Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История США

Ставки повышаются. Великобритания

Новое сообщение ZHAN » 01 июн 2020, 14:01

В начале нового века в английских колониях также произошли важные изменения. Фактически они перестали быть английскими колониями, потому что Англия перестала быть Англией.

В течение столетия, с тех пор как Джеймс I взошел на английский трон, Англией и Шотландией правил один и тот же король, но они сохраняли отдельные законодательные органы, законы и правительства. Они были независимыми государствами, объединенными одним королем.

Однако после свержения Джеймса II Англию все больше беспокоила возможность того, что Шотландия будет стремиться вернуть себе самой короля Джеймса II или, после его смерти, — его сына, который называл себя Джеймс III и который стал бы Джеймсом III, королем Шотландским.

Чтобы снизить вероятность появления реально независимой Шотландии на острове, правительство королевы Анны приняло 6 марта 1707 года Акт о союзе. Шотландия отказалась от отдельного парламента. И две страны отныне должны были называться Соединенным королевством Великобритании (обычно для краткости говорят или «Соединенное королевство», или «Великобритания»). Подданные королевы могли считать себя англичанами или шотландцами, но официально они стали британцами.

Итак, с 1707 года и дальше мы должны называть прибрежные колонии, основанные англичанами или захваченные ими, британскими колониями.

Число жителей британских колоний росло, они укреплялись и неуклонно расширялись на запад, не закладывая отдельные форты, как делали французы, а расширяя пахотные земли и строя новые города, все прочнее оседали на новых землях, и это тоже неуклонно повышало ставки.

Численность населения росла не только за счет британской экспансии. Иммиграция ничем не ограничивалась, и во время Войны королевы Анны, например, в колонии прибыло более 30 000 немцев. Большинство из них отправились в Пенсильванию, и районы к западу от Филадельфии до сих пор населены пенсильванскими голландцами, являющимися, по большей части, потомками тех первых иммигрантов.

Продвижение на запад давало Пенсильвании возможность меньше тревожиться насчет расширения ее территории на востоке. Она предоставила трем юго-восточным округам (раньше составлявшим Новую Швецию) право иметь независимые законодательные органы. Эти органы впервые собрались на заседание 3 ноября 1704 года, и эти округа стали колонией Делавэр. Однако Делавэр продолжал подчиняться губернатору Пенсильвании еще три четверти столетия.

Обратная перемена произошла к востоку от Пенсильвании, где две колонии объединились в одну. 17 апреля 1702 года Восточный Джерси и Западный Джерси отказались от отдельных хартий и снова объединились в одну колонию Нью-Джерси.

За границами Пенсильвании две самые южные колонии, Виргиния и Каролина, также расширялись на запад. Причем положение Каролины было более шатким. Площадь у нее была большая, а население малочисленное, и что еще хуже, оно продолжало концентрироваться в районе Альбермарля на севере, возле Виргинии, и на юге, возле Чарлстона. Вице-губернатор на севере подчинялся губернатору на юге, а между ними лежало широкое пространство незаселенной местности.

В 1710 году в устье реки Ньюс был основан Нью-Берн, в 128 километрах от северных поселений в Альбермарле, и началось движение, имеющее целью заполнить пространство между севером и югом.

Племя индейцев тускарора, которые жили вдоль побережья к югу от Альбермарля, наблюдали, как посягают на их территории, а детей похищают, чтобы превратить в рабов для обслуживания поселенцев.
Изображение

Замученные до предела, они начали войну в обычной для индейцев манере неожиданных атак. 22 сентября 1711 года они нанесли удар и перебили всех поселенцев, которых смогли найти в Нью-Берне и на окружающей территории. Погибло двести человек, в том числе восемьдесят детей.

Эта часть Альбермарля получила такой удар, что не смогла организовать контратаку, которая почти всегда следовала за первой резней индейцев, и отплатить им, убив в десять раз больше индейцев. Поэтому она обратилась за помощью. Ответ показал, насколько разобщенными были колонии и насколько безразличным можно быть к соседу.

Виргиния уже давно оспаривала свою границу с Калифорнией, и когда пришел призыв о помощи, более старая колония потребовала территориальных уступок в качестве платы. Каролина отказалась, поэтому Виргиния осталась в стороне.

Тем не менее приехали люди из южной части колонии, и в 1712 и 1713 годах индейцы тускарора потерпели поражения в трех сражениях, и их силы были разгромлены. Племя, к счастью для него, имело контакты с конфедерацией ирокезов, поэтому уцелевшие переселились на север, в Нью-Йорк, и заняли там новые охотничьи угодья.

Война с индейцами тускарора, тем не менее, показала, что неудобно управлять районом Альбермарля из Чарлстона. 9 мая 1712 года этой части Альбермарля было дано право иметь собственного губернатора, и колония Каролина разделилась на две, Северную Каролину и Южную Каролину (первая была больше, а вторая богаче), и это деление сохранилось до наших дней.

В 1715 году еще одна, более отчаянная война с индейцами разразилась в Южной Каролине. Индейское племя под названием «ямаси» переселилось с испанской территории на север, в Южную Каролину, и атаковало. Снова никакой помощи не оказала многонаселенная Виргиния. Только когда индейцы чероки присоединились к белым людям и атаковали ямаси, восстание было подавлено, в 1717 году.

Южным колониям также досаждали пираты, которые захватывали корабли, отбирали их груз и часто убивали экипаж и пассажиров в открытом море. Это занятие может быть прибыльным, когда морские пути плохо охраняются.

Однако чтобы пираты могли заниматься своей профессией, им нужно иметь надежную гавань на суше, какое-то место, где они могут отдохнуть между плаваниями, отремонтировать свои корабли, взять припасы, нанять новых членов команды и так далее. Таких мест было бесчисленное множество на почти безлюдном побережье Каролины, где пираты могли чувствовать себя в полной безопасности.

Во время Войны королевы Анны жители колоний радовались присутствию пиратов, так как они ограничивались богатой добычей с французских и испанских судов. После, когда они стали нападать также на британские и колониальные суда, их популярность резко пошла на спад.

Некоторые отдельные пираты стали знаменитыми (и их идеализировали после смерти, как всех остальных колоритных бандитов). Капитан Кидд — самый прославленный из них, несмотря на то что он в этой области подвизался лишь короткое время. Он родился Уильямом Киддом, сыном пресвитерианского священника, в Шотландии. В 1695 году его отправили захватить в плен пиратов, нападавших на британские корабли в Индийском океане. Вместо этого он захватил несколько кораблей и сам стал пиратом.

Затем он поплыл в Вест-Индию, где узнал, что его разыскивают как пирата. Он пытался доказать свою невиновность, утверждая, что был вынужден совершать пиратские действия из-за мятежа экипажа, возмущенного тем, что ему не платят. Его история была неубедительной. 6 июля 1699 года его арестовали в Бостоне. Его отослали в Англию на суд и приговорили к смерти. 23 мая 1701 года он был повешен.

Но истинная слава пришла к нему не из-за его мелких подвигов в качестве пирата, а благодаря сообщению, что он зарыл часть своей добычи в восточной части Лонг-Айленда. Слухи о тайниках его сокровищ по всему побережью продолжали ходить еще много лет после его смерти и освежали память о нем.

Гораздо более успешным пиратом был Бартоломью Робертс, который родился в Уэльсе и, по слухам, захватил более четырехсот судов до того момента, пока не погиб во время схватки в 1722 году, в возрасте сорока лет. Говорили, что он совершал свои набеги в сугубо деловой манере и держал экипаж в ежовых рукавицах. Он сам был трезвенником и хотя позволял своим людям умеренно выпивать, но не разрешал азартных игр и не пускал на борт никаких женщин.

Потом еще был Эдвард Тич, он был капером (нечто вроде пирата, которого поддерживало правительство) во времена Войны королевы Анны, когда он совершал свои налеты только на французов и испанцев. После он продолжил свою деятельность уже менее разборчиво. Поскольку у него была на лице роскошная растительность, его всюду знали как Черную Бороду.

В 1717 году он захватил французский торговый корабль, вооружил его сорока пушками и превратил в мощный военный корабль. Он зимовал на островах у побережья Северной Каролины и, вероятно, пользовался там неприкосновенностью, позаботившись о том, чтобы некоторые чиновники колонии получали свою долю его добычи.

Именно Виргиния покончила с Черной Бородой. Его близкие отношения с чиновниками из Каролины сделали его менее популярным у администрации Виргинии, которая склонна была считать обе Каролины скорее вражескими регионами, а не братскими. В 1718 году Виргиния послала в плавание свои суда под командованием лейтенанта Роберта Мейнарда. Черная Борода был загнан в угол у одного из длинных островов, окаймлявших берег Северной Каролины. В яростной битве с множеством жертв с обеих сторон самому Мейнарду удалось убить Черную Бороду в рукопашном бою.

После этого угроза пиратства постепенно стала уменьшаться, но память о тех днях увековечил Роберт Льюис Стивенсон в своем классическом романе «Остров сокровищ».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джорджия становится тринадцатой

Новое сообщение ZHAN » 02 июн 2020, 09:07

Сила обеих Каролин росла, а мощь Испании продолжала слабеть, и жители Южной Каролины испытывали искушение продвинуться дальше на юг, отчасти ради новых земель, а отчасти для того, чтобы оттеснить индейцев. Они так и делали, несмотря на протесты испанцев, и в 1727 году началась настоящая война между Южной Каролиной и Флоридой. Экспедиция из Южной Каролины проникла в окрестности Сан-Аугустина, и было ясно, что Испания больше не может удержать территорию между Сан-Аугустином и Чарлстоном.

Это означало, что появилось место для еще одной британской колонии к югу от Южной Каролины, и это показалось божественным даром Джеймсу Эдварду Оглторпу, британскому солдату и выдающемуся гуманисту.

В молодости Оглторп сражался с австрийцами против турок, а затем начал борьбу за мир и стал членом парламента в 1722 году. Там он работал в комитете, который рассматривал ситуацию в тюрьмах Великобритании.

Тюрьмы в те дни были такими ужасными, что и представить невозможно. Еще хуже было то, что повсеместно в тюрьму сажали за долги. Поскольку тюремное заключение лишало заключенного возможности выплатить долги, оно часто становилось пожизненным — за «преступления», которые часто были результатом всего лишь нищеты и беспомощности.

Сердце Оглторпа обливалось кровью, и ему казалось, что если можно было основать в Америке колонии в качестве убежища для людей определенных религиозных убеждений, то можно основать и колонию в качестве убежища для бедных и неудачников любой религии.

9 июня 1732 года он добился хартии на создание такой колонии на том пространстве, которое теперь, кажется, освободилось к югу от Южной Каролины. Британское правительство с радостью предоставило ему такое разрешение, так как считало, что не много теряет, отправляя корабли, набитые должниками или нищими, из своей страны в такое место, где они могут принять на себя удары и защитить жителей Каролины от набегов испанцев и индейцев.

В то время в Великобритании правила новая династия. Королева Анна умерла в 1714 году, вскоре после Утрехтского договора, и не оставила наследников. Парламент пренебрег сыном-католиком Джеймса II и обратился к Георгу Ганноверскому. Он был правнуком Джеймса I и троюродным братом королевы Анны.

Он правил под именем Георга I. Этот король говорил только по-немецки и совершенно не интересовался делами Британии, он был рад царствовать, ничего не делая, оставив все руководство правительством в руках премьер-министра, и таким образом положил начало современной форме правления Великобританией, при которой монарх, как бы его ни любили, является номинальным главой государства.

Георг I умер в 1733 году, и его сменил сын, Георг II, тоже в основном немец по происхождению и тоже готовый уступить бразды правления премьер-министру. Именно Георг II предоставил Оглторпу хартию, и в его честь колонию назвали Джорджией.

В январе 1733 года Оглторп и отряд из 120 колонистов высадились в Чарлстоне, затем двинулись на юг, к устью реки Саванны, служившей границей Южной Каролины. Там, на южном берегу, он основал город Саванну, 12 февраля.

Оглторп изо всех сил старался построить новую колонию на принципах гуманизма. Он старался не допустить образования крупных поместий, запретил продажу крепких спиртных напитков и ввоз черных рабов. Тем не менее с течением времени эти правила смягчили, и Джорджия приобрела культуру всех остальных южных колоний. К 1755 году, когда в Джорджии еще было всего 2000 колонистов, там уже была 1000 черных рабов.

В 1733 году в списке колоний, как его обычно приводят, их было тринадцать. С севера на юг это были: Нью-Гэмпшир, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина и Джорджия.

Из них шесть имели те границы, которые мы знаем сейчас: Массачусетс (за исключением поселений Мэна), Коннектикут, Род-Айленд, Нью-Джерси, Делавэр и Мэриленд. Остальные семь (плюс участок Мэна в Массачусетсе) все еще расширялись.

Тринадцать колоний шли вперед во многих областях. Отношение к религии постепенно смягчалось. В 1696 году, например, Южная Калифорния формально декларировала свободу вероисповедания для протестантов. В 1709 году квакеры получили возможность организовать дом собраний в Бостоне, где за полвека до того квакеров вешали за то, что они квакеры.

И все же веротерпимость не распространялась, по крайней мере официально, на католиков. Даже Мэриленд, который начинался как колония, финансируемая католиками, уже не была католической со времен Кромвеля. В 1704 году фактически католикам запретили публично отправлять свою веру. После падения Джеймса II в 1688 году управление колонией отобрали у католической семьи Балтиморов и отдали обратно только в 1715 году, когда один из них перешел в протестантство.

Тем не менее активное преследование католиков (и евреев тоже) прекратилось.

Делались неуверенные шаги к уничтожению рабства, по крайней мере на севере. В городе Нью-Йорк 12 апреля 1712 года произошло восстание рабов, которое было быстро подавлено; двадцать чернокожих убили или казнили. Хотя это восстание было неэффективным, оно показало, что быть рабовладельцем не так уж весело. Поэтому 7 июня 1712 года Пенсильвания (со своим квакерским наследием) приняла закон, запрещающий дальнейший ввоз черных рабов. Различие в отношении к рабству между севером и югом еще немного увеличилось.

Либерализация в социальных вопросах и расширение гражданских свобод продолжались в другом направлении. Колонисты, воспитанные в традициях самоуправления Англии, очень стремились сохранить на своей новой земле все права свободнорожденных англичан (даже те из них, кто по происхождению не являлся англичанином). Это означало привилегию свободно высказывать свое мнение, устно или в печати.

24 апреля 1704 года начали печатать газету «Бостон Ньюс-леттер». Это была первая регулярно выходящая газета в Америке. За ней вскоре последовали другие, и очень скоро они начали публиковать материалы, критикующие колониальное правительство.

Именно в Нью-Йорке эти публикации достигли апогея, и в них участвовал журналист, немец по происхождению, Джон Питер Зенгер, который приехал в Нью-Йорк в 1710 году.

В первые десятилетия XVIII века «Нью-Йорк Газет» была главной газетой колонии, и ее контролировали губернатор Уильям Косби и его чиновники.

5 ноября 1704 года Зенгер начал печатать «Нью-Йорк Уикли Джорнал», который выступал против официальной версии новостей, разоблачал лицемерие и коррупцию (как он их понимал) и не боялся нападать на самого Косби в резких выражениях. В 1734 году большинство голосов на выборах олдерменов получили противники Косби.

Разъяренный Косби был уверен, что виной тому статьи редактора Зенгера и 17 ноября 1734 года приказал арестовать его за клевету.

Его должен был судить суд присяжных, конечно, но Косби подвергал преследованиям адвокатов, которые пытались защищать Зенгера, и, более того, настаивал, что только судьи могут решить, была ли опубликована именно клевета, и что пасквиль — это любые нелестные высказывания, правдивы они или нет. Задачей присяжных было просто решить, была ли опубликована действительно клевета. (Все это означало, что Зенгера никак не могли признать невиновным.)

Суд состоялся в августе 1735 года, и Зенгера наверняка осудили бы, если бы внезапно не появился престарелый Эндрю Гамильтон, адвокат из Филадельфии, самый уважаемый юрист в Америке.

В трогательной и вдохновенной речи Гамильтон утверждал, что истина, какой бы нелестной она ни была, не является клеветой; что присяжные должны решить, правда это или клевета; и что свобода публиковать истину, какой бы нелестной она ни была, является правом всех англичан. Присяжные, и общественное мнение тоже, энергично поддержали Гамильтона.

Это решение, которое должно было оправдать Зенгера, не положило конец попыткам губернаторов колоний контролировать прессу, но сильно затруднило эти попытки. Количество газет в колониях росло, и даже в Виргинии, где когда-то Беркли сетовал на отсутствие печатного станка, вышла первая газета, «Виргиния Газет», 6 августа 1736 года.

Энергичная (а иногда и злобная) критика правительственных чиновников продолжалась, и происходил постепенный переход власти от землевладельцев или королевских губернаторов в руки всенародно избранных законодательных органов. (Однако эти органы, конечно, избирались ограниченным электоратом, так как во всех колониях право голоса имели только мужчины, владеющие определенной собственностью.)

Развитие колоний породило определенные проблемы и в Великобритании. Когда дороги стали лучше и колонисты смогли путешествовать более свободно, выросла торговля между колониями. У жителей одной колонии появилась возможность покупать товары в другой колонии, а не в Англии. Этого их родина не одобряла.

В 1699 году, например, она приняла Закон о шерстяных изделиях, запрещавший колониям отправлять шерсть или шерстяные изделия в другие колонии. Те колонии, у которых была шерсть на продажу, не могли продать ее ни другим колониям, ни Англии, а должны были использовать ее сами. С другой стороны, те колонии, которые нуждались в шерсти, должны были покупать ее у Англии. Это было еще одним примером попыток Англии обеспечить прибыль своим собственным производителям за счет колонистов.

Еще более несправедливым выглядело то, что Великобритания в следующем поколении попыталась штрафовать тринадцать колоний в пользу других колоний.

Понимаете, там было не только тринадцать колоний. Мы говорили о тринадцати потому, что эти тринадцать в конце концов завоевали независимость от Великобритании. Но, собственно говоря, тот, кто посчитал бы британские колонии в Северной Америке в 1783 году (после основания Джорджии), насчитал бы больше тринадцати.

Новая Шотландия была четырнадцатой колонией, а Ньюфаундленд — пятнадцатой. Конечно, обитали в Новой Шотландии в основном французы, а обитателей Ньюфаундленда почти не существовало, так что они не представляли реальной угрозы для тринадцати колоний, а Великобритания не имела причин их поддерживать.

Но на юге было еще две колонии. Это были Вест-Индские острова Ямайки (отобранные у Испании в 1655 году) и остров Барбадос, который заселили еще раньше. Они приносили гораздо больше прибыли и доставляли гораздо меньше хлопот, чем колонии на материке, и британские короли смотрели на них значительно более благосклонно.

Площадь Ямайки была почти такой же большой, как у Коннектикута, и в 1733 году ее население составляло боле 50 000 человек, почти вдвое больше населения Коннектикута. Барбадос, площадь которого составляла всего половину площади современного города Нью-Йорка, имел население 75 000 человек. (Конечно, большую часть населения этих островов составляли черные рабы; не больше 15 000 человек на обоих островах были белыми.)

Эти британские острова производили сахар, а наибольший доход приносил экспорт патоки и рома. На них колонисты из материковых колоний, особенно жители Новой Англии, могли менять свои товары. С полученным таким образом ромом жители Новой Англии отправлялись в Африку и меняли его на черных рабов. Этих рабов они затем продавали в Америке. На каждом этапе этой, так называемой треугольной торговли, которая началась еще в 1698 году, предприимчивые торговцы получали приличный доход.

Когда французские и голландские острова в Вест-Индии увеличили свое собственное производство сахара и предложили цены ниже, чем цены британских островов, колонисты с материка радостно отправились туда, где им сулили большую прибыль. Британские острова поразила серьезная депрессия. Они начали оказывать давление на правительство Великобритании, и оно среагировало. 17 мая 1733 года Великобритания приняла Закон о патоке, который устанавливал громадный тариф на сахар и ром, произведенные не британцами. В сущности, это означало, что колонисты были бы вынуждены торговать с британскими островами по более высоким ценам, а их прибыль утекала бы в карманы владельцев островных плантаций.

Колонисты в ответ продолжили и расширили контрабандную торговлю. Вся эта политика экономического контроля принесла очень мало пользы Великобритании и вызвала чувство обиды у колонистов, что в конце концов нанесло большой вред британцам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война короля Георга

Новое сообщение ZHAN » 03 июн 2020, 09:24

Начиная с 1700 года Францией и Испанией правила одна и та же семья, но они преследовали разные интересы. Первый король из Бурбонов в Испании, Филипп V, считал, что может вернуть своей стране ее экспансионистскую роль, которую она играла за полтора века до этого. В 1717 году он послал армию в Италию и интриговал с целью захватить французский трон, который тогда занимал его племянник, восьмилетний Людовик XV.

Результатом стало то, что Великобритания, Австрийская империя, Нидерланды, а также Франция объединились в Четверной альянс, чтобы поставить Испанию на место. Это было сделано быстро и просто.

Эта Война Четверного альянса никак не повлияла на британские колонии в Северной Америке. Вместо нее имели место стычки между Францией и Испанией по всему побережью Мексиканского залива, от Флориды до Техаса. Французы атаковали Пенсаколу в Северо-Восточной Флориде, а испанцы посылали экспедиции далеко на север, до самой нынешней Небраски.

Оба наступления провалились, и когда в Европе закончилась война в 1720 году, в Северной Америке стычки тоже прекратились и территория не поменяла хозяев. Слабость Испании, однако, стала настолько очевидной, что другие страны были готовы нападать на нее по пустячным поводам.

Испания, например, как и все страны-колонизаторы того времени, упорно старалась взять под контроль торговлю в колониях и получать собственную выгоду. Это означало, что она сурово преследовала контрабандистов, когда ей удавалось их поймать. Одним из таких контрабандистов был английский морской капитан Роберт Дженкинс. Он рассказывал, что когда испанцы его поймали на контрабанде (он называл это торговлей) в 1731 году, ему отрезали ухо.

Дженкинс сохранил это ухо, и в 1738 году, когда его допрашивала комиссия Палаты представителей, он предъявил засушенное ухо. Его история поразила воображение британской публики, уже и так разгневанной рассказами о зверствах испанцев, и требования начать войну стали всеобщими. 19 октября 1739 года Великобритания объявила войну Испании, и начался конфликт, получивший самое курьезное название в истории: Война уха Дженкинса.
Изображение

Эта война велась частично на море. Один из главных ястребов того времени, Эдвард Вернон, до этого призывал к войне и предлагал захватить Портобелло на северном побережье Панамы всего силами шести кораблей под его командованием. 22 ноября 1739 года он легко выполнил эту задачу. Однако он мог бы удерживать Портобелло лишь короткое время, так как Испания наверняка предприняла бы контратаку. Поэтому он разрушил ее укрепления, покинул город и вернулся домой.

Этот временный захват Портобелло, хоть и был почти бессмысленным, считали великой победой. Вернона поставили во главе гораздо более крупных сил, предназначенных для более крупной операции — захвата большого города Картагены, в нынешней Колумбии.

Результатом было фиаско. В 1741 году Картагену осадили, но обстрел ничего не дал, а больше половины людей на кораблях Вернона умерли от желтой лихорадки. Вернону пришлось снять осаду и вернуться.

Вернона легко могли бы забыть, если бы он не остался в языке и в памяти благодаря двум вещам. В плохую погоду он носил плащ из фая, ткани, сотканной из грубого шелка, которая на английском языке называется grogram, и поэтому получил прозвище Старый Грог. Он первым ввел норму выдачи экипажам рома, разбавленного в пять раз (чтобы матросы не упивались до бесчувствия неразбавленным напитком), и такой ром стали называть на морском жаргоне грогом.

Однако для американцев важнее то, что вместе с Верноном в Картагене воевал контингент моряков из Виргинии. Среди них был человек по имени Лоренс Вашингтон, очень восхищавшийся Верноном. В 1743 году, после возвращения в Виргинию, Лоренс Вашингтон построил дом у реки Потомак и назвал свои владения Маунт-Вернон в честь адмирала. Это тот самый Маунт-Вернон, который стал святыней американцев благодаря младшему брату Лоренса, Джорджу, увековечившему навсегда имя Старого Грога (хотя немногие это осознают).

Войну уха Дженкинса также вели на суше, и основной удар пришелся на Джорджию, так как Испания видела в этой войне возможность уничтожить колонию, основанную на территории, которая, по ее мнению, была у нее захвачена.

Однако Оглторп из Джорджии не дремал. Он заблаговременно построил форт в устье реки Сент-Мэри, в 160 километрах южнее Саванны, и всего в 96 километрах от Сан-Аугустина. Между жителями этих двух городов не было взаимного сотрудничества, и испанцы ударили ему в тыл, поэтому Оглторпу пришлось еще раз отступить в Джорджию.

Затем последовала неудача Вернона в Картагене, и пришла очередь Испании планировать крупную морскую экспедицию. Флот из тридцати кораблей вышел с Кубы, взял пополнение в Сан-Аугустине и затем, в 1742 году, высадился на побережье Джорджии, в 80 километрах к югу от Саванны.

Оглторп отступил на север, но 7 июля 1742 года ему удалось заманить испанцев в ловушку и убить многих из них в так называемой Битве у Кровавого болота. Такой отпор сломил волю испанцев, и они отказались от похода против Джорджии.

В 1743 году Оглторп снова попытался вторгнуться во Флориду и захватить Сан-Аугустин, и снова потерпел неудачу. К тому времени Война уха Дженкинса зашла в тупик и, наверное, была бы закончена, но она слилась с другой, более крупной войной.

Эта новая война снова началась из-за спора о наследовании трона в Европе. В 1740 году умер император Священной Римской империи Карл VI (также сын австрийского императора), не оставив сыновей. Тем не менее у него была дочь, Мария Тереза, и он много лет пытался вести переговоры с другими государствами, чтобы они признали дочь в качестве его преемницы.

Однако когда он умер, эти стервятники забыли о своих обещаниях. Пруссия, страна на севере Германии, в то время набирала силу, и в 1740 году у нее тоже появился новый монарх, Фридрих II. Фридрих сразу же начал действовать, захватив Силезию, австрийскую провинцию, граничившую с Пруссией. Другие страны быстро присоединились к Пруссии против Австрии, чтобы разделить с ней добычу, и среди них были Франция и Испания.

У Великобритании не было реальной необходимости ввязываться в это дело, но британский король Георг II был также правителем Ганновера, страны в Западной Германии. В этой роли правителя Ганновера Георг счел, что в его интересах встать на сторону Австрии. Британцы не возражали, так как это снова вовлекало их в войну с Францией, с которой они сражались почти непрерывно уже полвека.

В Северной Америке эта война, естественно, называлась Войной короля Георга, и она поглотила Войну уха Дженкинса.

Когда вспыхнула Война короля Георга, французы попытались использовать свой новый форт в Луисбурге в качестве базы для наступательных операций. В этом им помешало то, что французский флот был слабым, а британцы контролировали моря. Тем не менее они совершали набеги на Аннаполис-Рояль в Новой Шотландии и преследовали рыбаков Массачусетса.

Во время предыдущих войн Массачусетс уже пытался захватить Порт-Рояль, чтобы нейтрализовать прямую угрозу со стороны французов; теперь они считали, что им придется что-то предпринять против намного более сильного Луисбурга.

Губернатором Массачусетса в то время был Уильям Ширли, способный человек, державший экономику колонии на хорошем уровне. Он понимал необходимость устранить угрозу со стороны юга и считал, что это потребует больше усилий, чем может приложить Массачусетс в одиночку. Он был так настойчив и красноречив, что собрал добровольцев для этой задачи не только в Массачусетсе, но и в Нью-Гэмпшире и Коннектикуте. Припасы привозили со всей Новой Англии и из Нью-Йорка. Это был самый яркий пример сотрудничества колоний за всю предыдущую историю.

Во главе экспедиции поставили Уильяма Пепперелла, купца, родившегося в Мэне, имевшего некоторый военный опыт. 24 марта 1745 года транспортные корабли отплыли на север с 4000 человек на борту. К ним присоединились три британских боевых корабля, и 30 апреля люди высадились возле крепости Луисбург.

В течение трех недель недисциплинированные колонисты пытались атаковать крепость, когда это хотелось достаточному количеству нападавших. Французы отражали эти атаки, но они были малочисленны и пали духом, и они понимали, что их не освободят, пока британские боевые корабли маячат у берега. Колонисты создавали нечто вроде безудержно пьяного хаоса, что еще больше приводило французов в уныние, и 17 июня 1745 года форт сдался, несмотря на то что их никто не атаковал всерьез и методично.

Это была величайшая военная победа, которую одержали колонисты. Пепперелла Георг II сделал баронетом, впервые такая честь была оказана жителю колоний. (По странному совпадению, Фипс, первый рыцарь колоний, и Пепперелл, первый баронет колоний, оба родились в Мэне.)

Французы собрали флот, чтобы вернуть Луисбург и всю Новую Шотландию, если удастся, но этот проект потерпел неудачу. На их флот обрушились штормы и болезни, и он был вынужден повернуть обратно, потеряв почти половину людей и не сделав ни одного выстрела.

Война после этого постепенно свелась к набегам индейцев и пограничным стычкам и продолжалась до 18 октября 1748 года, когда в Европе закончилась война подписанием Экс-ла-Шапельского договора.

Великобритания и Франция немного поторговались за столом переговоров. В ходе войны Франция захватила удерживаемый британцами город Мадрас в Индии, и Великобритания хотела получить его обратно, поэтому она предложила в обмен вернуть Луисбург. Сделка состоялась, и колонистам Новой Англии пришлось с горечью осознать, что Великобритании гораздо дороже прибыль от торговли на Дальнем Востоке, чем безопасность ее североамериканских колоний.

Жители Новой Англии понимали, что война с Францией скоро начнется снова, возможно, очень скоро, и тогда им придется опять столкнуться с угрозой со стороны Луисбурга. Конечно, они ничего не могли с этим поделать, но они не забыли.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Растущие колонии

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2020, 09:20

К концу Войны короля Георга население британских колоний насчитывало около 1250 000 белых жителей и 250 000 черных рабов. Старые прибрежные районы перестали походить на лесную глушь. Прошло сто двадцать пять лет после появления первых поселений, и они уже не были изолированными группами людей, прячущихся за частоколами.

Виргиния, самая многочисленная колония, насчитывала 231 000 человек (хотя 100 000 из них были рабами). Во всех четырех колониях Новой Англии, вместе взятых, жило 360 000 человек, с очень незначительным количеством рабов. Самым крупным городом колоний был Бостон, который в 1750 году имел население около 15 000 человек. За ним шли Филадельфия и Нью-Йорк, каждый с населением 13 000. Все они быстро росли, и начали появляться новые города — Балтимор и Мэриленд в 1730 году, Огаста и Джорджия в 1735-м и т. д.

От Нью-Гэмпшира до границы с Новой Каролиной земля была постоянно занята. Дороги стали лучше, и в 1732 году появился первый коммерческий дилижанс. К середине столетия дилижансы перевозили пассажиров из Нью-Йорка в Филадельфию за три дня. Люди стали постоянно путешествовать из одного штата в другой. Это, наряду с общим языком и общей опасностью со стороны французов и индейцев, помогло разрушить сепаратизм и заложило хотя бы первые ростки единства.

Уровень культуры продолжал расти, и здесь обычно лидировала Филадельфия. В 1731 году в Филадельфии открылась первая библиотека с отделом абонемента, в 1744 году первое издание романа («Памела» Ричардсона) в колониях появилось в Филадельфии; в 1752 году первая постоянная больница в колониях была открыта в Филадельфии.

Именно в этот период в колониях происходило нечто типичное для нации, в которую им предстояло превратиться, — возрождение религии.

Это возрождение началось в некотором смысле в Великобритании, где Джон Уизли организовал группу людей в Оксфордском университете, посвятивших себя более строгому соблюдению религиозных жизненных правил. Эту группу презрительно называли методистами, потому что Уизли учил их читать Библию, молиться и совершать добрые дела методично, по часам. Шутливое прозвище стало реальным именем, как и в случае с квакерами и пуританами.

В 1735 году, вскоре после основания Джорджии, Джон и его брат Чарльз Уизли пересекли океан и поселились в только что созданной колонии, намереваясь стать священниками для колонистов и миссионерами среди индейцев. Эта авантюра закончилась унизительным провалом, так как братья были плохо приспособлены к жизни на новых землях.

Однако после их возвращения в Англию один из их последователей, Джордж Уайтфилд, вызвался добровольно взять на себя эту задачу и 2 февраля 1738 года приехал в Джорджию. Ему эта задача оказалась по плечу, и он стал первым из великих евангелистов в Северной Америке, а его проповеди слушали тысячи людей. В 1740 году, после кратковременного возвращения в Великобританию для сбора средств, он совершил путешествие по всем колониям от Саванны до Бостона, и куда бы он ни приехал, он вызывал большой энтузиазм и многих обратил в свою веру.

В Бостоне он познакомился с Джонатаном Эдвардсом, проповедником геенны огненной, который с 1734 года читал захватывающие проповеди, угрожающие адом и даже внушающие уверенность в том, что человек попадет туда, если не будет идти по очень узкой, почти невидимой тропе.

Под влиянием Уайтфилда и Эдвардса и других, менее ярких светочей колонии за несколько лет пережили так называемое «Великое пробуждение». Конечно, оно длилось недолго (возрождение никогда не бывает долгим), но наиболее консервативные элементы среди руководителей церкви восприняли его враждебно. Все же ему удалось встряхнуть церковь и разрушить ее влияние на правительство колоний, таким образом способствуя движению к религиозной терпимости. Оно также стимулировало создание колледжей, которые в те дни все были связаны с религиозными учреждениями. Колумбия, Принстон, Браун и Дартмут — все они были основаны после «Великого пробуждения» и, в какой-то степени, в результате него. Кроме того, поскольку стремление к возрождению повлияло на все колонии, совместный опыт способствовал чувству единства между ними.

Но хотя британские колонии росли и процветали, всегда на них падала тень Франции. Война короля Георга ничего не решила, как и все предыдущие войны; и обе стороны, и французская и британская, продолжали готовиться к следующему, возможно более решительному, поединку.

Обе эти страны маневрировали, стремясь занять выгодную позицию, и каждая старалась заполнить те пространства «ничейной» земли, какие еще существовали между этими двумя колониальными державами. Самым большим участком такой земли, и потенциально наиболее важным, был участок к югу от Великих озер и к северу от реки Огайо, от реки Миссисипи на западе до Аллеганских гор на востоке. Эту обширную территорию в те дни обычно называли «территорией Огайо».

Если бы французам удалось закрепиться в Огайо, тогда британские колонии остались бы прикованными к территории восточнее Аллеганских гор и могли задохнуться.

Чтобы не допустить этого, жители колоний (которые постоянно жаждали освоить новые земли) продвигались на запад. Конечно, они продвигались на запад в течение полутора столетий и уже достигли линии Аллеганских гор; но после Экс-ла-Шапельского договора, на фоне растущей уверенности, что скоро начнется последняя схватка с Францией, их продвижение пошло с новой силой. Особенно они стремились создать поселения за Аллеганскими горами.

В 1748 году передовые отряды пионеров из Виргинии основали поселение у Дрейперз-Медоу, на землях апиалачей, в трехстах километрах от Атлантического океана. Власти в Виргинии основали Компанию Огайо, явно для того, чтобы колонизировать верхнее течение реки Огайо. В 1750 году Кристофера Гиста отправили исследовать этот район. Он двинулся вверх по течению Огайо и почти дошел до места, где стоит современный город Цинциннати. Другой исследователь, Томас Уокер, проник на запад, в нынешний Кентукки; он был первым белым человеком, изучившим подробно этот район.

И так делала не только Виргиния. В 1750 году купцы из Пенсильвании основали базу на реке Майами, далеко за Аллеганскими горами и гораздо западнее нынешней границы Пенсильвании.

Что касается Великобритании, она не принимала в этом участия. Как всегда, она бросила свои колонии на произвол судьбы. Она проявляла интерес к их развитию только в том случае, когда следовало помешать этому развитию в интересах британских производителей. В 1732 году она запретила одной колонии выпускать шляпы на продажу другим колониям, защищая прибыль британских шляпников. В 1750 году она запретила впредь строить заводы для выплавки железа и стали ради прибылей британских заводов. В 1751 году она запретила всем колониям Новой Англии выпускать бумажные деньги (дешевые деньги, которые облегчали должникам из колоний выплату долга британским кредиторам).

Великобританию больше беспокоила Новая Шотландия, которая из всех колоний была самой слабой и ближе всего находилась к центру французской власти. Она не могла рассчитывать на то, что строптивые жители колоний будут сражаться за нее в Новой Шотландии, так как после сорока лет британского правления в колонии все еще не было британских поселенцев. Фактически это было хуже, чем если бы колония вообще была пустой, потому что в ней до сих нор жили французские поселенцы, правившие колонией в те дни, когда она была Акадией. Жители Акадии ничего не забыли и во время Войны короля Георга хранили мрачное молчание или проявляли враждебность по отношению к британцам.

В 1749 году Джордж Монтегю-Данк, второй граф Галифакс, который недавно стал президентом Британского министерства торговли (департамент, в обязанности которого входило решение проблем колоний), приступил к активным действиям. Он выслал в Америку 1400 колонистов, выпущенных из долговых тюрем, во главе с губернатором по имени Эдуард Корнуоллис. В июне 1749 года они поселились на центральном восточном побережье полуострова и основанный ими город назвали Галифакс. Другие поселенцы последовали за ними, и вскоре это был процветающий город с 4000 жителей. Он стал центром британского правления и с тех пор является столицей Новой Шотландии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джордж Вашингтон

Новое сообщение ZHAN » 05 июн 2020, 09:07

Пока британцы и жители колоний укрепляли свои позиции, французы не сидели без дела. Их по-прежнему было меньше, чем британских колонистов. Во всех их обширных владениях жило всего 80 000 человек или около того, и все же они непрестанно тянули свои щупальца исследователей все дальше на запад. В 30—40-х годах XVIII века Пьер Готье де Варенн, сьер де Лаверендри, отошел от озера Верхнего и заложил форты на западе, до самого озера Виннипег. В 1742 и в 1743 годах он достиг гор Блэк-Хиллс в нынешней Южной Дакоте. А в 1739 году два других французских исследователя, Пьер и Поль Малле, увидели вдали Скалистые горы, там, где теперь штат Колорадо.

Ближе к дому они продолжали сжимать кольцо вокруг Великих озер. Они создали передовые посты у Ниагарского водопада, между озерами Эри и Онтарио, в том месте, которое теперь занимает Торонто на северном берегу озера Онтарио, и в том месте, которое теперь занимает Огденсберг, штат Нью-Йорк, на реке Святого Лаврентия.

Самый важный район, однако, лежал южнее Великих озер. У них уже были форты на территории Огайо, и в них жила, вероятно, тысяча французов. Но они были сосредоточены в западной части территории, и по причине постоянного проникновения британских колонистов из-за Аллеганских гор французы чувствовали, что им надо продвигаться на восток.

Губернатор Новой Франции, маркиз Дюкен, организовал необходимую экспедицию в 1753 году. Она должна была двигаться через территорию Огайо и «застолбить» по дороге участки земли для французов. Они должны были ставить указатели, официально объявляющие эту территорию французской, и предупреждать любых жителей британских колоний, встреченных по пути, что им придется уехать.

Более того, французы начали строить форты так далеко на востоке, как только могли, и в частности, в нескольких местах, где сейчас расположена северо-западная часть Пенсильвании.

Виргинию особенно встревожили новости о проникновении французов. Виргиния из всех колоний была самой активной в исследовании запада и устройстве там поселений, и она без колебаний объявила своей всю территорию на своей широте, без ограничений в западном направлении.

Более того, правители колонии активно участвовали в земельных спекуляциях, в покупке больших участков западных земель по очень низкой цене и продаже их затем поселенцам по значительно более высоким ценам. Если французы завладеют этой территорией, сделкам придет конец.

Губернатором Виргинии в то время был Роберт Динвидди. Сам он был земельным спекулянтом, но даже если бы это было не так, он не мог не видеть, что французское наступление угрожает колониям. Он попытался предупредить родную Великобританию об опасности положения, но ему это не удалось. Потом он попытался предпринять что-то самостоятельно и отправил человека на запад, чтобы пригрозить французам, если они не уйдут. Это был блеф, потому что он не мог применить силу, но блеф мог сработать.

Его выбор для трудного задания осуществить этот блеф пал на молодого виргинского плантатора, которому тогда был всего двадцать один год. Звали этого плантатора Джордж Вашингтон.
Изображение

Вашингтон родился 22 февраля 1732 года по григорианскому календарю, которым тогда пользовалась большая часть Европы (а теперь он используется почти повсюду). По юлианскому календарю дата его рождения падала на 11 февраля, тогда этот календарь использовали в Великобритании и в британских колониях. 1 января 1752 года, тем не менее, Великобритания и колонии приняли григорианский календарь, и молодой Вашингтон сменил дату рождения.

Вашингтон был выходцем из высшего общества; его прадед, Джон Вашингтон, будучи сторонником Карла I, бежал из Англии Кромвеля в 1657 году и поселился в Виргинии.

Отец Вашингтона, Августин Вашингтон, имел детей от двух жен, четверых от первой и шестерых от второй. Среди детей от первой жены был Лоренс Вашингтон, который сражался с Верноном у Картагены, а затем построил дом в Маунт-Верноне. Старшим из детей от второй жены был Джордж. Августин Вашингтон умер в 1743 году, когда Джорджу было одиннадцать лет, и старший сводный брат Лоренс, которого Джордж обожал, вырастил мальчика.

(Самая известная легенда о Джордже Вашингтоне в детстве, это история о вишневом дереве и о его фразе «Я не умею лгать» — сама по себе ложь. Та история, как она ни поучительна, является чистой выдумкой одного книгопродавца по имени Мейсон Лок Уимс. Он написал о жизни Вашингтона в 1800 году, через год после смерти Вашингтона, и приукрасил ее общепризнанными выдумками, чтобы придать ей больше привлекательности.)

В 1748 году, в возрасте шестнадцати лет, Вашингтон профессионально занялся топографической съемкой и несколько лет знакомился с лесной глушью и жизнью на границе осваиваемых земель, пробираясь по лесам и нанося их на карту.

В 1751 году Лоренс Вашингтон, болевший туберкулезом, уехал на остров Барбадос и взял с собой Джорджа. Это было единственное путешествие за пределы тринадцати штатов, которое Джордж совершил в своей жизни. Там Вашингтон легко переболел оспой, и после этого его лицо навсегда покрылось отметинами. В 1752 году Лоренс и его единственная дочь умерли, и в 1754 году Джордж выкупил Маунт-Вернон у вдовы брата. Так он стал одним из самых значительных землевладельцев в Виргинии. Восемнадцать черных рабов достались ему вместе с поместьем, и хотя Вашингтон не одобрял рабства, он всю жизнь держал рабов.

Вдохновленный, возможно, воспоминаниями о сражении Лоренса у Картагены, Джордж стремился к военной карьере, и он принял пост военного советника при Динвидди, когда тот стал губернатором в 1752 году. Естественно, что именно к Джорджу Вашингтону обратился Динвидди. Вашингтон был крупный мужчина, ростом под два метра, отличный наездник и имел крепкое телосложение. У него был большой опыт работы в лесной глуши, он был храбр и полон энтузиазма.

31 октября 1753 года Вашингтон выехал из Вильямсбурга с небольшим отрядом, в который входил Кристофер Гист, исследователь. Путешествие длиной в 650 километров во время надвигающейся зимы было трудным, но 4 декабря Вашингтон добрался до основных сил французов у форта Ле-Беф, на месте которого теперь стоит Уотерфорд, штат Пенсильвания, примерно в тридцати километрах южнее озера Эри.

Французский капитан, командующий этими солдатами, был довольно любезен. Он позаботился о том, чтобы Вашингтона и его отряд накормили и обогрели, и согласился переслать письмо, требующее от французов убраться из Огайо, в Квебек. Однако не скрывал, что французы не намерены уходить и что они собираются захватить территорию Огайо и удержать ее.

Вашингтону пришлось уехать, унося с собой эту новость. После путешествия обратно, еще более полного опасностей, чем путешествие туда (он упал в ледяную реку, и в него стреляли враждебные индейцы почти в упор, но промахнулись), он добрался до Виргинии. Все, чего он достиг, были сведения, которые острые глаза наблюдателя позволили получить Вашингтону о той территории, по которой он передвигался, и о приготовлениях и укреплениях французов.

Блеф Динвидди не удался, и было ясно, что мирного решения быть не может. Французы не уйдут с территории Огайо, если их не выгонят туда. Он попытался заручиться поддержкой других колоний в подготовке к необходимым действиям, но ничего не добился. Только Северная Каролина, казалось, готова рискнуть и оказать ему небольшую помощь, и даже законодательное собрание самой Виргинии с большим трудом удалось убедить проголосовать за выделение средств на некие военные шаги. Что касается Великобритании, у нее был мир с Францией, и она не хотела начинать новую войну из-за каких-то североамериканских задворок.

Вашингтон рассказал Динвидди о том месте в верхнем течении Огайо, где сливаются реки Аллегейни и Мононгаела, и заверил его, что это место идеально подходит для строительства форта. Некоторые поселенцы уже там живут, но необходимо построить более прочное укрепление, которое доминировало бы над окружающей местностью.

Это произвело на Динвидди впечатление, и он послал команду из ста шестидесяти человек построить такой форт, поставив во главе их Вашингтона в ранге подполковника.

Они отправились туда в апреле 1754 года; но к тому времени, как они добрались до форта Камберленд в нынешнем западном Мэриленде, в 300 километрах к северо-западу от Вильямсбурга и все еще в 130 километрах от того места, куда хотели добраться, Вашингтон получил печальное известие, которого опасался. Французы тоже заметили выгодное положение этого места. 17 апреля 1754 года, изгнав оттуда нескольких виргинцев, они основали форт Дюкен, названный так в честь губернатора Новой Франции.

Вашингтон мог бы повернуть назад, но он жаждал военных действий; и местные индейцы, настроенные дружелюбно, предложили помощь против французов. Вашингтон решил, что надо проверить, чего можно добиться неожиданной атакой.

Поэтому он продолжал свой поход, пока не пришел к точке примерно в 70 километрах от форта Дюкен, и там устроил собственную базу, которую назвал форт Необходимость. (Он находился недалеко от современного города Юнионтаун, штат Пенсильвания.)

Место было выбрано неудачно, слишком низкое и болотистое для базы в сырую погоду, но Вашингтон надеялся использовать его только для подготовки наступления. Люди стекались к нему, и вскоре он оказался командиром войска из четырехсот человек.

28 мая Вашингтон вывел из форта Необходимость довольно внушительное войско и встретил небольшой отряд из тридцати французов. Французы не подозревали о присутствии людей Вашингтона, так как между странами был заключен мир и ни у одной из сторон не было законного основания открывать огонь.

Вашингтон (ему было всего двадцать два года, не забудьте) не смог удержаться. Горя желанием действовать, он убедил себя, что французы — это шпионы, которые, если их не остановить, сообщат о слабости Вашингтона в форт Дюкен и эффект неожиданности исчезнет. Чувствуя, что на карту поставлена безопасность его людей, Вашингтон приказал неожиданно атаковать французов, находящихся в меньшинстве и ни о чем не подозревающих. За несколько минут десять из них было убито, в том числе командир, сьер де Жюмонвиль, а остальные взяты в плен.

Этот колониальный вариант Перл-Харбора против французов положил начало еще одной войне между Францией и Великобританией в Северной Америке.

Ее нельзя было назвать в честь британского монарха, так как Георг II, давший имя Войне короля Георга, все еще сидел на троне. Новую войну назвали Франко-индейской войной (неудачное название, так как все войны в колониях можно назвать таким образом).

Первый успех Вашингтона принес ему повышение — чин полковника и новое подкрепление. Однако французы, разъяренные тем, что они считали низким предательством (и не без оснований), в гневе выступили из форта Дюкен.

Вашингтон оказался лицом к лицу с пятью сотнями французов и четырьмя сотнями индейцев. Такой численный перевес заставил его предусмотрительно отступить в форт Необходимость, но теперь недостатки этого форта все погубили. Шли дожди, и защитники форта оказались по уши в грязи. Французы не предпринимали попыток штурмовать его, но, под прикрытием деревьев, терпеливо убивали всех животных, которых замечали внутри ограды, чтобы лишить войско Вашингтона запасов еды.

3 июля, через три дня после того, как Вашингтон укрылся в форте, у него почти закончились боеприпасы и продукты, и он был вынужден сдаться.

Так как Франция и Великобритания все еще официально не были в состоянии войны, французские войска (для которых многочисленные пленники стали бы обузой) с готовностью отпустили их и позволили вернуться в Виргинию. Сначала, однако, им пришлось что-то сделать с тем человеком, который так предательски убил добрых французских солдат. Поэтому они поставили условие, что Вашингтон должен подписать признание в своей ответственности за убийство («l'assasinat») сьера де Жюмонвилля. Для того чтобы его людей отпустили на свободу, Вашингтон его подписал.

Это признание в убийстве вызвало в его адрес довольно суровую критику даже в британском суде. Юный Джордж Вашингтон был страшно смущен и унижен и выдвинул довольно слабое оправдание, будто, не зная французского языка, он не понял, что «l'assasinat» означает «убийство».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бенджамин Франклин

Новое сообщение ZHAN » 06 июн 2020, 12:27

Решительное вторжение французов на территорию Огайо встревожило также колонии к северу от Виргинии. Среди тех, кто понимал опасность разобщенности колоний перед лицом этой угрозы, был Бенджамин Франклин из Филадельфии. Он был самым выдающимся из людей, которые появились в британских колониях до периода независимости (включая даже Джорджа Вашингтона), и, несомненно, первым жителем колонии, который прославился в Европе.
Изображение

Бенджамин Франклин родился в Бостоне, штат Массачусетс, 17 января 1706 года, так что он был на двадцать пять лет старше Вашингтона. Его отец, Джосая Франклин, был англичанином, который прибыл в Массачусетс в 1682 году и привез с собой жену и троих детей. После переезда в Америку у него родилось еще четверо детей, а когда его жена умерла в 1689 году, Джосая женился во второй раз, и у него родилось еще десять детей от второй жены. Бенджамин был пятнадцатым из семнадцати детей — десятым, и последним, из сыновей своего отца.

Семья не принадлежала к числу хорошо обеспеченных, и у Бенджамина было мало возможностей для учебы. Когда ему исполнилось десять лет, он бросил школу и пошел работать в мастерскую, где делали свечи. Бенджамину там не нравилось, и он грозил сбежать в море, поэтому его отец убедил Джеймса Франклина, сына от первой жены, взять младшего сводного брата на работу. У Джеймса было печатное предприятие, и он выпускал успешную газету. Так в возрасте двенадцати лет Бенджамин Франклин стал печатником и получил возможность и читать, и писать, — то есть получил огромную выгоду от своего окружения.

Однако Бенджамин не любил, когда ему кто-то отдает приказы, даже старший брат, и они крепко повздорили. В конце концов Бенджамин решил уйти от Джеймса и нашел работу у другого типографа. Рассерженный Джеймс внес его в черный список в Бостоне, и Бенджамину ничего другого не оставалось, как покинуть город.

В октябре 1723 года Бенджамин Франклин, уже семнадцатилетний, уехал в Филадельфию, и этот город стал его домом на всю оставшуюся долгую жизнь. Он приехал в Филадельфию всего с одним долларом в кармане, но получил работу печатника и благодаря способностям и трудолюбию скоро преуспел. Он достаточно зарабатывал, чтобы найти средства на поездку в Лондон, и провел два года, знакомясь с большим миром Европы за океаном.

В октябре 1726 года он вернулся в Филадельфию и в течение года сумел открыть собственную типографию. В 1729 году он купил газету под названием «Пенсильванская газета». Она до этого терпела убытки, но под энергичным руководством Франклина начала приносить неплохую прибыль.

Франклин занимался всем. Он покупал и продавал книги, выпускал книги, открыл отделения своей типографии в других городах.

В 1727 году он открыл «Джунто», дискуссионный клуб, где интеллигентные молодые люди могли собираться и обсуждать насущные проблемы, и к 1743 году клуб превратился в Американское философское общество, которое поощряло научные исследования во всех колониях. Он открыл первую публичную библиотеку в Америке в 1731 году и первую компанию пожарных в Филадельфии в 1736-м. В 1749 году он стал президентом Совета попечителей только что открытой Филадельфийской академии, которая потом стала Пенсильванским университетом.

Его самым успешным деловым предприятием был альманах, который он начал издавать в 1732 году и выпускал его каждый год в течение двадцати пяти лет. Его содержание было обычным для альманаха: календари, фазы луны по дням, время восхода и захода солнца, восхода и захода луны, приливов и отливов на каждый день, дни солнечного затмения и т. п.

Кроме того, однако, Франклин наполнил его интересными и умными статьями по вопросам, представляющим интерес для жителей колоний. Он также включил в него изрядное количество кратких, лаконичных пословиц, многие из которых он сам придумал, и они, в большинстве своем, прославляли бережливость и упорный труд. Многие из этих поговорок вошли в общий язык; а наиболее известной оказалась одна, которую повторяют и сегодня (хоть и не всерьез):
«Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум обретет».
[Русский эквивалент: «Кто рано встает, тому бог подает».]

Этот альманах Франклин издавал под псевдонимом Ричард Сондерс и поэтому назвал его «Альманах бедного Ричарда». Краткие изречения обычно предварялись словами: «Бедный Ричард говорит…».

Альманах очень хорошо продавался — до 10 000 экземпляров в год, цифра по тем временам огромная. Это сделало его богатым, и к 1748 году у Франклина было достаточно денег, чтобы отойти от дел. Он оставил свой бизнес на других, а сам лишь минимально руководил им и переехал на окраину города, где мог посвятить себя научным исследованиям. В этом направлении он также не был неудачником, он оказался первым великим американским ученым, а до этого уже показал себя первым крупным американским изобретателем.

Например, в то время дома отапливались открытыми каминами. Они очень расточительно потребляли топливо, большая часть тепла уходила прямо в дымовую трубу. Фактически дело обстояло еще хуже, так как поднимающийся вверх горячий воздух вызывал тягу, которая втягивала холодный воздух снаружи и в целом охлаждала дом, а не согревала его. Чтобы хоть как-то согреться, приходилось тесниться вокруг камина.

Франклину пришла в голову мысль, что необходима железная печь, стоящая на кирпичах и установленная в комнате. Внутри нее можно было разводить огонь. Металл нагревался и нагревал бы воздух; теплый воздух оставался бы внутри комнаты, а не исчезал в дымоходе, а дым уносило бы в дымоход через печную трубу.

Первая печь Франклина была построена в 1742 году, и она очень хорошо работала. С тех пор ею стали пользоваться. Печи в подвалах современных домов — это, в сущности, печи Франклина.

Франклину предлагали запатентовать свою печь, чтобы он мог брать деньги с любого производителя, который захочет изготавливать и продавать их. Это могло сделать Франклина миллионером, но это также увеличило бы стоимость печи, поэтому Франклин отказался. Он сказал, что получает удовольствие от изобретений, которые другие люди сделали до него, и поэтому должен позволить другим наслаждаться его изобретениями бесплатно.

Он также изобрел бифокальные очки и музыкальный инструмент, построенный из стеклянных полушарий, которые увлажняли и терли пальцами. К концу жизни он изобрел щипцы с длинными ручками, чтобы доставать книги с высоких полок, их до сих пор используют в бакалейных магазинах и других подобных заведениях, чтобы добираться до верхних полок без лестницы.

Франклин также первым заметил Гольфстрим, полосу теплой воды, движущуюся вдоль побережья Северной Америки, и выдвинул разумные предположения (чем далеко опередил свое время) относительно предсказания погоды и наилучшего использования светлого времени суток.

Но действительно знаменитым Франклина сделали его эксперименты с электричеством.

Начало XVIII века было так называемым веком Разума. Это было время, когда джентльмены на досуге интересовались научными экспериментами и когда эксперименты с только что открытым явлением электричества были в большой моде. Так называемая лейденская банка (так как она была разработана в голландском городе Лейдене) использовалась для хранения больших электрических зарядов, и все ученые мужи экспериментировали с ней.

Франклин доказал в 1747 году, что в то время как лейденская банка обычно разряжалась с искрами и треском, она могла разряжаться гораздо быстрее и без искр и треска, если металлический стержень, через который она разряжалась, заканчивался острием, а не был закругленным.

Искры и треск, с которыми разряжалась лейденская банка, напоминали Франклину (и другим) о молнии и громе. Возможно ли, что во время грозы земля и тучи действуют как огромная лейденская банка, которая разряжается с искрами молний и треском грома?

В июне 1752 года Франклин запустил воздушного змея в надвигающуюся грозу (приняв меры предосторожности против удара электрическим током, так как он имел опыт с лейденскими банками, которые иногда содержали столько электричества, что могли сбить с ног человека при разряде и вызвать шок во всем теле). Он сумел притянуть электричество по нитке воздушного змея и использовать его, чтобы зарядить лейденскую банку. Таким образом он показал, что грозы действительно связаны с электрическими эффектами в небе, с такими же электрическими эффектами (но гораздо больших размеров), какие люди создают в лаборатории.

Франклин решил: то, что сработало для лейденской банки, также сработает для облаков. Если лейденская банка легко разряжается без искр и треска через заостренный металлический стержень, почему не установить заостренный металлический стержень на крыше дома и не соединить его с землей? В этом случае электрические заряды, накапливающиеся в земле во время грозы, можно легко и бесшумно разрядить через заостренный металлический стержень. Ни один заряд не аккумулируется до такой степени, чтобы разрядиться мгновенно в виде удара молнии. Строение с таким молниеотводом на крыше должно быть защищено от удара молнии.

В 1753 году, в номере своего «Альманаха бедного Ричарда», Франклин рассказал об этом и предложил способы оборудовать строения молниеотводом. Устройство было таким простым, а молнии так боялись, что всем захотелось попробовать. В конце концов, что было терять?

Громоотводы начали вырастать над зданиями в Филадельфии сотнями, потом в Бостоне и Нью-Йорке. И они работали!

Франклин до этого уже завоевал репутацию ученого в Великобритании; но теперь его имя и деяния стали известны всей Европе, когда громоотводы стали использовать в одном регионе за другим. Впервые в истории удалось победить одну из самых грозных опасностей для человечества — и с помощью науки.

Всемирная слава Франклина заставила даже его родину оценить ученого. В июле 1753 года ему была присвоена почетная степень Гарвардского университета, а в сентябре того же года — Йельского. Затем, в ноябре, Лондонское королевское общество наградило его золотой медалью Копли, своей самой высокой наградой. Это было огромное достижение для человека, официальное образование которого прекратилось в возрасте десяти лет.

Даже король Франции Людовик XV написал Франклину хвалебное письмо.

Письмо Людовика не помешало Франклину ясно видеть растущую угрозу со стороны Франции. Действительно, он видел ее еще яснее, потому что его родная колония, Пенсильвания, не слишком хорошо это понимала. Пенсильвания по-прежнему была частной собственностью, ею владели, так сказать, члены семьи Пеннов. Они, как и многие другие влиятельные поселенцы, были квакерами и упорно отказывались выделить деньги на укрепление военной готовности колонии.

Франклин, среди своих многочисленных и разнообразных занятий, занялся и политикой. В 1748 году его выбрали в городской совет Филадельфии; а в 1750-м он был избран в законодательную ассамблею Пенсильвании. В 1753 году его назначили главным почтмейстером всех колоний, и он быстро превратил финансово убыточную почту в предприятие, приносящее прибыль.

В качестве члена Пенсильванской ассамблеи Франклин возглавил колонистов, которые выступали против позиции ничегонеделания Пеннов перед лицом сгущающихся туч войны. Он изо всех сил старался убедить Пенсильванию организовать армию добровольцев, которая содержала бы себя и не зависела бы в средствах от Пеннов. Это ему не удалось.

Поэтому он и его сторонники на севере с растущим беспокойством и ощущением беспомощности наблюдали за ситуацией.

Но не только наступление французов угрожало будущему колоний. Ситуация с индейцами была не менее тревожной.

Во время всех предыдущих войн с Францией большую часть ущерба колониям нанесли индейцы — союзники французов. Можно было рассчитывать на то, что ситуация не станет еще хуже, потому что отважные племена ирокезов наверняка останутся противниками французов. Но будет ли так всегда?

В годы после Войны короля Георга они хранили верность британцам, это так; но это было делом рук одного незаурядного человека по имени Уильям Джонсон.

Джонсон родился в Ирландии в 1715 году и эмигрировал в Америку в ответ на призыв своего дяди. Этот дядя, сэр Питер Уоррен, имел поместье в северной части штата Нью-Йорк, на южном берегу реки Могаук, примерно в сорока километрах к западу от Шенектади. Джонсон поселился там и по просьбе своего дяди стал им управлять.

Джонсон также приобрел землю на северной стороне реки и стал крупным землевладельцем. Это была земля ирокезов. Но Джонсон попытался поставить совершенно новый эксперимент и относился к «дикарям» искренне и по-дружески. Он был посредником в спорах между индейцами и колонистами и решал их с безупречной справедливостью. Он поощрял образование индейцев, честно торговал с ними, носил индейскую одежду, говорил на их языке, совершенствовал знания и соблюдал их образ жизни и обычаи. Потом, когда его жена-европейка умерла, он женился на индейской девушке.

Всегда, когда к индейцам относились по-дружески и с уважением, они отвечали тем же. Джонсона приняли в племя могауков и даже сделали вождем. Он всю жизнь оставался человеком, через которого британцы и жители колоний вели переговоры с индейцами.

Тем не менее Джонсон — это всего один человек, и ирокезы не могли не видеть фактов жизни. Одним из фактов было то, что французы вели себя гораздо более цивилизованно с индейцами, чем британцы (Джонсон был единственным исключением). Настойчивое продвижение на их земли густонаселенных колониальных поселений представляло для образа жизни индейцев, для самого их существования большую угрозу, чем немногочисленные случаи проникновения французских торговцев и солдат.

Наконец, в начале 50-х годов XVIII века французы проводили агрессивную и успешную политику на территории Огайо и усердно обхаживали ирокезов. Ирокезы невольно прислушивались к ним, особенно благодаря их естественному стремлению остаться в выигрыше.

Впервые со времен начала британско-французских войн возникла реальная опасность, что ирокезы могут действительно переметнуться на сторону французов. А если бы это произошло, ничто на свете не спасло бы Нью-Йорк, а возможно и Новую Англию, от разгрома. За ними та же судьба постигла бы и другие колонии.

В результате очень обеспокоенный Британский совет по торговле предложил в 1753 году, чтобы различные колонии вступили в переговоры с ирокезами и попытались уладить все обиды, которые могли быть у индейцев.

Нью-Йорк, по крайней мере, был готов этим заняться, так как именно на эту колонию, несомненно, враждебность ирокезов обрушилась бы с наиболее разрушительной силой. Губернатор Нью-Йорка Джеймс Деланси послал приглашение другим колониям встретиться на всеобщем конгрессе с индейцами в Олбани.

Те колонии, которые чувствовали непосредственную опасность со стороны ирокезов, откликнулись. В их число входили Пенсильвания, Мэриленд и четыре колонии Новой Англии. Вместе с Нью-Йорком это значило, что семь колоний были представлены на конгрессе. Он начался официально 19 июня 1754 года.

Вместе с двадцатью пятью делегатами от колоний там присутствовало сто пятьдесят ирокезов. Их лихорадочно ублажали обещаниями и подарками, а потом отослали прочь с множеством улыбок и пышных речей. В этом отношении конгресс в Олбани, как его назвали, имел полный успех, потому что ирокезы не переметнулись на сторону французов.

Затем конгресс дал рекомендации по назначению постоянных чиновников для ведения дел с индейцами и решению вопросов расселения в западном направлении. Уильям Джонсон, присутствовавший на конгрессе в Олбани, был назначен суперинтендантом индейцев, нечто вроде официального посла у ирокезов и их союзников-индейцев. Он занимал этот пост до своей смерти, и пока он был жив, неприятности с индейцами были минимальными.

Но хотя вопрос с индейцами был решен, насколько это возможно, некоторые делегаты продолжали испытывать озабоченность. Как насчет французов? Экспедиция Вашингтона, продолжавшаяся в то время, одержала очень небольшую победу, но теперь казалось маловероятным, что она многого достигнет.

Бенджамин Франклин был делегатом на конгрессе в Олбани, и, по его мнению, колонии не могли эффективно защищаться, если останутся разобщенными и часто даже враждебными друг другу. Он даже придумал план объединения колоний в марте прошлого года и теперь, 24 июня, предложил его конгрессу. Он действительно убедил конгресс принять его; решение было принято 10 июля (через неделю после того, как Вашингтон сдался в форте Необходимость); и план был представлен всем колониям и Великобритании.

Предложение Франклина заключалось в том, что всеми колониями будет управлять генерал-губернатор, назначенный и оплачиваемый британской короной. Он должен обладать широкими полномочиями, но не должен быть автократом. Его партнером будет Большой совет из сорока восьми членов, в который делегатов будет посылать каждая колония. Количество делегатов должно было варьироваться от двух для некоторых колоний до целых семи для других, это количество примерно определялось в зависимости от населения. (С течением времени Франклин планировал сделать количество делегатов пропорциональным финансовому вкладу каждой колонии. Это теоретически заставило бы каждую колонию соревноваться с другими в щедрости финансовой поддержки конфедерации.)

Большой совет должен был заседать ежегодно и в основном решать те проблемы, которые были общими для всех колоний, оставляя внутренние дела каждой колонии на собственное усмотрение. Таким образом, Большой совет должен был рассматривать договоры с индейцами; проникновение на территории, находящиеся вне четко определенных границ колонии; и военные вопросы, такие как фортификация, армия, военный флот и военное налогообложение. Это предложение, подписанное 4 июля, теперь кажется полным здравого смысла, но оно было встречено с холодным неодобрением всех сторон. Британское правительство считало, что отдает слишком много власти колониям и не будет иметь на них никакого влияния. Колонии считали, что оно дает слишком много власти короне, и те, кто не выразил свое неодобрение открыто, просто игнорировали этот план. Ни одна колония не была готова отказаться ни от одного из своих прав ради общего блага, несмотря на то что в Северной Америке началась еще одна война с Францией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Разгром Брэддока

Новое сообщение ZHAN » 07 июн 2020, 14:31

Британское правительство, хоть на него этот кризис не произвел такого большого впечатления, чтобы заставить его поддержать план Франклина о создании союза колоний, все-таки признало необходимость что-то предпринять после поражения Вашингтона. Оно решило отправить в Северную Америку регулярные войска, хотя по-прежнему официально с Францией сохранялся мир.

Поэтому два полка, снабженные соответствующими припасами и финансами, отправили в Виргинию, чтобы исправить положение. Ими командовал генерал Эдвард Брэддок, который воевал в Нидерландах во время Войны за австрийское наследство. 20 февраля 1755 года Брэддок и его люди прибыли в Виргинию.

Без сомнения, британцы считали, что с такими силами в Виргинии у них не будет никаких проблем с использованием колонистов в качестве вспомогательных сил, после того как они приведут их в чувство, а потом они разобьют немногочисленных французов и их союзников-дикарей.

Это могло бы стать возможным, но помешал характер самого Брэддока. У него был опыт ведения военных действий только в Европе, а там в то время воевали в парадном строю, как на плацу, это называлось линейной тактикой. Шеренга солдат маршировала к полю боя, где они строились в три ряда в одну линию. Стоя плечом к плечу, они одновременно поднимали свои мушкеты и стреляли все вместе, по команде. В этом военном хоре не было места для индивидуальной инициативы.
Изображение

Такой способ сражения диктовался характером оружия. Мушкет был неточным оружием, таким неточным, что солдат не учили стрелять точно, так как это было невозможно. Чтобы огонь из мушкетов был эффективным, он должен был вестись массово и в унисон, тогда можно было добиться большого количества попаданий, по чисто статистической вероятности.

Это довольно хорошо срабатывало, если противник тоже строился в шеренгу и выполнял такие же военные действия: сторона, лучше обученная таким командам и сумевшая выстоять под вражеским огнем, побеждала. Но что, если враг сражался иначе?

Не в правилах Брэддока было признавать, что нужно менять тактику в соответствии с обстоятельствами. Он был ограниченным и узколобым человеком, шестидесяти лет от роду, упрямым и бестактным, с большими предрассудками. Он был невысокого мнения о колонистах, и, к сожалению, они не постарались его переубедить. Брэддок рассчитывал на то, что жители колонии будут снабжать его армии продовольствием и другими необходимыми вещами, но встретил задержки, некомпетентность и слишком часто — откровенную нечестность людей, которые желали нажиться и получить особую выгоду в условиях общей катастрофы. Только Бенджамин Франклин полностью и вовремя выполнил обещанные поставки, и Брэддок во всеуслышание провозгласил его единственным честным жителем колоний на континенте.

Брэддок также проникся симпатией к Вашингтону. Вашингтон ушел в отставку из армии весной предыдущего года, недовольный британским приказом, который отдавал любого офицера из колоний, каким бы высоким ни был его ранг, под начало любого британского офицера, каким бы низким ни был его ранг.

Однако Брэддок очень благородно предложил Вашингтону принять его в свою официальную семью в качестве адъютанта в ранге полковника, и Вашингтон быстро и с благодарностью принял это предложение — как всегда, ему хотелось участвовать в боевых действиях.

14 апреля 1755 года Брэддок начал проводить совещания с губернаторами шести колоний, и были составлены сложные планы перекрестных наступлений на противника. Они просто оказались слишком сложными, чтобы осуществить их на больших расстояниях и на местности, характерной для колоний. (Брэддок почему-то был убежден, что все еще сражается в тесной, плоской и покорной сельской местности Европы.) В конце концов Брэддок выступил в полном одиночестве.

Франклин предостерегал Брэддока, что индейцы — союзники французов — сражаются по-своему и что он должен остерегаться засад, так что нельзя сказать, что генерал не знал заранее, что его может ждать. Однако Брэддок с видом раздражающего превосходства утверждал, что индейцы, возможно, и сражаются эффективно против каких-то там колонистов, но они не смогут устоять перед британскими регулярными войсками.

Вашингтон предложил, чтобы Брэддок воспользовался предложениями дружественных племен и использовал индейцев в качестве проводников и разведчиков. Но Брэддок не умел вести переговоры с индейцами, и он не мог заставить себя поверить, что они могут принести пользу. В конце концов практически никто из индейцев не пошел с ним в поход. Знаменитый индейский охотник, Капитан Джек, предложил свои услуги в качестве разведчика; но Брэддок отказался принять его, если он не будет подчиняться военной дисциплине, от чего отказался старый охотник.

Армия Брэддока формировалась в Камберленде, на окраине цивилизации того времени, и приготовилась выступить в поход прямо в дикие леса. В начале июня 1755 года 1500 британских солдат и 700 виргинских ополченцев отправились в поход, на расстояние 130 километров на северо-запад, к форту Дюкен, который был первым местом назначения Брэддока. Это был ужасный марш через дикие леса и болота, и дело усугублял тот факт, что Брэддок настоял на том, чтобы взять с собой все припасы и снаряжение, которые могут понадобиться армии, как если бы они шли по Европе.

Их продвижение было таким медленным, что 18 июня Вашингтон в отчаянии предложил послать вперед 1200 человек с легким багажом, оставив остальную часть войск двигаться следом с основными припасами. Это только ослабило армию, так как сократило людские ресурсы Брэддока почти вдвое, поскольку арьергард вряд ли успел бы прибыть вовремя на помощь передовому отряду в случае неожиданного сражения. Брэддок принял это предложение.

Только 8 июля передовой отряд под предводительством Брэддока, в который входило 450 виргинцев под командованием Вашингтона, добрался до реки Мононгахела, в тринадцати километрах к югу от форта Дюкен. Здесь они остановились, чтобы обдумать следующие действия.

Теперь Вашингтон настаивал, что он, вместе с виргинцами, предпримет первую атаку, несомненно имея в виду, что они будут сражаться в стиле первопроходцев. Затем, если их неожиданное нападение будет успешным и они с самого начала добьются преимущества, вступят в действие основные силы регулярных британских войск.

От этого Брэддок отказался. Сражение будет вестись его методом, то есть как в Европе, что он считал единственно правильным.

А тем временем французы, в отличие от британцев, сражались не вслепую. Их умелые разведчики-индейцы приносили им все необходимые сведения о передвижениях британцев. Французы в форте Дюкен точно знали, сколько британских войск им противостоит, и их первым побуждением было предусмотрительно отступить перед превосходящими силами противника. Некий капитан Де Божо, однако, выдвинул другую идею. На основе донесений о том, что Брэддок не понимает реальной ситуации, он попросил разрешения провести разведку боем перед отступлением французов и посмотреть, что произойдет.

Ему дали такое разрешение. В его распоряжении было всего двести французов, но он произнес очень вдохновенную речь, которой привлек на свою сторону несколько сотен индейцев.

9 июля отряд Де Божо, все еще в два раза уступавший в численности общим силам противника, бесшумно прошел через лес по направлению к армии Брэддока. Как только британцы увидели французов, они начали пальбу; но французы и индейцы пропали из виду за деревьями и начали отстреливать британских солдат, одетых в ярко-красные мундиры, поодиночке.

Британские солдаты, с естественным инстинктом здравых людей, пытались делать то же самое; но Брэддок присутствовал на поле боя, и он ругался и бил плашмя саблей солдат, загоняя их обратно в строй, чтобы заставить наступать и стрелять так, словно они находятся на поле боя в Голландии.

Британцам все же удалось уложить некоторое количество солдат противника, в их числе был и Де Божо, но в целом их просто выкашивал огонь врага, которого они не видели и не могли отомстить. Через три часа сражения почти две трети британских солдат было убито и ранено — 877 человек, в том числе шестьдесят три из восьмидесяти шести офицеров. Жертвы с другой стороны составляли всего шестьдесят человек, и из них только шестнадцать французов.

Сам Брэддок проявил беззаветную храбрость и беззаветную глупость. Он был повсюду, безрассудно рискуя жизнью. Под ним убили четырех коней; вскоре после того как он осознал, что британские солдаты полностью сломлены и больше не являются эффективной боевой силой, он сам был серьезно ранен. Он, наконец, приказал отступать, и британские солдаты бросились бежать. Ни один из них не спешил выносить его с поля боя. О нем позаботились британский офицер и два виргинца.

Вашингтон был единственным уцелевшим адъютантом Брэддока. Он подставлял себя под пули с не меньшим мужеством, чем Брэддок. Под ним убили двух коней, и четыре пули распороли на нем одежду, не задев его. В это невозможно поверить, но он пережил эту бойню, не получив ни царапины.

И теперь он взял командование на себя. Большая часть его виргинцев погибла, но те немногие, кто остался, укрылись среди деревьев. Именно благодаря их огню остаткам британцев удалось покинуть поле боя. После этого им уже ничего не грозило, так как французы были слишком малочисленны, чтобы рискнуть преследовать их, а индейцы хотели только разграбить лагерь и снять скальпы с убитых и умирающих.

Раненого Брэддока унесли отступающие войска. Он молчал, только иногда бормотал: «Кто бы мог подумать!» Он умер на руках у Вашингтона 13 июля и был похоронен на том месте. Отступающая армия прошла маршем по его могиле, чтобы скрыть ее местонахождение, добралась до форта Камберленд и в конце концов нашла убежище в Филадельфии.

Разгром Брэддока — так почти неизменно называют это проигранное сражение, хотя официально оно носит название битва при Мононгахеле или битва в лесной глуши. Народный инстинкт в этом случае прав, так как это был разгром самого Брэддока, исключительно его разгром.

И его немедленным результатом стала полностью открытая для атак индейцев и французов граница и то, что колонисты оказались снова в опасном положении. С точки зрения военной истории он представляет собой нижнюю точку на кривой, изображающей положение в колониях.

Тем не менее для Вашингтона эта битва не была поражением. Он стал ее героем. Через месяц после сражения его сделали командующим войсками виргинцев, хотя ему исполнилось всего двадцать три года. Однако ничего хорошего ему это не принесло. Остатки британских войск не позволяли ему командовать ими. Действительно, получив назначение только от колоний, он обнаружил, что для британцев он никто.

Вашингтон заболел от разочарования. Врачи велели ему вернуться домой и больше не участвовать в войне. Когда он не смог получить назначение от короля, он наконец ушел в отставку во второй раз (в ничтожном чине бригадного генерала).

В 1758 году его избрали в Палату бюргеров, и он переключился с военной карьеры на политическую, хотя в политике он вел себя тихо и большую часть времени проводил, как и подобает богатому виргинскому плантатору. С того времени, однако, он с большой неприязнью относился к британцам, и это сыграло очень большую роль в следующие годы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хронология событий

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2020, 11:01

До нашей эры

Около 25 000 лет. Первые индейцы пришли в Северную Америку

Ок. 5000 лет. Начало сельского хозяйства в Мексике.

Ок. 1500 лет. Храмы и города в Мексике.

Ок. 1000 лет. Сельское хозяйство распространяется на север от Рио-Гранде.

Ок. 900 лет. Финикийцы добрались до Британии.

Ок. 600 лет. Финикийцы обогнули Африку.

Ок. 300 лет. Пифей из Массалии достиг Туле (Исландии?)

Ок. 250 лет. Эратосфен из Кирены вычислил, что окружность Земли равна 40 233 км.

Ок. 100 лет. Посейдоний из Апамеи определил окружность Земли равной 30 000 км.

Ок. 1 года. Эскимосы колонизировали далекие берега Северной Америки.

Наша эра

Ок. 130. Птолемей принял меньшее значение окружности Земли.

Ок. 550. Св. Брендан исследовал Британские острова, возможно, достиг Исландии.

874. Инголфур Арнарсон основал постоянную колонию викингов в Исландии.

982. Эрик Рыжий открыл Гренландию.

986. Эрик Рыжий основал колонию викингов в Гренландии.

Ок. 1000. Эскимосы достигли севера Гренландии.

1000. Лейф Эриксон исследовал побережье Северной Америки.

1002. Торнфинн Карлсефни основал колонию викингов в Винланде, просуществовавшую недолго.

1261. Первое путешествие Поло в Китай.

1298. Марко Поло в тюрьме, пишет свои «Путешествия».

1367. Последний корабль из Норвегии приплыл в Гренландию.

1415. Конец колонии викингов в Гренландии.

1418. Зарку (португалец) открыл Мадейру. Генрих Мореплаватель основал центр исследований в Сагресе, Португалия

1431. Г. В. Габрал (португалец) открыл Азорские острова.

1445. Динис Диас (португалец) добрался до Зеленого Мыса.

1455. Када-Мосто (португалец) открыл острова Зеленого Мыса.

1460. 13 ноября: умер Генрих Мореплаватель.

1474. 12 декабря: Изабелла I стала королевой Кастилии.

1479. Фердинанд II стал королем Арагонским и правил Испанией вместе с Изабеллой.

1481. Жуан II стал королем Португалии.

1482. Кан (португалец) достиг устья реки Конго.

1483. Христофор Колумб обращается к Жуану II, королю Португалии, с просьбой о поддержке путешествия на запад.

1485. 22 августа: Генрих VII стал королем Англии.

1486. Колумб в первый раз обращается за поддержкой к Фердинанду и Изабелле.

1488. Бартоломью Диас (португалец) достиг южной оконечности Африки.

1492. 2 марта: Фердинанд и Изабелла взяли Гранаду. 3 августа: Колумб отправился в первое путешествие на запад.

12 октября: Колумб достиг Сан-Сальвадора; «открыл Америку».

28 октября: Колумб открыл Кубу.

6 декабря: Колумб открыл Эспаньолу.

1493. 13 марта: Колумб вернулся в Испанию. 4 мая: папа Александр VI провел демаркационную линию. 25 сентября: Колумб отплыл во второе путешествие. 19 ноября: Колумб открыл Пуэрто-Рико.

1494. 7 июня: Тордесильясский договор отодвинул демаркационную линию дальше на запад.

1497. 19 мая: Васко да Гама (португалец) обогнул Африку и достиг Индии. 24 июня: Кэбот открыл Ньюфаундленд.

1498. 30 мая: Колумб отправился в третье путешествие.

1500. 22 апреля: Кабрал открыл Бразилию.

1501. Кортереаль проплыл мимо Лабрадора и дал ему название.

1502. 9 мая: Колумб отправился в четвертое путешествие.

1504. Веспуччи утверждает, что западные земли являются частью отдельного континента.

1506. 20 мая: умер Колумб.

1507. Вальдсмюллер впервые использовал название Америка. Понсе де Леон основал постоянную колонию в Пуэрто-Рико.

1509. 21 апреля: умер Генрих VII. Генрих VIII стал королем Англии.

1510. Основан Сан-Хуан в Пуэрто-Рико.

1513. 11 апреля: Понсе де Леон открыл Флориду. 25 сентября: Бальбоа увидел океан (Тихий) к западу от Америки.

1515. Основана Гавана, Куба. 1 марта: Франциск I стал королем Франции.

1516. 23 марта: Карл II стал королем Испании.

1519. 20 сентября: Магеллан отправился из Испании в кругосветное путешествие. 21 октября: Магеллан открыл Магелланов пролив. 18 ноября: Кортес вошел в Теночтитлан (Мехико). 28 ноября: Магеллан вышел в Тихий океан и назвал его.

1521. 27 апреля: Магеллан погиб на Филиппинских островах.

1522. 7 сентября: Дель Кано с одним кораблем из флотилии Магеллана вернулся в Испанию. Первое кругосветное путешествие завершилось.

1524. 17 апреля: Веррацано вошел в Нью-Йоркскую бухту.

1528. Нарваэс исследовал побережье Мексиканского залива к западу от Флориды. 10 августа: Карьте вошел в залив Св. Лаврентия.

1536. Де Вака вернулся в город Мехико, обследовав Техас и северную часть Мексики.

1540. Коронадо исследовал юго-западную часть Америки.

1541. 18 июня: Де Сото открыл реку Миссисипи.

1542. 21 мая: умер Де Сото.

1547. 28 марта: умер Генрих VIII, королем Англии стал Эдуард VI.

1553. 6 июля: умер Эдуард VI. Королевой Англии стала Мария I.

1556. 16 марта: отрекся от престола Карл I. Филипп II стал королем Испании.

1558. 17 ноября: умерла Мария I, Елизавета I стала королевой Англии.

1560. 5 декабря: Карл IX стал королем Франции.

1564. Гугеноты основали колонию в северной части Флориды.

1565. Менендес де Авила уничтожил колонию гугенотов. 8 сентября: основан Сан-Аугустин во Флориде.

1567. Хокинс и Дрейк атаковали испанцев в Вера-Крусе.

1573. 3 февраля: Дрейк в Панаме. Увидел Тихий океан.

1576. В июне Фробишер открыл Баффинову землю.

1577. 13 декабря: Дрейк отправляется в кругосветное плавание.

1578. 20 июня: Фробишер заново открыл Гренландию. 6 сентября: Дрейк вышел в Тихий океан.

1579. Дрейк исследовал западное побережье Северной Америки.

1580. Король Испании Филипп II стал также королем Португалии. 26 сентября: Дрейк вернулся в Англию, завершив кругосветное путешествие.

1581. Черных рабов впервые привезли во Флориду.

1583. Гилберт пытался основать английскую колонию на Ньюфаундленде.

1584. Рейли называет восточное побережье Северной Америки Виргинией.

1587. Дэвис исследует западное побережье Гренландии. Уайт основал английское поселение у острова Роанок. 18 августа: родилась Виргиния Дар, первый ребенок английских родителей, появившийся на свет на территории Соединенных Штатов.

1588. Англия нанесла поражение испанской армаде.

1589. 2 августа: Генрих IV стал королем Франции. 15 августа: Уайт вернулся на Роанок и увидел, что колония исчезла.

1598. Де Оньяте исследовал Новую Мексику. 13 сентября: умер король Испании Филипп II.

1602. 15 мая: Госнольд исследовал Кейп-Код.

1603. 3 апреля: умерла Елизавета I, Джеймс I стал королем Англии.

1604. Шамплейн исследовал побережье Новой Англии.

1606. 10 апреля: основаны Лондонская компания и Плимутская компания.

1607. 13 мая: основан Джеймстаун, начало колонии Виргиния.

1608. 3 июля: французы основали Квебек.

1609. 30 июля: Шамплейн атаковал ирокезов; началась вражда между французами и ирокезами. 3 сентября: Гудзон вошел в Нью-Йоркскую бухту. 12 сентября: Гудзон отплыл вверх по реке Гудзон 5 октября: Джона Смита отозвали из Виргинии.

1610. Испанцы основали Санта-Фе, Нью-Мехико. 14 мая: Людовик XIII стал королем Франции. 8 июня: корабли лорда Де Ла Вэра помешали покинуть Джеймстаун. 3 августа: Гудзон вошел в Гудзонскую бухту.

1612. Рольф вырастил виргинский табак.

1614. Джон Смит исследовал берег Новой Англии. Блок исследовал берег Коннектикута. Голландцы основали форт Нассау (Олбани, Нью-Йорк).

1615. Шамплейн открыл Великие озера.

1619. 30 июля: в Виргинии основана Палата бюргеров; первое представительное собрание в колониях. Август: первых черных рабов привезли в Виргинию.

1620. 16 сентября: пилигримы покинули Англию. 9 ноября: пилигримы достигли мыса Кейп-Код. 21 ноября: пилигримы подписали Мэйфлауэрский договор. 16 декабря: пилигримы бросили якорь у Плимута.

1621. 3 июня: голландцы основали Вест-Индскую компанию.

1622. 22 марта: индейцы опечанкано напали на колонистов Виргинии. 10 августа: Горгес и Мейсон получили хартию на колонизацию берегов Новой Англии; начало колонии Нью-Гэмпшир.

1624. Остров Манхэттен заселили голландцы.

1625. 27 марта: умер Джеймс I; Карл I стал королем Англии.

1626. 4 мая: Минуит купил остров Манхэттен у индейцев за 24 доллара.

1629. Англичане взяли Квебек. 7 июня: голландцы создали в Новых Нидерландах систему патронов. 7 сентября: основан Бостон; начало колонии Массачусетс

1632. Англичане вернули Квебек французам. 16 ноября: Кристина стала королевой Швеции.

1634. 27 марта: основан Сент-Мери; начало колонии Мэриленд.

1635. 9 октября: Роджера Уильямса изгнали из Массачусетса. В октябре основан Харфорд; начало колонии Коннектикут.

1636. Июнь: основан Провиденс; начало колонии Род-Айленд. 28 октября: основан Гарвардский колледж.

1637. 26 мая: индейцы пеко потерпели поражение у Мистик-Бей; власть индейцев в Коннектикуте и Род-Айленде рухнула. 8 ноября: Анна Хатчинсон выслана из Массачусетса.

1638. 29 марта: основана Новая Швеция на берегах Делавэрского залива. 15 апреля: основан Нью-Хейвен 1640. Португалия завоевала независимость от Испании.

1642. Французы нанесли поражение испанцам в битве при Рокруа; военное превосходство Испании потеряно.

1643. Сформирована Конфедерация новой Англии. 14 мая: умер Людовик XIII; Людовик XIV стал королем Франции.

1644. 18 апреля: опечанкано второй раз атаковали колонистов Виргинии; власть индейцев в Виргинии рухнула до конца года.

1647. Петер Стейвесант стал губернатором Новых Нидерландов Первая женщина повешена, как ведьма, в колонии (Коннектикут).

1648. 24 октября: подписан Вестфальский договор; Нидерланды официально стали независимыми.

1649. 30 марта: обезглавлен король Англии Карл I. 21 апреля: в Мэриленде принят Акт о веротерпимости.

1651. Стейвесант основал форт Казимир в Делавэрской бухте 9 октября: Англия приняла первый навигационный акт.

1652. 18 мая: в Род-Айленде запрещено рабство; она стала первой свободной колонией.

1654. Шведы взяли форт Казимир.

1655. 26 сентября: Новые Нидерланды поглотили Новую Швецию.

1658. 3 сентября: умер Оливер Кромвель.

1659. Виргиния признала Карла II королем Англии.

1660. 8 мая: Карла II официально признали королем Англии.

1661. Виргиния признала рабство законным институтом.

1662. 23 апреля: Карл II предоставил Коннектикуту хартию.

1663. 24 марта: Карл II дал хартию восьми придворным для колонизации земель к югу от Виргинии; начало колонии Каролина. 8 июля: Карл II дал хартию Род-Айленду.

1664. 24 июня: Картарет и Беркли получили права на южную часть Новых Нидерландов; начало колонии Нью-Джерси. 7 сентября: Новый Амстердам сдался англичанам; начало колонии Нью-Йорк.

1665. 5 марта: Нью-Хейвен слился с Коннектикутом.

1666. Аллуэц основал миссии вдоль Великих озер.

1667. 21 июля: Бредское соглашение; Нидерланды официально признали владение Англии Нью-Йорком; признано владение Франции Акадией. 23 сентября: закон Виргинии признал чернокожего рабом даже после обращения его в христианство.

1670. Первые поселения на юге Альбемарля; начало колонии Северной Калифорнии. Апрель: основан Чарлстон; начало колонии Южная Каролина. 2 мая: англичане основывают компанию Гудзонского залива.

1672. Граф Фронтенак стал губернатором Новой Франции.

1673. 17 июня: Жолье и Маркетт достигли верхнего течения реки Миссисипи и дали ей это название. 30 июля: голландский флот снова захватил Нью-Йорк.

1674. 10 ноября: голландцы вернули Нью-Йорк Англии.

1675. 24 июня: началась Война короля Филиппа в Новой Англии. 19 декабря: король Филипп потерпел поражение в битве у Большого Болота.

1676. 20 апреля: Бэкон повел виргинцев против индейцев. 1 июля: Нью-Джерси разделился на Восточный и Западный Джерси. 12 августа: был убит король Филипп; власть индейцев в Массачусетсе сломлена. 19 сентября: Бэкон сжег Джеймстаун. 26 октября: умер Бэкон.

1679. 24 июля: Карл II дал хартию Нью-Гэмпширу.

1680. Восстание индейцев пуэбло; Санта-Фе отобрали у испанцев.

1681. 14 марта: Карл II предоставил Уиляму Пенну право основывать поселения к западу от реки Делавэр; начало колонии Пенсильвания.

1682. 9 апреля: Ла Саль достиг устья реки Миссисипи и объявил весь бассейн реки французским (Луизиана). 27 апреля: Петр I стал царем России. 27 октября: основана Филадельфия.

1683. Колонисты Каролины основали Порт-Рояль.

1684. 5 сентября: состоялось последнее заседание Конфедерации Новой Англии. 23 октября: аннулирована хартия Массачусетса.

1685. 6 февраля: умер Карл II Джеймс II стал королем Англии. 18 октября: Людовик XIV отменил Нантский эдикт; протестантство во Франции больше не захотели терпеть.
3 июня: образован Доминион Новая Англия, губернатор Андрос. 17 августа: испанцы выдворили каролинцев из Порт-Рояля.

1687. 15 марта: в Бостоне появилась англиканская церковь. 19 мая: умер Ла Саль.

1688. Апрель: квакеры Германтауна, Пенсильвания, опубликовали протест против рабства. Ноябрь: Джеймс II лишился английского трона.

1689. 13 февраля: Вильгельм III и Мария II стали править Англией. 18 апреля: арестован Андрос; Доминион Новая Англия распался. 1 июня: начало восстания Лейслера в Нью-Йорке. 4 августа, резня ирокезов у Лашина в Новой Франции. 1 декабря: Лейслер объявил себя губернатором Нью-Йорка.

1690. 8 февраля: резня французов и индейцев у Шенектади, Нью-Йорк. 1 мая: Лейслер призвал колонии к совместным действиям против французов и индейцев. 2 мая: жители колоний под руководством Фипса захватили Порт-Рояль в Акадии. 31 июля: резня французов и индейцев у поселения на месте Портленда, штат Мэн. 7 октября: Фипс достиг Квебека, но ему не удалось его взять.

1691. 16 мая: казнен Лейслер. 7 октября: Массачусетс получил новую хартию и поглотил Плимут.

1692. Охота на ведьм в Салеме. Испанцы снова захватили Санта-Фе.

1693. 8 февраля: основан Колледж Вильгельма и Марии.

1694. 28 декабря: умерла королева Англии Мария II.

1696. Южная Каролина предоставила всем протестантам свободу вероисповедания.

1697. 10 сентября: Война короля Вильгельма закончилась Рисвикским договором; в Северной Америке никаких перемен.

1698. Испанцы основали Пенсаколу, Флорида.

1699. Столицу Виргинии перенесли из Джеймстауна в Уильямсбург. Французы основали Билокси на побережье Мексиканского залива.

1700. 1 ноября: умер король Испании Карл II; внук Людовика XIV стал королем Испании Филиппом V.

1701. 23 мая: повешен капитан Кидд. 24 июля: французы основали Детройт.

1702. Колонисты из Каролины разграбили Сан-Аугустин, Флорида. 8 марта: умер Вильгельм III; Анна стала королевой Англии. 17 апреля: Восточный и Западный Джерси объединились в Нью-Джерси. 4 мая: началась Война королевы Анны.

1704. 20 февраля: французская и индейская резня у Дирфилда, Массачусетс. 24 апреля: начали выпускать «Бостон Ньюслеттер», первую регулярно выходящую газету в колониях.

1705. Французы основали Винсеннес (Индиана).

1706. 17 марта: родился Бенджамин Франклин.

1707. 6 марта: принят Акт о Союзе; Англия, Уэльс и Шотландия стали Соединенным Королевством Великобритании. 22 ноября: графства в заливе Делавэр получили собственный законодательный орган; начало колонии Делавэр.

1708. 29 августа: произошла резня французов и индейцев у Хейверхилла, Массачусетс.

1709. Квакеры основали дом собраний в Бостоне.

1710. Французы основали Мобил (Алабама). 16 октября: колонисты захватили Порт-Рояль, Акадия, и переименовали его в Аннаполис-Рояль.

1711. Атака британцев на Квебек провалилась. 22 сентября: началась война индейцев тускарора резней в Нью-Берне, Каролина.

1712. 12 апреля: восстание черных рабов в Нью-Йорке. 9 мая: Каролина разделилась на Северную Каролину и Южную Каролину. 7 июня: запрещен ввоз черных рабов в Пенсильванию.

1713. 11 апреля: Утрехтский договор закончил Войну королевы Анны; Акадия стала британской колонией под названием Новая Шотландия; Франция признала берега Гудзонского залива британскими. Построена крепость Луисбург.

1714. 1 августа: умерла королева Анна; Георг I стал королем Великобритании.

1715. Война индейцев ямяси в Южной Каролине. 1 сентября: умер Людовик XIV; Людовик XV стал королем Франции.

1716. Французы основали город Начес (Миссисипи).

1718. Французы основали Новый Орлеан Испанцы основали Сан-Антонио (Техас).

1724. Российский царь Петр I послал Беринга исследовать Дальний Восток.

1725. 8 февраля: умер Петр I; царицей России стала Екатерина I.

1727. 12 июня: умер Георг I; Георг II стал королем Великобритании.

1728. Беринг открыл Берингов пролив; доказал, что Северная Америка не соединяется с Азией.

1729. 8 августа: основан Балтимор, Мэриленд.

1731. Франклин открыл в колониях первую библиотеку.

1732. Франклин начал издавать «Альманах бедного Ричарда» Первый коммерческий дилижанс появился в колонии Нью-Джерси. 22 февраля: родился Джордж Вашингтон.

1733. 12 февраля: основана Саванна; начало колонии Джорджия. 17 мая: Великобритания приняла Закон о патоке.

1734. Началось Великое пробуждение.

1735. Основана Огаста, Джорджия. Август: Зенгера судили на клевету в Нью-Йорке и оправдали.

1736. Франклин основал первую пожарную компанию в колониях.

1739. Пьер и Поль Малле увидели Скалистые горы в нынешнем Колорадо. 19 октября: Великобритания объявила войну Испании, войну уха Дженкинса. 22 ноября: Вернон взял Портобелло, в Панаме.

1740. Началась Война короля Георга. Май: жители Джорджии осадили Сан-Аугустин, Флорида. 31 мая: Фридрих II стал королем Пруссии. 20 октября: Мария-Тереза стала эрцгерцогиней Австрии.

1741. Беринг открыл Алеутские острова; увидел Аляску. Вернон осадил Картагену, но проиграл; Лоренс Вашингтон служил под началом Вернона.

1742. Верандри достиг Черных Гор (Южная Дакота). Франклин изобрел печь Франклина. 7 июля: колонисты Джорджии нанесли поражение испанцам в битве на Кровавом болоте.

1743. Лоренс Вашингтон построил Маунт-Вернон.

1744. В колониях опубликован первый роман. 17 июня: колонисты под командованием Пепперелла взяли Луисбург.

1748. 18 октября: Война короля Георга закончилась заключением Экс-ла-Шапельского договора; Луисбург возвращен Франции.

1749. Основан Галифакс, Новая Шотландия.

1750. Гист исследовал верхнее течение реки Огайо.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хронология событий (окончание)

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2020, 11:02

1752. Первая больница в колониях открыта в Филадельфии. 1 марта: в колониях принят григорианский календарь. Июнь: Франклин запустил воздушный змей во время грозы и доказал, что молния является разрядом электричества.

1753 Франклин изобрел громоотвод. Франклин назначен главным почтмейстером колоний. Французы исследовали территории Огайо и предъявили на нее права. 4 декабря: Вашингтон доставил французам послание с требованием покинуть Огайо.

1754. 17 апреля: французы построили форт Дюкен. 28 мая: Вашингтон атаковал французов и начал Франко-индейскую войну. 19 июня: Вашингтон сдался в форте Необходимость. 10 июля: конгресс в Олбани принимает план Союза Франклина.

1755. 20 февраля: Брэддок прибыл в Виргинию. 9 июля: состоялась битва у Мононгахелы, Разгром Брэддока. Август: Джонсон победил французов в битве на озере Георга. 8 октября: британцы начали депортацию жителей Акадии.

1756. 13 мая: Монкальм прибыл в новую Францию в качестве главнокомандующего. 18 мая: Великобритания объявила войну Франции. 22 июля: Лаудон стал главнокомандующим британскими войсками в Северной Америке. 14 августа: Монкальм взял форт Освего. В ноябре Питт начал работать в министерстве.

1757. В июне Питт стал военным министром. В июле Лаудон потерпел поражение у Луисбурга. 9 августа: Монкальм взял форт Уильяма-Генри. 30 декабря: Аберкромби сменил Лаудона на посту главнокомандующего.

1758. 8 июля: Монкальм нанес поражение Аберкромби в битве при Токандероге. 26 июля: Луисбург взяли британцы под командованием Амхерста. 27 августа: Брэдстрит взял форт Фронтенак. 18 сентября: Амхерст сменил Аберкромби на посту главнокомандующего. 24 ноября: Форбс занял форт Дюкен; построил форт Питт.

1759. 26 июня: британцы под командованием Вольфа высадились у Квебека. 25 июля: британцы взяли форт Ниагара. 26 июля: французы оставили форт Тикондерога. 27 июля: атака горящих кораблей Монкальма против британцев провалилась. 31 июля: французы оставили Краун-Пойнт; наступление Вольфа на Квебек потерпело неудачу. 13 сентября: британцы нанесли поражение французам на равнине Авраама; убит Вольф; Монкальм смертельно ранен. 18 сентября: Квебек сдался британцам.

1760. 27 апреля: французы разбили британцев у Квебека; город в осаде. 15 мая: британцы прорвали осаду Квебека. 8 сентября: британцы взяли Монреаль. 25 октября: умер Георг II; королем Великобритании стал Георг III. 29 ноября: британцы взяли Детройт.

1762. 2 марта: Великобритания объявила войну Испании. 3 ноября: подписан договор в Фонтенбло; Франция отдала территорию Луизианы к западу от Миссисипи Испании.

1763. 10 февраля: Парижский договор положил конец Франко-индейской войне; Франция отдала Канаду и всю землю к востоку от Миссисипи Великобритании; Испания отдала Флориду Великобритании.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последствия победы

Новое сообщение ZHAN » 09 июн 2020, 08:50

В 1763 году Парижский договор положил конец долгой череде войн с Францией, которые истощали британские колонии на восточном побережье континента в течение трех четвертей столетия. Эти войны закончились полной победой Великобритании.

Французы были изгнаны с континента. Вся Северная Америка от Гудзонова залива до Мексиканского залива и от реки Миссисипи до Атлантического океана теперь стала британской. Земли к западу от Миссисипи и юг Северной Америки по-прежнему принадлежали Испании, но влияние Испании уменьшалось уже в течение века, так что эта страна мало беспокоила как британцев, так и колонистов. Это стало особенно очевидно, когда испанцев вынудили отказаться от Флориды, которая почти двести лет оставалась их оплотом — той крепостью, откуда они нападали на южные поселения.

Огромные северо-западные территории континента еще оставались ничейными, а еще одна держава — Россия — добывала меха там, где сейчас находится Аляска. Однако в тот момент это не интересовало колонистов востока.

И тем не менее именно полная победа в этой войне стала началом проблем для Великобритании. Поражение ее врагов положило начало цепи событий, которые привели к величайшему поражению, которое суждено было потерпеть Великобритании за всю современную эпоху, — и к рождению нового государства, которому суждено было всего за двести лет стать самым влиятельным за всю историю человечества. Именно об этом и пойдет речь далее.

Основная проблема заключалась в том, что британские поселенцы начали подходить к поре совершеннолетия: они обретали самосознание, чего Британия и ее правительство не замечали и не признавали.

Обжитые области тринадцати колоний имели площадь приблизительно 650 000 км2 (250 000 квадратных миль) — почти в три раза большую, нежели площадь Великобритании. К 1763 году в этих колониях проживало около одного с четвертью миллиона поселенцев европейского происхождения, к чему следует добавить неоплачиваемых работников — свыше четверти миллиона чернокожих рабов. Население Великобритании в тот момент было не больше семи миллионов, так что население колоний даже в тот момент составляло вполне солидную часть британцев.

Больше того: общество в колониях стало заметно отличаться от британского. Население колоний оказалось смешанным, и, помимо людей английского происхождения, тут жило большое количество народа, предки которых были выходцами из Шотландии, Ирландии, Голландии, Германии и Скандинавии с их особыми культурами. Из-за сложностей фронтира колониальное общество оказалось гораздо более ориентированным на равноправие, нежели британское, и в колониях многие с презрением относились к британским титулам и британскому подобострастию.

Все больше колонистов считали себя не переехавшими на новое место англичанами — будь то по происхождению или просто из-за смены места жительства, — а американцами. И с этого момента именно так я и стану их называть.

Кроме того, недавние связи британцев и американцев в качестве союзников в войне против Франции не способствовали теплым отношениям между этими нациями. Близкое общение привело к презрению с обеих сторон.

Британские военные считали американцев грубыми и невоспитанными людьми — недисциплинированными, ненадежными варварами, готовыми торговать с врагами ради выгоды. Поскольку в Америке не было профессиональной армии и военные действия носили партизанский характер, который годился для лесов, а не для окультуренных полей брани Европы, британцы были уверены, что американцы трусливы.

С другой стороны, американцы воспринимали британцев как высокомерных и деспотичных снобов.

Каждая из сторон считала, что выиграла войну с Францией без особой помощи союзницы — или даже несмотря на явные помехи с ее стороны. Британцы полагали, что победы в войне достигла регулярная армия в решающем сражении при Квебеке в 1759 году. Американцы были уверены в том, что победу принесли их бесконечные стычки с индейцами, бесчисленные небольшие вылазки и страдания женщин и детей, подвергшихся нескольким массовым избиениям. Эту войну они героически выиграли в Луисбурге только для того, чтобы британцы малодушно отказались от этой победы. В этой войне британцы потерпели позорное поражение у форта Дюкен, и от полного уничтожения их спасли только американцы.

Конечно, до 1763 года американцы не могли свободно выражать свое недовольство британцами. Врагом была Франция, и мощь Великобритании оставалась нужна колониям. Но теперь французы были изгнаны, и американцы, надежно утвердившиеся на своей земле, наконец-то почувствовали, что могут выражать свое возмущение британцами.

Это усугублялось тем, что многие американцы видели перед собой блестящие перспективы. С уходом Франции американцы решили, что перед ними открылась возможность освоения западных земель вплоть до далекой Миссисипи, так что колонии могли теперь прирастать землями и людьми, пока не превратятся в мощную силу. Кто может им препятствовать в достижении этих целей?

Но, увы, новые земли не были пустыми. Пусть французы и ушли — индейцы остались.

К тому же индейцев результат мирного договора 1763 года отнюдь не радовал. В отличие от французов британцы не готовы были принимать индейцев в свои форты на равных правах, а, напротив, открыто демонстрировали свое обидное чувство европейского превосходства. Они не считали нужным успокаивать самоуважение индейцев красивыми словами и подарками, почему-то ожидая, что индейцы осознают собственную неполноценность и будут знать свое место.

Больше того: британцев меха не слишком интересовали. Это были поселенцы, которым нужна была земля, которые желали оттеснить индейцев и превратить дикие земли в фермы. Готовясь к уходу, французы шептали все это на ухо индейцам и, не стесняясь, настраивали их на сопротивление, давая туманные обещания будущей помощи.

На первое место выдвинулся один из индейских вождей по имени Понтиак, родившийся на северо-западе нынешнего Огайо и воевавший на стороне французов. Он создал союз индейских племен, проживавших между Аппалачами и Миссисипи, и в мае 1763 года устроил неожиданные нападения на различные поселения на западе. С момента подписания Парижского договора и установления мира прошло всего три месяца.

Поначалу этот план принес успехи. Восемь фортов в районе Великих озер были захвачены, а их гарнизоны — уничтожены. Однако Детройт выстоял против нападения, которое возглавил сам Понтиак.

Форт Питт (на месте современного Питсбурга) также выдержал индейскую осаду — и на ее снятие подошло формирование британской регулярной армии численностью 500 человек под командованием полковника Генри Букея. 2 августа 1763 года британцы столкнулись с отрядом индейцев у Буширан, в сорока километрах от форта Питт. Букей разбил индейцев в сражении, длившемся два дня, — и, хотя потери британцев также были большими, это стало поворотным моментом. Осада с форта Питт была снята 10 августа, а в ноябре Понтиака заставили прекратить осаду Детройта.

Постепенно союз Понтиака начал распадаться. Племена стали от него отпадать, а самого Понтиака вынудили заключить мир 24 июля 1766 года. После этого он не нарушал мирного договора с британцами, однако был убит в 1769 году в городе Каокия (штат Иллинойс) индейцем из племени, которое враждовало с его собственным. Существует вероятность, что этот убийца был подкуплен неким английским торговцем.

Однако этот мир был компромиссным. Британцы не имели желания вести бесконечные войны с индейцами и постоянно платить кровью и деньгами за дикие земли, находящиеся за пять тысяч километров от их дома. Не испытывали они и желания допускать ничем не ограниченный рост этих злополучных колоний. В результате этого они обязались оставить за индейцами территории для охоты к западу от Аппалачских гор.

7 октября 1763 года королевской прокламацией была установлена западная граница колоний, которая прошла по Аппалачских хребтам, а за ними поселения устраивать запрещалось. Именно это в первую очередь и способствовало распаду союза Понтиака и принесло мир.

Однако у американцев «прокламационная линия» вызывала отвращение. Она ограничивала их жительство теми же прибрежными равнинами, которыми до 1763 года их ограничивали французы. И в чем же тогда, с точки зрения американцев, был смысл побеждать Францию?

Американцы беспокойно напирали на «прокламационную линию», привыкая игнорировать — и потому презирать — законы, изданные в Великобритании. Переселенцы, спекулянты земельными участками и трапперы приучались относиться к британскому правительству как к врагу, который действует заодно с индейцами.

В Виргинии — старейшей и наиболее плотно населенной колонии — особенно остро ощущались земельные аппетиты крупных плантаторов. Они желали освоить долину реки Огайо, которая послужила непосредственной причиной прошлой войны с французами — и у многих из них, несмотря на их английские корни, стали усиливаться антибританские настроения.

Однако самыми состоятельными и влиятельными были торговцы из прибрежных крупных городов, в особенности в Новой Англии, — люди, составившие себе состояние на торговле с Вест-Индией и Европой. Если бы Великобритании удалось сохранить их лояльность, недовольство удалось бы сдерживать. Возможно, что наиболее консервативно настроенные американцы смогли бы самостоятельно удержать плохо организованных фермеров в установленных для них границах.

То, что Великобритания не смогла этого сделать, стало ее величайшей тактической ошибкой.

В течение ста лет Великобритания пыталась регулировать американскую торговлю таким образом, чтобы она приносила прибыль британским фабрикантам и землевладельцам.

По меркам того времени британскому правительству это казалось разумным. Именно благодаря британской инициативе удалось захватить и заселить ту территорию, на которой проживали американцы. Британский военно-морской флот и британское оружие постоянно защищали эти территории — сначала от голландцев и испанцев, а затем — от французов. А раз американцы существовали и процветали благодаря щедротам Великобритании, то почему бы им как-то за это не платить?

Похоже было, что в Великобритании полагали, будто американцы взяли эти огромные территории у своей родины в аренду — и рассчитывали, что они охотно будут вносить за них регулярную плату.

С точки зрения американцев, это, конечно же, выглядело совершенно иначе. Колонии создавали люди, которые выполняли эту работу почти без всякой помощи британского правительства, а в некоторых случаях и вовсе потому, что преследования по религиозным принципам заставили их оставить свои дома.

Американцы также считали, что защищали свои дома от индейцев, голландцев, испанцев и французов без особой помощи со стороны их отечества. Только во время последней войны Великобритания, почувствовав угрозу собственным интересам в Европе и Азии, решила принять в ней активное участие, да и тут американцы оказали ей огромную помощь.

Вот почему, когда британцы попытались контролировать американскую промышленность и торговлю таким образом, чтобы откачивать деньги в карманы британских торговцев и землевладельцев, американцы сочли это несправедливым.

В ответ на такую политику американские торговцы стали вести незаконную торговлю с другими странами, или торговать, не платя таможенные пошлины, или еще какими-то способами утаивать от Великобритании те деньги, которые у них пытались взимать. Американцы смотрели на это не как на нарушение закона, а как на игнорирование несправедливых и диктаторских ограничений.

Именно в области торговых ограничений и контрабанды коммерческие интересы Новой Англии и портов становились все более антибританскими.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новый король

Новое сообщение ZHAN » 10 июн 2020, 12:33

Задним числом понятно, что британцы могли действовать разумнее. Если бы американцам была предоставлена некая доля самоуправления и если бы наиболее влиятельным колонистам предоставили часть прибылей, то Америка могла бы добровольно давать Британии гораздо больше денег, нежели удавалось получать насильственными методами.

Ситуацию, способствовавшую неудачам Британии, усугублял еще и случайный фактор: на трон взошел новый король, причем такой, который, волею злой судьбы, был совершенно не подходящим для этих времен.

25 октября 1760 года умер король Великобритании Георг II, за тридцатитрехлетнее правление которого британские заморские доминионы значительно увеличились. На самом деле именно с периода его правления можно по праву говорить о Британской империи.

Его сын Фредерик, бывший наследником трона, умер в 1751 году. На трон взошел сын Фредерика, ставший королем Георгом III: к моменту смерти деда ему было двадцать два года.

Новый король был не слишком умен. Читать он научился только к одиннадцати годам, а к концу жизни ему предстояло сойти с ума. Он никогда не обладал уверенностью в себе, и, как это порой бывает, это выразилось в повышенном упрямстве. Он никогда не мог заставить себя признать за собой ошибку и упорно не сходил с выбранного пути даже после того, как всем окружающим становилось очевидно, что он получает результаты, прямо противоположные желаемым.

Георг III не был тираном. Он был порядочным человеком и любящим семьянином и вел совершенно респектабельную жизнь в кругу семьи, с женой и детьми. В некоторых отношениях он мог считаться даже симпатичным — и определенно был гораздо более хорошим человеком, чем те два Георга, которые ему предшествовали.

Однако он жил в те времена, когда в остальной Европе короли были абсолютными монархами. Иными словами, король Франции Людовик XV, который к моменту восшествия на престол Георга III правил своей страной уже почти полвека, поступал так, как ему хотелось. У него не было парламента, который мог бы ему помешать, не было премьер-министра, который управлял бы страной без всякого контроля, не было выборов, определявших политику страны, не было партий, которые ссорились друг с другом, не было политиков, которым разрешались нападки на короля.

Георгу казалось унизительным то, что его — единственного из всех европейских монархов — контролируют и донимают землевладельцы-сквайры, которые доминировали в парламенте. Его прадеда, Георга I, и его деда, Георга II, это не волновало. Они были урожденными немцами и властвовали германским княжеством Ганновер. Ганновер интересовал их гораздо сильнее, нежели Великобритания, так что они с готовностью предоставляли британскому премьер-министру управлять страной так, как тот считал нужным. Если уж на то пошло, первые два Георга почти не говорили по-английски.

Однако Георг III был настроен совершенно по-другому. Хотя он оставался правителем Ганновера, но родился и воспитывался в Англии. Он говорил по-английски и ощущал себя англичанином — и страшно хотел править Великобританией.

В юности, когда он был наследником трона, его вдовствующая матушка (которую он боготворил) постоянно убеждала его брать на себя обязанности и права, которые когда-то принадлежали короне. «Будь королем!» — говорила она сыну, имея в виду: королем наподобие абсолютных монархов Европы.

И Георг III действительно пытался быть королем. Он не мог уничтожить парламент и превратиться в абсолютного монарха. Попытайся он это сделать — и его наверняка свергла бы нация, давно привыкшая к строго ограниченным королевским правам. Что он попытался сделать, так это править через парламент, выбирая тех политиков, которые стояли бы на его стороне и действовали бы в его пользу. Он попытался взять парламент под свой контроль.

Например, он испытывал антипатию к Уильяму Питту. Питт (министр, который определял политику Британии в те мрачные годы, когда казалось, что Франция вот-вот одержит победу, и благодаря которому Великобритания восстановила свои позиции и пришла к триумфу) был воплощением всего того, что было отвратительно Георгу III. Питт был влиятельным и решительным политиком и вел себя так, будто это он был королем.

Процарствовав год, Георг III нашел способ заставить Питта подать в отставку в октябре 1761 года. Конечно, это было не страшно: победа Британии к тому моменту уже была обеспечена. После ухода Питта Парижский договор 1763 года отбросил на Георга III некий отблеск славы. На троне в этот момент находился он, и потому победа была приписана ему, хоть и была обеспечена еще до того, как он начал царствовать.

Именно в американских колониях Георг III мог бы добиться успеха в своем желании «быть королем». В колониях не было парламента, который мог бы спорить с ним за власть. Хотя бы там он мог править так, как пожелает, назначая и снимая должностных лиц, определяя политику и карая неугодных лиц. Конечно, в колониях существовали законодательные органы, но против короля у них не было полномочий.

Георг III не употреблял свою власть в колониях в каких-либо дурных целях, потому что он не был дурным человеком. Американцам не нравился сам факт того, что он мог это делать — во благо или во зло, — не посоветовавшись с самими американцами.

Конфликты начались почти с того момента, как Георг III воссел на трон, и они были связаны с контрабандой. Контрабанда в глазах британцев всегда была злом, но в ходе войны с Францией и индейцами она представлялась совершенно недопустимой. По крайней мере часть незаконной американской торговли велась с врагами, так что она шла на поддержку Франции и способствовала гибели британских солдат.

Британцы считали себя вправе прибегать к особым мерам для того, чтобы прекратить контрабанду и добиваться исполнения законов, принятых парламентом для регулирования торгово-коммерческой деятельности в Америке. Это решение принял в 1760 году Питт — примерно в то время, когда трон занял Георг III, и в данном случае Георг был с Питтом солидарен.

Добиться соблюдения законности торговли на большой и малонаселенной территории, находящейся к тому же на расстоянии пяти тысяч километров от метрополии, где большинство населения не желает эти законы признавать, было легко пожелать — но трудно сделать. Искать контрабандные товары и пытаться, найдя их, доказать их контрабандный характер, было почти невозможно без содействия тех, кто живет в этих местах.

С этой целью британское правительство решило выдавать «постановления о содействии» — общие ордера на обыск. Работник таможни, вооружившийся таким ордером, имел право войти в любое здание и искать там товары. Не было необходимости точно указывать в постановлении, какое именно здание будет подвергнуто обыску или какие именно товары там будут искать.

Такие ордера не были чем-то новым: их выдавали уже в 1751 году. Однако в 1761 году, когда появились новые ордера, американцы уже не боялись французов и не чувствовали необходимости в защите британских войск. Они лучше осознавали свои права и были готовы требовать их соблюдения.

Вопрос о том, хорошо или плохо заниматься контрабандой (а кто был бы готов потворствовать торговле с врагом?), не стоял. Под сомнение ставилось другое — были ли общие ордера на обыск законными. Такие обобщенные разрешения на обыск были вне закона в Великобритании, где юридическим постулатом было то, что «дом человека — это его крепость». Каким бы скромным или даже убогим ни был дом человека, ни сам король, ни его представители не могли войти в него, не соблюдая должной юридической процедуры, в которой необходимо было четко указать конкретное жилище и конкретную цель обыска.

Тогда почему же в колониях дом человека не был его крепостью?

В Массачусетсе, где контрабанда шла особенно активно, существовала мощная оппозиция, и законность ордеров была поставлена под вопрос. 24 февраля 1761 года в верховном суде Массачусетса слушалось дело о законности или незаконности ордеров.

Против ордеров выступил Джеймс Отис (род. в Вест-Барнстейбле, Массачусетс, 5 февраля 1725 года), сын одного из самых уважаемых судей колонии. Его доводы, изложенные в высшей степени красноречиво, основывались на том, что права, которыми обладают англичане вследствие «естественного права», не могут быть нарушены ни по королевскому указу, ни по постановлению парламента. Существует фундаментальная «конституция», которая, даже оставаясь неписаной, воплощает в себе эти естественные права. И, как заявил он, «постановление, идущее вразрез с конституцией, ничтожно».

По сути, Отис заявил, что, выдавая общие ордера, британское правительство занимается подрывной деятельностью и что американцы, отказывающиеся подчиняться этому закону, тем самым укрепляют основные юридические принципы. (Он проповедовал то, что мы сегодня называем «гражданским неповиновением».)

На британцев его доводы не подействовали, и они продолжили свою политику выдачи общих ордеров на обыск. Однако для многих американцев Отис зажег путеводную звезду, которой предстояло вести их дальше и служить оправданием их восстанию против британского законодательства во имя высшего закона.

Схожее событие произошло и в Виргинии, только чуть позже.

В Виргинии с 1662 года существовал обычай платить священнику табаком. Наличности не хватало, а табак был дорогим товаром.

Проблема заключалась в том, что стоимость табака колебалась. Хотя, как правило, его цена равнялась двум пенсам за фунт, выпало несколько неудачных лет, когда урожай табака был плохим из-за засухи и цена фунта табака поднялась до шести пенсов. Это означало, что если священники получат свое обычное количество табака (17 000 фунтов, то есть почти 8 тонн, за год), их доход, по существу, увеличится втрое.

Законодательный орган Виргинии — палата свободных граждан — который контролировали табачные плантаторы, отказался от платы табаком в 1755 году и вместо нее установил денежную выплату из расчета два пенса за фунт. Против этого священничество, естественно, возражало — и обратилось с жалобой в британское правительство. 10 августа 1759 года, пока королем был еще Георг II, британское правительство аннулировало виргинский закон и восстановило выплаты в виде табака.

Виргинцы игнорировали британское решение, и в конце концов некий священник ближе к концу 1763 года подал иск в виргинский суд. Это дело было названо «случай пастора».

Против священника и в защиту закона, принятого палатой свободных граждан, выступал Патрик Генри (род. в графстве[38] Гановер, Виргиния, 20 мая 1736 года), сын шотландского иммигранта. Он получил очень плохое образование и не смог стать ни лавочником, ни фермером. Только когда он занялся юриспруденцией, он нашел себя, оказавшись прекрасным оратором.

В речи против иска священника, произнесенной 1 декабря 1763 года, Генри не рассматривал, был ли закон, принятый палатой свободных граждан, мудрым или глупым, гуманным или жестоким. Он поставил вопрос о том, может ли британское правительство по собственному произволу отменять закон, принятый палатой свободных граждан. Генри заявлял, что оно не имеет такого права, что, опять-таки, это бесцеремонное действие британских властей нарушает «естественное право» и потому не имеет под собой силы.

Красноречие Генри настолько тронуло присяжных, что священник в качестве компенсации получил всего один пенс.

Мыслящим людям того времени идея «естественного права» казалась очень привлекательной.

За сто лет до этого великий английский ученый Исаак Ньютон сформулировал законы движения и всемирного тяготения и показал, как с помощью этих законов можно описать устройство вселенной. Эти законы имели очень простую формулировку и легко интерпретировались.

Это породило характерный для эпохи Просвещения энтузиазм, когда многие с чрезмерным оптимизмом полагали, что во вселенной все можно свести к законам, которые окажутся такими же всеобщими, действенными и просто формулирующимися, как и закон Ньютона. Некоторые считали, что обществом также управляют такие законы, столь же естественные и неизбежные, как и законы движения, — и правительства нарушать эти законы не могут.

Наиболее открыто и красноречиво говорил о таком существующем в обществе «естественном праве» франко-швейцарский писатель, которого звали Жан-Жак Руссо, который в то время пользовался огромным влиянием на мыслящих людей Европы и Америки. В 1762 году он опубликовал свою книгу «Общественный договор», в которой утверждал, что правительства создаются с согласия тех, кем они правят, для того, чтобы достичь неких желаемых целей более эффективно, нежели это возможно было бы сделать без правительства. Всякий раз, когда некое правительство по какой бы то ни было причине неспособно достичь этих желаемых целей или не хочет этого делать, оно нарушает свой договор. И тогда управляемые вправе реорганизовать или заменить правительство.

Именно это имели в виду такие люди, как Отис и Генри, но король Британии и его парламент, не ведая об учении Руссо, продолжали идти своим путем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Закон о гербовом сборе

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2020, 09:56

Словно в ответ на растущие признаки недовольства колоний британское правительство разместило там свои войска на постоянной основе.

До войны с французами и индейцами, когда колониям не давали покоя индейцы, голландцы, испанцы и французы, британских войск в этих местах не было. И вот теперь, когда все опасности были позади, после заключения Парижского договора парламент проголосовал за размещение в колониях постоянного формирования из 10 000 британских солдат.

Это было явно больше необходимого — и больше того, о чем просили британские генералы, находившиеся в Америке. Больше того: британских солдат размещали не на фронтире, где еще можно было бы говорить об их необходимости на случай восстаний индейцев или набегов испанцев. Ничего подобного! Их расквартировали в наиболее крупных и благоустроенных городах.

Американцы могли возражать — и делали это вполне убедительно, — говоря, что солдат перевели в Америку для того, чтобы дать работу армейским офицерам, которых в противном случае по завершении войны пришлось бы отправить в отставку с половинным жалованьем. Разместили же эти отряды так, чтобы их можно было использовать против недовольных американцев, а отнюдь не против каких-то врагов Великобритании.

Британское правительство осталось глухо к этим жалобам. В метрополии были проблемы, которые казались гораздо более серьезными: проблемы финансовые.

В апреле 1763 года премьер-министром стал Джордж Гренвиль, перед которым встала неразрешимая задача. Британский государственный долг в результате войны с Францией достиг 136 миллионов фунтов. Для тех дней это была громадная сумма, и к тому же правительственные расходы также возросли.

Совершенно необходимо было ввести новые налоги, но эта мера всегда бывает крайне непопулярной. Попытки Гренвиля ввести тот или иной налог неизменно блокировал неумолимо настроенный парламент (при поддержке столь же неумолимо настроенного населения Британии).

Наконец, отчаявшемуся Гренвилю пришло в голову разместить налоги в колониях. В конце концов государственный долг образовался в результате войны, которая во многом велась в интересах колоний, — и именно с их порога убрали угрожавших им французов. Кроме того, во время войны американцы процветали и богатели во многом благодаря контрабанде, которая приносила им прибыли в ущерб британцам.

Тогда почему бы американцам теперь не поучаствовать в компенсации военных расходов?

В 1764 году Гренвиль провел через парламент Закон о сахаре, который повысил пошлины на сахар, вино, кофе и ткани. Это были косвенные налоги: их платили импортеры, которые затем перекладывали свои расходы на потребителя. Однако, несмотря на все усилия британцев, такие косвенные налоги собирались с большим трудом, а контрабанда продолжала создавать огромный разрыв между теми суммами, которые должны были бы поступать, и теми, которые удавалось получать в реальности.

Гренвиль также принял законы, запрещавшие колониям выпускать бумажные деньги. Бумажные деньги в целом стоили меньше своего номинала в золоте. Из-за этого должникам было выгодно выплачивать долги бумажными деньгами. Поскольку в целом американцы были должниками британцев, бумажные деньги были выгодны колониям и невыгодны британским торговцам.

Однако этого было явно мало. Необходимо было нечто иное — прямой налог. Надо было заставить потребителя платить некие суммы в определенных обстоятельствах при таких условиях, чтобы платы избежать было бы невозможно.

Возникла прекрасная идея сделать все официальные бумаги недействительными при отсутствии особой гербовой марки, а затем брать за такую марку деньги, которые поступали бы британскому правительству. Марки можно было сделать различного номинала, начиная с полупенса и кончая десятью фунтами, и каждая официальная сделка требовала бы марки по цене, соответствующей ситуации.

Любой обратившийся в суд должен представить бесчисленное количество бумаг — и на каждую надо будет поставить гербовую марку ценой три шиллинга. Любой получивший диплом должен заплатить два фунта за марку, которая будет на него поставлена, — иначе он не получит этого диплома. Различные лицензии также потребуют марки, как и купчие, газеты, объявления, альманахи, игральные карты и кости.

Такой налог обязательно окажется прибыльным, так как избежать его будет невозможно, поскольку без марки любые сделки и бумаги будут незаконными. А если вдобавок к этому учредить суровые штрафы за нарушения, то, по подсчетам, налог мог давать 150 000 фунтов в год.

Единственной уступкой чувствам американцев было то, что правительственные агенты, которые должны будут продавать марки и собирать налоги, будут не британцами, а американцами.

Похоже было, что такая мысль парламенту понравилась. Закон о гербовом сборе был принят 22 марта 1765 года и должен был вступить в силу 1 ноября того же года. А затем, 15 мая 1765 года, парламент принял Закон о постое, согласно которому при необходимости британских солдат можно было размещать в частных домах.

Предлогом стало недостаточное количество в колониях казарм, где можно было бы должны образом разместить солдат. Однако было совершенно очевидно, что солдаты, поселенные в жилом доме против воли его хозяина, могут оказаться очень неудобными гостями, а если тщательно подбирать такие дома, то право помещать солдат на постой можно будет использовать как способ наказания тех лиц, которые вызвали недовольство правительства. Хотя между этими двумя законами связи не было, американцы были уверены, что Закон о постое был принят для того, чтобы подавить протесты против гербовых марок, расквартировав солдат в домах наиболее активных протестующих.

Если Закон о постое был задуман как средство заставить американцев не высказывать своего мнения о Законе о гербовом сборе, то он не сработал. По правде говоря, трудно было бы придумать другой такой же налоговый закон, который бы настолько же быстро невзлюбили американцы.

Во-первых, Закон о гербовом сборе был первым прямым налогом, которым британское правительство обложило жителей колоний. Впервые любому американцу приходилось запускать руку в свой личный карман за деньгами, которые должны были прямо отправиться королю Великобритании. Достаточно плохо было уже то, что этот налог облегчал карман колониста, а новизна такого приема еще сильнее усугубляла положение.

К тому же этот закон особенно больно ударял по тем группам населения, которые были способны прекрасно выражать свои мысли и обладали немалым влиянием: по юристам, которые обнаружили, что гербовые марки необходимы для каждого официального документа, и по издателям газет, на чью продукцию также предписывалось ставить марки. На тот момент в стране печаталось двадцать пять газет — и у них была масса читателей.

Более того, Закон о гербовом сборе был всеобщим, поскольку распространялся в равной мере на все колонии: тем самым британцы лишились возможности восстановить одну часть против другой, — а время его появления пришлось на послевоенный период экономического спада. Все эти факторы сделали Закон о гербовом сборе совершенно неприемлемым для американцев.

Прежде всего американцы не признали справедливость этого налога. Они утверждали, что британцы понесли огромные расходы в войне, которая велась в первую очередь в защиту британских интересов в Европе и Азии. В той части военных действий, которые велись в Северной Америке, сами американцы участвовали людьми и деньгами, причем это участие было совершенно не пропорционально населению.

Но даже если бы этот закон был справедливым, он был бы неприемлем принципиально, потому что его навязали им без их согласия, а это было нарушением «естественного права», а также прав американцев как свободных подданных короны.

Джеймс Отис нашел для него фразу, которая облетела все колонии и стала призывом к действию для всех, кому в это десятилетие предстояло оказывать сопротивление британскому правительству. Он сказал: «Налогообложение без представительства — это тирания».

Иными словами, американский парламент мог бы принять решение о введении такого закона, как Закон о гербовом сборе, и о передаче полученных с его помощью средств Великобритании, и это было бы законно. Или американские представители могли бы заседать в британском парламенте и выступить против Закона о гербовом сборе, но он мог быть принят в результате голосования большинством парламентариев — и это по-прежнему было бы законно. А вот принятие закона без предоставления американцам возможности изменить мнение парламентариев было незаконно и являлось актом тирании.

Британцы смотрели на это иначе. В то время за представителей, выдвигавшихся в парламент, могли голосовать только люди, обладающие собственностью определенного размера. Большинство британского населения права голоса не имело и не было представлено в парламенте, однако их можно было облагать налогом по решению парламента — и это делалось.

Однако американцы считали такую аналогию фальшивой. Пусть не обладающий собственностью житель Великобритании и не имел права голоса, но он легко мог о себе заявить. Он мог кричать, устраивать демонстрации и бунты, и если закон оказывался достаточно непопулярным, то поднявшиеся из-за него волнения заставили бы парламент призадуматься, особенно после событий прошлого века, когда король Карл I был казнен, а король Яков II — изгнан.

И наоборот, кого в парламенте будут волновать протесты и бунты, которые происходят на территории, удаленной от метрополии на пять тысяч километров и находящейся за океаном?

И действительно, принимая Закон о гербовом сборе, парламент не видел оснований тревожиться из-за недовольства, которое будет проявляться настолько далеко. Американцам предстояло найти способы заставить парламент встревожиться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопротивление!

Новое сообщение ZHAN » 12 июн 2020, 10:05

В месяцы, последовавшие за принятием Закона о гербовом сборе, народное недовольство в колониях непрерывно росло.

В Виргинии Патрик Генри, который только что был избран представителем палаты свободных граждан (во многом благодаря славе, которую ему принес «случай пастора»), 29 мая 1765 года выступил против Закона о гербовом сборе и в поддержку тех решений, которые утверждали за Виргинией право создавать собственные законы.

Генри не постеснялся напомнить о том, что происходило с теми правителями прошлого, которые игнорировали права народа, навлекая на себя смерть от рук тех, кто не мог получить законного удовлетворения.

Он торжественно заявил: «У Цезаря был Брут, у Карла I — Кромвель, а у Георга III…»

Казалось, он собрался угрожать правящему королю убийством или казнью, так что некоторые члены палаты в потрясении и ужасе закричали: «Измена! Измена!»

Однако Генри закончил свою фразу совершенно иначе, сказав: «должно хватить мудрости извлечь из этого урок».

Другими словами, Георгу III следовало бы на исторических примерах научиться не быть тираном, после чего править любящим его народом. Генри закончил ироническими словами: «Если это измена, то извлеките из нее максимальную пользу», после чего ушел из зала.

Палата свободных граждан не приняла резолюций, но они были опубликованы в газетах, где любой мог их прочесть.

Закон о гербовом сборе еще не вступил в силу, а речи уже начали претворяться в действия. В крупных городах начались бунты, чучела правительственных чиновников оказывались на виселицах, принимались решения не использовать гербовые марки, а тех, кто, как считалось, готов был стать сборщиком гербового налога, подвергали угрозам, а порой даже избивали. Прежде чем возникла необходимость использовать в соответствии с законом гербовые марки, все до единого американские агенты в страхе подали в отставку, а многие запасы марок были уничтожены.

Осенью 1765 года почти тысяча торговцев из Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии объединились и организовали бойкот британским товарам, чтобы дополнительно наказать британцев, снизив даже сбор таможенных пошлин. Суды объявили о том, что готовы закрыться, лишь бы не использовать марки на юридических документах. Стало признаком патриотизма использовать спиртное домашнего приготовления, домотканую одежду и всевозможные вещи, произведенные в колониях — пусть даже они были хуже импортируемых.

Шумиха в Америке не осталась не замеченной в парламенте. Поначалу против Закона о гербовом сборе проголосовала пятая часть представителей. Многие искренне выступали против налогообложения колоний без их согласия, другие встали на сторону американцев, чтобы заявить о своей оппозиции королю.

Уильям Питт, страдавший от подагры и общего нездоровья, горячо поддерживал дело американцев. Так же поступал и Эдмунд Берк, которому предстояло стать одним из ведущих деятелей парламента.

Айзек Барре был наиболее известным противником Закона о гербовом сборе — по крайней мере, наиболее известным в американских колониях. Он родился в Ирландии, в Дублине, в семье французов, но стойко воевал на стороне Британии во время войны с Францией и был ранен в ходе квебекской кампании.

Защищая в парламенте американцев, он эмоционально именовал их «сынами свободы», чего американцы не забыли. Город в северо-восточной части Пенсильвании получил название Уилкс-Барре в честь него и Джона Уилкса, еще одного члена парламента, выступавшего против американской политики Георга III. Город Барре в Вермонте, основанный как раз в это время, также назван в его честь.

Громкая оппозиция Закону о гербовом сборе породила среди американцев даже более радикальные взгляды. В Массачусетсе наибольшую известность приобрели два человека, Сэмюэл Адамс и Джон Адамс (они были троюродными братьями).

Джон Адамс, младший из двух (род. в Куинси, Массачусетс, 30 октября 1735 года), был блестящим адвокатом со всеми положенными этим людям неприятными свойствами, так что он совершенно не умел завоевывать симпатии окружающих. Хотя он был человеком безупречно честным и исключительно умным, самой заметной его чертой было тщеславие. Он писал наукообразные и убедительные статьи против Закона о гербовом сборе, а вот Сэм Адамс выбрал иной путь.

Сэмюэл Адамс (род. в Бостоне 27 сентября 1722 года) был неудачником. Он терпел неудачи в юриспруденции, в бизнесе — во всем, пока не обрел дело своей жизни в год появления Закона о гербовом сборе. Именно тогда он обнаружил, что он — подстрекатель, причем весьма успешный. Он занялся политикой и сосредоточил на ней все свои силы, встав на сторону радикальных действий. Он стал первым американцем, открыто выступившим за независимость. Ему не нужно было, чтобы британская власть исправилась: он хотел, чтобы она вообще ушла из Америки, и именно этим он и стал заниматься.

Сэм Адамс не только организовывал выступления против Закона о гербовом сборе — он также основал организацию «Сыны свободы», взяв за название высказывание Айзека Барре.

В американских преданиях «Сынов свободы» идеализируют, а на самом деле они вели себя почти так же, как те, кого мы сегодня называем штурмовиками. Они угрожали всем, кто покупал гербовые марки или торговал с Англией, а порой и осуществляли свои угрозы, громя конторы или окуная «изменников» в деготь и вываливая после этого в перьях. Они преследовали сборщиков гербового налога и представителей центральной власти до такой степени, что даже губернатор не мог считать себя в безопасности.

Дом верховного судьи колонии был разграблен, а дом Томаса Хатчинсона, члена губернаторского совета, был сожжен из-за того, что его сочли (ошибочно) сторонником Закона о гербовом сборе.

Джеймс Отис также не дремал. Он решил, что дело требует кооперации колоний. 8 июня он разослал во все колонии письма, предлагая встретиться в городе Нью-Йорк и выработать общую стратегию действий против Закона о гербовом сборе.

Реакция была в высшей степени положительной, и с 7 по 25 октября 1765 года в Нью-Йорке работал Конгресс гербового сбора. На нем присутствовали делегаты девяти колоний, а от остальных четырех представителей не было исключительно из-за невозможности их назначить, а не из-за несогласия с настроением большинства.

Очень активным делегатом оказался Джон Дикинсон из Пенсильвании (род. в графстве Толбот, Мэриленд, 8 ноября 1732 года). Именно он составил текст декларации, принятой конгрессом и предназначенной для представления королю и парламенту. В ней отрицалось право налогообложения без согласия законодательных органов колоний.

К тому моменту, когда 1 ноября вступил в силу Закон о гербовом сборе, уже был очевиден его полный провал — и в последующие месяцы никаких улучшений в ситуации не наступило. Безрезультатные попытки действовать стоили гораздо больше, нежели удавалось с их помощью собрать, так что итогом стали не прибыли, а затраты.

Кроме того, британские торговцы начали страдать от строгого бойкота американцев, так что к 17 января 1766 года они уже сами подали в парламент петицию об отмене Закона о гербовом сборе. Парламентская оппозиция становилась все тверже, а Питт произносил все более убедительные речи против этого закона и в поддержку американской позиции.

Кабинет министров Гренвиля в октябре 1765 года развалился, а новый премьер-министр, Чарльз Уотсон-Вентворт, второй маркиз Рокингэм, был более склонен прислушиваться к сторонникам отмены закона.

Бенджамин Франклин в это время находился в Лондоне [Он родился 17 января 1706 года в Бостоне, штат Массачусетс, и был определенно самым знаменитым американцем того времени. О ранних годах его карьеры рассказывалось]. Он прибыл в Великобританию в декабре 1764 года, надеясь убедить британское правительство вызволить Пенсильванию из реакционных тисков семейства Пенн, которое в тот момент владело всей колонией, словно неким фамильным имением, и превратить в королевскую колонию под управлением британского правительства. Он успел выступить против Закона о гербовом сборе, но после его утверждения парламентом счел, что это — закон, и, следовательно, каким бы несправедливым он ни был, его необходимо соблюдать.

На какое-то время это сделало Франклина крайне непопулярным в колониях. Практически единственный раз в жизни он очень серьезно ошибся в оценке общего мнения американцев — возможно, потому, что в тот момент находился на расстоянии пяти тысяч километров от страны. Быстро изменив свою позицию, он начал добиваться отмены Закона о гербовом сборе.

13 февраля 1766 года парламентская комиссия пожелала узнать его мнение по этому вопросу — и он очень красноречиво высказался за отмену закона (это происходило незадолго до получения декларации Конгресса гербового сбора). Он подробно описал тот огромный вклад, который американцы внесли в недавно закончившуюся войну, и предупредил о вероятности открытого восстания в случае, если парламент будет упорствовать. Когда в колониях стало известно о действиях Франклина, к нему вернулась прежняя популярность.

Парламент смирился с неизбежностью и отменил Закон о гербовом сборе. Георг III подписал указ о его отмене 18 марта 1766 года.

Когда известие об этом пришло в Америку, там бурно радовались и всячески выражали верность и благодарность британскому правительству. Спустя два месяца день рождения Георга III отмечался радостными торжествами, и ему устанавливались памятники.

Могло показаться, что все снова стало хорошо, однако мало кто из американцев заметил, что хотя парламент и отменил Закон о гербовом сборе, он не отказался от своего права облагать колонии налогами без их согласия. На самом деле в тот же день, когда произошла отмена, он особо упомянул об этом своем праве.

Парламент всего лишь признал, что Закон о гербовом сборе был неудачным способом это делать, и теперь намерен был искать другие способы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к революции. Второй раунд

Новое сообщение ZHAN » 13 июн 2020, 12:05

В июле 1766 года Георг III отправил в отставку Рокингэма, под чьим руководством был отменен Закон о гербовом сборе. Это было никак не связано с колониями. С этого момента Рокингэм и его сторонники сохраняли интерес к проблеме Америки, но они оставались не у власти.

Георга III вынудили отступить, но он попытался создать кабинет министров, в котором был бы представлен широкий диапазон взглядов, а во главе его пожелал видеть только Уильяма Питта. Будь Питт моложе и крепче здоровьем, некий шанс на примирение существовал бы, однако судьба решила иначе.

Никогда не отличавшийся крепким здоровьем, Питт стал совершенной развалиной, хоть ему еще не исполнилось и шестидесяти. Он согласился принять графский титул и стал первым графом Чатемским. Это вывело его из палаты общин, так что он оказался в гораздо более спокойной атмосфере палаты лордов. Он все больше отходил от активного руководства, а в течение нескольких лет вообще даже не появлялся в парламенте.

Герцог Графтон, сменивший его на посту премьер-министра, не обладал должными способностями, так что возглавляемый им кабинет на самом деле управлялся самым волевым из его членов. Им оказался Чарльз Тауншенд, остроумный человек с немалым ораторским даром, который проявлялся особенно ярко под влиянием спиртного. Единственное, чего ему не хватало, — это рассудительности.

Тауншенд был канцлером казначейства (это — министр финансов Великобритании), и в его обязанности входил сбор денег, которые обеспечивали бы деятельность правительства. Эта задача оставалась крайне неблагодарной, особенно в тот период, когда колонии были так горды тем, что добились отмены Закона о гербовом сборе.

Ни Тауншенду, ни остальным членам кабинета министров не пришло в голову подумать о том варианте, когда колониальные ассамблеи сами обложили бы американцев налогами. Им это показалось бы недопустимым признанием своего поражения и прецедентом, который неизбежно привел бы к полной потере британского контроля в колониях. Нет! Парламентским лидерам казалось, что Великобритания обязана сама облагать колонии налогами.

Но как это сделать?

8 мая 1767 года Тауншенд хорошенько угостился шампанским и, несколько разгоряченный, произнес речь, которая позже получила название «шампанской». В ней он сверкал и пузырился не хуже этого вина и осмеивал тех, кто находился к нему в оппозиции, а в особенности Гренвиля, который все еще не оправился от позора, связанного с принятием злополучного Закона о гербовом сборе.

Возмущенный Гренвиль заявил, что Тауншенд на словах храбрится, а сам не решается облагать американцев налогом.

Тауншенд гневно отверг это обвинение и поклялся, что начнет взимать с американцев налог, а затем приступил к осуществлению своего обещания.

Он не пошел на прямое налогообложение, а снова вернулся к косвенному налогу на американский импорт. Американцы никогда открыто не ставили под вопрос право Великобритании на контроль над торговлей и регулярно платили пошлины всякий раз, как их удавалось поймать, что случалось нечасто. В связи с этим Тауншенд решил, что достаточно просто обложить пошлиной новые товары, повысить пошлины на старые и улучшить собираемость.

К 29 июня он провел через парламент акт, по которому под пошлины попали чай, стекло, бумага и красители и который должен был вступить в силу 20 ноября 1767 года. Предстояло выпустить общие ордера на обыск, а таможенным чиновникам увеличить полномочия, чтобы прекратить контрабанду. Предполагалось, что таким образом удастся получать 40 000 фунтов в год. Часть этих денег будет направлена на то, чтобы платить колониальным губернаторам и судьям. В результате этого колониальные власти и суд стали бы подконтрольны парламенту, поскольку их доходы зависели бы не от колониальных законодательных органов, а от парламента.

Так называемые Законы Тауншенда были поистине вершиной непредусмотрительности. Их принятие без консультаций с колониями, предполагаемый способ сбора пошлины и объявленные цели — все вызывало у американцев раздражение. Если принять во внимание настроение в колониях, то эти законы стали провокацией к новым волнениям: осиное гнездо снова разворошили.

На самом деле осы еще не перестали летать, так что для того, чтобы они стали помехой, даже не требовалось дальнейшего раздражителя в виде пошлин. Хотя Закон о гербовом сборе и был отменен, Закон о постое остался в силе, и любого американца в любое время можно было обременить нежеланным гостем или гостями из числа британских военных в том случае, если генерал, командующий британскими войсками в Америке, считал нужным их к нему направить на постой.

Командующим генералом был Томас Гейдж, не отличавшийся ни тактом, ни способностями. Он приехал в Америку в 1755 году с Брэддоком, командовал авангардом при поражении у форта Дюкен — и сумел выжить. В дальнейшем в ходе войны он ничем не отличился и в 1763 году в ранге генерал-майора стал главнокомандующим британскими силами в Северной Америке. Именно он попросил парламент принять Закон о постое, что никак не способствовало его популярности у американцев.

Штаб-квартира Гейджа находилась в штате Нью-Йорк, и его раздражало то, что колониальные власти постоянно мешают его усилиям по размещению офицеров и рядовых в комфортабельных условиях. В ярости он потребовал, чтобы ассамблея Нью-Йорка приказала принудительно проводить в жизнь Закон о постое. Ассамблея решительно отказалась это делать — и Гейдж начал давить на губернатора, требуя распустить этот орган.

Это было сделано 10 декабря 1766 года, и позже парламент утвердил соответствующий указ. Затем была избрана новая, более консервативная ассамблея, которая разрешила постой. Единственным результатом этого стало то, что как в Нью-Йорке, так и в других местах всеобщая ненависть к военным усилилась. Слово «красномундирник» стало для американцев оскорбительным и презрительным.

Известия о Законах Тауншенда и о проблемах с ассамблеей Нью-Йорка распространились по всем колониям. Стало очевидным, что британское правительство не только не намерено сотрудничать с колониальными законодательными органами, но и намерено добиться того, чтобы эти органы существовали только с согласия парламента. Если так пойдет и дальше, то американцы скоро останутся вообще без самоуправления и станут объектом полного парламентарного деспотизма.

Ситуация как будто специально была создана для Сэмюэла Адамса, который моментально принялся бить в барабаны, требуя возобновить программу бойкота, оказавшуюся столь действенной при отмене Закона о гербовом сборе. В сентябре 1767 года, еще до того, как Законы Тауншенда вступили в силу, в Бостоне устраивались открытые митинги, на которых принимались не имеющие особой важности решения. Адамс также писал радикальным лидерам других штатов, а «Сыны свободы» начали повсюду осложнять жизнь таможенникам.

Адамс был талантливым смутьяном и умело использовал представляющиеся возможности, однако он ничего не смог бы добиться, если бы ему на руку не играли британские ошибки. Взгляды Адамса были настолько экстремистскими, что большинство американских лидеров непременно ополчились бы на него, если бы им представилась такая возможность. Ведущие американцы того времени, точно так же как и британские, симпатизировали аристократии — и были столь же тверды в своей убежденности, что правление должно оставаться в руках людей хорошего происхождения, которые также являлись бы людьми состоятельными. И они точно так же опасались того, что мы называем демократией, которая представлялась бы им «властью черни».

Если бы британцы приняли американских лидеров в качестве партнеров, то очень велика вероятность того, что между Соединенными Штатами и Великобританией и сегодня сохранилась бы политическая связь (как между Канадой и Великобританией). Именно из-за того, что Великобритания не желала уступать и упорствовала в своем жестком подходе, многие американские консерваторы оказались вынуждены объединиться с такими радикалами, как Адамс, Отис и Генри.

Примером этого был Джон Дикинсон, который был так заметен во время Конгресса гербового сбора. Он происходил из зажиточной семьи, был крупным землевладельцем, изучал юриспруденцию в Филадельфии и в Англии и был консервативным человеком с пробританским настроем. И тем не менее он не мог согласиться с тем, что Великобритания имеет право навязывать американцам законы, совершенно не сообразуясь с какими бы то ни было мнениями американцев по этому вопросу.

После принятия Законов Тауншенда Дикинсон взялся за перо и начиная со 2 декабря стал писать «Письма фермера». Всего этих писем было четырнадцать, и зимой 1767/68 года они широко публиковались в американских газетах, а затем были изданы в виде брошюры.

В «Письмах» Дикинсон заявлял о своей верности Великобритании, признавал право британцев регулировать американскую торговлю, призывал американцев не принимать участия в бурных демонстрациях и отказывался апеллировать к «естественному праву».

Тем не менее Дикинсон решительно высказался против Законов Тауншенда и прекращения работы нью-йоркской ассамблеи как лишающих американцев их прав в качестве подданных Великобритании. (То есть их лишали не их «естественных прав», а конкретных прав, оговоренных британским законодательством.) Видимо, Дикинсон желал для Америки ограниченного самоуправления — такого, какое любой американский штат сегодня имеет по отношению к центральному правительству.

Система, которую Дикинсон смутно себе представлял и которая в конце концов (но только после немалых проблем) сложилась в Соединенных Штатах, в то время была совершенно беспрецедентной. Британский парламент не в состоянии был ее себе представить. Георг III не желал никаких компромиссов, и парламентское большинство было за политику «законности и порядка». Американцам необходимо было показать, кто здесь хозяева.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к революции. Первая кровь

Новое сообщение ZHAN » 14 июн 2020, 13:28

Самым центром антибританских настроений был Бостон. Здесь Сэмюэл Адамс разжигал истерию все сильнее и сильнее. 11 февраля 1768 года они с Джеймсом Отисом убедили ассамблею Массачусетса одобрить «Циркуляр», подготовленный этими двумя деятелями.

Язык этого обращения был достаточно умеренным, но в нем содержался призыв к коллективным действиям всех колоний в защиту своих свобод — и британцы сочли его подстрекательством к мятежу. Когда ассамблея Массачусетса отказалась его отозвать, 1 июля она оказалась распущена Хатчинсоном, чей дом сожгли во время беспорядков, вызванных Законом о гербовом сборе. В тот момент Хатчинсон исполнял обязанности губернатора колонии.

Примерно в это же время в новостях стал фигурировать Джон Хэнкок (род. в Брейнтри, Массачусетс, 12 января 1737 года). Он унаследовал крупное состояние и процветающий бизнес от дяди, умершего в 1764 году, и оказался одним из самых богатых людей Америки. Немалая часть унаследованного им богатства образовалась в результате контрабанды, так что, естественно, он был решительно против британского контроля над торговлей и от него поступала немалая часть тех денег, на которые существовала организация «Сыны свободы».

Это привлекло к Хэнкоку внимание таможенников, и 19 июня 1768 года они арестовали один из его кораблей на том основании, что на нем находились контрабандные товары. Вероятно, так оно и было, однако это все равно было неразумным шагом, ибо Хэнкок воззвал к «Сынам свободы» — и Бостон стал свидетелем настоящего мятежа. Корабль был возвращен, а таможенникам едва удалось спастись.

В ответ на это Великобритания отправила в Бостон из Галифакса два полка. Они прибыли в город 1 октября 1768 года — и между жителями Бостона и красномундирниками немедленно началась холодная война.

Хотя в Бостоне антибританские настроения и были наиболее сильны, он никоим образом не был единственным их средоточием. Бунтарские настроения присутствовали повсюду, и как бы бостонские подстрекатели ни трудились, чтобы их усилить, само чувство не было их порождением.

В Виргинии Палата свободных граждан приняла антибританские резолюции, составленные Джорджем Мейсоном (род. в графстве Фэрфакс, Виргиния, в 1725 году), плантатором, который был одним из выдающихся мыслителей-либералов того времени. Эти резолюции представил друг и сосед Мейсона, Джордж Вашингтон, самый выдающийся военный деятель Америки. Тем самым он показал, что разделяет антибританские настроения. Губернатор тут же распустил Палату свободных граждан, но она встретилась неофициально — и организовала торговый бойкот Великобритании.

А в городе Нью-Йорк страсти кипели почти так же бурно, как в Бостоне.

Наиболее радикально настроенная группа населения имела обычай воздвигать в каком-либо заметном месте города столб свободы. Там «Сыны свободы» могли собираться, высказываться, выпивать — и привлекать к себе внимание. Обычно представители британских властей делали вид, что ничего не замечают, и это действительно было мудрой политикой, поскольку, позволяя радикалам выпускать пар, они снижали революционное давление.

Тем не менее время от времени кто-нибудь из британских военных решал, что черни следует преподать урок. Например, в 1766 году британские солдаты снесли в Нью-Йорке столб свободы во время бунта, вызванного Законом о постое, и похоже было, что это принесло некоторую пользу.

19 января 1770 года кто-то из раздраженных местных командиров решил провести еще одну такую демонстрацию. Команда солдат срубила нью-йоркский столб свободы. Его распилили на части, а затем в явной провокации свалили эти куски перед штаб-квартирой «Сынов свободы».

Естественно, начался бунт — и несколько ньюйоркцев получили удары штыков. Раненых моментально превратили в мучеников, а история о том, как красномундирники пролили американскую кровь, приводила к тому, что колебавшиеся превращались в новых радикалов.

Но самый серьезный инцидент в этот период произошел в Бостоне, где конфликт между горожанами и военными был наиболее острым. «Сыны свободы» делали все, чтобы досаждать британским военным, и угрожали и не давали покоя любому бостонцу, который был замечен в дружелюбии по отношению к красномундирникам.

В результате британские военные, которые, в конце концов, находились там не по своей воле и определенно не хотели никаких неприятностей, оказались в невозможном положении. Им было строго приказано не стрелять в жителей, однако эти жители считали вполне возможным бросать в солдат камни.

5 марта 1770 года несколько праздношатающихся решили, что было бы забавно бросать снежки в одного британского солдата, стоящего на часах. Солдат пытался увертываться от снежков и позвал на помощь. К нему на выручку явился отряд из двадцати солдат с примкнутыми штыками, но к этому моменту толпа бостонцев выросла до нескольких сотен человек.

Поскольку солдатам явно было приказано не реагировать на выпады, толпа, среди которой особо отличался негр по имени Криси Аттакс, осмелела. Оскорбления и снежки сменились камнями и дубинками. Один солдат, потеряв терпение, наконец сделал выстрел. Его примеру последовали остальные. Толпа разбежалась, оставив на месте трех убитых и двух раненых. Одним из убитых был Аттакс, которого в связи с этим иногда называют первой жертвой Войны за независимость.

Сэмюэл Адамс был готов к такому повороту событий. Случившееся назвали Бостонской резней, и не соответствующие действительности рассказы о ней получили широкое распространение. Говорилось, что солдаты без причины начали стрельбу по толпам респектабельных мирных горожан, убивая их без жалости и сомнений. Гнев бостонцев из-за этой сильно приукрашенной истории был настолько сильным, что губернатор Хатчинсон, желая предотвратить гораздо более серьезное кровопролитие, вынужден был приказать британским полкам уйти из города и разместиться на островах, пока страсти не остынут.

На самом деле произошедшее не было избиением невинных, и это видно из того, что солдаты предстали перед судом и что сам Джон Адамс (в лояльности которого никто в Америке не мог усомниться) счел возможным их защищать. Он защищал их настолько успешно, а реальные факты были настолько печально известны, что с солдат сняли обвинение в умышленном убийстве. Двое были признаны виновными в неумышленном убийстве и понесли легкое наказание, но это была скорее уступка толпе, а не реальное признание истинности обвинения.

Однако не крики и не факты насилия наиболее убедительно показали парламенту, что он сам себе вредит. Это сделал бойкот. Опять, как во время Закона о гербовом сборе, британские промышленники и судовладельцы понесли серьезные убытки, когда между 1767 и 1769 годами торговля с Америкой сократилась на 40 процентов. Недовольство снова начало нарастать, и в парламент поступили петиции об отказе от новой системы пошлин.

Тауншенд уже не увидел провала своей политики. Он внезапно умер 4 сентября 1767 года, еще до того, как его законы начали действовать. Канцлером казначейства стал Фредерик, лорд Норт, который был на тот момент — и остался потом — фаворитом Георга III.

31 января 1770 года герцог Графтон подал в отставку, а Георг III выбрал в качестве премьер-министра лорда Норта. Наконец-то у короля появился премьер-министр, которому он доверял и который, несомненно, верно отражал монаршую точку зрения. Лорду Норту предстояло оставаться на этом посту в течение двенадцати лет — и по причине его некомпетентности и упрямства короля Великобритании предстояло потерять Америку.

Однако первые действия Норта были направлены на примирение. Не прошло и месяца после Бостонской резни (и без всякой связи с этим событием), как новый кабинет министров решил позволить Закону о постое истечь без продления его срока действия и отменить пошлины, назначенные Тауншендом — с одним только исключением.

Лорд Норт из осторожности сохранил пошлину на чай. Это было сделано не ради самого налогового сбора, а как способ утверждения, что в принципе британский парламент может облагать налогом колонии без их согласия. Надеялись, что с отменой почти всех пошлин колонии сочтут это победой и не станут настаивать на принципе. И тогда в будущем, видимо, в какой-то не столь сложный период, Великобритания смогла бы увеличить сборы.

В какой-то мере этот план сработал. Зажиточные американские консерваторы, которые неуютно себя чувствовали на одной стороне с «Сынами свободы», были рады расценить жест лорда Норта как приглашение к миру и согласию.

Не было такого ликования, как после отмены Закона о гербовом сборе. Он оказался всего лишь прелюдией ко второму акту, так что это могло оказаться прелюдией к третьему. Тем не менее Сэм Адамс неожиданно оказался бессильным: страсти его сограждан угасли. Бойкот закончился, колонии успокоились — и казалось, что кризис миновал.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сэм Адамс и чай

Новое сообщение ZHAN » 15 июн 2020, 18:38

Сэму Адамсу пришлось ждать новых инцидентов — и какое-то время казалось, что это ожидание окажется напрасным. Два года прошли совершенно спокойно: казалось, что американцы добились своих целей и теперь готовы спокойно соглашаться с британской политикой.

В начале 1772 года, например, было объявлено, что губернатору Массачусетса и судьям этой колонии будут платить из королевских фондов, что сделало их не зависимыми от местных законодательных органов, однако вне самого Массачусетса это не вызвало практически никаких откликов.

А потом произошло нечто впечатляющее.

Различные гавани Америки патрулировали небольшие военные корабли Великобритании, которые боролись с контрабандой. Естественно, они были очень непопулярны среди тех, кто занимался контрабандой, — и среди тех, кто по какой-либо причине был настроен против Британии. Один из таких кораблей, «Гаспи», справлялся со своими задачами особенно успешно, а поскольку он патрулировал залив Наррагансет в колонии Род-Айленд, то население прибрежных городков в этом районе особенно сильно его невзлюбило.

И вот ночью 9 июня 1772 года преследовавший контрабандистов «Гаспи» сел на мель на песчаной банке и оказался беспомощным.

Известие об этом быстро распространилось — и многие род-айлендцы, потрясенные такой удачей, не стали терять время. Не успела ночь закончиться, как собравшаяся толпа ворвалась на борт и, выгнав жестоко избитых моряков на берег, сожгла корабль.

Когда известие о случившемся достигло Великобритании, правительство пришло в ярость. Британский военный флот защищал саму страну и ее интересы за границей, и нельзя было допускать никакого применения силы против любого корабля военно-морского флота, пусть даже это был всего лишь небольшой таможенный кораблик.

Награда в 500 фунтов (по тем временам — огромная сумма) была назначена любому, кто назовет виновных в этом возмутительном акте, и было объявлено, что всех арестованных отправят судить в Великобританию.

Конечно, британцы были правы, подозревая, что те, кто был виновен в проступке, направленном на защиту права на контрабанду, в колониальном суде не получат сурового приговора, однако было большой ошибкой объявлять о том, что таких нарушителей будет судить британский суд.

Во-первых, это не принесло никакого результата, потому что, несмотря на объявленную награду, ни одного человека не выдали. Вместо этого угроза судом в Великобритании повсюду вызвала шум. Жители колонии легко верили в то, что ни один американец, обвиненный в государственной измене, не может рассчитывать на справедливый суд в метрополии. Обвиняемый будет далеко от дома, и вокруг него будут чужие ему люди, полные предубеждений относительно американцев.

Кто бы при этом чувствовал себя в безопасности? Многие американцы, лояльные Великобритании, тем не менее позволяли себе в худшем случае необдуманные высказывания, гневно реагируя на Закон о гербовом сборе или Законы Тауншенда. Если бы их призвали за это к ответу и отправили бы в Британию — что бы случилось тогда? И в свете этого королевские выплаты массачусетским судьям стали выглядеть попыткой превратить колониальных судей в марионетки британского правительства.

Крики о британской «тирании» стали приобретать весьма личные нотки.

Конечно же, Сэм Адамс не дремал. Он нашел человека себе по душе в лице талантливого и красноречивого врача Джозефа Уоррена, который родился в Роксберри, штат Массачусетс, 30 мая 1741 года. Уоррен привлек к себе внимание радикалов зажигательной и очень действенной речью, которую он произнес по поводу второй годовщины Бостонской резни.

2 ноября 1772 года Адамс и Уоррен включили свой пропагандистский аппарат на полную мощность. Адамс уже давно рассылал письма по всем колониям, призывая к совместным действиям, а теперь они с Уорреном образовали корреспондентские комитеты. Эти комитеты по связи занимались составлением писем и образовали пропагандистскую систему, которой предстояло помочь в объединении колоний вокруг радикалов [Главой бостонского комитета был назначен Джеймс Отис, но он все меньше интересовался действительностью. В 1769 году в драке с таможенником он получил удар по голове и с того момента постепенно впадал в неопасное для окружающих безумие. Прояснения у него наступали все реже, так что в грядущем конфликте он уже не участвовал].

В течение трех месяцев в различных городах Массачусетса было создано восемьдесят таких комитетов, и в остальных колониях начали следовать этому примеру. Например, в Виргинии Палата свободных граждан официально учредила корреспондентский комитет 12 марта 1773 года. Среди членов этого объединения, конечно же, оказался Патрик Генри. В нем также состоял Томас Джефферсон (род. в Шэдвелле, Виргиния, 20 января 1732 года) и Ричард Генри Ли (род. в Стратфорде, Виргиния, 20 января 1732 года). Джорджа Вашингтона, который был настроен против Британии, но не был радикалом, в их рядах не было.

Сэм Адамс, в распоряжении которого оказалась организация, имевшая межколониальное распространение, стал ждать следующего удобного случая. Он возник неожиданно и был связан с небольшим налогом на импортируемый чай, который был остатком Законов Тауншенда.

Налог на чай был сохранен, и Сэм Адамс, несмотря на все свои усилия, в целом не преуспел в организации сопротивления этому единственному небольшому налогу. Он не смог убедить людей в том, что им следует сражаться за принципы, когда в целом все тихо и благополучно. Если бы Великобритания на этом остановилась, все еще могло обойтись.

Однако, к несчастью, у Ост-Индской компании начались неприятности.

Ост-Индская компания была частной фирмой, созданной в 1600 году для того, чтобы конкурировать с Голландской Ост-Индской компанией в торговле с Востоком. В ходе своей изменчивой истории Ост-Индская компания достигла пика славы в тот момент, когда в середине XVIII века создала в Индии практически собственную империю.

Однако в 1773 году у Ост-Индской компании возникли финансовые проблемы в связи с чаем. Индия была крупнейшим производителем чая, и в распоряжении Ост-Индской компании находились тонны продукции, рынка сбыта для которой у них не было.

В обычных обстоятельствах Ост-Индская компания должна была бы выставить свой чай на аукцион в Великобритании, продав его за гроши британским торговцам, которые, вероятно, смогли бы где-то его продавать с прибылью.

Британское правительство, стремясь спасти компанию, предоставило ей право продавать чай непосредственно колониям и освободило от обязанности платить за чай налог. Это означало, что Ост-Индская компания могла продавать чай американцам по значительно более высокой цене, чем та, которая сложилась бы в результате аукциона, и в то же время, благодаря отмене налога, эта цена была ниже той, по которой американцы могли бы приобрести чай где-то еще. Чай в колониях был популярным напитком, так что Ост-Индская компания могла рассчитывать на то, что продаст его в достаточных количествах, чтобы получить прибыль.

Однако теперь речь пошла уже не просто о налоге на чай. Различные торговцы чаем в колониях окажутся не у дел, поскольку Ост-Индская компания будет пользоваться собственными агентами в попытке еще больше снизить потери от использования посредников. Многие контрабандисты, привозящие чай, также лишатся большей части доходов, так как даже при контрабандном ввозе им не удастся сохранить конкурентоспособность.

Помимо этого, даже те, кого это не затронуло непосредственно, сочли унизительной саму мысль о том, что американцев можно заставить отдавать деньги, которые помогут вывести из кризиса британскую компанию. Даже если сейчас это и прошло бы безболезненно, однако стало бы опасным прецедентом.

Корреспондентские комитеты Сэма Адамса тут же принялись за дело и без труда сумели поднять бурю возмущения новым положением вещей. Строились планы бойкотирования чая — и даже принятия мер против его выгрузки.

Ост-Индская компания, не подозревая об этой проблеме, отправила полмиллиона фунтов (230 тонн) чая в Филадельфию, Нью-Йорк, Чарлстон и Бостон. Как оказалось, продать не удалось ни фунта. В Чарлстоне чай выгрузили, положили в сырые подвалы, а потом не покупали и не использовали. В Филадельфии и Нью-Йорке дело не дошло даже до этого. Кораблям не разрешили разгрузиться, так что им пришлось вернуться в Великобританию с грузом чая в трюмах.

И, как и следовало ожидать, в Бостоне положение оказалось наихудшим. Там корабли с чаем не смогли разгрузиться, но отказались уплыть. Они остались в гавани — отчасти потому, что два сына и племянник губернатора Хатчинсона были назначены агентами Ост-Индской компании и могли получить немалые деньги, если бы чай удалось разгрузить.

Три недели корабли оставались в бостонской гавани, а губернатор Хатчинсон пытался добиться, чтобы колония заплатила налог и приняла груз. А потом Сэм Адамс перешел к решительным действиям.
Изображение

16 декабря 1773 года группа «Сынов свободы», переодевшись в костюмы индейцев-могавков, забралась на корабли и сбросила в воду 342 ящика с чаем. Больше ничего на борту кораблей повреждено не было. Это событие получило название «Бостонское чаепитие».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к революции. Бостон в осаде

Новое сообщение ZHAN » 16 июн 2020, 12:33

Наконец-то Сэм Адамс попал в яблочко. Уже десять лет он тратил все свое время на попытки спровоцировать британское правительство на какие-либо действия, которые оттолкнули бы американцев настолько сильно, что конфликт стал бы неизбежным. До этих пор британцы ни разу не переходили за критическую черту — но в данном случае они это сделали.

Уничтожение ящиков с чаем привело короля и его сторонников в бешеную ярость. Для них это стало последней каплей. Они решили, что колония Массачусетс и в особенности город Бостон являются центром всех проблем последнего десятилетия (и в большой степени они в этом были правы).

Им показалось, что пришла пора прибегнуть к жестким мерам в отношении этого непокорного города, раздавить его и преподать ему хороший урок. Как только Бостон покорится и поймет, кто тут хозяин, с остальными колониями проблем не будет. По крайней мере, так рассуждали сторонники короля.

И вот 7 марта 1774 года парламент собрался для того, чтобы рассмотреть положение дел в колониях. Под давлением разгневанного короля Георга был принят целый ряд постановлений, направленных на то, чтобы усмирить Бостон и принудить его к повиновению. Уильям Питт и Эдмунд Берк были против этих репрессивных законов, но парламентский каток безжалостно смял всю оппозицию.

Первым из так называемых репрессивных законов стал Закон о Бостонском порте, принятый 31 марта и вступивший в силу 1 июня 1774 года. Он сводился к полному закрытию порта Бостона до того момента, пока Ост-Индской компании не будет выплачена компенсация за уничтоженный чай. Разрешалось приходить или уходить только тем кораблям, которые везли припасы для британской армии или жизненно необходимые продукты и топливо, каковые грузы должны были получать разрешение от таможенников. Всем остальным надо было пользоваться портом Салема. Это было явно направлено на то, чтобы разрушить экономику Бостона, которая почти целиком основывалась на морской торговле, и с помощью голода привести город к повиновению.

Закон о правительстве Массачусетса, который должен был вступить в силу 1 августа 1774 года, практически уничтожал все самоуправление колонии. Все те лица, которые ранее избирались, теперь должны были назначаться губернатором, а самого губернатора назначал король. Даже городские собрания нельзя было устраивать без разрешения губернатора. Более того, губернатором больше не остался бы Томас Хатчинсон, который, несмотря на весь свой консерватизм, был хотя бы американцем и гражданским лицом.

Вместо него управлять Массачусетсом должен был генерал Гейдж, британский военный, — и 13 мая 1774 года он перенес свою штаб-квартиру из Нью-Йорка в Бостон. Вместо двух британских полков в Массачусетсе стало пять, а в Бостонскую гавань вошла эскадра британских кораблей. 20 мая была аннулирована конституционная хартия Массачусетса, так что стало ясно: репрессивные законы превратили колонию в территорию, оккупированную военными.

А для того чтобы умерить сопротивление, был принят Закон о беспристрастном отправлении правосудия, который гласил, что судебные слушания по обвинению в измене будут проводиться в Великобритании всякий раз, когда будет сочтено небезопасным устраивать их в Массачусетсе.

Сэм Адамс сам ничего удачнее придумать не смог бы. Репрессивные законы мгновенно сделали то, чего ему не удалось добиться за десять лет. Благодаря им Массачусетс для всех колоний стал коллективным героем и мучеником.

Массачусетс, а также Бостон и тем паче Сэм Адамс никогда не пользовались особой популярностью в колониях. В религии Массачусетса ощущались самодовольство и склонность к нетерпимости, массачусетские торговцы и купцы отличались жадностью и недобросовестностью, массачусетские политики были склонны к насильственным мерам — и все это не нравилось респектабельным лицам, определяющим общественное мнение других колоний.

Немало влиятельных американцев считали, что в конфликтах последнего десятилетия бостонцы виноваты больше, чем британцы, и что если бы бостонцы прекратили свои провокации и успокоились, с британцами можно было бы нормально ладить.

Репрессивные законы радикально изменили это положение дел. Меры, принятые в ответ на Бостонское чаепитие, оказались настолько чрезмерными, что Бостон из хамоватого надоеды моментально превратился в поверженного мученика. Законы, которые британцы назвали репрессивными, по всей Америке назывались «Гнусными законами».

А британское правительство, словно из злонамеренной глупости, продолжало принимать новые законы, которые должны были вызвать гнев уже и в других колониях. 2 июня 1774 года был возобновлен Закон о постое, который распространялся не только на Массачусетс (что уже было бы достаточно плохо), а на все колонии.

Кроме того, решением, которое не имело никакого отношения к репрессивным законам, 22 июня Великобритания постановила, что пришло время реорганизовать управление Квебеком — канадской провинцией, захваченной британцами пятнадцатью годами ранее и по-прежнему населенной преимущественно французами-католиками.

Британский парламент ввел в Квебеке централизованное управление. Квебекские французы были привычны к такому удаленному и деспотичному правлению, но британские колонисты в других местах сочли это опасным прецедентом для них самих. В отношении католицизма была объявлена полная терпимость — и ему даже предоставили привычные католикам преимущества над другими вероисповеданиями, что американские протестанты сочли отвратительным.

И наконец, что было хуже всего, границы провинции Квебек были передвинуты в южном направлении до реки Огайо. Таким положение дел было в дни правления французов, а кровавая война с французами и индейцами велась с 1754 по 1763 год именно для того, чтобы вытеснить французов из этих мест. А теперь британцы снова отдавали эти территории французам!

Положение дел усугублялось тем, что некоторые колонии в рамках своих прежних хартий заявили свои права на эти земли. Именно так часть территорий взяли себе Массачусетс и Коннектикут.

Британское правительство, раздавив Массачусетс, могло теперь отмахнуться от притязаний Новой Англии, но права на эти территории предъявляла также и Виргиния. Именно ее интерес к этим землям привел к началу войны с французами и индейцами, и теперь она не желала от них отказываться. Квебекский акт во влиятельной колонии Виргиния вызвал даже более сильное возмущение, чем все те меры, которые британское правительство приняло в отношении Массачусетса.

Тем временем Сэм Адамс трудился не менее усердно, чем британский парламент. Он настолько эффективно овладел общественным мнением в Массачусетсе, что генерал Гейдж мог контролировать только ту землю, на которой находились его войска. За пределами Бостона Массачусетс был практически мятежной колонией, которая управлялась самостоятельно, вопреки всем парламентским постановлениям.

Корреспондентский комитет Адамса рассылал письма во все уголки других колоний, призывая к объединенным действиям и открытой демонстрации поддержки Массачусетса.

Эти демонстрации начались. Дары в виде денег и продовольствия начали стекаться в Бостон отовсюду, и, оказавшись во главе колониальной коалиции, Бостон стал еще непримиримее.

Объединение колоний против репрессивных законов было столь явным, что показалось естественным созвать собрание делегатов ото всех колоний, как это было сделано в дни Закона о гербовом сборе. Первый шаг в этом направлении был сделан Виргинией.

24 мая 1774 года, когда пришло известие о том, что билль о Бостонском порте стал законом, виргинская палата свободных граждан по инициативе Патрика Генри тут же денонсировала этот закон, объявив, что в результате него произведен «враждебный захват» Массачусетса. День 1 июня, в который Закон о Бостонском порту вступал в силу, был объявлен днем молитвы.

Губернатор Виргинии — им был Джон Марри, четвертый граф Данмор, — тут же распустил палату, запретил ее собрания и отправил ее членов по домам. Однако перед отъездом радикальные члены палаты дали своим комитетам указание проконсультироваться с другими колониями относительно возможности межколониального собрания.

Конечно же, Сэм Адамс тут же за это ухватился — и такое собрание было созвано. Чтобы обозначить тот факт, что на нем были представлены колонии со всей Северной Америки, его назвали громко — Континентальный конгресс. В исторических трудах его обычно именуют Первым континентальным конгрессом.

Двенадцать из тринадцати колоний (исключением стала Джорджия) прислали своих делегатов, и 5 сентября 1774 года в Филадельфии собралось пятьдесят шесть человек. Пейтон Рэндолф из Виргинии (род. предположительно в 1721 году) был избран президентом конгресса — и с той самой поры термины «президент» и «конгресс» присутствуют в американской политике.

На Первом континентальном конгрессе присутствовало множество выдающихся людей. Некоторые из них были радикалами — такие, как Джон Адамс и Сэм Адамс из Массачусетса и Патрик Генри, Томас Джефферсон и Ричард Генри Ли из Виргинии. Однако на нем были представлены и консерваторы, такие, как Джозеф Галлоуэй из Пенсильвании (род. в Уэст-Ривер, Мэриленд, предположительно в 1731 году) и Джеймс Дуэйн из Нью-Йорка (род. в 1733 году).

Радикалы и консерваторы сразу же размежевались. Патрик Генри хотел, чтобы все колонии голосовали пропорционально своему населению. Это отдавало бы преимущество Массачусетсу и Виргинии: обе колонии были хорошо населенными и радикально настроенными. Однако меньшие колонии настаивали на одном голосе на колонию, вне зависимости от численности ее населения. Чтобы конгресс не прекратил работу, радикалы пошли на уступку.

Затем встал вопрос о том, что следует предпринять в отношении репрессивных законов. Галлоуэй из Пенсильвании ратовал за умеренный курс и добивался примирения с Великобританией. Он предложил создать нечто вроде американского парламента, чтобы законы в отношении колоний одобрялись и американским, и британским парламентами.

Тем временем в Массачусетсе, в округе Саффолк (в который входил и город Бостон), работал Джозеф Уоррен. Он подготовил документ, который затем получил название Саффолкских резолюций. В них репрессивные законы объявлялись неконституционными, вследствие чего жители Массачусетса не обязаны были им подчиняться. Население Массачусетса призывали создать собственную администрацию, собирать собственные налоги и к тому же вооружиться, создав гражданскую армию — милицию. И, наконец, колонии снова должны были объявить бойкот всей торговле с Великобританией.

Саффолкские резолюции были приняты на собрании массачусетских радикалов, после чего их вручили Полю Ревиру (род. в Бостоне 1 января 1735 года), умелому ювелиру, который принимал участие в Бостонском чаепитии и был всецело за радикальные действия.

Со всей возможной скоростью Ревир с копией резолюции преодолел расстояние около 500 километров, разделявшее Бостон и Филадельфию. Делегаты от Массачусетса тут же начали навязывать Саффолкские резолюции конгрессу.

Первый континентальный конгресс одобрил Саффолкские резолюции 17 сентября 1774 года, а затем, 28 сентября, отверг предложения Галлоуэя с результатом голосования всего 6 к 5. Галлоуэй сердито указал на то, что, по его мнению, такое сочетание решений равнозначно объявлению войны Великобритании.

Наконец, конгресс завершился составлением петиции, которая 26 октября была отправлена королю Георгу. Еще одна петиция была адресована народу Великобритании. Парламенту не отправили ничего, демонстрируя, что в колониях по-прежнему считают, будто короля каким-то образом вводят в заблуждения плохие советчики и что он отреагирует положительно, если с ним удастся связаться в обход парламента.

В петиции обличались все несправедливые действия в отношении колоний, начиная с 1763 года, и предлагалось считать, что все колонисты обладают всеми теми разнообразными естественными правами, которые имеют англичане. С другой стороны, конгресс не пытался отрицать нрава парламента регулировать американскую торговлю.

Конгресс также начал организацию американского бойкота в отношении британских товаров, чтобы сделать свою петицию более весомой. После этого он прекратил свою работу 26 октября, но не окончательно. Второй континентальный конгресс должен был собраться 10 мая 1775 года, если к этому сроку американские претензии не будут удовлетворены.

В целом мнение Галлоуэя относительно того, что акты Первого континентального конгресса равнозначны объявлению войны Великобритании, было правильным — по крайней мере в Массачусетсе.

Генерал Гейдж именно так их истолковал — но он уже некоторое время ожидал наихудшего. 1 сентября 1774 года, еще до начала работы Первого континентального конгресса, он предпринимал все меры к тому, чтобы конфисковать запасы пороха, которые американцы могли приготовить для того, чтобы пустить в ход позднее. Он отправил солдат в Кембридж и Чарльзтаун, два города, отделенные от Бостона рекой, и захватил там порох и пушки. Множество вооруженных колонистов собрались в Кембридже, но никто не осмелился стрелять в британских солдат.

В те дни Бостон располагался на полуострове, который соединялся с сушей узким перешейком. (С той поры реки по обеим сторонам были частично засыпаны, так что сейчас «центр Бостона» соединен с окраинами города широкой полосой земли.) Генерал Гейдж начал укреплять этот узкий перешеек, и стало ясно, что он готовится к осаде.

Что до колонистов, то они создали собственное правительство, которое возглавил Джон Хэнкок, и, в соответствии и Саффолкскими резолюциями, начали формировать милицию. Особые отряды милиции должны были быть готовы начинать действия в ту же минуту, как будет получен сигнал, и их члены назывались минитменами.

К концу 1774 года обе стороны были явно готовы к открытым военным действиям. Достаточно было одной искры — нескольких выстрелов, — чтобы эти военные действия начались.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к независимости. Революция начинается

Новое сообщение ZHAN » 17 июн 2020, 09:09

С каждым днем становилось все яснее, что колонии готовы сопротивляться. Когда 13 декабря 1774 года стало известно о том, что Гейдж намеревается ввести солдат в Портсмут в Нью-Гэмпшире, Поль Ревир поскакал на север с известием об этом, и 14 декабря колонисты ворвались в местный форт и унесли оттуда оружие и порох. Однако жертв при этом не было, так что это событие еще не стало настоящей войной.

Наступил 1775 год, и парламент должен был рассмотреть действия Первого континентального конгресса и оценить реакцию американцев на репрессивные законы. И было достаточно голосов, которые излагали ясную логику происходящего. Такие люди, как Питт и Берк, говорили, что прибегать к силе бесполезно, что в отдаленной перспективе не удастся заставить колонии принять такое правительство, которое их не устраивает, и что неразумно пытаться принуждать их к этому.

Все это разбивалось о твердокаменную непримиримость короля и его премьер-министра, лорда Норта. Единственный компромисс, на который готов был согласиться лорд Норт, заключался в предложении не облагать налогами те колонии, которые добровольно предоставят денежные суммы, запрошенные парламентом. (Для колоний это было больше всего похоже на разбойника, который предлагает не грабить вас, если вы отдадите свой кошелек добровольно.) И даже на это король согласился очень неохотно.

И действительно, 27 февраля 1775 года лорд Норт представил парламенту новый репрессивный закон. Он запрещал четырем колониям Новой Англии торговать со всеми странами, за исключением Великобритании и Британской Вест-Индии. Жителям Новой Англии нельзя было торговать с другими колониями и заниматься рыболовством в Атлантике — что было жизненно важно для населения колоний.

Было очевидно, что Великобритания отвечает на все просьбы о смягчении давления новым закручиванием гаек, так что колонисты Массачусетса продолжили подготовку к войне.

Тем временем генерал Гейдж не оставлял попыток лишить их возможности это делать. 26 февраля 1775 года Гейдж отправил своих солдат в Салем за военными припасами, но город был переполнен разгневанными колонистами — и солдаты повернули обратно.

Опять не было сделано ни одного выстрела, не было нанесено ни одного удара. Однако было ясно, что это — только вопрос времени. Даже в далекой Виргинии люди затаив дыхание встречали новости с севера, с каждой почтой ожидая сообщения о том, что стрельба уже началась.

23 марта 1775 года Патрик Генри выступил в палате свободных граждан с заявлением о необходимости создать в Виргинии вооруженное ополчение. Он красноречиво напомнил о том, что война вот-вот начнется. «Следующий порыв ветра, — сказал он, — который прилетит с севера, донесет до нашего слуха оглушительные звуки выстрелов! Наши братья уже на поле брани! Почему мы бездействуем? Что же угодно джентльменам? Чего они желают? Неужели жизнь им настолько дорога, а мир настолько сладок, что они готовы купить его ценой оков и рабства? Господи Всемогущий, не допусти этого! Я не ведаю, какой путь выберут другие, но что до меня, то дайте мне свободу или дайте мне смерть!»

Эти слова разносились по колониям, где в течение еще трех недель мир продолжал висеть на волоске. Ведь в перспективе ожидался не просто мятеж, а практически гражданская война англоговорящей части мира. Размеры колоний были весьма немалыми. Их население уже составляло около двух с половиной миллионов человек — всего примерно в три раза меньше населения Великобритании. Самый большой колониальный город, Филадельфия, с населением сорок тысяч, был вторым по размеру англоговорящим городом мира. Только сам Лондон был крупнее.

И вот началось…

Генерал Гейдж решил умножить свои усилия по разоружению жителей Массачусетса. Центром сопротивления колонии был город Конкорд, находившийся в тридцати километрах от Бостона. Там заседал незаконный конгресс этой провинции, который организовывал и направлял сопротивление. Там можно было найти двух радикальных деятелей, Сэма Адамса и Джона Хэнкока. И там скопилось немало оружия и боеприпасов.

Гейдж решил отправить отряд из 700 человек в Конкорд, где нужно было либо захватить, либо уничтожить арсеналы и арестовать Адамса и Хэнкока. Однако секретность в британских войсках была отвратительная, так что практически обо всех решениях Гейджа колонисты узнавали очень быстро.

Поль Ревир и Уильям Доус (род. в Бостоне в 1745 году) 18 апреля 1775 года выехали предупредить жителей. Они добрались до Лексингтона, города, который располагался в восемнадцати километрах к северо-западу от Бостона на пути к Конкорду. Там как раз заночевали Адамс и Хэнкок. Вовремя разбуженные и предупрежденные, они спешно скрылись.

В Лексингтоне к Ревиру и Доусу присоединился молодой врач Сэмюэл Прескотт (род. в Конкорде в 1751 году). Они направились в Конкорд, но были остановлены британским патрулем. Ревира арестовали и вернули в Лексингтон, где отпустили. Доус сумел сбежать, но повернул назад. Только Прескотт отправился дальше, в Конкорд, — и выполнил важнейшую задачу, предупредив колониальный штаб [Спустя сто лет Генри Лонгфелло приукрасил и преувеличил роль Ревира. В его балладе «Скачка Поля Ревира» (а именно эту интерпретацию событий знает американская публика) Ревир скачет один и добирается до Конкорда].

Это предупреждение оказалось действенным. Когда 700 британцев на рассвете 19 апреля 1775 года добрались до Лексингтона, то увидели, что их встречает только горстка минитменов — возможно, не более сорока. Майор Джон Питкерн, который командовал британским авангардом, приказал минитменам разойтись.

Минитменам следовало бы его послушаться — и, вероятно, они так и сделали бы, так как преимущество британцев было почти двадцатикратным, но из-за какого-то валуна был сделан выстрел. Кто именно произвел этот выстрел, осталось неизвестным и по сей день, однако этого оказалось достаточно. Нервничающие британские солдаты без приказа в упор произвели залп в минитменов, убив восемь человек и ранив еще десять. Минитмены недолгое время отвечали на огонь, а потом бросились бежать. Британцы двинулись дальше, имея всего одного раненого солдата.

Британцам в тот момент могло показаться, что они просто отмахнулись от надоедливой мухи, однако это была первая кровь, пролитая в сражении, которое позже назвали Войной американской революции или просто Революционной войной [Те, кто считает слово «революция» неамериканским, могут называть начавшееся в тот день сражение Войной за независимость]. Сэм Адамс прекрасно понял значимость этого события. Считается, что, убегая из Лексингтона, он торжествующе сказал: «Это — великолепный день для Америки».

Британцы добрались до Конкорда и уничтожили те запасы оружия, которые им удалось найти (большую часть оружия и пороха успели вовремя спрятать), однако вокруг города уже собиралось массачусетское ополчение. У Северного моста в Конкорде британцев встретила толпа вооруженных фермеров. В короткой стычке пострадали четырнадцать британцев. Это уже не походило на избавление от надоедливой мухи [Это происшествие увековечено Ральфом Уолдо Эмерсоном в стихотворении 1837 года «Гимн Конкорда», где сказано, что этот выстрел услышали по всему миру].

К полудню британцы решили, что с них хватит, и приготовились возвращаться обратно в Бостон — однако тут-то и наступило самое страшное. Вся окрестность кишела разгневанными ополченцами: по некоторым оценкам, их было четыре тысячи. Казалось, что за каждым деревом и каждым камнем блестели стволы — и отовсюду летели пули. Легких мишеней не было видно, и растерянный британский отряд брел вперед, теряя людей. Они все могли бы погибнуть, не добравшись до Бостона, если бы им на выручку не пришло сильное подкрепление.

В результате поход на Конкорд привел к тому, что 99 британских солдат были убиты или пропали без вести, а 174 были ранены, что составило около 40 процентов всего отряда. Потери американцев составили 93 человека.

Эта битва была небольшой, с относительно малым количеством жертв в абсолютных цифрах, однако в истории найдется мало сражений, которые сравнились бы с ней по значению, ибо эти боевые действия ознаменовали собой рождение Соединенных Штатов.

Теперь война уже шла открыто: первая битва состоялась, первый урон был нанесен. Массачусетские радикалы постарались максимально использовать сделанный в Лексингтоне залп, чтобы продемонстрировать, что столкновение было спровоцировано британцами. Они также эффективно использовали картину беспомощного бегства британских солдат по дороге в Бостон под яростным огнем американцев, поднимая американцам дух.

Отступление из Конкорда, конечно, было не просто результатом британских промахов. На ход событий очень сильное — и даже решающее — влияние оказала огромная разница в вооружении.

К концу войны с французами и индейцами на фронтире Пенсильвании и южнее появилось новое оружие. Это оружие, называемое кентуккийской винтовкой, впервые ввели пенсильванские немцы, которые модифицировали европейский вариант оружия, сделав его более легким по весу и проще заряжающимся. В нем использовались пули, которые были меньше канала ствола, так что для плотности использовалась промасленная прокладка. Нарезной ствол (внутри канала прорезались спиральные канавки) заставлял пулю вращаться и лететь прямее и точнее, чем пули гладкоствольных мушкетов, которыми были вооружены регулярные армии европейских стран.

Первые американские винтовки в умелых руках могли поразить мишень размером с голову человека на расстоянии почти 200 метров. Ее недостатком было время зарядки — почти втрое большее, чем у мушкета, — так что она не могла использоваться для быстрого залпового огня, который было принято применять в сражениях того времени. Однако в руках бойца-партизана, надежно укрывшегося за стволом или камнем, кентуккийская винтовка становилась смертоносной. Это означало, что, хотя американские солдаты, необученные и неопытные, проигрывали большую часть тщательно подготовленных сражений на выбранном поле боя, они могли удерживать территорию, так что британцам редко удавалось контролировать те участки, на которых не располагалась их армия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к независимости. От Конкорда до Банкер-хилл

Новое сообщение ZHAN » 18 июн 2020, 11:39

Массачусетские радикалы не намерены были допускать, чтобы ситуация успокоилась. Конгресс провинции моментально начал осаду Бостона. К 23 апреля он утвердил создание армии численностью 13 000 человек и сделал ее командующим Артемаса Уорда (род. в Шрусбери, Массачусетс, в 1727 году). Он участвовал в войне с французами и индейцами и на тот момент оказался чуть ли не единственным профессиональным военным Массачусетса.

Другие колонии Новой Англии быстро отправили свои отряды на воссоединение с силами Уорда в Кембридже, на противоположном от Бостона берегу. Известия о битве и ее результатах разлетелись по всем колониям. Группа охотников, стоявших лагерем в дикой местности в Огайо, услышала эту новость и дала соответствующее название своей стоянке: вокруг нее вырос нынешний город Лексингтон в штате Кентукки.

Однако для того чтобы колониальным силам можно было хотя бы надеяться взять Бостон, им необходима была артиллерия — а ее у них не было. Им необходимо было захватить артиллерию у британцев, а ближайшим местом, где это можно было бы сделать, был форт Тикондерога на берегу озера Шамплейн, где шли активные боевые действия во время войны с французами и индейцами.

Первое предложение о захвате форта сделал Бенедикт Арнольд (род. в Норвиче, Коннектикут, 14 января 1741 года). Он вступил в массачусетское ополчение, когда оно только начало формироваться, и к тому моменту уже имел звание капитана. Его план был одобрен: 3 мая ему дали звание полковника и велели претворять свой план в жизнь.

Однако в этом, как и во всем другом, Арнольда преследовали неудачи. Он оказался одним из лучших военачальников Америки, но ему постоянно не везло. Например, в случае с фортом Тикондерога его опередил тот, кто оказался ближе к этому месту.

Форт Тикондерога располагался примерно в 270 километрах к северо-западу от Бостона. Восточнее, на другом берегу озера Шамплейн, начинались Зеленые горы (этот район сейчас известен как Вермонт, от французских слов, которые как раз и переводятся как «зеленые горы»). Там жил Итан Аллен (род. в Личфилде, Коннектикут, 21 января 1738 года). Он участвовал в войне с французами и индейцами и переехал в Зеленые горы в 1768 году. Там он создал отряд ополченцев, которые назвались «парнями с Зеленых гор» и своей основной целью ставили не допустить того, чтобы управление этой областью перешло к колонии Нью-Йорк.

Когда Аллен узнал о Лексингтоне и Конкорде, он сразу же понял, что было бы хорошо захватить форт Тикондерога на противоположном берегу озера. Бенедикт Арнольд спешно двигался на запад, чтобы взять командование на себя, но Аллен этого не допустил. Потерпев такую неудачу (как это происходило с ним снова и снова), Арнольд все же отправился вместе с отрядом, и 9 мая 1775 года восемьдесят три человека на веслах пересекли озеро Шамплейн. Им удалось захватить противника врасплох. Британский гарнизон не смог остановить неожиданное вторжение жителей глухих мест и 10 мая сдался. Спустя два дня был также захвачен Краун-Пойнт в пятнадцати километрах к северу.

10 мая, в тот же день, когда был захвачен форт Тикондерога, в Филадельфии в назначенный срок собрался Второй континентальный конгресс, который вынужден был признать фактом войну — по крайней мере, в Новой Англии.

Президентом конгресса снова был избран Пейтон Рэндолф, но он почти сразу же умер, а его место отдали Джону Хэнкоку, что свидетельствовало о возросшем радикализме этого собрания. Многие из делегатов Первого континентального конгресса присутствовали и на Втором, а также в него вошли еще несколько авторитетных личностей. Например, в работе Второго конгресса принимали участие Бенджамин Франклин и Джордж Вашингтон, которых не было на Первом континентальном конгрессе.

Лидером радикалов на Втором континентальном конгрессе был Джон Адамс, и он прилагал огромные усилия к тому, чтобы колонии, расположенные не в Новой Англии, присоединились к делу Массачусетса. Он добивался, чтобы ополчение Новой Англии, которое в тот момент осаждало Бостон, было признано межколониальной армией, то есть, если принять тот же подход, по которому конгресс был назван континентальным, Континентальной армией.

Адамс понимал, что это не пройдет, если Массачусетс станет настаивать на командовании этой армией, и потому открыто намекнул, что делегат от Виргинии, полковник Вашингтон, будет приемлем для Массачусетса в качества главнокомандующего и что ополчение Новой Англии будет готово ему подчиняться.

Это был блестящий ход. Джордж Вашингтон участвовал в первых сражениях войны с французами и индейцами, однако его попытка сыграть в ней более значительную роль не удалась из-за британских антиколониальных предрассудков. Теперь он рвался продемонстрировать свои способности. Кроме того, он был богатым плантатором, готовым служить бесплатно, и пользовался громадным уважением как человек, консервативно настроенный и безусловно порядочный. Люди, которые не стали бы доверять массачусетским подстрекателям, доверяли бы Джорджу Вашингтону.

Итак, Конгресс дал свое согласие. 14 июня 1775 года была создана Континентальная армия, а 15 июня ее главнокомандующим был назначен Джордж Вашингтон.

Ему подчинялись четыре генерал-майора, одним из которых был Артемас Уорд. Еще одним был Израэл Патнам из Коннектикута (род. в Дэнверсе, Массачусетс, в 1718 году), который в горячке патриотизма поехал принимать участие в осаде Бостона, как только услышал о событиях в Лексингтоне и Конкорде, несмотря на то, что ему было уже под шестьдесят. Кроме того, в числе генералов были еще Филип Скайлер из Нью-Йорка (род. в Олбани в 1733 году) — богатый землевладелец, столь же уважаемый и консервативный, как и Вашингтон, — и Чарльз Ли из Виргинии, офицер британского происхождения. Все четыре генерал-майора, как и Вашингтон, участвовали в войне с французами и индейцами, но никто из них не обладал особыми военными талантами.

Формируемую Континентальную армию ждала решающая проверка сил в Бостоне. Британцы пока не имели намерения сдаваться — и 28 мая в Бостоне высадились новые отряды.

12 июня генерал Гейдж чувствовал достаточную уверенность в своих силах, чтобы ввести в Бостоне военное положение и объявить, что любой американец, который будет вооружен или окажет помощь вооруженному, считается мятежником и изменником. В качестве жеста примирения он обещал прощение тем мятежникам и изменникам, которые проявят готовность сложить оружие — за исключением Сэма Адамса и Джона Хэнкока.

Ответом американцев стала подготовка к захвату и укреплению возвышенности в Чарльзтауне, которая находилась к северу от реки Чарльз и как раз напротив Бостона. Как и сам Бостон, Чарльзтаун тогда располагался на полуострове, соединенном с сушей узким перешейком.

В Чарльзтауне было две возвышенности: Банкер-хилл и Бридз-хилл, и обе могли бы обеспечить господствующую позицию для размещения той артиллерии, которую рассчитывали получить из форта Тикондерога. Сначала предполагалось укрепить только Банкер-хилл, но Бридз-хилл была ближе к Бостону, так что план изменили, включив и этот холм.

На рассвете 17 июня 1775 года 1600 американцев уже оказались на возвышенности Бридз-хилл. Гейдж мог бы блокировать Чарльзтаун, разместив солдат на перешейке и затем обстреляв холм из гавани. Если бы это было сделано, американцы не смогли бы долго продержаться. Однако Гейдж, судя по всему, все еще переживал из-за позорного отступления из Конкорда. Он решил, что американцам нужно преподать урок и наглядно продемонстрировать, насколько они уступают регулярной британской армии.

Поэтому он приказал взять укрепленные холмы Чарльзтауна штурмом и для этого в полдень 17 июня переправил через реку Чарльз 2400 человек. Ими командовал сэр Уильям Хау, прибывший с новыми подкреплениями.

Для британцев военная ситуация была крайне неудачной. Им необходимо было подниматься вверх по склону под огнем противника, укрывающегося за укреплениями на вершине [Штурмовали Бридз-хилл, но битву почему-то стали называть Битвой при Банкер-хилле. В результате этого та возвышенность, которая прежде называлась Бридз-хилл, теперь носит название Банкер-хилл].

Единственной причиной, по которой британский командир мог бы отдать приказ о таком штурме, была уверенность в том, что американские ополченцы не выдержат зрелища наступающей на них британской регулярной армии и просто обратятся в бегство.

Итак, Хау приказал своему отряду шагать вверх по склону в идеальном плотном строе с тяжелыми ранцами. Их алые мундиры буквально горели на солнце. За укреплениями ждали американцы, которые заняли идеальную позицию — если не считать того, что у них практически не было пороха.

Их командир, полковник Уильям Прескотт (род. в Гротоне, Массачусетс, в 1726 году), не мог допустить, чтобы драгоценный порох расходовался впустую. Каждая пуля была на счету, а это означало, что его ополченцы должны подпустить британцев на близкую дистанцию, каким бы пугающим ни было их приближение для необстрелянных молодых фермеров.
— Не стрелять, — приказал он, — пока не увидите белки их глаз!
Изображение

Вверх по склону шагали британские солдаты, чувствуя себя все увереннее: отсутствие огня казалось им свидетельством испуга американцев. В должный момент американцы, которые не стреляли до тех пор, пока британцы не подошли почти вплотную, произвели залп, почти все пули которого попали в цель. Британский строй сломался — и выжившие в беспорядке отступили вниз, оставив склон под американским редутом алеть от крови и мундиров.

Хау отправил новый британский отряд во вторую атаку на холм — но и их ждала та же судьба, что и в первый раз. Теперь у командира не оставалось иного выхода, кроме как продолжать ту же идиотскую игру: остановиться и уйти означало бы чудовищно уронить британский престиж.

Поэтому Хау начал третью атаку — и о высоте британской дисциплины говорит уже то, что она вообще состоялась. Третий отряд остался жив только потому, что у американцев практически закончились боеприпасы. Третий отряд британских солдат добрался до вершины холма, прикрепил к мушкетам штыки и пошел в атаку. Американцы, у которых не оказалось не только пороха, но и штыков, вынуждены были отступить. Со всей возможной поспешностью они оставили Чарльзтаун.

Британцы захватили холм и заявили о победе, но они были слишком сильно потрепаны, чтобы преследовать американцев за пределами Чарльзтауна. Британские потери были огромными: 1054 убитых или раненых, включая 89 офицеров. В числе убитых оказался майор Питкерн, который командовал авангардом, пролившим первую кровь у Лексингтона. Потери американцев составили только около 450 человек, но среди них был Джозеф Уоррен, составивший годом раньше Саффолкские резолюции.

Эта слишком дорого доставшаяся «победа» заставила британцев пасть духом, так что они действовали очень вяло. После захвата холмов в Чарльзтауне им следовало бы сразу же захватить и Дорчестерские высоты, находившиеся у самого перешейка, который соединял Бостон с берегом. Если бы они это сделали, то для американской артиллерии не осталось бы высот, которые господствовали бы над Бостонской гаванью.

До битвы при Банкер-хилле Гейдж намеревался поступить именно так. Однако после битвы потрясенный Гейдж ничего не предпринял. Он выдохся, так что его пришлось сменить. Он вернулся в Британию, а 10 октября 1775 года командующим британскими силами в колониях стал Уильям Хау.

Это также было ошибкой. Хау снова и снова будет демонстрировать неспособность к решительным действиям против американцев. Это можно было бы объяснить тем, что он не мог отдавать все свои силы ведению войны, которую считал неразумной и несправедливой, или же тем, что он так никогда и не оправился после того жуткого кровопролития на холме Бридз-хилл.

Спустя две с половиной недели после этой битвы Джордж Вашингтон приехал в Кембридж и принял командование армией, которая ощущала себя победительницей в битве при Банкер-хилле. Причиной их поражения были не британцы, а их собственная нехватка пороха. На части порвали не их, а британцев.

Вашингтон тут же принялся заниматься обучением армии и воспитанием в солдатах порядка и дисциплины, а не только морального духа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к независимости. Освобождение Бостона

Новое сообщение ZHAN » 19 июн 2020, 12:36

За пределами Новой Англии все еще царила смутная надежда на то, что эскалации военных действий каким-то образом удастся избежать. Второй континентальный конгресс еще не грезил независимостью, и существовало леденящее ощущение, что Британия в итоге одержит победу и колониальные вожди будут повешены как изменники.

Вследствие этого была сделана последняя попытка призвать к миру. Дикинсон из Пенсильвании составил «Петицию оливковой ветви», которая была подписана конгрессом 8 июля 1775 года и отправлена королю Георгу. В ней колонии заявляли о своей верности и умоляли пойти на уступки, которые положили бы конец противостоянию.

Никаких надежд на успех у этой петиции не было. 23 августа парламент официально заявил о существовании общего бунта, а 1 сентября, когда королю Георгу представили петицию, он отказался ее принять на том основании, что не желает вести общение с мятежниками. Стало ясно, что британцы собираются привести колонии к повиновению силой и не намерены идти на какие-либо компромиссы.

В любом случае в Новой Англии никто не был сторонником оливковых ветвей. Эйфория, испытанная после битвы при Банкер-хилле, была такой сильной, что колонии Новой Англии стали подумывать о наступательных действиях. Прошел слух о том, что британцы собираются рекрутировать канадцев для войны с американцами, и создалось впечатление, что смелая атака на Монреаль и Квебек могла бы не только помешать этому, но и втянуть французов в войну против их давнего врага, Великобритании, в надежде отвоевать Канаду обратно.

Поначалу командование экспедиционными силами поручили Скайлеру, но из-за нездоровья он на время вышел из строя, и его место занял другой выходец из Нью-Йорка, служивший ранее в британской армии, Ричард Монтгомери (род. в Ирландии в 1736 году).

Монтгомери повел свой немногочисленный отряд на север во все ухудшающихся погодных условиях осени. Когда он подошел к Монреалю, британский командующий, сэр Гай Карлтон, провел стратегическое отступление в сторону Квебека. 13 ноября 1775 года Монтгомери занял незащищенный город.

Тем временем Бенедикт Арнольд, которому не удалось командовать экспедицией в форт Тикондерога, рвался принять участие в этом новом предприятии. Он получил разрешение у Вашингтона, собрал 1100 человек и отправился в сторону Квебека через Мэн. Там он стал ждать, когда Монтгомери придет от Монреаля вниз по течению и соединится с ним. К тому моменту, когда отряды соединились, численность отрядов заметно уменьшилась, так что в обоих оказалось меньше тысячи человек. Квебек обороняли вдвое большие силы.

31 декабря 1775 года американцы попытались провести атаку во время бурана, которая оказалась катастрофически неудачной. Половина отряда была убита, ранена или захвачена в плен. Монтгомери погиб, а Арнольд был ранен. Арнольд и несколько сот человек, оставшихся от отряда, на какое-то время задержались у Квебека, но никаких перспектив у них не было, и, проиграв еще одну стычку, в июне следующего года они отступили.

Это фиаско было крайне угнетающим для сторонников американского дела и послужило прекрасной пропагандой для британцев. Колонисты заявляли, что ведут исключительно оборонительные действия, защищая свои права, а теперь это можно было опровергнуть, говоря, что американцы без причины атаковали мирную провинцию.

А конфликт все разрастался. В сентябре 1775 года к работе Второго континентального конгресса присоединилась Джорджия, так что впервые там были представлены все тринадцать колоний [На самом деле в Северной Америке было больше тринадцати британских колоний, но остальные по той или иной причине не принимали участия в Войне за независимость. Канада, по-прежнему населенная преимущественно французами-католиками, предпочитала правление далекой Великобритании, которая защищала бы ее жителей от рьяных протестантов Новой Англии. Новая Шотландия, отделенная от остальных колоний морем, не имела общих интересов с остальными колониями. Британская Вест-Индия также была отделена морем, и, кроме того, там имелось большое количество рабов, которых, как опасалось белое меньшинство, не удалось бы сдерживать в случае революционной деятельности.].

Видя упорство Великобритании, увеличившийся конгресс неохотно предпринял новые шаги к расширению военных действий. 13 октября 1775 года было санкционировано создание военного флота. Конечно, поначалу в нем не могло быть настоящих военных кораблей, однако уже существующие суда могли вооружаться и проводить налеты на британские торговые суда.

В ответ на это 23 декабря Британия объявила, что с 1 марта 1776 года все американские порты будут закрыты для торговли. По сути, колониям была объявлена блокада.

Итак, к концу 1775 года война шла повсюду, и тем не менее представители колоний по-прежнему продолжали заявлять о своей верности Великобритании. Только Сэм Адамс и несколько подобных ему ультрарадикалов осмеливались произносить слово «независимость».

Однако все изменилось благодаря работе Томаса Пейна, которого, наряду с самим Сэмом Адамсом, можно по праву считать апостолом американской независимости.

Томас Пейн родился в Англии 29 января 1739 года. Он был сыном квакера и в течение всей жизни оставался истинным гуманистом, сочувствуя не только нуждающимся и порабощенным, но даже угнетаемым женщинам. В ноябре 1774 года с рекомендательным письмом от Бенджамина Франклина он приехал в Пенсильванию.

Там он начал издавать «Пенсильванский журнал» и быстро пришел к выводу, что колониям необходима независимость. Во-первых, только так колонии могли бы установить республиканское правление и освободиться от тиранической власти одного человека и избавиться от расточительности наследственной аристократии. Кроме того, но его мнению, только объявив о своей борьбе за независимость, они могли бы получить помощь других стран.

В колониях Пейн приобрел много влиятельных друзей, в числе которых был и доктор Бенджамин Раш (род. близ Филадельфии в 1745 году). Раш тоже был выходцем из квакерской семьи и также являлся гуманистом, которого интересовали те же вещи, какие вдохновляли Пейна. Раш посоветовал Пейну изложить свои мысли в памфлете, который и был опубликован 10 января 1776 года. Он носил название «Здравый смысл», и в нем рассматривались все причины добиваться независимости. Пейн без колебаний отверг бессмысленное преклонение и возложил всю вину британской репрессивной политики на самого Георга III.

«Здравый смысл» стал бестселлером. Простой, прямой и очень яркий стиль изложения сделал этот памфлет невероятно популярным. Он в большей степени, чем что бы то ни было, способствовал изменению общественного мнения и заставил стольких американцев требовать независимости, что она стала политически возможной. И прежде всего, этот памфлет привлек на сторону независимости Джорджа Вашингтона.

Конечно, оставалось под вопросом, станет ли независимость возможной с военной точки зрения. Это почти целиком зависело от Джорджа Вашингтона, который ожидал того единственного фактора, который позволил бы сделать шаг вперед. Это были пушки из форта Тикондерога.

Ответственность за доставку этих пушек возложили на плечи Генри Нокса (род. в Бостоне 25 июля 1750 года). Нокс по профессии был книгопродавцем и получил немало сведений о технической стороне артиллерии из книг, которыми он торговал. Он присутствовал при Бостонской резне и вступил в ополчение, когда оно только начало формироваться. Теперь он состоял в Континентальной армии и стал одним из ближайших друзей Вашингтона.

Он больше других заслуживал именоваться экспертом в артиллерии, и поэтому Вашингтон отправил его в Тикондерогу за пушками. По прямой расстояние составляло 275 километров, но по реальным дорогам оно растягивалось до 480 километров.

Ожидая доставки пушек, Вашингтон встретил новый, 1776 год, подняв над своей штаб-квартирой новый флаг. На нем было тринадцать красных и белых полос, которые сегодня нам знакомы, — по одной на каждую колонию. Однако в верхнем левом углу по-прежнему оставался «Юнион Джек», хорошо всем известный флаг Великобритании, составленный из крестов святого Георгия и святого Андрея, небесных покровителей Англии и Шотландии.

Зимой Нокс, которому снег скорее помогал, чем мешал, тащил пушки по дорогам. 24 января 1776 года пятьдесят пять стволов, каждый из которых весил больше тонны, успешно доехали до американской армии.

К 4 марта Вашингтон смог установить эти орудия на Дорчестерских высотах, которые Хау легкомысленно оставил незанятыми. С этой удобной позиции американцы могли обстреливать любой район Бостона и почти любой корабль в гавани.

Хау осознал опасность и, не сумев ее предотвратить, теперь стал планировать атаку на позиции артиллерии. Ему помешали сильные дожди, а к тому моменту, когда погода исправилась, американцы слишком хорошо укрепились, а Хау успел вспомнить про Банкер-хилл.

Он решил, что удерживать Бостон становится слишком сложно, и 17 марта оставил город, переведя всех солдат на стоявшие в гавани корабли. После этого 26 марта флотилия отплыла в Галифакс в Новой Шотландии.

Почти ровно через год после Лексингтона и Конкорда британцы потеряли Новую Англию — навсегда. После ухода Хау британцы так и не вернулись, и с того дня и по сию пору на землю Массачусетса больше не ступала нога неприятеля.

Эвакуация британцев из Бостона по праву считалась крупной победой американцев, но в целом со стороны британцев это было разумным шагом.

Новая Англия была наиболее густо населенной и радикально настроенной частью колоний, и любая попытка захватить ее с помощью прямых действий армии была бы дорогостоящей и непростой. Существовали более удачные стратегии. Например, Новую Англию можно было бы изолировать от остальных колоний, а потом уморить голодом. В колониях за пределами Новой Англии бунтарские настроения были намного более слабыми, так что эти колонии, вероятно, можно было бы умиротворить, а потом не спеша дожимать Новую Англию.

Пробритански настроенных американцев британцы называли лоялистами (как называли себя и они сами), и главным образом, хоть и не исключительно, это были люди состоятельные. По некоторым оценкам, примерно до трети американцев были лоялистами, а еще треть оставалась равнодушной к вопросам политики, стремясь просто жить как можно лучше. Только оставшаяся треть была «мятежниками» и принимала активное участие в конфликте с Великобританией. В центральных колониях лоялисты составляли большинство населения.

Сами мятежники, конечно, называли себя патриотами, а лоялистам дали прозвище «тори», по британской партии, которая поддерживала власть и прерогативы монарха.

Следовательно, война за независимость была гражданской войной, а не только национально-освободительной. Даже в Новой Англии имелись лоялисты — и тысячи таких людей покинули Бостон с эвакуирующейся британской армией. Они не хотели оставаться, опасаясь за свою жизнь, — и этот страх, наверное, был оправданным.

В течение всей войны лоялисты были очень полезны британцам. Многие из них занимались активным шпионажем среди американцев. Другие — до 30 000 человек — служили в рядах британской армии. Их помощь могла бы стать решающей, но британцы упорно не решались использовать их услуги в полной мере. Если бы британцы подавили мятежи с весомой помощью лоялистов, эти лоялисты, получив власть в колониях, могли бы попросить в качестве награды именно те уступки, в которых Британия отказывала американцам, восставшим против нее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Декларация независимости

Новое сообщение ZHAN » 20 июн 2020, 12:03

Уход британцев из Бостона не обманул Вашингтона: он не стал считать, будто война закончена. Не требовалось особого ума, чтобы понять: британцы, не добившиеся своего в одном месте, повторят свою попытку в другом, и таким слабым местом колоний был центральный район между радикальной Новой Англией и радикальной Виргинией. Поэтому Вашингтон повел свои основные силы на юг и 13 апреля 1776 года прибыл в штат Нью-Йорк с девятью тысячами солдат.

Тем временем благодаря «Здравому смыслу» Пейна и радости по поводу ухода британцев из Бостона популярность независимости достигла рекордных высот, и делегаты Второго континентального конгресса ощущали это в каждой депеше.

Как это ни странно, во главе движения оказалась Северная Каролина. Уже 31 мая 1775 года, вскоре после Лексингтона и Конкорда, жители округа Мекленбург, находившегося близко от фронтира этой колонии, составили «Мекленбургские резолюции», в которых все британские законы объявлялись потерявшими силу, а все британские полномочия отвергались. В резолюции заявлялось о намерении подписавшихся добиваться самоуправления, однако слово «независимость» в них не использовалось. Тем не менее это событие привело к рождению легенды о «Мекленбургской декларации независимости».

Год спустя, 12 апреля 1776 года, конгресс провинции Северная Каролина официально предложил своим делегатам на Континентальном конгрессе добиваться независимости. Эта колония первая сделала это по всей форме. 15 мая ее примеру последовала Виргиния, и можно было считать само собой разумеющимся, что четыре колонии Новой Англии тоже так поступят. Однако для независимости необходимо было единодушие. Без этого ничего не получилось бы. (Один из делегатов конгресса испуганно сказал: «Нам надо не терять связи друг с другом!» Бенджамин Франклин сухо ответил: «Да, иначе нас обязательно свяжут и повесят!»)

7 июня 1776 года Ричард Генри Ли из Виргинии решил это проверить. Он встал и предложил резолюцию о том, что все колонии «являются — и по праву должны считаться — свободными и независимыми государствами» [Он использовал слово «штат», которое означало на тот момент суверенную область, которая имеет собственное правление и не подчиняется никаким внешним властям. В Соединенных Штатах сегодня штаты не считаются независимыми].

Такая резолюция все еще была слишком взрывоопасной, и конгресс отложил голосование, поручив нескольким делегатам подготовить текст официальной Декларации независимости. Составление текста было поручено Джефферсону, Франклину и Джону Адамсу, а также Роберту Ливингстону из Нью-Йорка (род. в Нью-Йорке 27 ноября 1746 года) и Роджеру Шерману из Коннектикута (род. в Ньютоне, Массачусетс, 19 апреля 1721 года).

Главную работу по подготовке декларации выполнил Томас Джефферсон, а он явно находился под влиянием Руссо и учения о естественных правах. Он написал, что колонии заявляют свое право на суверенное и равноправное состояние, дарованное им естественными законами и Богом. Он также сказал:
«Мы исходим из той очевидной истины, что все люди созданы равными и наделены их Творцом определенными неотъемлемыми правами, к числу которых относятся право на жизнь, свободу и стремление к счастью; что для обеспечения этих прав люди создают правительства, черпающие свои законные полномочия в согласии управляемых, и что всякий раз, когда та или иная форма правления становится губительной для этих целей, право народа — изменить или упразднить ее и создать новую систему правления, основанную на таких принципах и организующую управление в такой форме, какая представляется наиболее подходящей для обеспечения безопасности и счастья».
Затем Джефферсон составил длинный список зол, приносимых колониям Великобританией, ясно и определенно возложив всю вину за это на короля Георга III: парламент там даже не упоминался. Это, конечно, было необходимо сделать. Ни один американец не испытывал мистической преданности какому-либо законодательному органу — только королю, и именно от почитания короля необходимо было освободить американцев.

Одно из зол, перечисленных Джефферсоном, было вычеркнуто по настоянию тех, кто его злом не посчитал. Джефферсон обвинял короля в том, что он не позволил Виргинии регулировать торговлю африканскими рабами. Делегаты от Южной Каролины отказались допустить какие-либо пренебрежительные упоминания о рабовладении, так что этот пункт исключили.

28 июня 1776 года Декларация независимости была представлена конгрессу. Провести ее оказалось трудно. Некоторых, таких как Галлоуэй, она ужаснула. Он сказал: «Независимость означает крах. Если Англия нам в ней откажет, она нас погубит; если она нам ее дарует, мы сами себя погубим». Галлоуэй был откровенным лоялистом — наверное, самым влиятельным во всех колониях. Позже он вступил в армию Хау и в конце концов в 1778 году покинул Америку. Последние пятнадцать лет своей жизни он провел в Великобритании.

Целый ряд делегатов, которые не были лоялистами и были горячими сторонниками прав американцев и самоуправления, тем не менее сочли, что добиваться независимости неразумно, так как эта цель неосуществима. В их числе особенно заметной личностью был Дикинсон.

Тем не менее одна колония за другой склонялись к голосованию в пользу декларации. Голос Южной Каролины был получен за счет исключения упоминаний о рабстве. Дикинсона и еще одного делегата от Пенсильвании убедили воздержаться, чтобы остальные пенсильванские делегаты смогли поддержать декларацию. От Делавэра присутствовало два делегата, которые придерживались противоположных точек зрения на этот вопрос, но в последнюю минуту третий делегат, Сизер Родни (род. близ Довера, Делавэр, в 1728 году), поднялся с одра болезни и пришел, чтобы отдать решающий голос за независимость. Только штат Нью-Йорк не участвовал в голосовании, так как его делегаты получили инструкцию не принимать участия в этих дебатах. Таким образом, хотя решение было единогласным, его принимали только двенадцать делегаций, но при отсутствии голосов «против» решение о независимости было принято 2 июля 1776 года.

Джон Адамс предвидел, что в будущем американцы станут праздновать 2 июля как День независимости. По сути, он оказался прав, однако ошибся в дате. Два дня спустя, 4 июля 1776 года, Декларацию независимости подписал Джон Хэнкок, президент Континентального конгресса, — и сейчас отмечается именно этот день.

Декларацию независимости впервые публично зачитали в Филадельфии 8 июля. 9 июля ее зачитали в Нью-Йорке генералу Вашингтону и его армии, и законодательный орган Нью-Йорка, видимо, устыдившись своей попытки уклониться от решения этого вопроса, проголосовал за принятие декларации, приведя таким образом количество поддержавших ее колоний до тринадцати.

19 июля конгресс постановил красиво записать Декларацию независимости на пергаменте (этот список продолжает существовать в качестве драгоценного наследия американской истории), чтобы все делегаты смогли ее подписать. В течение лета и осени 1776 года к подписи Джона Хэнкока прибавилось еще пятьдесят пять.

Именно эти подписи оказались решающими: каждый, кто запечатлевал свое имя на этом документе, оставлял письменное свидетельство того, что он является изменником (в случае победы британцев). Зная об этом, Джон Хэнкок тем не менее расписался очень крупно и четко, «чтобы король Георг смог это прочесть без очков», так что словосочетание «Джон Хэнкок» стало в американском сленге синонимом слова «подпись».

Когда свою подпись ставил Чарльз Кэрролл из Мэриленда (род. в Аннаполисе 19 сентября 1737 года), кто-то заметил, что у него дрожит рука. Чтобы показать, что эта дрожь не вызвана страхом, Кэрролл добавил название своего поместья, чтобы его проще было опознать. На документе он значится как «Чарльз Кэрролл из Кэрроллтона». Среди подписавшихся были также Сэмюэл Адамс, Джон Адамс, Ричард Генри Ли, Томас Джефферсон, Бенджамин Раш и Бенджамин Франклин.

Все подписавшиеся считаются отцами-основателями государства и по этой причине приобрели полубожественный статус, хотя некоторые из них совершенно ничем не примечательны, кроме этого единственного акта проставления своей подписи. Первым из них умер Баттон Гвиннетт из Джорджии (род. в Англии в 1735 году). Он умер в 1777 году, и его подпись, которая интересна благодаря тому, что он входит в число «отцов нации», оказалась настолько редкой, что стала очень высоко цениться коллекционерами.

Из пятидесяти шести подписавшихся тридцать девять имели английское происхождение или же хотя бы один из их родителей имел предков откуда-то с Британских островов. Тридцать из них были членами епископальной церкви (то есть англиканской церкви), а двенадцать были конгрегационалистами. Кроме того, в их числе были трое унитариев (в том числе Томас Джефферсон и Джон Адамс). Бенджамин Франклин, отказавшийся определить свою принадлежность к какому-либо религиозному течению, назвал себя деистом. Чарльз Кэрролл из Кэрроллтона был единственным католиком среди подписавшихся.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хау против Вашингтона. Иностранная помощь

Новое сообщение ZHAN » 21 июн 2020, 14:42

4 июля 1776 года все американцы отмечают как день установления независимости Соединенных Штатов, как дату, с которой начинается их история как нации, — и потому неизменно годовщину этого дня празднуют торжественно.

Однако истина заключается в том, что Декларация независимости даже теоретически не создала новое и независимое государство. Она создала тринадцать раздельных и независимых новых стран — стран с неясными границами и с немалой враждебностью по отношению друг к другу.

В течение 1776 года эти отдельные государства приняли свои конституции, определив свою форму правления, избрали «президентов» и т. д. Некоторые сделали это даже до принятия Декларации независимости: первым оказался Нью-Гэмпшир, сделавший это 5 января 1776 года.

Самой важной из государственных конституций оказалась конституция Виргинии, принятая 29 июня, всего за пять дней до того, как Джон Хэнкок подписал Декларацию независимости. В нее была включена декларация прав, которые не может нарушать правительство, включая свободу печати и вероисповедания, право на суд присяжных, право не давать показаний против себя самого и так далее. Этот Билль о правах, разработанный Джорджем Мейсоном, оказал влияние на Джефферсона, составлявшего Декларацию независимости, и послужил образцом для сходных разделов других конституций как в Соединенных Штатах, так и во Франции. Американская приверженность гражданским свободам и юридическим правам берет начало с этого документа.

Различные бывшие колонии, занятые своим преобразованием в государства, очень ревностно относились к своему суверенитету, и каждая твердо намеревалась осуществлять управление без вмешательства со стороны других бывших колоний. Только тот факт, что все эти страны объединяла война с Великобританией, обеспечивал хоть какое-то взаимодействие между ними, пусть и неохотное.

А такого взаимодействия не хватало. Континентальный конгресс не имел права налогообложения, не имел права принимать законы. Он мог только просить и надеяться, что независимые государства пожелают отозваться на эти просьбы.

Государства неизменно давали слишком мало. Континентальная армия постоянно нуждалась в продовольствии, одежде и боеприпасах, тогда как у британцев, конечно же, всегда всего хватало. На самом деле американские фермеры предпочитали продавать свою продукция британцам, которые имели достаточное количество наличных средств, а не оборванцам из Континентальной армии, у которых были только кусочки бумаги, представлявшие собой обещание заплатить золотом когда-то в будущем, если мятеж окажется успешным.

(Все еще сохранилось выражение «not worth a continental» — «не стоит и континенталки», то есть гроша ломаного не стоит, — которое связано с бумажными деньгами, которые Континентальный конгресс начал печатать уже в июне 1775 года.)

В такой ситуации американцы могли бы долго вести партизанскую войну, но не имели бы ни малейшей надежды на победу, при условии что Великобритания продолжала бы держаться твердо. Новым государствам жизненно необходима была иностранная помощь: поставки, деньги и, по возможности, помощь военного флота для снятия британской блокады.

Американцы могли обратиться только к одному государству — к Франции. Это решение было нелегким, так как в течение почти века Франция была для них врагом. Обращаться теперь к французам в борьбе с британцами было отвратительно — однако это необходимо было сделать. Только у Франции были ресурсы для оказания необходимой помощи, только Франция могла бы пожелать оказать эту помощь — и только у Франции было достаточно сил, чтобы бросить вызов Великобритании.

Однако Франция не рвалась на помощь. Желание помочь у нее было — не бескорыстное, а из-за стремления ослабить Великобританию. Франция не забыла о том, что всего за двадцать лет до этого лишилась своих владений в Северной Америке, и очень желала сделать нечто такое, что ослабило бы британские позиции, поскольку это, вероятно, дало бы ей шанс вернуть потерянное или хотя бы помешать Великобритании стать опасно мощной.

Но, с другой стороны, французская власть при Людовике XVI (который воссел на престол в 1774 году, после смерти своего деда, Людовика XV) представляла собой абсолютную монархию и без всякой симпатии относилась к такому репрезентативному правлению, к какому привыкли британцы и американцы. По правде говоря, французская власть стояла перед банкротством и все возрастающей оппозиции со стороны собственного народа, и вместо того чтобы заниматься иностранными авантюрами, ей следовало бы, имей она хоть сколько-то ума (чего у нее как раз и не было), проводить глубокие и решительные внутренние реформы. Также имелось и еще одно соображение: независимая Америка могла бы (если бы стала слишком сильной) оказаться столь же опасной для французских имперских планов, как и сильная Великобритания, а если бы Америка проиграла эту войну, то разъяренная Великобритания могла бы наброситься на Францию.

И потому Франция медлила.

В пользу американцев работало то, что министр иностранных дел Франции, Шарль Гравье де Вержен, яростно ненавидел Великобританию и всегда был склонен лишний раз рискнуть, помогая мятежным американцам. Французский драматург Пьер Огюст Карон де Бомарше, прославившийся к тому времени пьесой «Севильский цирюльник», был горячим сторонником американцев [Хотя во Франции была абсолютная монархия и теоретически страна была противником демократии, многие французские интеллектуалы имели высокие демократические идеалы и придерживались взглядов, которые мы сегодня назвали бы левацкими. В то время Американскую революцию везде поддерживали приверженцы левых взглядов] и прилагал все усилия к тому, чтобы убедить Вержена пойти на такой риск. 10 июня 1776 года, еще до подписания Декларации независимости, Бомарше убедил Вержена тайно дать американцам заем. Испания, также стремившаяся ослабить Великобританию в Северной Америке, предоставила такой же заем.

Естественно, американцы хотели получать все большую помощь от Франции — по сути, им желательна была бы неограниченная помощь. 3 марта 1776 года — за четыре месяца до принятия Декларации независимости — конгресс отправил своего представителя во Францию, чтобы он действовал в его пользу. Этим представителем, первым американским дипломатом, стал Сайлас Дин (род. в Гротоне, Коннектикут, 24 декабря 1737 года). К сожалению, он оказался некомпетентным. Его лучший друг был британским шпионом, а Дин об этом не подозревал. Обо всех его действиях моментально докладывалось британскому правительству.

Тем не менее, несмотря на просьбы Дина и симпатии Вержена, Франция продолжала придерживаться политики наименьшего риска. Возник порочный круг. Французы не готовы были оказывать реальную помощь, не убедившись в том, что американцы победят. Американцы же, напротив, не могли двигаться к победе без французской помощи.

Как это ни странно, британцам также нужна была иностранная помощь, но другого рода.

Война в Великобритании была непопулярна. У Георга III существовала сильная оппозиция внутри страны. Хотя у него хватало власти на то, чтобы держать на постах тех министров, которые ему нравились, даже когда им не хватало национальной поддержки, этой власти не было достаточно, чтобы сделать войну популярной. Британцы не стремились пополнить собой ряды армии, чтобы их отправили за тысячи километров убивать тех, кого многие жители Великобритании по-прежнему считали британскими подданными. По правде говоря, было даже мнение, что если Георг III сумеет победить американцев, то он установит в Америке такой абсолютизм, который затем будет использоваться в метрополии в качестве прецедента.

Вследствие этого Георг III вынужден был набирать иностранных наемников, чтобы пополнить свою армию. Он начал это делать сразу же после битвы при Банкер-хилле и нашел их по большей части в двух маленьких германских государствах: Гессене Кассельском и Гессене Дармштадтском. Правители этих крохотных земель имели абсолютную власть. Так как они испытывали финансовые затруднения, то просто отправляли тысячи своих подданных служить в Британии взамен щедрой платы, которую, конечно, получали правители, а не солдаты (хотя во время службы эти солдаты получали регулярную плату от британцев).

В целом около 30 000 гессенских наемников служили в британской армии. Американцы использовали их присутствие в британских войсках как способ раздуть негодование среди своих соотечественников. Например, это было одной из претензий к Георгу III, упомянутых в Декларации независимости. И действительно: набор в американскую армию увеличился, так как американцы возмущенно рвались воевать с иностранными наемниками.

Надо признать, что гессенцы были хорошими солдатами и не устраивали особых зверств, а в случае пленения с ними обращались неплохо. На самом деле многие из них остались в стране после окончания войны и стали гражданами Америки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хау против Вашингтона. Борьба за Нью-Йорк

Новое сообщение ZHAN » 22 июн 2020, 12:01

Генералу Вашингтону в Нью-Йорке было некогда обсуждать такие вопросы, как иностранная помощь или независимость. Он ждал британскую армию, не сомневаясь в том, что она должна прийти.
Изображение

И она пришла. Через три месяца после ухода из Бостона Хау привел свою армию к Нью-Йорку, где он мог рассчитывать на то, что антибританские настроения среди населения будут гораздо менее сильными, чем в Бостоне.

2 июля 1776 года, как раз когда конгресс принимал Декларацию независимости, Хау высадил 10 000 солдат на Стейтен-Айленде, не встретив никакого противодействия. Брат генерала Хау, адмирал Ричард Хау, прибыл спустя десять дней с сильным отрядом военных кораблей. Дополнительные подкрепления под командованием Генри Клинтона и Чарльза Корнуоллиса прибыли от Чарлстона (который они безуспешно атаковали) 1 августа.

Итак, к августу под командованием Хау находилось 32 000 обученных солдат, в том числе 9000 гессенцев. У Вашингтона было всего 18 000 человек, да и те были плохо обученными временными солдатами. (Американцы, не привыкшие к длительным военным действиям и постоянно думающие о своих фермах и оставленных дома семьях, записывались в армию всего на несколько месяцев. К тому времени, когда их удавалось хоть как-то вымуштровать, срок их службы заканчивался. Текучесть была ужасающей, и под командованием Вашингтона в реальности никогда не было столько человек, сколько значилось в бумагах.)

Вашингтон понимал, что Нью-Йорк придется сдать, если Хау захватит высоты Бруклин-хайтс, расположенные на противоположном берегу Ист-Ривер. Поэтому он оставил треть своих сил на том берегу реки в попытке остановить британцев.

Между 22 и 25 августа Хау переправил 20 000 человек через пролив Нэрроуз в тот район, который сейчас называется Бруклином. (То, что последовало за этим, обычно называют Битвой при Лонг-Айленде, и, строго говоря, она проходила действительно на Лонг-Айленде. Однако бои шли на западной части острова, где сейчас находится Бруклин, так что современникам было бы понятнее, если бы ее называли Битвой при Бруклине.)

Американцы неразумно разместили свои силы к югу от укреплений Бруклин-хайтс и тем самым позволили вести бой на открытой местности, где не могли рассчитывать на победу. 27 августа британцы атаковали их позиции. Завязалась жаркая схватка на поросших лесом холмах Флэтбуш, когда британский отряд, двигавшийся в восточном направлении, вышел прямо в тыл американским силам, которым пришлось отступить на Бруклин-хайтс. Обе стороны потеряли около 400 человек убитыми и ранеными, однако британцы захватили в плен 1200 человек, и только половине американцев удалось добраться до безопасного места на высотах.

Следующим шагом при обычном порядке вещей стал бы проведенный Хау штурм высот. Убедительная победа, наверное, сломила бы дух армии Вашингтона и нанесла делу независимости огромный ущерб.

Однако тут восстал призрак Банкер-хилла. Хау не смог заставить себя отправить своих людей вверх по склону под огнем американцев. Вместо этого он приготовился к осаде Бруклин-хайтс, намереваясь уморить американцев голодом.

Однако Вашингтон решил, что в Бруклине он сделал все, что можно было. Его солдаты сражались с численно превосходящим противником настолько хорошо, насколько этого можно было ожидать, и новые жертвы были ни к чему. Отказ Хау от штурма высот сам по себе был победой. Он показал, что теперь британцы уважают американцев, чего они не делали до Банкер-хилла, — и этого было достаточно.

Поздно вечером 29 августа Вашингтон приказал оставить Бруклин-хайтс, что и было сделано без потерь. На следующий день британцы обнаружили, что стоят перед пустым местом.

Конечно, потеря возвышенности Бруклин-хайтс означала, что удержать город Нью-Йорк будет нельзя, но какое-то время Хау медлил с атакой на остров Манхэттен, ибо даже тогда, спустя два месяца после подписания Декларации независимости, все еще надеялся на мирное урегулирование.

Во время битвы при Бруклине Хау захватил в плен генерала Джона Салливана (род. в Сомерсуорте, Нью-Гэмпшир, 17 февраля 1740 года) и теперь использовал его в качестве посла. Салливан отправился с посланием от Хау, в котором предлагалось провести переговоры о мире.

Конгресс пошел ему навстречу. Три человека, подписавшие Декларацию независимости, — Бенджамин Франклин, Джон Адамс и Эдвард Ратледж (род. в Чарлстоне, Южная Каролина, 23 ноября 1749 года) — согласились рискнуть и отправиться на Стейтен-Айленд, оказавшись в руках британского генерала, в глазах которого они были изменниками. 6 сентября они встретились с Хау, который был сама любезность.

Однако это ничего не дало. Хау объяснил, что никакого обсуждения быть не может, пока американцы не согласятся аннулировать Декларацию независимости. Делать это было слишком поздно. От независимости отказаться было невозможно, так что переговоры оборвались. Разочарованный Хау начал подготовку к оккупации города Нью-Йорка.

15 сентября он перевез войска через Ист-Ривер в бухту Кипа на восточном берегу Манхэттена, далеко к северу от города, который в то время располагался на южной части острова. Он надеялся запереть армию в южной части, вынудив к сдаче.

Этого ему сделать не удалось. Хотя у Вашингтона не хватало сил, чтобы одерживать победы, и хотя он не был гениальным военачальником, он был умен и осторожен, а порой эти качества были почти не хуже гениальности. Он предвидел действия британцев и, оставив город, отступил в северную часть острова, где укрепил холмы Гарлем-хайтс.

Хау последовал за ним, но опять, после неубедительной стычки, не пошел на прямой штурм. Его снова преследовало видение Банкер-хилла.

В течение месяца Вашингтон оставался на Гарлем-хайтс, пытаясь предугадать следующий шаг британцев, — и в течение месяца Хау оставался в Нью-Йорке, пытаясь решить, каким должен быть этот шаг.

Именно в этот период произошел инцидент, сам по себе не слишком важный, но занявший почетнейшее место в американском фольклоре. Он был связан с Натаном Хейлом (род. в Ковентри, Коннектикут, 6 июня 1755 года), школьным учителем, который участвовал в осаде Бостона и получил звание капитана. Теперь он вызвался провести разведку в тылу британцев. Его обнаружили, захватили в плен и приговорили к повешению 22 сентября 1776 года.

Хейл окончил Йельский университет и, возможно, читал «Катона» Джозефа Аддисона — пьесу, опубликованную за шестьдесят лет до этого, — о римском патриоте, который погиб, упорно сражаясь за свободу своего города. У Аддисона этот герой говорит: «Жаль, что можно умереть лишь раз, страну свою спасая». Такое легко сказать персонажу пьесы, но Хейл так чувствовал на самом деле. На эшафоте его последними словами были: «Я сожалею лишь о том, что могу отдать за родину только одну жизнь» (I only regret that I have but one life to lose for my country).

И пока Хау в нерешительности ждал в Нью-Йорке, случилось еще кое-что — нечто не столь впечатляющее, но тем не менее имевшее решающее значение.

Конгресс решил усилить свое представительство во Франции, и туда были направлены Артур Ли (род. в Стратфорде, Виргиния, 21 декабря 1740 года) и Бенджамин Франклин, которым предстояло присоединиться к Сайласу Дину. Ли был столь же некомпетентен, как и Дин, и эта парочка ссорилась и интриговала друг против друга, принося делу Америки больше вреда, чем пользы. Однако Франклин это компенсировал, ибо идеально подходил для такого рода поручения. Он пользовался в Европе славой как ученый и изобретатель громоотвода. Он был известен благодаря своим литературным произведениям и вызывал восхищение своей мудростью. Он пользовался у французских аристократов огромной популярностью и, играя на этом, заставлял всю Францию с восхищением относиться к американской борьбе за независимость.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хау против Вашингтона. Отступление через Нью-Джерси

Новое сообщение ZHAN » 23 июн 2020, 09:28

Медлительность Хау нанесла непоправимый ущерб всей британской стратегии. Если бы после оккупации Нью-Йорка он действовал решительно, если бы нанес удар с уверенностью и смелостью, подобающей великому генералу (или хотя бы генералу решительному), то мог бы легко разбить маленькую армию Вашингтона, состоявшую из фермеров, а затем повести наступление вдоль реки Гудзон на Олбани.

Британские силы в Канаде, которые уже прошлой зимой разбили американскую армию, могли бы двинуться на юг и, соединившись с Хау, отрезать Новую Англию от остальных колоний. Это, скорее всего, вынудило бы американцев пойти на какой-то компромисс, не настаивая на независимости.

На самом деле британские силы уже двигались из Канады на юг. Сэр Гай Карлтон, который прошлой зимой успешно оборонял Квебек, собирал корабли, чтобы перевезти своих солдат через озеро Шамплейн. Ему противостоял Бенедикт Арнольд, который продолжал цепляться за свой план по завоеванию Канады. Однако между 11 и 13 октября флот Карлтона разбил поспешно собранные корабли Арнольда с разношерстными экипажами и поплыл через озеро к крепости Краун-пойнт, находившейся в южной его части.

Однако Карлтон не получал от Хау известий, которые заставили бы его считать, что ему можно рассчитывать на содействие. У него не было желания зимовать в суровых условиях Адирондакских гор без надежды на соединение двух армий. Поэтому 3 ноября он возвратился в Канаду — и британцы упустили свой шанс.

Только 12 октября Хау наконец двинул свою армию, но его цели были весьма ограниченными. Он направил свои силы вверх по Ист-Ривер и высадился в Пелл-пойнт, в Северном Бронксе. Он планировал перейти на Гудзон и запереть Вашингтона на севере Манхэттена.

Эта попытка нанести Вашингтону поражение исключительно с помощью маневра опять провалилась, потому что Вашингтон его предвосхитил. Оставив отряд в форте Вашингтон на севером окончании Манхэттена, он увел армию в Вестчестер и двинулся к городу Уайт-Плейнс. Хау последовал за ним, и 28 октября при Уайт-Плейнсе состоялась битва, во время которой британцы выдавили Вашингтона с ключевого холма, но потеряли 300 человек, тогда как потери американцев составили 200 человек.

Хау снова остановился, не находя в себе силы проливать кровь, и стал ждать подкреплений. Вашингтон моментально ускользнул к Норт-Каслу, находившемуся в 8 километрах к северу, где 1 ноября укрепился на еще более удачной позиции.

Хау решил не преследовать неуловимого Вашингтона и, после новой задержки, напал на американский отряд, удерживавший форт Вашингтон. Этот форт и форт Ли на противоположном берегу, на территории Нью-Джерси, находились под командованием Натаниэла Грина (родился в Потовомате, Род-Айленд, 7 августа 1742 года). Вашингтон рекомендовал оставить оба форта, пока такая возможность еще существовала, однако Грин оптимистично решил, что сможет их удержать.

16 ноября армия Хау из 13 000 человек (в основном это были гессенские наемники под командованием офицера-гессенца) атаковали форт Вашингтон и заставили его сдаться. 19 ноября Хау развил этот успех, направив отряд под командованием Корнуоллиса на другой берег Гудзона.

Форт Ли также был захвачен, однако это нельзя назвать сдачей. Грин сумел вывести оттуда своих людей, хотя и вынужден был бросить ценные боеприпасы.

Потеря фортов Вашингтон и Ли была серьезным ударом для Вашингтона, однако он опасался, что его ждет нечто худшее. Переправа через Гудзон означала, что Хау может двинуться на Филадельфию. Расположенная в 150 километрах к юго-западу от Нью-Йорка, Филадельфия были самым крупным городом Америки и местом работы Континентального конгресса, а потому могла в каком-то смысле считаться столицей Соединенных Штатов. Вашингтон считал, что Филадельфию ни в коем случае нельзя отдавать без боя.

В связи с этим Вашингтон оставил в Норт-Касле 7000 человек под командованием Чарльза Ли, а 5000 увел севернее, в район Пикскилла. Там ночью 10 ноября он переправился через реку Гудзон и спешно направился на юг, чтобы перекрыть путь к Филадельфии. Вашингтон объединился с силами разбитого Грина в Хакенсаке, Нью-Джерси, вскоре после потери фортов.

Корнуоллис надвигался на них — и иного выхода, кроме отступления, не было. Вашингтон спешно отправил депешу Чарльзу Ли в Норт-Касл, чтобы тот переправил своих людей через Гудзон и присоединился к нему. В случае сражения с британцами Вашингтону понадобились бы все солдаты, каких он только мог бы собрать.

Однако Чарльз Ли был невысокого мнения о Вашингтоне — и очень высоко оценивал свои собственные способности. Он намеревался добиться какого-то поразительного успеха, который, при сравнении с постоянными отступлениями Вашингтона, принес бы ему пост главнокомандующего, и поэтому хладнокровно игнорировал приказ Вашингтона. Только 2 декабря, когда Ли почувствовал, что в Норт-Касле ничего сколько бы то ни было значимого происходить не будет, а все сражения развернутся в Нью-Джерси, он переправил своих людей через реку Гудзон.

К этому моменту Вашингтона и Грина уже оттеснили до Нью-Брансуика — и они продолжали быстро отступать. Им удалось достичь реки Раритан и переправиться через нее, так как медленно продвигавшиеся британцы упустили возможность первыми добраться до важнейшего моста и отрезать американцев. (На самом деле Хау направил часть своей армии на совершенно не имевшую значения операцию — захват Ньюпорта в Род-Айленде. Это было сделано 8 декабря, однако оказалось пустой тратой сил, так как Хау следовало бы сосредоточиться на сокрушении армии Вашингтона. Все остальное могло бы подождать.)

В результате этого 11 декабря Вашингтон и Грин подошли к городу Трентон в Нью-Джерси и, едва опередив британцев, переправились через реку Делавэр, оказавшись в Пенсильвании. Корнуоллис, приняв решение в духе Хау, решил пока прекратить преследование. Он разместил своих солдат в Трентоне и некоторых окрестных городках и приготовился пережидать зиму.

Чарльз Ли все еще топтался в Нью-Джерси, но 13 декабря его взял в плен британский патруль, так что он вышел из игры. Большего для независимости Америки он и сделать не мог. Салливана, которого взяли в плен в Бруклине, к этому моменту как раз обменяли, так что он принял командование вместо Ли. 20 декабря он привел солдат в Пенсильванию и присоединился к силам Вашингтона.

Полгода, прошедшие с момента появления Хау в Нью-Йорке, стали для американцев нелегким периодом. После всех успехов Континентальной армии в Новой Англии Вашингтон потерял Нью-Йорк и провел поспешное отступление через Нью-Джерси. Теперь в опасности оказалась сама Филадельфия — и эта опасность была столь очевидной, что Континентальный конгресс поспешно ретировался из города и отправился в Балтимор, передав Вашингтону всю полноту власти.

Томас Пейн, служивший в армии под командованием Натаниэла Грина, опубликовал серию памфлетов с названием «Американский кризис», с помощью которых поднимал дух американцев, призывая своих соотечественников видеть перспективу за мрачными днями.

Первый выпуск вышел 23 декабря 1776 года и начинался такими словами:
«Эти времена служат испытанием для человеческого духа. Летний солдат и патриот солнечного дня во время кризиса неизменно уклоняются от службы своему отечеству, но тот, что несет ее сейчас, заслуживает любви и благодарности всех мужчин и женщин. Тиранию, как и ад, победить нелегко, однако у нас есть одно утешение: чем острее конфликт, тем блистательнее победа. То, что достается нам слишком дешево, мы ценим слишком мало: только дороговизна придает всем вещам ценность. Небеса знают, как должным образом оценить свои дары, — и, право, было бы очень странно, если бы такой райский товар, как Свобода, не стоил бы дороже всего».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хау против Вашингтона. Контратака через Делавэр

Новое сообщение ZHAN » 24 июн 2020, 08:50

На исходе 1776 года положение оказалось не настолько плохим, как могло бы показаться. Благодаря медлительности Хау и его крайне неизобретательному способу ведения войны и благодаря умело организованному Вашингтоном отступлению американская армия продолжила свое существование, а ее дух не был сломлен каким-либо катастрофическим поражением. Действительно, в тех сражениях, которые уже произошли, американцы проявили себя достойно, а неудачи Континентальной армии объяснялись только превосходством британцев в численности и боеприпасах, а не отсутствием боевого настроя. (Хотя следует признать, что американцы не смогли бы этого добиться, если бы им в этом не помогала некомпетентность Хау.)

И вот теперь Хау, как всегда бездеятельный, расположился на зимних квартирах. Он перевел большую часть армии обратно в Нью-Йорк, но оставил гарнизоны вдоль реки Делавэр, а в особенности в Трентоне, чтобы следить за Вашингтоном. Хау приготовился бездействовать всю зиму, не сомневаясь в том, что американцы на западном берегу Делавэра будут вести себя точно так же.

Вашингтон же принял твердое решение, что американцы не станут делать то же самое. Американской армии необходимо было продемонстрировать, что она действительно существует и, несмотря на долгое отступление, способна к атакующим действиям. И потому он планировал ответный удар.

Для этой цели он избрал Рождественскую ночь. В Трентоне находились 1400 наемников-гессенцев, которые, конечно, должны были отсыпаться после хорошей встречи Рождества. Их можно было бы захватить врасплох.

И вот в семь часов вечера 25 декабря Вашингтон с отрядом из 2400 человек переправился через опасную, забитую льдом реку Делавэр в пятнадцати километрах к северу от Трентона [Этот эпизод, имевший столь большое значение для истории Америки, был увековечен на огромной картине «Вашингтон переправляется через Делавэр», написанной в Германии в 1851 году американским и немецким художником Эммануэлем Лойтце. Это, наверное, самое знаменитое произведение живописи, вдохновленное эпизодом американской истории, и по популярности его превосходит только неисторическое полотно «Дух 76-го», созданное в 1876 году Арчибальдом Мэкнилом Уиллардом]. Еще два небольших отряда должны были переправиться через реку южнее, но им это сделать не удалось.
Изображение

На восточном берегу в 3 часа ночи 26 декабря армия Вашингтона разделилась на две колонны: одной командовал Грин, второй — Салливан. Обе быстро пошли к Трентону по разным дорогам.

Пока это происходило, командир гессенцев в Трентоне, не ожидавший ничего подобного, проводил ночь за игрой в карты и выпивкой. Есть легенда, будто шпион лоялистов принес известие о намеченной атаке американцев, но его не впустили. Он послал записку, которую командующий сунул себе в карман, моментально о ней позабыв. (Поскольку почти такие же истории рассказывают и о других неожиданных атаках, имевших место в истории, это может не соответствовать истине.)

В 8 утра американские колонны соединились у Трентона и атаковали, поддержанные огнем артиллерии Нокса. Гессенцы, поспешно вскакивавшие с кроватей, не имели ни малейшего шанса отразить атаку. Их командующий и еще тридцать офицеров были убиты, а более 900 наемников были взяты в плен. В американской армии потери составили всего пять человек. Затем Вашингтон увел свою армию обратно на западный берег реки, но так как британцы не отреагировали на случившееся сразу же, Вашингтон снова переправился через Делавэр и 30 декабря 1776 года занял Трентон.

Само по себе это сражение не было особо впечатляющим, однако оно показало, что Вашингтон и его армия продолжают существовать. Всех американских патриотов эта новость крайне воодушевила, и в армию Вашингтона хлынули новобранцы.

Хау оценил ущерб, нанесенный престижу британцев, и понял, что его можно будет нейтрализовать в том случае, если армию Вашингтона удастся захватить в Трентоне. В результате 1 января 1777 года он проявил несвойственную ему энергичность и отправил на юг 7000 человек во главе с Корнуоллисом, чтобы осуществить этот захват. 2 января Корнуоллис добрался до армии Вашингтона, стоявшей лагерем к востоку от Трентона. Однако день уже близился к концу, и Корнуоллис решил, что успеет сделать дело на следующий день — «поймать старого лиса», как он выразился.

Но старого лиса поймать было не так просто. Он оставил в лагере небольшое количество людей, которые должны были производить такой шум, какой ожидают слышать от военного лагеря, а остальная армия еще до рассвета ускользнула. Когда Корнуоллис проснулся, Вашингтон был уже около Принстона.

У Принстона Вашингтон не без труда одержал победу над британским отрядом, а затем направился на север, к Морристауну в Нью-Джерси — где и оказался 7 января. Там он наконец расположил армию на зимовку. Он считал, что сделал достаточно. Британцы тоже так посчитали. Корнуоллис устроился на зимних квартирах в Нью-Брунсвике, в 32 километрах к югу от Морристауна.

Одним из результатов успеха Вашингтона стало то, что к 4 марта 1777 года конгресс вернулся из Балтимора в Филадельфию. Больше всего членов конгресса занимало получение иностранной помощи. Хотя для крупномасштабной помощи необходимы были более значительные успехи, нежели те, которых Вашингтон добился при Трентоне, в Америку начали приезжать отдельные добровольцы.

Самым значительным из них был Мари-Жозеф де Мотье, маркиз де Лафайет. Родившийся 6 сентября 1757 года, он был еще девятнадцатилетним, когда в декабре 1776 года решил ехать в Америку и сражаться в ее армии. Он был богат, счастливо женат и имел все возможности вести спокойную жизнь французского придворного. Однако этого он не желал делать. Он был юным идеалистом, переполненным мечтами о военной славе и теоретическими идеями свободы, свойственными французским интеллектуалам.

Ему удалось добиться, чтобы американские представители в Париже дали ему звание генерал-майора, и он отправился в путь, хотя как его тесть, так и король Людовик XVI были против этого плана. Американцев его поездка тоже не слишком радовала: у них было опасение, что он окажется избалованным французом, который потребует особого обращения и будет презирать неотесанных колонистов, среди которых окажется.

Дела обстояли совершенно не так. Лафайет был намерен воспользоваться своими собственными денежными средствами. Корабль, на котором он приплыл в Америку, был его собственным. Он не просил жалованья и не требовал, чтобы ему поручили командование. Он просил только, чтобы ему позволили служить. Больше того, он встретился с Вашингтоном — и оба тут же поладили. Между ними установились дружеские отношения на всю жизнь, почти такие же близкие, как между отцом и сыном. (Вашингтон был на двадцать пять лет старше Лафайета.)

Само присутствие Лафайета чудесным образом подняло боевой дух нации. Оно было воспринято как выражение интереса Франции к новой стране, а скромные манеры Лафайета и его верная служба представляли Францию в лучшем свете. Ни один иностранец не был столь любим американцами и не стал героем стольких легенд, как это случилось в случае с Лафайетом.

Прибыли и другие заметные добровольцы-иностранцы. В их числе был Иоганн Кальб, потомок германских крестьян (родился 29 июня 1721 года), который требовал, чтобы его называли бароном де Кальбом. Он был воином с многолетним опытом — и ему предстояло погибнуть, сражаясь за Америку.

Среди добровольцев был также прусский военный Фридрих Вильгельм фон Стубен (Штойбен) (род. 17 сентября 1730 года), который с отличием сражался под командованием Фридриха II Прусского. Он приехал отчасти потому, что испытывал финансовые затруднения (что с ним происходило регулярно). Дорогу ему оплатили французы.

В числе первых приезжих оказался и Тадеуш Костюшко (род. 4 февраля 1746 года). Он помогал укреплять Филадельфию во время отступления армии Вашингтона через Нью-Джерси, когда казалось, что этот город вскоре будет атакован.

Еще одним польским добровольцем стал Казимир Пуласки (род. 4 марта 1747 года), который отважно и упорно воевал с Россией за независимость своей родины. Однако Польша потерпела поражение — и он поехал в Америку, чтобы вести новую борьбу за свободу. Ему, как и де Кальбу, суждено было погибнуть в бою.

В наступившем году были и другие показатели возрождения оптимизма: 14 июня 1777 года конгресс принял решение о создании национального флага с тринадцатью чередующимися красными и белыми полосами, как и на флаге Континентальной армии. Однако в союзном флаге в прямоугольнике в верхнем левом углу вместо «Юнион Джека» должны были находиться тринадцать звезд — по одной на каждый штат. Расположение звезд не оговаривалось, однако принято стало располагать их в виде круга.

Этот первый национальный флаг с тех пор таким и остался, с незначительными изменениями, в числе полос и звезд. С тех пор день 14 июня неофициально отмечается как День флага.

Существует легенда, любимая всеми школьниками и их учителями, согласно которой некая Бетси Росс (род. в Филадельфии в 1752 году) сшила первый флаг и даже установила форму звезд как пятиконечную, показав, как легко изготовить пятиконечную звезду, правильно сложив ткань и затем сделав всего один разрез. Однако эту историю впервые рассказали в 1870 году, через сто лет после этого события, и нет никаких исторических данных, которые бы подтверждали, что это произошло на самом деле.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поворотный момент. Вторжение Бергойна

Новое сообщение ZHAN » 25 июн 2020, 12:31

В Великобритании генерал Джон Бергойн планировал британскую победу на 1777 год. Он находился в Бостоне под командованием Хау, а затем был с Карлтоном, когда тот произвел свою безрезультатную экспедицию по озеру Шамплейн.

Бергойну страшно не нравилось то, как велась эта кампания. Он считал, что она была решающей для подавления американского мятежа способом разделить два мятежных центра, Новую Англию и Виргинию. По его мнению, такое продвижение вверх и вниз по течению реки Гудзон следовало произвести любой ценой, и от него никак нельзя было отказываться с такой легкостью.

Он изложил свой план британскому правительству. Согласно этому плану он сам должен был повести сильную армию из Канады на юг, вдоль озера Шамплейн и реки Гудзон, а Хау следовало вести свою армию из Нью-Йорка на север. Им следовало соединиться вблизи Олбани, где к ним также должна была присоединиться третья армия, пришедшая на восток от озера Онтарио. Тогда вся территория штата Нью-Йорк перешла бы под контроль Великобритании и Новая Англия оказалась бы в изоляции.

Британское правительство приняло его план, но, как это обыкновенно бывает в подобных случаях, предоставило Бергойну только половину той численности войска, которую он считал необходимой для выполнения задачи. Бергойн решил, что этого ему должно хватить.

1 июня 1777 года он двинулся на юг с 4000 британских солдат, 3000 гессенских наемников и 1000 канадцев и индейцев. Двигаться по озеру Шамплейн было легко, и 1 июля он достиг форта Тикондерога, который находился в руках американцев уже два года, после того как его отважно занял Итан Аллен. Американцы никак не смогли бы удержать укрепление в случае атаки Бергойна, и потому гарнизон благоразумно отступил. Бергойн занял форт 6 июля и затем двинулся к Скенсборо, находившемуся в южной оконечности озера.

Бергойну надо было пройти всего 115 километров, но путь оказался очень тяжелым, поскольку теперь его отрядам приходилось двигаться по суше, через густой лес. Более того, отступающие американцы разрушали мосты и заваливали деревьями дорогу. Скорость армии Бергойна снизилась примерно до полутора километров в день — отчасти потому, что он требовал, чтобы армия тащила с собой огромный обоз. Тем не менее к 29 июля он оказался в форте Эдвард, всего в 65 километрах от Олбани.

Положение американцев было серьезным, однако даже пока Бергойн вгрызался в край территории штата Нью-Йорк, американцы находили время на то, чтобы ссориться из-за командования.

Поскольку кампания шла в Нью-Йорке, казалось естественным, чтобы американскими силами командовал офицер-ньюйоркец с самым высоким званием, Филип Скайлер. С другой стороны, на должность командующего претендовал Бенедикт Арнольд, все еще добивавшийся поста, который соответствовал бы его заслугам. Он в течение полутора лет отважно сражался на канадской границе и, хотя и потерпел поражение, тем не менее хорошо распоряжался своим немногочисленным и плохо экипированным отрядом.

Соперничество бывших колоний оказалось решающим фактором. Если бы Арнольду дали командовать армией, ему пришлось бы дать чин генерал-майора, а для новых генерал-майоров от Новой Англии уже не было места. С другой стороны, солдаты Новой Англии наотрез отказались подчиняться Скайлеру. Мало того что он был аристократом, не умевшим завоевывать симпатии простых солдат, но к тому же большинство бойцов пришли из района Зеленых гор, где Нью-Йорк считали не менее серьезным врагом, чем Великобританию.

В попытке найти компромисс обошли и Скайлера, и Арнольда, и 4 августа командование было поручено Хорейшо Гейтсу (род. в Англии предположительно в 1727 году). В 1772 году он эмигрировал в Америку и обосновался на западе Виргинии. В 1775 году он вступил в Континентальную армию, а в 1776 году участвовал в отступлении из Канады.

Он не демонстрировал никаких признаков гениальности, но выходцы из Новой Англии были хотя бы готовы служить под его началом. Арнольду также пришлось ему подчиняться, однако отказ конгресса поручить ему командование, которое он заслуживал, не давал ему покоя. Он об этом не забывал.

Проиграть в этой кампании грызущимся между собой американцам помешало только то, что медленное продвижение Бергойна создало для его армии серьезные проблемы. У него почти закончился провиант. В глуши найти провизию было невозможно, так что необходимо было что-то предпринять.

Он рассчитывал на то, что припасы прибудут с полковником Барри Сент-Леджером, который вел свой отряд вверх по реке Святого Лаврентия к озеру Онтарио, а затем на восток через весь Нью-Йорк на соединение с силами Бергойна. Это был кружной путь, но, теоретически, он позволил бы зайти во фланг к американским отрядам, расположенным перед Бергойном, так что неожиданно их атаковали бы с фланга и тыла. Такие вещи красиво выглядят на карте, но когда приходится преодолевать многие километры глухих мест и пересекать вероятно враждебную территорию, предприятие становится сомнительным.

Сент-Леджер добрался до озера Онтарио и высадился в Осуиго, штат Нью-Йорк, 26 июля — примерно тогда, когда Бергойн приближался к форту Эдвард. С отрядом общей численностью 1700 человек Сент-Леджер двинулся на восток вдоль всей широкой части озера Онайда.

Он двигался по территории ирокезов. Более полутора веков ирокезы верно сражались на стороне британцев против голландцев и французов. Ирокезы никогда не были многочисленным племенным союзом, компенсируя свою малочисленность отвагой и умелыми партизанскими действиями.

Однако в течение всего XIX века, пока ирокезы проливали кровь и едва могли поддерживать численность своего населения, поселенцы вокруг них умножались и расселялись. К моменту Войны за независимость ирокезы уже не были главной силой этого региона. И мало того — впервые за все последнее время они оказались разобщены. Некоторые ирокезские племена сочувствовали американским поселенцам, а другие — британской армии. И обе стороны не были особенно искренни в своих чувствах.

Верность британской армии хранил вождь могавков Джозеф Брант — и он находился с Сент-Леджером. 3 августа 1777 года британский отряд подошел к форту Станвикс, располагавшемуся примерно в 115 километрах к востоку от озера Онтарио. При этом он все еще оставался в 160 километрах от того места, где к югу от озера Шамплейн ждал Бергойн. Гарнизон форта Станвикс отказался сдаться — и Сент-Леджер начал осаду.

Однако в этих местах имелись поселенцы, которые собирались вместе, чтобы дать отпор оккупантам. 800 человек под командованием генерала Николаса Херкимера (род. поблизости от того места, где сейчас находится город Херкимер, Нью-Йорк, в 1728 году) пошли снять с форта осаду. Они попали в засаду, устроенную могавками Бранта у города Орискани, в 16 километрах от их цели, и были сильно потрепаны, а сам Херкимер получил смертельное ранение. Однако битва была яростной, так что индейцы легко не отделались. Посчитав, что сделали достаточно и что им стоит сохранять силы на будущее, могавки постепенно растворились в лесах.

Бенедикт Арнольд во главе с еще одним небольшим отрядом примерно из 1000 человек двигался на запад по следам Херкимера. Он намеренно содействовал распространению слухов о том, что его армия на самом деле гораздо больше. Сент-Леджер, оставшийся без индейцев, не решился дать ему бой. 23 августа он прекратил осаду форта Станвикс и поспешно отступил тем путем, по которому пришел.

В результате этого Бергойн остался в глуши к северу от Олбани без надежды получить подкрепление и припасы от Сент-Леджера. Нельзя было надеяться и на то, что победное шествие британской армии с запада поднимет местных ирокезов и лоялистов на борьбу с американскими мятежниками.

Когда Сент-Леджер застрял у форта Станвикс, нехватка продовольствия заставила Бергойна отправить отряд на восток с приказом совершить набег на сельские поселения Новой Англии и добыть для армии лошадей, скот и зерно. Около 700 человек, половину из которых составляли гессенцы, а вторую — канадцы и индейцы, были направлены выполнять этот приказ.

Их первой целью стал Беннингтон в районе Зеленых гор, — а там их встретили 2600 парней с Зеленых гор под командованием бригадного генерала Джона Старка (род. в Натфилде, Нью-Гэмп-шир, 28 августа 1728 года). К этому моменту Старк успел принять участие почти во всех важных битвах Войны за независимость: он сражался на Банкер-хилле, в Квебеке и был с Вашингтоном во время отступления через Нью-Джерси.

16 августа 1777 года Старк встретил захватчиков у Беннингтона и повел своих солдат в отчаянную атаку на противника, провозгласив, что победа будет за ними или же «Солли Старк овдовеет». Победа была за ними. Британцы, захваченные врасплох и оказавшиеся в численном меньшинстве, были убиты или взяты в плен (за исключением немногочисленных индейцев, которым удалось скрыться). Бригада подкрепления, с опозданием отправленная Бергойном, отступила, потеряв треть людей.

Битва при Беннингтоне стала для Бергойна катастрофическим поражением, не соизмеримым с числом погибших. Это поражение означало, что он не получит продовольствия и припасов. Более того, известие об этой победе вызвало новый приток добровольцев в американскую армию, так что Бергойн оказался в окружении все увеличивающихся отрядов.

Ему предстояло либо сражаться, либо погибать от голода, и с каждым днем его положение все ухудшалось.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поворотный момент. Капитуляция Бергойна

Новое сообщение ZHAN » 26 июн 2020, 09:08

Но где же в это время находился генерал Хау, который, в соответствии с планом Бергойна, должен был повести свою армию вверх по течению реки Гудзон, чтобы таким образом взять американцев в сокрушающие клещи? :unknown:

Как это ни удивительно, но Хау решил направиться совершенно в другом направлении. Даже для Хау это кажется невероятным.

Существует легенда, по которой в этом виноват оказался лорд Джордж Джермейн, член кабинета министров Великобритании, курировавший колонии и определявший общую стратегию этой войны. Он принял план Бергойна и должен был сообщить Хау, какой именно должна быть его роль. Однако считается, будто лорд Джермейн отправился на уикенд и, спеша отбыть, засунул послание, предназначенное Хау, в одну из ячеек, решив отправить его по возвращении. Однако когда он вернулся, то совершенно об этом забыл.

Это представляется маловероятным. Хотя член кабинета министров (как и любой другой человек) вполне способен проявить небрежность даже в самом важном деле, Хау даже без инструкций должен был знать, что ему следует двигаться на север на соединение с Бергойном.

По-видимому, Хау действительно это понимал — однако его волновало нечто другое. Он прекрасно сознавал, что его собственные действия в этой войне на тот момент оказались крайне неудачными. Банкер-хилл по-прежнему оставался его непрекращающимся кошмаром, а теперь кампания 1776 года в Нью-Йорке и Нью-Джерси стала еще одним кошмаром. Хотя он занял Нью-Йорк и нанес Вашингтону несколько поражений, эти поражения не стали решающими. Вашингтон снова и снова ускользал от него, а потом еще выставил полным идиотом с помощью своего успешного маневра у Трентона.

Хау был полон решимости загладить свои прошлые ошибки каким-либо блестящим военным ударом, который раздавит Вашингтона. Соединение с Бергойном могло бы привести к окончанию войны, но тогда вся слава досталась бы Бергойну. Похоже, Хау убедил себя в том, что если он займет Филадельфию, то сможет вынудить американцев капитулировать, присвоив всю славу себе — особенно в том случае, если он займет Филадельфию, а потом стремительно двинется на север и соединится с Бергойном. Каким-то образом Хау сумел убедить Джермейна в этом, и этот идиот, пообещавший Бергойну, что Хау придет на север и соединится с ним, после этого разрешил Хау отправиться в другом направлении.

И вот 23 июля 1777 года, пока Бергойн в поту и мыле шел через леса южнее озера Шамплейн, Хау, которому следовало бы двигаться вверх по Гудзону, преспокойно погрузил 18 000 солдат на корабли и поплыл на юг. Он не собирался пересекать по суше штат Нью-Джерси, где за ним наблюдал Вашингтон. Вместо этого он доплыл по морю до Чесапикского залива, а потом пересек залив, чтобы высадиться всего в нескольких километрах от Филадельфии и застигнуть город врасплох.

Конечно, в море его остановить ничто не могло, и 25 августа (после того как битва при Беннингтоне и отступление Сент-Леджера уже поставили Бергойна в отчаянное положение) Хау высадил свою армию на берег там, где сейчас находится Элктон, Мэриленд, — примерно в 70 километрах к юго-западу от Филадельфии.

Вашингтон, который, естественно, ожидал, что Хау двинется к Олбани (кто же мог предвидеть, до чего дойдет глупость Хау?), постепенно смещался на север, но, получив известие о высадке Хау, быстро повел свою армию численностью 12 000 человек на юг. Так как Хау двигался со своей обычной медлительностью, Вашингтон сумел перехватить британцев у ручья Брэндиуайн, примерно на половине пути от Элктона до Филадельфии.

11 сентября 1777 года состоялась битва при Брэндиуайне, и Хау, сражавшийся крайне сосредоточенно (теперь главной целью его жизни стал разгром Вашингтона), провел великолепные фланговые маневры. Он связал американцев атакой по центру, а затем направил колонны к обоим флангам. Вашингтон не имел таких хорошо обученных солдат, которые способны были бы противостоять прекрасно исполненным маневрам противника — и в этом сражении он потерпел полное поражение. Он потерял тысячу человек и вынужден был со всей возможной скоростью отступать к Филадельфии. Генерал Грин сумел провести организованное отступление и предотвратил еще более серьезную катастрофу.

Теперь ничто не могло помешать Хау войти в Филадельфию. Конгресс снова в спешке оставил город. 19 сентября он собрался в Ланкастере, Пенсильвания, в 100 километрах восточнее Филадельфии, а на следующий день переместился в Йорк, находившийся еще на 25 километров дальше к западу.

26 сентября 1777 года Хау занял Филадельфию и, переполненный торжеством победы, снова стал прежним Хау. Он не сделал попытки преследовать Вашингтона.

Напротив, Вашингтон считал, что никак нельзя позволить Хау контролировать Филадельфию, не предприняв никаких действий, направленных на то, чтобы выбить его оттуда. Главный лагерь Хау находился в Джермантауне, в 11 километрах к северу от Филадельфии — и 3 октября Вашингтон атаковал его очень хитроумным способом. План требовал, чтобы колонны вели атаку с различных направлений и приходили на помощь друг другу, осуществляя довольно сложные маневры.

К сожалению, необученные войска Вашингтона не могли проводить марши и контрмарши с должной четкостью. Кроме того, утро, в которое все это маневрирование должно было завершиться, выдалось туманным, и некоторые американские отряды, безнадежно заблудившись, стреляли по своим.

В итоге Вашингтон потерял еще почти тысячу человек и снова вынужден был отступать, а Грин еще раз великолепно справился с этой задачей.

После этого Хау устроился зимовать в Филадельфии. Местность очищена — и Вашингтон не посмеет его беспокоить. Высшее общество Филадельфии приняло его с радостью — и британцам еще никогда не было в Америке настолько комфортно.

Конечно, на севере у Бергойна силы заканчивались. Беспокоило ли это Хау, испытывал ли он хоть какие-то угрызения совести из-за того, что не сделал хотя бы формальной попытки направиться ему на помощь? Возможно, и нет. Он восстановил свою репутацию — по крайней мере, в собственных глазах, — одержав убедительную победу над Вашингтоном в двух битвах и заняв мятежную столицу. Возможно, он даже заставил себя поверить в то, что теперь, когда он обосновался в Филадельфии, американцы запросят мира.

Конечно, если судить по состоянию армии Вашингтона, Хау мог и не ошибаться. После двойного поражения при Брэндиуайне и Джермантауне Вашингтон ушел на зимние квартиры к Вэлли-Форджу, Пенсильвания, в 32 километрах к северо-западу от Филадельфии. Таким образом его армия оказывалась между британцами, оставшимися в Филадельфии, и конгрессом, заседающим в Йорке.

Для американцев эта зима была ужасной. Она оказалась необычайно холодной, с ранними снегопадами. Сельская местность была опустошена, и фермеры отказывались продавать что-либо небольшой американской армии, у которой для платы были только бесполезные купюры конгресса. Вместо этого фермеры торговали с богатенькими британцами из Филадельфии.

Оборванные солдаты мерзли всю зиму. Им не хватало пищи, у них практически не было теплой одежды — и даже с обувью были проблемы. Около трех тысяч человек умерли от лишений, а еще какая-то часть дезертировала. То, что тающий призрак армии еще держался и продолжал существовать, было почти полностью заслугой сильного командующего — Вашингтона.

Однако американская армия, при всех ее страданиях, хотя бы продолжала существовать. С армией Бергойна на севере дело обстояло хуже. Проиграв битву при Беннингтоне, которая вызвала приток американцев в армию Гейтса, Бергойн тем не менее продолжал двигаться вперед. Ему удалось дойти до Саратоги и даже миновать ее. Гейтс укрепил Бемис-хайтс в 27 километрах к югу от Саратоги и всего в 40 километрах от Олбани — и там дожидался приближения армии Бергойна.

У Гейтса было 7000 человек, и 19 сентября (через восемь дней после того, как Вашингтон проиграл битву при Брэндиуайне) Гейтс отправил 3000 из них вперед, чтобы связать силы Бергойна. Этими отрядами командовали Бенедикт Арнольд и Дэниэл Морган. Морган (род. в графстве Хантердаун, Нью-Джерси, в 1736 году) был с Арнольдом в Квебеке и хорошо там себя проявил.

Сражение у Фрименз-фарм, в полутора километрах к северу от укрепленных Бемис-хайтс, не отличалось хитроумной тактикой. Обе стороны просто шли вперед. Снайперы Моргана косили британцев, но американцев было очень мало, и Гейтс, несмотря на то что к нему все время подходили новые силы, отказался посылать подкрепление.

Американцы отступили — и поле битвы осталось за Бергойном, который там укрепился. Формально победа была за британцами, однако потерь у британцев оказалось больше, и армия Бергойна таяла из-за дезертирства индейцев, тогда как армия Гейтса продолжала расти.

К этому моменту какая-то помощь от Нью-Йорка стала для британцев просто необходимой. Хау не полностью оголил город, оставив там небольшой гарнизон под командованием Клинтона. В этой ситуации Клинтон повел часть отряда вверх по реке Гудзон и 8 октября сумел захватить два форта севернее Пикскилла.

Бергойн, который все еще ждал у Фрименз-фарм, понимал, что не может просто оставаться на месте, дожидаясь Клинтона. Ему надо было либо отступать, либо атаковать, а если он решит атаковать, то делать это необходимо немедленно. К этому моменту численность американской армии выросла до 11 000 — и продолжала увеличиваться.

Тем временем офицеры Гейтса втихую бесились из-за того, что сам Гейтс не начинает наступления. Это отсутствие у него должной смелости лишило их впечатляющей победы у Фрименз-фарм. Кроме того, в своих рапортах он продемонстрировал низость и подлость, не упомянув Арнольда, который определенно был самым блестящим офицером армии. Когда Арнольд возмутился, то судьба, как всегда, подложила ему очередную свинью: Гейтс отстранил его от командования.

7 октября Бергойн сделал выбор, отправив вперед разведывательный отряд, который должен был выяснить точное расположение американских сил. Начались боевые действия, но под командованием Гейтса американцы двигались очень осторожно.

Арнольд, осужденный на то, чтобы не участвовать в сражении, больше выдержать не мог. Он решительно перехватил командование центром, нарушив все законы, и отправил людей вперед. Он атаковал вместе с ними и получил тяжелое ранение правого бедра с переломом кости. Однако благодаря инициативе Арнольда битва у Бемис-хайтс закончилась сокрушительным поражением британцев, и Бергойну оставалось только ковылять обратно к Саратоге.

Положение Бергойна стало безнадежным. Прибывающие каждый день американцы усиливали отряды, которые его окружали. 15 октября Клинтон добрался до Кингстона, примерно в 130 километрах к югу от Саратоги, и, встретив сопротивление, отступился и вернулся в Нью-Йорк. Однако даже если бы он продолжил двигаться на север, то не успел бы прибыть вовремя — а даже если успел бы, то приведенное им подкрепление оказалось бы недостаточным, чтобы что-то изменить.

17 октября 1777 года Бергойн наконец прекратил попытки держаться. Он оказался в окружении примерно 20 000-й армии (то есть превосходство американцев стало четырехкратным) — и капитулировал. Триста офицеров (включая шесть генералов) и 5500 рядовых согласились сложить оружие, уйти в Бостон, вернуться в Великобританию и не принимать дальнейшего участия в этой войне.

Это событие, произошедшее спустя две недели после поражения Вашингтона при Джермантауне, компенсировало победоносную кампанию Хау — причем с лихвой. Пусть Хау и сумел нанести поражение Вашингтону, однако тот в очередной раз сумел спасти армию и по-прежнему оставался в Пенсильвании. А вот Бергойн капитулировал.

Капитуляция британской армии на поле боя была в высшей степени необычным событием даже при обычных обстоятельствах, а то, что он сдался банде провинциалов, которых так презирали служащие регулярных войск Великобритании, было просто невыносимо терпеть. Великобритания испытала глубочайшее унижение на глазах у всего мира.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поворотный момент. Союз с Францией

Новое сообщение ZHAN » 27 июн 2020, 11:06

Прибыв во Францию в декабре 1776 года, Бенджамин Франклин стремительно покорил ее общество. Четырьмя года ранее он был избран в члены Французской академии наук, и теперь французские ученые мужи спешили встретиться с престарелым философом Западного полушария.

Франклин намеренно одевался очень просто, по-квакерски. Он не носил парика, не пудрил волосы, не надевал шпагу — вместо этого при нем был толстый посох. Французских аристократов эта простота очаровала. Франклин, который всегда был ценителем женской красоты (и дамским угодником), прекрасно знал, как расположить к себе модных красавиц высшего света.

Благодаря Франклину французская аристократия при дворе Людовика XVI была целиком за то, чтобы помогать американцам, и этот благоприятный настрой позволял французскому правительству отправлять в Америку припасы, не слишком это афишируя. Однако Франция осмотрительно не слишком усердствовала в своей помощи, чтобы не спровоцировать разъяренную Великобританию на ответные действия.

И тут 7 декабря 1777 года во Францию пришло известие о капитуляции Бергойна.

Впервые стало казаться, что американцам на самом деле удастся нанести поражение Великобритании — и это подвигло французское правительство к активным действиям. В таком случае нельзя было допустить, чтобы американцы добились независимости, не испытывая должной благодарности в отношении Франции. Франции было бы очень полезно получить союзника на Американском континенте. Если бы новую нацию удалось превратить в сателлита Франции, то с Британией еще можно было бы свести счеты.

И к тому же, если французы не поспешат, капитуляция Бергойна может вынудить Великобританию пойти на такие уступки, которые американцы примут. Влияние Великобритании в Северной Америке в этом случае восстановится, а британцы и американцы смогут отметить свое примирение нападением на общего противника, в роли которого сможет выступить только Франция.

(И действительно, после капитуляции Бергойна британцы пошли на уступки американцам. Поспешно — и почти униженно — они выразили готовность пойти навстречу всем требованиям американцев, за исключением одного — они отказались предоставить им независимость. Если бы Британия заняла такую позицию тремя годами раньше, войны, скорее всего, не было бы и современный мир выглядел бы совершенно иначе. Однако повернуть время вспять британцы не могли. Теперь американцы не желали принять ничего меньше независимости. Так как Великобритания не смогла заставить себя согласиться с этим, война продолжилась.)

Французы, стремясь побудить американцев к отказу от предполагаемых предложений Британии, теперь согласились на открытое союзничество.

6 февраля 1778 года союз Франции и Америки был закреплен официально. Были установлены очень выгодные условия торговли. Франция признала независимость Америки, и произошел официальный обмен дипломатическими представителями. Франклин больше не был главой неофициальной комиссии — он стал американским послом во Франции.

Такой союз, конечно, означал войну Франции с Великобританией — и Франция с этим смирилась. 17 июня 1778 года произошел морской бой этих держав — и война между ними стала фактом.

Для Америки одним из первых результатов союза с Францией стало то, что к промерзшей армии Вашингтона в Вэлли-Фордже стали поступать припасы. Барон фон Стубен (Штойбен) — прусский доброволец, служивший в американской армии, — прибыл в Вэлли-Фордж 23 февраля 1778 года и начал муштровать армию, обучая ее в прусской манере. Это оказалось нелегко, так что фон Стубену пришлось призвать к себе на помощь весь запас немецких ругательств, чтобы объяснить американцам, что он о них думает. По правде говоря, рассказывают, что он в конце концов выдохся и приказал адъютанту ругаться на солдат по-английски.

Но когда наступило тепло, американская армия оказалась в лучшем состоянии и стала больше, чем когда бы то ни было, похожа на настоящую профессиональную армию.

После капитуляции Бергойна Вашингтону к тому же пришлось столкнуться с еще одной трудностью. Некоторые американцы решили, что Гейтс — гениальный командующий, который сумел уничтожить целую британскую армию. (На самом деле Гейтс ничего не сделал и всю славу следовало бы стяжать Бенедикту Арнольду, но тот, как это с ним неизбежно случалось, снова оказался обойденным.) Напротив, Вашингтон казался неудачником, и в конгрессе немало людей придерживалось мнения, что Гейтс должен сменить Вашингтона в качестве главнокомандующего.

Сложился миф о том, что существовал настоящий заговор с этой целью, во главе которого стоял Томас Конуэй, военный ирландского происхождения, служивший во французской армии и приехавший в Соединенные Штаты только в 1777 году. Вопреки рекомендации Вашингтона, он получил назначение инспектора Континентальной армии.

Если такой «Заговор Конуэя» действительно существовал, то он оказался на удивление неуклюжим. Гейтс не обладал достаточным мужеством не только в ведении военных сражений, но и в политических битвах, и когда возмущенный Вашингтон надавил на него, он быстро и трусливо открестился от всякого участия в данном вопросе. Оказалось, что, несмотря на события в Саратоге и Филадельфии, Вашингтон по-прежнему пользовался огромной популярностью у своих офицеров, рядовых и в целом среди американцев. Конгресс вынужден был его поддерживать — хоть и делал это как можно менее активно. Конуэй подал в отставку, а на его должность был назначен барон фон Стубен.

Если послужной список и личные качества Вашингтона сохранили за ним его должность, то с Хау этого не произошло.

К весне 1778 года британское правительство пришло к выводу, что с них деятельности Уильяма Хау больше чем достаточно. К этому моменту стало совершенно ясно, что его поход на Филадельфию был колоссальной ошибкой. Ему даже не удалось уничтожить армию Вашингтона — и он не сделал попытки что-либо предпринять даже в тот момент, когда в Вэлли-Фордже эта армия превратилась в ходячий скелет. Весь его послужной список демонстрировал такую непригодность, что трудно было бы не прийти к выводу, что он помог делу независимости Америки больше, чем любой американский генерал за исключением Вашингтона.

8 мая 1778 года Хау лишили командования, и его сменил Клинтон, который хотя бы попытался пройти по долине Гудзона и прийти на выручку Бергойну.

Клинтон столкнулся с серьезной эскалацией военных действий. Теперь в войне участвовала Франция, а у Франции был флот. В ходе войны с французами и индейцами корабли Франции неизменно проигрывали бои британским, но не следовало бы считать победу Британии на море несомненной. Сообщалось о том, что французский флот плывет через Атлантический океан — и Клинтон не мог допустить слишком большого распыления своих сил.

В результате этого он подготовил уход из Филадельфии (ради взятия которой Хау погубил Бергойна), чтобы сконцентрировать свои силы в Нью-Йорке. 18 июня британцы оставили Филадельфию и начали переход на северо-восток через Нью-Джерси. (2 июля конгресс снова вернулся в Филадельфию после почти девятимесячного отсутствия.)

Вашингтон не уподобился Хау. Он моментально снялся с лагеря в Вэлли-Фордже и начал преследование британцев. Он намеревался нанести удар по британской армии, вытянувшейся на марше, и для этого отправил бригаду из 6400 человек под командованием Чарльза Ли, чтобы стремительно рвануться вперед и догнать британцев.

Это был тот самый Чарльз Ли, который проявил неповиновение во время отступления Вашингтона из Нью-Йорка. Тогда его захватили в плен, но, к величайшему несчастью американцев, он был обменен и вернулся в армию. Вашингтон допустил одну из редких для него ошибок, доверив командование этому человеку.

Похоже, Ли решил, что он по-прежнему командует той же армией, которая бежала через Нью-Джерси почти два года назад, и не оценил нового профессионализма, который в ней появился. Он был уверен, что любая атака американцев может привести только к поражению. В результате этого 28 июня, когда он наконец догнал растянувшуюся британскую армию у Монмут-Корт-хауз в Нью-Джерси, примерно в 80 километрах от Филадельфии, то атаковал очень неуверенно. Его приказы были путаными, словно он пытался предусмотрительно сделать так, чтобы любая последующая неудача была списана на неспособность его подчиненных, а не его собственную.

Затем, когда Клинтон поспешно начал концентрировать свои силы, Ли поспешно приказал отступать. К этому моменту подошел Вашингтон с основными силами. Ужаснувшись при виде отступающих американцев, явно не давших настоящего боя, Вашингтон высказал Ли все, что о нем думает. Это оказалось незнакомой стороной характера Вашингтона. Те, кто раньше видел только его величественную сдержанность и благородное спокойствие, с благоговением слушали, как Вашингтон сыплет ругательствами. (Ли 4 июля предстал перед военным трибуналом а 12 августа был признан виновным. Его военная карьера закончилась. Сейчас известно, что он на самом деле был предателем и тайно сотрудничал с британцами.)

Вашингтон приказал прекратить отступление. Решительный фон Стубен перестроил колонны и снова отправил их вперед, но шанс сокрушить часть британской армии и вызвать панику у оставшихся был упущен. Теперь началась битва двух основных армий, примерно равных по численности.

Американцы демонстрировали свою стойкость, отбивая атаки британцев и не отступая. Ни одна из армий не ушла с поля боя, и потери с обеих стороны были равными — примерно по 350 человек.

Ночью на этот раз тихо ускользнули британцы, так что победителем можно было считать американскую сторону. Однако британцы старались уйти в Нью-Йорк — и успешно это осуществили без серьезных потерь, несмотря на все усилия Вашингтона, так что это можно считать тактической победой британцев. Наилучшим решением будет считать результат Монмутской битвы ничейным.

Вашингтону осталось только увести свою армию к Уайт-Плейнс, откуда он ушел почти два года назад, а оттуда пристально наблюдать за британской армией в Нью-Йорке. У него не хватало сил, чтобы атаковать их там.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поворотный момент. Война на фронтире

Новое сообщение ZHAN » 28 июн 2020, 13:17

Больше чем три года — с апреля 1775 по июнь 1778 года — основные сражения велись близ крупных городов Новой Англии и центральных штатов: у Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии. Однако существовал еще и Западный фронтир — и там война тоже велась.

Фронтир был полон поселений — и там важное значение имели враждебные действия индейцев. В течение всех нарастающих противоречий между американцами и британцами и несмотря на указ 1763 года, освоение Запада продолжалось. И если уж какого-то одного человека можно было назвать олицетворением этого факта, то им определенно является Дэниел Бун (род. близ того места, где сейчас находится Ридинг, Пенсильвания, 2 ноября 1734 года).
Изображение

Когда Бун был еще очень юным, его семья перебралась к западным границам Северной Каролины. С 1767 года Бун добывал меха и охотился за Аллеганийскими горами, а 1 апреля 1775 года он основал форт, который назвал Бунсборо, в местах, которые сейчас являются центральной частью Кентукки. Он перевез туда жену и дочь — и они стали первыми американками — жительницами Кентукки.

Следом за Буном пришли и другие. Спекулянты земельными участками даже пытались создать вдоль западных границ новые колонии. Одна такая колония, названная Вандалией, была образована в 1769 году (и утверждена королем Георгом в 1775 году) в районе, который сегодня является Западной Виргинией. В 1774 году большая часть Кентукки была организована Ричардом Хендерсоном (род. в графстве Хэновер, Виргиния, в 1735 году) как Трансильвания.

Эти колонии оказались мертворожденными. Старые колонии не намерены были допустить их существования. Виргиния утверждала, что вся территория, на которой созданы Вандалия и Трансильвания, принадлежит ей.

Как бы то ни было, вне зависимости от того, принадлежали ли земли за Аппалачским хребтом приморским колониям, их продолжали обживать. По некоторым оценкам, к моменту Войны за независимость в те места переехали четверть миллиона поселенцев.

Это продвижение на запад не могло не вызывать сопротивления индейцев. Племя шауни, центр проживания которого приходится на нынешний штат Огайо, считало земли к югу от реки Огайо частью своих охотничьих угодий.

Лорд Данмор, губернатор Виргинии, в 1774 году отправил вооруженные отряды, которые должны были остановить шауни — и то, что последовало за этим, получило название Война лорда Данмора.

После того как один такой отряд попал в засаду шауни, лорд Данмор собрал на западном фронтире Виргинии 1500 поселенцев, поставил их под командование полковника Эндрю Люиса (род. в Ирландии в 1720 году) и отправил к реке Огайо. Люис встретился с силами индейцев у Пойнт-Плезанта (это название данному месту в 1770 году дал сам Джордж Вашингтон) на реке Огайо, примерно в 250 километрах к юго-западу от Питсбурга, где сейчас находится западная граница штата Западная Виргиния.

Там 6 октября 1774 года Люис одержал победу над индейцами, закончив Войну лорда Данмора и сделав область к югу от реки Огайо относительно безопасной для белых поселенцев. Это стало последней колониальной войной с индейцами. Менее чем через год лорду Данмору пришлось бежать из Виргинии, а колония стала независимым государством.

Однако Война за независимость вызвала новое обострение отношений с индейцами — и очень опасное обострение, так как британцы заключали союзы с индейскими племенами и подбивали их на вылазки, во время которых мирное население вырезалось без разбора. В этом отношении некоторые американские лоялисты оказались даже хуже самих британцев.

Печально известным примером того был Джон Батлер (род. в Нью-Лондоне, Коннектикут, в 1728 году). В 1777 году он навербовал лоялистов и индейцев и заключил союз с вождем могавков Джозефом Брантом. 4 июля «Рейнджеры Батлера» (как их называли) разгромили отряд поселенцев под предводительством Зебулона Батлера (род. в Ипсвиче, Массачусетс, в 1731 году, он однофамилец, но не родственник Джона Батлера) в долине Вайоминг в Пенсильвании. За этим последовала безудержная резня. Городок Уилкс-Барре был сожжен дотла и было снято 227 скальпов.

11 ноября того же года Батлер и Брант устроили такую же резню в Черривэлли в штате Нью-Йорк, примерно в 95 километрах к западу от Олбани. Там было добыто сорок скальпов, которые снимали с уже сдавшихся поселенцев.

Дальше к западу, в форте Детройт, британский командующий Генри Гамильтон раздавал окрестным индейцам ножи и платил им премии за скальпы американцев. В результате он получил прозвище Скупщик Волос.

Казалось, что американцы, пытавшиеся противостоять британцам, не в силах справиться с этими вылазками на западе, однако план действий против лоялистов и индейцев разработал Джордж Роджерс Кларк (род. в графстве Албемарл, Виргиния, 10 ноября 1752 года). Он участвовал в Войне лорда Данмора и занимался исследованием и освоением Кентукки.

Он предложил направиться с вооруженным отрядом и захватить станции на территории Огайо — станции, которые за двадцать лет до этого принадлежали французам и которые до сих пор удерживали французские поселенцы под командованием британских офицеров. Он рассуждал следующим образом: французские поселенцы не слишком любят своих британских повелителей, и теперь, когда Франция заключила союз с Соединенными Штатами, французы на территории Огайо будут готовы перейти на сторону американцев. В этом случае небольшого американского отряда может оказаться достаточно для того, чтобы запустить процесс благоприятных изменений.

Патрик Генри, который к тому моменту был губернатором Виргинии, одобрил этот план и присвоил Кларку чин подполковника. Кларк набрал отряд из 175 человек и 12 мая 1778 года отправился вниз по реке Огайо. К началу июля он уже был в верховьях Миссисипи и захватил поселения Каскаския и Кахокия без всяких проблем, потому что французы действительно перешли на сторону американцев. Форт у Винсенса, в 160 километрах к востоку от Миссисипи, также отступился от британцев и признал суверенитет Виргинии. (Суверенитет Виргинии, а не Америки. Кларк сражался за свое государство.)

Гамильтон Скупщик Волос моментально отреагировал на это. Он стремительно пришел от Детройта с отрядом из 500 человек (половина из них были индейцами) и 17 декабря 1778 года захватил Винсенс.

Кларк привел свой небольшой отряд из Каскаскии в Винсенс в феврале 1779 года через территорию нынешнего штата Иллинойс, в лютый холод преодолев залитые водой низменности. Промерзший отряд добрался до цели и 25 февраля нанес удар по Винсенсу. Британцы, совершенно не ожидавшие нападения, сдали его.

То, что Кларк сумел сделать с помощью горстки людей, имело огромное значение. Пока британцы сражались за полосу побережья, Кларк обеспечил американцам контроль над огромными пространствами внутренних территорий. Америка росла быстрее, чем британцы успевали ее подчинять.

Побеждая в глубинке, американцы также ухитрялись давать о себе знать и на другой границе освоенных территорий — на море. Помимо Континентальной армии, существовал и Континентальный военный флот. Американские корабли не могли рассчитывать на то, что им удастся одержать реальную победу над военноморским флотом Великобритании, однако они могли мешать британской торговле — и упорно делали это. Были захвачены сотни британских торговых судов.

Самым удачливым из американских морских капитанов был Джон Пол Джонс, родившийся в Шотландии 6 июля 1747 года и оказавшийся в Соединенных Штатах только в начале Войны за независимость. Он стал моряком в возрасте двенадцати лет, и его опыт позволил ему сделать стремительную карьеру на Континентальном флоте. 8 августа 1776 года он получил звание капитана.

Он захватывал торговые суда с радующей сердце регулярностью — и именно он доставил во Францию известие о капитуляции Бегройна. (Правда, эта новость неофициально уже успела достигнуть Франции.) Когда 14 февраля 1778 года Джонс приплыл во Францию с этой новостью, то был встречен салютом французских кораблей. Выстрелами приветствовали флаг Соединенных Штатов, поднятый на корабле: это стало первой демонстрацией, указывавшей на признание Соединенных Штатов независимым государством. Такая демонстрация впервые имела место за пределами самих Соединенных Штатов.

Весной 1778 года Джонс рыскал в водах у Британских островов, сея хаос в торговом сообщении и высаживаясь на берег Шотландии. А 24 апреля он даже захватил британский военный корабль, носивший название «Дрейк» в честь великого британского мореплавателя, жившего двумя веками ранее и бывшего таким же капером, как и сам Джон Пол Джонс.

Летом 1779 года Джонс командовал небольшим флотом со своего флагмана «Bon Homme Richard» (Бедный Ричард). Он был старым кораблем, переоснащенным и получившим новое название в честь Бенджамина Франклина, использовавшего псевдоним Бедный Ричард, который по-французски звучит именно так). Он снова направился к акватории Великобритании.

23 сентября Джонсу попался караван торговых судов, который сопровождали военные корабли. Самым крупным кораблем сопровождения был «Серапис».

Рассчитывая на превосходство своего стрелкового оружия, Джонс подвел «Бон ом Ришар» к борту «Сераписа» и взял его на абордаж. Три часа в лунном свете на двух кораблях шел бой.

«Бон ом Ришар» получил серьезные повреждения, и с борта «Сераписа» крикнули: «Вы сдаетесь?»

Согласно истории, впервые рассказанной примерно сорок пять лет спустя, Джон Пол Джонс решительно ответил: «Сдаюсь? Да я еще и не начинал сражаться!»

И в итоге сдался «Серапис», хотя «Бон ом Ришар» уже шел ко дну, так что его команде пришлось перебраться на британский корабль.

Налеты Джонса не наносили серьезного ущерба экономике Великобритании и сами по себе не могли бы привести к военному поражению Британии, однако его действия задевали гордость британцев. Именно своим военным флотом британцы гордились больше всего — а тут американский моряк ходил по их водам, как ему только вздумается, захватывая военные корабли и, что самое неприятное, демонстрируя лучшую хватку, нежели у британских морских волков!

Британцев могли не трогать сражения, которые шли в пяти тысячах километров от дома — но появление Джонса прямо у них на пороге ярко демонстрировало то, что война идет неудачно. Это могли видеть и другие европейские державы, которые, убедившись в том, что американцы не боятся военно-морской мощи Британии, начали задумываться о том, почему, собственно, они сами ее боятся.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к победе. Франция действует

Новое сообщение ZHAN » 29 июн 2020, 08:57

Несмотря на внушающее оптимизм положение на западе и на море, Вашингтон понимал, что войну вряд ли удастся закончить, не разгромив британцев на побережье. Для этого его собственные силы не годились.

В 1778 году британцы уверенно контролировали порты в городе Нью-Йорк и в Ньюпорте (Род-Айленд). Имея контроль над водами, они могли подвозить подкрепления своим армиям в оба эти города, когда только пожелают, и, пользуясь этими портами как базами, наносить удары по любой точке побережья. Если бы Вашингтону удалось нарушить строй британских кораблей, то можно было бы осадить один из этих городов или оба сразу — и британцам скорее всего пришлось бы прекратить войну.

Надежду на разгром британского флота могла бы дать только помощь французского флота, и французы были готовы ее предоставить. Вскоре после ратификации союзнического договора с Америкой Франция отправила на запад эскадру из семнадцати кораблей под командованием Шарля Эктора Д'Эстена. Эти корабли оказались в районе Нью-Йорка 8 июля 1778 года.

Однако к этому моменту британцы уже ушли из Филадельфии (именно потому, что узнали о приближении французской эскадры) и сосредоточили свои силы в Нью-Йорке. Британский флот находился в гавани в полной готовности, и вопрос заключался в том, пройдут ли французы через Нэрроуз, чтобы их атаковать.

Возможно, Д'Эстен и захотел бы сделать такую попытку, но его офицеры и местные лоцманы такой готовности не проявили.

Они были уверены в том, что плыть под залпы британских пушек было бы самоубийством. Поэтому французская эскадра свернула, приняв решение попытаться взять меньший приз в виде Ньюпорта.

В Ньюпорте 29 июля они намеревались высадиться, но начался шторм. Французские корабли отошли от берега, чтобы оказаться дальше от прибоя — и обнаружили, что там их ожидает только что прибывшая британская эскадра с подкреплениями. Возможно, состоялось бы сражение, но шторм усилился, так что некоторое время казалось, что оба флота будут уничтожены без всякого разбора. Когда шторм закончился, британские корабли уползли обратно в Нью-Йорк, а французские заковыляли сначала в Бостон, а затем в Вест-Индию на зимовку.

Вашингтону оставалось только зубами скрежетать. Каким бы важным ни был союз с Францией, французский флот не добился никаких результатов.

Что до Клинтона в его штаб-квартире в Нью-Йорке, то он решил, что, продолжая уверенно удерживать морские порты, ему разумно было бы нанести удар в совершенно ином направлении. Клинтон знал, что в Джорджии лоялистские настроения особенно сильны — и если бы ему удалось нанести удар в тех местах, он смог бы получить важную базу, с которой можно было бы двинуться на север.

Вследствие этого 25 ноября он отправил 3500 человек под командованием подполковника Арчибальда Кэмпбелла на юг, по океану, который по-прежнему уверенно контролировали британцы. Они направлялись к Саванне, Джорджия, самому южному порту Америки. Со стороны Флориды (которая находилась в руках британцев с 1763 года) на север двигалась еще тысяча человек под командованием Огастина Превоста.

План был реализован идеально. 29 декабря 1778 года британцы взяли Саванну почти без труда. Американский отряд численностью менее тысячи человек был буквально сметен. Из Саванны Кэмпбелл двинулся на север к Огасте, и этот город был захвачен 29 января 1779 года.

Американцы сопротивлялись изо всех сил, выигрывая кое-какие сражения на периферии (что было полезно с точки зрения боевого духа армии и нации в целом), но ни Саванну, ни Огасту взять обратно не получалось. Энергичная попытка была сделана 3 сентября 1779 года, когда Д'Эстен привел свой французский флот из Вест-Индии к Саванне. С ним было 35 кораблей и 4000 пехоты. В Саванне оставалось только 3000 человек, которые удерживали город под командованием Превоста.

Ситуация казалась благоприятной для американцев. Часть брианских кораблей под Саванной удалось захватить, а город был взят в осаду. Примерно 1500 американцев под командованием Бенджамина Линкольна (родился в Хингэме, Массачусетс, в 1733 году), хорошо показавшие себя под Саратогой, перекрыли подходы по суше, а французские корабли, конечно же, блокировали город с моря.

Однако близилась осень, а с ней возможные штормы. Д'Эстен считал, что его корабли рискуют попасть под удары стихии, и с каждым днем его тревога нарастала. 9 октября он решил нужным рискнуть и прямо атаковать укрепленные позиции британцев — и получилось нечто вроде Банкер-хилла с обратным знаком.

Наступавших просто смели. Д'Эстен был ранен, а Казимир Пуласки, отчаянно атаковавший во главе своего отряда, был убит, став первым из влиятельных иностранных добровольцев, погибших за независимость Америки. Он отважно сражался при Брэндиуайне и Джермантауне и зимовал с армией в Вэлли-Фордже.

Д'Эстен, совершенно пав духом, увел свой флот обратно во Францию. Он провел у берегов Америки больше года и практически ничего не добился, хотя, надо отдать ему должное, старался изо всех своих сил.

К концу 1779 года вся Джорджия находилась в руках британцев, и спустя четыре с половиной года британцы наконец могли сказать, что усмирили хотя бы одну из своих бывших колоний.

Потерю Джорджии уравновешивали успехи американцев на севере. Клинтон осторожно расширял свой контроль над областями вокруг города Нью-Йорка. Он провел рейд по побережью Коннектикута и переместил силы вверх по реке Гудзон. 31 мая 1779 года он захватил недостроенный американский форт в Стоуни-Пойнте, в 56 километрах к северу от Нью-Йорка. Он оставил в форте гарнизон из 700 человек.

Следующий шаг был сделан генералом Энтони Уэйном (род. в Уэйнсборо, Пенсильвания, 1 января 1745 года), который вместе с Арнольдом отступал из Квебека, сражался в битвах при Брэндиуайне и Джермантауне и перенес тяжелую зимовку в Вэлли-Фордже. Он особенно хорошо проявил себя в Монмутской битве, где его командование сыграло важную роль в обеспечении ничейного результата сражения после того, как Чарльз Ли упустил победу.

Теперь он собирался штурмовать Стоуни-Пойнт с полутора тысячами человек. Дезертир, сбежавший из армии, чтобы не участвовать в такой безумной операции, назвал Уэйна сумасшедшим уже за одно то, что тот задумал подобное. Уэйн не только это задумал — он это осуществил. 16 июля 1779 года, в полночь, он начал свою отчаянную атаку. Самоуверенные британцы спали, и весь гарнизон вместе с пятнадцатью пушками и ценными припасами был захвачен с очень небольшими потерями со стороны американцев. В результате этой якобы безумной атаки Уэйна историки с тех пор неизменно называют Бешеным Энтони.

В глубине территории штата Джон Салливан, сражавшийся в Бруклине и у Трентона, командовал американскими силами, которые противостояли лоялистам и индейцам. Индейцы устраивали избиения невинных, подобные резне в долине Вайоминг или Черривэлли. Салливан повел свой отряд на северо-запад от Уилкс-Барре и соединился с другим отрядом, двигавшимся на юго-запад от Олбани. Отряд общей численностью 2700 человек пошел на запад, к тому месту, где сейчас в штате Нью-Йорк находится Элмайра. Там 29 августа 1779 года рейнджеры Батлера и их союзники-ирокезы под командованием Джозефа Бранта потерпели сокрушительное поражение.

После этого американские отряды сурово продолжили избавляться от ирокезов. Поселения индейцев разрушали одно за другим, посевы уничтожали. Это истребление было окончательным, так что племена ирокезов больше не возродились.

Из-за моря пришли известия о новой помощи.

Испания уже два века то и дело вела войну с Великобританией и, как и Франция, очень хотела ослабить своего мощного противника.

Однако эта страна, в отличие от Франции, не спешила помогать американцам. В Испании, как и во Франции, был абсолютизм. Но, в отличие от Франции, в Испании не было влиятельных интеллектуалов с левацкими настроениями. Испания не имела никакого желания приходить на помощь кучке мошенников, болтающих о свободе и демократии.

Однако если бы Великобритания потерпела поражение, Испания смогла бы захватить территорию к востоку от Миссисипи, которая, будучи объединена с ее уже существующими владениями к западу от реки, обеспечила бы ей власть над всей плодородной долиной.

Кроме того, у Испании были претензии к Британии и в самой Европе. Гибралтар, опорный пункт на южном побережье Испании, был захвачен британцами в 1704 году, а все попытки Испании вернуть его обратно пока терпели поражение.

3 апреля 1779 года Испания решила, что положение у Великобритании достаточно сложное, так что можно было бы прибегнуть к шантажу. Она потребовала, чтобы Британия вернула Гибралтар, угрожая войной в случае отказа. Британия дала отказ, и Испания, заключив соглашение с Францией, 21 июня 1779 года официально объявила войну Великобритании.

Испания была слабой страной и сама по себе не являлась для Великобритании угрозой. Однако она обладала военным флотом, и если бы этот флот объединился с французским, это повысило бы опасность того, что британцы потеряют контроль над Атлантикой. А если такое произойдет даже на короткое время, Великобритания может проиграть войну в Северной Америке.

27 сентября 1779 года конгресс назначил Джона Джея (род. в Нью-Йорке 12 декабря 1745 года) послом в Испании. Сын преуспевающего торговца Джей участвовал в работе обоих Континентальных конгрессов. Однако он был избран в законодательный орган штата Нью-Йорк и предпочел участвовать в его работе, так что упустил возможность подписать Декларацию независимости. 7 декабря 1778 года он вернулся в конгресс и был избран его председателем.

В Испании главная задача Джея состояла в том, чтобы убедить эту страну признать независимость Америки. Этого ему сделать не удалось. В конце концов, у самой Испании тоже были колонии в Америке, и она не желала допустить появления прецедента, который мог бы соблазнить ее собственные колонии на попытки добиться независимости. Вместо этого Испания выступала за компромиссный мир, в результате которого Великобритания была бы ослаблена, но американцы остались бы в британских лапах, — почти недостижимую цель.

Вступление Испании в войну заставило американцев надеяться на то, что Великобритания согласится на такие условия мира, основой которых было бы признание независимости Америки. Однако Великобритания, обнадеженная событиями в Джорджии, оставалась неуступчивой, и война продолжилась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58886
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2