Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Американские историки

Американские историки

Новое сообщение ZHAN » 14 июл 2021, 19:00

Одной из наиболее сложных проблем, с которыми сталкиваются начинающие американисты, является ориентация в поистине необозримом море специальной литературы. Обилие имен, концепций, сюжетов может вызвать замешательство даже у самого способного и исполненного энтузиазма исследователя.
Изображение

Вместе с тем совершенно ясно, что специалист по США не может рассчитывать на статус профессионала, опираясь лишь на «объективные» знания – сведения о географии, истории, социально-экономическом и политическом развитии Америки. Огромное значение имеет и то, как эти знания формировались, вокруг чего разворачивались научные дискуссии, почему различные исследователи предлагали разные, часто диаметрально противоположные интерпретации социальной действительности.

Во всем этом нужно разбираться – хотя бы для того, чтобы понимать, какие представления о США являются общепризнанными и обоснованными, а какие существуют лишь в виде недоказанных гипотез. Именно этого качества – способности оценить весомость и убедительность того или иного суждения о США – обычно не хватает участникам «бытовых» разговоров об Америке. Одной из важнейших задач квалифицированного американиста является корректировка широко циркулирующих в массовом сознании ложных представлений и мифов о ведущей мировой сверхдержаве.

Настоящая тема призвана облегчить задачу знакомства с представлениями американцев о своей национальной истории. В совокупности труды авторов, занимающихся рассмотрением и толкованием событий прошлого, принято называть историографией. Американская историография, как и американская история, не может похвастаться тысячелетними традициями развития, однако по интенсивности творческого процесса и количеству публикуемых статей и книг современная американская историческая наука занимает лидирующие позиции в мире. Это свидетельствует не только об отличной материальной базе и способности американского общества «содержать» корпорацию историков, но и о востребованности исторической науки.

Принято считать, что на знаниях о прошлом держится «национальная идентичность», именно историки производят некий набор идей и представлений, который обеспечивает единство нации, придаёт существованию общества значение и смысл. В этом контексте миссия историка оказывается чрезвычайно важной и ответственной, он не просто отстраненно и абстрактно изучает «дела давно минувших дней», но более или менее осознанно воздействует на жизнь нынешних и будущих поколений. Роль историка сближается с ролью политика, и не удивительно, что изучение политической сферы во все времена было хорошо представлено в историографии.

Однако было бы неверным сводить роль исторического знания к решению политико-идеологических задач. В действительности, лишь небольшое количество историков прямо заявляет о своем стремлении использовать знания о прошлом для внесения корректив в настоящее. Все-таки в основе исторических исследований, как и в основе любой другой сферы познания, лежит простая, никак политически не мотивированная, человеческая любознательность. И каждый историк является, прежде всего, творческой личностью, человеком, пытающимся узнать и истолковать собственное прошлое.

Для того, чтобы разобраться в сложном и противоречивом процессе развития исторической мысли США, необходимо взглянуть на него с разных сторон. Прежде всего, необходимо отметить зависимость эволюции исторического познания от общих философских и мировоззренческих тенденций разных эпох. Далее, следует обратить внимание на связь историографии с политической идеологией. Историки часто активно участвовали в формировании этой идеологии, но и сами попадали под ее серьезное влияние. Наконец, невозможно игнорировать внутреннюю логику развития исторического познания, диалектику смыслов и интерпретаций в рамках отдельных тем и проблемных направлений.

Построение схем, периодизаций, моделей эволюции историографии позволяет нам в определенной степени упростить и рационализировать сложный процесс, который иначе был бы просто недоступен человеческому пониманию. Однако, обращаясь к конкретным статьям, книгам, выступлениям американских историков мы неизбежно приходим к выводу, что по-настоящему талантливые, творческие работы никогда не укладываются ни в одну из мыслимых периодизаций и схем. Каждая из этих работ самодостаточна и самоценна, как и личность их автора. Именно поэтому сперва мы рассмотрим различные варианты периодизаций и интерпретационные модели, характерные для американской историографии, а затем сосредоточим внимание на личностях и творческих биографиях некоторых, наиболее известных американских историков.

Следует особо отметить, что мы не ставили перед собой задачи представить и американскую, и отечественную историографию истории США. Внутренняя логика развития последней была настолько специфична, настолько модифицирована идеологическими и иными околонаучными обстоятельствами, что рассматривать труды российских и американских историков как часть единого историографического процесса было бы не совсем честно и научно обоснованно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История и идеология

Новое сообщение ZHAN » 15 июл 2021, 19:43

Чаще всего при выделении периодов развития американской историографии используется идеологический критерий – зависимость между интеллектуальным климатом эпохи и содержанием создаваемых в данный период исторических сочинений. Идеология здесь понимается широко, как система базовых мировоззренческих установок, не сводящихся к представлениям о власти и обществе. Например, романтизм или постмодернизм – эти понятия охватывают практически все сферы человеческого существования, от политики до повседневности, они указывают на определенные периоды развития культуры, когда строй мыслей большого количества людей имел особые, характерные для данного мировоззрения черты.

Однако, размышляя о вариантах периодизации историографии, исследователи все-таки склонны обращать первоочередное внимание именно на политическую идеологию. Это особенно заметно применительно к хронологически близким нам периодам, когда количество исторических сочинений резко возросло, а идеологические схемы стали более многочисленными и четко артикулированными. Распространенность подобного типа периодизаций лишний раз подтверждает особый характер исторического знания, его обусловленность социально-экономическим и политическим контекстом.

Понятно, что обозначить точные границы идеологических эпох часто не представляется возможным. Поэтому семь основных периодов развития исторической мысли в США мы хронологически определим по времени наибольшего влияния того или иного идеологического мотива:

Пуританская историография (XVII – нач. XVIII вв.)

Историография эпохи Просвещения (XVIII – нач. XIX вв.)

Романтическая историография (середина XIX в.)

Прогрессистская историография (к. XIX – середина XX вв.)

Консенсусная историография (1950-е гг.)

Ревизионистская историография (1960-е гг.)

Современная (постмодернистская) историография (1970-е гг. – по настоящее время)

Отметим два обстоятельства. Видно, что по мере приближения к современности, периоды становятся более короткими, иногда сжимаясь до десятилетий. Здесь сказываются два фактора. Во-первых, недавние эпохи всегда кажутся более динамичными и насыщенными событиями, по сравнению с далеким прошлым. Таково свойство человеческой памяти. Во-вторых, интенсивность труда историков в ХХ в. действительно резко возросла, равно как и динамика идеологических изменений. Идеологическая ситуация в современном информационном обществе настолько раздробилась и диверсифицировалась, что политико-идеологический критерий для выделения периодов историографии, похоже, становится совершенно неадекватным. Однако применительно к прошлому он по-прежнему сохраняет эвристическую ценность.

Следует также заметить, что переход от периода к периоду чаще всего трактуется исследователями в терминах «кризиса» и его «преодоления».

Например, обычны утверждения вроде этого:
«к середине XX в. прогрессистская историография зашла в тупик, не могла больше давать удовлетворительные ответы на вопросы современности, и ей на смену пришла консенсуная историография».
Однако если мы признаём, что господствующая идеология в большей степени влияла на историков, чем историки на идеологию, использование выражения «кризис историографического направления» в рамках данной периодизации представляется не вполне уместным. Новая идеология заставляла историков менять содержание интерпретаций независимо от того, плохи или хороши были предыдущие интерпретации. В идеологической схеме вообще не может быть историографии «кризисной» или «здоровой», плохой или хорошей – важен лишь вопрос ее соответствия некой идеологии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пуританская историография

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2021, 20:15

Американская историческая мысль зародилась в XVII в. в колониях Новой Англии, в условиях интеллектуального доминирования т. н. пуританской элиты – получивших теологическое образование пуританских проповедников и политических деятелей.

Начиная с манускрипта первого губернатора Плимута, У. Брэдфорда (1590—1657), описавшего в середине XVII в. историю пуритан-сепаратистов, и до многочисленных книг пастора К. Мазера (1663—1728)2, абсолютное большинство интерпретаций истории основания английских поселений в С. Америке было ограничено рамками пуританского мировоззрения. Главным действующим фактором в них являлось Божественное провидение, приведшее колонистов в С. Америку и направлявшее здесь все их действия и поступки. Часто звучал мотив особой миссии американских пуритан, их предназначения служить примером остальному человечеству, быть «градом на холме» (по выражению Дж. Уинтропа).

Так как пуританские авторы обычно были пасторами и проповедниками, они интересовались, прежде всего, не историей общества и государства, а историей церкви (которая в первые десятилетия существования пуританских колоний претендовала на интеграцию в себя и общества, и государства). Содержание и степень влияния пуританской идеологии на светскую жизнь постепенно менялись: доктрины становились менее жесткими, политический авторитет церковных лидеров снижался.

С середины XVIII в. на смену пуританскому мировоззрению стала приходить рационалистическая идеология европейского Просвещения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Историография эпохи Просвещения

Новое сообщение ZHAN » 17 июл 2021, 13:33

Книги европейских философов-просветителей в середине XVIII в. можно было обнаружить в большинстве домашних библиотек состоятельных новоанглийских купцов и плантаторов южных колоний. Сам факт появления таких библиотек уже свидетельствовал о завершении эпохи интеллектуальной монополии пуританского духовенства.

Многие собиратели книжных коллекций сами обращались к перу. Вирджинский плантатор Р. Беверли (1673—1722) в 1705 г. опубликовал «Историю Вирджинии» , в которой уже не просматривается четкой связи между человеческой историей и Божественным провидением. Сочинение Беверли свободно от свойственных пуританским авторам теологических рассуждений, его гораздо больше интересовали географические и политические обстоятельства колониальной истории, повседневная жизнь вирджинцев.

Даже новоанглийские пасторы, следуя духу времени, переходили от церковной истории к светской. Наиболее известным из таких авторов считается Томас Принс (1687—1758). В своей «Хронологической истории Новой Англии» (1736) , Принс хотя и начал изложение по традиции «от Адама», но в освещении событий последних десятилетий уделил основное внимание колониальной политике. Идея о том, что знание политической истории может способствовать более успешному политическому действию, распространилась и стала одним из главных мотивов, побуждающих к изучению прошлого.

В период конфликта между колониями и метрополией, и последовавшей Войны за независимость, «рационалистическая» историография достигла своего расцвета. Многочисленные авторы с позиций «здравого смысла» пытались обосновать сначала правомерность колониальных претензий, а затем и полного разрыва с Великобританией. Другие историки (например, У. Смит и Т. Хатчинсон), видели в прошлом подтверждение необходимости сохранения целостности империи. Именно в вопросе об отношении к Великобритании американские историки впервые разделились на два более-менее четких политико-идеологических лагеря (патриотов и лоялистов). Общий «рационалистический» дух эпохи дополнился явными политическими симпатиями и антипатиями.

Характерным примером рационалистического подхода является творчество историка-патриота (сторонника независимости) Иеремии Белнапа (1744—1798). В трехтомнике «История Нью-Гэмпшира» (1784—1792) и «Американском биографическом словаре» он жестко критиковал труды пуританских авторов, высмеивал их аргументы, основанные, по его мнению, на предрассудках. Рационализм для Белнапа и его современников был не столько методологией, сколько мировоззренческой ориентацией. Использование разума для решения возникающих задач, в том числе политических, казалось универсальным и надежным средством. В то же время, какого-либо строгого «научного» подхода к рациональному действию еще не существовало, оно еще не было монополизировано кастой «ученых» и считалось доступным любому человеку, избавившемуся от поклонения суевериям и религиозным догмам.

Переходными от рационалистической к романтической стадии развития историографии можно считать сочинения историков конца XVIII – начала XIX вв., которые политически ориентировались на два основных идеологических течения той эпохи – федерализм и антифедерализм. В это время антиномия теологического и рационалистического мышления уже утратила былую остроту, необходимость рационального обоснования суждений о причинах и следствиях исторических событий мало у кого вызывала сомнения. На передний план стала выходить политическая ориентация авторов, в зависимости от нее историки обращались к различным сюжетам.

К примеру, известный своими федералистскими взглядами Джордж Майнот издал в 1788 г. «Историю восстаний 1786 года» , в которой нарисовал мрачную картину социального хаоса в штате Массачусетс, происходящего от слабости политической структуры Конфедерации.

Другой федералист, знаменитый председатель Верховного суда Джон Маршалл (1755—1835), опубликовал монументальную пятитомную «Жизнь Джорджа Вашингтона» (1804—1807) , в первом томе которой главный герой упоминался лишь дважды, а основной пафос исторического повествования был направлен против политических противников-джефферсонианцев.

Одна из первых женщин в американской историографии, Мерси Отис Уоррен (1728—1814), писала свои книги с антифедералистских позиций. В трехтомнике «Начало, развитие и завершение американской революции» (1805) она раскритиковала лоялистов и президента-федералиста Дж. Адамса (который после этого произнес знаменитую фразу: «История – не женское дело»). Кстати говоря, М. Уоррен выделялась среди коллег-историков не только тем, что была женщиной, но и явным иррационализмом многих своих построений. Ее постоянные апелляции к «вмешательству Провидения» выглядели в начале XIX в. как архаизм и пережиток пуританской историографии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Романтическая историография

Новое сообщение ZHAN » 18 июл 2021, 13:08

Эпоху романтизма в истории западной культуры принято связывать с разочарованием в просветительском рационализме, постигшем Европу после потрясений Великой французской революции. В случае с Америкой такая логика не работает, ее рационалистический эксперимент, выразившийся в Войне за независимость и принятии федеральной конституции, завершился вполне успешно, сожалеть было особенно не о чем. Однако веяния времени, ставящие личность, свободу, иррациональное творчество выше жесткого рационализма, строгих классических форм, подминающих индивида – докатились и до США.

В историографии романтизм проявился, прежде всего, в виде осознания тесной связи исторического и литературного творчества, вообще в признании за историком статуса творца. Авторы предшествующих эпох руководствовались при написании исторических сочинений утилитарными мотивами: изложить события прошлых лет и сберечь их от забвения, обосновать с помощью исторических аргументов некую политическую позицию – романтики же чувствовали себя художниками, рисующими грандиозное историческое полотно.

Рост национального самосознания американцев по мере территориальной экспансии, развития экономики и политической демократии давал мощный стимул к формированию национальной мифологии, созданию пантеона героев и отцов-основателей, что и стало главным содержанием книг историков романтического направления. Романтический настрой требовал не простой фиксации достижений, а создания некоего ореола, приукрашивания исторической действительности. В этом американские историки-романтики следовали за предшественниками-пуританами, которые еще в XVIII в. провозгласили тезис об американской исключительности, избранности Америки, призванной быть «градом на холме», образцом для других народов.

В наибольшей степени черты романтической историографии проявились в творчестве Джорджа Бэнкрофта (1800—1891), часто именуемого «отцом американской истории». В своей десятитомной «Истории США» (1834—1874) Бэнкрофт проследил развитие идеи свободы в американской истории. Война за независимость и джексоновская демократия 1830-х гг. представали кульминационными событиями этого процесса. Бэнкрофт видел историю как постоянное движение вперед, к торжеству «хороших» и «прогрессивных» идей над «плохими» и «отсталыми».

Бэнкрофт учился в Германии и усвоил там основные принципы «немецкой школы» – критическое отношение к источникам, необходимость поиска независимых свидетельств для определения достоверности исторических фактов, первоочередное внимание к истории государства и его институтов. Кроме того, Бэнкрофту как националисту явно импонировала т. н. «тевтонская теория», гласящая о политическом превосходстве «тевтонской расы», в которую включались и англо-саксы.

Классическим представителем романтической историографии можно считать и Ф. Паркмена (1823—1893), написавшего серию фундаментальных монографий об английско-французском соперничестве в С. Америке. Колониальная эпоха предстает в трудах Паркмена как время героев и славных событий, грандиозных битв и походов, столкновений и союзов с индейцами.

В целом, несмотря на «литературность» и националистический уклон, романтическая историография являла собой качественно новый уровень исторических исследований. Она сыграла в американской историографии ту же роль, которую Пушкин сыграл в русской литературе – дала ей современный язык, зрелую нарративную форму подачи материала и значительно расширила социальную базу читателей.

Труды историков-романтиков были слабо привязаны к актуальным политическим сюжетам, они в большей степени работали «на нацию», чем «на партию» (хотя Бэнкрофта и обвиняли в чрезмерных симпатиях к демократам). Романтизм как идеологическая установка был чужд сиюминутным политическим баталиям, он в большей степени подразумевал поиск общих исторических оснований национальной идентичности. В этом он сближался с пуританской историографией и противостоял рационализму.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прогрессистская историография

Новое сообщение ZHAN » 19 июл 2021, 19:42

Следующая эпоха в развитии американской идеологии, оказавшая заметное воздействие на историографию, приходится на фазу индустриализации и превращения США в мировую державу – то есть на последние десятилетия XIX – первую половину XX вв. В этот период в жизни американцев произошли фундаментальные изменения, связанные, прежде всего, с резко ускорившейся динамикой экономического развития, которое «потащило за собой» и политику, и социальную структуру и повседневные практики. Новые вызовы калейдоскопично сменяли друг друга, традиционные ценности постоянно подвергались проверке на прочность. Ответом американского общества на эту ситуацию стало сложное «реформистское» движение, внутри которого можно было обнаружить и реальных реформаторов, призывающих к радикальной перестройке социально-политических оснований американской государственности, и скрывающихся под реформистскими лозунгами консерваторов, нацеленных на укрепление пошатнувшихся традиционных устоев и ценностей американской демократии. Таким образом, под общей вывеской «прогрессизма» объединились силы, стремящиеся активно противостоять негативным социальным процессам.

Для исторической мысли подобные эпохи обычно оказываются достаточно плодотворными, они требуют от историков пересмотра устоявшихся подходов и генерации свежих идей. Успех такого пересмотра сильно зависит от степени разочарования в результатах труда предшественников – он не должен быть абсолютным, подавляющим стремление к творчеству. В США историки-романтики подготовили хороший плацдарм для дальнейшего развития историографии – последователи если и критиковали некоторые их подходы, то лишь после выражения самого искреннего уважения и даже восхищения.

Переходный период от романтизма к прогрессизму совпал с интенсивным внедрением в историографию научной методологии. Определяющим же и наиболее характерным мотивом прогрессистской историографии стало рассмотрение американской истории как непрекращающегося социально-экономического конфликта, постоянной борьбы «богатых» и «бедных», «верхов» и «низов». Самое яркое выражение этот подход нашел в знаменитой книге Ч. Бирда (1874—1948) «Экономическая интерпретация американской конституции» (1913) , в которой автор обвинил отцов-основателей американского государства в попытке прикрыть красивыми фразами о свободе и республиканизме свои корыстные экономические мотивы.

Установка на поиск экономических оснований исторических событий доминировала в американской историографии до конца 1940-х гг.

Еще одной чертой, привнесенной прогрессистами в историческую литературу, можно считать т. н. «презентизм», стремление использовать историческое знание для решения насущных проблем современности. При этом сам Бирд признавал, что инструментальный подход к прошлому неизбежно ставит его в зависимость от сознания историка, субъективирует историю – но принесение научной объективности в жертву казалось прогрессистам оправданной платой за возможность исторически-обоснованного политического действия. Кстати говоря, в презентизме прогрессистов нетрудно усмотреть сходство с практически ориентированными трудами историков-рационалистов времен американской Войны за независимость.

Завершение длинной «эпохи реформ» в американской истории можно связывать с Второй мировой войной, окончательно покончившей с Великой депрессией и закрепившей достижения рузвельтовского Нового курса, а также с началом «холодной войны», которая потребовала от американского общества концентрации сил уже на совершенно другом, внешнеполитическом направлении.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консенсусная историография

Новое сообщение ZHAN » 20 июл 2021, 19:09

В довольно короткий промежуток времени, двадцатилетие, прошедшее между окончанием Второй мировой и началом Вьетнамской войны, консервативное, «охранительное» течение в американской идеологии стимулировало появление серии исторических трудов, главной темой которых стало отрицание значимости конфликтов в американском прошлом. История США стала представляться как уникальный процесс, лишенный столь привычных для европейской истории черт как противостояние антагонистических социальных групп и борьба взаимоисключающих идеологий.

Американское общество, по мнению историков «школы консенсуса», было изначально лишено аристократии и феодально-зависимого крестьянства, иных традиционных сословий. Здесь просто некому было друг с другом бороться, либерально демократическая идеология, с небольшими вариациями, принималась всеми, а изобилие ресурсов не позволяло развиться серьезному экономическому неравенству. Суть американской истории заключалась для сторонников консенсуса не в борьбе экономических интересов, а в постепенной эволюции идей, которые оказывались важнейшими действующими факторами этапных поворотов, типа Войны за независимость или реформ Нового курса.

Совершенно очевидна связь таких трактовок прошлого с обстановкой начала «холодной войны», когда Соединенным Штатам было крайне необходимо обрести уверенность в собственных силах, найти идейное обоснование своей ведущей роли в противостоянии «мировому коммунизму». То, что данный идеологический поворот имел столь серьезные последствия для историографии, можно объяснить и силой внешнеполитического вызова, и институциональной фазой развития исторической профессии в США, когда сотни выпускников исторических факультетов включались ежегодно в актуальные научные и общественно-политические дискуссии.

Один из известнейших американских историков XX в., Р. Хофстедтер (1915—1970), считается «отцом-основателем» консенсусной истории, хотя более последовательным защитником тезиса о консенсусе безусловно был Д. Бурстин (1914—2004).

Проблемы с которыми столкнулась Америка в 1960-е гг. – неудачная война во Вьетнаме, волна студенческих протестов, движение за гражданские права, нарастающий экономический кризис – не дали шанса консенсусной идеологии и сопутствующей ей историографии вполне утвердиться и показать весь свой потенциал. Однако влияние «школы консенсуса» в американской историографии второй половины XX в. нельзя ограничить парой десятилетий.

Дело в том, что сформулированная в 1940 – 1950-е гг. дилемма «конфликт или консенсус» завладела умами американских историков на гораздо более длительный срок, можно сказать, стала «осевой» для всего американского исторического дискурса. Поэтому следующий идеологический период, который мы выделим – ревизионистский – был, на самом деле, негативным продолжением предыдущего периода «консенсуса».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ревизионистская историография

Новое сообщение ZHAN » 21 июл 2021, 22:22

Уже само название ревизионистского историографического течения подразумевает, что базовым стремлением принадлежащих к нему историков была ревизия, пересмотр сложившихся исторических представлений. Помимо названных выше социально-политических и экономических причин, побуждавших исследователей отказаться от признания американской истории уникальной и бесконфликтной, здесь снова могут быть упомянуты причины институциональные – например приход в историческую профессию большого числа ученых – выходцев из низших социальных слоев, получивших образование благодаря правительственной программе поддержки ветеранов Второй мировой и Корейской войн.

Оказывал свое влияние и общий для западной культуры тренд роста популярности левых идей, различных форм неомарксизма, и реакция на распространение «культуры потребления». Многие американские историки-ревизионисты прямо называли себя марксистами, что очевидно было не просто научной позицией, но и открытым вызовом консервативному академическому истэблишменту.

Серьезных успехов и влияния «новая левая» историография достигла в сфере изучения внешней политики, где У. Э. Уильямс (1921—1990) и его ученики обосновывали наличие связи между развитием американского империализма и продвижением экономических интересов капиталистических монополий. Самый острый для того времени вопрос о причинах начала «холодной войны» решался ревизионистами не в пользу США, они усматривали в действиях Вашингтона непонимание и прямое игнорирование законных интересов СССР в Восточной Европе.

Активисты движений за защиту гражданских прав чернокожих, индейцев и женщин также находили в трудах ревизионистов близкие для себя идеи о глубоко укорененных традициях сопротивления расовому и сексуальному доминированию. Пожалуй, наиболее яркое выражение этого мотива можно найти в «Народной истории США» (1980) Г. Зинна (р. 1922) , который попытался рассмотреть все события американской истории «снизу вверх», с точки зрения «униженных и оскорбленных». Много сил к слому устоявшихся исторических представлений приложили и историки-феминистки, такие как Г. Лернер (р. 1920), которые в итоге пришли к выводу о необходимости написания особой, женской истории («herstory» вместо «history»).

Популярность левых идей в США стала заметно снижаться уже в 1970-е гг., а в 1980-е гг. и вовсе заместилась новой волной консерватизма. Но для историографии это не было равносильно возврату к консенсусным подходам. В очередной раз, как и в конце XIX в., серьезное влияние на эволюцию исторической мысли оказали методологические новации, которые в значительной степени сделали традиционные идеологии нерелевантными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Современная (постмодернистская) историография

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2021, 21:27

Отличительными чертами идеологической ситуации последних десятилетий в США следует признать, во-первых, т. н. «приватизацию идеологии», утрату государством и нацией центральной роли в идеологическом дискурсе, и, во-вторых, вытекающую из этого «диверсификацию идеологии», то есть резкое увеличение числа «идеологических субъектов» – социальных групп, претендующих на создание собственных идеологических схем, обособляющих и обосновывающих свою уникальность и самоценность.

Если на протяжении всех предшествующих периодов развития историографии для историков главным объектом исследования оставалось государство и общество как нечто целое (даже историки регионов и краеведы подразумевали включение результатов своих штудий в общенациональный контекст), то в последние десятилетия в исторической литературе доминирует «микро» подход, изучение частных случаев и уникальных исторических эпизодов. Если для изучения берется большая группа и продолжительный период – например эволюция роли женщин в семье на протяжении нескольких веков – это изучение обычно направлено на «изменение исторической перспективы», взгляд на известные события под новым углом. Такой взгляд считается ценным не из-за прояснения каких-то ранее неведомых обстоятельств национальной истории, а в силу обоснования значимости некой социальной группы. В приведенном примере – значимости женщин, как активных участниц исторических событий, а не просто жен, матерей и домохозяек.

Огромное влияние на современную американскую историографию оказали идеи философии постмодернизма. Постмодернизм, как очередную фазу сомнений в перспективности рационализма, можно сопоставить с пуританизмом и романтизмом в американской историографии. Кроме того, идеи прогрессистов, таких как Ф. Тернер, Ч. Бирд и К. Беккер, о субъективном характере исторического познания, нашли в постмодернистской историографии свое полное выражение.

Американский историк-теоретик, Х. Уайт (р. 1928), опубликовавший в 1973 г. книгу «Метаистория» , считается одним из лидеров постмодернистского направления. Среди множества выдвинутых им идей можно выделить тезис о существовании истории лишь в виде текстов, написанных историками (и полной непознаваемости объективной истории, того, «как было на самом деле»), и обоснование необходимости подхода к изучению истории как к изучению текста. В результате Уайт выделил разновидности истории, соответствующие литературным стилям («тропам») – трагическому, метафорическому, ироническому и т. п.

При всех крайностях постмодернистского иррационализма и его внешнего полного несоответствия канонам научной методологии, американская академическая историография попала под его серьезное влияние. В частности, общим местом в статьях и монографиях последних лет стала установка не на изучение того, что случилось в прошлом, а того, как это прошлое воспринималось, фиксировалось в индивидуальных и коллективных представлениях. Резко снизилось доверие к т. н. «большим нарративам», всеохватным повествованиям о прошлом народов и государств – а ведь именно в такой форме были представлены труды большинства классиков американской исторической литературы.

Тематика научных статей и монографий, публикуемых современными американскими историками, может повергнуть неподготовленного читателя в совершенное недоумение. Вот, например, названия трех статей из декабрьского номера «Журнала американской истории» за 2006 г.:
«Рассказ историй: политическое использование мифа индейцами чероки и крик»,
«Доротея Лэндж: фотограф как сельский социолог»,
«Договорное иконоборчество: роль ницшеанства в американской культуре XX в.»

Российский читатель с «традиционными» представлениями об исторических сочинениях может, полистав такой журнал, вообще не понять, о чем в нем идет речь и какое отношение это имеет к истории.

Параллельно с меняющимся идеологическим и общефилософским контекстом, шло внутреннее развитие американской историографии, ее методологических и институциональных оснований. Эволюцию методов и корпоративной организации исторической науки часто нельзя представить в отрыве от социально-политической реальности, однако здесь безусловно была и своя, имманентная логика.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Американские историки. Эволюция методологии

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2021, 20:41

Распространенное сегодня представление об истории как особой научной дисциплине, с разработанной проблематикой, методами, источниковедческими процедурами, окончательно оформилось в США относительно недавно, в последней четверти XIX в. Историки, писавшие свои произведения в XVII, XVIII и первой половине XIX вв. обычно не называли себя учеными. Написание истории являлось для них особым видом литературного творчества, призванным не просто развлечь, но и просветить читателя, дать знания о прошлом, которые позволили бы ему усовершенствоваться морально и политически, стать более ответственным членом социума.

Одной из главных проблем, с которой сталкивались историки во все века, независимо от того, творили они в «донаучный» или «научный» период развития исторической мысли, является проблема исторической достоверности. Приступая к работе над историческим сочинением, автор всегда исходит из некого, осознанного или интуитивного, представления о том, насколько верно, адекватно, аутентично он собирается восстановить события прошлого.

На первый взгляд, ответ на этот вопрос совершенно однозначен, и если перед историком не стоит прямой задачи исказить реальность для нужд пропаганды или самооправдания, он, скорее всего, попытается максимально приблизиться к «исторической правде». Однако более пристальное рассмотрение ситуации показывает, что все не так очевидно. Как мы уже отмечали, современные историки-постмодернисты полностью отрицают саму возможность исторической достоверности. К этому их приводят размышления об оторванности прошлого от настоящего, абсолютной несоотносимости живой исторической реальности и тех ее фрагментов, которые доходят до историков в различного вида текстах. Такая позиция, принятая в чистом виде, превратила бы историческое творчество в нечто совершенно бессмысленное, исторические занятия лишились бы главного – своего предмета. Поэтому абсолютное большинство практикующих историков, в прошлом и настоящем, все-таки наделяли историческую реальность большей или меньшей степенью познаваемости, а свои тексты – неким уровнем достоверности.

Но часто оказывалось, что достоверность не являлась для них абсолютным приоритетом.

Для многих историков «донаучного» периода привнесение в свои книги откровенных выдумок и фантазий не было чем-то криминальным. От повествования требовалась последовательность и «гладкость», фрагментарность имеющихся у историка сведений компенсировалась произвольными вставками, которые, в лучшем случае, должны были не вступать в явное противоречие с тем, что известно «достоверно». В уста героев вкладывались речи, которые они должны были произнести исходя из приписываемой им исторической роли, хотя ни в одном из источников точных сведений об этих речах не сохранилось.

Один из первых европейских авторов, написавших что-либо об Америке, автор термина «западное полушарие» испанец П. Мартир (1457—1526), включил в свои труды многие откровенно фантастические сведения о Новом Свете. Впрочем, в этом случае мы имеем дело не столько с авторскими фантазиями, сколько с абсолютно некритическим отношением к источникам. Действовала логика – раз сведений мало, они должны быть собраны в полном объеме и представлены читателю. Автор не просто отказывался заниматься проверкой их достоверности, он фактически отвергал саму возможность такой проверки, это, по-видимому, казалось ему превышающим скромные человеческие силы.

Другой вариант отклонения от принципа достоверности мы находим у известнейшего пуританского историка К. Мазера. Мазер писал историю колоний через призму истории церкви, его «Церковную историю Новой Англии» (1702) некоторые исследователи именуют «житиями американских святых». Для Мазера задача достоверного отображения прошлого являлась второстепенной, главным было прославление пуританских церковных деятелей, их подвигов в деле распространения христовой веры среди индейцев и создания новых общин в нетронутых цивилизацией дебрях С. Америки. В данном случае на пути исторической достоверности вставала исходная морально-идеологическая позиция автора, его разделение персонажей прошлого на героев и антигероев.

На определенном этапе развития американской историографии, проблема достоверности стала остро-дискуссионной, целый ряд исторических сочинений был написан только лишь потому, что их авторы увидели много «неправды» в сочинениях предшественников. Такая ситуация возникла, когда написание истории пошло по второму и третьему кругу, когда изначальное представление о «закрытости темы» после ее разработки известным и авторитетным автором было подвергнуто сомнению.

Считается, что многие сочинения историков, которых мы отнесли к «рационалистам», появились в виде реакции на книги английского историка Дж. Олдмиксона (1673—1742), в частности его «Британской империи в Америке» (1708). Олдмиксон никогда не пересекал Атлантический океан, и его «высокомерная» интерпретация политической истории колоний возмутила просвещенных американцев, таких как Р. Беверли и У. Байрд.

Однако не следует думать, что с наступлением стадии «рационализма» в историографии стало доминировать «научное» представление о достоверности, и историки стали уделять этому обстоятельству первоочередное внимание. На смену произвольному или диктуемому моралью и религией искажению фактов пришла политическая ангажированность, скрытая или явно осознаваемая авторами. В «донаучный» период «партийная» историография – лоялистская, федералистская, антифедералистская или «джексонианская» – абсолютно доминировала (хотя почти все авторы заявляли о своем стремлении писать историю «непредвзято»). В значительной степени это можно объяснить общепринятой тематикой исторических произведений, которые обычно посвящались исключительно политическим и военным событиям. Характеризуя политику, чрезвычайно сложно удержаться от высказывания симпатий и антипатий, что неизбежно ведет к отклонению от исторической достоверности. Впоследствии, когда историки перешли от военно-политической тематики к изучению общества, экономики и культуры проблема «ангажированности» осталась, просто симпатии к политическим партиям сменились особым отношением к определенным социальным группам, экономическим моделям и субкультурам.

В первой половине XIX в. проблема исторической достоверности в историографии несколько раз выходила на передний план.

Первый случай был связан с деятельностью Мэйсона Парсона Вимса (1759—1825). Вимс сумел воспользоваться всплеском интереса американцев к истории своей страны в ходе очередной фазы формирования национального самосознания в начале XIX в. Он избрал беспроигрышную тему – биографию главного отца-основателя американского государства, Дж. Вашингтона. Если у пуританина К. Мазера достоверность оказывалась подчиненной задаче прославления церковных лидеров, Вимс жертвовал ею не только для прославления лидера государственного, но и для реализации собственных корыстных интересов. Вимс стал первым американским историком, которому удалось продать миллионы экземпляров своих книг и сколотить на этой деятельности целое состояние.

Естественно, книги, ориентированные на массового читателя должны были быть написаны «легким» языком, а недостаток подлинных сведений о героизме и замечательных личностных чертах Дж. Вашингтона дополнялся фантазиями автора и историческими анекдотами. В частности, именно перу Вимса принадлежит знаменитый «эпизод с вишневым деревом», который многие поколения американских школьников изучали в качестве доказательства исключительной честности первого президента, проявившейся еще в раннем детстве (согласно Вимсу, маленький Джордж, играя, случайно сломал вишневое дерево и признался в этом отцу, который восхитился честностью сына и не стал его наказывать).

Следует заметить, что мифотворчество в духе П. Вимса нельзя считать проходящим эпизодом, ранней стадией развития историографии. Подобный подход к написанию исторических сочинений стал возможным с наступлением эпохи массового книгоиздательства, которая, как известно, продолжается и поныне. Соответственно, Вимс был первым, но далеко не последним автором, сознательно отступающим от достоверности с целью достижения популярности у читателей и собственного финансового благополучия.

Специфичность представлений историков рубежа XVIII – XIX вв. об исторической достоверности и допустимых методах работы может быть проиллюстрирована примером с творчеством таких известных авторов как В. Гордон и Д. Рэмсей (1749—1815). Оба они в конце 1780-х гг. издали в Англии большие обзоры американской истории, с упором на события последних десятилетий.

Публикации принесли им общеевропейскую известность, они долгое время оставались ведущими авторитетами в данной сфере. И только в конце XIX в. было неопровержимо доказано, что и Гордон, и Рэмсей фактически списали тексты своих историй с «Annual Register» – вигского журнала, на страницах которого различные авторы, прежде всего Э. Берк, «по горячим следам» отслеживали события на североамериканском континенте. Вместе с тем, предъявлять уважаемым авторам обвинение в плагиате было бы неверно. Представления о первичных и вторичных источниках, правилах цитирования и тому подобных вещах в конце XVIII в. были совершенно иными, нежели сегодня. Однако тот же Рэмсей все-таки достоин порицания – ведь он не просто переписывал чужой текст, он при этом еще и утверждал, что построил свою работу на глубоком изучении переписки президента Вашингтона с конгрессом.

Еще один вариант компромисса между достоверным отображением событий прошлого и частными интересами мы можем обнаружить у известного американского историка XIX в. Дж. Спаркса (1789—1866), который приобрел известность, прежде всего, как публикатор исторических документов. Историки и раньше любили включать в свои книги тексты подлинных документов, в XVIII в. такие включения часто преобладали над авторским наполнением, но именно Дж. Спаркс превратил публикацию исторических документов в дело всей своей жизни. В 1820 – 1850-х гг. он издал десятки томов бумаг отцов-основателей США – Вашингтона, Гамильтона, Франклина и др.

Вроде бы, здесь уже не может возникать никаких вопросов о достоверности – личные бумаги являются такими, какие они есть, публикатор не может сделать их более или менее достоверными. Однако, думая так, мы опять переносим наши современные представления о должном на реальность XIX в. Спаркс относился к героям своих публикаций с большим пиететом, и не мог допустить, чтобы какой-то документ выставил их в невыгодном свете. Поэтому он исключал из подборок «плохие» документы, и даже, что повергает современных историков в настоящий шок, исправлял отдельные фразы и формулировки в письмах и дневниках. В итоге читатель оказывался обманутым, причем гораздо более «основательно», чем в результате мифотворчества П. Вимса. Если последний представлял в своих книгах авторское видение прошлого, и читатель мог самостоятельно решить, доверять ему или нет, Спаркс претендовал на документальный уровень достоверности, а в действительности его не обеспечивал.

Следующие поколения историков, работавших в рамках научной методологии, перевели публикацию источников на качественно иной уровень, хотя и по сей день между специалистами ведутся жаркие дискуссии относительно того, какие источники достойны издания, какие нет, нужно ли вносить в текст коррективы, необходимые для понимания архаичных текстов современными читателями, насколько подробно следует характеризовать в печатном издании внешние признаки источников и т. п.

В XX в. дискуссии об исторической достоверности велись в США, в частности, вокруг проблемы «презентизма», связи между историческим знанием и современной социально-политической практикой. Историки-прогрессисты в 1930-е гг. и историки-ревизионисты в 1960 – 1970-е гг. продвигали тезис о значимости сведений о прошлом лишь в связи с их актуальностью. Такая позиция в очередной раз отодвигала достоверность на второй план, подчиняла ее иным критериям. К примеру, сторонники активной борьбы расовых и этнических меньшинств за свои права просто не могли не найти в прошлом ранних проявлений «исторической субъектности» своих героев. Факты, на которые раньше не обращали внимания – объявлялись существенными и важными, свидетельства, не укладывающиеся в схему – обходились и замалчивались.

Пример с презентизмом, постмодернистские толкования проблемы достоверности, показывают, что об окончательном ее решении не приходится помышлять и в эпоху широкого распространения научной методологии. Даже максимально нацеленному на соблюдение принципа научной достоверности историку не удастся этой достоверности обеспечить, в силу множества факторов, значительную часть которых он не в состоянии контролировать. Именно поэтому через несколько десятилетий после публикации наше отношение к историческим трудам начинает меняться, мы четче видим их достоинства и недостатки, понимаем, что мешало автору эти недостатки преодолеть. Мы приобретаем способность взглянуть на данный текст отстраненно, способность, которой у нас нет, и не может быть по отношению к самим себе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эволюция методологии (продолжение)

Новое сообщение ZHAN » 24 июл 2021, 13:09

Следующим вопросом, важным для понимания методологической эволюции американской историографии, является то, как на протяжении времени менялись подходы историков к формулированию целей и задач своих исследований.

Представления о смысле изучения прошлого менялись вслед за изменениями обстоятельств жизни людей. Так, например, труды первых английских исследователей колонизации С. Америки Т. Хэриота, Р. Хаклюта, В. Вуда создавались, в значительной степени, как пропагандистские памфлеты, призванные стимулировать процесс заселения и освоения новых колоний. Родоначальники американской историографии Дж. Смит, Э. Уинслоу, В. Брэдфорд и Дж. Уинтроп были активными участниками ранней колонизации и крупными политическими фигурами, они писали историю как отчет о своих славных делах, которые не должны быть забыты следующими поколениями. Историки второй половины XVII – XVIII вв. также занимались прославлением отдельных колоний, религий и политических деятелей. Считается, что вплоть до книги У. Дугласса «Исторический и политический обзор Британских поселений в С. Америке» (1752) никто из американских историков не выходил на «общеамериканскую» перспективу – все ограничивались характеристикой своего обособленного региона.

Только с конца XVIII в. в трудах отдельных американских авторов обнаруживается интерес к т. н. «социальной» истории, то есть исследованию прошлого различных общественных слоев и групп, не обязательно принадлежавших к политической элите и «невидимых» для историков-традиционалистов, рассматривающих историю как череду героев и великих свершений.

Пионером здесь считается И. Белнап, посвятивший подобным сюжетам целый том своей трехтомной «Истории Нью-Гэмпшира» (1780 – 1790-е гг.).

Век спустя социальная история привлекла внимание Дж. Макмастера (1852—1932) (автора восьмитомной «Истории американского народа», 1883—1913) , а затем, на протяжении XX в. набирала популярность с каждым десятилетием. Сегодня процесс переключения внимания американских историков с «героев» на простых людей, с элиты на нижние социальные этажи, можно считать дошедшим до своего логического предела. Следуя принципу маятника, вроде бы стоит ожидать начала обратного движения, однако нельзя упускать из виду объективные основания произошедшей эволюции интересов исследователей.

В современном американском обществе у «простых людей» и неэлитарных социальных групп имеется гораздо больший потенциал воздействия на обстоятельства собственной жизни, нежели у американцев XVII или XVIII веков. Политики гораздо сильнее зависят от «общественного мнения», «событием» считается совсем не то, что считалось им во времена Войны за независимость. Вряд ли кто-то из современных историков США станет излагать историю войны в Ираке в виде биографий прославленных генералов и великих битв с армией Саддама Хусейна. А большая часть актуальных сюжетов американской историографии вообще не имеет параллелей в историографии прошлых веков. Экология или женское движение не могли заинтересовать даже внимательного к неполитической сфере И. Белнапа, просто потому, что он понятия не имел о подобных социальных проблемах.

Но не только внешние обстоятельства диктуют историку выбор темы исследования, определяют то, в чем он видит смысл своих занятий. Огромное значение имеют и психологические особенности личности автора. Можно предположить, что во все времена существовало несколько базовых мотивов, подвигающих человека на историческое творчество. Во-первых, это простое любопытство, стремление узнать прошлое своей семьи, города, страны. Во-вторых, это свойство человеческого разума осмыслять разнородные явления, приводить их в логичную и внутренне непротиворечивую форму. В-третьих, это стремление к действию, к исправлению и совершенствованию окружающего мира. Эти три мотива – знать, понимать и использовать знания о прошлом – можно обнаружить в творчестве всех американских и неамериканских историков, однако соотношение их менялось у авторов разных эпох и периодов.

Например, в XVIII – XIX вв. фигура историка-антиквара, собирателя древностей была наиболее заметна и характерна. Затем в период расцвета научной, позитивистской историографии историк представал, прежде всего, как теоретик, создатель всеобъясняющих синтетических схем. Далее, от историков-прогрессистов до «левых ревизионистов» получил широкое распространение тип социально-активного исследователя, нацеленного на решение насущных общественных проблем. Все эти изменения свидетельствуют, прежде всего, не о том, что общественные процессы влекли за собой изменение человеческой психологии, а скорее о том, что историческая профессия в разные времена привлекала людей разных психологических типов. Впрочем, сегодня среди историков можно обнаружить немало и «антикваров», и «теоретиков», и «прагматиков», не говоря уже о том, что в чистом виде эти типы встречаются не так уж и часто.

Неоднократно упоминаемое нами деление американской историографии на «донаучную» и «научную» достаточно условно, однако требует разъяснения того, как в США происходили формирование и эволюция истории как научной дисциплины.

Американские историки XVIII в., в творчестве которых можно обнаружить следы т. н. «критического подхода» (Т. Принс, В. Стит, Т. Хатчинсон), были прекрасно знакомы с современной европейской исторической литературой и явно многое оттуда заимствовали в плане методологии. Начиная с середины XIX в. огромное влияние на американских историков стала оказывать немецкая школа во главе с Л. фон Ранке. Практически все американцы, получившие образование в немецких университетах, становились ярыми приверженцами строгих методов работы с источниками, видели основной смысл занятий историка в том, чтобы «показать, как все происходило на самом деле» (выражение Ранке).

Однако вплоть до 1870-х гг. исторические исследования оставались в США делом одиночек-непрофессионалов. Истории как университетской дисциплины не существовало. Существенное влияние на возрождение интереса к национальному прошлому оказал столетний юбилей независимости США в 1876 г. В 1880 г. в американских университетах насчитывалось всего 11 профессоров истории, но в последующее десятилетие произошел настоящий прорыв, историческая наука укрепилась и обрела организационные основы. В 1884 г. была создана Американская историческая ассоциация, которая по сей день остается главной профессиональной организацией историков США. Начали издаваться исторические журналы, в том числе «Американское историческое обозрение» (с 1886 г.) В нескольких университетах были введены научные семинары, как особая, опять же заимствованная из Германии, форма подготовки специалистов-историков. В обществе и университетской среде широко обсуждались перспективы распространения естественнонаучных методов на социально-гуманитарное знание. Позитивизм О. Конта и Г. Спенсера, цивилизационный подход Г. Бокля стали оказывать существенное воздействие на интерпретации американской истории.

На этой стадии среди все умножающегося числа историков-профессионалов преобладал методологический оптимизм, уверенность в неумолимом прогрессивном развитии общества и познаваемости исторического прошлого. Из представителей первого поколения «научных» историков разве что Генри Адамс в поздних работах отказался от оптимистического взгляда на мир и подверг жесткой критике наступление «машинной цивилизации».

В начале XX в. американскими историками стали предприниматься коллективные исследования, самым известным из которых считается серия «Американская нация» под редакцией А. Харта. С 1904 по 1908 гг. было опубликовано 27 томов, каждый из которых был написан историком-профессионалом, специалистом по своей теме. Стремление разобраться в прошлом общими усилиями имело для историографии много важных последствий – научный уровень рассмотрения практически всех исторических сюжетов значительно возрос, написание многотомных историй США одним автором стало быстро выходить из моды, так как соответствовать академическим стандартам при таком подходе теперь было практически невозможно.

1910 – 1920-е гг. можно считать временем расцвета истории как университетской дисциплины в США. Однако уже с 1930-х гг. появились первые признаки кризиса, монополии историков в изучении прошлого был брошен вызов.

В 1930 – 1940-е гг. в нескольких американских университетах были организованы программы «Американских исследований» (American Studies), с целью объединить достижения различных дисциплин – истории, лингвистики, социологии, экономики, психологии в деле изучения американской цивилизации. Сторонники нового подхода констатировали, что стадия становления и роста отдельных дисциплин близка к завершению, для движения вперед необходимо отходить от методологической замкнутости в пользу междисциплинарного синтеза. Как ни странно, но продвижению новой парадигмы чрезвычайно способствовала внешнеполитическая ситуация конца 1940 – 1950-х гг. В этот период из государственного бюджета на создание позитивного образа Америки за рубежом стали выделяться немалые суммы, а чиновникам госдепартамента и конгрессменам показалось, что именно American Studies как обобщающая, синтетическая дисциплина лучше всего подходит на роль научно-организационной основы пропагандистских усилий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эволюция методологии (окончание)

Новое сообщение ZHAN » 25 июл 2021, 14:50

Однако не только политические обстоятельства способствовали кризису исторической методологии. При всех серьезных позитивных изменениях в организационной структуре и исследовательских подходах, историческая наука к середине XX в. по-прежнему опиралась на анализ и описание как базовые методы изучения и репрезентации исторических фактов. Параллельно же развивающиеся социальные дисциплины, типа социологии или экономики, подошли в своей методологии гораздо ближе к «точным» наукам, и вовсю оперировали понятием «доказательство» там, где историки ограничивались «иллюстрациями» или «аргументами» в пользу тех или иных неоднозначных (и «произвольных») выводов.

Многим ученым стало казаться, что дело тут не в специфике истории как научной дисциплины, а в отсталости методологии, используемой историками. Наиболее очевидным вариантом решения этой проблемы была сочтена интеграция современных, прежде всего количественных, методов социальных наук в исторические исследования.

Результатом распространения в научном сообществе подобных идей стал заметный крен американской исторической науки в 1960 – 1970-е гг. в сторону «клиометрики» и исторической социологии. Как раз в это время появилась возможность использовать для расчетов ЭВМ и это, вроде бы, открывало совершенно новые горизонты. Но при всех несомненных достижениях клиометрики и количественного анализа исторических явлений, следует признать, что качественного прорыва в знаниях о прошлом они не принесли.

Точно также, интеграционный мотив, движущий сторонниками American Studies, дал не только положительные плоды, но и немало способствовал противоположной тенденции – распаду, дезинтеграции единого образа прошлого, который когда-то присутствовал в трудах классиков американской исторической литературы, но стал стремительно из нее исчезать по мере внедрения междисциплинарности и количественной методологии.

Впрочем, в рамках American Studies «количественные» подходы никогда не были доминирующими. Здесь преобладало стремление представить американскую историю как историю культуры, в широком понимании этого слова, как единый процесс с взаимозависимостью самых разных сфер, таких как политика и кинематограф, экономика и экология, урбанизация и литературное творчество. Главная методологическая идея заключалась в том, что надо искать связи между явлениями, которые никогда не привлекли бы внимание представителя узкой традиционной дисциплины. Этот посыл оказался довольно мощным и заставил историков пересмотреть многие представления, хотя, будучи доведенным до логического завершения, он требовал признания факта, что все зависит от всего, и поэтому придти к каким-то определенным выводам о причинах исторических событий не представляется возможным.

Более продуктивным методологическим направлением последних десятилетий, оказывающим серьезное воздействие на историографию следует признать культурную антропологию.

Не претендуя на всеобщность в духе American Studies, представители этой дисциплины, такие как К. Гирц (1926—2006), призывали изучать социум как совокупность субкультур, создающих особые «системы смыслов», которые исследователь должен расшифровать и представить читателю (согласно Гирцу, в форме т. н. «плотного описания») . Антропологи, в основном, занимались исследованием современных субкультур, историки начали использовать этот подход для изучения прошлого. Много общего можно обнаружить между идеями культурных антропологов и историками французской «школы Анналов», которые еще в середине XX в. начали изучать «ментальности» людей европейского Средневековья.

Нетрудно заметить, что большая часть методологических новаций в американской историографии имела европейское происхождение. Несмотря на внушительное развитие институциональной и финансовой базы исторической науки США в XX в., из ее недр не вышло заметного числа оригинальных методологических разработок. Это лишний раз подтверждает известное представление об американцах как жестких прагматиках, не склонных заниматься абстрактным теоретизированием, но быстро и эффективно заимствующих перспективные идеи.

Пожалуй, нигде в мире исторические исследования не ведутся так интенсивно, как в современных США. Достигнутый уровень знаний о национальном прошлом, и прошлом отдельных институтов и социальных групп, вызывает восхищение и «белую» зависть. Разработанность ключевых сюжетов американской истории является настолько детальной, а поле интерпретаций настолько широким, что неподготовленному читателю разобраться в них довольно сложно. Для облегчения этой задачи мы попытаемся дать обзор наиболее значимых для американской историографии тем, показать как менялась их трактовка историками в разные эпохи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Интерпретация ключевых проблем

Новое сообщение ZHAN » 26 июл 2021, 14:14

Американская революция и Война за независимость

События, положившие начало существованию США как независимого государства, всегда находились в центре внимания американских историков. Каждое поколение подходило к революционной эпохе по-разному, формулировало свой набор вопросов и соответствующих им интерпретаций. Некоторые проблемы приобретали фундаментальный характер, и занимали историков на протяжении многих десятилетий, некоторые довольно быстро разрешались и утрачивали актуальность.

Пожалуй, самый заметный интерес у первых поколений историков американской революции вызывал вопрос о том, как мог произойти разрыв между колониями и метрополией, которые всего за несколько десятилетий до революционных событий сосуществовали вполне мирно и даже не помышляли о ссоре.

Все авторы конца XVIII – первой половины XIX вв., за исключением историков «лоялистского» лагеря (таких как Т. Хатчинсон), приходили к выводу, что причины ссоры следует искать в «тиранической» политике Лондона, именно английские политики, стремясь подчинить себе свободолюбивых американцев, спровоцировали конфликт и просто не оставили колонистам иного выбора кроме провозглашения независимости. Поколение историков-романтиков, в лице Дж. Бэнкрофта, подтвердило эту трактовку, и дополнило ее провиденциальным смыслом – американцы не только сражались с тиранической Англией, но и решали универсальную общечеловеческую задачу расширения зоны свободы, воплощали в себе неумолимые силы прогресса цивилизации.

Первая существенная корректировка ответа на «главный вопрос» американской революции произошла в конце XIX в., как считается, из-за изменения обстановки в мире и внутри американского общества. Англия и Соединенные Штаты все больше сближались на почве антигерманских настроений, а в самих США произошло много событий, которые заставили усомниться в однозначно-позитивных оценках национального прошлого.

Историки так называемой «имперской школы» (Г. Осгуд, Дж. Бир, Ч. Эндрюс) предложили взглянуть на события второй половины XVIII в. с позиции Великобритании, рассмотреть американскую войну за независимость как одно из проявлений кризиса Британской империи, приведшего в конце концов к ее упадку. Получалось, что причиной американской революции были объективные, системные явления, колонии рано или поздно должны были отделиться от метрополии и стать независимыми государствами, а «тирания» и «любовь к свободе» тут совершенно не причем. Окончательно, как казалось, миф о великих и благородных отцах-основателях США развеяли историки-прогрессисты, причислившие их к протокапиталистической элите, движимой жаждой личного обогащения.

Из своеобразной «историографической ямы» отцов-основателей после окончания второй мировой войны извлекли представители «школы консенсуса», для которых либерализм американских лидеров XVIII века был важен в качестве исторического ориентира для выстраивания стратегии противостояния «мировому коммунизму». При всех своих частнособственнических инстинктах, Вашингтон, Гамильтон и Мэдисон были искренне преданы «делу свободы», и это, по мнению Д. Бурстина, Э. Моргана или Л. Харца, являлось самым существенным.

Следующее поколение историков консенсусного направления, таких как Б. Бейлин, Г. Вуд и Дж. Покок, продолжило поиски позитива в действиях ранних американских лидеров, и выдвинуло концепцию «республиканского синтеза», согласно которой главная республиканская ценность «самопожертвования во имя общего блага» была осознана и сформулирована именно в ходе конфликта с Англией, а затем доминировала в представлениях американской элиты до середины XIX в. Продвигая подобную идеологию, американцы действительно олицетворяли собой силы прогресса, т. к. движение к республиканизму и демократии было отличительной чертой развития политической культуры Запада в этот период.

Надо сказать, что данная формулировка стала одной из последних попыток ответа на вопрос о «правых и виноватых» в ссоре колоний с метрополией. Разве что т. н. «психоисторики» в 1980 – 1990-е гг. предлагали иную интерпретацию, основанную на приложении идей Фрейда к международным отношениям. Они обнаруживали у обитателей колоний проявление эдипова комплекса по отношению к Георгу III, воспринимаемому в качестве «отца», и Англии, воспринимаемой в качестве «матери».

В целом, вопрос о причинах Войны за независимость перестал приковывать к себе первоочередное внимание, в связи со смещением интереса к другому сюжету – проблеме внутренней сущности американской революции – была ли она только войной за независимость, или сопровождалась серьезными социальными сдвигами внутри страны.

Одним из первых этим вопросом задался в 1909 г. историк-прогрессист К. Беккер, который ответил на него знаменитой фразой:
«американцы сражались не только за управление страной (home rule), но и за то, кто будет ею управлять (who should rule at home).
В дальнейшем, практически все историки-прогрессисты так или иначе обосновывали тезис о социальном характере революции (один из них, Дж. Джеймсон, так и назвал свою книгу 1926 г.: «Американская революция, рассмотренная как социальное движение»).

В 1950-е гг. сторонники школы консенсуса, отстаивая свое понимание американской истории как относительно бесконфликтной, опровергли доводы прогрессистов. Они доказывали, что в колониальной Америке было достаточно демократии и социальной справедливости. Если что-то и заставляло обитателей колоний браться за оружие, так только посягательства Лондона на американское благополучие, предпринимаемые после 1763 г. Все к чему стремились американцы во время революции – это к независимости и восстановлению «старых добрых порядков», что превращало ее в революцию консервативную, а не радикальную.

«Бурные 1960-е» привели к очередному повороту в американской историографии. «Неопрогрессисты», «ревизионисты» и «новые левые» историки (С. Линд, Дж. Лемиш и др.) не просто вернулись к прогрессистскому пониманию революции как противостоянию «верхов» и «низов», они сопоставили события конца XVIII в. с современными, дополнив исторический дискурс такими актуальными понятиями как «класс», «раса» и «гендер». Обнаружилось, что по всем этим направлениям лидерам рабочих, чернокожих, женщин и даже сексуальных меньшинств есть чему поучиться у предшественников – они еще в период борьбы с Англией пытались воспользоваться ситуацией и отстаивать свои права.

Если в первом вопросе («кто виноват в конфликте колоний и метрополии») последнее слово в историографии пока остается за либеральной историографией, в ответе на второй («сопровождалась ли революция социальными конфликтами») оспаривать огромный массив аргументов, собранных ревизионистами сегодня практически невозможно. Более того, в последние десятилетия место этого вопроса как наиболее актуального занял другой: в какой мере события революционных лет повлияли на судьбу многочисленных и разнородных социальных групп – городских ремесленников, фермеров, черных рабов, индейцев, женщин, религиозных диссидентов, лоялистов и т. д.

Американским историкам уже не интересны общественные классы, они не верят в возможность узнать чаяния, к примеру, купцов, не разбив их предварительно по роду занятий, этнической принадлежности, срокам жизни в США и т. п. Революция перестает рассматриваться в плане ее глобальных последствий, влияния на судьбы страны и мира, исследователи обсуждают такие темы как психология чернокожих рабов, сражающихся на стороне короля Георга III за свою свободу, или социальное происхождение лоялистов (выясняется, что большая их часть принадлежала к среднему и низшему классу, а не к колониальной элите, как считалось ранее). Однако бесконечное и никем не координируемое умножение исследовательских перспектив уже неоднократно вызывало критические реплики специалистов – пока совершенно не понятно, на какой основе можно будет собрать результаты многочисленных разрозненных изысканий в некую синтетическую схему, представить читателям американскую революцию как сложное, но вместе с тем единое историческое явление.

Еще одним вопросом, связанным с американской революцией, но выходящим за ее пределы, является проблема оценки сущности федеральной конституции 1787 г. Первыми ее критиками стали историки антифедералисты рубежа XVIII – XIX вв., однако затем целое столетие в историографии доминировали позитивные и даже панегирические оценки. Кульминацией подобного отношения можно считать книгу Дж. Фиске «Критический период американской истории», вышедшую в 1888 г. Согласно Фиске, США были просто спасены в результате разработки и принятия конституции. Если бы не она, кризис 1780-х гг. мог привести к дезинтеграции страны и коллапсу государственности.

Для историков-прогрессистов конституция стала одним из важнейших объектов критики. А. Шлезингер-ст. уподобил ее принятие контрреволюционному «термидорианскому перевороту», приведшему к власти финансовую олигархию . Ч. Бирд уличил инициаторов и разработчиков конституции в стремлении к личному обогащению и игнорировании интересов простого народа. Для Бирда куда более привлекательной выглядела первая американская конституция, Статьи Конфедерации, действовавшая с 1781 г. и отражавшая чаяния широких масс (прежде всего, в силу обеспечения более комфортных условий жизни не кредиторам, а должникам, мелким, а не крупным собственникам). Аргументация в пользу Статей конфедерации стала одной из основных тем творчества историка-прогрессиста М. Дженсена.

Практически во всем не согласные с прогрессистами, историки консенсусного направления подвергли сомнению и их интерпретацию конституции. Такие авторы, как Роберт Э. Браун доказывали, что в ходе ратификации конституции широкие слои американского общества имели возможность высказаться, и отдали свои голоса за новое федеративное устройство . Г. Вуд в книге 1969 г. «Создание американской республики» попытался обосновать тезис о том, что авторы конституции 1787 г. действовали не из корыстных интересов, а как раз наоборот, рассчитывали, что сильная центральная власть поможет взять эти интересы под общественный контроль.

Историки-ревизионисты снова начали конституцию критиковать, но никаких особенно оригинальных аргументов при этом не выдвинули, оставаясь в рамках прогрессистского дискурса.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проблемы межрасовых отношений

Новое сообщение ZHAN » 27 июл 2021, 13:27

Дискуссии о взаимоотношениях черной и белой рас, белых и индейцев, также можно отнести к числу наиболее важных сюжетов американской историографии. Как могло случиться, что именно в США, где со времен обретения независимости свобода всегда признавалась высшей ценностью, сформировалась развитая система рабовладения, ликвидированная позже, чем в любой другой стране Запада? Американские историки уже более века пытаются найти ответ на этот вопрос, и каждое продвижение вперед в его разрешении открывает перед исследователями серию новых проблем и противоречий.

Первые анти– и прорабовладельческие концепции были сформулированы в США перед Гражданской войной.

Одна из них, вышедшая из недр аболиционистского движения, провозглашала рабство абсолютным злом, рабовладельцев – аморальными, скверными людьми, однако, что любопытно, многие аболиционисты были одновременно и откровенными расистами, и не желали жить в одной стране с чернокожими после их гипотетического освобождения. В связи с этим разрабатывались различные варианты избавления от освобожденных рабов, в том числе вариант переселения афроамериканцев обратно на историческую родину.

В ответ на критику аболиционистов, южные плантаторы разработали свою интерпретацию рабовладения в США, в которой отрицательные оценки были заменены на положительные, а рабство объявлялось позитивным социальным феноменом, единственной разумной альтернативой бесчеловечному капитализму, с его «каменными джунглями» городов, нищим, доведенным до отчаяния и поэтому воинственным пролетариатом.

Победа Севера в Гражданской войне, вроде бы, показала «историческую правоту» аболиционистов, но довольно быстро выяснилось, что проблема взаимоотношений черных и белых американцев вовсе не разрешилась с отменой рабства, а лишь вступила в свою новую фазу. Соответственно, и вопросу о происхождении и сущности системы рабовладения в США не суждено было уйти в прошлое.

Первым из историков-профессионалов к теме рабства обратился У. Филлипс, опубликовавший в 1918 г. книгу «Рабство американских негров». Считается, что на его взгляды огромное влияние оказала волна романтизации довоенного Юга, которая прокатилась по США в начале XX в. Поколение ветеранов войны ушло, взаимное ожесточение сменилось осознанием национальной общности, и американский Юг часто стали представлять как жертву алчных северных капиталистов, использовавших антирабовладельческие настроения простых северян для расширения сферы своего экономического господства. Филлипс доказывал в своей книге, что черная раса в силу естественных причин стоит ниже белой, что чернокожие рабы не страдали от своего приниженного статуса, так как в большинстве были грубыми, инфантильными созданиями, способными лишь на выполнение грубой физической работы. Система рабства сохранялась в США так долго лишь в силу благородных патерналистских усилий белых хозяев, которые поддерживали мир и социальную гармонию на юге, часто в ущерб собственным экономическим интересам. Филлипс был уверен, что южное рабовладение было экономически неэффективно, неприбыльно и поэтому обречено на естественное умирание. Гражданская война и ее жертвы были совершенно напрасными.

Книга Филлипса представляла собой обстоятельное исследование различных аспектов жизни довоенного южного общества, и на несколько десятилетий заняла в историографии доминирующее место. Опровержения базового тезиса Филлипса о естественном неравенстве рас появлялись в трудах различных историков, в основном чернокожих, но академическое сообщество не принимало их всерьез. Историков-прогрессистов такое положение дел, в целом, вполне устраивало, т. к. им импонировала идея Филлипса об экономических причинах Гражданской войны, об использовании антирабовладельческих настроений элитой Севера в качестве прикрытия своих корыстных замыслов в отношении Юга.

Новые глубокие исследования и интерпретации проблемы рабства стали появляться лишь после Второй мировой войны. Расизм из доминирующего представления стал стремительно превращаться в маргинальную и повсеместно осуждаемую концепцию (по крайней мере, в интеллектуально-университетской среде). Наиболее заметную роль в этом процессе сыграли такие исследователи как К. Стамп, С. Элкинс, Дж. Франклин.

Но, отвергнув расизм, историки оказывались в сложном положении: им предстояло объяснить, откуда же взялись неравенство и рабство, если они не были предопределены самой природой. В статьях и монографиях стали появляться различные версии.

Э. Морган заметил, что вплоть до конца XVII в. черные и белые работники трудились на южных плантациях рука об руку, и никто не делал особых различий по цвету кожи (хотя белые, в отличие от черных, работали по контракту и по истечении его срока обретали полную свободу). По мнению Моргана, южная элита приняла решение полностью перейти на использование рабского труда чернокожих лишь после череды серьезных социальных конфликтов, таких как восстание Бэкона 1676 г., которые были спровоцированы освобожденными контрактниками, не знающими, что и как им делать со своей свободой. Пока бывшие контрактники бунтовали, черные рабы продолжали работать, и тем самым показали (на свою голову), что их использование в качестве рабочей силы является более эффективным и безопасным.

Другие историки усматривали момент перехода к расизму в иных событиях, от революции до аболиционистского движения. Согласно последней интерпретации, классический южный расизм, представления о черных как низшей категории людей, сформировались лишь в ответ на аболиционистскую пропаганду. До возникновения движения за отмену рабства (сначала в Европе, затем в США) у обитателей южных плантаций просто не было повода всерьез задуматься о статусе своих рабов и причинах существующего положения дел.

Так или иначе, в послевоенной американской историографии закрепилось представление о расе как социальном конструкте, идеологическом штампе, никак не связанном с биологическими особенностями людей с разным цветом кожи, а лишь отражающим историческое понимание их взаимного статуса и социальных ролей.

Однако конструктивистский тезис не давал прямого ответа на вопрос, почему же эта искусственная система рабства и расового неравноправия была настолько стабильна и потребовала кровопролитнейшей войны для своей ликвидации?

Большинство историков в 1950—1960-е гг. были уверены в том, что система держалась лишь на страхе и силовом доминировании класса белых плантаторов. С. Элкинс даже сравнивал южные плантации с нацистскими концлагерями периода Второй мировой войны. Затем было высказано несколько новых толкований, из которых наиболее интересными представляются два: идея патернализма (в его ином понимании, нежели у Филлипса), и идея «демократии для белых».

Идею патернализма отстаивал в своих трудах историк-марксист Ю. Дженовезе. Отталкиваясь в своем анализе от тезиса о классовой борьбе, он пришел к выводу, что отношения между антагонистическими классами пролетариата и буржуазии на Севере, и рабов и плантаторов на Юге развивались по-разному. Главное отличие – рабы являлись частной собственностью плантаторов, из-за чего последние не могли относиться к ним так жестоко и бесчеловечно, как владельцы северных фабрик к рабочим. Плантаторам нужно было беречь своих рабов, не высокая мораль, а экономический интерес заставлял их быть относительно гуманными. В результате возникала система патернализма, в которой рабы не были совершенно бесправными, но обладали рядом негласных привилегий. Эти привилегии рабами чрезвычайно ценились и позволяли им видеть в системе некую справедливость, что весьма способствовало сохранению стабильности.

Еще одно объяснение того, почему система была стабильной, опирается на представление о «расовом союзе» плантаторов и белых фермеров, к которому, возможно, присоединялись даже самые низы белого населения Юга. Насколько можно судить по сохранившимся источникам, в довоенный период многими белыми южанами разделялась идея о том, что именно рабы обеспечивали своим трудом общественное благосостояние, стабильность и демократию в южных штатах. Они удерживали южное общество от классовых конфликтов, ведь даже самый бедный белый фермер, сравнивая свое положение с положением чернокожего раба, мог придти к выводу, что его дела не так уж и плохи.

В последние годы одной из самых модных историографических тем стало выяснение того, насколько тесно взаимодействовали друг с другом черные рабы и простые южане, действительно ли классовые барьеры, разделяющие белых обитателей Юга, были слабее расовых предрассудков, и способен ли тезис о «демократии для белых» объяснить длительное и стабильное существование в США плантационного рабства.

Следует заметить, что здесь, как и во многих других случаях, переход историков на микроуровень, изучение отдельных эпизодов и регионов, привело к полной разноголосице и невозможности дать однозначный ответ на поставленный вопрос. Ситуация менялась от района к району, где-то чернокожие были почти полностью интегрированы в жизнь белых общин и даже, оставаясь рабами, могли приобрести определенное влияние на белых (например, в случаях со «смешанными» приходами, когда черный проповедник обслуживал и белую, и черную паству), а где-то действительно существовал «расовый союз» белых верхов и низов.

Одновременно с вопросом о рабстве, американским историкам второй половины XX века необходимо было ответить на другой, тесно связанный с ним вопрос: почему только через 100 лет после ликвидации рабовладения черное население Америки смогло решительно и эффективно выступить в защиту своих гражданских прав?

Вплоть до середины XX в., в рамках доминирующих расистских представлений, мало кого удивляло то, что на Юге существует сегрегация, чернокожие ограничены в правах, обладают низким социальным статусом. На что большее могли рассчитывать бывшие рабы, чей интеллект и гражданские добродетели абсолютно атрофировались за столетия жалкого существования? К тому же, целенаправленная сегрегация, разделение рас, многим казались традиционным и единственно верным решением проблемы межрасовых отношений.

Эпоха борьбы за гражданские права, начавшаяся в середине ХХ в., породила тысячи памфлетов, статей и книг, в которых обосновывалась совершенная «дееспособность» чернокожих, демонстрировались их достижения в сферах культуры, науки и политики. Но, пожалуй, самым значимым историческим исследованием этого сюжета стали труды К. Ван Вудварда, специалиста по послевоенному Югу. Важнейший вывод Вудварда – политика сегрегации и соответствующие общественные представления сформировалась на Юге лишь через несколько десятилетий после Гражданской войны, разделение рас не существовало в США исконно, следовательно сегрегация это не данность, а уродливое социальное явление, которое должно быть уничтожено.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проблемы межрасовых отношений (2)

Новое сообщение ZHAN » 28 июл 2021, 14:10

Согласно еще одному устойчивому историографическому представлению, которое разделялось большинством историков первой половины XX в., освобожденным рабам был дан шанс показать себя, продемонстрировать, на что они способны, в ходе т. н. «радикальной реконструкции Юга» сразу же после Гражданской войны, когда армии Севера оккупировали южные штаты и обеспечили избрание негритянских представителей в органы власти. Результат этого «эксперимента» был признан совершенно неудачным, чернокожим не удалось решить ни одной из актуальных общественно-политических и экономических задач, и лишь т. н. «правительства искупителей», состоящие из белых политиков, смогли исправить ситуацию.

Данную историографическую концепцию тщательному разбору и испепеляющей критике подверг самый известный чернокожий историк второй половины XX в., Дж. Франклин. Он показал, что никакой реальной власти у черных политиков в период Реконструкции не было, но даже то немногое, что им все-таки удалось сделать, имело важное историческое значение. Белые расисты вернулись во власть и организовали сегрегацию не потому, что чернокожие политики были плохи и неэффективны, а в силу традиций расового доминирования. Сегрегация держалась на силе и запугивании, все аргументы ее сторонников были выдумкой и совершенно неудивительно, что в конце концов искусственное разделение рас было ликвидировано.

В современной историографии вопрос о происхождении сегрегации считается, в принципе, решенным, исследователи (особенно в рамках популярного направления «Афроамериканских исследований») сосредотачивают свое внимание на роли, сыгранной чернокожими американцами в различные важные моменты истории.

Еще одна актуальная историографическая проблема, связанная с расовыми отношениями – проблема взаимоотношений белых и «коренных» американцев (индейцами их теперь называть не принято, так же как чернокожих – неграми).

Вплоть до последних десятилетий XX в. дискуссии историков на эту тему обычно сводились к решению вопроса о том, можно или нельзя оправдать жестокое обращение белых американцев с индейцами. Если для пуританского историка К. Мазера индейцы были «бичом божьим», наказанием за грехи колонистов, ниспосланным свыше, и он рассматривал их подавление и истребление как нечто само собой разумеющееся, то уже «рационалист» Р. Биверли признавал, что до прихода белых поселенцев жизнь коренных обитателей Америки была более спокойной и благополучной, и в нарушении этой гармонии есть определенная вина англичан.

Можно проследить связь между приведением воинственных индейских племен к покорности и смягчением тона историков. Поверженный враг со временем начинает пробуждать в человеческой душе жалость и сострадание. В конце XIX в., когда от индейцев в их первоначальном виде мало что осталось, и в демографическом, и в культурном, и в военном смыслах, в США развернулось движение в защиту коренных американцев, представители которого резко критиковали силовую политику властей. Эмоциональный, хотя и основанный на малодостоверных свидетельствах обзор «исторических преступлений», совершенных американским правительством в отношении индейцев, представила в 1881 г. Хелен Джексон, которая даже не пожалела личных средств, чтобы разослать по экземпляру своей книги «Век бесчестья» каждому члену конгресса США.

Можно сказать, что защитники индейцев оказали героям своих публикаций медвежью услугу. Правительство прореагировало на «проиндейские» тенденции в общественном мнении Законом Дауэса (1887), который в чем-то можно сравнить с столыпинской реформой, предпринятой в России в начале XX в. И Дауэс, и Столыпин стремились реформировать традиционные социальные структуры – один индейские племена, другой крестьянские общины, оба хотели сделать жизнь своих соотечественников лучше, но результаты и в том, и в другом случае оказались негативными.

Индейцев попытались сделать обычными американскими гражданами, разделить резервации на отдельные участки, находящиеся в собственности у владельцев, способствовать их культурной ассимиляции. В результате, прибавилось работы у американских антропологов, во главе с Л. Морганом, которые обнаружили, что предмет их исследований исчезает на глазах, и уже следующее поколение может судить об американских индейцах лишь по книгам и воспоминаниям.

Историки-прогрессисты, антропологи и простые граждане, которым была небезразлична судьба индейской культуры, в 1920—1930-е гг. активно выступали против ассимиляции коренных американцев, и добились пересмотра правительственной политики. Самую заметную роль в этом сыграл Дж. Кольер – антрополог, социолог и глава Бюро по делам индейцев в администрации Ф. Рузвельта.

После того, как администрация Д. Эйзенхауэра попыталась в 1950-е гг. вернуться к ассимиляционной политике, а затем в стране развернулось широкое движение за гражданские права, индейцы, наконец, решили занять более активную гражданскую позицию и в 1969 г. создали собственную правозащитную организацию. С этого времени в изучении истории и культуры коренных американцев наступил качественный перелом. И дело здесь не только в росте финансирования и умножении числа исследований традиционного антропологического толка. История индейцев стала рассматриваться как часть национальной истории, их перестали выделять в качестве особой «традиционной» или даже «примитивной» культуры, к изучению которой надо подходить с особым, специфическим инструментарием. Появилось много исследований известных исторических событий «глазами индейцев», сами представители коренного населения стали защищать диссертации, публиковать научные статьи и монографии.

Впрочем, по мнению некоторых авторов, традиционный строй мышления индейцев не очень располагает к использованию строгой научной методологии, и художественная проза представляется многим современным американским индейцам гораздо более органичным способом познания собственного прошлого.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гражданская война

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2021, 14:03

Эпоха Гражданской войны 1861—1865 гг. по сей день продолжает вызывать большой интерес у американцев. Огромное число жертв (600 тысяч человек убитыми, что превышает совокупные потери американцев во всех остальных войнах, которые они вели с 1775 по 1954 гг.), значимость социальных, политических и экономических последствий конфликта между Севером и Югом, привели к сохранению памяти о событиях тех лет не только в трудах историков-профессионалов, но и в «народной традиции», благодаря письмам, дневникам, фотографиям, которые до сих пор довольно часто обнаруживаются в семейных архивах.

Американская история не знала события более масштабного и «эпического», чем Гражданская война. Комплексный характер породивших ее причин осознавался историками постепенно, по мере появления новых, часто противоречащих друг другу интерпретаций. Первым, и поначалу самым главным вопросом, обсуждаемым в историографии, стал вопрос о степени вины Юга и Севера в разжигании конфликта.

Аргументы, используемые южными историками в ответ на вроде бы «непотопляемую» концепцию их северных коллег о «заговоре рабовладельцев», стремившихся разрушить Союз, выглядят сегодня удивительно свежо и актуально. Обвинения Севера в «высокомерии», ощущении собственной моральной непогрешимости, стремлении к политическому и культурному доминированию иногда слово в слово совпадают с антиамериканской риторикой, столь привычной нам в начале XXI века. Для американцев-южан 1870-х гг., одержавшие военную победу «северные янки» являли собой такую же враждебную силу, какую видят в современных американцах, к примеру, жители Ирака.

Однако в отличие от нынешних противоречий, взаимная вражда обитателей Севера и Юга не базировалась на фундаментальных этнических, религиозных или цивилизационных основаниях. Важнейшие проблемы середины XIX в. – рабство, его распространение на новые территории, соревнование моделей экономического развития и соответствующих им политических идеологий – так или иначе, были в результате Гражданской войны разрешены. Идея национального единства стала доминантой трудов «историков-националистов», расцвет творчества которых пришелся на конец XIX – начало XX в.

Один из них, Дж. Родс, по-сути снял своей интерпретацией сам вопрос о вине Севера или Юга, объяснив происхождение Гражданской войны действием объективных, не подвластных человеческой воле факторов. Он связал долгое существование рабства на Юге с изобретением хлопкоочистительной машины и превращением хлопка в сверхприбыльную культуру. Да, южане использовали на хлопковых плантациях труд чернокожих рабов, но ведь северяне покупали значительную часть производимого рабами продукта, тем самым участвуя в поддержании жизнеспособности системы рабовладения. Кроме того, для Родса и других историков-националистов Гражданская война была не только, и не столько человеческой трагедией и братоубийственной катастрофой, сколько мощным «локомотивом истории», событием, позволившим Соединенным Штатам резко ускорить свое экономическое развитие и войти в число великих держав. В рамках такого толкования, вопрос о вине терял свою актуальность, ведь какие частные ошибки не совершали бы политики, итогом все равно стал рост национального могущества.

К вопросу о вине возвратились в конце 1930-х гг. сторонники т. н. «ревизионистского» историографического направления (Э. Кравен, Дж. Рэнделл) (не путать с историками-ревизионистами 1960-х гг.). Они считали, что Гражданской войны вполне можно было избежать, в ее развязывании виноваты политики и Юга, и Севера, и вообще все поколение живших тогда американцев, которые позволили вовлечь себя в страшное побоище без совершенных на то оснований. Большинство других стран избавилось от рабовладения мирным путем, почему Америке нужно было приносить такие жертвы? К тому же, в отличие от националистов, историки-ревизионисты не видели в последствиях Гражданской войны ничего позитивного для развития американской нации.

Не вызывает сомнений, что на ход мыслей ревизионистов оказывала влияние обстановка кануна мировой войны, когда многим американцам не хотелось ввязываться в очередной вооруженный конфликт. Точно так же, после победоносного завершения Второй мировой, историки, впечатленные эффективностью силовых методов борьбы со злом, вновь заговорили о Гражданской войне в превосходных тонах. С. Морисон и А. Шлезингер-мл. писали о справедливости устремлений северян, движимых убеждением в высшей ценности человеческой свободы. С тех пор вопрос о вине и исторической ответственности Севера или Юга если и возникал в историографии, то в затушеванном и неявном виде, прямая дискуссия по этому поводу особенного интереса у историков не вызывала.

Однако еще в начале ХХ в. в историографии Гражданской войны проявился новый дискуссионный пункт. Пришедшие на смену националистам историки-прогрессисты, как известно, оценивали индустриальный капитализм весьма низко. Для них он являлся главным врагом и источником многочисленных социальных проблем. Соответственно, итоги Гражданской войны для прогрессистов были, по большей части, негативными, а капиталистический Север выглядел ее главным разжигателем и зачинщиком. Но в отличие от южан, рассматривавших войну в категориях моральных и культурных различий, прогрессисты видели в основе всего экономические интересы и классовые конфликты. Размышляя о Гражданской войне с подобных позиций, они сформулировали второй важный для историографии вопрос: что являлось более существенной причиной конфликта – моральное негодование северян по поводу рабовладения или стремление капиталистической элиты Севера получить экономическое преобладание над южными плантаторами?

Для прогрессистов совершенно очевидным казался второй вариант ответа, причем в работах многих из них Гражданская война представала как мощнейший социальный катаклизм, а не просто серия походов и сражений, завершившихся решением одного единственного вопроса о рабовладении. Ч. Бирд назвал Гражданскую войну «второй американской революцией», усмотрев в спровоцированных ею изменениях кардинальное перераспределение политических и экономических ресурсов от южан к северянам (не только на уровне элиты, но и в рамках класса мелких и средних предпринимателей и фермеров).

Похожих взглядов придерживались немногочисленные в США историки-марксисты (например, Дж. Аллен, книга которого «Реконструкция: битва за демократию» (1937) была в 1963 г. переведена на русский язык и опубликована в СССР) хотя для них «вторая американская буржуазная революция» (Аллен рассматривал Гражданскую войну и Реконструкцию Юга как две ее фазы) была прогрессивным событием, этапом на пути к торжеству социализма и коммунизма.

Историки 1960-х гг., сторонники количественных методов, исповедовавшие «строго научный» подход к оценке феноменов прошлого, даже таких эмоционально окрашенных, как Гражданская война, попытались отойти от антиномии «моральных» и экономических интересов. Рассмотрев частоту упоминания проблемы рабства в источниках 1830—1840-х гг., они пришли к почти сенсационному выводу – этот сюжет интересовал американцев гораздо меньше проблемы этнических и религиозных противоречий, ряда других вопросов социально-политического развития страны. Только в 1850-е гг. рабство вышло на передний план, и связано это было с кризисом партийной системы вигов-демократов. Различия между партиями постепенно стёрлись и стали малопонятны избирателям. В такой ситуации, для решения чисто политической задачи завоевания голосов избирателей, элиты Юга и Севера стали акцентировать внимание на межсекционных противоречиях, формулировать новые политические идеологии – что быстро превратило вялотекущий конфликт в исключительно острый, сделав войну практически неизбежной. Наиболее последовательное изложение данной концепции содержится в трудах М. Холта.

Еще одну «неклассическую» интерпретацию предложил Э. Фонер. По его мнению, Гражданская война была вызвана не моральными претензиями Севера к Югу, и не стремлением капиталистов доминировать над плантаторами, а опасениями трудящихся масс Севера, что распространение рабства на новые территории лишит их потенциальных доходов и возможностей. У простых южан существовали аналогичные страхи (их наиболее полно охарактеризовал в своих исследованиях Ю. Дженовезе), что северяне лишат их необходимого жизненного пространства и возможности сохранить и поддерживать привычные «патерналистские» социальные устои. Таким образом, историки второй половины ХХ в. чаще обнаруживали причины Гражданской войны не в экономических или моральных детерминантах, а в структурах массового сознания и сопутствующих им политических идеологиях.

Основная масса исследований Гражданской войны, проведенных в последние десятилетия, как и в случае с изучением Войны за независимость, характеризуется уклоном в сторону «новой социальной истории», выяснением роли различных социальных групп и «незаслуженно забытых меньшинств». В рамках «новой военной истории» производится изучение обстоятельств повседневной жизни простых солдат, северян и южан, черных и белых, взаимозависимости собственно военных и политических аспектов событий тех лет.

На протяжении всего периода изучения Гражданской войны она привлекала огромный интерес и классических военных историков, которые стремились разрешить различные специальные вопросы, связанные с ведением боевых действий, стратегией, тактикой, используемыми технологиями и т. п. Внутри этого направления также существует множество непохожих друг на друга интерпретаций, однако они в большинстве случаев не выходят за пределы сугубо профессиональных аспектов военного дела.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Происхождение американского империализма

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2021, 12:42

Вопрос о прошлом, настоящем и будущем США как мировой сверхдержавы является сегодня одним из актуальнейших, причем не только для самих американцев, но и жителей других стран. В отличие от политологов и журналистов, американские историки, естественно, всегда уделяли особое внимание его первой части, то есть исследованию причин возникновения американского империализма, выделению его специфических черт, заметных уже при рождении и проявивших себя в ходе последующей эволюции.

Мало кто из специалистов, занимающихся проблемой происхождения американского империализма, высказывал сомнение в том, что ключевым для данной темы периодом является рубеж XIX – XX вв., а важнейшими событиями – американо-испанская война, приобретение Соединенными Штатами заморских колониальных владений, провозглашение доктрины «открытых дверей» в Китае. Абсолютное большинство предложенных на протяжении ХХ в. интерпретаций этого переломного момента истории представляло собой различные вариации ответа на главный вопрос: что заставило США перейти от изоляционистской замкнутости к империалистической экспансии? В зависимости от решения этой проблемы авторы по-разному оценивали итоги внешнеполитической активности США в ХХ в. – являлись ли они позитивными или негативными для других стран и самих Соединенных Штатов.

Следует заметить, что переход к активной внешней политике давался американцам непросто. Критический настрой общества проявился практически сразу, а неоднозначные результаты Первой мировой войны его только усилили. Лидер прогрессистского направления Ч. Бирд оценил американо-испанскую войну в тех же категориях, что и войну Гражданскую – и там, и там он увидел действие мощных экономических интересов. Индустриальный капитализм сначала вверг американцев в пучину братоубийства, а затем заставил отказаться от традиционной, проверенной временем политики изоляционизма.

В равной степени негативно, хотя и без упора на экономические факторы, охарактеризовал новые веяния американской внешней политики один из основоположников ее изучения С. Бимис. По его мнению, политическая элита и лично президент У. Маккинли повели себя в высшей мере неосмотрительно, поддались всеобщей истерии, спровоцированной желтой прессой. Решения о начале войны, а затем о превращении Филиппин в колонию были приняты наспех, случайно, и их нельзя объяснить ничем, кроме несчастливого стечения обстоятельств.

Еще один известный исследователь внешней политики США, Дж. Пратт, предложил третью интерпретационную модель, которая также основывалась на негативной оценке империалистической активности. Не экономический интерес и не случайность были, по Пратту, основой произошедших изменений. Причины следовало искать в сфере идеологии. Социал-дарвинизм, идеи А. Мэхэна о роли военно-морского флота, вера в необходимость распространения христианской веры – все это изменило мировоззрение американцев и заставило их выйти из изоляционистской замкнутости.

Можно утверждать, что три охарактеризованных подхода – Бирда, Пратта и Бимиса – стали основой для всех последующих интерпретаций происхождения американского империализма. Часть историков склонялась к признанию ведущей роли материальных факторов, часть сосредотачивала внимание на идеологических моментах, а оставшиеся утверждали, что никакого рационального объяснения произошедшего вообще нет, действовало множество разнообразных факторов и обстоятельств, со временем превративших США в ведущую мировую державу.

Если Ч. Бирд уделял теме американского империализма лишь периферийное внимание, для историка-ревизиониста У. Уильямса она стала основной. В книге «Трагедия американской дипломатии» (1959) он подробно разработал тезис об экономическом интересе как фундаменте американского экспансионизма, причем обнаружил империалистические устремления уже у элиты колониального периода. Наиболее важной стратегической концепцией, отражающей сущность внешнеполитического поведения США, Уильямс считал доктрину «открытых дверей», которая обеспечила примирение республиканских ценностей с колониализмом. США вступили в клуб великих держав, опираясь на значительные достижения национальной экономики. Находясь в выигрышной стартовой позиции, США потребовали от других держав реализации принципа открытых дверей и честной конкуренции, от чего те не смогли отказаться, опасаясь «потери лица». В результате, американцам удалось подчинить своему влиянию все регионы земного шара.

Однако Уильямс, как и его предшественники, не считал подобное развитие позитивным. Став сверхдержавой, США потеряли больше, чем приобрели, навсегда утратили репутацию передового, прогрессивного демократического государства. Мечты первых пуритан об Америке как «граде на холме», образце для подражания другим народам, так и остались нереализованными.

Жёсткий критический настрой Уильямса способствовал широкой популярности его идей во всем мире. «Трагедия американской дипломатии» была переведена на русский и издана в СССР (1960). И в самих США волна леворадикальных настроений породила множество работ «в духе» Уильямса (например, труды У. Лафибера).

Продолжателями «линии Пратта» во второй половине ХХ в. можно считать Р. Хофстэдтера, Э. Мэя и Дж. Линдермана. Занимаясь изучением «эпохи реформ» конца XIX – первой половины ХХ вв., Хофстэдтер уделял особое внимание эволюции представлений различных общественных групп о своем социальном статусе, идеальном и реальном. Несоответствие желаемого и действительного служило, согласно Хофстэдтеру, главным двигателем внутри– и внешнеполитического развития страны. Тезис о стремлении американцев «не отстать» от французов, англичан и немцев в плане великодержавного статуса как одной из важнейших причин перехода к империалистической политике развивали в своих работах Э. Мэй и Г. Бил.

Дж. Линдерман обратил внимание на иллюзорность многих идеологических конструктов, распространенных среди простых американцев в конце XIX в. Их представления об окружающем мире были весьма далеки от реальности. Издатели газет больше заботились не о распространении достоверной информации, а о росте тиражей. Существовавшие мифы не рассеивались, а сознательно укреплялись. В результате, США перешли к активной внешней политике, обосновывая это стремлением решить надуманные проблемы, существовавшие лишь в непросвещенном сознании американских обывателей (например, помочь свободолюбивым кубинцам избавиться от испанского гнета, указать отсталым филиппинцам путь к прогрессу и демократии).

Развитие идей С. Бимиса во второй половине ХХ в. привело исследователей к выводу о невозможности ответа на вопрос о происхождении американского империализма без рассмотрения внешней политики США в широком международном контексте. Не только американские интересы или американские идеи заставили США выйти на мировую арену – сама эта арена претерпела в конце XIX в. существенные изменения и продиктовала вашингтонским политикам особую линию поведения. Если не совершенная случайность, то сложное хитросплетение факторов, граничащее со случайностью, привели к появлению империалистических Соединенных Штатов. Подобных взглядов придерживался уже упоминавшийся Э. Мэй. Еще более явно на невозможность рационального объяснения указывал Дж. Филд-мл.

Как ни странно, в дискуссиях американских историков о сущности американского империализма чрезвычайно слабо заметен голос сторонников его позитивной оценки. Даже та часть исследователей, которая не видела за метаморфозами рубежа XIX – XX веков «заговора капиталистов» или злокозненных политиков, редко находила положительные черты в последующей американской экспансии и стремлении к мировой гегемонии. Если кто-то из историков (например, С. Леберготт ) и пытался защищать американские транснациональные компании, указывая на их вклад в развитие других государств, повышение уровня жизни местного населения и т. п., они делали это как бы вопреки общепринятому мнению, почти оправдываясь. Можно констатировать, что антиимпериалистический настрой является сегодня наиболее популярным и распространенным в американской исторической литературе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сущность прогрессистского движения начала ХХ века

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2021, 11:21

Все общества, прошедшие через стадию индустриализации, так или иначе приспосабливались к изменившимся обстоятельствам: взрывоподобному росту городов, распаду традиционных сообществ, возникновению гигантских корпораций, политической перегруппировке в пользу интересов крупного капитала. В США это приспособление проявилось сначала в довольно аморфном популистском, а затем в более четко артикулировавшим свои задачи прогрессистском движении конца XIX – начала ХХ вв.

Прогрессистам (к числу которых принято причислять даже президентов – Т. Рузвельта и В. Вильсона) удалось добиться смягчения наиболее явных социальных противоречий, провести ряд политических и административных реформ. Однако и после прогрессистской эры американское общество серьезно отставало от Европы по уровню адаптации к вызовам индустриализма, качеству и количеству механизмов, смягчающих его негативные последствия. Принято считать, что только в период Нового Курса (1930-е гг.), а затем в результате реформ 1960-х гг., Соединенные Штаты приобрели основные черты «социального государства», да и то со значительными оговорками.

Что же представляло собой прогрессистское движение? Почему оно возникло? Как можно оценить его результаты? Можно ли обвинять прогрессистов в Великой депрессии и прочих негативных социальных явлениях, с которыми США столкнулись после завершения прогрессистских реформ? :unknown:

Все эти вопросы обсуждались и продолжают весьма активно обсуждаться в исторической литературе. Для американских историков, не избалованных обилием исторических эпох и периодов, такое действительно массовое социальное движение, как прогрессизм, конечно же, представляет огромный интерес.

Первое историографическое направление, предложившее интерпретацию прогрессизма, черпало внутренние силы непосредственно из этого движения, было его порождением. Историки-прогрессисты просто не могли оценить прогрессизм отрицательно. Именно они предложили базовый подход к изучению данной эпохи, задавшись вопросом: какие социальные классы составляли основу прогрессистского движения? Выдвижение новых классов и социальных групп на эту роль в последующие десятилетия обычно служило поводом для «интерпретационного сдвига», переосмысления исторического значения реформ начала ХХ в.

Для историков-прогрессистов события «эпохи реформ» виделись в форме противостояния «сил демократии» и «сил олигархии» (или «простого народа» и «элиты»). Их симпатии были всецело на стороне «простого народа». Пожалуй, наиболее четко связь прогрессистов с другими демократическими движениями американской истории (джефферсонианским, джексонианским, популистским) проследил В. Паррингтон. Для него прогрессизм был очередным «демократическим ренессансом», позитивным процессом, обеспечивавшим стабильность и процветание Америки, благодаря обуздыванию олигархических аппетитов.

Однозначно позитивная оценка прогрессистских реформ была подвергнута сомнению уже в период Великой депрессии. Однако новые развернутые интерпретации появились лишь после окончания Второй мировой войны. В книгах Р. Хофстедтера и Дж. Моури прогрессизм был представлен как отчаянная и, в основном, безуспешная попытка представителей традиционного американского «среднего класса» противостоять вызовам индустриальной эпохи. По мнению Хофстедтера, они боролись за утраченный социальный статус, по мнению Моури – пытались отстоять традиционные протестантские ценности.

Стремление Хофстедтера и Моури свести прогрессизм к консерватизму, хотя и вызвало значительный интерес коллег-историков, уже в конце 1950-х перестало считаться адекватным объяснением эпохи реформ. В самом деле, если прогрессисты хотели лишь вернуть «золотой век», что заставило их в итоге произвести довольно значительные социальные преобразования?

Отвечая на этот вопрос, Р. Вибе предложил скорректировать «тезис Хофстедтера-Моури»: не традиционный, а новый средний класс стал главным двигателем реформ. Не сами пострадавшие от «эпохи раннего накопления» фермеры, торговцы и мелкие предприниматели, а их дети, получившие образование и желающие строить свою, новую жизнь, сформулировали и попытались воплотить основные постулаты прогрессизма.

Похожую трактовку предложил в своих трудах С. Хейз. Анализируя реформы начала ХХ в., он обнаружил, что превозносимый историками-прогрессистами «простой народ» нередко выступал против преобразований. К примеру, при реализации различных природоохранных мер, реформаторам приходилось преодолевать сопротивление фермеров, которые желали эксплуатировать природные ресурсы безо всяких правительственных ограничений. Хейз считал, что прогрессистами чаще всего становились т. н. «технократы» – молодые, образованные менеджеры, стремящиеся повысить степень общественной организации, сделать жизнь более рациональной и предсказуемой.

Среди историков «нового левого» направления, прогрессистским движением больше всех занимался Г. Колко. Явно следуя за марксистской интерпретацией, но и заимствовав некоторые выводы «теории организации», Колко выдвинул идею, что прогрессистами были те самые капиталисты, злоупотребления которых прогрессизм призван был ликвидировать. Практически подчиняясь максиме «спасение утопающих – дело рук самих утопающих», бизнесмены рубежа веков, недовольные хаосом и атмосферой недобросовестной конкуренции, которые мешали им извлекать прибыль, организовались и инициировали правительственное регулирование бизнеса. Их целью было создание стабильной и комфортной среды, способствующей приращению их капиталов. Ни «простой народ», ни «средний класс», согласно Колко, не имели к прогрессистскому движению ровно никакого отношения (кроме, может быть, обеспечения необходимой «массовки») .

Казалось бы, после привнесения Г. Колко в интерпретационную схему капиталистов как главной движущей силы прогрессизма, все возможные варианты социальных источников реформ были исчерпаны. Однако американские историки умудрились обнаружить еще несколько.

Дж. Хасмачер указывал на активное участие в прогрессистском движении рабочих и низов городского общества.

Представительницы «женской» истории (К. Склар, Л. Гордон и др.) заявляли об особой роли женщин. Это гендерное объяснение чрезвычайно популярно в последние годы – особенно вывод о том, что женщины в США выполнили социальную функцию, которую в Европе реализовали социалисты и профсоюзы. Левое движение в США было крайне слабым, поэтому роль лидеров в борьбе за социальные реформы пришлось взять на себя представительницам прекрасного пола.

Логичным выводом из череды диаметрально противоположных интерпретаций стала идея, высказанная в разных вариациях Дж. Бьюнкером, П. Файлином, Д. Теленом и некоторыми другими историками. По их мнению, искать одну-единственную социальную основу прогрессизма совершенно бессмысленно, это было широкое политическое движение, включавшее представителей всех слоев общества. Более того, совсем не очевидно, что такое движение вообще существовало как единое целое, а не является конструктом, выдумкой последующих поколений историков (такая точка зрения особенно характерна для П. Файлина).

При этом главным мотивом историков данного направления было вовсе не стремление доказать, что прогрессизма не было, а наоборот, они хотели освободить его из жестких рамок интерпретационных схем, основанных на поиске скрытых, иррациональных и часто нелицеприятных, мотивов реформационной активности. Прогрессизм, писали Бьюнкер и Телен, это рациональное политическое движение, со своими целями и задачами, поражениями и победами, основанное на всеобщем недовольстве произволом и злоупотреблениями.

Отвечая на второй важнейший вопрос – о последствиях прогрессистских реформ, историки второй половины ХХ в. гораздо чаще обращали внимание на негативные аспекты. Позитивное значение прогрессизма, проявившееся в политической демократизации, ограничении всевластия монополий, улучшении условий труда рабочих и т. п. было достаточно хорошо и подробно исследовано еще поколением историков 1910—1920-х гг. Однако, начиная со времен Великой депрессии, в исторической литературе все чаще стала встречаться критика «половинчатости», «незавершенности» прогрессистских реформ, которую можно было услышать и от марксистов (Дж. Чемберлен ), и от либералов (Р. Хофстэдтер).

В послевоенные десятилетия историки обнаружили в прогрессизме немало других изъянов. К примеру, исследователи южного прогрессизма К. Ван Вудвард и Ш. Хакни обратили внимание на ухудшение положения чернокожих в южных штатах в результате прогрессистских реформ . Местные прогрессисты считали необходимым компонентом совершенствования политической системы полное отстранение бывших рабов от участия в государственном управлении (даже в роли избирателей).

Еще одно непредвиденное негативное последствие прогрессизма, уже на материале северных штатов, продемонстрировал Р. Маккормик. Вводя демократические новшества, типа праймериз, прогрессисты ослабляли традиционные «партийные машины», которые раньше обеспечивали высокую активность избирателей в обмен на различные «бонусы». В результате, число граждан, принимающих участие в «справедливом» голосовании по новым правилам, сокращалось, а место «партийных машин» занимали «группы интересов», ориентировавшиеся на новую профессиональную элиту, и никак не заинтересованные в благополучии пресловутого «простого человека». «Более совершенная демократия» на практике вела к снижению уровня демократии.

Многие историки, например Р. Хофстэдтер или А. Шлезингер-мл., считали, что прогрессизм не следует рассматривать как самодостаточное историческое явление, т. к. он был лишь этапом, стадией «эпохи реформ», через которую Америка прошла в первой половине ХХ в. Логическим же завершением этой эпохи стали преобразования периода Нового курса президента Ф. Рузвельта, которые породили в исторической литературе очередную волну дискуссий.

Как и в случае с прогрессизмом, самыми жесткими критиками политики Нового курса стали историки-ревизионисты 1960-х гг., обвинившие администрацию Рузвельта в стремлении «спасти капитализм» в угоду интересам крупных монополий. Однако большинство американских историков второй половины ХХ в. все-таки оценивало Новый курс позитивно, ограничиваясь критикой его отдельных аспектов. Одно из классических исследований этого периода (У. Лихтенберг «Франклин Рузвельт и Новый курс», 1963 ), по сей день считающееся наиболее полным и обстоятельным, было написано как раз в таком «мягком» критическом духе.

Мы рассмотрели лишь несколько проблемных направлений американской историографии, в реальности их, конечно же, гораздо больше, да и в рамках затронутых сюжетов историографические дискуссии вовсе не исчерпываются упомянутыми нами вопросами. Однако и по приведенным примерам видно, что внутренняя диалектика развития исторической мысли представляет собой сложный процесс, подпитываемый из самых разных внешних и внутренних источников. Варианты ответов на историографические вопросы не предопределены заранее, но по всем без исключения социально значимым сюжетам мы имеем палитру мнений и оценок, от панегирических до радикально негативных, иногда сосуществующих во времени, но чаще разнесенных по разным идеологическим периодам.

Периоды развития методологии, в отличие от идеологических, обычно привносили в историографию не смену оценок, а смену исследовательских перспектив, переориентацию внимания историков на изучение новых, ранее игнорируемых социальных групп, явлений и институтов. В целом, американская историография была и остается площадкой для реализации творческого потенциала отдельных ее представителей, и никакие периодизации не могут вместить всей полноты результатов их исследований.

Мы можем более или менее однозначно отнести каждого историка к тому или иному идеологическому или методологическому направлению, однако интерес к его трудам держится не на соответствии каким-то канонам, а наоборот, на их нарушении, степени личного вклада и «непохожести» данного автора на своих предшественников и потомков. Исходя из этого, будет представлена серия кратких биографических эссе, посвященных жизни и творчеству некоторых наиболее известных американских историков. Эта галерея портретов, опять же, ни в коей мере не претендует на полноту и охват всех значительных имен и персонажей. Мы надеемся, что знакомство с биографиями, этапами творческого пути, основными идеями американских историков, принадлежавших к разным поколениям и эпохам, позволит читателям лучше понять специфику американской исторической мысли, американского подхода к познанию собственного прошлого.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Уильям Брэдфорд (William Bradford) (1590—1657)

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2021, 19:13

Уильяму Брэдфорду судьбой было уготовано стать одним из первых историков английской колонизации Америки. Его рукопись, «О Плимутской плантации», хотя и была полностью опубликована лишь через два века после написания, в 1856 г., но задолго до этого была известна специалистам, многократно копировалась и послужила основой для трудов нескольких поколений историков колониального периода.
Изображение

Причиной популярности и авторитетности данного трактата являлся не только простой, не лишенный литературных достоинств стиль, обстоятельность и последовательность изложения событий, но и личность автора – У. Брэдфорд прошел вместе с группой пуритан-сепаратистов через все испытания, от вынужденного переезда из Англии в Голландию и 12-летней жизни там, до знаменитого плавания «Мэйфлауэра» и основания Плимутской колонии, губернатором которой он был избран в 1621 г. и оставался на этом посту, с небольшими перерывами, 36 лет.

Сочинение Брэдфорда было написано в период с 1630 по 1647 гг. и охватывает события 1608—1646 гг. Его в равной степени можно считать и источником, собранием бесценных сведений о первых десятилетиях жизни пуритан на американском континенте, и первым опытом интерпретации событий тех лет.

Относительно характера этой интерпретации существуют диаметрально противоположные мнения. Большинство исследователей считают, что Брэдфорд был классическим представителем «пуританской» историографии, не хотел и не пытался усматривать причины происходящих событий в чем-то ином, кроме Божественного Провидения. Его текст усыпан прямыми и косвенными цитатами из Библии, обнаружение соответствия между Священным Писанием и современными событиями служило для Брэдфорда достаточным объяснением их значения и происхождения. Вместе с тем, некоторые авторы указывают, что вторая часть «Плимутской плантации» гораздо более «заземлена», содержит не меньше отсылок к финансовым документам, чем к Библии, и в некотором смысле может считаться примером «экономической» истории, возникшей в качестве отдельного историографического направления только в 20 веке.

Брэдфорд рассматривал Плимутскую плантацию не только как «священный эксперимент», но и как масштабное коммерческое предприятие, что можно считать вполне естественным для губернатора. Экономические проблемы, с которыми столкнулась колония в середине 16 в., предстают на страницах труда Бэнкрофта, одновременно, и как следствие снижения религиозного пыла, которое он с горечью наблюдал среди обитателей Плимута через три десятилетия после его основания, и в качестве причины этого снижения.

«Плимутскую плантацию» Брэдфорда очень высоко оценивал С. Э. Морисон, он писал, что именно благодаря этому трактату плимутские отцы-пилигримы превратились в «духовных предков» целой американской нации.

Другие историки, например исследователь пуритан Перри Миллер, отводили ему гораздо более скромное место, но лишь на фоне теологических достижений других пуритан, не принадлежавших к числу сепаратистов.

В историографическом контексте сочинение Брэдфорда, вне всякого сомнения, выполнило важнейшую функцию установления точки отсчета, набора базовых идеологем, на которых в той или иной степени строилось творчество абсолютного большинства американских историков.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Уильям Прескотт (William H. Prescott) (1796 – 1859)

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2021, 17:33

Уильяма Прескотта относят к числу основателей американской исторической науки. Можно сказать, что эту роль ему пришлось сыграть поневоле, в силу чрезвычайных жизненных обстоятельств.
Изображение

Родившись в состоятельной новоанглийской семье, получив прекрасное школьное образование и поступив в Гарвардский университет, Прескотт предполагал связать свое будущее с изучением права и юридической практикой. Однако уже студентом-первокурсником он лишился в результате несчастного случая левого глаза, а затем почти ослеп и на правый. В течение жизни его зрение балансировало на грани полной слепоты, и все свои основные труды он написал с помощью ноктографа – специального приспособления для письма по линейке. В придачу к слепоте, Прескотт после получения Гарвардского диплома заболел острой формой ревматизма.

Казалось, его ждет тихое угасание в родительском доме, однако Прескотт нашел в себе силы совершить путешествие в Европу, а в 1820 г. женился на Сьюзан Эмори. Затем он решил заняться литературным творчеством, и его первые опыты оказались довольно успешными.

С конца 1820-х гг. Прескотт начинает интересоваться историей, его привлекает тема Испании и ее американских колоний. В 1837 г. он публикует трехтомную «Историю правления Фердинанда и Изабеллы», и она производит в бостонском образованном обществе настоящий фурор. Прескотту удалось соединить блестящий литературный стиль с критическим анализом многочисленных первоисточников (доступ к которым он получил благодаря усилиям своего испанского друга Паскуаля де Гайангоса, а также жены и секретаря, которые читали полученные книги и документы вслух).

В 1843 и 1847 гг. Прескотт опубликовал два самых известных своих произведения – «Историю завоевания Мексики» и «Историю завоевания Перу». О популярности первого из них может свидетельствовать хотя бы тот факт, что один из городов в штате Аризона был назван основателями в честь Прескотта именно после публикации «Завоевания Мексики».

Последним, незаконченным произведением Прескотта стала «История правления Филиппа Второго, короля Испании», три тома которой вышли в 1855 – 1858 гг.

В 1859 г. Прескотт скончался от инсульта в своем бостонском доме.

Прескотт был классическим «кабинетным ученым». Физическая немощь не позволила ему посетить Мексику и Перу – страны, историей которых он столь успешно занимался. Содержание книг Прескотта определялось материалами, которые попадали к нему в руки, и общими представлениями той эпохи о необходимом содержании исторических трудов.

История для людей 19 века заключалась, прежде всего, в политических интригах, завоеваниях, деяниях великих политиков и военачальников – «творцов истории». Именно на этих сюжетах сосредоточено внимание Прескотта.

Особенностью его исследовательской позиции было представление об Испании как носительнице прогресса, государстве, распространяющем цивилизацию на отсталые народы Центральной и Южной Америки. В этом отношении его можно считать самым «происпански» настроенным англосаксонским историком.

Несмотря на симпатии к конкистадорам, именно Прескотт, по сути дела, «открыл» для западного мира погибшие цивилизации майя, ацтеков и инков. К середине 19 века их систематическим изучением никто не занимался, различные относящиеся к теме документы и книги были рассеяны по европейским и американским архивам и библиотекам. То, что Прескотту, не выходя из своего кабинета, с помощью переписки, удалось по почте получить тысячи страниц копий документов и собрать библиотеку, насчитывающую более 5 тысяч томов, можно считать настоящим научным подвигом.

Уже при жизни У. Прескотт приобрел известность далеко за пределами США. Он являлся членом и членом-корреспондентом многих европейских научных обществ. Все его основные труды были переведены на русский язык (в сокращенном виде) еще в 19 веке, однако с тех пор у нас в стране не переиздавались.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джордж Бэнкрофт (George Bancroft) (1800 – 1891)

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2021, 12:30

Джордж Бэнкрофт стал первым историком, поставившим перед собой задачу написания систематической истории США, с момента основания первых европейских поселений и до приобретения независимости. Ее реализация, воплотившаяся в публикацию 10 томов «Истории Соединенных Штатов Америки», потребовала 40 лет напряженного труда (1834 – 1874), но усилия Бэнкрофта были вознаграждены. Он не только приобрел всемирную славу и статус «отца американской истории», но и заработал на многочисленных переизданиях несколько сотен тысяч долларов – огромные по тем временам деньги. Столько не удавалось заработать не только его американским, но и европейским коллегам.
Изображение

Бэнкрофт был человеком активным, как сейчас бы сказали «пассионарным», и его деятельность не ограничивалась историческими изысканиями. После окончания Гарварда в 1817 г. Бэнкрофт, по существовавшей традиции, отправился продолжать свое образование в Европу, обучался в нескольких европейских университетах. Вернувшись в США, Бэнкрофт поначалу пытался пойти по стопам отца и стать проповедником, но быстро разочаровался в этом поприще и восемь лет (1823 – 1831 гг.) работал учителем созданной им экспериментальной школы в Массачусетсе. Затем он увлекся политикой и достиг в этой сфере серьезных успехов: в 1845 – 1846 гг. занимал пост морского министра, а с 1846 по 1849 гг. был посланником США в Великобритании. Дипломатическая работа пришлась ему особенно по душе, так как позволяла проводить параллельные научные изыскания в европейских архивах.

В 1830 – 1840-е гг. Бэнкрофт был ярым приверженцем джексоновской демократии, и это не могло не отражаться на его исторических сочинениях. Впрочем, уже в 1860-е гг. Бэнкрофт из убежденного демократа превратился в прагматичного республиканца, что, помимо прочего, обеспечило ему продолжение дипломатической карьеры на постах посланника в Пруссии, а затем в Германской империи (1867 – 1874).

Считается, что в трудах Бэнкрофта чрезвычайно заметно влияние немецкой исторической школы. Именно немецкие историки, с их стремлением к объективности и критической оценке источников, но и, одновременно, романтизмом, проявлявшимся в поиске философских оснований истории человечества, стали для Бэнкрофта примерами для подражания.

Замысел «Истории США» основывался на идее о прогрессе государственности, и Бэнкрофт стремился показать, что американское государство является наиболее совершенным. Вместе с тем, Бэнкрофт не пытался вычленить американскую историю из мировой. Американский колониальный опыт и обретение независимости представали в его трудах кульминацией усилий всех народов, действовавших в истории, в их стремлении к свободе – высшей ценности, согласно Бэнкрофту.

Десять томов «Истории» Бэнкрофта, которые он в 1882 г. дополнил еще двумя томами «Истории создания федеральной конституции», стали для американцев не просто выдающимся научным исследованием, но и одним из фундаментальных оснований национальной самоидентификации, своеобразным «научным доказательством» реальности американской истории и ее высокого предназначения. Без большого преувеличения можно сказать, что до Бэнкрофта американской национальной истории, как единого связного нарратива, не существовало, и он был не только ее исследователем, но и, в значительной степени, созидателем.

В этом смысле Бэнкрофта можно считать «отцом-основателем» американского государства, наравне с Вашингтоном, Джефферсоном и Мэдисоном.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фрэнсис Паркмен (Francis Parkman) (1823 – 1893)

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2021, 13:15

Биографии великих американских историков 19 века – У. Прескотта, Дж. Бэнкрофта и Ф. Паркмена, удивительно похожи. Все они родились в Новой Англии, закончили Гарвард, путешествовали по Европе, избрали для своих исторических исследований тему, которой занимались затем всю жизнь.

С Прескоттом Паркмена дополнительно роднит то, что оба они обладали слабым здоровьем, страдали от ревматизма и проблем со зрением (кроме того, Паркмен периодически на протяжении жизни испытывал нервные срывы, и по нескольку лет практически не занимался исследовательской работой).

Как и Бэнкрофт, Паркмен происходил из семьи протестантского священника, человека высокообразованного и пользующегося большим влиянием в Бостоне. Родители Прескотта также были людьми состоятельными – таким образом, все три классика американской историографии не испытывали материальных затруднений (Бэнкрофт – после удачной женитьбы) и могли выделять значительные суммы на исследовательские нужды (главным образом на копирование документов из европейских архивов).
Изображение

Однако Паркмен был младше своих коллег практически на целое поколение. Когда он заканчивал Гарвард в 1844 г. и Прескотт, и Бэнкрофт уже были известными состоявшимися историками. Их труды, в особенности «История США» Бэнкрофта, были для Паркмена настольными книгами и примерами для подражания.

Уже в университетские годы Паркмен проводил изрядную долю свободного времени в путешествиях по Новой Англии и изучении исторических достопримечательностей. По возвращении из Европы в 1846 г. он предпринял путешествие на Запад, по знаменитой тогда «Орегонской тропе». Путевые впечатления легли в основу первой, пока еще не исторической книги Паркмена, увидевшей свет в 1849 г. («Орегонская тропа»).

Для американских историков 19 века чрезвычайно важной и в тоже время непростой задачей был выбор темы для исследования, тем более, что менять ее впоследствии было не принято. Классические сюжеты, занимавшие их европейских коллег еще с 18 века, типа греческой и римской истории, были актуальны и привлекательны, но американцы чувствовали, что тут им за европейцами не угнаться. К примеру, из дневников Прескотта видно, что его выбор истории Испании в качестве стержневой темы был связан именно с недостаточным вниманием к ней европейских, и, прежде всего, английских историков. А после того, как Бэнкрофт взял на себя смелость написать историю С. Америки от эпохи Колумба до провозглашения независимости США, мало кто из современников мог решиться бросить ему вызов.

Первый литературный опыт Паркмена, «Орегонская тропа», определил и направление его последующих исторических изысканий. Через интерес к американским индейцам Паркмен пришел к изучению англо-французского соперничества в Северной Америке. Этому сюжету он посвятил семь больших монографий, которые обычно вместе именуются «Франция и Англия в Северной Америке». Первая из них вышла в 1851 г., последняя незадолго до смерти Паркмена, в 1892 г.

Сам Паркмен любил говорить, что он занимается «Историей американского Леса», чем повергал в смятение своих родственников, которые считали, что подобное занятие не подходит для джентльмена. Однако со временем, и во многом благодаря усилиям Паркмена, изучение «Леса» и «Дикого Запада» превратилось в Америке в одно из самых респектабельных и популярных научных направлений.

Наряду с уже традиционным для формирующейся американской исторической школы сочетанием скрупулезной работы с источниками и блестящего литературного стиля, в некоторых сочинениях Паркмена (особенно в книге «Старый режим в Канаде», вышедшей в 1874 г.) просматривается поворот от политической, военной и событийной истории к истории социальной.

По совершенно непроторенной дороге Паркмену приходилось идти и повествуя об истории различных индейских племен, вовлеченных в англо-французское противоборство. Как известно, этнография и антропология как отдельные научные дисциплины делали тогда только самые первые шаги, и многие особенности внутренней организации традиционных обществ Паркмену приходилось постигать интуитивно. С аналогичной проблемой за несколько десятилетий до Паркмена сталкивался Прескотт, характеризуя цивилизации майя, ацтеков и инков. Впрочем, и тому и другому удалось блестяще справиться со своей задачей.

Подвергая критике некоторые аспекты работ Паркмена, современные историки говорят, что он был не вполне объективен в оценках действий французов и англичан в С. Америке, отдавая явное предпочтение последним. Противоборство Англии и Франции представало в его трудах как соревнование «хорошей» и «плохой» социально-политической моделей – соревнование с предопределенным исходом в пользу Англии. Конечно, историческая предопределенность сейчас не в моде, однако работы Паркмена по-прежнему привлекают внимание богатством представленного фактического материала и несомненными литературными достоинствами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хуберт Бэнкрофт (Hubert Howe Bancroft) (1832—1918)

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2021, 13:03

Хуберт Бэнкрофт вошел в американскую историографию совершенно иным путем, нежели его знаменитый однофамилец. Можно сказать, что этот путь специфически американский, где-нибудь в Германии или России возможность подобной траектории развития карьеры историка представить себе достаточно сложно. Дело в том, что Бэнкрофт сумел превратить написание исторических трудов в образцовое бизнес предприятие, с привлечением труда наемных работников и миллионным доходом. Самое удивительное, что результаты данного проекта до сих пор достаточно высоко оцениваются в академических кругах, а некоторые научные выводы Бэнкрофта (или, точнее говоря, созданной им исторической мини-корпорации) считаются оригинальными и новаторскими для своего времени.
Изображение

Первые сорок лет своей жизни Бэнкрофт практически не был связан с занятиями историей и вообще не занимался литературным творчеством. В эти годы он сумел преуспеть в книготорговом бизнесе, совершив классическое восхождение от крайней нищеты (его отец был фермером, безрезультатно пытавшимся обеспечить достойное существование своей семье в Огайо и Миссури), до вершин богатства и успеха. Торговля книгами и канцелярскими товарами стала приносить Бэнкрофту хороший доход после того, как он в 1852 г. перебрался в быстро развивавшуюся на волне «золотой лихорадки» Калифорнию.

Видимо золотоискатели в массе своей были не чужды книжной премудрости, так что к концу 1860-х гг. Бэнкрофт смог выделять часть заработанных средств на все более увлекавшее его хобби – коллекционирование книг по истории Калифорнии и американского Запада в целом. К концу жизни Бэнкрофта коллекция составляла порядка 60 тысяч томов и была приобретена у него Калифорнийским университетом за 250 тыс. долларов.

Бэнкрофт понимал географические границы интересующего его региона достаточно широко и включал в него не только запад США, но и прилегающие районы Мексики и Центральной Америки. Таким образом, в собрании оказались книги на английском, испанском и некоторых других языках, а для возникшего в 20 в. весьма популярного историографического направления, рассматривавшего «испанское пограничье» Северной и Центральной Америки как единый историко-культурный регион, Х. Бэнкрофт стал гуру и отцом-основателем.

У Х. Бэнкрофта не было никакого специального образования (он даже не закончил колледжа), и написанием книг до сорокалетнего возраста он никогда не занимался. Однако по мере роста своей коллекции, он осознавал, что мало собрать книги и манускрипты под одной крышей – нужно их классифицировать и каким-то образом использовать для создания «Истории Американского Запада», которая к тому времени никем еще не была написана. Надо заметить, что никаких правил библиографического описания и систематизации тогда также не существовало, и Бэнкрофту пришлось на поприще истории, как и в бизнесе, начинать с нуля.

Нанимая и увольняя помощников и ассистентов (в общей сложности Бэнкрофт воспользовался услугами более чем 500 человек), Бэнкрофт систематизировал свою коллекцию (только на это было потрачено 35 тыс. долларов) и приступил к основной части работы – написанию истории американского Запада. Тридцать три тома были опубликованы с 1874 по 1890 гг., на обложке всех стояло имя одного автора – Х. Бэнкрофта. Впоследствии некоторые наиболее активные участники проекта пытались отстаивать свое авторское право, но без особого успеха. Судя по всему, лично Х. Бэнкрофт написал не более четырех томов, однако не вызывает сомнений, что в создании всех остальных он принимал участие как активный и строгий редактор. Кроме того, в дополнение к томам истории, им были опубликованы еще пять книг эссе и статей по отдельным сюжетам.

Основное внимание Бэнкрофтом, и его не известными широкой публике сотрудниками, было уделено двум темам – истории «Индейского населения тихоокеанских государств С. Америки» и истории собственно штата Калифорния. Другие западные штаты, от Техаса до Аляски, а также Центральная Америка и Мексика были охарактеризованы хоть и в меньшей степени, но тоже весьма подробно.

Интересно, что Х. Бэнкрофт, будучи дилетантом, и волей-неволей ориентируясь на классиков жанра, таких как У. Прескотт и Ф. Паркмен, тем не менее избежал использования романтического героизированного стиля, его история больше сориентирована на социальные процессы и институты, культурные особенности, нежели на описание выдающихся исторических персонажей, войн и сражений. Возможно, что в этом проявилась определенная литературная неуверенность Бэнкрофта, все-таки для описания героев нужен особый слог, особый литературный дар. История же, как говорил Бэнкрофт, не обязательно должна быть написана гением – для успеха здесь вполне достаточно трудолюбия и здравого смысла.

Успешный бизнес-проект Бэнкрофта принес ему широкую известность, хотя академическое сообщество принимало историка-книготорговца «со скрипом». По-сути основатель школы изучения «Дальнего Запада» и «испанской С. Америки», автор многочисленных новаторских по содержанию сочинений, был при жизни удостоен только одной почетной степени – магистра Йельского университета. После смерти, в 20 в., как уже было отмечено, достижения Бэнкрофта были признаны и в научной среде.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Генри Адамс (Henry Adams) (1838 – 1918)

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2021, 17:33

Правнук второго президента США Джона Адамса, Генри Адамс известен, прежде всего, как публицист и литератор, а его самое известное автобиографическое произведение – «Воспитание Генри Адамса» (1906) – считается одной из первых попыток критического осмысления ситуации «потерянности» человека в обществе массовой культуры и массовой политики.
Изображение

Занятия историей, по утверждениям биографов, были для Адамса лишь «одним из увлечений», что, впрочем, звучит несколько странно, учитывая опубликованную им в 1889—1891 гг. «Историю Соединенных Штатов Америки в период администраций Джефферсона и Мэдисона», в девяти томах (!).

Поразителен не только объем этого труда, и короткое время, за которое он был написан (у Дж. Бэнкрофта, к примеру, на написание десяти томов американской истории ушло 40 лет), но и отношение автора к своему творению. Адамс впоследствии крайне не любил даже вспоминать об «Истории…», а в последние десятилетия жизни радикально поменял взгляд на то, как должны писаться исторические сочинения. Его увлекла теория исторического процесса («научная история», в духе позитивизма и социал-дарвинизма), с помощью которой он пытался объяснить направление развития человеческой цивилизации.

Выводы у Адамса получались неутешительные, в книге «Мон Сан-Мишель и Шартр» (1904) он, вдохновленный созерцанием европейских средневековых соборов, воспевал эпоху позднего средневековья, как оплот единства и целостности человеческого мироощущения, которые с тех пор подверглись основательной эрозии в результате промышленной революции и ее социальных последствий.

В насыщенной событиями жизни Адамса был период работы преподавателем истории в Гарвардском университете (1871—1877). Сначала он вел курсы по средневековой истории, затем переключился на очевидно более близкие ему сюжеты истории США колониального периода. Постепенно его лекции и семинары (считается, что именно Адамс первым ввел в Гарварде семинары как форму преподавания исторических дисциплин) стали пользоваться большой популярностью. Еще бы, правнук одного из отцов-основателей рассказывал, практически, семейные истории – где еще можно было получить такую эксклюзивную информацию?

Но самому Адамсу такой ажиотаж быстро надоел. Вообще о современной ему академической среде, равно как и об американских политиках последней четверти 19 в., внук президентов и сын посла в Великобритании высказывался весьма желчно, подтверждая тем самым семейную репутацию Адамсов как изрядных ворчунов и мизантропов.

В качестве повода для ухода из Гарварда, Адамс использовал просьбу сына знаменитого министра финансов в администрации Т. Джефферсона, А. Галлатина, который попросил его заняться редактированием отцовских мемуаров. Именно эта работа, по-видимому, послужила Адамсу толчком для интенсивных штудий джефферсоновского периода, которым он посвятил последующее десятилетие. В это время выходят «Жизнь Альберта Галлатина» (1879), «Джон Рэндольф» (1882) и уже упоминавшаяся «История США в период администраций Джефферсона и Мэдисона» (1889—1891).

Сегодня адамсовская «История…» практически забыта и не востребована, хотя некоторые исследователи считают такое положение дел неправильным. Основное внимание Адамс уделил дипломатическим сюжетам, а также войне 1812—1815 гг. (которой практически полностью посвящены последние четыре тома). Примечательны первые главы «Истории…», в которых дается физическая, экономическая, социальная и интеллектуальная характеристика США в 1800 г. В остальном, сочинение Адамса вряд ли могло привлечь американскую, и тем более европейскую, публику чем-то новаторским и экстраординарным. В девятитомнике не было смелых идей о влиянии экономики на политику, роль Запада в американской истории едва прослеживалась, и, к тому же, автор был совершенно непоследователен в собственных выводах. Первые тома были наполнены оптимизмом и энтузиазмом по поводу перспектив американской демократии, а в последних – вера в прогресс сменилась общим разочарованием.

Данная метаморфоза объяснялась, конечно же, не интерпретацией исторического периода (1815 год, как раз, можно считать одним из наиболее оптимистических моментов американской истории), а эволюцией взглядов самого Адамса, все более критично относящегося к современной ему Америке.

Г. Адамс считается одной из трагических фигур в американской интеллектуальной истории. Выходец из благороднейшего семейства, он, по семейной легенде, в 12 лет посетил Белый дом и выразил полную уверенность, что со временем будет в нем жить. Однако эти времена так и не наступили, американская политика последней трети 19 в. оказалась совсем другой, не нуждающейся в благородных бостонцах, и Г. Адамсу пришлось реализовывать свои таланты на иных нивах, в числе которых, по случаю, оказалась и историческая.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джон Фиске (John Fiske) (1842—1901)

Новое сообщение ZHAN » 07 авг 2021, 14:32

Джон Фиске – классический представитель особой идеологической эпохи американской истории, приходящейся на три последних десятилетия 19 в. Это было время «дикого» капитализма, стремительного промышленного роста, моды на научное, «позитивное» мышление, распространения идей Ч. Дарвина и Г. Спенсера о доминировании эволюционного принципа естественного отбора в животном и социальном мирах.
Изображение

Вместе с тем, радикализм постулатов эволюционной теории входил в явное противоречие с существующими, и пока еще преобладающими, религиозными представлениями. Для молодого выпускника Гарвардского университета Дж. Фиске чрезмерное увлечение новомодными идеями стоило преподавательской карьеры. Обойденный вниманием авторитетов исторической науки, Фиске несколько лет без особого энтузиазма проработал юристом, написал пару книг общефилософского содержания (естественно, с «позитивным» уклоном), а затем решил попробовать зарабатывать на жизнь чтением публичных лекций.

Первый же подобный опыт оказался чрезвычайно успешным – в 1879 г. серия из шести прочитанных в Бостоне лекций под общим названием «Место Америки в мировой истории» сделала Фиске знаменитым и принесла ему приличный доход в 1000 долларов. С этого момента Фиске превратил написание исторических книг и чтение популярных лекций в своеобразный конвейер, став фактическим монополистом на рынке «познавательной» литературы. Его слава гремела по всей Америке, он совершал туры по Европе, повсюду встречаемый восторгами и аплодисментами.

Он стал самым высокооплачиваемым историком своего поколения, однако средств на содержание большой семьи (у Фиске было пять детей) все равно не хватало, и он продолжал публиковать одну новую книгу за другой. По убеждению многих биографов, такая «работа на износ» подорвала здоровье историка и стала причиной его преждевременной смерти.

Профессиональные историки уже при жизни Фиске критиковали его за поверхностность, использование чужих идей, отказ от углубленных исследований в пользу красивых, но слабо аргументированных теорий – то есть в работе на потребу публике. Историографы двадцатого века окончательно припечатали Фиске к позорному столбу, обвинив его, помимо всего прочего, еще и в ультранационализме и расизме.

Чем же Дж. Фиске сумел настолько очаровать простых американских и европейских любителей истории, что они не видели в его трудах столь очевидных изъянов? :unknown:

Базовым постулатом Фиске было утверждение об эволюционных преимуществах американских политических институтов, которые позволили им распространиться на пространстве С. Америки и создали предпосылки для торжества демократии во всемирном масштабе. Фиске прослеживал исторический путь либеральной демократии, от состояния «эмбриона» (germ), в каковом она существовала у древних германцев, через Британские острова в С. Америку, где демократия сумела одержать верх лишь в результате упорной борьбы с альтернативными политическими моделями.

Пожалуй, самая известная книга Фиске, «Критический период американской истории», опубликованная в 1888 г., была посвящена периоду 1783—1789 гг., когда решалась судьба США как молодого независимого государства, и упомянутый «эмбрион» чуть было не погиб под напором альтернативных, но, как выяснилось, все же менее жизнеспособных «политических организмов».

Переходя с политического на расовый (или, точнее говоря, «психо-расовый») уровень анализа, Фиске делал вывод о несомненных эволюционных преимуществах англо-саксонской расы. Подобная раса никогда не существовала с точки зрения антропологической науки, но Фиске считал ее вполне реальной. Отталкиваясь от подобного понимания, историк интересовался полумифическими древними арийцами и пытался установить связь между ними и североамериканскими индейцами. Одна из самых глубоких в исследовательском плане книг Фиске, «Открытие Америки» (в 2 тт., 1892 г.), была посвящена в значительной степени именно этим сюжетам.

Важно понимать, что применение эволюционных моделей и расовых теорий к объяснению социального развития не осознавалось в конце 19 в. как этически неприемлемое – наоборот, это казалось «новым словом в науке» и значительным шагом вперед в познании сущности человеческой истории. Политическая практика 20 века, трагические итоги деятельности фашистских режимов, попытавшихся превратить эти теории в руководство к действию, наложили на «идейных предшественников» фашизма (каковым, в принципе, вполне можно считать Фиске) своеобразную каинову печать. Однако Фиске был скорее националистически настроенным интеллектуалом, пытавшимся исторически обосновать захватившую и покорившую его сознание теорию эволюции, нежели ксенофобом и сторонником радикальных политических решений. Он не призывал уничтожать «неполноценные» расы и политические институты – он был уверен, что неумолимые законы естественного отбора сделают это и без рационального человеческого вмешательства.

Как уже было сказано, сообщество американских историков-профессионалов никогда не принимало Фиске всерьез, в этом плане его статус можно сравнить со статусом некоторых современных российских популяризаторов, например Э. Радзинского (хотя известность последнего имеет несколько иное происхождение – Фиске увлек американскую публику новой красивой интерпретацией, Радзинский же воспользовался «историческим голодом» постсоветского читателя, которому нужна была не столько новая интерпретация, сколько новая информация о «белых пятнах истории»). Фиске всю жизнь сознательно держался в стороне от исторической корпорации (не участвовал в конференциях исторических ассоциаций, отказывался от членства в редколлегиях и т. п.) хотя, по свидетельству биографов, втайне сильно желал академического признания.

Сегодня, несмотря на суровый приговор коллег по цеху, литературное наследие Фиске приобретает новую актуальность, теперь уже как факт истории развития американской общественно-политической мысли – уж слишком сильно некоторые его идеи перекликаются с современными американскими внешнеполитическими установками.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Герберт Адамс (Herbert Baxter Adams) (1850—1901)

Новое сообщение ZHAN » 08 авг 2021, 20:33

Выходец из Новой Англии, Герберт Б. Адамс не принадлежал к знаменитому «клану Адамсов», давшему Америке двух президентов и нескольких известных политиков и литераторов. Его родители были людьми скромного достатка и образования, однако приложили все усилия для того, чтобы дать образование своим детям.
Изображение

После окончания Амхерст колледжа в 1873 г. Адамс заслужил право продолжить образование в Германии. Гейдельбергский университет в середине 1870-х гг. произвел на молодого американца неизгладимое впечатление. Вернувшись в США, и приступив к преподавательской работе в университете Джонса Гопкинса, Адамс стал одним из основных проводников «германского влияния» в американской историографии.

Германская историческая наука в это время держалась на трех «китах»: критическом методе, «органической» теории происхождения государства (которая, в отличие от теории «общественного договора», определяла в качестве первостепенного фактора в создании политических институтов не свободную волю людей, а воздействие географической среды, «почвы» и формирующихся на ней традиций) и «тевтонской» теории, гласящей, что корни современных европейских обществ следует искать в полумифической древнегерманской общине. Сходство социально-политических институтов разных стран «тевтонцы» были склонны объяснять через расовое, «арийское» единство населяющих их народов, и уже тогда ходили разговоры об «особом политическом предназначении» арийской расы, которая в сфере политики должна была повторить успехи семитов в сфере религиозной. Адамс, попав под сильное влияние германских профессоров, попытался приложить их тезисы к американской истории.

Итогом стала серия публикаций, наибольшую известность из которых приобрела монография «Германское происхождение городов Новой Англии» (1882). В ней, как следует из названия, Адамс обосновывал точку зрения, согласно которой не только немецкие и английские, но и американские политические институты восходят к древнегерманскому, «тевтонскому» прототипу.

При всей своей логической привлекательности и соответствии «духу эпохи», с ее позитивизмом и социал-дарвинизмом, «тевтонская» теория в Америке не прижилась. Методологической актуальности оказалось недостаточно для преодоления «национального» тренда в исторической мысли, вступающего в противоречие с тезисом о несамостоятельном происхождении базовых американских политических ценностей.

Однако роль Герберта Адамса в американской историографии вовсе не исчерпывается «тевтонской теорией». Адамса считают одной из ключевых фигур в процессе трансформации американского исторического знания от «литературной» к «научной» стадии. Академические подходы также были заимствованы Адамсом у его немецких учителей. Уже сама форма монографических исследований, которые выходили из под пера Адамса, являлась для того времени революционной и новаторской. До Адамса большинство американских историков полагали, что историческое сочинение – это просто одна из форм литературной беллетристики, и при их написании следует руководствоваться, прежде всего, общепризнанными литературными стандартами. Адамс, не отказываясь полностью от литературных «красот», однозначно сместил акцент в сторону стандартов научных, построения текста в соответствии с избранной научной методологией.

Руководя семинаром для магистрантов в университете Джонса Гопкинса он прививал им «критический» метод, учил грамотной работе с источниками, приветствовал аналитическое построение собственных исследований. Известнейшие историки рубежа 19 – 20 вв. Ф. Тернер, Ч. Эндрюс, В. Вильсон (будущий президент США) участвовали в работе этого семинара и считали себя учениками Адамса.

Г. Б. Адамс являлся одним из инициаторов и главных участников создания в 1883—1884 гг. Американской исторической ассоциации (АИА), которая по сей день остается главной профессиональной ассоциацией американских историков. В течение первых 15 лет существования АИА Адамс являлся ее ученым секретарем.

В современных историографических обзорах Адамсу не часто уделяется специальное внимание, авторы обычно ограничиваются парой фраз о том, что «тевтонская теория» была полностью опровергнута последующими поколениями исследователей. Однако его организационные усилия, роль главного координатора профессиональной корпорации американских историков в период ее формирования, заставляют вспоминать Адамса и ссылаться на его высказывания по поводу всех сколь-нибудь значимых процессов в исторической науке США последних десятилетий 19 в.

Тяжелая болезнь и преждевременная смерть в 1901 г. не позволили Герберту Адамсу довести свою карьеру до логического завершения и возглавить университет Джонса Гопкинса, которому он посвятил всю свою профессиональную биографию и с которым ассоциируется именно то научное, академическое направление в развитии американского высшего образования, которое Г. Адамс, по сути дела, олицетворял.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эдвард Чаннинг (Edward Channing) (1856—1931)

Новое сообщение ZHAN » 09 авг 2021, 12:59

После смерти Эдварда Чаннинга в 1931 г. в некрологах писали, что он, по-видимому, был последним историком, в одиночку решившимся на написание многотомной истории США «с начала времен» до современности. Так оно и вышло. Шесть томов «Истории Соединенных Штатов Америки», которые Чаннинг опубликовал с 1905 по 1925 гг. стали последним предприятием подобного рода. Чаннинг планировал написать восемь томов, доведя изложение до 1920-х гг., но не успел, остановившись на периоде Гражданской войны 1861—1865 гг. Но и эти тома потребовали от него поистине героических усилий. По воспоминаниям коллег и учеников, Чаннинг уделял написанию «Истории…» все свободное время, отказываясь от административных обязанностей, социальных контактов и даже посещений церкви по воскресеньям.
Изображение

Судьба Э. Чаннинга сложилась достаточно гладко. Родился он в состоятельной новоанглийской семье с длинной, по американским меркам, родословной, уходящей вглубь колониального периода. Образование Чаннинг получил в Гарвардском университете, с которым, впоследствии, была связана вся его профессиональная жизнь. Лишь на несколько лет, для завершения образования, он покинул Америку, а получив степень в Кембридже, с 1883 и до выхода на пенсию в 1929 году преподавал историю в своей Альма-матер.

По своему подходу к историческим штудиям, Чаннинг был не совсем типичен для «прогрессистской» эпохи конца 19 – начала 20 веков. Он не признавал аналитическую историю, не любил строить теории, выискивать «движущие силы» исторического процесса. Однако классический нарративизм в начале 20 в. уже не мог рассматриваться в качестве достойной альтернативы. Чаннинг попытался представить себя сторонником «объективной истории», истории, построенной на фактах, и свободной от каких бы то ни было политических «уклонов». Эта установка и определила стиль его работ: часто несколько сумбурный, излишне сосредоточенный на мелких деталях в ущерб «серьезным» сюжетам. Некоторая «отрывистость» изложения, возможно, объяснялась еще и тем, что Чаннинг страдал от спазмов кистей рук и был вынужден не писать, а диктовать свои тексты.

Единственная общая интерпретация американской истории, которую допускал Чаннинг, происходила из его юношеских увлечений социал-дарвинизмом. Развитие человеческого общества, по Чаннингу, это постоянная эволюция, прогресс, неизбежное торжество объединяющих тенденций над партикулярными. С таких позиций, главное событие истории США 19 в. – это коммуникационная революция, строительство каналов и железных дорог, и последовавшая за этим индустриализация.

Чаннинг остро полемизировал со своим коллегой по Гарварду Ф. Тернером, который усматривал логику развития американского государства не во всё большем «единении», а в постоянном воздействии фронтира на эволюцию общественных институтов и национального сознания.

Первые тома главного труда Чаннинга сразу после публикации были подвергнуты ожесточенной критике за «недостаточное внимание к социальным силам, действующим в истории». Как мы помним, общественным настроениям той поры гораздо больше соответствовал бестселлер Ч. Бирда «Экономическая интерпретация американской конституции» (1913), и у американских историков в моде были формулировки, которые впоследствии станут основой профессионального жаргона советских обществоведов.

Начиная с пятого тома своей «Истории…», Чаннинг попытался «исправиться», уделив основное внимание социальному развитию и культуре. Однако и тут его обвинили в «рассмотрении социальных процессов в отрыве от политики и экономики».

В общем, по признанию большинства критиков, вместо «широкого полотна» американской истории у Чаннинга получилась довольно пестрая мозаика, да к тому же «с новоанглийским уклоном» – то есть, как Чаннинг ни стремился к объективизму, некоторая местечковость взгляда на историю у него все-таки проявилась. Но по прошествии десятилетий вклад Чаннинга в американскую историографию уже мало кем подвергается сомнению. Его шеститомник несколько раз переиздавался, а недостаточная глубина интерпретаций из недостатка обращалась в достоинство, по мере «развенчания» различных исторических подходов и теорий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фредерик Тернер (Frederick Turner) (1861 – 1932)

Новое сообщение ZHAN » 10 авг 2021, 16:42

Весьма символично, что Фредерик Тернер произнес свою знаменитую речь о роли фронтира (границы освоенных земель) в американской истории в том же году (1893), когда скончался последний классик американской историографии 19 века Ф. Паркмен. Исторические труды Тернера можно рассматривать как своеобразную антитезу сочинениям Прескотта, Бэнкрофта и Паркмена, они построены на совершенно иных философских и методологических основаниях.
Изображение

В литературе о Тернере совсем немного внимания уделяется его биографии. Он не совмещал научную карьеру с занятием политических должностей, как Бэнкрофт, не должен был превозмогать себя, борясь с тяжелыми недугами, как Прескотт и Паркмен. Тернер был, пожалуй, одним из первых историков «современного» типа, всю жизнь проработавшим в университете, сначала Висконсинском (1885 – 1910), затем Гарвардском (1910 – 1924), а на пенсии занимавшим пост ассоциированного сотрудника в одной из калифорнийских библиотек.

Интерес Тернера к теме фронтира и «Дикого Запада» легко объясним – в детские годы его родной Висконсин как раз и являлся самым что ни на есть «диким» Западом. Однако его отец был человеком достаточно просвещенным, редактором газеты и политиком местного масштаба, поэтому Тернеру удалось получить неплохое образование – степени бакалавра и магистра в Висконсинском университете, а докторскую в университете Джонса Гопкинса (1891).

В первой же своей научной работе, «Значение истории» (1891) Тернер выдвинул тезис, который не теряет своей актуальности и сегодня:
«каждая эпоха переписывает историю заново, в соответствии с изменившимися условиями».
Таким образом, пониманию истории как некого объективного, неизменного знания, которое постепенно открывается нам по мере изучения исторических источников, был брошен решительный вызов.

Едва ли не в большей степени, чем историком, Тернера можно назвать обществоведом. История интересовала его не сама по себе, а как инструмент для решения современных проблем. Изучение истории привело Тернера к острому осознанию американской исключительности. Его наставник в университете Джонса Гопкинса, Герберт Адамс, был сторонником теории германского и англо-саксонского происхождения основных американских институтов. Однако Тернер выступил с резкой критикой подобного подхода.

В программном докладе на ежегодном собрании Американской исторической ассоциации 1893 г. в Чикаго он выдвинул идею фронтира как главного источника своеобразия американской цивилизации. Все европейские институты, и даже сама человеческая психика, менялись в специфических американских условиях, когда огромный массив неосвоенных земель на Западе открывал перед людьми невиданные нигде в мире возможности.

Влияние «тезиса о фронтире» на американскую историографию и общественную мысль оказалось поистине огромным. И по сей день для образованной американской публики он является самым очевидным объяснением своеобразия американского характера. Профессиональные историки, конечно, давно «разгромили» такое монофакторное объяснение американского прошлого, однако в виде «исторического мифа» тезис Тернера благополучно продолжает существовать.

Для самого Тернера главной научной проблемой стало объяснение того, как следует развиваться американскому обществу после того, как фронтир, граница западных поселений, исчезла, и американцы заселили весь материк. Отвечая на этот вопрос, Тернер, одним из первых, призвал к использованию историками междисциплинарного подхода, прежде всего данных географии и статистики. В своих книгах Тернер практически полностью отошел от классического нарративизма в пользу аналитики, рассматривая, например, как территория США исторически распадалась на секции, каждая из которых отличалась особым политическим и экономическим поведением, и как этот «секционализм» влиял на развитие государства и общества («Подъем нового Запада, 1819 – 1829» (1906); «Значение секций в американской истории» (1933 г. – посмертное издание)).

Отличие Ф. Тернера от своих именитых предшественников проявилось и в том, что он не оставил после себя многотомных сочинений. Тернер был, прежде всего, мастером коротких аналитических эссе, блестящим оратором и педагогом, основателем двух наиболее известных американских исторических школ 20 века – висконсинской и гарвардской.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чарльз Эндрюс Charles McLean Andrews (1863—1943)

Новое сообщение ZHAN » 11 авг 2021, 17:25

Чарльз Эндрюс – один из основателей т. н. «имперской школы», направления американской исторической мысли, представители которого считали необходимым рассматривать историю английских колоний в С. Америке как составную часть истории Британской империи. По мнению Эндрюса, а также его коллег-единомышленников Г. Осгуда и Дж. Бира, логика развития колониальных обществ в С. Америке может быть раскрыта только через исследование их места и роли в более широкой социально-политической и экономической системе, каковую представляла собой английская колониальная империя.

Комплекс противоречий, который привел в итоге к образованию независимых Соединенных Штатов, сформировался, главным образом, в результате процессов «имперского» масштаба (например, ухода из С. Америки держав-конкурентов Великобритании после Семилетней войны 1756—1763 гг.). Внутренняя история колоний, конечно, также имела определенное значение, но, по большому счету, она являлась как бы системой более низкого уровня, системой внутри системы. Получалось, что неэффективность британской колониальной администрации оказала гораздо более серьезное влияние на ход революционных событий, чем таланты американских борцов за независимость и отцов-основателей.

Империя, страдающая от серьезных институциональных проблем, должна была распасться – и она распалась. По мнению Эндрюса, в политическом развитии колоний можно заметить лишь один существенный для судеб империи феномен – усиление влияния местной законодательной власти. Власть колониальных легислатур росла с каждым десятилетием, и в конце концов наступил момент, когда лондонская администрация не смогла ничего этой власти противопоставить.
Изображение

Не слишком патриотичная теория, отодвигающая на второй план традиционных героев американской историографии, вряд ли могла завоевать признание специалистов и широкой публики, если бы ее формулированию и распространению не сопутствовали некоторые особые обстоятельства.

Во-первых, Эндрюс и другие «имперцы» проводили свои исследования в период, когда старинный англо-американский антагонизм отошел на второй план, сменившись взаимной заинтересованностью в сотрудничестве на международной арене. Никаких сомнений в том, что США это великое государство, отстоявшее свое право на существование в горниле великих свершений и испытаний 19 в. (территориальной экспансии, Гражданской войны, промышленной революции) ни у кого не оставалось. В таких условиях американцы в принципе были готовы согласиться с очевидным обстоятельством, что когда-то давно, в колониальную эпоху, они были всего лишь частью какого-то большого и «неамериканского» целого.

Второй причиной, заставившей американцев уважительно относиться к имперской школе, стала ее постулируемая «научность», использование строгих методов и организационных форм, опора на новые академические центры (Эндрюс учился в аспирантуре в университете Джонса Гопкинса, где его учителем был Г. Б. Адамс, а с 1910 по 1931 гг. был профессором Йельского университета). Подчеркивая отличия своего подхода от подходов предшественников, Эндрюс не упускал случая обвинить их в «недисциплинированности ума», игнорировании доступных свидетельств, политической ангажированности, популяризаторстве и мифотворчестве. Особенно часто от Эндрюса по всем названным пунктам доставалось Дж. Бэнкрофту, который был для него настоящим символом «ненаучной» истории.

Стремлению Эндрюса к объективности и аполитичности как будто содействовала судьба – с середины 1890-х гг. он стал быстро терять слух и все реже появлялся на публике. Впрочем, на его преподавательскую деятельность в Йеле это обстоятельство серьезного влияния не оказало.

Ведя довольно замкнутый образ жизни, Эндрюс всего себя отдал научному творчеству – его полная библиография включает десятки монографий и сотни статей. Наиболее известные его труды это «Колониальные предпосылки английской революции» (первое издание вышло в 1924 г.), четырехтомник «Колониальный период американской истории» (1934—1938), несколько пособий по работе в лондонских архивах, с подробными описаниями фондов и практическими советами для исследователей (опубликованы в 1908—1914 гг. Сам Эндрюс считал эти пособия своим важнейшим вкладом в историческую науку).

Эндрюс был признан современниками (в 1925 г. он удостоился почетного председательства в Американской исторической ассоциации, в 1935 – Пулитцеровской премии за первый том «Колониального периода…»), и до сих пор его считают одним из наиболее авторитетных исследователей истории английских колоний в С. Америке. Что же касается «имперского» подхода, то его «звездный час» уже явно позади, внимание американских историков снова сместилось на изучение внутренних феноменов и более глубокий анализ структур колониального общества.

Сугубо политический институциональный подход Эндрюса был подвергнут критике историками-прогрессистами еще при жизни автора, некоторые радикальные сторонники экономической интерпретации истории США даже обвиняли его в «службе правящему классу». Впрочем, Эндрюс, когда-то сам посвятивший немало сил развенчанию методов предшественников, был готов к такому повороту событий и воспринял критику вполне философски.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вернон Паррингтон (Vernon Louis Parrington) (1871—1929)

Новое сообщение ZHAN » 12 авг 2021, 13:09

Вернон Паррингтон – это пример автора, приобретшего широкую известность благодаря одной единственной книге, которую, вследствие неожиданной смерти, он даже не успел полностью опубликовать. Эта книга – «Основные течения американской мысли». Первые два тома вышли в 1927 г. и в 1928 г. Паррингтон успел получить за них престижную Пулитцеровскую премию. Третий, незавершенный, том увидел свет в 1930 г.
Изображение

Чем же объясняется феноменальный успех «Основных течений…»? Почему Паррингтона, всю жизнь проработавшего на кафедрах филологии провинциальных университетов и не получившего никакого исторического образования, считают одним из величайших американских историков? Притом, что кроме основного труда, он опубликовал лишь несколько коротких заметок по истории американской литературы и десяток книжных рецензий? :unknown:

Объяснение, по-видимому, следует искать в новаторском подходе Паррингтона к рассмотрению истории идей, и в последовательном отстаивании им весьма радикальной авторской позиции. Паррингтон сделал в своей книге то, к чему впоследствии настойчиво призывали своих подопечных учителя литературы советских школ – увязал развитие идейных и литературных течений с социально-экономическими и политическими обстоятельствами жизни их творцов. При этом симпатии самого Паррингтона были на стороне тех авторов, которых он называл «либеральными», противопоставляя их «консервативным». В одном из писем Паррингтон даже признался, что симпатичных ему мыслителей правильнее было бы называть «радикалами», а не «либералами». Неудивительно, что трехтомник Паррингтона был переведен на русский язык и издан в СССР в 1962 г. (с грифом «для научных библиотек»). Хоть и под рубрикой «буржуазного мыслителя», Паррингтон вполне соответствовал многим советским канонам.

В самих же США ко времени советского издания про Паррингтона стали постепенно забывать. Прогрессистская школа в историографии с ее вниманием к социально экономическим конфликтам и противоречиям уступила позиции сторонникам «теории консенсуса», а литературоведы переключились с изучения социальных обстоятельств возникновения литературных произведений на их внутреннее содержание.

С тех пор американских исследователей творчества Паррингтона, в основном, занимал вопрос – каким же образом сын консервативного республиканца, выходец из американской глубинки (Паррингтон родился в Иллинойсе, молодость провел в Канзасе, получил бакалаврскую степень в Гарварде и затем работал преподавателем литературы в университетах штатов Канзас, Оклахома и Вашингтон), пришел к радикальной критике капитализма?

Первоначально считалось, что Паррингтона «сбили с пути» канзасские популисты, однако впоследствии выяснилось, что крутой поворот во взглядах Паррингтона произошел только в последний период его жизни, во время работы в Сиэтле (с 1908 г.). Похоже, что Паррингтон попал под серьезное влияние историков-прогрессистов (Бирда, Тернера и их последователей) и применил метод социальной критики к доселе необработанному идейно-литературному полю, что и принесло ему громкий успех.

Интересно, что в современной статье в Википедии, заслуги Паррингтона как историка и литератора отмечены лишь наравне с его вкладом в развитие американского футбола. Паррингтон всю жизнь был большим поклонником спорта, тренировал университетские команды, кроме футбола был также большим мастером игры в бейсбол. Образ тренера и спортсмена вполне сочетается с его «демократическим» взглядом на историю американской мысли.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63323
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1