Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История США

Виргинская династия остается у власти

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2020, 12:31

1816 год был не только годом образования Банка Соединенных Штатов и введения протекционистского тарифа. Для Америки это еще был год выборов. К концу подходил последний год второго срока Джеймса Мэдисона, четвертого президента Соединенных Штатов.

Он был уроженцем штата Виргиния. Это была самая старая колония, самая многочисленная и, по собственному мнению, самая важная. На самом деле трое из первых четырех президентов Соединенных Штатов (Вашингтон, Джефферсон и Мэдисон) были из Виргинии, и каждый из них занимал эту должность дважды. Единственный разрыв в этой цепи произошел во время президентства Джона Адамса из штата Массачусетс, который пробыл на этом посту всего один срок.

Мэдисон одобрял продолжение «Виргинской династии» и поддерживал Джеймса Монро (род. 28 апреля 1758 года в округе Уэстморленд, Виргиния), который сражался за революцию и был ранен в битве при Трентоне. Близкий друг Томаса Джефферсона, Монро был ярым защитником «прав штатов». Он был одним из тех, кто вел переговоры о выкупе Луизианы у Франции во время президентства Джефферсона и, в конце концов, стал государственным секретарем при президенте Мэдисоне в 1811 году, оставаясь на этом посту в администрации до конца его срока.
Изображение

Когда демократическо-республиканские члены конгресса собрались вместе, чтобы выставить единого кандидата, не все поддержали кандидатуру Монро, который, представляя интересы нации во Франции и других странах, опрометчиво превышал свои полномочия. Более молодые конгрессмены видели на этом месте Уильяма Харриса Кроуфорда. Он тоже был уроженцем штата Виргиния (дата рождения — 24 февраля 1772 года, округ Амгерст). Однако в 1807 году его семья переезжает в штат Джорджия, от которого он и становится сенатором. В 1815 году он стал членом кабинета Мэдисона сначала в качестве военного министра, а потом — министра финансов.

Несмотря на президентскую поддержку Монро и несмотря на то, что Кроуфорд не принимал участия в кампании, Кроуфорд получил 54 голоса против 65 у Монро. Подобное проявление не очень большой популярности не повлияло на тот факт, что Монро стал кандидатом от демократов-республиканцев в тот год, когда кандидат этой партии уже просто не мог проиграть на выборах. Чтобы восстановить баланс (то есть иметь двух кандидатов от разных партий), должность вице-президента отошла к губернатору Нью-Йорка Даниэлю Томпкинсу (род. 21 июня 1774 года в Скарсдейле).

Те федералисты, которые еще существовали в конгрессе, выдвинули в качестве своего кандидата ньюйоркца Руфуса Кинга (который неудачно баллотировался на пост вице-президента в 1804 и 1808 годах). В качестве вице-президента у них был Джон Игер Говард (род. 4 июня 1752 года в Балтиморе, Мэриленд), имевший боевые ранения ветеран войны, который был губернатором и сенатором от своего штата.

Строго говоря, борьбы не было. Федералисты могли получить только штаты Массачусетс и Коннектикут. Все остальные перешли к демократам-республиканцам. Монро получил 183 голоса против 34 у Кинга, и, таким образом, «Виргинская династия» продолжила свое существование.

На проходивших в это же самое время выборах в Пятнадцатый конгресс подсчет голосов в Сенате показал 34 против 10 в пользу демократов-республиканцев, а в Палате представителей — 141 против 42.

Вместе с тем нация продолжала расти. 11 декабря 1816 года Индиана вошла в состав Союза в качестве девятнадцатого штата. Она получила свое название еще до Луизианской покупки, когда на этой территории жили прекрасно организованные племена индейцев, оставшихся жить на американской земле.

В течение трех лет к списку прибавились еще три штата. 10 декабря 1817 года Миссисипи, чье название пришло с восточных берегов низовья этой реки, стал двадцатым штатом; 3 декабря 1817 года в качестве двадцать первого штата присоединился Иллинойс; и 14 декабря 1819 года двадцать вторым штатом стал Алабама. И «Иллинойс», и «Алабама» — это варианты имен, которые дали этим территориям местные индейские племена.

Растущее количество штатов означало, что настала необходимость подумать о флаге Америки. Существовало мнение, что количество полос и звезд должно соответствовать количеству штатов; поэтому после присоединения Вермонта и Кентукки первоначальный вариант с тринадцатью полосами и звездами был изменен на флаг с пятнадцатью.

Однако стало очевидно, что увеличивать количество полос больше нельзя. Даже если посмотреть на флаг образца 1819 года с одиннадцатью красными и одиннадцатью белыми полосами, то на расстоянии он будет напоминать розовую униформу. 4 апреля 1818 года было решено оставить на флаге тринадцать полос (семь красных и шесть белых) и увеличивать только количество звезд по мере увеличения количества штатов. С тех пор Соединенные Штаты продолжают следовать этому правилу.

Перепись 1820 года показала, что население Соединенных Штатов составляет 9 638 453 человека. Эта цифра была почти в два с половиной раза больше, чем в 1790 году, хотя прошло всего тридцать лет. К тому времени и в Филадельфии, и в Нью-Йорке проживало более ста тысяч человек.

По реке Миссисипи и Великим озерам стали ходить пароходы. Первый пароход, который пересек Атлантический океан, был американский. Он назывался «Саванна» и был сделан в 1819 году.

Хотя федеральное правительство не могло финансировать внутреннее развитие, это делали некоторые штаты. В частности, в Нью-Йорке начали строить канал от озера Эри к реке Гудзон, чтобы таким образом обеспечить свободное передвижение по воде по всем Великим озерам с выходом в Атлантический океан (в те дни перевозить грузы по воде было легче, чем по земле).

Также нация смогла успешно урегулировать все вопросы, связанные с границами государства.

Когда Монро стал президентом, у Соединенных Штатов были два соседа: Великобритания, контролировавшая Канаду на севере, и Испания, контролировавшая Флориду и Мексику на юге.

Может показаться, что соседство с Великобританией было более опасным, так как она была сильнее двух других стран и с ней только что закончилась война. В послевоенные годы действительно казалось, что между Соединенными Штатами и Великобританией начнется соперничество за милитаризацию Великих озер и озера Шамплейн, и каждая из сторон будет стараться обойти друг друга в этой гонке. Впереди вырисовывалась перспектива постройки укрепленных границ, что обошлось бы для каждой нации невероятно дорого и привело бы к целой череде военных столкновений и даже угрозе войны.

К счастью, ни у Соединенных Штатов, ни у Великобритании не было большого желания развивать отношения в этом направлении, и основная заслуга в том, что это не произошло, принадлежит Джону Квинси Адамсу (род. И июля 1767 года в Брейнтри, Массачусетс), который в то время был послом в Англии.

Джон Квинси Адамс был старший сын Джона Адамса, второго президента Соединенных Штатов. Когда ему было восемь лет, он видел битву при Банкер-Хилле, и в 1781 году, когда ему было еще только четырнадцать лет, он впервые попал в Европу. Позже, во времена Вашингтона, он был послом в Нидерландах, а во время президентства своего отца — в России.

Сначала он был федералистом, но задолго до войны 1812 года перешел на сторону демократов-республиканцев и, таким образом, избежал печальной судьбы партии федералистов. При Мэдисоне он служил послом в России и способствовал заключению Гентского договора, который поставил точку в войне 1812 года. После этого он был назначен послом в Лондоне.

Самый талантливый дипломат своего времени и один из самых выдающихся в истории нации, он был сторонником необходимости разоружения Великих озер. В 1816 году ему удалось убедить Британское правительство согласиться с этим предложением. Переговоры по данному вопросу продолжились в Вашингтоне, округ Колумбия, когда Монро стал президентом.

Государственным секретарем у Монро был Ричард Раш (род. 29 августа 1780 года в Филадельфии, Пенсильвания). До этого он был главным прокурором при Мэдисоне. Он работал с Чарльзом Баготом, британским послом в Соединенных Штатах. Вместе они разработали договор Раша — Багота, который был одобрен Сенатом 16 апреля 1818 года. Суть этого документа заключалась в том, что он ограничивал количество военных судов в Великих озерах с обеих сторон, разрешая передвижение только тех, которые нужны полиции и таможенной службе. В нем ничего не говорилось о приграничной зоне, и каждая из сторон могла выйти из договора через шесть месяцев после подписания. Если бы в то время в отношениях между странами сохранялась вражда, то от договора не было бы никакой пользы.

Однако обе стороны настолько явно выигрывали от разоружения, что все последующие дополнения к договору всегда были направлены только на еще большее сокращение военных сил в этом районе. Со временем граница между Соединенными Штатами и Канадой стала самой длинной неукрепленной границей в мире и служила постоянным напоминанием о том, как государства могут сохранять мир, несмотря на возникающие между ними противоречия.

А противоречия действительно были. Например, на западе озера Вудс между владениями Великобритании и Соединенных Штатов полностью отсутствовало четкое разделение территорий. Согласно Парижскому мирному договору 1783 года, ознаменовавшему конец революционной войны, озеро Вудс, располагавшееся в 250 милях на запад от Верхнего озера, было отмечено как северо-западный край территории Соединенных Штатов. За исключением северной границы штата Мэн, которая оставалась неясной, остальная граница между Соединенными Штатами и Британской Канадой была четко определена этим договором.

Однако в 1803 году Соединенные Штаты выкупили у Франции Территорию Луизиана, но никто не знал, где заканчиваются ее северные границы. Этот регион не был еще достаточно изучен.

Соединенные Штаты полагали, что самый логичный способ урегулировать эту проблему был бы в продлении существующей линии границы в западном направлении от озера Вудс. Так как центр озера располагался на 49-м градусе северной широты, было предложено сделать эту линию границей между Соединенными Штатами и Канадой, протянув ее до Тихого океана.

Британцы не согласились с двумя условиями. Они хотели, чтобы в районе озера Вудс граница проходила ниже 49-го градуса северной широты, чтобы верховье реки Миссисипи осталось на британской территории. Во-вторых, они не соглашались с тем, чтобы эта линия пролегала дальше Скалистых гор. Район, который располагался западнее этих гор (Территория Орегон), они ограничили 42-м градусом северной широты, где проходила северная граница территорий, контролируемых Испанией.

Все кончилось тем, что британцы отказались от своих требований по озеру Вудс, с которыми Соединенные Штаты все равно не собирались соглашаться, а Соединенные Штаты согласились с их требованиями по Скалистым горам.

Что касается Территории Орегон, то она должна была оставаться под совместным британско-американским контролем; эту проблему не могли урегулировать потом еще целых четверть века.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Флорида

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2020, 10:00

На юге дела шли совсем по-другому. Испания не была в состоянии войны с Соединенными Штатами, но, вместе с тем, и не проявляла признаков дружелюбия. Она была возмущена приобретением Луизианы у Франции, так как Франция незаконно отняла эту территорию у Испании. Более того, Соединенные Штаты трактовали эту покупку слишком широко и в одностороннем порядке захватили Западную Флориду на побережье Мексиканского залива, включая город Мобил, который был взят силой в 1813 году.

Хотя Испания и не испытывала по отношению к Великобритании враждебных настроений, она помогала Соединенным Штатам в борьбе за независимость, пример Америки был опасен для ее слабеющего влияния в Мексике, Центральной Америке и половине Южной Америки. Поэтому, несмотря на то что Испания не предпринимала никаких явных шагов против Соединенных Штатов, она явно не собиралась помогать ей в борьбе с ее врагами.

Среди этих врагов были индейцы на юго-западе Америки. Во время войны 1812 года индейцы сражались против Соединенных Штатов и были разбиты «крутым парнем из штата Теннесси», Эндрю Джексоном (родившимся 15 марта 1767 года на границе штата Каролина). Впоследствии он даже стал национальным героем, одержав важную победу над британцами у Нового Орлеана 8 января 1815 года.

Часть разгромленных индейских племен, тем не менее, отступила на север Флориды, где американские военные уже не могли официально их преследовать, а испанские военные, наоборот, не видели необходимости воевать против них. К индейцам присоединялись беглые черные рабы. Вместе они называли себя «семинолы» (от индийского слова «беглецы»). На западе Флориды протекает в южном направлении река Апалачикола, и в устье этой реки британцы во время войны 1812 года построили свой форт. Семинолы захватили его и использовали как базу для набегов на приграничные территории штатов Джорджия и Алабама. Более того, с точки зрения этих штатов, существование форта Апалачикола было для рабов постоянным стимулом для побега.

Поэтому в 1816 году Соединенные Штаты послали во Флориду свою армию и 27 июля разрушили этот форт. Это не повлекло за собой никаких последствий, хотя теоретически территория принадлежала Испании. Но по соседству не было испанских вооруженных сил, и хотя Испания, возможно, втайне и помогала семинолам, она ничего не могла с этим поделать.

Семинолы, однако, оказали сопротивление, и за этим последовали события, которые потом назвали Первой семинольской войной. Так как Соединенные Штаты не могли нормально вести боевые действия в условиях, когда индейцы использовали Флориду как неприкосновенное убежище, американская армия получила приказ преследовать семинолов на полуострове до самых постов испанской армии.

26 декабря 1817 года командование армией было передано решительному и совершенно безрассудному Эндрю Джексону. Полученные инструкции показались ему недостаточно ясными, и он написал в Вашингтон с просьбой уточнить их. Он спрашивал, может ли он делать то, что считает нужным, поясняя, что в таком случае может захватить всю Флориду в течение шестидесяти дней. Министром обороны при президенте Монро был Джон Кэлхун. Но ни он, ни президент не сочли необходимым ответить на письмо Джексона.

Скорее всего, идея заключалась в том, чтобы позволить Джексону делать все, что он хочет (и они рассчитывали, что он станет действовать решительно). Если бы все сложилось удачно, никто бы его не осудил. Если же нет, то Монро и Кэлхун могли сказать, что он действовал без приказа, и они бы от него избавились.

Джексон воспринял молчание как знак согласия (как и предполагали в правительстве) и устремился во Флориду. Он захватил город Сент-Маркс 7 апреля 1818 года, Пенсаколу — 24 мая, оккупировав всю северо-западную линию этого региона. Это были уже не индийские посты, а фортификационные сооружения регулярной испанской армии.

Это произошло как раз в тот момент, когда Джон Квинси Адамс, бывший при Монро государственным секретарем, обсуждал с Луисом де Онисом, испанским послом в Соединенных Штатах, вопрос спорных приграничных территорий и то, почему Испания позволяет использовать индейцам Флориду в качестве убежища. По идее, дерзкое нападение Джексона должно было расстроить Адамса, но на самом деле этого не произошло. Он выразил сожаление испанскому послу, но он прекрасно понимал, что Джексон продемонстрировал Испании, что Флориду уже не удержать и она приносит Испании больше проблем, чем дохода.

Однако Джексон на этом не остановился. Поймав двух британских подданных, Александра Арбутнота и Роберта Амбрустера, он решил, что они поставляли семинолам оружие. Вполне может быть, что они действительно его поставляли, но они не были американцами, не находились на американской земле и сами американцы находились там незаконно. Отвергнув все эти аргументы, Джексон одного торговца застрелил, а другого повесил. После этого, никого не спросив, он назначил военного коменданта Флориды и вернулся домой.

Испания, естественно, выразила резкий протест, а британское правительство предпочло ничего не делать. Однако британская общественность отреагировала чрезвычайно бурно, и на горизонте снова стали сгущаться тучи вероятной войны.

Монро вынужден был принять решение, что делать дальше, и собрал для совещания свой кабинет. Большинство было за вывод войск, а Кэлхун даже внес предложение отдать Джексона под трибунал, чтобы успокоить Испанию и Великобританию. Вдобавок более рассудительная фракция в конгрессе, возглавляемая Генри Клеем, посчитала, что Джексона надо судить.

Адамс, однако, поддержал действия Джексона и горячо доказывал, что Соединенные Штаты всегда должны жестко следовать политике отказа от каких бы то ни было капитуляций. Эта позиция получила поддержку из-за того, что военные приключения Джексона во Флориде стали чрезвычайно популярны среди простых американцев (военные авантюры всегда популярны у народа — до тех пор, пока они успешны). Поэтому Монро поддержал Адамса, и Джексона не отдали под суд.

Вместо этого Адамс составил ноту испанскому правительству, в которой он выбрал тактику нападения, обвинив Испанию в насаждении анархии и антиамериканской деятельности во Флориде. Он выступил в защиту Джексона, заявив, что тот действовал в рамках самозащиты, и предложил Испании либо обеспечить на территории Флориды мир и порядок, либо уступить ее Соединенным Штатам. В заключение, чтобы спасти репутацию Испании, он объявил о возвращении ей захваченных Джексоном территорий.

К тому моменту Испании уже было ясно, что ей либо придется отдать Флориду добровольно, либо с унижением наблюдать за тем, как Соединенные Штаты заберут ее силой. Поэтому 22 февраля 1819 года госсекретарь Соединенных Штатов и испанский посол подписали договор Адамса — Ониса, который был сразу же ратифицирован и вступил в силу.

По этому договору Флорида переходила во владение Соединенных Штатов, и трехсотлетнему правлению Испании (за исключением периода с 1763 по 1783 год, когда Флорида принадлежала британцам) наступил конец. Соединенные Штаты не заплатили за Флориду, однако согласились взять на себя пятимиллионный долг, который Испания должна была выплатить американским гражданам.

Помимо этого, договор четко определял линию границы через весь континент от Мексиканского залива до Тихого океана, которая разделяла территории Соединенных Штатов и Испании. В отличие от той границы, которая была установлена на севере, эта — проведенная на юге и западе, — не пережила возраст одного поколения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эра благоденствия

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2020, 12:01

Администрация Монро, судя по всему, не испытывала в своей работе особых проблем. Все шло гладко. Вокруг воцарились мир и благополучие. На одних границах проходило разоружение, на других — мирно возводились пограничные сооружения, и только изредка были кое-какие военные инциденты, которые не могли испортить общее впечатление.

После введения тарифа 1816 года несколько лет наблюдался экономический рост, особенно в Новой Англии, которая быстро стала развиваться благодаря защите этих пошлин и переключилась с торговли на промышленность. Когда Монро посетил Новую Англию летом 1817 года, этот процветающий регион напрочь позабыл о своей приверженности федерализму, не говоря уже о своем почти предательском поведении во время войны 1812 года. Люди приветствовали президента с большим энтузиазмом. 12 июля 1817 года бостонская газета «Columbian Centinel» возвестила об «Эре благоденствия», и администрация Монро осталась в анналах истории под этим именем.

Для подобной характеристики должна была быть определенная причина. Выборы в конгресс в 1818 году продемонстрировали уменьшение враждебности в межпартийной борьбе или, по крайней мере, непропорциональное увеличение количества демократов-ресиубликанцев. В Шестом конгрессе количество федералистов в Сенате снизилось с десяти до семи, а в Палате представителей — с сорока двух до двадцати семи.

Когда в 1820 году наступило время президентских выборов, то в первый (и последний) раз со времен Вашингтона не было никакой борьбы. Монро и Томпкинс были выдвинуты демократами-республиканцами на второй срок, а федералисты даже не позаботились о том, чтобы найти хоть какого-нибудь кандидата. Это были однопартийные выборы, и перед ними не было никакой избирательной кампании.

6 декабря 1820 года прошло голосование, и стало ясно, что Монро получит все 232 голоса. Однако один человек все-таки проголосовал против. Уильям Пламер (род. в 1759 году в Ньюбери-порт, Массачусетс), голосовавший от штата Нью-Гэмпшир, специально проголосовал за Джона Квинси Адамса. У Пламера в то время уже подходил к концу третий срок в качестве губернатора своего штата. Он объяснил свое решение тем, что, по его мнению, никто из американцев, кроме Джорджа Вашингтона, не заслуживает того, чтобы быть избранным единогласно. И, честно говоря, до сегодняшнего дня никто так не избирался.

(Уильям Пламер важен для американской истории еще по одной причине. Самый старый и самый известный колледж Нью-Гэмпшира, Дартмутский, находился под управлением федерального совета попечителей. Пламер, будучи демократом-республиканцем, вел войну за то, чтобы превратить его в университет штата и чтобы в состав совета директоров могли войти новые попечители, придерживавшиеся более правильных политических взглядов. Дартмутский колледж сопротивлялся, и дело дошло до Верховного суда. Даниэль Вебстер, выпускник Дартмута, красноречиво и убедительно защищал колледж, и Джон Маршалл, прямолинейный и упрямый федералист, заявил, что штат не может нарушать соглашение и поэтому не может вмешиваться в дела колледжа. Это было довольно серьезное ограничение, наложенное Верховным судом на власти штата, и в то же время серьезная защита прав тех, кто находился под их управлением.)

Хотя внешне создавалось впечатление, что во время первого срока президента Монро все идет хорошо, проблемы все равно существовали, и если присмотреться повнимательней, то можно с уверенностью сказать, что это была далеко не эра благоденствия.

Во-первых, в 1819 году неожиданно остановилось экономическое развитие. Национальный оптимизм привел к спекуляции на западных землях из-за бумажных денег, которые неограниченно печатали власти штатов. Имея на руках столько денег, люди стали скупать землю по высокой цене, надеясь перепродать ее потом еще дороже. Естественно, все цены сразу же устремились вверх и, как всегда в таких условиях, началась галопирующая инфляция.

В условиях, когда все погрузилось в хаос, Банк Соединенных Штатов предпринял действия, которые были слишком решительными и крайне запоздавшими. Банк прекратил выдавать новые займы, потребовал возврата уже выданных займов и их оплату железными деньгами, а не бумажными. Банки штатов, которые были должны Банку Соединенных Штатов, были вынуждены закрыться. Ипотеки были отменены, цены на фермы рухнули, фабрики закрылись. Наступила «паника 1819 года».

Люди, которые пострадали от этого, — фермеры и спекулянты землей на западе и юге, — естественно, винили во всем Банк. Больше всех выступал против банковских действий Томас Харт Бентон (род. 14 марта 1782 года около города Хилсборо, Северная Каролина). Он был такой же упрямый и несговорчивый, как и Эндрю Джексон, и хотя эти два человека были друзьями, как-то раз они серьезно повздорили из-за какого-то спорного вопроса. У обоих был вспыльчивый характер, и дело кончилось дуэлью, в которой Джексон чуть не погиб (Джексону пришлось начать вести военную кампанию против индейцев в следующем году с подвязанной рукой).

В 1815 году Бентон переехал в город Сент-Луис, штат Миссури, и там в качестве редактора газеты стал выступать за усиление роли представителей запада в американском правительстве. Он говорил о Банке Соединенных Штатов как о «монстре», и точно так же он называл всех тех, кто был с ним не согласен.

Банк Соединенных Штатов явно не справился с возникшим кризисом и в возникшей панике почти разрушил сам себя. Тогда новый президент пригласил на должность президента банка Лэнгдона Чивиса (род. 17 сентября 1776 года в Аббевиле, Южная Каролина), бывшего спикера Палаты представителей. Тот реорганизовал банк, проводя очень осторожную и сбалансированную политику сокращения расходов, и под его жестким руководством банк постепенно вернулся к нормальной деятельности.

В январе 1823 года один из директоров банка, Николас Биддл (род. в Филадельфии, Пенсильвания), стал третьим президентом банка, и под его эффективным и консервативным управлением банк стал процветать. Однако в самом банке никогда не понимали важности связей с общественностью. Его руководство никогда не скрывало свою связь с элементами консервативного бизнеса в стране или свое безразличие по отношению к деревенскому хозяйству. Поэтому ему с легкостью удалось восстановить против себя представителей юга и запада.

Паника 1819 года и последовавшие за нею годы депрессии могли привести к разделению страны на два лагеря — южную и западную часть с одной стороны и северную часть — с другой. Это было очень похоже на раскол времен Вашингтона, который привел к образованию партии федералистов и демократов-республиканцев.

Подобный раскол причинил бы много вреда, но он не произошел. На этой почве вырос новый вид группового объединения, который оказался намного серьезней и превратил Эру благоденствия — с 1816 по 1819 год — в последний этап благополучного существования, который страна не видела потом еще долгие годы. Эта проблема касалась вопроса рабства и всего, что было с ним связано.

К моменту принятия конституции большая часть нации не воспринимала рабство как серьезную проблему. Конституция признавала факт рабства, хотя об этом нигде явно не упоминалось. В Билле о правах не говорилось, что существует право не быть рабом. Федеральное правительство также не было уполномочено принимать какие-нибудь законы в отношении рабов (одно исключение все-таки было — ввоз черных африканцев для превращения их в рабов, то есть работорговля, мог быть прекращен через двадцать лет после принятия конституции. И действительно, через двадцать лет, 1 января 1808 года, работорговля была прекращена).

Каждый штат должен был решать сам, разрешать на его территории рабство или нет. Когда население какой-нибудь новой территории подавало заявку в правительство на то, чтобы их признали штатом, люди самостоятельно решали, будет ли разрешено рабство на их территории (исключением была территория к северу от реки Огайо, где рабство было запрещено еще до написания и принятия конституции).

На момент принятия конституции мало кто думал, что рабство — это плохо. Оно воспринималось как само собой разумеющееся явление, что черные всегда были ниже белых — и умственно, и морально, поэтому белые считали, что творят добро, вывозя их с варварских территорий и предоставляя им блага цивилизации и христианство.

Однако количество тех, кто считал, что рабство должно быть отменено, постепенно увеличивалось. Этих людей стали называть «аболиционисты». Со временем они стали преобладать в северных штатах. К 1819 году в штатах, расположенных севернее линии Мэйсона — Диксона (линия, проведенная с востока на запад и устанавливавшая границу между Пенсильванией и Мэрилендом), рабство было запрещено. Южные штаты, однако, все еще разрешали рабство. Таким образом, страна разделилась на «свободные штаты» и «рабовладельческие штаты».

Аболиционисты, тем не менее, были крайне недовольны тем, что на территории США были штаты, разрешавшие рабство. Они считали, что существование рабства в любом месте на территории их страны является позором для всех штатов, а рабы — такие же свободные люди, как и люди, проживавшие в свободных штатах.

Можно предположить, что постепенно все штаты освободились бы от рабства так же, как это сделали северные штаты, так как аболиционистские настроения присутствовали даже в «рабовладельческих штатах». В штате Виргиния, например, рабство было разрешено, но многие его жители (и среди них Вашингтон и Джефферсон) освобождали своих рабов. К тому же среди них были люди, которые выступали за то, чтобы вернуть свободу черным рабам в их родной Африке, если американская свобода была для них недоступна (в 1816 году было основано «Американское колонизационное общество», и черных рабов стали вывозить обратно, на западное побережье Африки. Там образовалось государство Либерия — от латинского слова «свобода», — и столицей стал город Монровия, названный так в честь президента Монро. Эта страна существует до сих пор, она называется Либерия, и столица у нее та же — Монровия).

Однако что-то помешало такому развитию событий. Изобретатель из штата Коннектикут, Эли Уитни, изобрел в 1793 году хлопкоочистительную машину, которая значительно облегчала отделение хлопковых волокон от твердых семян. Это изобретение устранило серьезное препятствие на пути хлопковой промышленности, и та стала развиваться быстрыми темпами. С каждым годом «рабовладельческие штаты» становились все более и более зависимыми от дохода, который приносил им хлопок, поставляемый на фабрики Новой Англии и Великобритании. Этот хлопок собирали для них черные рабы. Так как хлопок был ключевым продуктом экономики «рабовладельческих штатов», они рассматривали рабство как жизненно необходимый элемент своего процветания.

Представители «рабовладельческих штатов» оказались экономически заинтересованными в сохранении рабства, поэтому они стали защищать его, рассматривая как благо.

Более того, в связи с тем, что аболиционистское движение добилось значительных успехов в «свободных штатах», в «рабовладельческих штатах» стали этого бояться. Им казалось, что аболиционисты поощряли черных рабов к восстанию, а история восстаний рабов была ужасной. За столетие до этого на острове Санто-Доминго восстали черные рабы, и для белого населения жизнь превратилась в ужас.

Жители «рабовладельческих штатов», обиженные постоянными обвинениями в бесчеловечности и опасающиеся произвола и резни со стороны черных рабов, сомкнули свои ряды. Проповедовать аболиционизм в «рабовладельческих штатах» стало невозможно. Рабство принималось там безоговорочно, считалось неприкосновенным, и вопросов по этому поводу быть не могло.

Так что к моменту наступления Эры благоденствия между «свободными» и «рабовладельческими» штатами накопилось немало неприязни. Началось секционистское разделение, которое все последующие сорок лет становилось только сильнее и опаснее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Миссурийский компромисс

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2020, 11:00

К концу первого срока Монро «рабовладельческие штаты» уже поняли, что им придется защищаться. И хотя по территории они превосходили «свободные штаты», — их площадь составляла 450 000 квадратных миль, а у тех — 300 000, — они уступали по количеству населения. Во время проведения первой переписи в 1790 году население тех штатов, которые позже стали «свободными», было приблизительно равно населению тех штатов, которые впоследствии стали «рабовладельческими». Но уже к 1820 году в «свободных» штатах проживало 5 миллионов человек, а в «рабовладельческих» — 4,4 миллиона.

Более того, 1,5 миллиона человек в «рабовладельческих штатах» составляли рабы, а, по конституции, только три пятых от этого количества могло учитываться при предоставлении мест в Палате представителей. Это означало, что если в 1790 году количество конгрессменов от обеих сторон было приблизительно одинаковым, то теперь их соотношение изменилось как три к двум в пользу представителей «свободных штатов».

Было очевидно, что такая диспропорция в количестве населения будет только увеличиваться. «Свободные штаты» развивали промышленность и предлагали больше возможностей для иммигрантов, которые прибывали из Европы в огромных количествах. Для них не было никакого смысла ехать в «рабовладельческие штаты», где все сельскохозяйственные работы выполнялись черными рабами, а промышленное производство просто не существовало.

В «рабовладельческих штатах» население было более однородно, образ жизни там был более аристократический и достойный (для тех, кто принадлежал к высшему классу), однако богатели и процветали не они, а «свободные штаты». Рабы и хлопок оказались ловушкой, в которую попали «рабовладельческие штаты», оказавшись в экономической кабале банкиров и промышленников «свободных штатов», однако рабовладельцы отказывались это признавать.

Президенты Соединенных Штатов избирались выборщиками, которых каждый штат наделял количеством голосов, равным количеству сенаторов и представителей от каждого штата в конгрессе. Это означало, что на выборах президента «свободные штаты», в которых было намного больше представителей, могли проголосовать за него большим количеством голосов. Кстати, из первых пяти президентов четыре (Вашингтон, Джефферсон, Мэдисон и Монро), каждого из которых избирали дважды, были представителями «рабовладельческого штата» Виргиния, и только Джон Адамс, которого выбрали всего один раз, был из «свободного штата» Массачусетс.

Вряд ли такая ситуация могла долго оставаться без изменения, и умные рабовладельцы заметили, что скоро не они, а «свободные штаты» станут выставлять своих президентов и их администрация тоже будет набираться из сторонников аболиционистского движения.

Сенат был последней надеждой и защитой. Независимо от количества населения каждый штат имел двух сенаторов, и так получилось, что количество «рабовладельческих» и «свободных» штатов было равным, по одиннадцать у каждой из сторон: Нью-Гэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Огайо, Индиана и Иллинойс — «свободные», а Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, Алабама, Миссисипи, Луизиана, Теннесси и Кентукки — «рабовладельческие». Получалось, двадцать два сенатора из «свободных штатов» и двадцать два из «рабовладельческих».

До тех пор, пока сенаторы из «рабовладельческих штатов» сопротивлялись, никакие законопроекты в поддержку рабов провести было нельзя, независимо от того, что происходило в Палате представителей или кто занимал пост в Белом доме.

Поэтому когда к Союзу стали присоединяться новые штаты, для представителей «рабовладельческих штатов» стало важно следить за тем, чтобы количество «свободных штатов» не превышало количество «рабовладельческих».

Но люди в «свободных штатах» тоже видели, что происходит. Они все больше и больше выражали недовольство тем, что «рабовладельческим штатам» разрешают присоединяться к Союзу. Аболиционистов в «свободных штатах» было мало, и большинство жителей не прочь были бы иметь рабов, но это не означало, что они хотели увеличения количества «рабовладельческих штатов» в Союзе.

В 1819 году это противоречие достигло своей кульминации при решении вопроса о вступлении в Союз штата Мэн. Эта территория находилась на северо-восточной окраине Соединенных Штатов и сначала была частью колонии Массачусетс, а после революции стала частью штата Массачусетс. Нельзя сказать, что правительство штата в Бостоне вело себя деспотично по отношению к Мэну, но эта территория не была единым целым с Массачусетсом, и люди считали, что у них разные интересы. Мэн не был таким богатым и густонаселенным, как Массачусетс, и его демократически-республиканское население было политически подавлено федералистским Массачусетсом в первые годы образования республики. Мэн постоянно настаивал на отделении и получении статуса штата, и движение в этом направлении усилилось после войны 1812 года.

В Массачусетсе вряд ли надеялись получить хоть какую-нибудь ощутимую выгоду от этого удаленного района, отделенного от этого штата морем, особенно учитывая то, что люди на этой территории постоянно стремились отсоединиться от Массачусетса. В конце концов в Массачусетсе согласились с их просьбой, и 18 июня 1819 года Мэну было позволено подать заявку на статус штата. У остальных членов Союза не было видимой причины отказывать, особенно если сам Массачусетс был не против, поэтому никто в Мэне не ожидал проблем.

Как часть штата Массачусетс, Мэн давно объявил рабство на своей территории вне закона, и, естественно, он должен был присоединиться к Союзу как «свободный штат».

Тем временем часть территорий штата Луизиана, в основном расположенных в низовье реки Миссури с центром в процветавшем городе Сент-Луисе, изъявили желание вступить в Союз в качестве штата Миссури. В декабре 1818 года проживавшие там люди под руководством Бентона направили в правительство петицию с подробным изложением своих намерений.

Так получилось, что на этой территории рабство было разрешено, так как оно существовало здесь еще задолго до образования Соединенных Штатов. Большинство приезжих здесь были из «рабовладельческих штатов». К 1819 году здесь находились двадцать пять тысяч рабов. Жители этих территорий, естественно, подали петицию на включение их в Союз в качестве «рабовладельческого штата».

До этого момента считалось, что любая территория может войти в состав Союза либо как «рабовладельческий», либо как «свободный» штат, в зависимости от своего решения. Поэтому представители «рабовладельческих штатов» были сильно напуганы, когда представитель штата Нью-Йорк Джеймс Талмедж при рассмотрении заявки Миссури внес поправку о том, что все рабы, находящиеся в тот момент на этой территории, должны были быть освобождены и последующий ввоз рабов был запрещен. Эта поправка была принята Палатой представителей, но, естественно, была отклонена Сенатом.

«Рабовладельческие штаты» усмотрели в этом факте реализацию своих самых худших опасений. Им было ясно, что аболиционисты собирались воспрепятствовать вступлению новых «рабовладельческих штатов» в Союз, намереваясь таким образом захватить Сенат, который был их последним оплотом. «Рабовладельческие штаты» приготовились сражаться насмерть и договорились между собой, что Мэн не войдет в состав Союза как «свободный штат» до тех пор, пока Миссури не примут туда как «рабовладельческий».

Конгресс пятнадцатого созыва распался, и был созван новый, Шестнадцатый конгресс. После лета, когда накал общественных страстей достиг невероятных высот, этот вопрос снова стал предметом горячих и ожесточенных дебатов.

[Об этих спорах случайно осталось одно интересное свидетельство. В самый разгар дебатов вдруг поднялся Феликс Уолкер, недавно избранный представитель из округа Банкомб, штат Северная Каролина, и начал длинную и утомительную речь, которая не имела никакого отношения к рассматриваемой проблеме. Когда окружавшая его аудитория стала терять терпение и позволять себе выкрики, он заорал на них: «Это выступление для тех, кто остался дома, в Банкомбе». Слово «банкомб» сразу же разошлось по всей стране и стало обозначать чушь или пустую болтовню. Это слово впоследствии сократилось до «банкам», потом — до «банк», и в таком виде мы его знаем сейчас.]

Компромисс должен был быть найден, и его в конце концов предложил сенатор Джесси Берджесс Томас из штата Иллинойс (родившийся в 1777 году в городе Шепардстауне, штат Виргиния). Компромисс был принят при помощи Генри Клея (который уже к тому времени был известен как «мастер компромисса»). Он убедил некоторых демократов-республиканцев из «свободных штатов» пойти на этот компромисс, пригрозив им расколом партии и восстановлением федерализма.

Согласно «Миссурийскому компромиссу» 1820 года, Миссури разрешили войти в состав Союза как «рабовладельческому штату», а Мэну — как «свободному». Это была победа «рабовладельческих штатов», которые, таким образом, сохранили баланс сил в Сенате. Теперь там было двенадцать штатов и двадцать четыре представителя от каждой стороны.

Это соглашение было достигнуто с большим трудом и для «рабовладельческих штатов» не сулило в будущем ничего хорошего, потому что с момента его подписания рабство запрещалось на всех оставшихся территориях Соединенных Штатов, которые еще не организовались в штаты и располагались севернее 36 градусов 30 минут северной широты, линии, определяющей южную границу Миссури.

Это условие было победой «свободных штатов», так как эта граница уходила далеко на юг (со временем неосвоенные территории южнее этой линии превратятся в три штата, а территории севернее нее — в одиннадцать).

Почему же тогда «рабовладельческие штаты» согласились? Во-первых, существовало мнение, что северная часть Луизианы, которая представляла собой степные прерии, останется пустынной и там не будет никаких штатов. Во-вторых, испанцы постепенно теряли контроль над территорией, которая располагалась на юго-западе Соединенных Штатов, и «рабовладельческие штаты» с нетерпением ждали захвата Мексики, где, по условиям компромисса, они могли образовать любое количество новых «рабовладельческих штатов».

Казалось, «Миссурийский компромисс» на определенное время решил эту проблему и предложил механизм для урегулирования подобных вопросов в будущем.

На самом деле это привело к целому ряду проблем. С этого момента «рабовладельческим штатам» стало предельно ясно, что, только увеличивая власть штатов, они могут обеспечить свою безопасность. В федеральном правительстве объективно все больше и больше будут доминировать представители густозаселенных «свободных штатов», и сильный Союз станет со временем для «рабовладельческих штатов» смертельно опасным.

Это привело к тому, что унионизм стал исчезать в «рабовладельческих штатах», и на его месте стала развиваться философия сильных «прав штатов». До 1820 года борьба за унионизм против «прав штатов» энергично велась во всех штатах. После 1820 года она постепенно стала отдельным, фрагментарным явлением, и «свободные штаты» выступали, в основном, за сильный унионизм, а «рабовладельческие штаты» — за сильные «права штатов».

На самом деле обе эти тенденции затухли и исчезли, а на их месте появилось другое опасное противоречие — свобода против рабства. И решить его быстро, легко и тем более мирно было невозможно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Доктрина Монро

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2020, 12:26

Надежда многих людей в «рабовладельческих штатах» на возможную экспансию на запад и юг была не так уж далека от реальности. Когда Испания продавала Флориду Соединенным Штатам, остальная часть ее империи в Америке трещала по швам.

Восстания и раньше происходили в тех или иных испанских колониях в XVIII веке, но их всегда подавляли. Однако в первую декаду XIX века Испания подверглась ураганному нашествию наполеоновских войск. В 1807 году Наполеон сверг ее короля Фердинанда VII и объявил своего брата, Жозефа Банапарта, новым королем Испании.

Испанские колонии в Америке отказались признать нового правителя, и когда стало складываться впечатление, что господство Наполеона в Испании может продлиться довольно долго, многие колонии стали объявлять о своей независимости. Однако вскоре Наполеон был разбит, и в 1814 году Фердинанд был восстановлен на престоле. Он сразу же попытался повернуть время вспять и объявил, что все колонии как были, так и остаются колониями.

Заявившие о своей независимости колонии не могли с этим согласиться. Различные части бывшей испанской империи в Северной и Южной Америке район за районом объявляли о своей независимости. В это же время огромная Бразилия восстала против своей владычицы — Португалии.

В Соединенных Штатах многие радовались этим событиям. «Рабовладельческие штаты» с нетерпением ждали, когда Испания и Португалия полностью покинут западное полушарие. А с предоставленными самим себе независимыми латиноамериканскими [Территории, которые находились южнее Соединенных Штатов, назывались Латинской Америкой, потому что там говорили на испанском и португальском, относившихся к латинской группе языков, а не к английскому, который являлся германским языком] государствами было бы легче иметь дело. В случае необходимости их можно было бы и захватить.

Для Соединенных Штатов самой важной частью Испанской империи была Мексика, с которой они граничили на юге и западе. Здесь Испания умудрилась сохранить шаткую власть до 1820 года, когда в самой Испании разразилась революция. Пока в Испании рушилась монархия, Мексика в одностороннем порядке отделилась от нее. 24 февраля 1821 года она заявила о своей независимости от Испании.

Генри Клей еще в 1818 году настаивал на признании Соединенными Штатами новых республик. Это признание дало бы Соединенным Штатам возможность помогать молодым государствам в их борьбе против Испании, как когда-то Франция признала Соединенные Штаты и помогла в восстании против Великобритании.

Однако госсекретарь Адамс отказался давать ход этим предложениям до тех пор, пока не был урегулирован вопрос о передаче Флориды Соединенным Штатам. Только после перехода ее в собственность Соединенных Штатов и соблюдения всех формальностей можно было идти дальше. Соединенные Штаты признали Мексику как независимое государство 12 декабря 1821 года.

Вопрос заключался в том, готовы ли Соединенные Штаты ввязаться в войну из-за этого, если будет необходимо? Так как Испания еще не признала независимости своих колоний, она могла расценить поступок Соединенных Штатов по признанию независимости ее колоний враждебным актом.

Но эта угроза не волновала Соединенные Штаты. Испания находилась в таком плачевном состоянии, что, как бы она ни прореагировала, дальше она уже ничего не могла сделать. Однако за спиной Испании стояла Европа. Силы, одержавшие победу над Наполеоном после долгих лет войны, — Великобритания, Пруссия, Австро-Венгрия и Россия — были полны решимости обеспечить теперь на континенте мир и порядок. Даже Франция, освободившись от Наполеона и снова оказавшись под пятой дряхлеющих королей, была согласна с такой позицией.

Все эти страны считали, что их проблемы с Наполеоном начались из-за Французской революции 1789 года. Поэтому они решили, что любая революция должна быть уничтожена в зародыше любой ценой. Поэтому, когда в 1820 году в Испании произошла революция и там должна была воцариться более либеральная монархия, эти страны стали действовать. В 1822 году они провели по этому вопросу встречу и приняли решение разрешить Франции послать в Испанию армию для подавления революции. Франция сделала это без особых трудностей, и 31 августа 1823 года революция закончилась.

Наиболее фанатично ненавидела революцию Россия. Ее царь Александр I даже призывал образовать «Святой союз» против тех дьяволов, которые верят в принципы свободы и республиканской формы правления. Призыв ни к чему не привел. Некоторые государства подписали договор о создании союза, чтобы польстить России, но никто из них на самом деле не собирался идти в крестовый поход на край света или обеспечивать порядок на всей планете.

Но Соединенные Штаты опасались, что те могут на это пойти. «Святой союз» стал кошмаром для американцев. Ведь если они восстановили испанскую монархию таким ужасно грубым образом, то не могли бы они следующим шагом начать возвращение взбунтовавшихся испанских колоний своей первоначальной владычице? Почему бы тогда «Святому союзу» не решить, что Соединенные Штаты образовались в результате незаконной революции, и не попытаться вернуть их Великобритании? Это, конечно же, было маловероятно, но американцы очень переживали и волновались по этому поводу.

Россия, как предводитель «Святого союза», имела на Американском континенте земли, с которых могла осуществить подобные планы, и это представлялось американцам особенно опасным. На протяжении всего XVII века русские, ведя торговлю мехом, добрались до берегов Аляски, и к 1800 году Россия начала серьезное освоение этой территории. Под руководством опытного губернатора, Александра Баранова, влияние России стало усиливаться. В 1799 году на берегу Тихого океана, почти на самом краю полуострова Аляска, Баранов основал столицу Новый Архангел (этот город оставался столицей Аляски в течение ста лет, и сегодня называется Ситка). Форты были построены южнее, и в 1811 году один форт (хоть и временно) был возведен прямо на севере Сан-Франциско.

В 1821 году русский царь заявил, что Россия считает своей собственностью тихоокеанское побережье вплоть до 51-го градуса северной широты. Такое размежевание захватывало северную часть острова Ванкувер и даже значительную часть территории Орегона, которую Соединенные Штаты объявили своей. Иностранным судам, включая американские корабли, было запрещено приближаться к российской территории ближе, чем на сто миль.

Соединенные Штаты были в ярости, но что они могли сделать? Воевать со всем «Святым альянсом» было глупо.

Тем временем Великобритания, по сути, поддержала Соединенные Штаты в вопросе признания новых латиноамериканских стран. Пока Испания и Португалия сохраняли власть в своих империях, у Великобритании почти не было шансов вести там торговлю, но после того, как латиноамериканские страны объявили о своей независимости, британские корабли смогли свободно вести с ними торговлю. Поэтому их свобода давала Великобритании огромные коммерческие преимущества.

Великобритания не хотела признавать колонии независимыми государствами, потому что она сама была монархией и не желала поощрять республиканские формы правления слишком явно. Вместе с тем она не хотела иметь врагов в Европе. Она была не против, чтобы Соединенные Штаты делали за нее грязную работу, и готова была защищать их, пока была возможность делать эту работу чужими руками. Пока Великобритания господствовала на море, никакая европейская страна не могла бы послать свою армию к американским берегам без ее согласия, не говоря уже о ведении там военных операций. Так что Соединенные Штаты находились пока в безопасности.

Министр иностранных дел Великобритании Джордж Кэннинг даже предложил подписать совместно с Соединенными Штатами декларацию о запрете любого европейского вторжения на территории американских континентов. Американский посол в Великобритании Ричард Раш (который вел переговоры по соглашению Раша — Багота) был согласен. Когда эта новость дошла до президента Монро, он тоже согласился. Вместе с ним согласились Джефферсон и Мэдисон, к которым Монро обратился за советом.

Но госсекретарь Адамс был решительно против объединения с Великобританией. Если Соединенные Штаты и Британия выступят с совместной декларацией, то весь мир увидит, что Великобритания и Соединенные Штаты, по большому счету, поддакивают друг другу и выглядят довольно нелепо. Кроме того, если Великобритания присоединяется к этой декларации, то это не значит, что она сама будет ее выполнять.

Адамс настаивал на том, чтобы Соединенные Штаты выступили с самостоятельным заявлением, направленным как против Великобритании, так и против всех остальных. Великобритания поддержала бы его из-за личных интересов, и никакая другая страна не выступила бы против. Кроме того, Адамс предлагал, чтобы данное заявление сопровождалось чем-то типа взятки. Соединенные Штаты могли бы пообещать не вторгаться в Восточное полушарие и не поддерживать революцию в Европе или не пытаться получить там власть каким-либо образом.

Пока американские официальные лица спорили между собой, британцы постепенно потеряли к этому делу всякий интерес. Они быстро поняли, что никто не планирует вторгаться на американские континенты.

Тем не менее Монро согласился на создание исключительно американской декларации. Адамс хотел, чтобы тот разослал копии этой декларации всем главным правительствам мира, но министр обороны Кэлхун мудро предостерег его от этого. Некоторые правительства могли счесть себя оскорбленными и отказались бы идти на контакт. Вместо этого Кэлхун предложил следующее — так как приближалось время ежегодного послания президента конгрессу, то почему бы не сделать декларацию частью этого послания? И тогда его могли бы услышать во всем мире, если пожелали бы.

Монро так и поступил. 2 декабря 1823 года он выступил с обращением, которое позже назвали «Доктрина Монро».

Доктрина Монро содержала в себе заявление о том, что оба американских континента закрыты теперь для европейской колонизации (это предупреждение было, главным образом, адресовано России, расширявшей свои владения на Аляске). Также в ней говорилось, что европейские правительства не должны предпринимать попыток низвергнуть американское правительство военным способом. Соединенные Штаты, со своей стороны, обещали не вторгаться в существующие европейские колонии в Америке и не вмешиваться во внутренние дела европейских держав или принимать участие в войнах на их территориях.

Можно было вкратце охарактеризовать это послание так: «Оставьте нас в покое, и мы тоже оставим вас в покое».

Ни одна страна не восприняла Доктрину Монро серьезно — даже молодые латиноамериканские республики, которые предпочитали полагаться на Британский флот.

К счастью для Соединенных Штатов, Великобритания в тот момент проводила политику, которая полностью согласовывалась с Доктриной Монро, поэтому могло показаться, что американское заявление сработало. Естественно, Соединенные Штаты постепенно окрепли и стали настолько сильны, что смогли обеспечить выполнение этой доктрины без сотрудничества с Великобританией.

Но Великобритания оказала Соединенным Штатам еще одну услугу. Как и Соединенные Штаты, она тоже была обеспокоена расширением российского влияния на тихоокеанском побережье, и ее неудовольствие этим процессом выглядело бы более серьезно. Россия решила, что вопрос не стоил того, чтобы ссориться, и 17 апреля 1824 года согласилась отменить свои притязания на территории ниже 54 градусов 40 минут северной широты, которая была северной границей Территории Орегон. Этот шаг выглядел как уступка в ответ на Доктрину Монро, и американцы с гордостью вздохнули.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Выборы пятерых

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2020, 11:25

Срок службы второй администрации Монро, тем не менее, подходил к концу, так как это было уже устоявшейся традицией — не баллотироваться на пост президента более двух раз. Возник вопрос о преемнике, и Монро сам предложил министра финансов Уильяма Кроуфорда (который точно так же предложил выдвинуть Монро восемь лет назад).

Кроуфорд, живя в Джорджии, родился в Виргинии и был сторонником «прав штатов», рассматривая их в той же старомодной манере, как Джефферсон, Мэдисон и Монро. Монро казалось, что Кроуфорд лучше других продолжит традиции «Виргинской династии».

В прошлом выдвижение кандидата в президенты проходило путем совещания конгрессменов из одной партии и называлось закрытым совещанием с последующим голосованием по данному вопросу. В этом случае старая система не сработала. Федералистской партии не было, поэтому и не было их фракционного совещания, а у демократов-республиканцев было слишком много мнений по поводу того, кого выдвигать.

Тем не менее 14 февраля 1824 года было проведено короткое заседание, и 66 конгрессменов из 216 выдвинули Кроуфорда. Это было удручающее зрелище, и фракционные совещания по выдвижению кандидатов в президенты больше никогда не проводились.

По всей стране начались протесты против этой системы. Фракционное совещание выглядело так, как будто узкая кучка профессиональных политиков пыталась сохранить контроль в своих руках, выбирая одну старую лошадь за другой. Места для популярных в народе личностей в этой системе конгресса не было.

Даже внутри правительства закрытое собрание ничего не значило. Министр обороны Кэлхун, подбиравшийся к президентству с 1821 года, тоже выставил свою кандидатуру. А 18 ноября 1822 года законодательное собрание штата Кентукки самостоятельно выдвинуло в кандидаты гордость штата Генри Клея. Клей, обеспечивший прохождение через конгресс Миссурийского компромисса, конечно же, больше заслуживал этот пост. Но самая серьезная заявка поступила из штата Теннесси. Они выдвигали не члена кабинета и не конгрессмена, а героя войны, который оставил свой след в битве при Новом Орлеане и во Флориде. 20 июля 1822 года законодательное собрание штата Теннесси выдвинуло в президенты Джексона. Позже они отправили его в Вашингтон в качестве сенатора. Этот резкий и отчаянный шаг, несомненно, понравился большей части населения страны.

Все четверо кандидатов были из «рабовладельческих штатов» — Джорджии, Южной Каролины, Теннесси и Кентукки. Пятый кандидат был выдвинут 15 февраля 1824 года в Бостоне. Это тоже был выдающийся человек, знаменитость, архитектор Доктрины Монро — Джон Квинси Адамс. Он был единственным, кто не выдвигался ни от какого штата. Никогда до и никогда после в истории выборов не было таких пяти сильных кандидатов, претендовавших на пост президента, и Эра благоденствия подошла к печальному концу.

В ходе кампании все немного упростилось, когда Кэлхун, оценив ситуацию с практической точки зрения, понял, что его не выберут. Поэтому он отозвал свою кандидатуру и получил поддержку Адамса и Джексона для номинирования в качестве вице-президента. Затем у Кроуфорда произошел инсульт, и его частично парализовало. И хотя он не отказался сойти с дистанции, его позиция сильно ослабла.

Наряду с большим количеством кандидатов выборы 1824 года сопровождались дополнительными трудностями. На них была введена практически новая система голосования. До этого президента выбирала группа выборщиков, по нескольку человек от каждого штата, а их, в свою очередь, выбирали законодательные собрания штатов.

Поэтому люди постепенно привыкли голосовать за выборщиков. Выборщики формировали списки, и большинство людей голосовали за эти списки, выбирая тех, кто обещал голосовать впоследствии за кандидата, который больше всего нравился этому большинству.

[На самом деле выборщик никогда не был обязан (и не обязан сейчас) голосовать так, как ему указывают. Время от времени выборщики шли поперек решения своего штата. Однако такого еще никогда не было, чтобы тот кандидат, который должен был быть выбран в теории, не выбирался на практике.]

Таким образом, в 1824 году президента выбирали не только коллегии выборщиков, проводилось «прямое голосование» (народное), которое показало общий настрой населения.

В 1824 году первым в списке по результатам «прямого голосования» оказался Джексон, получивший 153 544 голоса, против 108 740 за Адамса. Два других кандидата — Кроуфорд и Клей — набрали всего по 45 000 голосов каждый, но это не дало Джексону победить явным большинством голосов. Он набрал всего 43,1 процента голосов.

Естественно, что в данной ситуации еще считали и голоса выборщиков, но здесь ситуация выглядела так же: Джексон набрал 99 голосов, Адамс — 84, Кроуфорд — 41 и Клей — 37. Так как для абсолютного большинства необходимо было набрать 131 голос, ни один из них не мог считаться победившим (с выборами вице-президента дело обстояло иначе: Кэлхун, которого поддерживали Адамс и Джексон, набрал 182 голоса выборщиков и был избран на эту должность).

Второй раз в американской истории [Впервые это случилось в 1800 году] выборы не принесли ни одному из кандидатов абсолютного большинства, необходимого для победы. Согласно конституции, теперь три кандидата, оказавшихся вверху списка после выборов, должны были пройти решающий этап голосования в Палате представителей. Клей, оказавшийся четвертым, был исключен из списка.

Так как теперь Клей не мог уже стать президентом, у него была привилегия выбирать, кого из оставшихся трех кандидатов он поддержит. И его поддержка была действительно важна в тот момент. Так как он был унионист, он не симпатизировал Кроуфорду, ярому стороннику «прав штатов». Джексон был в политике неизвестной личностью, и Клей не испытывал к нему никакой предрасположенности. Адамс, с другой стороны, был ближе всего по своим унионистским взглядам Клею. Поэтому Клей, воспользовавшись преимуществом своего серьезного влияния среди представителей, полностью поддержал Адамса.

Каждый штат в данном случае голосовал всего один раз. Когда 9 февраля 1825 года закончился подсчет голосов, оказалось, что тринадцать из двадцати четырех штатов проголосовали за Адамса, в то время как Джексон набрал семь голосов, а Кроуфорд — четыре. Это означало, что, хотя Адамс был вторым во время выборов «прямым голосованием» и выборов коллегии выборщиков, теперь он оказался первым и три недели спустя был введен в должность как шестой президент Соединенных Штатов (это единственный случай в американской истории, когда оба — и отец, и сын — становились президентами) [На сегодняшний день — уже не единственный. Джордж Буш-старший и Джордж Буш-младший, 41-й и 43-й президенты США соответственно]. Джон Адамс, второй президент Соединенных Штатов, был тогда еще жив и отпраздновал свой девяностый день рождения).

Сторонники Джексона были напуганы тем, что сделала Палата представителей, и очень расстроены той ролью, которую сыграл во всем этом Генри Клей. Хотя мы видим, что поступок Клея был продиктован принципами, ослепленным гневом сторонникам Джексона в то время этого видно не было. Многие утверждали, что Клей продал свою поддержку за пост в администрации Адамса. И Джексон, очень злопамятный человек, который никогда ничего не забывал и никого не прощал, кажется, тоже в это поверил.

Адамс, как и его отец, был очень одаренным и честным человеком, и трудно себе представить, чтобы он стал участвовать в каких-то закулисных играх, чтобы выиграть выборы. Однако так же, как и его отец, он был прямолинеен, и ему недоставало политического чутья и такта. Не думая, что кто-нибудь может сомневаться в его честности, Адамс предложил Клею должность госсекретаря.

Клей, как более прагматичный политик, должно быть, понял, что в подобных обстоятельствах ему лучше держаться подальше от Адамса, пока не утихнет вся эта шумиха из-за выборов в конгресс. Однако он оказался не в состоянии устоять перед искушением занять такой высокий пост в правительстве, потому что в то время это была именно та должность, после которой обычно всегда становились президентами. Джефферсон, Мэдисон, Монро и Джон Квинси Адамс — все были госсекретарями перед тем, как стать президентами.

Естественно, последовавшее за этим возмущение сторонников Джексона было сильней и серьезней. Раздавались крики: «Коррупционная сделка!», и многие этому верили. Шансов на примирение не было. Поддерживавшие Джексона перешли в оппозицию, причем настолько решительно, что это привело к образованию двух партий: одна была под руководством администрации, Адамса и Клея, а вторая — сторонников Джексона. И сразу же началась кампания по подготовке к выборам 1828 года.

Предполагаемое разделение на две партии стало реальным фактом. Вскоре Клей сформировал национально-республиканскую партию, названную так, чтобы отличаться от сторонников Джексона, которые называли себя демократами-республиканцами.

В течение нескольких следующих лет трудности, связанные с существованием двух республиканских партий, оказались настолько большими, что сторонники Джексона решили сделать акцент на первом слове в названии своей партии. Они стали просто демократами, это название их партии дошло до наших дней.

По сути, национальные республиканцы [Эта партия не имеет ничего общего с сегодняшней Республиканской партией. Последняя должна была появиться еще только через четверть века] были унионистами, а демократы склонялись к поддержке «прав штатов».

Конгресс девятнадцатого созыва, выбранный в 1824 году, был проправительственный: в Сенате сторонников администрации было 26, а Джексона — 20 и в Палате представителей соответственно соотношение было 105 к 97.

Адамс, который был отличным госсекретарем в прошлом и должен был стать хорошим конгрессменом в будущем, оказался слабым президентом. Он выбрал курс политической честности и порядочности, который привел к политическому самоубийству. Он держал в администрации людей, которые работали против него, но он оправдывал их присутствие тем, что они хорошо выполняли свою работу. Он назначал на должности своих оппонентов на основании того, что у них были достаточная квалификация и опыт. Он отказывался вступать в политические игры, которые обычно выявляли друзей и ослабляли врагов. Таким образом, он ослаблял друзей и готовил себе врагов.

Продолжавшаяся либерализация выборного процесса тоже работала против Адамса. Изначально у штатов существовал имущественный ценз для голосования, который концентрировал процесс голосования в руках богатых и образованных членов общества, и эти люди не хотели поддаваться влиянию народного энтузиазма. Однако новые штаты, которые присоединились к Союзу после 1812 года, не имели подобных ограничений, и «старые» штаты стали убирать их.

Естественно, все, что облегчало процедуру выборов, работало на Джексона, популярного народного героя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тариф мерзостей

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2020, 12:11

Непопулярность Адамса и огромная ненависть, которую питали к нему сторонники Джексона, блокировали его действия практически повсеместно, даже в той сфере, где он чувствовал себя лучше всего, — в сфере международных отношений. Исходя из большого опыта Адамса как дипломата и создателя Доктрины Монро, было бы логично предположить, что он мог бы проявить особый интерес к судьбе латиноамериканских республик. Но даже здесь его усилия не увенчались успехом.

Каннинг, министр иностранных дел Британии, тоже интересовался Латинской Америкой. До этого он даже предложил объединить усилия вместе с Соединенными Штатами по этому вопросу, и это потом нашло отражение в Доктрине Монро, но его предложения были отвергнуты. Естественно, его это обидело, и он хотел так или иначе поквитаться с Соединенными Штатами на их поле. Для этого ему совсем не надо было нарушать Доктрину Монро (но даже если бы он это сделал, он не обратил бы на это никакого внимания). Великобритании не надо было колонизировать Латинскую Америку или вмешиваться в ее политику. Все, что ей надо было, — это торговать с новыми странами, постепенно доводя их до полного экономического порабощения.

У Великобритании были огромные преимущества над Соединенными Штатами в то время, так как латиноамериканские страны отдавали предпочтение протекционизму и торговле с Великобританией, а не с Соединенными Штатами. Великобритания была богаче и сильнее, чем Соединенные Штаты и по этой причине могла быть для них намного полезнее. Поэтому, когда Симон Боливар, один из лидеров Латиноамериканской революции, созвал в Панаме интерамериканский конгресс, чтобы разработать механизмы и средства взаимной защиты, он пригласил туда Великобританию, но не пригласил Соединенные Штаты.

Некоторые из латиноамериканских стран (в частности, Мексика, которая граничила с Соединенными Штатами и не хотела наживать себе ненужного врага) сами пригласили Соединенные Штаты принять в нем участие. Адамс и Клей поспешили принять это приглашение и даже уже назначили двух делегатов.

Однако проблема заключалась в том, что сторонники Джексона не были готовы соглашаться с тем, с чем соглашалась администрация президента. Они не согласились выделить средства на эту миссию, и споры по этому вопросу были долгими и утомительными. Администрация в конце концов добилась своего, но к тому времени один из делегатов уже умер, но это было уже неважно, потому что Панамский конгресс был перенесен. Для Соединенных Штатов, и в особенности для Адамса, это было очень унизительно.

Соперничество между Британией и Соединенными Штатами могло бы продолжаться и дальше, и оно, наверное, кончилось бы печально, но в 1828 году Каннинг умер, а его преемники были не настолько заинтересованы в конкуренции с Соединенными Штатами в этом регионе мира, как он.

Опять же, Соединенные Штаты победили по счастливой случайности, а не благодаря здравому смыслу.

Еще одна проблема заключалась в возмущении, которое вызвало у сторонников Джексона введение тарифа.

Протекционистский тариф 1816 года на самом деле не смог обеспечить американской экономике достаточную защиту. Британские товары по-прежнему выигрывали в конкуренции и оставляли американские фабрики далеко позади. С 1818 по 1822 год были подняты ввозные пошлины на некоторые виды товаров, но их надо было поднимать еще.

Промышленные штаты на северо-востоке страны давили на правительство, требуя дальнейшего повышения тарифов. Однако «рабовладельческие штаты», которые до сих пор оставались сельскохозяйственными, были категорически против этого, предпочитая более дешевые товары из Великобритании более дорогим с северо-запада Соединенных Штатов. Им было ясно, что повышение ввозных тарифов приведет к росту благосостояния промышленных штатов на северо-востоке за счет сельскохозяйственных штатов на западе и юге.

В последние дни конгресса девятнадцатого созыва, когда администрация еще держала ситуацию под контролем (но уже понимала, что в конгрессе двадцатого созыва она ее потеряет), была предпринята попытка протолкнуть законопроект об увеличении ввозных пошлин, но было уже поздно. Палата представителей приняла его, однако в Сенате за него проголосовали поровну.

Кэлхун, как вице-президент, возглавлял Сенат, имел привилегию «выбросить платок» (в другой ситуации он не имел нрава голосовать вообще). Будучи членом администрации и унионистом, он, по идее, должен был бы проголосовать за увеличение тарифа. Однако во время выборов он был в списке Джексона, и в душе он был на стороне Джексона, а не администрации. К тому же он постепенно стал отходить от позиции униониста в направлении «прав штатов», и здесь он это четко продемонстрировал. Он проголосовал против увеличения тарифов и убил законопроект.

Уже в 1827 году, во время первого заседания конгресса двадцатого созыва, когда страсти улеглись и сторонники Джексона успокоились, они разработали настоящий план в духе Макиавелли. Они придумали тариф с невероятно высокими ставками, чтобы таким образом повсеместно действовать против Новой Англии.

Представители Новой Англии и сенаторы вынуждены были бы проголосовать против этого законопроекта, и за это их можно было бы обвинить в провале законопроекта. Сторонники Джексона, с другой стороны, могли бы объяснить сторонникам тарифа, что они сами предоставили законопроект для рассмотрения, а те, кто был против, просто его убили. Сторонники Джексона были уверены, что в итоге все будут за Джексона и никого — за Адамса.

Возглавлял это мероприятие в конгрессе, естественно, Кэлхун. Его пособником был Мартин Ван Бюрен (род. 5 декабря 1782 года в Киндерхуке, Нью-Йорк), который был сторонником «прав штатов» и сенатором из штата Нью-Йорк с 1821 года.

Ван Бюрен в свое время поддержал постройку канала Эри в Нью-Йорке за счет государственной казны, и этот проект был завершен 26 октября 1825 года благодаря жестокому судебному контролю со стороны губернатора Де Витта Клинтона (Клинтон, родившийся 2 марта 1769 года в Маленькой Британии, штат Нью-Йорк, был племянником Джорджа Клинтона, вице-президента в администрациях Джефферсона и Мэдисона). Канал Эри имел огромный успех. Он превратил город Нью-Йорк в главный порт, через который могла бы вестись торговля между Европой и внутренними американскими территориями. Этот проект привел к феноменальному росту размеров города и превратил Нью-Йорк в самый большой и замечательный город Соединенных Штатов и, во многих отношениях, даже мира.

Ван Бюрен «политически ощетинился» и вел против Де Витта Клинтона долгую, затяжную борьбу, в которой в итоге победил. Он был одним из первых политиков, который установил систему «верноподданнических отношений» («партийный аппарат») для управления штатом во время своего пребывания в Вашингтоне и представлял собой яркий пример «партийного босса».

Так как он был невысокого роста и обладал невероятной харизмой, зная, как убеждать людей спокойным голосом и мягкой улыбкой, его за это часто называли «маленьким волшебником» (позже его стали звать «старым Киндерхуком» — так назывался город, в котором он родился. Он носил на камзоле пуговицы с инициалами «ОК», что, как считают некоторые, могло положить начало универсальному использованию в Соединенных Штатах этой аббревиатуры в значении «да», «все в порядке» или «все хорошо»).

Именно Ван Бюрен провел последнее внутрифракционное совещание в 1824 году и руководил продвижением кандидатуры Кроуфорда. Однако Ван Бюрен ясно видел, куда стал дуть ветер после тех выборов. Ветер дул в сторону лагеря Джексона. Его сторонники были сильны, как никогда. И Ван Бюрен перешел на их сторону. Впоследствии никогда уже не было в их лагере такого сильного сторонника Джексона, как он.

Зная, как действовать, Ван Бюрен с привычным умением спокойно провел через конгресс протекционистский законопроект о высоких пошлинах. Он умело блокировал все попытки конгрессменов Новой Англии предложить ту или иную поправку, чтобы сделать этот тариф более разумным. И когда дело дошло до голосования, сторонники Джексона с самодовольными лицами наблюдали, как представители Новой Англии голосовали за этот закон. В результате набралось достаточно голосов для его принятия. Адамс подписал его, и 19 мая 1828 года закон вступил в силу.

Потрясенные этим решением, сторонники «прав штатов» в сельскохозяйственных регионах страны назвали его «Тарифом мерзостей». Сторонники Джексона ничего не отвечали. Они попали в свою собственную ловушку. Их последователи то тут, то там стали постепенно покидать их лагерь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прощание с прошлым

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2020, 11:23

Неожиданный результат, которым закончилась борьба за введение тарифа, довел сельскохозяйственные штаты, особенно те, которые были «рабовладельческими», до крайней степени отчаяния. В 1828 году должны были состояться президентские выборы, и было очевидно, что борьба развернется между Адамсом и Джексоном, который постарается взять реванш за спорное решение 1824 года. Так как «рабовладельческие штаты» по определению не могли голосовать за Адамса и промышленный Северо-Восток, то они вынуждены были бы проголосовать за сторонников Джексона, чьи позиции к этому моменту заметно ослабли.

Ситуация выглядела так, как будто «рабовладельческие штаты», что бы они ни делали, в любом случае уступили бы на выборах промышленным интересам Северо-Востока. Более того, западные штаты, даже те, где были рабы, имели демократические традиции, которые не позволяли поставить их в один ряд с более старыми аристократическими штатами на побережье. Поэтому возникало сомнение в том, что Западу вообще можно доверять.

Сильнее всего это чувство недоверия проявлялось в Южной Каролине, где все еще присутствовал дух старомодной аристократии. Например, в Южной Каролине до сих пор выдвигали выборщиков для президентского голосования не «прямым голосованием», а на законодательном собрании штата. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Южная Каролина была настроена враждебнее всего по отношению к тем грозным силам, которые, как она видела, образовывались вокруг нее в Союзе. Растущее количество сторонников Южной Каролины понимало, что их безопасность заключается только в усилении «прав штатов».

2 июля 1827 года Томас Купер, президент колледжа Южной Каролины, выступая с речью, задал вопрос о том, как может Южная Каролина претендовать на соответствующее рассмотрение своих прав и запросов, если она находится в окружении враждебной коалиции штатов, чьи традиции отличаются от ее собственных, и не стоит ли вопрос вообще о «подчинении или отделении».

Принятие «Тарифа мерзостей» вызвало волну протестов в законодательных собраниях многих штатов, но Южная Каролина протестовала сильнее всех. 19 декабря 1828 года законодательное собрание штата Южная Каролина издало резолюцию, осуждающую тариф в самой жесткой форме.

В это же время была опубликована статья под названием «Южная Каролина — объяснение и протест». Имя автора указано не было, но статья была написана Кэлхуном, вице-президентом Соединенных Штатов, который уже полностью отказался от идей унионизма и перешел на сторону «прав штатов».

Основная мысль его аргументов заключалась в том, что суверенными являются штаты, а не что-то другое. То есть именно им и принадлежит последнее слово в решении вопросов законодательства. Союз, созданный на основе конституции, является всего лишь добровольным соглашением между разными штатами, и ни один штат не может быть ограничен законом, который, по его мнению, нарушает это соглашение. Это означало, что любой штат, столкнувшись с федеральным законом, который он считает для себя неприемлемым, может аннулировать этот закон в рамках своих границ (заявив, что он не существует).

Ничего нового в этом заключении не было. Еще в 1798 году, когда во время президентства Джона Адамса Соединенные Штаты приняли репрессивные законы, ограничивавшие свободу слова и прессы, штат Кентукки принял резолюции в поддержку заявления об аннулировании этих законов. Те резолюции тоже были написаны анонимно тогдашним вице-президентом Соединенных Штатов — Томасом Джефферсоном. Но это не единственный случай: при президентах Джефферсоне и Мэдисоне некоторые штаты в Новой Англии тоже бросали вызов федеральному законодательству и объявляли его законы недействительными.

Однако с каждым десятилетием становилось все труднее объявлять об аннулировании. Полстолетия прошло с того момента, как была объявлена независимость, и треть века с момента образования Союза на основе конституции.

Большинство американцев родились и жили уже в Союзе. Они привыкли думать о себе как об американцах, а не жителях отдельных штатов. В войне 1812 года Соединенные Штаты сражались с Великобританией до победного конца, они отстояли и приобрели огромные территории, страна становилась богаче, сильнее и населеннее с каждым днем. Идея разделить страну на отдельные регионы или штаты и тем самым разрушить могущество, целостность и благополучие, приобретенные благодаря совместному существованию в Союзе, была крайне непопулярной.

Также большинство населения не согласилось бы признать, что конституция была просто результатом соглашения между штатами. Преамбула к конституции, объяснявшая причины ее создания, начиналась со слов «Мы, народ Соединенных Штатов», а не «Мы, народ штатов».

Более того, Джон Маршалл, ярый федералист, все еще занимавший кресло председателя Верховного суда, твердо заявил, что федеральное правительство несло ответственность перед людьми, а не перед штатами, и только Верховный суд, а не отдельные штаты, мог решать, является ли закон конституционным или нет. И американцы привыкли расценивать слова Маршалла как закон.

Постепенное исчезновение ностальгии по отдельным штатам усложняло задачу Южной Каролины по сплочению вокруг себя сил поддержки в борьбе с тарифным вопросом. Другие штаты, может быть, и сочувствовали этому штату, но они бы ни за что не присоединились к Южной Каролине в ее крайне резком требовании об отсоединении, и, таким образом, Южная Каролина оказалась в изоляции.

Только те, кому было за шестьдесят, могли еще вспомнить, какой была жизнь до конституции, но теперь, во времена администрации Адамса, эти горькие воспоминания постепенно забывались.

14 августа 1824 года в Нью-Йорк прибыла живая легенда той войны. Это был не кто иной, как Маркус де Лафайет, который юношей сражался под предводительством Вашингтона и сыграл особо важную роль в битве при Йорктауне. Он был приглашен Соединенными Штатами посетить ту страну, которую помог основать, и герой прибыл вместе со своим сыном. Его приняли с почестями и приветствовали повсюду во время его годового тура по стране.

Ему было уже шестьдесят семь лег. Он сражался за свободу всю жизнь. Он принял участие во Французской революции как ревностный блюститель свободы и покинул страну, когда революция стала прибегать к крайним мерам и перестала заботиться о свободе. Он вернулся во Францию при Наполеоне, оставаясь противником его политики, и продолжил борьбу за свободу после свержения Наполеона.

17 июня 1825 года, во время торжественного выступления Даниэля Вебстера, Лафайет заложил камень в основание монумента Банкер-Хилл в городе Чарльзтауне. 8 сентября он вернулся в Европу, и там в течение последующих девяти лет, до самой смерти 20 мая 1834 года, он оставался несгибаемым сторонником тех взглядов, которые более полувека назад привели его добровольцем в ряды американских повстанцев, сражавшихся за свою независимость.

Более горькое прощание с прошлым произошло 4 июля 1826 года, в пятидесятую годовщину провозглашения Декларации независимости Соединенных Штатов. Два человека, которые ее подписали и впоследствии даже стали президентами, — Джон Адамс и Томас Джефферсон, — на рубеже столетия были непримиримыми политическими оппонентами, однако после ухода со своих постов, смягчившись с возрастом и поостыв страстями, они стали друзьями и часто общались после этого в течение тринадцати лет.

К моменту наступления пятидесятой годовщины независимости Джону Адамсу уже было девяносто лег, а Джефферсону — восемьдесят три. Оба были тяжело больны. Неизвестно, дожил бы Джефферсон до годовщины, но в ту ночь он отчаянно и достаточно долго боролся за жизнь и только после полуночи, увидев, что уже наступило четвертое июля, позволил себе умереть.

Джон Адамс умер несколько часов спустя, прошептав напоследок: «Джефферсон все еще жив!» Однако тот, к сожалению, был уже мертв.

Тот факт, что оба американских президента, подписавших Декларацию независимости, умерли в один и тот же день — и этот день к тому же был пятидесятой годовщиной празднования независимости Америки — несомненно, является одним из самых удивительных совпадений в американской истории.

После смерти Адамса и Джефферсона остался только один живой участник тех событий, тоже поставивший свою подпись под Декларацией — Чарльз Кэролл из штата Мэриленд. Ему было восемьдесят девять лет. Он родился 19 сентября 1737 года в городе Аннаполисе, штат Мэриленд. Из всех «отцов-основателей» нации в живых оставались только он и еще два создателя конституции — Руфус Кинг и Джеймс Мэдисон.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Реванш

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2020, 12:41

Никто не сомневался, что президентские выборы 1828 года станут реваншем 1824 года. По сути, то, что происходило в 1828-м, было продолжением 1824 года, потому что эта старая битва ни на миг не прекращалась. Джексон был полон решимости вернуть себе то, что, как он считал, было у него украдено. Кампания по подготовке к президентским выборам Джексона проходила все время, пока президентом был Джон Квинси Адамс. Так, в октябре 1825 года, всего семь месяцев спустя после инаугурации Адамса, законодательное собрание штата Теннесси выдвинуло кандидатуру Джексона в президенты, и он вышел из Сената, чтобы всецело сконцентрироваться на своей избирательной кампании.
Изображение

Вместе с ним баллотировался и Кэлхун, который был вицепрезидентом в администрации Адамса. Это не было предательством, так как в 1824-м Кэлхун был в списке Джексона, а также Адамса.

Национал-республиканцы, ставшие теперь совсем другой партией, естественно, снова выдвинули кандидатуру Адамса, а в качестве вице-президента предложили Ричарда Раша, который был у Адамса министром финансов.

Постепенная демократизация процесса голосования убрала барьеры и увеличила количество тех, кто имел право голосовать. Принимая во внимание, что в 1824 году в голосовании участвовали 350 000 мужчин, а в 1828-м — уже 1 150 000, это количество увеличилось в 3,25 раза. Времена, когда выборы были в руках образованных и сравнительно преуспевающих членов общества, канули в Лету.

Это означало, что политики теперь вынуждены были бороться за голоса необразованных и простых людей. А это, в свою очередь, означало, что теперь ради достижения цели вовсю могли использоваться необоснованные обвинения, преувеличения и явная ложь.

В 1828 году выборы впервые проводились с применением таких грязных приемов, к которым Соединенные Штаты стали с тех пор постепенно привыкать. Адамс, например, самый честный человек в том обществе, был обвинен во всех видах коррупции людьми, которые знали, что они лгут и тем не менее продолжали его обвинять.

Так же в это время появилась еще одна партия.

Вплоть до 1828 года партии в Соединенных Штатах действовали на основе либеральной философии, зачастую идущей вразрез со всеми политическими взглядами и политической активностью. Одновременно всегда существовали две партии с одной главной идеей и противоположными взглядами. Например, унионизм федералистов и национал-республиканцев против идеологии «прав штатов» демократов-республиканцев и демократов.

Однако в 1826 году была образована партия, которая основывалась всего на одном-единственном вопросе, и вскоре она стала разрастаться с удивительной скоростью. Она была связана с организацией, которая называлась «Вольные каменщики» (масоны) и действовала тайно, организовывая встречи в домах своих членов и проводя таинственные, но полностью безобидные обряды.

Масонство берет начало из Средних веков. На Британских островах о нем узнали в начале 1700-х годов, и оттуда оно распространилось по всей Европе и было завезено в американские колонии. В 1734 году Бенджамин Франклин, например, стал верховным магистром филадельфийских масонов. Многие из известных людей революционного периода, включая Джорджа Вашингтона, были масонами. А среди «отцов-основателей» Соединенных Штатов насчитывалось не менее тридцати членов этой организации.

Большим недостатком масонов была секретность их организации — они радовались своей принадлежности к этой тайне и тому, что могут обмениваться тайными знаками, намекая на свою важность и мистические обряды. В результате их стали подозревать в бунтарских намерениях и подрывной деятельности, а их оправданиям не верили из-за того, что они настаивали на секретности. Таким образом, в Европе почти все считали, что масоны стояли за спиной любой революционной деятельности.

В Соединенных Штатах тоже существовали определенные подозрения, и они достигли кульминации в 1823 году, когда Уильям Морган (род. в 1774 году в округе Калпеппер, Виргиния), ветеран битвы при Новом Орлеане, проживавший впоследствии в городе Батавия, штат Нью-Йорк, заявил, что порвал с обществом и готовит книгу с описанием всех их секретов.

12 сентября 1826 года он исчез, и до сих пор неясно, что с ним произошло. Тогда, конечно, сразу поползли слухи, в которые все спешили поверить, что масоны выкрали и убили его. Через несколько недель, когда была напечатана первая часть его книги, наступила настоящая истерия, потому что книга была полна сенсационных подробностей, описывавших тайные и подозрительные действия масонов.

Когда люди стали вникать в суть вопроса, обнаружилось, что большая часть официальных лиц Нью-Йорка, включая губернатора, были масонами. Тогда и возник вопрос, не существует ли внутри страны еще одна страна, а внутри правительства другое, тайное правительство, которое тайно управляет Соединенными Штатами ради своих неизвестных мистических целей.

Нью-йоркский журналист и политик Турлоу Вид (род. 15 ноября 1797 года в округе Грин, Нью-Йорк) основал антимасонскую партию, которая распространилась из Нью-Йорка на соседние штаты. Это была партия без принципов и интересов, кроме одного-единственного тезиса — действовать против масонов. А это касалось и Джексона, потому что он сам тоже был масон.

Антимасонская партия была первой из «трех партий» в Соединенных Штатах, а также первой «одноидейной» партией (но далеко не последней). К 1828 году она уже стала настолько сильной, что стала угрожать влиянию Джексона в Нью-Йорке — он легко мог его потерять. Ван Бюрен вынужден был предложить свою кандидатуру на пост губернатора и бороться за позиции Джексона в штате изо всех сил, чтобы сохранить его для предстоящих выборов.

Именно благодаря Ван Бюрену Джексону удалось удержаться в Нью-Йорке, но соотношение голосов было почти равным — 140 000 на 135 000. В целом по стране Джексон победил на Юге и Западе, причем с большим отрывом — 650 000 на 500 000 по результатам прямого голосования, и 178 к 83 — в коллегии выборщиков. За обиду, нанесенную в 1824 году, в конце концов отомстили.

4 марта 1829 года Джексон был объявлен седьмым президентом Соединенных Штатов. Конгресс двадцать первого созыва, начавший работу в 1829 году, тоже был у него под контролем. Этот конгресс был по составу демократическим: 22 из 26 сенаторов и 74 из 139 представителей были демократами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Расширение демократии

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 11:00

Инаугурация Джексона серьезно изменила американскую традицию. До этого момента кресло президента занимали представители высших классов, воспитанные в культурных традициях прибрежных регионов. Из сорока лет, которые прошли после принятия конституции, тридцать два года президентами были выходцы из штата Виргиния и восемь — из штата Массачусетс.

Джексон был из штата Теннесси и имел поверхностное образование. За грубость и жестокость его все называли «старый пекан», что означало, что он был такой же неотесанный и твердый, как ствол этого дерева. Он был ярым сторонником простых людей, а следовательно, он с подозрением относился к тем, кто был образован и умен.

В то время как все предыдущие президенты могли похвастаться своей родословной, Джексон не мог, потому что родился в простой бревенчатой хижине. Его успех (и увеличение бедных слоев населения, допущенных к голосованию) сделал практически обязательным для политиков хвастаться своим скромным происхождением и не стремиться получить хорошее образование и воспитание (с богатством проблем не было — политик мог быть богатым, но только до тех пор, пока он оставался невежей).

Презрение демократов к образованию было таким сильным, что раздраженные этим национал-республиканцы стали ассоциировать демократическую партию с ослом, и этот символ остался за ней до сих пор.

Джексон был колоритным президентом Соединенных Штатов. До него процесс инаугурации всех президентов проходил в строгой и уединенной обстановке. Джексон же взял и пригласил в Белый дом людей, чтобы они отпраздновали это событие вместе с ним. В восторге и энтузиазме, эти кричащие, подвыпившие люди полностью разнесли в щепки в здании всю мебель.

У него также не было чувства собственного достоинства и уважения, и он часто выступал в роли могильщика законов, предлагавшихся конгрессом. Он энергично продавливал законы, которые ему нравились, и без колебаний накладывал вето на те, которые не нравились. Он был первым президентом, который представлял собой активного и влиятельного лидера, каким мы привыкли его считать до сегодняшних дней. Он знал, что за ним стоит народ. Он полагался на простых людей, которые поддерживали его в борьбе против конгресса и даже против Верховного суда.

Постепенный рост демократии, который лучше всего проявился в успехе этого президента, также был заметен и в других моментах. Радикальные изменения произошли и в идеологическом развитии Америки.

Например, «Партия рабочих» была основана в Нью-Йорке безработными в 1829 году после попытки организовать такую же партию в Филадельфии годом ранее. Эта партия просуществовала недолго и ничего не успела достигнуть, но она продемонстрировала первую попытку сознательной организации рабочих. Этой партии удалось опубликовать несколько новых предложений, таких как открытие бесплатных государственных школ и отмена тюремного заключения за долги, что, по тем временам, выглядело нелепо, хотя со временем они все же были приняты обществом.

На новый уровень были подняты идеи отмены рабства и необходимость донести до всего человечества смысл американских идеалов свободы и равенства.

Слово «аболиционист» было почти неизвестно до 1830 года, и те, кто верил в окончание рабства, были наивными философами или квакерами, привыкшими вести миролюбивые разговоры. Бенджамин Ланди (один из квакеров, родившийся 4 января 1789 года в городе Гардвик, штат Нью-Джерси) был как раз таким человеком. В 1821 году он организовал Гуманное общество Союза и стал издавать антирабовладельческую газету, пропагандировавшую постепенную эмансипацию черных рабов и их возвращение в Африку.

В 1829 году он встретился с Уильямом Ллойдом Гаррисоном (род. 12 декабря 1805 года в Ньюбарииорте, Массачусетс) и «обратил его в свою веру». Однако Гаррисон пошел еще дальше. Он не захотел ограничиваться частичной эмансипацией и настаивал на немедленной и полной свободе для черных рабов, которые должны были сразу стать свободными американцами, равными во всем белым гражданам. Благодаря ему термин «аболиционизм» вошел в употребление и стал ассоциироваться с нетерпением, крайностями и жестокостью, что совсем не способствовало увеличению количества его сторонников.

1 января 1831 года Гаррисон основал газету «Освободитель», которая финансировалась в основном людьми с черным цветом кожи. И хотя ее тираж никогда не превышал трех тысяч экземпляров, «Либератор» стал передовым органом аболиционистского движения в стране. Он выступал не только против рабства, но и войны, масонства, тюремного заключения за долги и употребления алкоголя и табака. Гаррисон осудил церкви за то, что они обслуживали интересы правящей верхушки. Он даже выступал за равенство иолов (в то время как большинство мужского населения, которые поддерживали идею освобождения черных рабов, были категорически против любой попытки освободить женщин).

Гаррисон символизировал все то, чего боялись и что ненавидели «рабовладельческие штаты». Мало кто из граждан испытывал там сожаление по поводу рабства, и вряд ли кто-то из них верил в то, что рабам будет предоставлена свобода, и пока по соседству не было рабов или черных, они были спокойны. Для обывателей «свободных штатов» Гаррисон был беспокойным радикалом, но не из-за его позиции в отношении рабства, а из-за всех тех вопросов, которые он поднимал помимо этого.

(21 октября 1835 года толпа в Бостоне чуть не линчевала его. Его вынуждены были арестовать и под конвоем выпроводить из города, чтобы спасти жизнь.)

В религии тоже появились новые идеи. Так, Джозеф Смит (род. 23 декабря 1805 года в Шароне, Вермонт), который провел юность на западе штата Нью-Йорк, заявил, что там его посещали видения. Он утверждал, что 22 сентября 1827 года нашел около города Пальмиры золотые пластины, покрытые египетскими иероглифами, которые ему удалось перевести с божьей помощью. В результате появилась «Книга Мормона» (опубликована в 1830 году), которая излагала историю группы евреев, спасшихся из Иерусалима после его захвата Навуходоносором и добравшихся до места, которое теперь называлось Соединенные Штаты.

Постепенно увеличивалось количество тех, кто начинал верить в эту историю. Их стали называть «мормонами», хотя это было и неточно. Эти люди сформировали ядро Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Появившись 6 апреля 1830 года, мормонство стало первым важным религиозным движением, возникшим непосредственно на территории Америки.

Еще один аспект демократии стал проявляться благодаря вере Джексона в простых людей. Он считал, что не стоит уделять много внимания тому, кто выполняет государственную работу. Так как все люди равны, то любой человек, по идее, может выполнять любую работу, а тогда почему бы не обратиться для этого к другу, а не к врагу?

До инаугурации Джексона президенты старались следовать следующему принципу: государственным служащим разрешалось занимать свои посты до тех пор, пока они не начинали проявлять некомпетентность. От Джефферсона до Джона Квинси Адамса сменились четыре президента, и у трех из них были администрации их предшественников. Люди, которые работали с одним президентом, могли легко продолжать работать с его преемником.

Но когда президентом стал Джексон, бывший со своим предшественником во враждебных отношениях, он не захотел иметь ничего общего с «прихвостнями» прежнего режима. Что мешает выгнать их пинком под зад, несмотря на опыт и знания, и посадить на их место своих верных сторонников?

Так и произошло. Название этому процессу дал Уильям Лернд Марси (род. 12 декабря 1786 года в Саутбридже, Массачусетс), работавший адвокатом в городе Трое, штат Нью-Йорк, и бывший верным союзником Мартина Ван Бюрена. В 1831 году он ненадолго оказался в Сенате и 24 января 1832 года выступил там с речью в защиту Ван Бюрена против обвинений Генри Клея. Говоря о нью-йоркских политиках и о том, как они поощряют своих сторонников, назначая их на различные государственные должности, Марси сказал: «Они не видят ничего плохого в том, что победителю достаются трофеи». Трофеи — это оружие и снаряжение убитого солдата, которое после его смерти принадлежит тому солдату, который его убил.

Такой взгляд на работу в госучреждении как на способ личного обогащения, а не на ответственное выполнение своих обязанностей с тех пор стал называться «система трофеев».

Джексон практически не пользовался этой системой, но он создал прецедент. В течение последующих пятидесяти лет «система трофеев» в американской политике полностью вышла из-под контроля, профессиональный уровень государственных служащих и эффективность, с которой работали предыдущие правительства, снизились до невероятного уровня, и страна понесла из-за этого ощутимые потери. Более того, эта система потребовала теперь от высокопоставленных чиновников правительства заботиться о распределении «трофеев», что приводило к бесконечному потоку запросов от политиков рангом пониже, а также от тех, кто искал возможности устроиться на государственную должность. Все это приводило к пустой трате времени и сил. И, естественно, все, кого понижали или увольняли, превращались во врагов, но не все, кого назначали, становились друзьями.

Несмотря на все это, при Джексоне Соединенные Штаты еще продолжали набирать силу. Перепись 1830 года зарегистрировала 12 866 020 человек, и это уже было приблизительно равно населению Великобритании тех времен. Соединенные Штаты наконец-то сравнялись, и не было сомнений, что дальше они будут только уходить вперед.

Это было очевидным не только из-за огромной территории, но и благодаря новым методам, которые разрабатывались для проникновения туда. В начале 1800-х годов для вращения колес стал использоваться паровой двигатель, что помогло путешествовать на таком транспортном средстве по металлическим рельсам на большие расстояния по неосвоенным территориям. Это устройство — «паровой локомотив» — могло не только обеспечивать собственное передвижение, но и тянуть за собой состав вагонов. Так появился на свет «железнодорожный поезд».

Великобритания лидировала в производстве локомотивов, но Соединенные Штаты не отставали. В 1825 году некто Джон Стивенс построил первый локомотив в Соединенных Штатах, который ездил по рельсам. Он ездил по дороге длиной в полмили около его дома в городе Хобокен, штат Нью-Джерси.

В 1827 году была учреждена Железная Дорога Балтимора и Огайо. 4 июля 1828 года эта компания приступила к постройке первой в Соединенных Штатах пассажирской и грузовой железной дороги. Закладку дороги произвел Чарльз Кэррол, последний живой участник подписи Декларации независимости (ему было тогда девяносто два года). 24 мая 1830 года были открыты первые тринадцать миль дороги, и Соединенные Штаты вступили в эру железных дорог. За десять лет протяженность железных дорог достигла 2800 миль, а за тридцать — 30 000.

Железная дорога открывала гораздо более широкие перспективы развития, чем реки и каналы, и превращала, таким образом, необъятность территорий Соединенных Штатов из слабости в силу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Наш федеральный союз

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 10:32

«Рабовладельческие штаты» извлекли из президентства Джексона максимальную пользу. Его политика была неконкретной, но он выступал против промышленников Северо-Востока. Он сам был из «рабовладельческого штата» (как и четыре из пяти предыдущих президентов до него), к тому же он был рабовладельцем.

В общем, избрания его президентом было достаточно для агрессивно настроенных сторонников «прав штатов» Южной Каролины, чтобы перейти в наступление. Практически сразу после выборов появилось направленное против «Тарифа мерзостей» письмо под названием «Изложение доводов и протест Южной Каролины». Стефан Миллер, губернатор Южной Каролины, безапелляционно заявил, что рабство не является национальным злом. Скорее, наоборот, это национальное благо.

Но больше всего Южной Каролине необходима была поддержка других штатов. Она прикладывала всяческие усилия, чтобы объединить под своим руководством штаты Юга и Запада (как «рабовладельческие», так и «свободные») и изолировать тем самым Северо-Восток.

Однажды такой шанс появился, когда Северо-Восток чуть не пал жертвой собственных страхов, испугавшись, что разрастающийся Запад, откуда началась война за независимость, оставит их в меньшинстве. Страх оказался настолько силен, что 29 декабря 1829 года сенатор Самуэль Фут из штата Коннектикут предложил запретить продажу земель на западных землях, чтобы сократить миграцию в этом направлении.

Сенатор Бентон из Миссури выступил против любой попытки остановить развитие западных территорий, заявив 18 января 1830 года, что это все происки Северо-Востока против Запада.

В его поддержку выступил сенатор Роберт Янг Гайн от штата Южная Каролина (род. 10 ноября 1791 года в округе Коллетон, Южная Каролина). Он поддержал заявление Бентона, предложив Югу и Западу объединиться против Северо-Востока. Сделав так, Гайн сумел превратить свой аргумент в заявление, направленное на поддержку прав штатов и против сильного Союза. Он красноречиво озвучил те слова, которые написал для него величайший борец за права штатов — Кэлхун.

Даниэль Вебстер из штата Массачусетс сразу же принял вызов, и дальше последовали «дебаты Гайна — Вебстера», величайший спор двух ораторов в этой стране. Вебстер, который действительно был одним из самых талантливых ораторов в истории Соединенных Штатов, уже давно перестал поддерживать права штатов и стал унионистом, точно так же как Кэлхун, наоборот, стал сторонником прав штатов.

Вебстер отрицал, что Северо-Восток враждебно относится к Западу, но так как на этой почве он чувствовал себя не очень уверенно, то обрадовался возможности перевести дискуссию в русло противостояния между унионизмом и правами штатов. Каждый из них выступил несколько раз, высказав свою точку зрения по фундаментальным вопросам: была ли конституция создана штатами или народом; может ли какой-нибудь штат прекратить этот договор; могут ли свобода и равенство полноценно реализоваться в рамках Союза и может ли штат в поисках свободы отделиться от Союза.

26 и 27 января 1830 года Вебстер выступил с двухдневной речью, которая, по общему мнению, считается лучшим его выступлением (увы, в те дни еще не было фонографов, радио и телевидения, поэтому мы не можем услышать, как звучали эти слова. Мы можем судить об этом только со слов очевидцев, которые слышали его выступление сами).

Вебстер безапелляционно заявил, что Федеральный Союз обладает приоритетом над штатами и ответственен только перед народом. Он настаивал на том, что только Союз может обеспечить свободу и процветание и что его распад приведет к катастрофе. Разницы между свободой и Союзом не было — это было одно и то же. Он выразил надежду, что никогда не увидит тот день, когда Союз распадется. Вот несколько последних предложений из его выступления:
«Когда мои глаза в последний раз обратятся взглядом к небесам, чтобы лицезреть там солнце, я бы не хотел видеть, как оно освещает разбитые и опозоренные осколки некогда славного Союза, разрозненные, враждебные и озлобленные друг против друга штаты и землю, раздираемую междоусобной враждой или даже, может быть, пропитанную братской кровью! Пусть лучше мой долгий, слабеющий взгляд увидит восхитительный символ республики, известный и уважаемый во всем мире, гордо реющий в высоте, в первозданном блеске своего оружия и трофеев, где на полосах нет ни единой помарки или потертости и где ни одна звезда не исчезла во мраке, освещая его девиз; нет, не этот жалкий вопрос «Зачем все это?» и не полную заблуждения и обмана фразу «Сначала свобода, а потом — Союз», а видные повсюду слова, сияющие ярким светом, который отражается в каждом изгибе их букв, когда они проплывают над морями и землями, подхваченные всеми ветрами в небесах, рождая чувство, близкое сердцу каждого американца — «свобода и Союз, отныне и вовеки веков, единые и неделимые!»
Это выступление произвело глубокое впечатление на многих людей в стране и оставило след в истории, штат Южная Каролина остался безучастным. В конце концов, Вебстер был сенатором из вражеского лагеря, из ненавистного Северо-Востока, поэтому его слова можно было проигнорировать. А вот с президентом Джексоном так поступить было нельзя.

Гайн договорился с Бентоном организовать 13 апреля 1830 года обед в честь восемьдесят седьмой годовщины Джефферсона. Он должен был продемонстрировать единство Запада и Юга. На него пригласили Джексона. Он пришел, и ожидалось, что по такому случаю он четко заявит о своей позиции и станет на сторону прав штатов, защитив штат Южная Каролина и оставив без поддержки Северо-Восток.

Уже были произнесены двадцать четыре тоста, большинство из которых эмоционально ратовали за права штатов, но Джексон молча сидел и ждал. Он заранее подготовился к тому, чтобы сказать свое веское слово, когда наступит его очередь.

В конце концов все взгляды устремились на него. Он встал, держа свой бокал, и сказал твердым, решительным голосом:
«Наш Федеральный Союз — он должен быть сохранен!»
И когда Джексон сказал, что он должен быть сохранен, никто в Соединенных Штатах уже не сомневался, что он использует всю свою власть, чтобы доказать, что так оно и будет. Джексон всегда говорил то, что думал, поэтому сомнений в том, что он был унионистом, нет.

Для Джексона это был вопрос принципа, однако здесь было кое-что еще. Когда он сказал свой тост, он пристально посмотрел на Кэлхуна, так как знал, что его вице-президент явный сторонник нуллификации.

Кэлхун растерялся и потерял самообладание, но все же попытался смягчить эффект произнесенного Джексоном тоста, произнеся что-то абстрактное и довольно обтекаемое. Он сказал:
«Наш Союз, сразу же после нашей свободы, дорог нам больше всего. Нам всегда надо помнить, что он может быть сохранен только путем правильного распределения бремени забот и радостей всего Союза».
Но Джексон не отвел от него свой угрюмый взгляд и не смягчился. Эти два человека дошли до крайней точки в своих отношениях, и, прекрасно зная умение Джексона ненавидеть, Кэлхун уже не мог больше надеяться ни на какую поддержку с его стороны.

Однако трения в их отношениях начались по более тривиальному поводу.

Джексон со своей любовью к простым людям набрал в правительство большое количество никчемных пройдох, кроме, конечно, Мартина Ван Бюрена (Ван Бюрен, баллотировавшийся и избранный на пост губернатора штата Нью-Йорк, чтобы обеспечить в нем поддержку Джексону, быстро покинул эту должность, чтобы стать госсекретарем. В то время эта должность считалась последней ступенькой на пути к президентству).

Но министром обороны Джексон назначил своего старинного друга, который не отличался никакими особыми заслугами, сенатора от штата Теннесси, Джона Генри Итона (род. 18 июня 1790 года в Галифаксе, Северная Каролина). Жена Джексона подыскивала жену для Итона, но она умерла, и взгляд вдовца упал на очаровательную тридцатидвухлетнюю Маргарет (Пегги) О'Нил. Она была дочерью владельца небольшого придорожного отеля, и ее первый муж умер в 1828 году.

О ней ходило много слухов; для респектабельных дам высшего света эта «девка из таверны», должно быть, ассоциировалась с низкой моралью. Говорили даже, что она была любовницей Итона и что ее муж в отчаянии перерезал себе горло из-за неверности жены.

Но Джексон ни во что это не верил. Это было не только из-за того, что он был галантным (и наивным) джентльменом, которому всегда нравилось верить в непорочность женщин, а потому, что он раньше уже пережил такую же душераздирающую трагедию со своей женой. Он был у нее вторым мужем, и несколько раз возникали вопросы по поводу легальности ее развода с первым мужем, чтобы не получилось, что она жила с Джексоном в грехе. Но даже если там и существовали какие-то проблемы с разводом, то было ясно, что ни Джексон, ни его жена в этом виноваты не были. Но Джексон чувствовал, что оскорбления и поношения, являющиеся неотъемлемой частью любой избирательной кампании, довели ее до смерти. Она умерла от стыда и сердечного приступа.

Джексон был уверен, что грязные сплетни вокруг Пегги О'Нил распространялись такими же негодяями, как и те, кто довел до смерти его жену, поэтому он защищал ее так же решительно, как делал это раньше по отношению к своей жене. Он заставил Итона жениться на своей возлюбленной. Свадьбу устроили 1 января 1829 года, и после этого Итон стал министром обороны.

Но тут возникла проблема социальной адаптации миссис Итон. Джексон мог с высоты своего президентского кресла сколько угодно убеждать всех в ее честности и порядочности, но даже он в приступе своей безграничной ярости ничего не мог поделать с женами членов своего кабинета, окруживших себя непреодолимой стеной заносчивой респектабельности и не желавших кланяться «девке из таверны».

Флорид Кэлхун, жена вице-президента, не хотела иметь с миссис Итон ничего общего; другие жены членов правительства последовали ее примеру. Всем было ясно, что Джексон не тот человек, с которым можно шутить, но взволнованные члены его администрации ничего не могли поделать со своими женами.

Только Ван Бюрен мог заигрывать с бывшей барменшей, женой или любовницей министра обороны, потому что он был вдовец и у него не было подобных проблем с чрезмерной привередливостью своей жены. «Маленький волшебник» послушно кланялся и расшаркивался перед миссис Итон; Джексон видел это и ценил его вежливость.

Но Кэлхун потерял благосклонность Джексона не из-за того, что не смог убедить жену вести себя разумно. Как раз незадолго до того, как он посмотрел на вице-президента своим угрюмым взглядом и заявил, что Союз должен быть сохранен, он впервые за долгие годы узнал, что десять лет назад, когда он носился по Флориде, не кто иной, как Кэлхун потребовал отдать его под трибунал (Джексон узнал это от Уильяма Кроуфорда, одного из кандидатов 1824 года, который из-за вражды специально наябедничал ему на Кэлхуна).

Джексон всегда думал, что Кэлхун поддерживает его и что это Джон Квинси Адамс требовал отдать его под трибунал. Неожиданное открытие, что он ошибался, что все было совсем наоборот и что по неведению он пригрел на груди змею, сводило Джексона с ума. Он потребовал от Кэлхуна объяснений, и тот написал ему пространное письмо, в котором ходил вокруг да около, но так и не сказал ничего конкретного. Но ему не удалось ввести президента в заблуждение. Все отношения между этими людьми были теперь разорваны.

Скорее всего, Джексон был достаточно популярен по всей стране, чтобы позволить себе отказаться от поддержки одного преемника в пользу другого, как делали до него Джефферсон и Мэдисон. И теперь эту поддержку он никогда, никогда, никогда и ни при каких обстоятельствах не оказал бы Кэлхуну.

Кэлхун все это понимал, и, после того как была потеряна последняя надежда на президентство, его благосклонное отношение к Союзу, которое он до этого еще, может быть, имел, теперь окончательно исчезло. С этого момента он окончательно стал на сторону штата Южная Каролина, и все его интересы были теперь связаны только с этим штатом.

Что касается Ван Бюрена, то он предложил разрядить невыносимую обстановку, сложившуюся из-за бойкота миссис Итон, подав в отставку. Джексон не хотел терять Ван Бюрена, но тот объяснил, что если он покинет пост, то за ним с легкостью может последовать Итон. Тогда это будет выглядеть совсем по-другому. И Джексон сможет после этого реорганизовать свой кабинет и назначить новых людей.

Джексон, еще раз поблагодарив Ван Бюрена за проницательный совет, последовал его плану и весной 1831 года сформировал новый кабинет, оставив в нем только министра почт. Он отослал Ван Бюрена и Итона за границу в качестве послов: первого — в Великобританию, второго — в Испанию.

Спустя несколько месяцев в Сенате прошло голосование по вопросу увольнения Ван Бюрена. Оно набрало равное количество голосов, поэтому вице-президенту Кэлхуну надо было «выбросить галстук», то есть определить исход голосования решающим голосом. Что он и сделал 25 января 1832 года. Ему нечего было терять, поэтому он проголосовал за увольнение. Ван Бюрен перестал быть послом, но это уже не играло никакой роли, так как у Джексона были припасены другие сюрпризы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1