Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Мифы и правда о женщинах

Легенды, которые мы читали или слышали. Не путать с фантазиями!
Правила форума
Различные исторические легенды. Желательно с указанием источника.

Мифы и правда о женщинах. Моряки как лучшие мужья

Новое сообщение ZHAN » 23 окт 2017, 00:28

Когда от трактатов философов и политиков возвращаешься к письмам и мемуарам рядовых англичан XVIII в., чувствуешь дуновение свежего ветра. В семьях (не экспериментальных, а самых обыкновенных) все по-прежнему – мужья и жены не разучились любить друг друга. Вот отрывок из письма супруги Старого Дендроута – адмирала Боксуэна – полководца, сыгравшего выдающуюся роль в Семилетней войне.
"…Ты не можешь себе представить, какие планы я строю, желая лучше тебя встретить и принять. Из-за этого я провела много бессонных часов. Я наряжаюсь сама и наряжаю детей, я украшаю наш дом. Ты возвращаешься! Я живо представляю себе твой облик, твои речи. Что до меня, то их будет немного – я уже не смогу вымолвить ни слова. Иногда я никак не могу решить, во что мне одеться, – в синее, белое, желтое, красное или зеленое. Кажется, в последний раз я остановилась на белом, потому что наша встреча будет чем-то вроде повторной свадьбы, и я снова стану невестой, но более счастливой, чем в первый раз, потому что стала богаче на троих прекрасных детей".
Изображение

Судя по письмам, они были по-настоящему близки душой и телом, и адмирал не просто для красного словца называл свою жену "дорогим другом и товарищем". Она пишет ему обо всем – например, о недавно прочитанной французской книге весьма фривольного содержания: "Но, милый мой, что это за книга! Мне стыдно за нее. Я прочитала ее целиком, и, не желая скрывать от тебя самых дурных поступков в моей жизни, я посылаю ее тебе, чтобы показать, какая безнравственная книга занимала твою целомудренную супругу последние два дня. (Считаешь ли ты меня такой же привлекательной, как Мирза?)".

Она отчитывается о ведении домашнего хозяйства: "все сено уже уложено в стога, а репа посажена"; о свадьбе своего деверя: "Я считаю Джека очень счастливым парнем. Я думаю, что он почувствует себя еще счастливее с тех пор, как сможет наслаждаться обществом этой дамы не только днем, но ночью"; и… снова о домашнем хозяйстве (или снова о сексе!): "Но довольно о свадьбе твоего брата. Теперь – о свадьбе твоей кобылы: уверяю тебя, что очень внимательно следила за нею…" И следует откровенный подробный отчет.

Она пишет ему о своих чаяниях: "Я не хочу ложиться рожать до твоего приезда. Присутствие столь великого человека может оказать на ребенка счастливое влияние, наделив его некоторыми из твоих героических качеств".

Пишет и о своих страхах (в частности, ее беспокоило, что она недостаточно красива): "Я надеюсь, что ты найдешь чары в моем сердце, чары долга и любви, которые внушат тебе такую же любовь ко мне, как если бы я находилась в расцвете юности и красоты".

Английская писательница Джейн Остин в романе "Доводы рассудка" изобразит очаровательную супружескую пару – адмирала Корфа и его верную жену.
"– Как вы, верно, много на своем веку путешествовали, сударыня! – обратилась миссис Мазгроув к миссис Крофт.
– Да, сударыня, немало пришлось поплавать за те пятнадцать лет, что я замужем; хотя многие женщины и больше моего путешествовали. Четыре раза пересекала я атлантические воды, а однажды курсировала в Ост-Индию и обратно, но лишь однажды; да и у родных берегов где только ни побывала: и Корк, и Лиссабон, и Гибралтар. А вот за Стрейтс забираться не доводилось, и в Вест-Индии я не побывала. Мы ведь, знаете ли, Бермудские и Багамские острова Вест-Индией не называем…
– И поверьте, сударыня, – продолжала миссис Крофт, – ничего нет удобнее военного корабля; я говорю, конечно, о крупных. На фрегате, признаться, стесненнее себя чувствуешь; хотя женщина разумная и там сумеет превосходно обосноваться; смело могу сказать, лучшие дни моей жизни протекли на борту. Когда мы вместе, знаете ли, мне ничего не страшно. Слава тебе Господи! Здоровьем я всегда пользовалась отменным, климат мне любой нипочем. Первые сутки в море, бывает, помучаешься немного, а уж там и забудешь, что такое морская болезнь. Единственный раз, когда я томилась душою и телом, единственный раз, когда я маялась, воображая себя больной и не находя покоя, – это в ту зиму, когда я торчала одна в Диле, а мой адмирал (тогда-то еще капитан Крофт) был в Северном море. Вот когда я страху натерпелась и каких только немощей себе не насочиняла, оттого что не знала, куда себя деть и когда я опять получу от него весточку; а когда мы вместе, ничего у меня не болит и я всегда покойна"
[Остин Дж. Доводы рассудка. СПб.: Азбука-классика, 2009].

Действительно, как благородные саксонки темных веков, как женщины героев гражданской войны, жены моряков часто делили с мужьями все превратности и невзгоды военной службы. А тяготы были нешуточными.

На рубеже веков госпожа Мэри Марта Шервуд, будущий автор семейной хроники "Семья Фэрчайльдов", так описывала условия, в которых ей с мужем пришлось плыть в Индию:
"Женщина, никогда не совершавшая такого путешествия, да в каюте, подобной этой, не сможет понять, что такое настоящие неудобства. Каюта располагалась в центре корабля, что, в общем, неплохо, поскольку качка ощущается там меньше, чем с обоих бортов. В нашей каюте имелся иллюминатор, но его почти никогда не открывали; через всю каюту тянулся ствол огромной пушки, дуло которой было направлено в этот иллюминатор. Наш гамак висел над пушкой и находился так близко к потолку каюты, что в постели лишь с трудом можно было сесть. Когда насосы работали, трюмная вода текла через эту жалкую, хуже собачьей конуры, каюту. Чтобы закончить рассказ обо всех этих ужасах, следует еще добавить, что лишь полотняная завеса отделяла нас от кубрика, в котором сидели и, наверное, спали и переодевались солдаты, так что мне было абсолютно необходимо всегда, в любую погоду, проходить через это ужасное место до того, как первый из них начинал готовиться ко сну".

И если брачный союз выдерживал эти испытания, он становился нерасторжимым.

В самом деле, "флотские пары" кажутся забавными, но в них что-то есть. Почти каждый раз, когда мы встречаемся с прочным браком, супруги объединяются в противодействии некой третьей силе: воле родственников, войне, разлучающему их морю и тому подобному. Кроме того, серьезные испытания дают им возможность по-настоящему узнать друг друга и проявить лучшие качества своей натуры (если, конечно, есть что проявлять). В этом смысле "штатские" находятся в весьма невыгодном положении: пикник – не военный поход, котильон – не шторм на море, и даже противодействие родственников – обстоятельство, скорее, комическое, чем трагическое.
Как же им узнать друг друга? :unknown: Остается, в самом деле, лишь уповать на хороший аппетит… :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. XIX век: Романтическая революция

Новое сообщение ZHAN » 23 окт 2017, 23:59

В конце XVIII в. в Европе свершилась "романтическая революция". Отныне благодаря трудам романтиков любовь открыто провозглашалась целью и основной составляющей брака. Позже культурологи напишут: "Брак по любви возник в конце XVIII в., и весь XIX век был временем его распространения и развития". :)
Изображение

"Брак из похоти" и брак по любви

Тезис, приведенный выше, отнюдь не бесспорен. Мы знаем доподлинно, что с самых ранних времен супружеская любовь считалась одной из основных добродетелей и радостей, доступных человеку. Однако до последней трети XVIII в. любовь была личным делом семейной пары и во многом, действительно, делом случая. Если речь шла о браке по любви, то обычно подразумевалась необходимость официально узаконить уже существующую любовную связь. Благоразумные и хладнокровные скандинавы, например, называли такую женитьбу "браком из похоти" и полагали, что ни к чему хорошему она не приводит.

В XIX в., как и в прошлые века, большинство браков, особенно в среде дворянства и буржуазии, заключались, исходя из финансовых соображений. Однако отныне супруги открыто объявляли о том, что со временем намерены достичь в браке полного согласия, гармонии и нежной душевной привязанности. Супружеская любовь из случайного выигрыша в лотерее жизни становилась бонусом, ради которого молодые люди были готовы потрудиться. Более того, совместный поиск супружеской гармонии был связан в их сознании с поиском духовного совершенства, саморазвитием, самовоспитанием. Для того чтобы добиться этого, супруги читают друг другу "серьезные книги", вместе изучают историю, предпринимают познавательные путешествия и паломнические поездки в Италию и Грецию, занимаются живописью, создают литературные и художественные салоны. Мужья посвящают жен в секреты своей профессии (к примеру, муж-юрист дает жене уроки права, муж-поэт становится ментором и даже рекламным агентом жены-поэтессы), поощряют интерес к благотворительной деятельности.

"Невозможно не увидеть той интеллектуально-душевной и эмоциональной связи, которая существует между супругами. <…> Они любят друг друга, они близки друг другу, но они вполне осознанно "работают" над собой и над своими отношениями: брак как "работа" – это ново. В такого рода отношениях могли теснейшим образом переплетаться интенсивный диалог, взаимопонимание и задушевность с одной стороны, и подчинение и неравенство – с другой", – пишет Анне-Шарлотт Трепп, немецкий историк, исследовавшая взаимоотношения между мужчинами и женщинами в среде немецкого бюргерства в интересующую нас эпоху.
[Трепп А.-Ш. Баланс между партнерством, различием и неравенством полов: супружеские отношения в буржуазной среде (1770–1830) // Семья, дом и узы родства в истории: Антология. СПб.: Алетейя, 2004.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Письма невесты

Новое сообщение ZHAN » 25 окт 2017, 23:46

Для подтверждения своей теории Трепп приводит выдержки из писем, дневников и автобиографических текстов жителей Гамбурга – в основном коммерсантов, их невест и жен. Вот одна из них – письмо Марианны Бауер, девятнадцатилетней дочери гамбургского купца, своему жениху, тридцатитрехлетнему историку, архивариусу и секретарю городского сената Гамбурга, написанное в апреле 1827 г., незадолго до свадьбы. Во время помолвки Марианна допустила какую-то ошибку, находясь в светском обществе, и Иоганнес сурово ее разбранил.
Изображение

В ответ она пишет:
"Ах, Иоганнес, и стало мне тут вдруг тяжело на сердце при мысли о том, каково же мне будет дальше, когда я буду вся в твоей власти, если ты когда-нибудь действительно найдешь повод для неудовольствия. Со вспыльчивыми людьми я всегда совершенно робею, потому что они не слушают никаких оправданий и ни с кем не считаются. Этим ты вселяешь в меня страх, а не доверие и в твоем присутствии я всегда буду скованнее… Милый, дорогой Иоганнес, не обижайся на меня, что я пишу тебе так откровенно, я только потому и могу так писать, что бесконечно тебя люблю, и хочу сделать подлинно счастливым, ведь жена, которая тебя боится, которая не к тебе питает самое большое доверие на земле, тебе наверняка не нужна".

В комментарии к этому письму госпожа Трепп замечает: "Показательна та амбивалентность – с нынешней точки зрения, – которая была свойственна ее представлениям о браке и ее пониманию своего положения по отношению к будущему супругу. С одной стороны, она видела себя в будущем совершенно в его власти, с другой же стороны, она и в браке хотела иметь возможность оставаться вполне самой собой".

С этим замечанием не поспоришь, но я хочу обратить внимание на другое – на то, с какой легкостью и непринужденностью Марианна воспроизводит чеканную формулу, которая кажется ей самоочевидной и не нуждающейся в дополнительных доказательствах:
Способность считаться с другими = открытость и доверие = непринужденность и естественность в отношениях = любовь = подлинное счастье.

В другом письме (которое опять же представляет собой объяснение по поводу слишком непринужденного поведения Марианны и очередной вспышки гнева Иоганнеса) Марианна снова пишет о том, насколько важны в браке абсолютная открытость, доверие и уважение друг к другу.

"Ведь мое блаженство в том и состоит, что ты все со мной обсуждаешь, что ты рассматриваешь меня как умное, мыслящее существо. <…> Если же ты не почитаешь меня больше таким созданием, Иоганнес, то я не могу больше тебя любить".

Напоминаю, это не феминистический трактат, не полемическая заметка в газете, не откровения какой-нибудь необычной женщины. Это вполне заурядное письмо вполне заурядной немецкой девушки своему жениху. Очевидно, в 1827 г. идея брака как союза двух мыслящих существ уже казалась совершенно естественной и бесспорной. При условии, однако, что одно мыслящее существо полностью находится во власти другого, и единственное, чем жена может ответить на неуважение со стороны мужа – это некоторая скованность в общении.

Произвели ли эти письма впечатление на Иоганнеса? :unknown: Неизвестно.
Однако они, несомненно, произвели впечатление на саму Марианну. Высказав столь откровенно свои надежды и желания, она утвердилась в избранной ею модели счастливого брака и весьма успешно воплотила ее в жизнь.

В апреле 1830 г., спустя три года после свадьбы, она пишет мужу:
"Мой дорогой, милый, прекрасный Иоганнес!
Хотя Эмилия
(их дочь) все еще у меня и, как полагается, устраивает театр, я все равно не нахожу покоя, я просто должна тебе написать, почтовая бумага до того приветливо на меня смотрит, еще никогда я не испытывала такой нежности к белой бумаге, как в эти дни <…> когда я раньше полагала, что очень люблю кого-нибудь, это всякий раз было что-то вроде преклонения, потому что я не видела в нем никаких недостатков и считала его, по крайней мере по сравнению с самой собой, вполне совершенным, а теперь совсем иначе, я прекрасно знаю, что у тебя есть недостатки, но со всеми этими свойствами я тебя так ужасно люблю!"

Обратите внимание, что в своих размышлениях Марианна отходит от романтической традиции. Романтики требовали от возлюбленных совершенства и именно в наслаждении этим совершенством видели основную движущую силу любви. Марианна находит более земную и одновременно более глубокую концепцию любви и счастливого брака.

К сожалению, столь счастливо начавшийся брак был недолгим. Марианна рано умерла. Иоганнес написал ее биографию, с которой вы можете ознакомиться, если судьба занесет вас в городской архив Гамбурга.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Женское образование

Новое сообщение ZHAN » 26 окт 2017, 23:46

Однако если женщина хотела стать подругой и единомышленницей мужчины, ей прежде всего было необходимо получить образование. И женское образование стало входить в моду. В XVIII в. эту моду поддерживали литературные салоны. Из института досуга они трансформировались в институт просвещения.
Изображение

Английские салоны обязаны своим возникновением так называемым "синим чулкам" (bluestocking) – литературному кружку, основанному в середине XVIII в. Элизабет Веси и Элизабет Монтэгю. Для современного читателя "синий чулок" – это обидная кличка для девочки-зубрилы, некрасивой, неухоженной, лишенной внимания молодых людей. Однако в XVIII в. в Англии прозвище "синий чулок" свидетельствовало, скорее, о политических симпатиях, чем о высокой образованности или нестандартной манере поведения.

Выражение "синий чулок" впервые появилось в письме Элизабет Монтэгю в 1756 г. и было связано с "чудачеством" мистера Бенжамина Стиллингфлита, ученого-ботаника, автора трактатов по естественной истории. Стиллингфлит приходил на собрания в простых хлопчатобумажных синих носках вместо положенных белых шелковых чулок.
Почему он так поступал? :unknown:

Белые шелковые чулки были предметом одежды аристократов, синие хлопчатобумажные – простых рабочих. Элегантно выставив ногу, можно было столь же элегантно продемонстрировать свои демократические убеждения. Словечко bluestocking прижилось. Его стали относить сначала к мужчинам, посещавшим салон Веси и Монтэгю, а затем и к женщинам-основательницам, хотя те, конечно, никогда не носили синих чулок.

Салоны в Англии тоже прижились и стали своеобразными литературными центрами. Участницы салонов собирали деньги на издание романа Фанни Берни "Камилла, или Женские трудности", на перевод и издание книг мадам де Севиньи и т. д. Одной из желанных гостий в салонах "синих чулков" была Ханна Мор – автор нескольких книг по женскому образованию, сама организовавшая школу для бедных. Другой "синий чулок", леди Мэри Уортли Монтегрю, писала: "По правде сказать, не существует мест на земле, где к нашему полу относились бы с таким презрением, как в Англии. Нас воспитывают в глубочайшем невежестве".

Она лишь самую малость сгустила краски. Большинство девушек получали традиционное образование, сводившееся к основам катехизиса, навыкам чтения, письма, французскому языку, изящным манерам и всякого рода изящным искусствам – музыке, пению, танцам, рисованию пейзажей и вывязыванию кошельков. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. В защиту прав женщины

Новое сообщение ZHAN » 27 окт 2017, 23:52

Еще в 1774 г. доктор Грегори в своем "Отцовском завете дочерям" высказывал вполне традиционные идеи, под которыми могли бы подписаться мыслители XVII в.: "Не обладая выдающейся природной чувствительностью и редчайшим везением, женщина в этой стране имеет очень мало шансов выйти замуж по любви. Мужчина с изысканным и утонченным вкусом вступает в брак с женщиной потому, что любит ее более любой другой. Женщина со столь же развитым вкусом и утонченностью выходит за мужчину потому, что уважает его и оттого, что он сам отдает ей предпочтение".

В 1792 г. доктор Грегори, а заодно и Жан-Жак Руссо, настаивавший на естественном различии в правах и обязанностях между мужчиной и женщиной, получили суровую отповедь от Мэри Уолстонкрафт. "Если женщины по природе своей ниже мужчин, все равно их добродетели пусть не по степени, но хоть качественно должны быть те же, что и у мужчин, в противном случае добродетель есть понятие относительное. Соответственно, и поведение женщин должно основываться на одинаковых принципах с мужским и иметь ту же цель. Моральный облик дочерей, жен и матерей определяется тем, как выполняют женщины свои естественные обязанности. Однако целью, великой целью их устремлений должно явиться раскрытие их внутренних возможностей и обретение ими достоинства для осознания своих добродетелей".

Мэри Уолстонкрафт – автор знаменитого трактата "В защиту прав женщины" – была "паршивой овцой" даже с точки зрения "синих чулков".
Изображение
Ее требование независимости для женщин они считали "диким". Место женщины – в стороне, она должна укрощать и просвещать мужчин, в первую очередь своего мужа, а уж просвещенные мужчины сами смогут наладить жизнь в государстве. Однако сбить Мэри с толку было не так-то просто. Увидев в детстве, как пьяный отец избивает ее мать, Мэри сделала для себя два вывода: "Мужчины не должны так поступать с женщинами" и "Женщины не должны позволять, чтобы с ними так поступали". Ergo, женщинам следует научиться защищать себя.

Конечно, Мэри – не первая и, увы, не последняя девочка, кто столкнулся с тем, что сейчас называют "насилием в семье". Наверное, она также не первая, кто решил отстаивать свое человеческое достоинство. Но немногие женщины были так последовательны, упорны и бесстрашны, претворяя это решение в жизнь. Ее не напугали ни насмешки мужчин, ни плохо скрываемое презрение женщин "традиционной ориентации".

Чтобы защищать себя, женщинам необходима независимость: в первую очередь экономическая, а во вторую – политическая. А значит, они должны перестать быть паразитами, навсегда связанными с кормильцем-мужчиной, научившись работать и зарабатывать на жизнь самостоятельно. Им нужно образование!

Мэри начала с себя и со своей семьи. Она попробовала традиционный путь – устроилась компаньонкой к старой леди, но быстро поняла, что зависимость от вздорной старухи ничуть не лучше, чем зависимость от мужчины, а моральное унижение – не менее болезненно, чем побои. Однако вскоре забрезжил луч надежды – в "арсенал" образованной барышни входил французский язык, кроме того, Мэри занималась немецким и, познакомившись с одним издателем, начала подрабатывать переводами. Заработок был невелик и довольно ненадежен, но Мэри тем не менее поддерживала родню и даже помогла своей сестре бежать от нелюбимого мужа.

В 1792 г. Мэри Уолстонкрафт написала "Защиту прав женщин", ставшую позднее учебником для американских феминисток. На страницах этой книги она и в самом деле не щадит женский пол:
"Мужчины не без оснований пеняют нам на нашу глупость и нашу вздорность, но острие их критики не целит в нашу неизбывную пассивность и отвратительное пресмыкательство. Вот они, скажу я вам, последствия невежества! Не будет ум крепок у того, кто питается одними лишь предрассудками. <…> Сколь глубоко уязвляют нас те, кто заставляет нас превращаться лишь в ласковых комнатных собачонок! Как часто нам вкрадчиво внушают, что мы покоряем своей слабостью и царствуем благодаря покорности. Ну что за сказки! Сколь же ничтожно <…> существо, способное унизиться до властвования такими порочными методами!"
{Мэри Уолстонкрафт "В защиту прав женщины" (1792 год) от 18.03.2011 // Равноправка. Феминизм и феминистки в России].

И несколькими страницами ниже она предлагает женщинам свое горькое, но действенное "лекарство от ничтожности":
"Если всем своим сознанием женщина настроена на подчинение мужчине, если с обретением супруга женщина достигает своей жизненной цели и покойна, испытывая мелочную гордость и удовлетворение, заполучив столь заурядный венец, то пусть себе влачит безмятежное существование на уровне пресмыкающегося. Но если в борьбе за высшее предназначение взгляд женщины устремлен в будущее, пусть она совершенствует свой разум, не оглядываясь на нрав того, кто дан ей судьбой в супруги. <…> Я допускаю, что надлежащее образование или, точнее выражаясь, разностороннее развитие позволит ей вести независимую жизнь. <…> Если женщины способны в действительности вести себя как разумные существа, то нельзя обращаться с ними как с рабынями или как с домашними животными, друзьями человека, низшими по разуму. Нет, надо развивать ум женщин, ограждая их здоровыми, возвышенными жизненными принципами, и пусть женщины, обретя достоинство, почувствуют себя зависимыми лишь от Господа Бога".

Мэри Уолстонкрафт умерла от родильной горячки 10 сентября 1797 г. Умерла, подарив жизнь своей второй дочери – дочери писателя и философа Уильяма Годвина, ее третьего "гражданского" и первого законного мужа, человека, к которому она в полной мере могла отнести слова, сказанные некогда в "Защите прав женщин": "Я испытываю любовь к мужчине как к равному себе".

Дитя их любви, крошечная новорожденная девочка, которую в память умирающей матери назвали Мэри, позже станет Мэри Годвин Шелли, автором "Франкенштейна" – короткой повести, открывшей для литературы совершенно новые горизонты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Эксперименты в области любви

Новое сообщение ZHAN » 31 окт 2017, 00:20

В 1801 г. некий полковник Хэнгер предложил для укрепления добродетели разрешить разводы, "в некоторых случаях – полигамию", а также принять "закон, требующий, чтобы каждую молодую женщину перед предполагаемой свадьбой принимал какой-нибудь достойный прелат. Она должна дать перед алтарем Божьим торжественный ответ, избран ли будущий муж ею самой, по доброй воле, и не заставили ли ее согласиться на брак угрозы и принуждение со стороны родителей. Обычно браки заключаются в изрядной спешке и стороны не успевают узнать друг друга достаточно хорошо".
[Эптон Н. Любовь и англичане. Челябинск: Урал Л.Т.Д., 2001].
Изображение

Это, конечно, уже эпатаж в духе "Утопии" канцлера Мора, где жениха и невесту раздевают донага и показывают друг другу, чтобы каждый из них знал доподлинно, с кем вступает в брак, и все же проект полковника Хэнгера – свидетельство того, что идея союза, основанного на взаимной симпатии, уже нашла приют в сердцах здравомыслящих англичан.

Другим следствием того же процесса стала мода на браки "уводом", а точнее – совместные побеги в Шотландию, где влюбленные могли обвенчаться быстро, тайно и без лишних формальностей. Разумеется, побег и тайный брак англичанам были не в новинку, но в конце XVIII в. "уводы" превратились в своеобразный вид спорта; зрители даже заключали пари, удастся ли очередной юной чете добраться до Гретны-Грин – ближайшей деревушки на границе с Шотландией, где можно обвенчаться без помех, или разгневанные родители успеют поймать и вернуть свою легкомысленную дочь. :D

Другим приютом для влюбленных душ был остров Гернси – тех, кто желал попасть туда в Саутгемптоне, всегда ждало на причале небольшое судно, однако сильные шторма делали такое путешествие по-настоящему опасным. Напротив, поездка в Гретна-Грин была сродни увеселительной прогулке, и некоторые пары именно так ее и воспринимали.

Уже знакомая нам Мэри Марта Шервуд рассказывает в своем дневнике о даме и кавалере, которые играли в одной пьесе роли сбежавших в Гретна-Грин любовников. В перерыве между репетициями мужчина неожиданно предложил: "А что если нам действительно туда съездить?". Так они и сделали, однако ничего путного не вышло – новоиспеченные супруги прожили долгую жизнь вместе, но никогда особенно не любили друг друга.

Английские романтики быстро внесли свежую струю в понимание супружеской любви – они обнаружили, что романтическая любовь в браке быстро проходит. Байрон (устами Дон Жуана) сравнивал любовь с вином, а супружество – с уксусом, и заключал: "Не ладят меж собой любовь и брак!" А Перси Шелли (зять Мэри Уолстонкрафт) писал уже от своего имени: "Любовь свободна! Обещание вечно любить одну и ту же женщину не менее абсурдно, чем обет всегда оставаться приверженцем одной и той же веры: такая клятва в обоих случаях исключает для нас всякую возможность познания". При этом он совершает классическую мужскую ошибку – рассматривает женщину как предмет, пусть даже предмет сакральный, объект поклонения.

Идол действительно остается неизменным, но женщина, будучи, по определению Марианны Бауер, "умным мыслящим существом", способна не только сама развиваться, познавая мир, но и побуждать к развитию и познанию своего спутника жизни. Возможно, Марианна Бауер смогла бы многому научить Шелли, если бы они встретились и если бы он был готов учиться. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Три сестры

Новое сообщение ZHAN » 01 ноя 2017, 23:49

Эту историю хочется начать как сказку: "Жили-были три сестры. Жили они в маленьком домике, затерянном среди пустошей и болот. Долгими осенними вечерами, когда за окнами завывал ветер и хлестал дождь, сестры различали в вое голоса трех страшных чудовищ, которые всегда бродили неподалеку от их домика, – Бедности, Болезни и Одиночества. И тогда они разводили пожарче огонь в очаге, закутывались в шали и отправлялись в волшебное королевство Гондал".

Дети священника

Но на самом деле начать нужно так: "В 1812 г. Патрик Бронте, ирландец, младший священник, происходивший из бедной фермерской семьи, и Мария Брэнуэлл, дочь скромного торговца из Корнуэлла, вступили в законный брак. Восемь лет спустя Патрик получил собственный приход в деревне Хоуорт, расположенной в Йоркшире, и семья, в которой к тому времени уже было шестеро детей: пять девочек и мальчик – перебралась в маленький пасторский домик, стоящий рядом с кладбищем".

Мария Брэнуэлл, недавно родившая своего шестого ребенка, недолго прожила на новом месте. Она умерла в сентябре 1821 г., повторяя: "Господи! Бедные мои дети!" Опеку над детьми и заботу о доме взяла на себя ее сестра. Под ее руководством девочки учились чтению, музыке, рукоделию. Когда в 1824 г. шестилетняя Эмили поступала в школу для дочерей духовенства в Коуэн-Бридж, в документах записали: "Читает очень недурно, умеет немного шить".

Пансион в Коуэн-Бридж сыграл роковую роль в истории семьи Бронте. Туда отправили четырех сестер – Марию, Элизабет, Шарлотту и Эмили, а домой вернулись только двое. Мария и Элизабет умерли от туберкулеза. Много лет спустя Шарлотта опишет нравы, царившие в пансионе, на страницах романа "Джейн Эйр". А пока она вместе с Эмили возвращается домой к брату Брэнуэллу и младшей сестре Энн.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. Великие и тайные пьесы

Новое сообщение ZHAN » 03 ноя 2017, 00:19

В 1829 г. тринадцатилетняя Шарлотта делает такую запись в своем дневнике:
"Наши пьесы были созданы: "Молодые люди" – июнь 1826 г., "Наши сотоварищи" – июль 1827, "Островитяне" – декабрь 1827. Вот наши три великие пьесы, которые не держатся в тайне. Лучшие пьесы Эмили и мои были созданы 1 декабря 1827. Остальные в марте 1828-го. Лучшие пьесы – значит, тайные пьесы, они очень хорошие. Все наши пьесы очень странные"
[Спарк М. Эмили Бронте // Эти загадочные англичанки: Антология. М.: Рудомино, Текст, 2002].
Изображение

Откуда появились эти "тайные" и "великие" пьесы? :unknown:
Из детской игры. И юная хронистка так рассказывает об этом: ""Пьеса молодых людей" возникла из деревянных солдатиков Брэнуэлла, "Наши сотоварищи" – из басен Эзопа, а "Островитяне" – из нескольких событий, которые произошли на самом деле. Я опишу происхождение наших пьес более ясно, если сумею. Сначала "Молодые люди". В Лидсе папа купил Брэнуэллу деревянных солдатиков. Когда папа вернулся домой, была ночь и мы уже спали. И вот утром Брэнуэлл пришел к нам с ящиком солдатиков. Мы с Эмили спрыгнули с кровати, я схватила одного и воскликнула: "Это герцог Веллингтон! Он будет герцог!" Когда я сказала это, Эмили также взяла солдатика и сказала, пусть он будет ее; и Энн, когда спустилась, тоже сказала, что один пусть будет ее. Мой был самый красивенький, самый высокий, самый хороший. А солдатик Эмили был очень серьезный, и мы назвали его Серьеза. А у Энн он был какой-то маленький, как она сама, и мы дали ему имя Пажик. Брэнуэлл выбрал своего и назвал его Боунапарте. <…>
Пьеса "Островитяне" сложилась в декабре 1827 г. следующим образом. Однажды вечером в те дни, когда ледяная крупа и бурные туманы ноября сменяются метелями, мы все сидели вокруг теплого огня, пылавшего в кухонном очаге, как раз после завершения ссоры с Табби касательно желательности зажигания свечки, из каковой она вышла победительницей, так и не достав свечу. Наступила долгая пауза, которую в конце концов нарушил Брэнуэлл, лениво протянув: "Не знаю, чем заняться". Эмили и Энн тут же повторили его слова.
Табби. Так шли бы вы спать.
Брэнуэлл. Что угодно, только не это.
Шарлотта. Табби, почему ты сегодня такая надутая? Ах! Что, если у нас у всех будет по своему острову?
Брэнуэлл. Тогда я выбираю остров Мэн.
Шарлотта. А я – остров Уайт.
Эмили. Мне подходит остров Арран.
Энн. А моим будет Гернси.
Тогда мы выбрали главных людей для наших островов. Брэнуэлл выбрал Джона Булля, Астли Купера и Ли Ханта; Эмили – Вальтера Скотта, мистера Локхарта, Джонни Локхарта; Энн – Майкла Сэдлера, лорда Бентинка, сэра Генри Холфорда. Я выбрала герцога Веллингтона и двух сыновей…"


Но скоро воображению детей становится тесно на маленьких островках, окружающих Британию, и вот уже на свет появляются целые островные государства, затерянные в океанских просторах. На обложке учебника географии Энн записывает названия этих новых островов и стран:
"Гаалдин, большой остров, недавно открытый в Южном Тихом океане.
Александрия, королевство на Гаалдине.
Алмедор, королевство на Гаалдине.
Элсраден, королевство на Гаалдине.
Ула, королевство на Гаалдине, управляемое четырьмя государями.
Зелона, королевство на Гаалдине.
Зедора, большая провинция на Гаалдине, управляемая вице-королем.
Гондал, большой остров в Северном Тихом океане.
Регина, столица Гондала".


Шарлотта пишет "историю Ангрии" в виде крошечных книжек, соответствующих по размерам деревянным солдатикам Брэнуэлла. Большинство этих игрушечных книг сохранилось до наших дней, но прочитать их можно только с помощью лупы.

Хроники Гондала, Гаалдина и королевства Ангрии занимают более ста плотно исписанных детской рукой тетрадей. В придуманных королевствах кипят страсти, только что отгремевшие в реальных странах – Франции и Англии. В Стеклянном городе идут пышные великосветские приемы, мятежники свергают тиранов, заговорщики прячутся в горных пещерах, а заточенные в темницу несчастные женщины оплакивают своих мужей и возлюбленных. Их голоса звучат и в стихах, которые писали Энн и Эмили.

От имени одной из своих героинь – Марии Сабии – Энн говорит:
Я в склепе. Жизни свет угас.
Месть, злоба, гнев – нет больше вас.
И нет любви, надежды нет,
Не для меня и мир сует.

Нет упований, все черно,
И мысли в тягость мне давно.
Зову я сон целебный: пусть
На краткий час забуду грусть.

О да, свободна я во сне.
Но чаще горе снится мне,
Кровь и вина и смерти зов,
Друзья под пыткой, смех врагов.

Но все-таки не так давно
Увидеть было мне дано,
Как черная исчезла тень.
Вернулось все. Чудесный день.
Сияет солнце в синеве.
Гуляет ветер по траве.
И вдруг ребенка вижу я.
С улыбкой смотрит на меня.
Мой сын! Не в силах слез сдержать
Спешу к груди его прижать.
Меня целует мальчик мой.
О, счастье! Он опять со мной.
Тут милый голос зазвучал,
Меня по имени назвал.
Передо мной – его отец!
Всем горестям настал конец.
С улыбкой что-то он сказал.
Какой восторг меня объял!
Но странно онемел язык,
Лишь вырвался невнятный крик.
Да будет проклят этот стон,
Прервавший вмиг небесный сон.
Кругом в отчаянье гляжу,
Но их нигде не нахожу.
Исчезли сын с отцом опять,
Одной мне жить и умирать!

[Бронте Э. Сочинения. М.: АСТ]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. Повседневные заботы

Новое сообщение ZHAN » 04 ноя 2017, 00:20

После этих строк кажется, что в домике пастора царили уныние и тоска. На самом деле ничуть не бывало! Вот какой увидела кухню хоуортского дома Шарлотта в 1829 г.:
"Я пишу это, сидя на кухне в доме священника в Хоуорте; Табби, служанка, моет посуду после завтрака, а Энн, моя младшая сестра (старшей была Мэри), влезла коленями на стул и рассматривает лепешки, которые испекла для нас Табби. Эмили в гостиной подметает ковер. Папа и Брэнуэлл отправились в Кейли. Тетушка наверху в своей комнате, а я сижу за столом и пишу это на кухне. Кейли – маленький городок в четырех милях отсюда. Папа и Брэнуэлл отправились за газетой "Лидс интеллидженсер", превосходной газетой тори, редактирует ее мистер Вуд, а издатель – мистер Хеннеман. Мы выписываем две и читаем три газеты в неделю. Мы выписываем "Лидс интеллидженсер" – тори и "Лидс меркюри" – вигов, которую редактируют мистер Бейнс и его брат, зять и два его сына – Эдвард и Толбот. А читаем мы "Джона Буля", тоже тори, но очень крайняя газета, очень воинственная. Нам ее одалживает мистер Драйвер, а также "Блэквудс мэгэзин", самый отличный журнал, какой только есть…"
[Спарк М. Эмили Бронте // Бронте Э. Грозовой перевал: Роман; Стихотворения. М.: Художественная литература, 1990]

Мы видим, что дети не были отрезаны от мира или погружены в свою страну грез – они с не меньшим интересом следили за перипетиями английской политики. Недаром же Бонапарт и герцог Веллингтон издавна были участниками их игр.

А вот "отчет о происходящем", написанный Эмили в ноябре 1834 года [Орфография и пунктуация оригинала сохранены.]:
"Я покормила Радугу, Алмаза, Снежинку, Джаспера-Фазана [Четыре клички ручного фазана, живущего в доме Бронте] (так называемого).
Нынче утром Брэнуэлл ходил к мистеру Драйверу и вернулся с известием, что сэра Роберта Пиля пригласят быть кандидатом от Лидса. Мы с Энн чистили яблоки для Шарлотты, для пудинга и для тетиного. <…> Шарлотта сказала она чудесно готовит пудинги и <…> ум у нее быстрый, но ограниченный. Табби сказала вот сейчас Ну-ка Энн чистьтошку (то есть почисть картошку). Тетя вот сейчас вошла в кухню и сказала где твои ноги Энн а Энн ответила На полу тетя. Папа открыл дверь гостиной и дал Брэнуэллу письмо говоря Брэнуэлл прочти-ка и дай прочесть тете и Шарлотте. Гондалцы исследуют внутренние области Гаалдина. Салли Мосли стирает в чулане за кухней.
Первый час мы с Энн не привели себя в порядок не постелили постелей и не сделали уроки мы хотим пойти играть на воздухе. На обед будет Вареная Говядина, Репа, картофель и яблочный пудинг. На кухне совсем не прибрано. Мы с Энн не сыграли гаммы как нам было задано Табби сказала когда я приложила ей к лицу перо Ты бьешь баклуши нет чтобы чистьтошку. Я ответила ах ох ах ох ах ох сию минуту. Тут я встала, взяла нож и начала чистить картошку Папа идет погулять должен прийти мистер Сандерленд.
Мы с Энн сказали интересно какими мы будем и чем станем и где будем если все пойдет хорошо, в 1874 году – в этом году мне будет 57. Энн будет 55, Брэнуэллу будет 58, а Шарлотте 59. Надеемся, мы все будем тогда здоровы и счастливы. Мы кончаем наше сочинение.
Эмили и Энн"


Меж тем, девочкам предстоит покинуть зачарованный мир Гондала и уютный мирок Йоркшира, чтобы узнать жизнь как она есть. Они бедны и должны научиться зарабатывать себе на хлеб. А для девушек их круга есть лишь одна достойная профессия – учительницы или гувернантки. И Шарлотта снова поступает в пансион Роу-Хед, чтобы приобрести необходимые знания и начать учительскую карьеру.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. Путь гувернантки

Новое сообщение ZHAN » 06 ноя 2017, 00:48

На этот раз Шарлотте повезло. Руководительница пансиона мисс Вулер оказалась милой, ответственной и заботливой женщиной, под ее крылом ученицам жилось сытно и вольготно. Позже мисс Вулер станет прототипом мисс Темпль – доброй покровительницы главной героини романа "Джейн Эйр".
Изображение

Летом 1835 г. Шарлотта и Эмили Бронте нанимаются учительницами в школу Роу-Хед. Эмили не ужилась на новом месте и вскоре вернулась в Хоуворт, а Шарлотта подружилась и с мисс Вулер, и со многими другими пансионерками. Однако не все ее устраивало – оклад был слишком мал, обязанности многочисленны и утомительны, а главное, как сама Шарлотта призналась в письме к подруге, ей не давали покоя "неотступные грезы, воображение, которое порой меня испепеляет и заставляет видеть в обществе себе подобных жалкую докуку".

Энн вскоре приехала в Роу-Хед, чтобы помогать Шарлотте; Эмили нашла работу в Галифаксе, в классе, где обучались сорок девочек. "Каторжный труд с шести утра до одиннадцати вечера с одним тридцатиминутным перерывом за день, – пишет Шарлотта, встревоженная полученными от сестры известиями. – Настоящее рабство. Боюсь, ей этого не выдержать".

И в самом деле, примерно через полгода Эмили возвращается в Хоуорт. Шарлотте и Энн также приходится покинуть Роу-Хед – пансион переехал в другое здание, расположенное во влажной лощине, Энн тут же подхватила простуду, и Шарлотта, опасаясь туберкулеза, забрала сестру из пансиона. Они обе начинают работать гувернантками в частных домах.

Это был нелегкий хлеб. Жалование гувернантки в ту эпоху составляло обычно от 15 до 100 фунтов в год (последнее предложение распространялось лишь на очень образованных дам в богатых семьях). Для сравнения: кухарка получала 15–16, горничная – 11–13 фунтов в год. Недаром Шарлотта в шутку говорила, что если ей не удастся найти место гувернантки, она будет довольствоваться работой горничной.

В обязанности гувернантки входило обучение и воспитание детей, которых в одной семье могло быть и трое, и четверо, и пятеро. Шарлотта и Энн не были учительницами высокого уровня – они не знали иностранных языков, не могли научить музыке, поэтому им приходилось иметь дело с совсем маленькими детьми, и основная работа заключалась в ежеминутном контроле за тем, как бы маленькие воспитанники чего-нибудь не натворили.

В одном из своих писем Шарлотта рассказывает такой эпизод: она присматривала за двумя мальчиками. Младшему – ему было около четырех лет ― по понятным причинам строжайше запрещалось приближаться к конюшне. Однако старший, девятилетний, заманил младшего брата в запретное место. Когда Шарлотта кинулась на выручку малышу, старший мальчишка стал кидать в нее камни, и один из камней сильно поранил ей висок. Однако когда за ужином хозяйка поинтересовалась, что у нее с лицом, Шарлотта сказала только: "Я ушиблась, сударыня", – и тем самым заслужила уважение своего строптивого воспитанника. Постепенно они сдружились. Однажды за обедом девятилетний сорванец взял Шарлотту за руку и воскликнул: "Я люблю мисс Бронте!" На что последовал насмешливый вопрос матери: "Как, ты любишь гувернантку?"

Действительно, положение гувернантки в доме казалось в высшей степени двусмысленным. Будучи образованной женщиной, она не считалась прислугой, но, разумеется, хозяевам и в голову не приходило обращаться с ней как с ровней. Энн Бронте в своем первом романе "Агнесс Грей", описывающем судьбу гувернантки, рассказывает о повседневных мелких унижениях, которым подвергались девушки. Когда вся семья отправляется в церковь, гувернантке достается худшее место в экипаже, и она приезжает на службу совершенно измученная тряской. После службы священник галантно подсаживает в экипаж хозяйку и ее дочерей, но самым бесцеремонным образом захлопывает дверь перед гувернанткой.

В романе "Джейн Эйр" главная героиня приводит свою воспитанницу в бальную залу и не может ни уйти, ни принять участия в общем веселье. Она сидит у стены на стуле, а гости смотрят на нее как на пустое место. Не входя в круг "хозяев", гувернантка часто не могла подружиться и со слугами: они считали ее выскочкой и лентяйкой, не желающей выполнять тяжелую работу.

"Теперь я яснее вижу, что гувернантка в частном доме – ничто, – пишет Шарлотта Бронте своей сестре Эмили. – Живым человеком ее не считают, лишь бы она выполняла свои скучные и утомительные обязанности".

А что же брат Брэнуэлл, на которого в семье возлагались большие надежды? :unknown:
Он несколько раз безуспешно посылал свои очерки в "Блэквудс мэгэзин" – "самый отличный журнал, какой только есть", пытался стать художником, но также не преуспел и в этом деле, нашел место частного учителя, но был изгнан, так как завел роман с женой своего нанимателя. В конце концов, он стал все чаще искать утешения на дне бутылки.

Сестрам нужно было заботиться и о дряхлеющем отце, и о спивающемся брате, и о старой служанке Табби, которая повредила ногу и нуждалась в постоянном уходе. А они мало чем могли поддержать домашних, живя в чужих семьях и зарабатывая гроши.

Не удивительно, что вскоре сестры задумали новый план, который должен был помочь семье выбраться из бедности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. Частное предпринимательство

Новое сообщение ZHAN » 07 ноя 2017, 02:06

В 1841 г. Эмили пишет следующий документ:
"БУМАГА, подлежащая вскрытию, когда Энн исполнится
25 лет или в мой следующий день рождения,
если все будет хорошо.
Эмили Джейн Бронте.
30 июля 1841 года
Сейчас вечер пятницы, почти 9 часов – сильный дождь и ветер. Я сижу в столовой и пишу этот документ, кончив наводить порядок в ящиках нашего письменного стола. Папа в гостиной, тетя наверху, в своей комнате. Перед этим она читала папе "Блэквудс мэгэзин". Виктория и Аделаида водворены в сарай. Страж на кухне, Герой у себя в клетке. Мы все в полном здравии, как, уповаю, и Шарлотта, и Брэнуэлл, и Энн, из которых первая находится в резиденции Джона Уайта, эсквайра, Аппервуд-Хаус, Родон, второй – в Ладденден-Футе, а третья, думается мне, – в Скарборо и, может быть, пишет бумагу, подобную этой.
В настоящее время задуман план, чтобы мы устроили собственную школу; пока еще ничего не решено, но я горячо надеюсь, что он не будет оставлен, и сбудется, и оправдает наши самые смелые чаяния. В этот день, четыре года спустя, будем ли мы все так же влачить наше нынешнее существование или устроимся, как мечтали? Время покажет.
Думаю, что в день, назначенный для вскрытия этой бумаги, мы, то есть Шарлотта, Энн и я, будем, радостные и довольные, сидеть в нашей собственной гостиной в прекрасном, процветающем пансионе для молодых девиц, только что собравшись там в Богородицын день. Все наши долги будут уплачены, и у нас будет много наличных денег. Папа, тетя и Брэнуэлл либо только что уехали, погостив у нас, либо должны скоро приехать погостить. Будет прекрасный теплый летний вечер, совсем не похожий на этот унылый вид, и мы с Энн, быть может, ускользнем в сад на несколько минут, чтобы прочитать наши бумаги. Надеюсь, все будет так или лучше.
Гондаленд находится в угрожающем состоянии, но открытого разрыва пока не произошло. Все принцы и принцессы королевской крови пребывают во Дворце просвещения. У меня на руках много книг, но с сожалением должна сказать, что ни одна заметно не продвинулась. Однако я только что составила новое расписание! И должна свершать великие дела. А теперь я кончаю и посылаю издали призыв мужаться: ребята, мужайтесь! – изгнанной и замученной Энн желая, чтобы она сейчас была здесь".

Изображение

Однако для того, чтобы открыть пансион, не мешало усовершенствовать свои знания в иностранных языках. И Шарлотта вместе с Эмили отправляются на полгода в Брюссель, чтобы изучать французский и немецкий языки и музыку. Позже брюссельские впечатления лягут в основу романов Шарлотты Бронте "Учитель" и "Городок".

В пансионе Эмили достигает больших успехов в музыке и у нее самой появляются маленькие ученицы. Шарлотта вскоре начинает преподавать английский язык и… влюбляется в руководителя пансиона мсье Эгера – человека одаренного, умного, обаятельного, но одновременно вспыльчивого и самоуверенного. Эта любовь не имела никаких шансов: Эгер был женат и вовсе не склонен ставить под угрозу свою налаженную жизнь. Однако, по всей видимости, именно ему мы обязаны появлением на свет двух самых очаровательных героев Шарлотты Бронте – Поля Эманюэля из "Городка" и мистера Ротчестера из "Джейн Эйр".

Не закончив своего обучения, сестры вернулись в Хоуворт, вскоре туда же приехала и Энн, оставившая работу гувернантки. Пришло время вскрывать письма, написанные четыре года назад.

В тот же день Эмили составляет новую записку:
"Хоуорт, вторник, 30 июля 1845 г.
День моего рождения – дождливый, ветреный, прохладный. Сегодня мне исполнилось двадцать семь лет. Утром мы с Энн вскрыли бумаги, которые написали четыре года назад, когда мне исполнилось двадцать три года. Эту бумагу мы намерены вскрыть, если все будет хорошо, через три года – в 1848-м. Со времени прошлой бумаги 1841 года произошло следующее. План открыть школу был оставлен, и вместо того мы с Шарлоттой 8 февраля 1842 года уехали в Брюссель.
Брэнуэлл оставил свое место в Ладденден-Футе. Ш. и я вернулись из Брюсселя 8 ноября 1842 года из-за смерти тети.
Брэнуэлл уехал гувернером в Торп-Грин, где Энн продолжала учить детей, в январе 1843 года.
В том же месяце Шарлотта вернулась в Брюссель и, пробыв там год, возвратилась в день нового, 1844 года.
Энн отказалась от места в Торп-Грине в июне 1845 года.
Мы с Энн отправились в наше первое длительное путешествие вдвоем 30 июня, в понедельник, переночевали в Йорке, вечером во вторник вернулись в Кейли, переночевали там и вернулись домой пешком в среду утром. Хотя погода была не очень хорошая, мы получили большое удовольствие, если не считать нескольких часов в Брэдфорде. И все эти дни мы были Рональдом Маколгином, Генри Ангора, Джульеттой Ангустина, Розабеллой Эсмолдан, Эллой и Джулианом Эгремон, Катарин Нанаррой и Корделией Фицафолд, бежавшими из Дворцов просвещения, чтобы присоединиться к роялистам, которых сейчас беспощадно теснят победоносные республиканцы. Гондалцы по-прежнему в полном расцвете. Я пишу труд о Первой войне. Энн занята статьями о ней и книгой Генри Софоны. Мы намерены твердо держаться этой компании, пока она нас радует, в чем, счастлива сказать, сейчас ей отказать нельзя. Следует упомянуть, что прошлым летом мысль о школе обрела прежнюю силу. Мы напечатали проспекты, отправили письма всем знакомым, излагая наши планы, сделали все, что могли, но ничего не получилось. Я теперь никакой школы не хочу, да и остальные к ней поостыли. Денег для наших нужд у нас сейчас достаточно, и есть надежда, что их будет больше. Мы все более или менее здоровы, только у папы побаливают глаза, и еще за исключением Б{ Брэнуэлла.}., но, надеюсь, ему станет лучше, и он сам станет лучше. Сама я вполне довольна: не сижу без дела, как раньше, хотя так же полна сил и научилась извлекать из настоящего все, что возможно, не томясь по будущему и не досадуя, если не могу делать того, чего желала бы. Редко, если не сказать – никогда, страдаю от безделья и желаю только, чтобы все были столь же довольны и чужды отчаянию, как я, и тогда бы мы обитали в очень сносном мире".


Может быть, и к лучшему, что затея с пансионом провалилась. Элизабет Гаскелл, хорошо знавшая Шарлотту и высоко ценившая ее творчество, напишет в своей книге "Жизнь Шарлотты Бронте": "Дело в том, что ни у Шарлотты, ни у ее сестер не было врожденной любви к детям. Душа ребенка оставалась для них тайной за семью печатями. В первые годы жизни они почти не видели детей моложе своего возраста. Мне представляется, что, наделенные способностью учиться, они не получили в дар благой способности учить. А это разные способности, и нужно обладать и чуткостью и тактом, чтоб инстинктивно угадать, что непосильно детскому уму и в то же время, в силу своей расплывчатости и бесформенности, не может быть осознано и названо по имени тем, кто недостаточно еще владеет даром слова. Преподавание малым детям отнюдь не было для сестер Бронте "сплошным удовольствием". Им легче было найти общий язык с девочками постарше, стоявшими на пороге взрослости, особенно с теми, кто тянулся к знаниям. Но полученного дочерями сельского священника образования не хватало, чтобы руководить осведомленными ученицами".
[Гаскелл Э. Шарлотта Бронте // Эти загадочные англичанки. М.: Рудомино, Текст, 2002].

Будь сестры жительницами Лондона, им была бы доступна литературная работа: сотрудничество в журналах, переводы, участие в составлении словарей и энциклопедий. Тогда, возможно, они раньше осознали бы свое призвание, и их жизненный путь не был бы усыпан такими терниями. Ведь ни Шарлотта, ни ее сестры не были прирожденными педагогами. Они были писательницами, но сами еще не подозревали об этом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. История одной переписки

Новое сообщение ZHAN » 08 ноя 2017, 01:05

И снова Шарлотта – общепризнанный лидер в семье ― первой решилась испытать свои силы и найти хотя бы одного постороннего читателя.
Изображение

29 октября 1836 г. она отправляет письмо поэту Роберту Саути и просит высказать мнение о ее стихах. Ответ приходит пять месяцев спустя.
Саути пишет:
"Вы несомненно и в немалой степени одарены "способностью к стихосложению", как говорит Вордсворт. Я называю ее так отнюдь не с целью умалить эту способность, но в наше время ею обладают многие. Ежегодно публикуются бесчисленные поэтические сборники, не возбуждающие интереса публики, тогда как каждый такой том, явись он полстолетия тому назад, заслужил бы славу сочинителю. И всякий, кто мечтает о признании на этом поприще, должен быть, следственно, готов к разочарованиям.
Однако вовсе не из видов на известность – ежели Вы дорожите собственным благополучием – Вам нужно развивать свой поэтический талант. Хоть я избрал своей профессией литературу и, посвятив ей жизнь, ни разу не жалел о совершенном выборе, я почитаю своим долгом остеречь любого юношу, который просит у меня совета или поощрения, против такого пагубного шага. Вы можете мне возразить, что женщинам не нужно этих упреждений, ибо им не грозит опасность. В известном смысле это справедливо, однако и для них тут есть опасность, и мне со всей серьезностью и всем доброжелательством хотелось бы о ней предупредить Вас. Позволяя себе постоянно витать в эмпиреях, Вы, надо думать, развиваете в себе душевную неудовлетворенность, и точно так же, как Вам кажутся пустыми и бесцельными вседневные людские нужды, в такой же мере Вы утратите способность им служить, не став пригодной ни к чему иному. Женщины не созданы для литературы и не должны ей посвящать себя. Чем больше они заняты своими неотложными обязанностями, тем меньше времени они находят для литературы, пусть даже и в качестве приятного занятия и средства к самовоспитанию. К этим обязанностям Вы не имеете пока призвания, но, обретя его, все меньше будете мечтать о славе. Вам не придется напрягать свою фантазию, чтоб испытать волнение, для коих превратности судьбы и жизненные огорчения – а Вы и не бежите их, и так тому и быть – дадут Вам более, чем нужно, поводов.
Не думайте, что я хочу принизить дар, которым Вы наделены, или стремлюсь отбить у Вас охоту к стихотворству. Я только призываю Вас задуматься и обратить его себе на пользу, чтоб он всегда был Вам ко благу. Пишите лишь ради самой поэзии, не поддаваясь духу состязания, не думая о славе; чем меньше Вы будете к ней стремиться, тем больше будете ее достойны и тем верней ее в конце концов стяжаете. И то, что Вы тогда напишете, будет целительно для сердца и души и станет самым верным средством, после одной только религии, для умиротворения и просветления ума. Вы сможете вложить в нее свои наиболее возвышенные мысли и самые осмысленные чувства, чем укрепите и дисциплинируете их".


В общем, ничего страшного в этом письме нет. Оно как две капли воды похоже на многочисленные письма и монологи, которыми испокон века маститые писатели охолаживают амбициозных новичков. Правда, забавна сентенция Саути о том, что "женщины не созданы для литературы", потому что она мешает исполнению их повседневных обязанностей. Здесь я не могу не согласиться с автором письма: литература несомненно мешает, причем не одним женщинам, но и мужчинам. Помешала же она Пушкину стать добросовестным чиновником или землевладельцем, а Лермонтову – сделать военную карьеру и послужить отечеству.

Ирония судьбы в том, что у Шарлотты просто не было времени (о чем, конечно, ни она, ни Саути не знали), да и шансов стать счастливой женой и матерью – сестры Бронте с их вечной бедностью и пьяницей-братом отнюдь не казались завидными невестами.

Конечно, нельзя забывать, что речь идет пока только о стихах, а стихи сестер Бронте никто и никогда не причислял к вершинам английской литературы. Возможно, ляг на стол Саути первая глава "Джейн Эйр", он ответил бы своей корреспондентке совсем по-другому, просто из любопытства, желая узнать, что случилось дальше с маленькой девочкой Джейн, страдающей "душевной неудовлетворенностью" и беспрестанно "напрягающей фантазию".

Беда в том, что Саути, вольно или невольно, нашел самое уязвимое место в душе Шарлотты и именно туда направил свой удар. Повторю еще раз, живи сестры в Лондоне, вращайся в литературных кругах, создание стихов или романов не казалось бы им блажью или капризом, которым предаются только среди своих, сидя перед камином, чтобы скоротать вечер, и которые нужно скрывать от старших. И сейчас Шарлотта почувствовала себя как девочка, которую сурово отчитали за легкомыслие и пренебрежение своими обязанностями.

И она пишет Саути:
"Прочтя Ваше письмо впервые, я испытала только стыд и сожаление из-за того, что мне достало дерзости обеспокоить Вас своими неумелыми писаниями. При мысли о бесчисленных страницах, исписанных мной тем, что лишь недавно доставляло мне такую радость, а ныне лишь одно смущение, я ощутила, как мучительно пылают мои щеки. По кратком размышлении я перечла письмо еще раз, и мне все стало ясно и понятно. Вы мне не запрещаете писать, не говорите, что в моих стихах нет никаких достоинств, и лишь хотите остеречь меня, чтоб ради вымышленных радостей – в погоне за известностью, в себялюбивом состязательном задоре – я безрассудно не пренебрегла своими неотложными обязанностями. Вы мне великодушно разрешаете писать стихи, но из любви к самим стихам и при условии, что я не буду уклоняться от того, что мне положено исполнить, ради единственного, утонченного, всепоглощающего наслаждения. Боюсь, сэр, что я Вам показалась очень недалекой. Я понимаю, что мое письмо было сплошной бессмыслицей с начала до конца, но я нимало не похожа на праздную, мечтательную барышню, образ которой встает из его строк. Я старшая дочь священника, чьи средства ограниченны, хотя достаточны для жизни. Отец истратил на мое образование, сколько он мог себе позволить, не обездолив остальных своих детей, и потому по окончании школы я рассудила, что должна стать гувернанткой. В качестве каковой я превосходно знаю, чем занять и мысли, и внимание, и руки, и у меня нет ни минуты для возведения воздушных замков. Не скрою, что по вечерам я в самом деле размышляю, но я не докучаю никому рассказами о том, что посещает мою голову. Я очень тщательно слежу за тем, чтоб не казаться ни рассеянной, ни странной, иначе окружающие могут заподозрить, в чем состоят мои занятия. Следуя наставлениям моего отца, который направлял меня с самого детства в том же разумном, дружелюбном духе, каким проникнуто Ваше письмо, я прилагала все усилия к тому, чтобы не только прилежно выполнять все, что вменяют женщинам в обязанность, но живо интересоваться тем, что делаю. Я не могу сказать, что совершенно преуспела в своем намерении, – порой, когда я шью или даю урок, я бы охотно променяла это дело на книгу и перо в руке, но я стараюсь не давать себе поблажки, и похвала отца вполне вознаграждает меня за лишения. Позвольте мне еще раз от души поблагодарить Вас. Надеюсь, что я больше никогда не возмечтаю видеть свое имя на обложке книги, а если это все-таки случится, достанет одного лишь взгляда на письмо от Саути, чтобы пресечь это желание. С меня довольно той великой чести, что я к нему писала и удостоилась ответа…"

В ответном письме Саути был так любезен, что пригласил Шарлотту навестить его в Озерном крае. Но увы! В семье Бронте было слишком мало денег, чтобы даже мечтать о подобной поездке. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. На личном фронте без перемен

Новое сообщение ZHAN » 09 ноя 2017, 23:27

Сестрам Бронте было не суждено найти счастье в браке. Энн влюбилась в молодого, веселого и обаятельного младшего священника Уильяма Уэйтмена, но он умер спустя два года после их встречи, да и сама Энн недолго прожила на свете. Эмили, кажется, вообще не испытывала симпатии ни к одному мужчине.
Изображение

В 1839 г. Шарлотта Бронте получила и отвергла предложение руки и сердца от друга и коллеги ее отца – священника, который, возможно, впоследствии стал прототипом Сент-Джона из "Джейн Эйр". Объясняя свой отказ подруге, она пишет: "Я ощущаю к нему дружеское расположение, ибо он приветливый, благожелательный человек, но не питаю, да и не могу питать той пламенной привязанности, которая рождала бы желание пойти на смерть ради него, но если я когда-нибудь и выйду замуж, то буду чувствовать не меньшее восхищение своим супругом. Можно поставить десять против одного, что жизнь не предоставит мне другого такого случая, но – n'importe (неважно – фр). К тому же он так мало меня знает, что вряд ли сознает, кому он пишет. Какое там! Он бы, наверное, испугался, увидев будничные проявления моей натуры, и, вне сомнения, решил бы, что это романтическая, дикая восторженность. Я не могла бы целый день сидеть с серьезной миной перед мужем. Мне захотелось бы смеяться, и дразнить его и говорить все, что мне в голову придет, без предварительных обдумываний. Но если бы он был умен и ощущал ко мне любовь, малейшее его желание значило бы для меня больше, чем целый мир".

Позже Джейн Эйр, объясняя искалеченному мистеру Ротчестеру, почему она предпочла его красивому, образованному и, вне всяких сомнений, гораздо более уравновешенному и морально устойчивому Сент-Джону, скажет: "Он человек возвышенной души, но он суров, а со мной холоден, как айсберг. Он не похож на вас, сэр, я не чувствую себя счастливой в его присутствии. У него нет ко мне снисходительности, ни нежности. Его не привлекает моя молодость, он ценит во мне лишь мои полезные моральные качества"
[Бронте Ш. Джейн Эйр. Л.: Лениздат, 1955].

В том-то и дело, что сколько бы ни убеждал Шарлотту Роберт Саути (и вероятно, не он один), что ей следует остудить голову, обуздать воображение и выгнать фантазии поганой метлой, сколько бы она ни уговаривала сама себя забыть об амбициях, о мечтах увидеть свое имя на обложке книги и предаться "утонченному всепоглощающему наслаждению" исполнения повседневных обязанностей, в глубине души она всегда предпочитала своенравного выдумщика Ротчестера спокойному и положительному во всех отношениях Сент-Джону. Возможно, именно поэтому она решилась еще на одну попытку.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Три сестры. Путь писателя

Новое сообщение ZHAN » 11 ноя 2017, 14:36

В 1846 г. Шарлотта Бронте воплотила в жизнь новый план: три сестры издали за свой счет сборник стихов, взяв мужские псевдонимы: Каррер, Эллис и Эктон Белл. Было продано всего два экземпляра книги, и появилась одна рецензия, автор которой отметил поэтический талант Эмили. В целом проект потерпел фиаско, но, кажется, девушки наконец поверили, что не совершат смертельного греха, если поставят свое имя (пусть даже вымышленное) на обложке книги. И сестры Бронте решают попробовать себя в прозе.
Изображение

Шарлотта рассказывает о своем путешествии в Бельгию от лица мужчины – молодого выпускника Итона, оставшегося без средств к существованию и решившего попробовать себя в роли учителя английского языка на чужбине ("Учитель"), Энн пишет "роман о гувернантке", также основанный на ее собственном жизненном опыте ("Агнесс Грей"). И наконец, Эмили создает нечто действительно неожиданное, своеобразные английские "Сто лет одиночества" – мрачную сагу о мужчине и женщине, разрывающихся между страстной любовью друг к другу и еще более страстным себялюбием, безвозвратно губящих собственную жизнь, а также жизнь своих детей ("Грозовой перевал").

Романы Энн и Эмили были приняты издателями, но пока о печати и гонорарах не было и речи, Шарлотту (вернее, Каррера Белла) попросили попробовать свои силы еще раз. Казалось бы, самое время опустить руки и вернуться к "извечным женским обязанностям". Но не тут то было! Шарлотта взяла и сотворила чудо. Поменяла учителя на учительницу, подпустила в книгу немного "воображения, которое испепеляет", да еще капельку "романтической дикой восторженности", и на свет появилась "Джейн Эйр" – история гувернантки, у которой не было ни одного родного человека на свете, но которая, в конце концов, нашла родственную душу в лице собственного работодателя – угрюмого, насмешливого и наделенного богатой фантазией.

На этот раз издатели сразу поняли, что у них в руках – потенциальный бестселлер. "Джейн Эйр" вышла летом 1847 г., за ней последовали "Агнесс Грей" и "Грозовой перевал". Новые романы сразу привлекли внимание публики. Читатели заинтригованы, издатели, желая напустить тумана, намекают, что все три романа написаны одним человеком. Шарлотта и Энн отправляются в Лондон, чтобы доказать, что они двое – вовсе не один писатель.

Вернувшись в Хоуорт, сестры снова принимаются за работу. Шарлотта пишет "Шерли" – историю девушки-аристократки, влюбленной в простого учителя. В этом романе появляется и образ "нового человека" – владельца фабрики Роберта Мура, одного из провозвестников промышленного переворота в Англии. Энн создает свой второй роман "Незнакомка из Уайлдфелл-холла", в котором делает необычную для XIX века попытку рассказать, что происходит после того, как отзвонят золотые свадебные колокола. Героиня романа многие годы борется с алкоголизмом мужа, и хоть ей и не удается его спасти, зато она спасает сына, а вместе с ним – собственное достоинство и счастье. Пишет второй роман и Эмили, но, к сожалению, не успевает закончить; черновики же были уничтожены.

1848 год, который, казалось, должен быть счастливым для семейства Бронте, на самом деле становится роковым. Умер от алкоголизма Брэнуэлл. Эмили простудилась на его похоронах, и через несколько месяцев ее тоже не стало. Еще через полгода умерла от туберкулеза и Энн.

Шарлотта остается в Хоуортском доме вдвоем с отцом. Она пишет новый роман "Городок", где снова возвращается к воспоминаниям о брюссельском путешествии и рисует образ женщины, прошедшей путь от нищей и бесправной компаньонки до хозяйки пансиона. Она готовит романы сестер к переизданию, пишет мемуары, ездит в Лондон, знакомится с Теккереем, с Элизабет Гаскелл – словом, начинает вести жизнь профессионального писателя.

Шарлотта даже вступает в литературную полемику с позитивистом Льюисом, который, ставя в пример Джейн Остин, советовал ей использовать для создания романов только личный опыт и не давать волю воображению.

Шарлотта читает романы Джейн Остин и в ответном письме Льюису замечает, что нашла там только "тщательные дагерротипные портреты обыденных лиц; заботливо распланированный сад с подстриженными газонами и изящными цветами. Но ни широкой, живой картины, ни открытого вида, ни свежего воздуха. <…> Я бы не смогла ужиться с ее элегантными леди и джентльменами в их изысканных, но тесных жилищах" (12 января 1848 г.).

Теперь она уже сознательно и решительно отстаивает свое право на воображение: "Когда воображение рисует нам яркие картины, неужели мы должны отвернуться от них и не пытаться их воспроизвести? И когда его зов мощно и настоятельно звучит в наших ушах, неужели мы не должны писать под его диктовку?" (письмо от 6 ноября 1847 г.). И право следовать "писательскому инстинкту": "Когда авторы пишут, <…> в них как будто пробуждается какая-то посторонняя сила, которая настоятельно требует признания, устраняя всякие иные соображения, настойчиво требуя определенных слов <…> пересоздавая характеры, придавая неожиданный оборот событиям…" (письмо от 12 января 1848 г.).

Шарлотта принципиально не хочет, чтобы в ней видели автора "дамских романов".
"Я желала бы, чтобы вы не считали меня женщиной, – пишет она Льюису. – Мне бы хотелось, чтобы все рецензенты считали Керрера Белла мужчиной – они относились бы к нему справедливей. Я знаю, вы будете применять ко мне мерку того, что вы считаете приличным для моего пола, и осудите меня там, где я окажусь недостаточно изящна. <…> Будь что будет, я не могу, когда я пишу, вечно думать о себе самой и о том, в чем состоят изящество и очарование, подобающие женщине; <…> и если авторство мое может быть терпимо лишь на этих условиях, я лучше скроюсь от глаз публики и больше не буду ее беспокоить!"
[Гаскелл Э. Жизнь Шарлотты Бронте // Бронте Э. Грозовой перевал: Роман; Стихотворения. М.: Художественная литература, 1990].

И все же в зените своей славы, "средь шумного бала", она одинока. В 1854 г. Шарлотта выходит замуж за помощника отца – священника Николса. Став замужней женщиной, она решительно ставит точку на своей литературной карьере, отныне ее призвание – быть спутницей жизни и помощницей мужа. Однако судьба распорядилась по-другому. Вскоре Шарлотта чувствует первые признаки беременности. Но с беременностью приходит и болезнь – неукротимая рвота, которая сводит ее вместе с нерожденным ребенком в могилу.

Невольно вспоминаются слова самой Шарлотты, которые она сказала Джорджу Смиту, просившему написать для романа "Городок" счастливый конец. "Дух романтики указал бы другой путь <…> но это было бы не так, как бывает в реальной жизни".

Что ж, реальная жизнь и в самом деле оказалась жестока к сестрам Бронте. Но они "славно бились" и сумели сберечь для нас главное – свои разум и талант.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Придумавшая научную фантастику

Новое сообщение ZHAN » 15 ноя 2017, 00:40

Мэри Уолстонкрафт умерла от родильной горячки 10 сентября 1797 г. Умерла, подарив жизнь своей второй дочери. Крошечная новорожденная девочка, которую в память умирающей матери назвали Мэри, позже станет Мэри Годвин Шелли, автором "Франкенштейна" – короткой повести, которая открыла для литературы совершенно новых персонажей и новые образы.
Изображение

Юность Мэри Годвин

После трагической смерти жены Годвин стал отцом не только для Мэри-младшей, но и для маленькой Франсез Имлей. Через четыре года он снова женился – на не слишком образованной, но хозяйственной миссис Клермон – вдове с двумя детьми, которая, по словам самого Годвина, была "наделена умом весьма сильным и деятельным". Вскоре в семье родился пятый ребенок.

О своем детстве Мэри Годвин вспоминает в предисловии к "Франкенштейну":
"Детство я большей частью провела в сельской местности и долго жила в Шотландии. Иногда я посещала более живописные части страны, но обычно жила на унылых и нелюдимых северных берегах Тэй, вблизи Данди. Сейчас, вспоминая о них, я назвала их унылыми и нелюдимыми; но тогда они не казались мне такими. Там было орлиное гнездо свободы, где ничто не мешало мне общаться с созданиями моего воображения. В ту пору я писала, но это были весьма прозаические вещи. Истинные мои произведения, где вольно взлетала моя фантазия, рождались под деревьями нашего сада или на крутых голых склонах соседних гор"
[Шелли М. Франкенштейн. Последний человек. М.: Наука, Ладомир, 2010].

О самой же Мэри ее отец пишет так: "У нее на редкость смелый, порой даже деспотичный деятельный ум. Ей свойственна большая жажда знаний и проявляемое ею во всем, за что она принимается, упорство поистине неодолимо. Я нахожу, что моя дочь необычайно хороша собой. <…> Я нахожу, что в ней нисколько нет того, что повсеместно называют пороками, и что она одарена значительным талантом".

Однако чуть ниже, обращаясь к своему корреспонденту – Уильяму Бэкстеру, пригласившему Мэри провести несколько месяцев в его доме в Шотландии, где соберется компания девочек ее возраста, Годвин пишет: "И все же думая о том, какие неудобства Вам причинит, возможно, это устроенное мной посещение, я ощущаю трепет… В моем предыдущем письме я выражал желание, чтобы к первым двум, а то и трем неделям ее визита Вы отнеслись как к испытанию сил, которое покажет, удобно ли Вам принимать ее, или вернее, выражаясь искренно и беспристрастно, насколько свойственные ей привычки и понятия мешают Вашим близким (что было бы очень неуместно) жить так, как они привыкли. <…> Вы понимаете, надеюсь, что я пишу это отнюдь не с тем, чтобы она была окружена каким-то исключительным вниманием или чтобы кто-нибудь из Ваших близких хоть в малой степени стеснял себя из-за нее. Я очень бы желал, чтоб (в этом смысле) она росла философом и даже циником. Это придаст и силу и еще большее достоинство ее характеру…"
[Спарк М. Мэри Шелли. // Эти загадочные англичанки: Антология. М.: Рудомино, Текст, 2002]

Наверное, не следует слишком серьезно относиться к этим словам. В первую очередь они продиктованы простой вежливостью. И все же в последних фразах проглядывает некая педагогическая установка. Годвин без большого удивления воспринимает первые проблески таланта собственной дочери. Однако он полагает, что талант не дает ей никаких особых прав и, более того, накладывает на нее обязанность быть чрезвычайно осторожной и тактичной с окружающими, не причиняя им неудобств своим "деспотичным умом" и "неодолимым упорством". Позже эта система даст весьма неожиданный результат.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Придумавшая научную фантастику. Мужчина ее жизни

Новое сообщение ZHAN » 17 ноя 2017, 00:39

В доме Годвина Мэри впервые встречает Перси Биши Шелли. Шелли двадцать два года. Он происходит из старинной и уважаемой семьи. Его дед, Биши Шелли, получил баронетство в 1806 г. Шелли очень красив – у него тонкая и стройная фигура, нежное лицо с легким румянцем, лучистые голубые глаза и вьющиеся золотисто-каштановые волосы. Он закончил Итон, проучился год в Оксфорде (откуда был изгнан за публикацию памфлета "Необходимость атеизма"). Шелли был чрезвычайно рад знакомству с Годвином, чьи идеи "просвещения из политической справедливости" он воспринял с благоговением и восторгом.
Изображение

Еще в школьные годы Шелли начал писать стихи и прозу. Вот как отзывается о его первых опытах биограф Эдвард Дауден: "Роман "Застроцци", напечатанный в апреле 1810 г., был написан им – по крайней мере, большая часть его – годом раньше. Этот и следующий его роман, "Св. Ирвайн, или Розенкрейцер", появившийся до окончания того же года, неописуемо, хотя отчасти постижимо, нелепы в своих беспорядочных стремлениях к возвышенному, в своих вымученных ужасах, в своих ложных страстях, в своих сентиментальных неприемлемостях. Автор, еще мальчик, отдался своим необузданным воображением современному романтическому движению, представленному в худших своих образцах. Точно таким же образом он отдал свой разум в рабство, вообразившее себя свободой, революционным теоретикам и мечтателям".

Шелли пережил первую несчастную любовь к своей кузине, а в 1811 г. тайно обвенчался в Эдинбурге с шестнадцатилетней Гарриет Вестгроув – дочерью содержателя кофейни, которую он похитил из родного дома. В июне 1813 г. у него родился первый ребенок – дочь, которой дали имя Ианте.

"Он чрезвычайно любил своего ребенка, – вспоминал друг Шелли Пикок, – и подолгу мог расхаживать взад и вперед по комнате с ребенком на руках, напевая ему монотонную мелодию своего собственного изобретения". Однако в 1814 г. Шелли пишет о своем браке с Гарриет как о "безрассудном и безлюбом союзе". Он мечтает расстаться с женой, найти идеальную спутницу жизни и тут встречает Мэри Годвин.

Вскоре он пишет своему другу: "В июне месяце я прибыл в Лондон, чтоб завершить одно дело с Годвином, давно нами задуманное. Обстоятельства требовали моего почти неотлучного присутствия в его доме. Там я встретил его дочь Мэри. Своеобразие и прелесть ее натуры открылись мне уже в самых ее движениях и звуках голоса. Неудержимая сила и благородство ее чувств видны были и в жестах, и в наружности – как заразительна, как трогательна была ее улыбка! Мэри нежна, сговорчива и ласкова, но может страстно вознегодовать и загореться ненавистью. По-моему, нет такого совершенства, доступного натуре человека, какое не было бы ей безусловно свойственно и очевидных признаков которого не обнаруживал бы ее характер. Я говорю это о ней сегодня… наши существа слились так полно, что и сейчас, перечисляя ее совершенства, я ощущаю себя эгоистом, расписывающим свои достоинства во искупление вины. Как глубоко я ощущал поэтому собственную незначительность, с какой готовностью признал, что уступаю ей в оригинальности, в подлинном благородстве и величии ума, пока она не согласилась разделить эти природные дары со мной. С самого начала меня снедало страстное желание завладеть этим бесценным сокровищем. Но чувство мое к ней, в природе которого я сам себе не сознавался, принимало разные обличья. Я пробовал не сознаваться в нем и Мэри, но напрасно. Я колебался, ни на что не мог решиться, мне было страшно преступить лежащий на мне долг, и я не в силах был понять, что есть граница между злом и сумасшествием, при коем жертва превращается в идиотическое расточительство. Но разум Мэри освещен был духом, который видит правду, – она не оскорбила моих чувств каким-либо пошлейшим предрассудком, который мог бы омрачить их чистоту и святость. Не передать словами, какой она была, когда развеивала все мои сомнения, и в еще более высокую минуту, когда вручила себя мне, давно ей втайне принадлежавшему. Изобразить это не в силах человеческих, довольно лишь сказать, что, будучи мне другом, ты можешь за меня порадоваться, ибо она моя – я обладаю неотъемлемым сокровищем, которое искал и наконец обрел".

28 июля 1814 г. Мэри и Шелли убегают из дома Годвина и направляются во Францию, а оттуда в Швейцарию и Германию. Шесть недель спустя влюбленные возвращаются в Лондон.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История "Франкенштейна"

Новое сообщение ZHAN » 19 ноя 2017, 20:30

Мэри и Перси не могут вступить в законный брак – Гарриет не дает развода. Они то путешествуют по Европе, то возвращаются в Англию, то бедствуют и скрываются от кредиторов, то чудом поправляют свои финансы. Мэри переживает рождение и раннюю смерть своей первой дочери. Шелли пишет поэму "Аластор". По словам Даудена, "это есть, в самом глубоком смысле, оправдание любви человеческой – той любви, которой сам он искал и нашел. <…> Эта поэма есть чудно-вдохновенное воспоминание пережитого им за прошедший год – в ней его думы о любви и смерти, его впечатления от природы, навеянные швейцарскими горами и озерами, излучистой Рейсой, скалистыми ущельями Рейна и осенним великолепием Виндзорского леса".
Изображение

В мае 1816 г. Мэри и Шелли снова уезжают в Швейцарию, где на Женевском озере встречаются с лордом Байроном. Они катаются на лодке, любуются горами, Байрон пишет "Чайльд-Гарольда", Шелли – поэму "Монблан", а Мэри… впрочем, предоставим слово ей самой.
"То лето оказалось дождливым и ненастным; непрестанный дождь часто по целым дням не давал нам выйти. В руки к нам попало несколько томов рассказов о привидениях в переводе с немецкого на французский. <…>

"Пусть каждый из нас сочинит страшную повесть", – сказал лорд Байрон, и это предложение было принято. Нас было четверо. Лорд Байрон начал повесть, отрывок из которой опубликовал в приложении к своей поэме "Мазепа". Шелли, которому лучше удавалось воплощать свои мысли и чувства в образах и звуках самых мелодичных стихов, какие существуют на нашем языке, чем сочинять фабулу рассказа, начал писать нечто, основанное на воспоминаниях своей первой юности. Бедняга Полидори придумал жуткую даму, у которой вместо головы был череп – в наказание за то, что она подглядывала в замочную скважину; не помню уж, что она хотела увидеть, но, наверное, нечто неподобающее; расправившись с ней, таким образом, хуже, чем поступили с пресловутым Томом из Ковентри, он не знал, что делать с нею дальше, и вынужден был отправить ее в семейный склеп Капулетти – единственное подходящее для нее место. Оба прославленных поэта, наскучив прозой, тоже скоро отказались от замысла, столь явно им чуждого.

А я решила сочинить повесть и потягаться с теми рассказами, которые подсказали нам нашу затею. Такую повесть, которая обращалась бы к нашим тайным страхам и вызывала нервную дрожь; такую, чтобы читатель боялся оглянуться назад; чтобы у него стыла кровь в жилах и громко стучало сердце. Если мне это не удастся, мой страшный рассказ не будет заслуживать своего названия. Я старалась что-то придумать, но тщетно. Я ощущала то полнейшее бессилие – худшую муку сочинителей, – когда усердно призываешь музу, а в ответ не слышишь ни звука. "Ну как, придумала?" – спрашивали меня каждое утро, и каждое утро, как ни обидно, я должна была отвечать отрицательно. <…>

Лорд Байрон и Шелли часто и подолгу беседовали, а я была их прилежным, но почти безмолвным слушателем. Однажды они обсуждали различные философские вопросы, в том числе секрет зарождения жизни и возможность когда-нибудь открыть его и воспроизвести. Они говорили об опытах доктора Дарвина (я не имею здесь в виду того, что доктор действительно сделал или уверяет, что сделал, но то, что об этом тогда говорилось, ибо только это относится к моей теме); он будто бы хранил в пробирке кусок вермишели, пока тот каким-то образом не обрел способности двигаться. Решили, что оживление материи пойдет иным путем. Быть может, удастся оживить труп; явление гальванизма, казалось, позволяло на это надеяться; быть может, ученые научатся создавать отдельные органы, соединять их и вдыхать в них жизнь.

Пока они беседовали, подошла ночь; было уже за полночь, когда мы отправились на покой. Положив голову на подушки, я не заснула, но и не просто задумалась. Воображение властно завладело мной, наделяя являвшиеся мне картины яркостью, какой не обладают обычные сны. Глаза мои были закрыты, но я каким-то внутренним взором необычайно ясно увидела бледного адепта тайных наук, склонившегося над созданным им существом. Я увидела, как это отвратительное существо сперва лежало недвижно, а потом, повинуясь некоей силе, подало признаки жизни и неуклюже задвигалось. Такое зрелище страшно; ибо что может быть ужаснее человеческих попыток подражать несравненным творениям создателя? Мастер ужасается собственного успеха и в страхе бежит от своего создания. Он надеется, что зароненная им слабая искра жизни угаснет, если ее предоставить самой себе; что существо, оживленное лишь наполовину, снова станет мертвой материей; он засыпает в надежде, что могила навеки поглотит мимолетно оживший отвратительный труп, который он счел за вновь рожденного человека. Он спит, но что-то будит его; он открывает глаза и видит, что чудовище раздвигает занавеси у его изголовья, глядя на него желтыми, водянистыми, но осмысленными глазами.

Тут я сама в ужасе открыла глаза. Я так была захвачена своим видением, что вся дрожала и хотела вместо жуткого создания своей фантазии поскорее увидеть окружающую реальность. Я вижу ее как сейчас: комнату, темный паркет, закрытые ставни, за которыми, мне помнится, все же угадывались зеркальное озеро и высокие белые Альпы. Я не сразу прогнала ужасное наваждение; оно еще длилось. И я заставила себя думать о другом. Я обратилась мыслями к моему страшному рассказу – к злополучному рассказу, который так долго не получался!

О, если б я могла сочинить его так, чтобы заставить и читателя пережить тот же страх, какой пережила я в ту ночь!
И тут меня озарила мысль, быстрая как свет и столь же радостная: "Придумала! То, что напугало меня, напугает и других; достаточно описать призрак, явившийся ночью к моей постели".

Наутро я объявила, что сочинила рассказ. В тот же день я начала его словами: "Это было ненастной ноябрьской ночью", а затем записала свой ужасный сон наяву.

Сперва я думала уместить его на нескольких страницах; но Шелли убедил меня развить идею подробнее. Я не обязана моему мужу ни одним эпизодом, пожалуй, даже ни одной мыслью этой повести, и все же, если б не его уговоры, она не увидела бы света в своей нынешней форме"

[Шелли М. Франкенштейн, или Современный Прометей; Последний человек. М.: Ладомир, Наука, 2010.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Мэри Шелли

Новое сообщение ZHAN » 22 ноя 2017, 00:46

30 декабря 1816 г. Мэри и Перси Шелли обвенчались в церкви святой Милдред на Бред-стрит. Это было нерадостное венчание. Гарриет, бывшая жена Шелли, покончила с собой. Шелли пытался получить опеку над детьми – дочерью Ианте и сыном Чарльзом, и его адвокаты посоветовали ему узаконить отношения с Мэри Годвин. После канцелярских проволочек лордом Эльдоном был вынесен приговор, гласивший, что, принимая во внимание убеждения, проповедуемые Шелли, и его образ жизни, который закон считает безнравственным, дети не могут быть доверены его непосредственному попечению.

Увы, дальнейшую жизнь Мэри Шелли никак нельзя назвать спокойной и счастливой. Любовь, ревность, гнев отца, самоубийство сестры, постоянные переезды, денежные проблемы – все эти бури оставляли мало времени для творчества и для простых житейских радостей. Из четверых детей Мэри и Шелли до зрелых лет дожил лишь младший сын Перси. Лето 1822 г. семья провела в Италии под Пизой. 16 июня у Мэри случился выкидыш, и она едва не погибла от кровотечения. Спас ее Шелли, усадив на мешок со льдом. Как только Мэри оправилась от болезни, ее постигло новое несчастье. 8 июля Шелли отправился на морскую прогулку. Внезапно разразившийся шторм перевернул лодку. Лишь десять дней спустя тела Шелли и его спутника были найдены на берегу.

"Все кончено, – пишет Мэри, – все спокойно теперь; их тела выброшены на берег".
Шелли опознали по высокой стройной фигуре, тому Софокла и поэме Китса, находившихся в карманах. Он был похоронен на старом протестантском кладбище в Риме.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Придумавшая научную фантастику. Вдова и мать

Новое сообщение ZHAN » 23 ноя 2017, 00:36

Мэри осталась практически без средств к существованию. Ее свекор – сэр Тимоти Шелли, добропорядочный сельский джентльмен, попытался получить опекунство над Перси Шелли-младшим. Мэри удалось отстоять свои материнские права и даже добиться небольшой пенсии в счет будущего наследства Перси, но каждый раз, когда она предпринимала попытку заработать литературным трудом – изданием стихов и прозы мужа или собственного романа "Последний человек", – сэр Тимоти приостанавливал выплату пенсии и возобновлял свои угрозы.

И все же Мэри продолжала работу. Она помогала Томасу Муру готовить к публикации биографию Байрона, писала статьи в "Вестминстерское обозрение", новеллы для популярного еженедельника "Кипсейк", биографические очерки о Данте, Петрарке, Бокаччо, Лоренцо Медичи. В 1830 г. вышел в свет ее роман "Перкин Уорбек", через несколько лет – романы "Лодор" и "Фолкнер".

Перси закончил Кембридж, не проявив никаких особенных талантов. Впрочем, Мэри все равно была чрезвычайно горда тем, что смогла сама дать воспитание сыну, выдержав более чем восемнадцатилетнюю борьбу с сэром Тимоти Шелли. В 1841 г. она с сыном уехала путешествовать за границу и снова побывала на Женевском озере, где был когда-то задуман "Франкенштейн".

"Мое дальнейшее существование было всего только бесплодной фантасмагорией, а тени, собравшиеся вокруг этого места, и были истинной реальностью" – напишет она.
[Спарк М. Мэри Шелли // Эти загадочные англичанки. М., 1992],

Мэри Шелли скончалась от инсульта 1 февраля 1851 г. в возрасте пятидесяти трех лет на руках сына и невестки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

"Франкенштейн" и мировая культура

Новое сообщение ZHAN » 26 ноя 2017, 20:32

Вероятно, Уильям Годвин был бы немало удивлен, прочитав первое произведение дочери. И он, и Мэри Уолстонкрафт всю жизнь сражались на стороне разума и науки против человеческого невежества, предрассудков и мракобесия. Но Мэри Шелли со свойственным ей "неодолимым упорством" предала проклятию логику и страсть к познанию природы, провозгласив бесконечную важность отношений между людьми, значение чувств и безудержной фантазии. В романе Мэри Шелли нет ничего от реализма Джейн Остин или Уильяма Годвина – она целиком и полностью в стане романтиков.

Действие романа начинается в Санкт-Петербурге. Англичанин мистер Уолтон прибывает сюда, чтобы организовать экспедицию к Северному полюсу. Он полагает, что в приполярных областях Солнце никогда не заходит; следовательно, если преодолеть пояс льдов, можно попасть в страну вечного лета – "царство красоты и радости". Уолтон нанимает корабль и отправляется в опасное плавание.

Попав в зону ледяных полей, путешественники заметили нечто странное: "Примерно в полумиле от нас мы увидели низкие сани, запряженные собаками и мчавшиеся к северу; в санях, управляя собаками, сидело существо подобное человеку, но гигантского роста. Мы следили в подзорные трубы за быстрым бегом саней, пока они не скрылись за ледяными холмами". Вскоре корабль встречается с дрейфующей льдиной, и на ней моряки находят едва живого человека – ученого Виктора Франкенштейна, который тщетно пытался настичь странное существо.
Изображение

Франкенштейн рассказывает Уолтону свою историю. Оказывается, "существо" или, точнее, "the daemon" – творение его рук. Ученый, стремясь постичь тайну зарождения жизни, сшил его из частей мертвых тел, а затем оживил. Однако работа ему быстро опротивела, и когда ночью "демон" сбежал, Франкенштейн почувствовал лишь облегчение. Между тем "демон" поселился в лесу и постепенно начал постигать мир, в котором он, волею Франкенштейна, оказался. Вначале он научился у животных добывать пищу, скрываться, искать убежище от непогоды. Затем, осмелев, стал постепенно приближаться к человеческим жилищам. Наблюдая за жизнью людей, он освоил их язык и даже научился читать, а затем попытался подружиться с людьми. Но они разбегались в ужасе – так он был огромен и безобразен.

Осознав себя отверженным, "демон" опечалился и решил отомстить своему создателю. Случайно встретив младшего брата Франкенштейна, он задушил его. Столкнувшись с Франкенштейном в горах, "демон" потребовал, чтобы тот сотворил для него подругу и таким образом покончил с его невыносимым одиночеством. "Демон" очень красноречив, и поначалу Франкенштейн соглашается. Однако позже он воображает себе, как парочка гигантских чудовищ поселится где-нибудь в джунглях Амазонки, начнет размножаться, и через несколько веков раса безобразных гигантов уничтожит человечество. Узнав, что его надеждам не суждено сбыться, "демон" окончательно разбушевался и убил лучшего друга и невесту Франкенштейна. Ученый бросается за ним в погоню, пересекает Европу, Сибирь и теряется в просторах Ледовитого океана, где и встречает Уолтона.

Впервые "Франкенштейн" был опубликован анонимно в 1818 г., затем в 1831 г. вышел уже под именем автора, причем в предисловии к роману Мэри Шелли рассказала историю его создания.

Еще при жизни Мэри была осуществлена постановка "Франкенштейна" на лондонской сцене. Позже Франкенштейн и его "демон" стали героями многочисленных спектаклей, кинофильмов, телесериалов и книг.

Почему же повесть, написанная жарким летом на Женевском озере ради развлечения небольшой компании, оказала такое влияние на европейскую культуру? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

"Франкенштейн" и фантастика

Новое сообщение ZHAN » 27 ноя 2017, 23:58

Существует такое определение: "Фантастика – это жанр литературы, который описывает поведение обычных людей в фантастических обстоятельствах".
Изображение

Если попытаться применить это к роману Мэри Шелли, станет ясно, что такое определение "хромает на обе ноги". Характеры, описанные юной Мэри, никак нельзя назвать обычными и даже реалистичными. Напротив, в лучших романтических традициях это лишь силуэты, закрашенные черной или белой краской.

Виктор Франкенштейн то одержим манией познания и не задумывается о последствиях своих опытов, то, напротив, впадает в глубочайшее раскаяние, столь же однотонное и однообразное, как и мгновенно угасшая страсть к науке. Его друг Анри – любитель гуманитарных наук – приятный во всех отношениях молодой человек, однако он не имеет каких-либо живых черточек, которые придавали бы ему индивидуальность. Элизабет, невеста Виктора – вечная женственность: добрая, милая, терпеливая – но также практически лишенная индивидуальности.

Пожалуй, единственный живой персонаж во всей повести – это сам "демон", несправедливо обиженное существо, мечтающее о ласке и сочувствии, но вызывающее лишь омерзение и ужас. С "демоном" происходит метаморфоза, характерная, скорее, для жанра фэнтези, чем для научной фантастики – когда сказочный персонаж оказывается в реальном мире, он "обрастает" психологией и превращается из магического создания в человека интересной судьбы со сложным характером.

Что касается научной фантастики, то с этим в романе дело обстоит совсем плохо. Хотя Мэри и начинала работу, вдохновленная рассказами об изысканиях Эразма Дарвина, она, по всей видимости, даже не попыталась ознакомиться с естественно-научной основой своих фантазий, чтобы придумать хоть сколь-нибудь убедительное описание лаборатории и труда ученого. Абзацы, в которых автор рассказывает о работе Виктора над созданием "демона" и его подруги, выглядят, мягко говоря, слабыми.

"Я собирал кости в склепах; я кощунственной рукой вторгался в сокровеннейшие уголки человеческого тела. <…> С мучительным волнением я собрал все необходимое, чтобы зажечь жизнь в бесчувственном создании, лежавшем у моих ног. Был час пополуночи; дождь уныло стучал в оконное стекло; свеча почти догорела; и вот при ее неверном свете я увидел, как открылись тусклые желтью глаза; существо начало дышать и судорожно подергиваться, <…> дрожа от гнева, разорвал на куски предмет, над которым трудился…" – вот и вся "наука"
[Шелли М. Франкенштейн, или Современный Прометей; Последний человек. М.: Ладомир, Наука, 2010.]

Возможно, более интересны в плане фантастики главы, в которых "демон" пытается постичь язык и культуру человечества, социальные и политические законы, управляющие обществом. С точки зрения современного человека, легко вообразить "демона" неким инопланетянином, который, скрываясь от глаз землян, изучает их поведение в надежде заслужить дружбу и получить от них помощь. И все же автор сплошь и рядом приходит на помощь своему Чудовищу, делая его необыкновенно сообразительным и памятливым. Однако эти главы романа, кажется, совершенно ускользнули от внимания кинематографистов. Никому не интересны интеллектуальные упражнения Голема, раз его дело – душить маленьких мальчиков и блондинок.

Может быть, самое замечательное в романе – это последние страницы, когда несчастный Виктор уже закончил свой рассказ, и читатель возвращается на маленькое судно, затертое во льдах. На судне назревает бунт. Матросы отказываются продолжать опасное для жизни путешествие и требуют от капитана, чтобы он при первой возможности повернул домой. Капитан и сам измучен донельзя; разуверившись в своих мечтах, он готов отступить.

И тут Виктор Франкенштейн, только что каявшийся в своей чрезмерной страсти к науке и предостерегавший капитана от излишнего любопытства, внезапно обращается к восставшим матросам с такой речью:
"Чего вы хотите? Чего вы требуете от вашего капитана? Неужели вас так легко отвратить от цели? Разве вы не называли эту экспедицию славной? А почему славной? Не потому, что путь ее обещал быть тихим и безбурным, как в южных морях, а именно потому, что он полон опасностей и страхов; потому что тут на каждом шагу вы должны испытывать свою стойкость и проявлять мужество; потому что здесь вас подстерегают опасности и смерть, а вы должны глядеть им в лицо и побеждать их. Вот почему это – славное и почетное предприятие. Вам предстояло завоевать славу благодетелей людского рода, ваши имена повторяли бы с благоговением, как имена смельчаков, ее убоявшихся смерти ради чести и пользы человечества. А вы, при первых признаках опасности, при первом же суровом испытании для вашего мужества, отступаете и готовы прослыть за людей, у которых не хватило духу выносить стужу в опасности, – бедняги замерзли и захотели домой, к теплым очагам. К чему были тогда все сборы, к чему было забираться так далеко и подводить своего капитана? – проще было сразу признать себя трусами. Вам нужна твердость настоящих мужчин и даже больше того: стойкость и неколебимость утесов. Этот лед не так прочен, как могут быть ваши сердца, он тает; он не устоит перед вами, если вы так решите. Не возвращайтесь к вашим близким с клеймом позора. Возвращайтесь как герои, которые сражались и победили и не привыкли поворачиваться к врагу спиной".

Кажется, это единственный раз, когда схематичный герой обретает жизнь и живой голос – возможно, голос самого автора. Мэри могла сколько угодно осуждать "человеческие попытки подражать несравненным творениям создателя", но ее талант, "смелый деятельный ум", жажда знаний и "неодолимое упорство" подсказали ей другое.

Конец романа трагичен: Франкенштейн умирает от истощения, а пробравшийся на корабль "демон" оплакивает его и себя.

"Никогда и ни в ком мне не найти сочувствия. Когда я впервые стал искать его, то ради того, чтобы разделить с другими любовь к добродетели, чувства любви и преданности, переполнявшие все мое существо. Теперь, когда добро стало для меня призраком, когда любовь и счастье обернулись ненавистью и горьким отчаянием, к чему мне искать сочувствия? Мне суждено страдать в одиночестве, покуда я жив; а когда умру, все будут клясть самую память обо мне. Когда-то я тешил себя мечтами о добродетели, о славе и счастье. Когда-то я тщетно надеялся встретить людей, которые простят мне мой внешний вид и полюбят за те добрые чувства, какие я проявлял. Я лелеял высокие помыслы о чести и самоотверженности. Теперь преступления низвели меня ниже худшего из зверей. Нет на свете вины, нет злобы, нет мук, которые могли бы сравниться с моими. Вспоминая страшный список моих злодеяний, я не могу поверить, что я – то самое существо, которое так восторженно поклонялось Красоте и Добру. Однако это так; падший ангел становится злобным дьяволом. Но даже враг Бога и людей в своем падении имел друзей и спутников, и только я одинок".

Мне кажется, что здесь мы снова слышим голос Мэри Шелли. Отец старался воспитать ее "философом и даже циником", приучал внимательно следить, чтобы "свойственные ей понятия и привычки" не нарушали спокойствия окружающих. В то же время Мэри чувствовала, что и она и ее муж обладают неким талантом, даром, могучей силой, которая является без спроса и без всякого сострадания разрушает налаженную жизнь, заставляя страдать родных и друзей, и все это – ради поклонения Красоте и Добру. Ведь недаром имя "демон", которым Мэри Шелли нарекла несчастное создание Виктора Франкенштейна, означает не только духа зла, но и воплощение человеческого дарования и судьбы, каким был, к примеру, знаменитый "демон Сократа".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мифы и правда о женщинах. Ее звали Жорж

Новое сообщение ZHAN » 02 дек 2017, 00:59

Что знает среднестатистический читатель о Жорж Санд? :unknown:
Она была француженкой, ходила в мужском платье и публиковалась под мужским псевдонимом. Ее любовниками были Альфред де Мюссе и Фредерик Шопен. И она писала "женские" романы.
Изображение

Все это так… и в то же время не так. Как обычно, легенда, опираясь на факты, перетолковывает историю по-своему. Жорж Санд оказывается эксцентричной женщиной, любящей эпатировать публику; ей мало бесконечных романов в жизни, а потому она записывает их на бумаге.
А какой была Жорж Санд на самом деле? :unknown:

Детство

У этой маленькой девочки было красивое имя и запутанное происхождение. Ее отец "происходил из рода Морица Саксонского", но происходил весьма необычным образом. Его бабкой была Мария-Аврора фон Кенигсмарк, сестра Филиппа фон Кенигсмарка, убитого по приказу курфюрста Ганновера. В 1695 г. Мария-Аврора, выясняя причины гибели брата, познакомилась с курфюрстом Саксонии, будущим королем Польши Августом Сильным, и стала его любовницей. В 1696 г. она родила сына Морица, любовники расстались еще до появления ребенка на свет. Морица воспитал отец, и тот стал прославленным полководцем. В 1748 г. одна из любовниц Морица, Мари де Верьер (настоящая фамилия Ренто), родила дочь Марию-Аврору. Мориц не включил внебрачную дочь в свое завещание. Мария-Аврора обратилась за покровительством к племяннице Морица – дофине Марии-Жозефине. После этого ее отдали на воспитание в Сен-Сир и назначили пособие в восемьсот ливров.

В восемнадцать лет Мария-Аврора вышла замуж за пехотного капитана Антуана де Орна, но он умер спустя пять месяцев после свадьбы. В тридцать лет Мария-Аврора второй раз сочеталась браком – с представителем главного откупщика податей в Берри Луи-Клодом Дюпен де Франкей – бывшим любовником своей тетки. У них родился сын Морис. Овдовев вторично, Мария-Аврора в 1793 г. купила усадьбу Ноан-Вик, располагавшуюся между Шатору и Ла Шатром, где вместе с сыном пережила ужасы Французской революции.

Повзрослев, Морис избрал карьеру военного. Начал службу солдатом во времена Директории, а в Итальянскую кампанию получил офицерское звание. В 1800 г. в Милане он познакомился с Антуанеттой-Софи-Викторией Делаборд, любовницей своего начальника, дочерью птицелова, бывшей танцовщицей.

"Ей было уже за тридцать лет, когда мой отец увидел ее впервые, и среди какого ужасного общества! – пишет Жорж Санд в автобиографии. – Мой отец был великодушен! Он понял, что это красивое создание еще способно любить…"
[Моруа А. Лелия, или Жизнь Жорж Санд. СПб.: Правда, 1990.]

Они зарегистрировали брак в мэрии 2-го округа Парижа 5 июня 1804 г., когда София-Виктория ждала их первого общего ребенка – у Мориса был внебрачный сын Ипполит, Софи-Виктория имела дочь Каролину.

К сожалению, Морис рано погиб, и София-Виктория с дочерьми переехала в Ноан, к Марии-Авроре, которая недолюбливала невестку, но ради внучки готова была ее терпеть.

Девочку назвали Амандина Аврора Люсиль Дюпен. Ее самые ранние воспоминания связаны с Ноаном, где она впервые почувствовала и полюбила красоту природы.

В детской сказке "О чем говорят цветы" она пишет, как любила бродить по саду, когда ей казалось, что она слышит разговоры цветов. В романе "Лелия" тоже много страниц посвящено прекрасным воспоминаниям детства. "Помнишь летний день, знойный и душный, когда мы решили с тобой отдохнуть в долине под кедрами, у берега ручейка, в этом таинственном и темном убежище, где журчанье воды, падавшей со скалы на скалу, смешивалось с грустным стрекотанием цикад? Мы улеглись на траву и долго глядели сквозь ветви деревьев на раскаленное небо, а потом незаметно уснули крепким, беспробудным сном".

Но в то время как природа, словно ласковая мать, лелеяла девочку, дарила ей силы и навевала прекрасные фантазии, люди, по словам Авроры, "рвали ей сердце на клочки". Госпожа Дюпен посчитала, что мать не может дать достойного воспитания наследнице Ноана. Кроме того, она не хотела видеть в своем доме дочь Софии-Виктории – Каролину. После долгих колебаний мать, не желая лишать Аврору большого наследства, оставила ее у бабушки, а сама переехала с Каролиной в Париж. Аврора тяжело переживала разлуку.

Девочка росла дикаркой, любила верховую езду, охоту, долгие прогулки. Она училась дома вместе с братом Ипполитом. Религиозным воспитанием Авроры не занимался никто – госпожа Дюпен, "женщина прошлого века, признавала только отвлеченную религию философов".

Тоскуя по матери, Аврора намеревалась сбежать от бабушки в Париж, где жила София-Виктория. Однако вскоре ее планы были раскрыты, и госпожа Дюпен решила отправить Аврору в монастырь. Мать одобрила планы бабушки, что глубоко оскорбило девочку – она почувствовала, что не нужна никому, кроме Бога, и решила стать монахиней. Однако ее духовник, аббат Премор, считавший, что человек может исполнить свой долг, не оставляя мирской жизни, отговорил Аврору от этого намерения.

Аврора покинула монастырь, когда ее бабушку поразил удар. После второго удара Мария-Аврора слегла, и юная девушка получила все права по управлению имением. Она ухаживала за парализованной бабушкой; в то же время стала увлекаться философской литературой: читала Шатобриана, Боссюэ, изучала Монтескье, Аристотеля, Паскаля, но более всего она восхищалась Руссо, считая, что только у него есть подлинное христианство, "которое требует абсолютного равенства и братства".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. Замужество

Новое сообщение ZHAN » 04 дек 2017, 00:06

После смерти бабушки мать стала уговаривать Аврору поскорее выйти замуж. Но девушка не испытывала к избраннику матери ни малейшей симпатии. Тогда мать пригрозила ей заточением в монастырь.

"Здесь вам будет лучше. Мы предупредим общину на ваш счет; здесь будут остерегаться вашего красноречия. Приготовьтесь к мысли, что вам придется прожить в этой келье до вашего совершеннолетия, то есть три с половиной года. Не вздумайте взывать к помощи законов; никто не услышит ваших жалоб; и ни ваши защитники, ни вы сами никогда не узнаете, где вы находитесь. <…> Но потом – то ли устыдились такого деспотического поступка, то ли побоялись возмездия закона, то ли меня просто хотели напугать, – от этого плана отказались", – писала позже Жорж Санд.
Изображение

В 1822 г. Аврора познакомилась с Казимиром Дюдеваном и "влюбилась в него, как в олицетворение мужественности". Казимир сделал предложение не через родных, как тогда было принято, а лично Авроре, и тем покорил ее. Супруги уехали в Ноан и стали вести жизнь обычных помещиков, воспитывая сына Мориса и дочь Соланж. Аврора сама признает, что Дюдеван был честным человеком, хорошим мужем и отцом. Но дело в том, что если он и нашел свое призвание в управлении поместьем, то сама Аврора мечтала о большем. Она даже изменяла мужу, полагая, что недостаточно его любит, а он недостаточно нежен с ней. Но ни любовь, ни бурные романы не могли ее удовлетворить. Ей хотелось самой быть кем-то, а не только женой и любовницей.

В 1831 г. Аврора уехала в Париж с романистом Жюлем Сандо, оставив поместье мужу в обмен на ренту и условившись, что будет проводить полгода в Париже, а полгода в Ноане, сохраняя видимость брака.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. Мужской костюм и мужской псевдоним

Новое сообщение ZHAN » 05 дек 2017, 00:18

Что касается мужского костюма, который Аврора носила в Париже, то все объяснялось очень просто: он был пропуском в театр, ведь в партер – единственные места, которые были по карману ей и ее друзьям, – дам не пускали. Благовидным предлогом для того, чтобы начать писать романы, также была бедность и желание зарабатывать. Но Аврора быстро почувствовала, что в этом ее призвание.

"Решительнее, чем когда-либо, я выбираю литературную профессию, – пишет она. – Несмотря на неприятности, которые иногда случаются в ней, несмотря на дни лени и усталости, которые иногда прерывают мою работу, несмотря на мою более чем скромную жизнь в Париже, я чувствую, что отныне мое существование осмыслено".

Писать, но о чем? Конечно же, о положении женщины, о ее жизни, так не похожей на мужскую, о горестях и радостях. В двадцать семь лет Аврора уже имела большой жизненный опыт – она была ребенком, мучимым неразделенной любовью к матери, собиралась стать монахиней, управляла поместьем, познала любовь и материнство, страсть и измену, а также испытала незнакомое многим женщинам чувство свободы. Ей было о чем рассказать своим читателям и читательницам.

Сначала Аврора писала вместе с Сандо. Их романы "Комиссионер" (1830 г.), "Роз и Бланш" (1831 г.) пользовались успехом у публики. Затем она задумала роман "Индиана" о женщине, которая беззаветно любила и была предана любимым в угоду светским условностям. Но именно разочаровавшись в любовнике, в самой глубине отчаяния Индиана обрела достоинство и мужество. И когда супруг, мучимый ревностью, потребовал у нее отчета, она ответила ему уверенно и резко:
"– Не соблаговолите ли вы, сударыня, сообщить мне, где вы провели утро, а может быть, и ночь? – спросил он. <…>
– Нет, сударь, – ответила она, – я совсем не намерена сообщать вам об этом.
Дельмар позеленел от злости и изумления.
– Неужели вы надеетесь все скрыть от меня? – сказал он дрожащим голосом.
– Не собираюсь, – ледяным тоном ответила она. – Я отказываюсь отвечать исключительно из принципа. Я хочу доказать вам, что вы не имеете права задавать мне такие вопросы.
– Не имею права, черт вас побери! Кто же здесь хозяин – вы или я? Кто из нас ходит в юбке и должен подчиняться? Вы хотите меня сделать бабой? Ничего не выйдет, голубушка!
– Я знаю, что я раба, а вы мой хозяин. По закону этой страны – вы мой властелин. Вы можете связать меня по рукам и ногам, посадить на цепь, распоряжаться моими действиями. Вы пользуетесь правом сильного, и общество на вашей стороне. Но моей воли вам не поработить, сударь, один только бог властен над нею. Попробуйте найти закон, тюрьму или орудие пытки, чтобы овладеть моей душой. Это так же невозможно, как ощупать воздух или схватить пустое пространство.
– Замолчите, глупая и дерзкая женщина! Ваши изречения, взятые из романов, нам всем надоели.
– Вы можете приказать мне молчать, но не помешаете думать.
– Дурацкая гордость, спесь ничтожного червяка! Вы злоупотребляете жалостью, которую вызываете к себе. Но вы скоро увидите, что можно без особого труда усмирить ваш "сильный характер".
– Не советую даже пробовать. Ваш покой пострадает, а мужское достоинство ничего не выиграет.
– Вы так полагаете? – спросил он, с силой сжимая ее руку.
– Полагаю, – ответила она, нисколько не меняясь в лице"

[Санд Ж. Индиана. Валентина. Он и она. Харьков: Экспресс, 1992].

Очевидно, Жюлю Санду нельзя было отказать в литературном вкусе и такте – поняв, что талант подруги превышает его собственные скромные способности, он велел ей публиковаться под собственным именем. Однако исполнить приказание буквально оказалось невозможно: Аврора была связана обещанием с Казимиром, ее появление в качестве публикующейся романистки бросило бы тень на семью. И тогда она выбирает псевдоним, под которым и станет известна всему миру.

"Индиана" имела шумный успех. О ней хвалебно отозвались Оноре де Бальзак и Гюстав Планш – это позволило Авроре заключить выгодный контракт и обрести финансовую независимость.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. "Валентина"

Новое сообщение ZHAN » 05 дек 2017, 23:53

Второй роман Жорж Санд назывался "Валентина". В нем снова рассказывалась история женщины, несчастливой в первом браке. Валентина де Рембо, невеста графа де Лансака, влюбляется в бедного студента Бенедикта, сына крестьянина.
Изображение

"Со всех сторон Валентина слышала, что Бенедикт дурен собой. В представлении провинциалов, где, по остроумному замечанию господина Стендаля, "красавец мужчина" непременно должен быть румяным и толстым, Бенедикт слыл самым обездоленным среди всех юношей. До сих пор Валентина как-то не приглядывалась к Бенедикту, у нее осталось о нем лишь первое, мимолетное впечатление, которое он произвел на нее при первой встрече, а оно было не слишком благоприятным. Только сейчас, в эти минуты, она обнаружила в юноше невыразимое обаяние.
Погруженная, как и он, в мечты, бездумные и туманные, она поддалась опасному любопытству, которое склонно анализировать и делать сравнения. Она обнаружила поразительное несходство между господином де Лансаком и Бенедиктом. Она не задавалась мыслью, в чью пользу было это сравнение, она просто отметила его про себя. Коль скоро господин де Лансак красавец и к тому же ее жених, она отнюдь не тревожилась тем, что может принести это нескромное созерцание; она не думала, что граф выйдет из него побежденным.
И, однако, произошло именно это: Бенедикт, бледный, усталый, задумчивый, с растрепанной шевелюрой, Бенедикт в грубой одежде, весь перепачканный тиной, с загорелой шеей, Бенедикт, сидевший в небрежной позе среди прекрасной зелени над прекрасными водами, Бенедикт, улыбавшийся от счастья и восхищения, глядя на Валентину, хотя Валентина этого не знала, – в эту минуту Бенедикт был настоящим мужчиной, сыном полей и природы, человеком, чье мужское сердце могло трепетать от необузданной любви, человеком, забывшим себя в созерцании прекраснейшего из творений, вышедшего из рук божьих. Кто знает, какие магнетические токи плавали вокруг него в раскаленном воздухе, кто знает, какие таинственные, неуловимые, непроизвольные чувства вдруг заставили забиться наивное и чистое сердце молодой графини…"


Разница в положении не смущает героиню, она не видит ничего унизительного в работе ради хлеба насущного.

"– Нет, в теперешнее время человеку необходимо знать какое-нибудь дело досконально, – рассуждала Валентина. – Наше положение и наше состояние непрочны. Может статься, что через несколько лет земли Рембо, моя вотчина, перейдут в государственную казну, куда они и попали полвека тому назад. Мы получаем самое жалкое образование, нас учат начаткам всего и не разрешают углублять свои знания.
Родные хотят, чтобы мы были образованными, но если мы, не дай бог, станем учеными, нас подымут на смех. Нас неизменно воспитывают в расчете на богатство, а не бедность. Да уж, куда лучше образование, которое давали нашим прабабкам, как ни было оно ограниченно: они хоть вязать умели. Революция застала их женщинами ничем не примечательными, и они смирились с тем, что ничем не примечательны, и без малейшего отвращения занялись вязанием, зарабатывая на жизнь. А что станется с нами, с грехом пополам знающими английский язык, рисование и музыку, с нами, умеющими писать лаковыми красками, разрисовывать акварелью каминные экраны, делать из бархата цветы и прочие дорогостоящие пустячки; что будем делать мы, когда республика примет закон против роскоши и оставит нас без пропитания? Кто из нас без душевной боли снизойдет до ручного ремесла? Ибо только одна из двадцати девушек нашего круга обладает более или менее серьезными знаниями. Я считаю, что им подходит лишь одно занятие – стать горничными.
Я поняла это еще давно, из рассказов бабушки и матери… поняла, что мой долг уберечь себя от злоключений первой и благоденствия второй. И как только я стала свободна в своем выборе, отказалась от всех моих талантов, которые не могут послужить мне на пользу. И посвятила себя одному, ибо заметила, что в любые времена человек, делающий хорошо что-то одно, всегда найдет себе место в обществе".


Однако по настоянию родных она выходит замуж за "равного себе" – графа де Лансака. Но тот, нуждаясь лишь в приданом Валентины, вскоре уезжает, оставляет жену дома и берет на содержание приму-балерину. Валентина пытается бороться со своей любовью, но тщетно: ничто не связывает ее с мужем, в то время как Бенедикт – истинный супруг ее души. Однако их любовь отравлена горечью – они должны скрывать ее, как нечто постыдное.

"Оба были слишком добродетельны, чтобы дать себя усыпить радостями, которые они так долго отвергали и осуждали, и существование их стало воистину невыносимым. Валентина не в состоянии была вступить в сделку с совестью. Бенедикт любил слишком страстно и не мог ощущать счастья, которое не разделяла Валентина. Оба были слишком слабы, всецело предоставленные самим себе, слишком захвачены необузданными порывами юности и не умели отказаться от этих радостей, неизбежно несущих раскаяние. Расставались они с отчаянием в душе, встречались с восторгом. Жизнь их стала постоянной битвой, вечно возобновляющейся грозой, безграничным сладострастием и адом, откуда нет исхода. <…>
И потом наступали минуты пламенной страсти, когда Валентина готова была с улыбкой взирать на муки ада. Тогда она становилась не просто неверующей, а фанатической безбожницей.
– Бросим вызов всему миру, и пусть душа моя погибнет, – говорила она. – Будем счастливы на земле; разве счастье быть твоей не стоит того, чтоб заплатить за него вечными муками? Ради тебя я готова на любые жертвы, скажи, как я могу еще отблагодарить тебя?
– О, если бы ты всегда была такой! – восклицал Бенедикт".


Муж разоряет Валентину: ее поместье заложено и больше ей не принадлежит. Но она рада этому разорению – оно уравнивает ее с Бенедиктом. Вскоре господин Лансак погибает на дуэли. Валентина свободна. И хотя ее мучают угрызения совести, она понимает: не ее вина в том, что законный брак оказался фарсом.

"– Увы, я слишком сражена горем, – ответила Валентина, – и у меня не хватает сил отвергнуть ваши мечты. О, говори, говори еще о нашем счастье! Скажи, что оно теперь не ускользнет от нас; я так хотела бы в это верить.
– Но почему же ты отказываешься в это верить?
– Не знаю, – призналась Валентина, кладя руку себе на грудь, – вот здесь я ощущаю какую-то тяжесть, она душит меня. Совесть – да, это она, совесть! Я не заслужила счастья, я не могу, я не должна быть счастливой. Я преступница, я нарушила свою клятву, я забыла бога, бог должен покарать меня, а не вознаграждать.
– Гони прочь эти черные мысли. Бедная моя Валентина, неужели ты допустишь, чтобы горе подтачивало и изнуряло тебя? Почему ты преступница, в чем? Разве не сопротивлялась ты достаточно долго? Разве вина не лежит на мне? Разве не искупила ты страданием свой проступок?
– О да, слезы должны были уже давно его смыть! Но, увы, каждый новый день лишь все глубже вторгает меня в бездну, и как знать, не погрязну ли я там до конца своих дней… Чем могу я похвалиться? Чем искуплю я прошлое? А ты сам, сможешь ли ты любить меня всю жизнь? Будешь ли слепо доверять той, которая однажды уже нарушила свой обет?
– Но, Валентина, вспомни о том, что может служить тебе извинением. Подумай, в каком ложном и злосчастном положении ты очутилась. Вспомни своего мужа, который умышленно толкал тебя к гибели, вспомни свою мать, которая в минуту опасности отказалась открыть тебе свои объятия, вспомни старуху бабушку, которая на смертном одре не нашла иных слов, кроме вот этого религиозного напутствия: "Дочь моя, смотри никогда не бери себе в любовники человека неравного с тобой положения".
– Ах, все это правда, – призналась Валентина, мысленно обозрев свое печальное прошлое, – все они с неслыханным легкомыслием относились к моему долгу. Лишь я одна, хотя все они меня обвиняли, понимала всю важность своих обязанностей и надеялась сделать наш брак взаимным и священным обязательством. Но они высмеивали мою простоту, один говорил о деньгах, другая – о чести, третья – о приличиях. Тщеславие или удовольствия – в этом вся мораль их поступков, весь смысл их заповедей; они толкали меня к падению, призывали лишь блюсти показные добродетели. Если бы, бедный мой Бенедикт, ты был не сыном крестьянина, а герцогом или пэром, они подняли бы меня на щит.
– Можешь не сомневаться и не принимай поэтому угрозы, подсказанные их глупостью и злобой, за укоры собственной совести".


Но Жорж Санд сочла, что счастливый финал, где беззаконная страсть превращается в законную супружескую любовь, будет слишком эпатажен. Поэтому Бенедикт тоже погибает в результате несчастного случая, а Валентина, оплакивая его, умирает от горя.

Журналисты все равно были недовольны тем, что Жорж Санд в своем романе критикует брак, основанный не на любви, и считали, что она подрывает устои, на которых покоится общество. Жорж Санд отвечала им в предисловии:
"Если послушать критиков, так я не роман написал, а сам того не ведая, проповедую учение Сен-Симона; между тем тогда я еще не задумывался над социальными недугами. Я был слишком молод и умел лишь видеть и запечатлевать факты. Возможно, я на том бы и остановился, повинуясь своей природной лености и той любви к внешнему миру, которая одновременно и счастье и беда людей искусства. Но случилось иначе – критика, пусть и педантичная, побудила меня размышлять глубже и глубже вникать в первопричины явлений, меж тем как до сих пор я видел лишь их последствия. Но меня столь ядовито осуждали за то, что я корчу из себя вольнодумца и философа, что в один прекрасный день я спросил себя: "А уж не заняться ли мне и в самом деле философией?"". :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. "Лелия"

Новое сообщение ZHAN » 09 дек 2017, 01:00

Итогом обращения автора к философии оказался еще более скандальный роман "Лелия", где Жорж Санд рассуждает о сущности добродетели и христианства. Его героиня – бунтарка и вольнодумица Лелия пытается найти себя в любви, но разочаровывается и становится аббатисой монастыря, просвещает женщин, внушая им свои идеалы: "чистоту мыслей, возвышенность чувств, презрение к тщеславию, такому гибельному для женщины, стремление к бесконечной любви, так мало им известной и такой для них непонятной", но гибнет, приговоренная к казни судом инквизиции.
Изображение

С точки зрения литературы, "Лелия" – очень смешной роман. Автору как будто разом отказали чувство меры и такта. Действие происходит то среди обрывистых скал и мрачных ущелий, то в роскошных замках праздных аристократов, а герои изъясняются подобным образом:
"Кто ты? И почему любовь твоя приносит столько зла? В тебе, должно быть, скрыта некая тайна, неведомая людям и страшная. Можно с уверенностью сказать, что ты вылеплена не из той глины, что все мы, – в тебя вдохнули другую жизнь! Верно ты или ангел, или демон, но уж никак не человеческое существо. Почему ты скрываешь от всех нас свое происхождение, свою природу? Почему ты продолжаешь жить среди нас, если мы не можем тебя понять? Если ты послана богом, говори, и мы будем тебя чтить. Если же ты явилась из ада… Ты – из ада? Ты, такая прекрасная, такая чистая! Может ли быть у духа зла такой божественный взгляд, такой гармонический голос? Может ли злой гений изрекать слова, которые возвышают душу и возносят ее к престолу господню?"
[Санд Ж. Лелия. Киев: Комсомольская правда, 2008.]

Лелия, в которой без труда можно угадать альтер эго автора, то разражается длинными философскими речами, то погружается в пучину горя и презрения, то впадает в религиозный экстаз, и все это вызывает буквально стоны восторга и ужаса у ее спутников. И вместе с тем роман необыкновенно искренен. Автору словно нет дела до чувств и вкусов читателя (к которым он с таким бережным вниманием относился в "Индиане" и "Валентине"). Действие "Лелии" происходит в аллегорическом пространстве души. Автор вместе с героиней пускается в странствия в поисках истины и покоя и в финале обретает их.

И снова со страниц "Лелии" звучат горькие слова о женской доле:
"Ужели отеческий взгляд опекал человечество в тот день, когда оно вздумало расколоться надвое и один пол очутился под властью другого? Разве не дикое вожделение сделало женщину рабой и собственностью мужчины? Какие инстинкты чистой любви, какие представления о самозабвенной верности могли воспротивиться этому смертельному удару? Что же еще, кроме силы, может связывать теперь того, у кого есть право требовать, с тем, у кого нет права отказать? Какие работы и какие мысли могут у них быть общими или, во всяком случае, одинаково им приятными? Какой обмен чувств, какое понимание друг друга возможно между господином и рабой? Даже когда мужчина с величайшей деликатностью пользуется своими правами, он и тогда относится к своей подруге жизни, как учитель к девочке-ученице. Но по замыслу самой природы отношения взрослого и ребенка ограниченны и лишь временны. Мужчина не может стать товарищем детских игр, а дитя не может приобщиться к труду взрослого. К тому же настает время, когда уроки учителя перестают удовлетворять ученицу, ибо для нее наступает возраст эмансипации и она, так же как взрослые, предъявляет на все свои права. В любви двух полов не может быть настоящего единства, ибо женщина играет в ней роль ребенка, и час эмансипации для нее так никогда и не настает. Какое же это преступление перед природой – обречь половину человечества на вечное детство! Бремя первого греха, по иудейской легенде, тяготеет над головою женщины, отсюда все ее рабство. Но не ей ли было обещано, что она раздавит голову змия. Когда же это обещание будет исполнено?"

Так или иначе, а "Лелия" заставила о себе говорить. Жюль Жанен назвал книгу "отвратительной", журналист Капо де Фейид "требовал "пылающий уголь", чтобы очистить свои уста от этих низких и бесстыдных мыслей". Гюстав Планш опубликовал положительную рецензию и вызвал Капо де Фейида на дуэль.

Сент-Бев в письме к Санд отмечал:
"Широкая публика, требующая в читальном зале, чтобы ей дали какую-нибудь книгу, откажется от этого романа. Но зато он будет высоко оценен теми, кто увидит в нем самое живое выражение вечных помыслов человечества. <…> Быть женщиной, еще не достигшей и тридцати лет, по внешнему виду которой даже нельзя понять, когда она успела исследовать такие бездонные глубины; нести это знание в себе, знание, от которого у нас вылезли бы волосы и поседели виски, – нести с легкостью, непринужденностью, сохраняя такую сдержанность в выражениях, – вот чем прежде всего я любуюсь в вас; право, сударыня, вы чрезвычайно сильная, редкостная натура…"
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. Цыганка-утешительница

Новое сообщение ZHAN » 13 дек 2017, 00:16

Потом был и знаменитый роман (в смысле: любовная история) с Альфредом де Мюссе, и не менее знаменитый роман с Фредериком Шопеном, благодаря которому мы можем наслаждаться многими произведениями великого композитора, но я не собираюсь рассказывать о них – потому что это относится к личной жизни женщины, а не писателя.

Говорят, что Жорж Санд описала свои отношения с де Мюссе в романе (в смысле: литературном произведении) "Она и Он", а свои отношения с Шопеном – в романе "Лукреция Флориани". К ним я и отсылаю заинтересованных читателей.

Я же хочу поговорить о самом знаменитом произведении Жорж Санд – "Консуэло" (1842 г.).
Изображение

Главная героиня романа – бедная цыганочка Консуэло, чье имя означает "утешение", обладающая чудесным голосом и чистой душой. Она дебютирует в оперном театре в Венеции и быстро становится звездой. Однако ее друг детства и жених Андзолетто, также оперный певец, не может пережить ее успеха. Узнав о зависти и измене Андзолетто, Консуэло с разбитым сердцем тайно уезжает из Венеции, оставив подмостки неверному возлюбленному. По рекомендации своего учителя Порпоры она едет в старинный замок Исполинов, расположенный на границе Чехии и Германии, дабы временно стать компаньонкой и учительницей музыки юной баронессы Амалии, невесты молодого графа Альберта.

Консуэло знакомится с Амалией и Альбертом, который представляется ей очень необычным и даже пугающим человеком. Он окружает себя людьми из простонародья, старается раздать как можно больше денег бедным, с ним часто случаются "припадки непробудного сна", он путает года и десятилетия, принимает себя за своего далекого предка Подебрада. Перед его взором то и дело возникают картины из истории Чехии: сражения гуситов, казни протестантов, монахи, повешенные на ветвях дуба, грозный одноглазый Жижка, мстящий за поруганную честь своей сестры Ванды…

Во дворике перед окнами Альберта Консуэло замечает колодец с мутной водой. Наблюдая за ним, она видит, как Зденко выпускает оттуда воду и спускается вниз. Следуя за ним, девушка обнаруживает подземный ход, ведущий в пещеры под таинственной скалой Шрекенштейн. Консуэло спускается в колодец, и, блуждая по подземным коридорам, обнаруживает убежище Альберта. Молодой граф грезит – он то называет девушку поруганной сестрой Жижки, то своей матерью Вандой. Позже он признается ей в любви и просит стать его женой.

Консуэло в смятении – она понимает, что такой брак будет чудовищным мезальянсом и не принесет ей ничего, кроме горя. Она убегает из замка Исполинов, переодевшись в мужской костюм, и встречает юного Йозефа Гайдна, с которым они вместе путешествуют по дорогам Чехии и Австрии. Они добираются до Вены, где поселяются в доме маэстро Порпоры: Консуэло – в качестве ученицы, а Йозеф Гайдн – в качестве лакея, тайком обучающегося у несговорчивого маэстро.

Порпора, узнав о заговоре Гайдна и Консуэло, в результате которого он стал давать уроки начинающему композитору, приходит в ярость. Но юноша уже достиг своей цели: научился у маэстро всему, чему хотел. Порпора предлагает Консуэло ангажемент в Берлине. Прибыв в Прагу, они встречают на мосту барона Фридриха фон Рудольштадт, дядю Альберта. Он умоляет Консуэло ехать с ним в замок: граф Альберт умирает и перед смертью хочет сочетаться с ней браком, оставив все свое состояние. Увидев Альберта, Консуэло бросается к нему: она чувствует, что любит. Но поздно – Альберту осталось жить считанные минуты. Стоя возле его гроба, Консуэло не ощущает дыхания смерти. "Нет смерти, Альберт! <…> сердце мое чувствует это, ибо теперь я люблю тебя больше, чем когда-либо", – шепчет она.
На этом роман заканчивается.

В его продолжении, названном "Графиня Рудольфштадт", читатель узнает, что граф Альберт действительно не умер, а только впал в летаргический сон. Верный слуга Зденко освободил его из склепа. Альберт решает скрыть правду о своем спасении и становится членом ордена масонов. После ряда захватывающих приключений Консуэло удается его найти; они вновь дают клятву любить друг друга, становятся странствующими проповедниками и кочуют по миру в сопровождении своих детей.

Это прелестный образчик того, что называется приключенческим романом, хотя и не без морали для читателя. Воплощением добродетели и таланта в нем служит бедная цыганочка, а избранник только тогда становится достоин ее, когда отказывается от своего титула и богатств, посвящая жизнь простым людям.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ее звали Жорж. Любовь между сословиями

Новое сообщение ZHAN » 14 дек 2017, 00:41

И еще об одном из многочисленных романов Жорж Санд надо бы рассказать, потому что он относится к числу любимых многими. Это роман "Странствующий подмастерье".
Изображение

Если случай, описанный в "Консуэло", когда граф "поднимает до себя" простолюдинку и женится на ней, считался в обществе хоть и скандальным, но всего лишь несколько пикантным, то обратная ситуация – роман аристократки и простолюдина – вызывала только ужас и омерзение.

Между тем Жорж Санд описывает любовь наследницы поместья Изабеллы и странствующего подмастерья Пьера как глубокое, чистое и искреннее чувство, основанное на взаимном восхищении душевными качествами друг друга. В нем нет и следа "животной страсти". Хотя в конце влюбленные расстаются, автор и читатель искренне желают их новой встречи, желают, чтобы сословные предрассудки не помешали им обрести счастье, которого те заслуживают.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Мифы и правда о женщинах

Новое сообщение variant2011 » 14 дек 2017, 09:31

"Когда Я выражаю Вам, увы, почтенье
Я так хочу найти, такие выраженья!
Смогу ли Я увидеть счастье не во сне?
Спать иль проснуться, что прикажете Вы ме?
С чего начать, и как решиться на признанье?
Тобой одной живу, терзаясь ожиданьем
Скажи начальные слова всех сток прочтя
Мне снова ждать, иль всё погибло для меня?"
Так писал Альфред де Мюссе писательнице Жорж Санд. Лично убедился, что больше половины представительниц слабого пола, не в состоянии понять смысл этого стиха.
Не спрашивай о ком звонит колокол
Аватара пользователя
variant2011
старший сержант
 
Сообщения: 1058
Зарегистрирован: 20 янв 2014, 20:05
Пол: Мужчина

Re: Мифы и правда о женщинах

Новое сообщение ZHAN » 14 дек 2017, 11:43

variant2011 писал(а):Лично убедился, что больше половины представительниц слабого пола, не в состоянии понять смысл этого стиха.
А может Вы были не в состоянии объяснить? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46903
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Легендарная история

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1