Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История США

Виргинская династия остается у власти

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2020, 12:31

1816 год был не только годом образования Банка Соединенных Штатов и введения протекционистского тарифа. Для Америки это еще был год выборов. К концу подходил последний год второго срока Джеймса Мэдисона, четвертого президента Соединенных Штатов.

Он был уроженцем штата Виргиния. Это была самая старая колония, самая многочисленная и, по собственному мнению, самая важная. На самом деле трое из первых четырех президентов Соединенных Штатов (Вашингтон, Джефферсон и Мэдисон) были из Виргинии, и каждый из них занимал эту должность дважды. Единственный разрыв в этой цепи произошел во время президентства Джона Адамса из штата Массачусетс, который пробыл на этом посту всего один срок.

Мэдисон одобрял продолжение «Виргинской династии» и поддерживал Джеймса Монро (род. 28 апреля 1758 года в округе Уэстморленд, Виргиния), который сражался за революцию и был ранен в битве при Трентоне. Близкий друг Томаса Джефферсона, Монро был ярым защитником «прав штатов». Он был одним из тех, кто вел переговоры о выкупе Луизианы у Франции во время президентства Джефферсона и, в конце концов, стал государственным секретарем при президенте Мэдисоне в 1811 году, оставаясь на этом посту в администрации до конца его срока.
Изображение

Когда демократическо-республиканские члены конгресса собрались вместе, чтобы выставить единого кандидата, не все поддержали кандидатуру Монро, который, представляя интересы нации во Франции и других странах, опрометчиво превышал свои полномочия. Более молодые конгрессмены видели на этом месте Уильяма Харриса Кроуфорда. Он тоже был уроженцем штата Виргиния (дата рождения — 24 февраля 1772 года, округ Амгерст). Однако в 1807 году его семья переезжает в штат Джорджия, от которого он и становится сенатором. В 1815 году он стал членом кабинета Мэдисона сначала в качестве военного министра, а потом — министра финансов.

Несмотря на президентскую поддержку Монро и несмотря на то, что Кроуфорд не принимал участия в кампании, Кроуфорд получил 54 голоса против 65 у Монро. Подобное проявление не очень большой популярности не повлияло на тот факт, что Монро стал кандидатом от демократов-республиканцев в тот год, когда кандидат этой партии уже просто не мог проиграть на выборах. Чтобы восстановить баланс (то есть иметь двух кандидатов от разных партий), должность вице-президента отошла к губернатору Нью-Йорка Даниэлю Томпкинсу (род. 21 июня 1774 года в Скарсдейле).

Те федералисты, которые еще существовали в конгрессе, выдвинули в качестве своего кандидата ньюйоркца Руфуса Кинга (который неудачно баллотировался на пост вице-президента в 1804 и 1808 годах). В качестве вице-президента у них был Джон Игер Говард (род. 4 июня 1752 года в Балтиморе, Мэриленд), имевший боевые ранения ветеран войны, который был губернатором и сенатором от своего штата.

Строго говоря, борьбы не было. Федералисты могли получить только штаты Массачусетс и Коннектикут. Все остальные перешли к демократам-республиканцам. Монро получил 183 голоса против 34 у Кинга, и, таким образом, «Виргинская династия» продолжила свое существование.

На проходивших в это же самое время выборах в Пятнадцатый конгресс подсчет голосов в Сенате показал 34 против 10 в пользу демократов-республиканцев, а в Палате представителей — 141 против 42.

Вместе с тем нация продолжала расти. 11 декабря 1816 года Индиана вошла в состав Союза в качестве девятнадцатого штата. Она получила свое название еще до Луизианской покупки, когда на этой территории жили прекрасно организованные племена индейцев, оставшихся жить на американской земле.

В течение трех лет к списку прибавились еще три штата. 10 декабря 1817 года Миссисипи, чье название пришло с восточных берегов низовья этой реки, стал двадцатым штатом; 3 декабря 1817 года в качестве двадцать первого штата присоединился Иллинойс; и 14 декабря 1819 года двадцать вторым штатом стал Алабама. И «Иллинойс», и «Алабама» — это варианты имен, которые дали этим территориям местные индейские племена.

Растущее количество штатов означало, что настала необходимость подумать о флаге Америки. Существовало мнение, что количество полос и звезд должно соответствовать количеству штатов; поэтому после присоединения Вермонта и Кентукки первоначальный вариант с тринадцатью полосами и звездами был изменен на флаг с пятнадцатью.

Однако стало очевидно, что увеличивать количество полос больше нельзя. Даже если посмотреть на флаг образца 1819 года с одиннадцатью красными и одиннадцатью белыми полосами, то на расстоянии он будет напоминать розовую униформу. 4 апреля 1818 года было решено оставить на флаге тринадцать полос (семь красных и шесть белых) и увеличивать только количество звезд по мере увеличения количества штатов. С тех пор Соединенные Штаты продолжают следовать этому правилу.

Перепись 1820 года показала, что население Соединенных Штатов составляет 9 638 453 человека. Эта цифра была почти в два с половиной раза больше, чем в 1790 году, хотя прошло всего тридцать лет. К тому времени и в Филадельфии, и в Нью-Йорке проживало более ста тысяч человек.

По реке Миссисипи и Великим озерам стали ходить пароходы. Первый пароход, который пересек Атлантический океан, был американский. Он назывался «Саванна» и был сделан в 1819 году.

Хотя федеральное правительство не могло финансировать внутреннее развитие, это делали некоторые штаты. В частности, в Нью-Йорке начали строить канал от озера Эри к реке Гудзон, чтобы таким образом обеспечить свободное передвижение по воде по всем Великим озерам с выходом в Атлантический океан (в те дни перевозить грузы по воде было легче, чем по земле).

Также нация смогла успешно урегулировать все вопросы, связанные с границами государства.

Когда Монро стал президентом, у Соединенных Штатов были два соседа: Великобритания, контролировавшая Канаду на севере, и Испания, контролировавшая Флориду и Мексику на юге.

Может показаться, что соседство с Великобританией было более опасным, так как она была сильнее двух других стран и с ней только что закончилась война. В послевоенные годы действительно казалось, что между Соединенными Штатами и Великобританией начнется соперничество за милитаризацию Великих озер и озера Шамплейн, и каждая из сторон будет стараться обойти друг друга в этой гонке. Впереди вырисовывалась перспектива постройки укрепленных границ, что обошлось бы для каждой нации невероятно дорого и привело бы к целой череде военных столкновений и даже угрозе войны.

К счастью, ни у Соединенных Штатов, ни у Великобритании не было большого желания развивать отношения в этом направлении, и основная заслуга в том, что это не произошло, принадлежит Джону Квинси Адамсу (род. И июля 1767 года в Брейнтри, Массачусетс), который в то время был послом в Англии.

Джон Квинси Адамс был старший сын Джона Адамса, второго президента Соединенных Штатов. Когда ему было восемь лет, он видел битву при Банкер-Хилле, и в 1781 году, когда ему было еще только четырнадцать лет, он впервые попал в Европу. Позже, во времена Вашингтона, он был послом в Нидерландах, а во время президентства своего отца — в России.

Сначала он был федералистом, но задолго до войны 1812 года перешел на сторону демократов-республиканцев и, таким образом, избежал печальной судьбы партии федералистов. При Мэдисоне он служил послом в России и способствовал заключению Гентского договора, который поставил точку в войне 1812 года. После этого он был назначен послом в Лондоне.

Самый талантливый дипломат своего времени и один из самых выдающихся в истории нации, он был сторонником необходимости разоружения Великих озер. В 1816 году ему удалось убедить Британское правительство согласиться с этим предложением. Переговоры по данному вопросу продолжились в Вашингтоне, округ Колумбия, когда Монро стал президентом.

Государственным секретарем у Монро был Ричард Раш (род. 29 августа 1780 года в Филадельфии, Пенсильвания). До этого он был главным прокурором при Мэдисоне. Он работал с Чарльзом Баготом, британским послом в Соединенных Штатах. Вместе они разработали договор Раша — Багота, который был одобрен Сенатом 16 апреля 1818 года. Суть этого документа заключалась в том, что он ограничивал количество военных судов в Великих озерах с обеих сторон, разрешая передвижение только тех, которые нужны полиции и таможенной службе. В нем ничего не говорилось о приграничной зоне, и каждая из сторон могла выйти из договора через шесть месяцев после подписания. Если бы в то время в отношениях между странами сохранялась вражда, то от договора не было бы никакой пользы.

Однако обе стороны настолько явно выигрывали от разоружения, что все последующие дополнения к договору всегда были направлены только на еще большее сокращение военных сил в этом районе. Со временем граница между Соединенными Штатами и Канадой стала самой длинной неукрепленной границей в мире и служила постоянным напоминанием о том, как государства могут сохранять мир, несмотря на возникающие между ними противоречия.

А противоречия действительно были. Например, на западе озера Вудс между владениями Великобритании и Соединенных Штатов полностью отсутствовало четкое разделение территорий. Согласно Парижскому мирному договору 1783 года, ознаменовавшему конец революционной войны, озеро Вудс, располагавшееся в 250 милях на запад от Верхнего озера, было отмечено как северо-западный край территории Соединенных Штатов. За исключением северной границы штата Мэн, которая оставалась неясной, остальная граница между Соединенными Штатами и Британской Канадой была четко определена этим договором.

Однако в 1803 году Соединенные Штаты выкупили у Франции Территорию Луизиана, но никто не знал, где заканчиваются ее северные границы. Этот регион не был еще достаточно изучен.

Соединенные Штаты полагали, что самый логичный способ урегулировать эту проблему был бы в продлении существующей линии границы в западном направлении от озера Вудс. Так как центр озера располагался на 49-м градусе северной широты, было предложено сделать эту линию границей между Соединенными Штатами и Канадой, протянув ее до Тихого океана.

Британцы не согласились с двумя условиями. Они хотели, чтобы в районе озера Вудс граница проходила ниже 49-го градуса северной широты, чтобы верховье реки Миссисипи осталось на британской территории. Во-вторых, они не соглашались с тем, чтобы эта линия пролегала дальше Скалистых гор. Район, который располагался западнее этих гор (Территория Орегон), они ограничили 42-м градусом северной широты, где проходила северная граница территорий, контролируемых Испанией.

Все кончилось тем, что британцы отказались от своих требований по озеру Вудс, с которыми Соединенные Штаты все равно не собирались соглашаться, а Соединенные Штаты согласились с их требованиями по Скалистым горам.

Что касается Территории Орегон, то она должна была оставаться под совместным британско-американским контролем; эту проблему не могли урегулировать потом еще целых четверть века.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Флорида

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2020, 10:00

На юге дела шли совсем по-другому. Испания не была в состоянии войны с Соединенными Штатами, но, вместе с тем, и не проявляла признаков дружелюбия. Она была возмущена приобретением Луизианы у Франции, так как Франция незаконно отняла эту территорию у Испании. Более того, Соединенные Штаты трактовали эту покупку слишком широко и в одностороннем порядке захватили Западную Флориду на побережье Мексиканского залива, включая город Мобил, который был взят силой в 1813 году.

Хотя Испания и не испытывала по отношению к Великобритании враждебных настроений, она помогала Соединенным Штатам в борьбе за независимость, пример Америки был опасен для ее слабеющего влияния в Мексике, Центральной Америке и половине Южной Америки. Поэтому, несмотря на то что Испания не предпринимала никаких явных шагов против Соединенных Штатов, она явно не собиралась помогать ей в борьбе с ее врагами.

Среди этих врагов были индейцы на юго-западе Америки. Во время войны 1812 года индейцы сражались против Соединенных Штатов и были разбиты «крутым парнем из штата Теннесси», Эндрю Джексоном (родившимся 15 марта 1767 года на границе штата Каролина). Впоследствии он даже стал национальным героем, одержав важную победу над британцами у Нового Орлеана 8 января 1815 года.

Часть разгромленных индейских племен, тем не менее, отступила на север Флориды, где американские военные уже не могли официально их преследовать, а испанские военные, наоборот, не видели необходимости воевать против них. К индейцам присоединялись беглые черные рабы. Вместе они называли себя «семинолы» (от индийского слова «беглецы»). На западе Флориды протекает в южном направлении река Апалачикола, и в устье этой реки британцы во время войны 1812 года построили свой форт. Семинолы захватили его и использовали как базу для набегов на приграничные территории штатов Джорджия и Алабама. Более того, с точки зрения этих штатов, существование форта Апалачикола было для рабов постоянным стимулом для побега.

Поэтому в 1816 году Соединенные Штаты послали во Флориду свою армию и 27 июля разрушили этот форт. Это не повлекло за собой никаких последствий, хотя теоретически территория принадлежала Испании. Но по соседству не было испанских вооруженных сил, и хотя Испания, возможно, втайне и помогала семинолам, она ничего не могла с этим поделать.

Семинолы, однако, оказали сопротивление, и за этим последовали события, которые потом назвали Первой семинольской войной. Так как Соединенные Штаты не могли нормально вести боевые действия в условиях, когда индейцы использовали Флориду как неприкосновенное убежище, американская армия получила приказ преследовать семинолов на полуострове до самых постов испанской армии.

26 декабря 1817 года командование армией было передано решительному и совершенно безрассудному Эндрю Джексону. Полученные инструкции показались ему недостаточно ясными, и он написал в Вашингтон с просьбой уточнить их. Он спрашивал, может ли он делать то, что считает нужным, поясняя, что в таком случае может захватить всю Флориду в течение шестидесяти дней. Министром обороны при президенте Монро был Джон Кэлхун. Но ни он, ни президент не сочли необходимым ответить на письмо Джексона.

Скорее всего, идея заключалась в том, чтобы позволить Джексону делать все, что он хочет (и они рассчитывали, что он станет действовать решительно). Если бы все сложилось удачно, никто бы его не осудил. Если же нет, то Монро и Кэлхун могли сказать, что он действовал без приказа, и они бы от него избавились.

Джексон воспринял молчание как знак согласия (как и предполагали в правительстве) и устремился во Флориду. Он захватил город Сент-Маркс 7 апреля 1818 года, Пенсаколу — 24 мая, оккупировав всю северо-западную линию этого региона. Это были уже не индийские посты, а фортификационные сооружения регулярной испанской армии.

Это произошло как раз в тот момент, когда Джон Квинси Адамс, бывший при Монро государственным секретарем, обсуждал с Луисом де Онисом, испанским послом в Соединенных Штатах, вопрос спорных приграничных территорий и то, почему Испания позволяет использовать индейцам Флориду в качестве убежища. По идее, дерзкое нападение Джексона должно было расстроить Адамса, но на самом деле этого не произошло. Он выразил сожаление испанскому послу, но он прекрасно понимал, что Джексон продемонстрировал Испании, что Флориду уже не удержать и она приносит Испании больше проблем, чем дохода.

Однако Джексон на этом не остановился. Поймав двух британских подданных, Александра Арбутнота и Роберта Амбрустера, он решил, что они поставляли семинолам оружие. Вполне может быть, что они действительно его поставляли, но они не были американцами, не находились на американской земле и сами американцы находились там незаконно. Отвергнув все эти аргументы, Джексон одного торговца застрелил, а другого повесил. После этого, никого не спросив, он назначил военного коменданта Флориды и вернулся домой.

Испания, естественно, выразила резкий протест, а британское правительство предпочло ничего не делать. Однако британская общественность отреагировала чрезвычайно бурно, и на горизонте снова стали сгущаться тучи вероятной войны.

Монро вынужден был принять решение, что делать дальше, и собрал для совещания свой кабинет. Большинство было за вывод войск, а Кэлхун даже внес предложение отдать Джексона под трибунал, чтобы успокоить Испанию и Великобританию. Вдобавок более рассудительная фракция в конгрессе, возглавляемая Генри Клеем, посчитала, что Джексона надо судить.

Адамс, однако, поддержал действия Джексона и горячо доказывал, что Соединенные Штаты всегда должны жестко следовать политике отказа от каких бы то ни было капитуляций. Эта позиция получила поддержку из-за того, что военные приключения Джексона во Флориде стали чрезвычайно популярны среди простых американцев (военные авантюры всегда популярны у народа — до тех пор, пока они успешны). Поэтому Монро поддержал Адамса, и Джексона не отдали под суд.

Вместо этого Адамс составил ноту испанскому правительству, в которой он выбрал тактику нападения, обвинив Испанию в насаждении анархии и антиамериканской деятельности во Флориде. Он выступил в защиту Джексона, заявив, что тот действовал в рамках самозащиты, и предложил Испании либо обеспечить на территории Флориды мир и порядок, либо уступить ее Соединенным Штатам. В заключение, чтобы спасти репутацию Испании, он объявил о возвращении ей захваченных Джексоном территорий.

К тому моменту Испании уже было ясно, что ей либо придется отдать Флориду добровольно, либо с унижением наблюдать за тем, как Соединенные Штаты заберут ее силой. Поэтому 22 февраля 1819 года госсекретарь Соединенных Штатов и испанский посол подписали договор Адамса — Ониса, который был сразу же ратифицирован и вступил в силу.

По этому договору Флорида переходила во владение Соединенных Штатов, и трехсотлетнему правлению Испании (за исключением периода с 1763 по 1783 год, когда Флорида принадлежала британцам) наступил конец. Соединенные Штаты не заплатили за Флориду, однако согласились взять на себя пятимиллионный долг, который Испания должна была выплатить американским гражданам.

Помимо этого, договор четко определял линию границы через весь континент от Мексиканского залива до Тихого океана, которая разделяла территории Соединенных Штатов и Испании. В отличие от той границы, которая была установлена на севере, эта — проведенная на юге и западе, — не пережила возраст одного поколения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эра благоденствия

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2020, 12:01

Администрация Монро, судя по всему, не испытывала в своей работе особых проблем. Все шло гладко. Вокруг воцарились мир и благополучие. На одних границах проходило разоружение, на других — мирно возводились пограничные сооружения, и только изредка были кое-какие военные инциденты, которые не могли испортить общее впечатление.

После введения тарифа 1816 года несколько лет наблюдался экономический рост, особенно в Новой Англии, которая быстро стала развиваться благодаря защите этих пошлин и переключилась с торговли на промышленность. Когда Монро посетил Новую Англию летом 1817 года, этот процветающий регион напрочь позабыл о своей приверженности федерализму, не говоря уже о своем почти предательском поведении во время войны 1812 года. Люди приветствовали президента с большим энтузиазмом. 12 июля 1817 года бостонская газета «Columbian Centinel» возвестила об «Эре благоденствия», и администрация Монро осталась в анналах истории под этим именем.

Для подобной характеристики должна была быть определенная причина. Выборы в конгресс в 1818 году продемонстрировали уменьшение враждебности в межпартийной борьбе или, по крайней мере, непропорциональное увеличение количества демократов-ресиубликанцев. В Шестом конгрессе количество федералистов в Сенате снизилось с десяти до семи, а в Палате представителей — с сорока двух до двадцати семи.

Когда в 1820 году наступило время президентских выборов, то в первый (и последний) раз со времен Вашингтона не было никакой борьбы. Монро и Томпкинс были выдвинуты демократами-республиканцами на второй срок, а федералисты даже не позаботились о том, чтобы найти хоть какого-нибудь кандидата. Это были однопартийные выборы, и перед ними не было никакой избирательной кампании.

6 декабря 1820 года прошло голосование, и стало ясно, что Монро получит все 232 голоса. Однако один человек все-таки проголосовал против. Уильям Пламер (род. в 1759 году в Ньюбери-порт, Массачусетс), голосовавший от штата Нью-Гэмпшир, специально проголосовал за Джона Квинси Адамса. У Пламера в то время уже подходил к концу третий срок в качестве губернатора своего штата. Он объяснил свое решение тем, что, по его мнению, никто из американцев, кроме Джорджа Вашингтона, не заслуживает того, чтобы быть избранным единогласно. И, честно говоря, до сегодняшнего дня никто так не избирался.

(Уильям Пламер важен для американской истории еще по одной причине. Самый старый и самый известный колледж Нью-Гэмпшира, Дартмутский, находился под управлением федерального совета попечителей. Пламер, будучи демократом-республиканцем, вел войну за то, чтобы превратить его в университет штата и чтобы в состав совета директоров могли войти новые попечители, придерживавшиеся более правильных политических взглядов. Дартмутский колледж сопротивлялся, и дело дошло до Верховного суда. Даниэль Вебстер, выпускник Дартмута, красноречиво и убедительно защищал колледж, и Джон Маршалл, прямолинейный и упрямый федералист, заявил, что штат не может нарушать соглашение и поэтому не может вмешиваться в дела колледжа. Это было довольно серьезное ограничение, наложенное Верховным судом на власти штата, и в то же время серьезная защита прав тех, кто находился под их управлением.)

Хотя внешне создавалось впечатление, что во время первого срока президента Монро все идет хорошо, проблемы все равно существовали, и если присмотреться повнимательней, то можно с уверенностью сказать, что это была далеко не эра благоденствия.

Во-первых, в 1819 году неожиданно остановилось экономическое развитие. Национальный оптимизм привел к спекуляции на западных землях из-за бумажных денег, которые неограниченно печатали власти штатов. Имея на руках столько денег, люди стали скупать землю по высокой цене, надеясь перепродать ее потом еще дороже. Естественно, все цены сразу же устремились вверх и, как всегда в таких условиях, началась галопирующая инфляция.

В условиях, когда все погрузилось в хаос, Банк Соединенных Штатов предпринял действия, которые были слишком решительными и крайне запоздавшими. Банк прекратил выдавать новые займы, потребовал возврата уже выданных займов и их оплату железными деньгами, а не бумажными. Банки штатов, которые были должны Банку Соединенных Штатов, были вынуждены закрыться. Ипотеки были отменены, цены на фермы рухнули, фабрики закрылись. Наступила «паника 1819 года».

Люди, которые пострадали от этого, — фермеры и спекулянты землей на западе и юге, — естественно, винили во всем Банк. Больше всех выступал против банковских действий Томас Харт Бентон (род. 14 марта 1782 года около города Хилсборо, Северная Каролина). Он был такой же упрямый и несговорчивый, как и Эндрю Джексон, и хотя эти два человека были друзьями, как-то раз они серьезно повздорили из-за какого-то спорного вопроса. У обоих был вспыльчивый характер, и дело кончилось дуэлью, в которой Джексон чуть не погиб (Джексону пришлось начать вести военную кампанию против индейцев в следующем году с подвязанной рукой).

В 1815 году Бентон переехал в город Сент-Луис, штат Миссури, и там в качестве редактора газеты стал выступать за усиление роли представителей запада в американском правительстве. Он говорил о Банке Соединенных Штатов как о «монстре», и точно так же он называл всех тех, кто был с ним не согласен.

Банк Соединенных Штатов явно не справился с возникшим кризисом и в возникшей панике почти разрушил сам себя. Тогда новый президент пригласил на должность президента банка Лэнгдона Чивиса (род. 17 сентября 1776 года в Аббевиле, Южная Каролина), бывшего спикера Палаты представителей. Тот реорганизовал банк, проводя очень осторожную и сбалансированную политику сокращения расходов, и под его жестким руководством банк постепенно вернулся к нормальной деятельности.

В январе 1823 года один из директоров банка, Николас Биддл (род. в Филадельфии, Пенсильвания), стал третьим президентом банка, и под его эффективным и консервативным управлением банк стал процветать. Однако в самом банке никогда не понимали важности связей с общественностью. Его руководство никогда не скрывало свою связь с элементами консервативного бизнеса в стране или свое безразличие по отношению к деревенскому хозяйству. Поэтому ему с легкостью удалось восстановить против себя представителей юга и запада.

Паника 1819 года и последовавшие за нею годы депрессии могли привести к разделению страны на два лагеря — южную и западную часть с одной стороны и северную часть — с другой. Это было очень похоже на раскол времен Вашингтона, который привел к образованию партии федералистов и демократов-республиканцев.

Подобный раскол причинил бы много вреда, но он не произошел. На этой почве вырос новый вид группового объединения, который оказался намного серьезней и превратил Эру благоденствия — с 1816 по 1819 год — в последний этап благополучного существования, который страна не видела потом еще долгие годы. Эта проблема касалась вопроса рабства и всего, что было с ним связано.

К моменту принятия конституции большая часть нации не воспринимала рабство как серьезную проблему. Конституция признавала факт рабства, хотя об этом нигде явно не упоминалось. В Билле о правах не говорилось, что существует право не быть рабом. Федеральное правительство также не было уполномочено принимать какие-нибудь законы в отношении рабов (одно исключение все-таки было — ввоз черных африканцев для превращения их в рабов, то есть работорговля, мог быть прекращен через двадцать лет после принятия конституции. И действительно, через двадцать лет, 1 января 1808 года, работорговля была прекращена).

Каждый штат должен был решать сам, разрешать на его территории рабство или нет. Когда население какой-нибудь новой территории подавало заявку в правительство на то, чтобы их признали штатом, люди самостоятельно решали, будет ли разрешено рабство на их территории (исключением была территория к северу от реки Огайо, где рабство было запрещено еще до написания и принятия конституции).

На момент принятия конституции мало кто думал, что рабство — это плохо. Оно воспринималось как само собой разумеющееся явление, что черные всегда были ниже белых — и умственно, и морально, поэтому белые считали, что творят добро, вывозя их с варварских территорий и предоставляя им блага цивилизации и христианство.

Однако количество тех, кто считал, что рабство должно быть отменено, постепенно увеличивалось. Этих людей стали называть «аболиционисты». Со временем они стали преобладать в северных штатах. К 1819 году в штатах, расположенных севернее линии Мэйсона — Диксона (линия, проведенная с востока на запад и устанавливавшая границу между Пенсильванией и Мэрилендом), рабство было запрещено. Южные штаты, однако, все еще разрешали рабство. Таким образом, страна разделилась на «свободные штаты» и «рабовладельческие штаты».

Аболиционисты, тем не менее, были крайне недовольны тем, что на территории США были штаты, разрешавшие рабство. Они считали, что существование рабства в любом месте на территории их страны является позором для всех штатов, а рабы — такие же свободные люди, как и люди, проживавшие в свободных штатах.

Можно предположить, что постепенно все штаты освободились бы от рабства так же, как это сделали северные штаты, так как аболиционистские настроения присутствовали даже в «рабовладельческих штатах». В штате Виргиния, например, рабство было разрешено, но многие его жители (и среди них Вашингтон и Джефферсон) освобождали своих рабов. К тому же среди них были люди, которые выступали за то, чтобы вернуть свободу черным рабам в их родной Африке, если американская свобода была для них недоступна (в 1816 году было основано «Американское колонизационное общество», и черных рабов стали вывозить обратно, на западное побережье Африки. Там образовалось государство Либерия — от латинского слова «свобода», — и столицей стал город Монровия, названный так в честь президента Монро. Эта страна существует до сих пор, она называется Либерия, и столица у нее та же — Монровия).

Однако что-то помешало такому развитию событий. Изобретатель из штата Коннектикут, Эли Уитни, изобрел в 1793 году хлопкоочистительную машину, которая значительно облегчала отделение хлопковых волокон от твердых семян. Это изобретение устранило серьезное препятствие на пути хлопковой промышленности, и та стала развиваться быстрыми темпами. С каждым годом «рабовладельческие штаты» становились все более и более зависимыми от дохода, который приносил им хлопок, поставляемый на фабрики Новой Англии и Великобритании. Этот хлопок собирали для них черные рабы. Так как хлопок был ключевым продуктом экономики «рабовладельческих штатов», они рассматривали рабство как жизненно необходимый элемент своего процветания.

Представители «рабовладельческих штатов» оказались экономически заинтересованными в сохранении рабства, поэтому они стали защищать его, рассматривая как благо.

Более того, в связи с тем, что аболиционистское движение добилось значительных успехов в «свободных штатах», в «рабовладельческих штатах» стали этого бояться. Им казалось, что аболиционисты поощряли черных рабов к восстанию, а история восстаний рабов была ужасной. За столетие до этого на острове Санто-Доминго восстали черные рабы, и для белого населения жизнь превратилась в ужас.

Жители «рабовладельческих штатов», обиженные постоянными обвинениями в бесчеловечности и опасающиеся произвола и резни со стороны черных рабов, сомкнули свои ряды. Проповедовать аболиционизм в «рабовладельческих штатах» стало невозможно. Рабство принималось там безоговорочно, считалось неприкосновенным, и вопросов по этому поводу быть не могло.

Так что к моменту наступления Эры благоденствия между «свободными» и «рабовладельческими» штатами накопилось немало неприязни. Началось секционистское разделение, которое все последующие сорок лет становилось только сильнее и опаснее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Миссурийский компромисс

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2020, 11:00

К концу первого срока Монро «рабовладельческие штаты» уже поняли, что им придется защищаться. И хотя по территории они превосходили «свободные штаты», — их площадь составляла 450 000 квадратных миль, а у тех — 300 000, — они уступали по количеству населения. Во время проведения первой переписи в 1790 году население тех штатов, которые позже стали «свободными», было приблизительно равно населению тех штатов, которые впоследствии стали «рабовладельческими». Но уже к 1820 году в «свободных» штатах проживало 5 миллионов человек, а в «рабовладельческих» — 4,4 миллиона.

Более того, 1,5 миллиона человек в «рабовладельческих штатах» составляли рабы, а, по конституции, только три пятых от этого количества могло учитываться при предоставлении мест в Палате представителей. Это означало, что если в 1790 году количество конгрессменов от обеих сторон было приблизительно одинаковым, то теперь их соотношение изменилось как три к двум в пользу представителей «свободных штатов».

Было очевидно, что такая диспропорция в количестве населения будет только увеличиваться. «Свободные штаты» развивали промышленность и предлагали больше возможностей для иммигрантов, которые прибывали из Европы в огромных количествах. Для них не было никакого смысла ехать в «рабовладельческие штаты», где все сельскохозяйственные работы выполнялись черными рабами, а промышленное производство просто не существовало.

В «рабовладельческих штатах» население было более однородно, образ жизни там был более аристократический и достойный (для тех, кто принадлежал к высшему классу), однако богатели и процветали не они, а «свободные штаты». Рабы и хлопок оказались ловушкой, в которую попали «рабовладельческие штаты», оказавшись в экономической кабале банкиров и промышленников «свободных штатов», однако рабовладельцы отказывались это признавать.

Президенты Соединенных Штатов избирались выборщиками, которых каждый штат наделял количеством голосов, равным количеству сенаторов и представителей от каждого штата в конгрессе. Это означало, что на выборах президента «свободные штаты», в которых было намного больше представителей, могли проголосовать за него большим количеством голосов. Кстати, из первых пяти президентов четыре (Вашингтон, Джефферсон, Мэдисон и Монро), каждого из которых избирали дважды, были представителями «рабовладельческого штата» Виргиния, и только Джон Адамс, которого выбрали всего один раз, был из «свободного штата» Массачусетс.

Вряд ли такая ситуация могла долго оставаться без изменения, и умные рабовладельцы заметили, что скоро не они, а «свободные штаты» станут выставлять своих президентов и их администрация тоже будет набираться из сторонников аболиционистского движения.

Сенат был последней надеждой и защитой. Независимо от количества населения каждый штат имел двух сенаторов, и так получилось, что количество «рабовладельческих» и «свободных» штатов было равным, по одиннадцать у каждой из сторон: Нью-Гэмпшир, Вермонт, Массачусетс, Род-Айленд, Коннектикут, Нью-Йорк, Нью-Джерси, Пенсильвания, Огайо, Индиана и Иллинойс — «свободные», а Делавэр, Мэриленд, Виргиния, Северная Каролина, Южная Каролина, Джорджия, Алабама, Миссисипи, Луизиана, Теннесси и Кентукки — «рабовладельческие». Получалось, двадцать два сенатора из «свободных штатов» и двадцать два из «рабовладельческих».

До тех пор, пока сенаторы из «рабовладельческих штатов» сопротивлялись, никакие законопроекты в поддержку рабов провести было нельзя, независимо от того, что происходило в Палате представителей или кто занимал пост в Белом доме.

Поэтому когда к Союзу стали присоединяться новые штаты, для представителей «рабовладельческих штатов» стало важно следить за тем, чтобы количество «свободных штатов» не превышало количество «рабовладельческих».

Но люди в «свободных штатах» тоже видели, что происходит. Они все больше и больше выражали недовольство тем, что «рабовладельческим штатам» разрешают присоединяться к Союзу. Аболиционистов в «свободных штатах» было мало, и большинство жителей не прочь были бы иметь рабов, но это не означало, что они хотели увеличения количества «рабовладельческих штатов» в Союзе.

В 1819 году это противоречие достигло своей кульминации при решении вопроса о вступлении в Союз штата Мэн. Эта территория находилась на северо-восточной окраине Соединенных Штатов и сначала была частью колонии Массачусетс, а после революции стала частью штата Массачусетс. Нельзя сказать, что правительство штата в Бостоне вело себя деспотично по отношению к Мэну, но эта территория не была единым целым с Массачусетсом, и люди считали, что у них разные интересы. Мэн не был таким богатым и густонаселенным, как Массачусетс, и его демократически-республиканское население было политически подавлено федералистским Массачусетсом в первые годы образования республики. Мэн постоянно настаивал на отделении и получении статуса штата, и движение в этом направлении усилилось после войны 1812 года.

В Массачусетсе вряд ли надеялись получить хоть какую-нибудь ощутимую выгоду от этого удаленного района, отделенного от этого штата морем, особенно учитывая то, что люди на этой территории постоянно стремились отсоединиться от Массачусетса. В конце концов в Массачусетсе согласились с их просьбой, и 18 июня 1819 года Мэну было позволено подать заявку на статус штата. У остальных членов Союза не было видимой причины отказывать, особенно если сам Массачусетс был не против, поэтому никто в Мэне не ожидал проблем.

Как часть штата Массачусетс, Мэн давно объявил рабство на своей территории вне закона, и, естественно, он должен был присоединиться к Союзу как «свободный штат».

Тем временем часть территорий штата Луизиана, в основном расположенных в низовье реки Миссури с центром в процветавшем городе Сент-Луисе, изъявили желание вступить в Союз в качестве штата Миссури. В декабре 1818 года проживавшие там люди под руководством Бентона направили в правительство петицию с подробным изложением своих намерений.

Так получилось, что на этой территории рабство было разрешено, так как оно существовало здесь еще задолго до образования Соединенных Штатов. Большинство приезжих здесь были из «рабовладельческих штатов». К 1819 году здесь находились двадцать пять тысяч рабов. Жители этих территорий, естественно, подали петицию на включение их в Союз в качестве «рабовладельческого штата».

До этого момента считалось, что любая территория может войти в состав Союза либо как «рабовладельческий», либо как «свободный» штат, в зависимости от своего решения. Поэтому представители «рабовладельческих штатов» были сильно напуганы, когда представитель штата Нью-Йорк Джеймс Талмедж при рассмотрении заявки Миссури внес поправку о том, что все рабы, находящиеся в тот момент на этой территории, должны были быть освобождены и последующий ввоз рабов был запрещен. Эта поправка была принята Палатой представителей, но, естественно, была отклонена Сенатом.

«Рабовладельческие штаты» усмотрели в этом факте реализацию своих самых худших опасений. Им было ясно, что аболиционисты собирались воспрепятствовать вступлению новых «рабовладельческих штатов» в Союз, намереваясь таким образом захватить Сенат, который был их последним оплотом. «Рабовладельческие штаты» приготовились сражаться насмерть и договорились между собой, что Мэн не войдет в состав Союза как «свободный штат» до тех пор, пока Миссури не примут туда как «рабовладельческий».

Конгресс пятнадцатого созыва распался, и был созван новый, Шестнадцатый конгресс. После лета, когда накал общественных страстей достиг невероятных высот, этот вопрос снова стал предметом горячих и ожесточенных дебатов.

[Об этих спорах случайно осталось одно интересное свидетельство. В самый разгар дебатов вдруг поднялся Феликс Уолкер, недавно избранный представитель из округа Банкомб, штат Северная Каролина, и начал длинную и утомительную речь, которая не имела никакого отношения к рассматриваемой проблеме. Когда окружавшая его аудитория стала терять терпение и позволять себе выкрики, он заорал на них: «Это выступление для тех, кто остался дома, в Банкомбе». Слово «банкомб» сразу же разошлось по всей стране и стало обозначать чушь или пустую болтовню. Это слово впоследствии сократилось до «банкам», потом — до «банк», и в таком виде мы его знаем сейчас.]

Компромисс должен был быть найден, и его в конце концов предложил сенатор Джесси Берджесс Томас из штата Иллинойс (родившийся в 1777 году в городе Шепардстауне, штат Виргиния). Компромисс был принят при помощи Генри Клея (который уже к тому времени был известен как «мастер компромисса»). Он убедил некоторых демократов-республиканцев из «свободных штатов» пойти на этот компромисс, пригрозив им расколом партии и восстановлением федерализма.

Согласно «Миссурийскому компромиссу» 1820 года, Миссури разрешили войти в состав Союза как «рабовладельческому штату», а Мэну — как «свободному». Это была победа «рабовладельческих штатов», которые, таким образом, сохранили баланс сил в Сенате. Теперь там было двенадцать штатов и двадцать четыре представителя от каждой стороны.

Это соглашение было достигнуто с большим трудом и для «рабовладельческих штатов» не сулило в будущем ничего хорошего, потому что с момента его подписания рабство запрещалось на всех оставшихся территориях Соединенных Штатов, которые еще не организовались в штаты и располагались севернее 36 градусов 30 минут северной широты, линии, определяющей южную границу Миссури.

Это условие было победой «свободных штатов», так как эта граница уходила далеко на юг (со временем неосвоенные территории южнее этой линии превратятся в три штата, а территории севернее нее — в одиннадцать).

Почему же тогда «рабовладельческие штаты» согласились? Во-первых, существовало мнение, что северная часть Луизианы, которая представляла собой степные прерии, останется пустынной и там не будет никаких штатов. Во-вторых, испанцы постепенно теряли контроль над территорией, которая располагалась на юго-западе Соединенных Штатов, и «рабовладельческие штаты» с нетерпением ждали захвата Мексики, где, по условиям компромисса, они могли образовать любое количество новых «рабовладельческих штатов».

Казалось, «Миссурийский компромисс» на определенное время решил эту проблему и предложил механизм для урегулирования подобных вопросов в будущем.

На самом деле это привело к целому ряду проблем. С этого момента «рабовладельческим штатам» стало предельно ясно, что, только увеличивая власть штатов, они могут обеспечить свою безопасность. В федеральном правительстве объективно все больше и больше будут доминировать представители густозаселенных «свободных штатов», и сильный Союз станет со временем для «рабовладельческих штатов» смертельно опасным.

Это привело к тому, что унионизм стал исчезать в «рабовладельческих штатах», и на его месте стала развиваться философия сильных «прав штатов». До 1820 года борьба за унионизм против «прав штатов» энергично велась во всех штатах. После 1820 года она постепенно стала отдельным, фрагментарным явлением, и «свободные штаты» выступали, в основном, за сильный унионизм, а «рабовладельческие штаты» — за сильные «права штатов».

На самом деле обе эти тенденции затухли и исчезли, а на их месте появилось другое опасное противоречие — свобода против рабства. И решить его быстро, легко и тем более мирно было невозможно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Доктрина Монро

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2020, 12:26

Надежда многих людей в «рабовладельческих штатах» на возможную экспансию на запад и юг была не так уж далека от реальности. Когда Испания продавала Флориду Соединенным Штатам, остальная часть ее империи в Америке трещала по швам.

Восстания и раньше происходили в тех или иных испанских колониях в XVIII веке, но их всегда подавляли. Однако в первую декаду XIX века Испания подверглась ураганному нашествию наполеоновских войск. В 1807 году Наполеон сверг ее короля Фердинанда VII и объявил своего брата, Жозефа Банапарта, новым королем Испании.

Испанские колонии в Америке отказались признать нового правителя, и когда стало складываться впечатление, что господство Наполеона в Испании может продлиться довольно долго, многие колонии стали объявлять о своей независимости. Однако вскоре Наполеон был разбит, и в 1814 году Фердинанд был восстановлен на престоле. Он сразу же попытался повернуть время вспять и объявил, что все колонии как были, так и остаются колониями.

Заявившие о своей независимости колонии не могли с этим согласиться. Различные части бывшей испанской империи в Северной и Южной Америке район за районом объявляли о своей независимости. В это же время огромная Бразилия восстала против своей владычицы — Португалии.

В Соединенных Штатах многие радовались этим событиям. «Рабовладельческие штаты» с нетерпением ждали, когда Испания и Португалия полностью покинут западное полушарие. А с предоставленными самим себе независимыми латиноамериканскими [Территории, которые находились южнее Соединенных Штатов, назывались Латинской Америкой, потому что там говорили на испанском и португальском, относившихся к латинской группе языков, а не к английскому, который являлся германским языком] государствами было бы легче иметь дело. В случае необходимости их можно было бы и захватить.

Для Соединенных Штатов самой важной частью Испанской империи была Мексика, с которой они граничили на юге и западе. Здесь Испания умудрилась сохранить шаткую власть до 1820 года, когда в самой Испании разразилась революция. Пока в Испании рушилась монархия, Мексика в одностороннем порядке отделилась от нее. 24 февраля 1821 года она заявила о своей независимости от Испании.

Генри Клей еще в 1818 году настаивал на признании Соединенными Штатами новых республик. Это признание дало бы Соединенным Штатам возможность помогать молодым государствам в их борьбе против Испании, как когда-то Франция признала Соединенные Штаты и помогла в восстании против Великобритании.

Однако госсекретарь Адамс отказался давать ход этим предложениям до тех пор, пока не был урегулирован вопрос о передаче Флориды Соединенным Штатам. Только после перехода ее в собственность Соединенных Штатов и соблюдения всех формальностей можно было идти дальше. Соединенные Штаты признали Мексику как независимое государство 12 декабря 1821 года.

Вопрос заключался в том, готовы ли Соединенные Штаты ввязаться в войну из-за этого, если будет необходимо? Так как Испания еще не признала независимости своих колоний, она могла расценить поступок Соединенных Штатов по признанию независимости ее колоний враждебным актом.

Но эта угроза не волновала Соединенные Штаты. Испания находилась в таком плачевном состоянии, что, как бы она ни прореагировала, дальше она уже ничего не могла сделать. Однако за спиной Испании стояла Европа. Силы, одержавшие победу над Наполеоном после долгих лет войны, — Великобритания, Пруссия, Австро-Венгрия и Россия — были полны решимости обеспечить теперь на континенте мир и порядок. Даже Франция, освободившись от Наполеона и снова оказавшись под пятой дряхлеющих королей, была согласна с такой позицией.

Все эти страны считали, что их проблемы с Наполеоном начались из-за Французской революции 1789 года. Поэтому они решили, что любая революция должна быть уничтожена в зародыше любой ценой. Поэтому, когда в 1820 году в Испании произошла революция и там должна была воцариться более либеральная монархия, эти страны стали действовать. В 1822 году они провели по этому вопросу встречу и приняли решение разрешить Франции послать в Испанию армию для подавления революции. Франция сделала это без особых трудностей, и 31 августа 1823 года революция закончилась.

Наиболее фанатично ненавидела революцию Россия. Ее царь Александр I даже призывал образовать «Святой союз» против тех дьяволов, которые верят в принципы свободы и республиканской формы правления. Призыв ни к чему не привел. Некоторые государства подписали договор о создании союза, чтобы польстить России, но никто из них на самом деле не собирался идти в крестовый поход на край света или обеспечивать порядок на всей планете.

Но Соединенные Штаты опасались, что те могут на это пойти. «Святой союз» стал кошмаром для американцев. Ведь если они восстановили испанскую монархию таким ужасно грубым образом, то не могли бы они следующим шагом начать возвращение взбунтовавшихся испанских колоний своей первоначальной владычице? Почему бы тогда «Святому союзу» не решить, что Соединенные Штаты образовались в результате незаконной революции, и не попытаться вернуть их Великобритании? Это, конечно же, было маловероятно, но американцы очень переживали и волновались по этому поводу.

Россия, как предводитель «Святого союза», имела на Американском континенте земли, с которых могла осуществить подобные планы, и это представлялось американцам особенно опасным. На протяжении всего XVII века русские, ведя торговлю мехом, добрались до берегов Аляски, и к 1800 году Россия начала серьезное освоение этой территории. Под руководством опытного губернатора, Александра Баранова, влияние России стало усиливаться. В 1799 году на берегу Тихого океана, почти на самом краю полуострова Аляска, Баранов основал столицу Новый Архангел (этот город оставался столицей Аляски в течение ста лет, и сегодня называется Ситка). Форты были построены южнее, и в 1811 году один форт (хоть и временно) был возведен прямо на севере Сан-Франциско.

В 1821 году русский царь заявил, что Россия считает своей собственностью тихоокеанское побережье вплоть до 51-го градуса северной широты. Такое размежевание захватывало северную часть острова Ванкувер и даже значительную часть территории Орегона, которую Соединенные Штаты объявили своей. Иностранным судам, включая американские корабли, было запрещено приближаться к российской территории ближе, чем на сто миль.

Соединенные Штаты были в ярости, но что они могли сделать? Воевать со всем «Святым альянсом» было глупо.

Тем временем Великобритания, по сути, поддержала Соединенные Штаты в вопросе признания новых латиноамериканских стран. Пока Испания и Португалия сохраняли власть в своих империях, у Великобритании почти не было шансов вести там торговлю, но после того, как латиноамериканские страны объявили о своей независимости, британские корабли смогли свободно вести с ними торговлю. Поэтому их свобода давала Великобритании огромные коммерческие преимущества.

Великобритания не хотела признавать колонии независимыми государствами, потому что она сама была монархией и не желала поощрять республиканские формы правления слишком явно. Вместе с тем она не хотела иметь врагов в Европе. Она была не против, чтобы Соединенные Штаты делали за нее грязную работу, и готова была защищать их, пока была возможность делать эту работу чужими руками. Пока Великобритания господствовала на море, никакая европейская страна не могла бы послать свою армию к американским берегам без ее согласия, не говоря уже о ведении там военных операций. Так что Соединенные Штаты находились пока в безопасности.

Министр иностранных дел Великобритании Джордж Кэннинг даже предложил подписать совместно с Соединенными Штатами декларацию о запрете любого европейского вторжения на территории американских континентов. Американский посол в Великобритании Ричард Раш (который вел переговоры по соглашению Раша — Багота) был согласен. Когда эта новость дошла до президента Монро, он тоже согласился. Вместе с ним согласились Джефферсон и Мэдисон, к которым Монро обратился за советом.

Но госсекретарь Адамс был решительно против объединения с Великобританией. Если Соединенные Штаты и Британия выступят с совместной декларацией, то весь мир увидит, что Великобритания и Соединенные Штаты, по большому счету, поддакивают друг другу и выглядят довольно нелепо. Кроме того, если Великобритания присоединяется к этой декларации, то это не значит, что она сама будет ее выполнять.

Адамс настаивал на том, чтобы Соединенные Штаты выступили с самостоятельным заявлением, направленным как против Великобритании, так и против всех остальных. Великобритания поддержала бы его из-за личных интересов, и никакая другая страна не выступила бы против. Кроме того, Адамс предлагал, чтобы данное заявление сопровождалось чем-то типа взятки. Соединенные Штаты могли бы пообещать не вторгаться в Восточное полушарие и не поддерживать революцию в Европе или не пытаться получить там власть каким-либо образом.

Пока американские официальные лица спорили между собой, британцы постепенно потеряли к этому делу всякий интерес. Они быстро поняли, что никто не планирует вторгаться на американские континенты.

Тем не менее Монро согласился на создание исключительно американской декларации. Адамс хотел, чтобы тот разослал копии этой декларации всем главным правительствам мира, но министр обороны Кэлхун мудро предостерег его от этого. Некоторые правительства могли счесть себя оскорбленными и отказались бы идти на контакт. Вместо этого Кэлхун предложил следующее — так как приближалось время ежегодного послания президента конгрессу, то почему бы не сделать декларацию частью этого послания? И тогда его могли бы услышать во всем мире, если пожелали бы.

Монро так и поступил. 2 декабря 1823 года он выступил с обращением, которое позже назвали «Доктрина Монро».

Доктрина Монро содержала в себе заявление о том, что оба американских континента закрыты теперь для европейской колонизации (это предупреждение было, главным образом, адресовано России, расширявшей свои владения на Аляске). Также в ней говорилось, что европейские правительства не должны предпринимать попыток низвергнуть американское правительство военным способом. Соединенные Штаты, со своей стороны, обещали не вторгаться в существующие европейские колонии в Америке и не вмешиваться во внутренние дела европейских держав или принимать участие в войнах на их территориях.

Можно было вкратце охарактеризовать это послание так: «Оставьте нас в покое, и мы тоже оставим вас в покое».

Ни одна страна не восприняла Доктрину Монро серьезно — даже молодые латиноамериканские республики, которые предпочитали полагаться на Британский флот.

К счастью для Соединенных Штатов, Великобритания в тот момент проводила политику, которая полностью согласовывалась с Доктриной Монро, поэтому могло показаться, что американское заявление сработало. Естественно, Соединенные Штаты постепенно окрепли и стали настолько сильны, что смогли обеспечить выполнение этой доктрины без сотрудничества с Великобританией.

Но Великобритания оказала Соединенным Штатам еще одну услугу. Как и Соединенные Штаты, она тоже была обеспокоена расширением российского влияния на тихоокеанском побережье, и ее неудовольствие этим процессом выглядело бы более серьезно. Россия решила, что вопрос не стоил того, чтобы ссориться, и 17 апреля 1824 года согласилась отменить свои притязания на территории ниже 54 градусов 40 минут северной широты, которая была северной границей Территории Орегон. Этот шаг выглядел как уступка в ответ на Доктрину Монро, и американцы с гордостью вздохнули.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Выборы пятерых

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2020, 11:25

Срок службы второй администрации Монро, тем не менее, подходил к концу, так как это было уже устоявшейся традицией — не баллотироваться на пост президента более двух раз. Возник вопрос о преемнике, и Монро сам предложил министра финансов Уильяма Кроуфорда (который точно так же предложил выдвинуть Монро восемь лет назад).

Кроуфорд, живя в Джорджии, родился в Виргинии и был сторонником «прав штатов», рассматривая их в той же старомодной манере, как Джефферсон, Мэдисон и Монро. Монро казалось, что Кроуфорд лучше других продолжит традиции «Виргинской династии».

В прошлом выдвижение кандидата в президенты проходило путем совещания конгрессменов из одной партии и называлось закрытым совещанием с последующим голосованием по данному вопросу. В этом случае старая система не сработала. Федералистской партии не было, поэтому и не было их фракционного совещания, а у демократов-республиканцев было слишком много мнений по поводу того, кого выдвигать.

Тем не менее 14 февраля 1824 года было проведено короткое заседание, и 66 конгрессменов из 216 выдвинули Кроуфорда. Это было удручающее зрелище, и фракционные совещания по выдвижению кандидатов в президенты больше никогда не проводились.

По всей стране начались протесты против этой системы. Фракционное совещание выглядело так, как будто узкая кучка профессиональных политиков пыталась сохранить контроль в своих руках, выбирая одну старую лошадь за другой. Места для популярных в народе личностей в этой системе конгресса не было.

Даже внутри правительства закрытое собрание ничего не значило. Министр обороны Кэлхун, подбиравшийся к президентству с 1821 года, тоже выставил свою кандидатуру. А 18 ноября 1822 года законодательное собрание штата Кентукки самостоятельно выдвинуло в кандидаты гордость штата Генри Клея. Клей, обеспечивший прохождение через конгресс Миссурийского компромисса, конечно же, больше заслуживал этот пост. Но самая серьезная заявка поступила из штата Теннесси. Они выдвигали не члена кабинета и не конгрессмена, а героя войны, который оставил свой след в битве при Новом Орлеане и во Флориде. 20 июля 1822 года законодательное собрание штата Теннесси выдвинуло в президенты Джексона. Позже они отправили его в Вашингтон в качестве сенатора. Этот резкий и отчаянный шаг, несомненно, понравился большей части населения страны.

Все четверо кандидатов были из «рабовладельческих штатов» — Джорджии, Южной Каролины, Теннесси и Кентукки. Пятый кандидат был выдвинут 15 февраля 1824 года в Бостоне. Это тоже был выдающийся человек, знаменитость, архитектор Доктрины Монро — Джон Квинси Адамс. Он был единственным, кто не выдвигался ни от какого штата. Никогда до и никогда после в истории выборов не было таких пяти сильных кандидатов, претендовавших на пост президента, и Эра благоденствия подошла к печальному концу.

В ходе кампании все немного упростилось, когда Кэлхун, оценив ситуацию с практической точки зрения, понял, что его не выберут. Поэтому он отозвал свою кандидатуру и получил поддержку Адамса и Джексона для номинирования в качестве вице-президента. Затем у Кроуфорда произошел инсульт, и его частично парализовало. И хотя он не отказался сойти с дистанции, его позиция сильно ослабла.

Наряду с большим количеством кандидатов выборы 1824 года сопровождались дополнительными трудностями. На них была введена практически новая система голосования. До этого президента выбирала группа выборщиков, по нескольку человек от каждого штата, а их, в свою очередь, выбирали законодательные собрания штатов.

Поэтому люди постепенно привыкли голосовать за выборщиков. Выборщики формировали списки, и большинство людей голосовали за эти списки, выбирая тех, кто обещал голосовать впоследствии за кандидата, который больше всего нравился этому большинству.

[На самом деле выборщик никогда не был обязан (и не обязан сейчас) голосовать так, как ему указывают. Время от времени выборщики шли поперек решения своего штата. Однако такого еще никогда не было, чтобы тот кандидат, который должен был быть выбран в теории, не выбирался на практике.]

Таким образом, в 1824 году президента выбирали не только коллегии выборщиков, проводилось «прямое голосование» (народное), которое показало общий настрой населения.

В 1824 году первым в списке по результатам «прямого голосования» оказался Джексон, получивший 153 544 голоса, против 108 740 за Адамса. Два других кандидата — Кроуфорд и Клей — набрали всего по 45 000 голосов каждый, но это не дало Джексону победить явным большинством голосов. Он набрал всего 43,1 процента голосов.

Естественно, что в данной ситуации еще считали и голоса выборщиков, но здесь ситуация выглядела так же: Джексон набрал 99 голосов, Адамс — 84, Кроуфорд — 41 и Клей — 37. Так как для абсолютного большинства необходимо было набрать 131 голос, ни один из них не мог считаться победившим (с выборами вице-президента дело обстояло иначе: Кэлхун, которого поддерживали Адамс и Джексон, набрал 182 голоса выборщиков и был избран на эту должность).

Второй раз в американской истории [Впервые это случилось в 1800 году] выборы не принесли ни одному из кандидатов абсолютного большинства, необходимого для победы. Согласно конституции, теперь три кандидата, оказавшихся вверху списка после выборов, должны были пройти решающий этап голосования в Палате представителей. Клей, оказавшийся четвертым, был исключен из списка.

Так как теперь Клей не мог уже стать президентом, у него была привилегия выбирать, кого из оставшихся трех кандидатов он поддержит. И его поддержка была действительно важна в тот момент. Так как он был унионист, он не симпатизировал Кроуфорду, ярому стороннику «прав штатов». Джексон был в политике неизвестной личностью, и Клей не испытывал к нему никакой предрасположенности. Адамс, с другой стороны, был ближе всего по своим унионистским взглядам Клею. Поэтому Клей, воспользовавшись преимуществом своего серьезного влияния среди представителей, полностью поддержал Адамса.

Каждый штат в данном случае голосовал всего один раз. Когда 9 февраля 1825 года закончился подсчет голосов, оказалось, что тринадцать из двадцати четырех штатов проголосовали за Адамса, в то время как Джексон набрал семь голосов, а Кроуфорд — четыре. Это означало, что, хотя Адамс был вторым во время выборов «прямым голосованием» и выборов коллегии выборщиков, теперь он оказался первым и три недели спустя был введен в должность как шестой президент Соединенных Штатов (это единственный случай в американской истории, когда оба — и отец, и сын — становились президентами) [На сегодняшний день — уже не единственный. Джордж Буш-старший и Джордж Буш-младший, 41-й и 43-й президенты США соответственно]. Джон Адамс, второй президент Соединенных Штатов, был тогда еще жив и отпраздновал свой девяностый день рождения).

Сторонники Джексона были напуганы тем, что сделала Палата представителей, и очень расстроены той ролью, которую сыграл во всем этом Генри Клей. Хотя мы видим, что поступок Клея был продиктован принципами, ослепленным гневом сторонникам Джексона в то время этого видно не было. Многие утверждали, что Клей продал свою поддержку за пост в администрации Адамса. И Джексон, очень злопамятный человек, который никогда ничего не забывал и никого не прощал, кажется, тоже в это поверил.

Адамс, как и его отец, был очень одаренным и честным человеком, и трудно себе представить, чтобы он стал участвовать в каких-то закулисных играх, чтобы выиграть выборы. Однако так же, как и его отец, он был прямолинеен, и ему недоставало политического чутья и такта. Не думая, что кто-нибудь может сомневаться в его честности, Адамс предложил Клею должность госсекретаря.

Клей, как более прагматичный политик, должно быть, понял, что в подобных обстоятельствах ему лучше держаться подальше от Адамса, пока не утихнет вся эта шумиха из-за выборов в конгресс. Однако он оказался не в состоянии устоять перед искушением занять такой высокий пост в правительстве, потому что в то время это была именно та должность, после которой обычно всегда становились президентами. Джефферсон, Мэдисон, Монро и Джон Квинси Адамс — все были госсекретарями перед тем, как стать президентами.

Естественно, последовавшее за этим возмущение сторонников Джексона было сильней и серьезней. Раздавались крики: «Коррупционная сделка!», и многие этому верили. Шансов на примирение не было. Поддерживавшие Джексона перешли в оппозицию, причем настолько решительно, что это привело к образованию двух партий: одна была под руководством администрации, Адамса и Клея, а вторая — сторонников Джексона. И сразу же началась кампания по подготовке к выборам 1828 года.

Предполагаемое разделение на две партии стало реальным фактом. Вскоре Клей сформировал национально-республиканскую партию, названную так, чтобы отличаться от сторонников Джексона, которые называли себя демократами-республиканцами.

В течение нескольких следующих лет трудности, связанные с существованием двух республиканских партий, оказались настолько большими, что сторонники Джексона решили сделать акцент на первом слове в названии своей партии. Они стали просто демократами, это название их партии дошло до наших дней.

По сути, национальные республиканцы [Эта партия не имеет ничего общего с сегодняшней Республиканской партией. Последняя должна была появиться еще только через четверть века] были унионистами, а демократы склонялись к поддержке «прав штатов».

Конгресс девятнадцатого созыва, выбранный в 1824 году, был проправительственный: в Сенате сторонников администрации было 26, а Джексона — 20 и в Палате представителей соответственно соотношение было 105 к 97.

Адамс, который был отличным госсекретарем в прошлом и должен был стать хорошим конгрессменом в будущем, оказался слабым президентом. Он выбрал курс политической честности и порядочности, который привел к политическому самоубийству. Он держал в администрации людей, которые работали против него, но он оправдывал их присутствие тем, что они хорошо выполняли свою работу. Он назначал на должности своих оппонентов на основании того, что у них были достаточная квалификация и опыт. Он отказывался вступать в политические игры, которые обычно выявляли друзей и ослабляли врагов. Таким образом, он ослаблял друзей и готовил себе врагов.

Продолжавшаяся либерализация выборного процесса тоже работала против Адамса. Изначально у штатов существовал имущественный ценз для голосования, который концентрировал процесс голосования в руках богатых и образованных членов общества, и эти люди не хотели поддаваться влиянию народного энтузиазма. Однако новые штаты, которые присоединились к Союзу после 1812 года, не имели подобных ограничений, и «старые» штаты стали убирать их.

Естественно, все, что облегчало процедуру выборов, работало на Джексона, популярного народного героя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тариф мерзостей

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2020, 12:11

Непопулярность Адамса и огромная ненависть, которую питали к нему сторонники Джексона, блокировали его действия практически повсеместно, даже в той сфере, где он чувствовал себя лучше всего, — в сфере международных отношений. Исходя из большого опыта Адамса как дипломата и создателя Доктрины Монро, было бы логично предположить, что он мог бы проявить особый интерес к судьбе латиноамериканских республик. Но даже здесь его усилия не увенчались успехом.

Каннинг, министр иностранных дел Британии, тоже интересовался Латинской Америкой. До этого он даже предложил объединить усилия вместе с Соединенными Штатами по этому вопросу, и это потом нашло отражение в Доктрине Монро, но его предложения были отвергнуты. Естественно, его это обидело, и он хотел так или иначе поквитаться с Соединенными Штатами на их поле. Для этого ему совсем не надо было нарушать Доктрину Монро (но даже если бы он это сделал, он не обратил бы на это никакого внимания). Великобритании не надо было колонизировать Латинскую Америку или вмешиваться в ее политику. Все, что ей надо было, — это торговать с новыми странами, постепенно доводя их до полного экономического порабощения.

У Великобритании были огромные преимущества над Соединенными Штатами в то время, так как латиноамериканские страны отдавали предпочтение протекционизму и торговле с Великобританией, а не с Соединенными Штатами. Великобритания была богаче и сильнее, чем Соединенные Штаты и по этой причине могла быть для них намного полезнее. Поэтому, когда Симон Боливар, один из лидеров Латиноамериканской революции, созвал в Панаме интерамериканский конгресс, чтобы разработать механизмы и средства взаимной защиты, он пригласил туда Великобританию, но не пригласил Соединенные Штаты.

Некоторые из латиноамериканских стран (в частности, Мексика, которая граничила с Соединенными Штатами и не хотела наживать себе ненужного врага) сами пригласили Соединенные Штаты принять в нем участие. Адамс и Клей поспешили принять это приглашение и даже уже назначили двух делегатов.

Однако проблема заключалась в том, что сторонники Джексона не были готовы соглашаться с тем, с чем соглашалась администрация президента. Они не согласились выделить средства на эту миссию, и споры по этому вопросу были долгими и утомительными. Администрация в конце концов добилась своего, но к тому времени один из делегатов уже умер, но это было уже неважно, потому что Панамский конгресс был перенесен. Для Соединенных Штатов, и в особенности для Адамса, это было очень унизительно.

Соперничество между Британией и Соединенными Штатами могло бы продолжаться и дальше, и оно, наверное, кончилось бы печально, но в 1828 году Каннинг умер, а его преемники были не настолько заинтересованы в конкуренции с Соединенными Штатами в этом регионе мира, как он.

Опять же, Соединенные Штаты победили по счастливой случайности, а не благодаря здравому смыслу.

Еще одна проблема заключалась в возмущении, которое вызвало у сторонников Джексона введение тарифа.

Протекционистский тариф 1816 года на самом деле не смог обеспечить американской экономике достаточную защиту. Британские товары по-прежнему выигрывали в конкуренции и оставляли американские фабрики далеко позади. С 1818 по 1822 год были подняты ввозные пошлины на некоторые виды товаров, но их надо было поднимать еще.

Промышленные штаты на северо-востоке страны давили на правительство, требуя дальнейшего повышения тарифов. Однако «рабовладельческие штаты», которые до сих пор оставались сельскохозяйственными, были категорически против этого, предпочитая более дешевые товары из Великобритании более дорогим с северо-запада Соединенных Штатов. Им было ясно, что повышение ввозных тарифов приведет к росту благосостояния промышленных штатов на северо-востоке за счет сельскохозяйственных штатов на западе и юге.

В последние дни конгресса девятнадцатого созыва, когда администрация еще держала ситуацию под контролем (но уже понимала, что в конгрессе двадцатого созыва она ее потеряет), была предпринята попытка протолкнуть законопроект об увеличении ввозных пошлин, но было уже поздно. Палата представителей приняла его, однако в Сенате за него проголосовали поровну.

Кэлхун, как вице-президент, возглавлял Сенат, имел привилегию «выбросить платок» (в другой ситуации он не имел нрава голосовать вообще). Будучи членом администрации и унионистом, он, по идее, должен был бы проголосовать за увеличение тарифа. Однако во время выборов он был в списке Джексона, и в душе он был на стороне Джексона, а не администрации. К тому же он постепенно стал отходить от позиции униониста в направлении «прав штатов», и здесь он это четко продемонстрировал. Он проголосовал против увеличения тарифов и убил законопроект.

Уже в 1827 году, во время первого заседания конгресса двадцатого созыва, когда страсти улеглись и сторонники Джексона успокоились, они разработали настоящий план в духе Макиавелли. Они придумали тариф с невероятно высокими ставками, чтобы таким образом повсеместно действовать против Новой Англии.

Представители Новой Англии и сенаторы вынуждены были бы проголосовать против этого законопроекта, и за это их можно было бы обвинить в провале законопроекта. Сторонники Джексона, с другой стороны, могли бы объяснить сторонникам тарифа, что они сами предоставили законопроект для рассмотрения, а те, кто был против, просто его убили. Сторонники Джексона были уверены, что в итоге все будут за Джексона и никого — за Адамса.

Возглавлял это мероприятие в конгрессе, естественно, Кэлхун. Его пособником был Мартин Ван Бюрен (род. 5 декабря 1782 года в Киндерхуке, Нью-Йорк), который был сторонником «прав штатов» и сенатором из штата Нью-Йорк с 1821 года.

Ван Бюрен в свое время поддержал постройку канала Эри в Нью-Йорке за счет государственной казны, и этот проект был завершен 26 октября 1825 года благодаря жестокому судебному контролю со стороны губернатора Де Витта Клинтона (Клинтон, родившийся 2 марта 1769 года в Маленькой Британии, штат Нью-Йорк, был племянником Джорджа Клинтона, вице-президента в администрациях Джефферсона и Мэдисона). Канал Эри имел огромный успех. Он превратил город Нью-Йорк в главный порт, через который могла бы вестись торговля между Европой и внутренними американскими территориями. Этот проект привел к феноменальному росту размеров города и превратил Нью-Йорк в самый большой и замечательный город Соединенных Штатов и, во многих отношениях, даже мира.

Ван Бюрен «политически ощетинился» и вел против Де Витта Клинтона долгую, затяжную борьбу, в которой в итоге победил. Он был одним из первых политиков, который установил систему «верноподданнических отношений» («партийный аппарат») для управления штатом во время своего пребывания в Вашингтоне и представлял собой яркий пример «партийного босса».

Так как он был невысокого роста и обладал невероятной харизмой, зная, как убеждать людей спокойным голосом и мягкой улыбкой, его за это часто называли «маленьким волшебником» (позже его стали звать «старым Киндерхуком» — так назывался город, в котором он родился. Он носил на камзоле пуговицы с инициалами «ОК», что, как считают некоторые, могло положить начало универсальному использованию в Соединенных Штатах этой аббревиатуры в значении «да», «все в порядке» или «все хорошо»).

Именно Ван Бюрен провел последнее внутрифракционное совещание в 1824 году и руководил продвижением кандидатуры Кроуфорда. Однако Ван Бюрен ясно видел, куда стал дуть ветер после тех выборов. Ветер дул в сторону лагеря Джексона. Его сторонники были сильны, как никогда. И Ван Бюрен перешел на их сторону. Впоследствии никогда уже не было в их лагере такого сильного сторонника Джексона, как он.

Зная, как действовать, Ван Бюрен с привычным умением спокойно провел через конгресс протекционистский законопроект о высоких пошлинах. Он умело блокировал все попытки конгрессменов Новой Англии предложить ту или иную поправку, чтобы сделать этот тариф более разумным. И когда дело дошло до голосования, сторонники Джексона с самодовольными лицами наблюдали, как представители Новой Англии голосовали за этот закон. В результате набралось достаточно голосов для его принятия. Адамс подписал его, и 19 мая 1828 года закон вступил в силу.

Потрясенные этим решением, сторонники «прав штатов» в сельскохозяйственных регионах страны назвали его «Тарифом мерзостей». Сторонники Джексона ничего не отвечали. Они попали в свою собственную ловушку. Их последователи то тут, то там стали постепенно покидать их лагерь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прощание с прошлым

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2020, 11:23

Неожиданный результат, которым закончилась борьба за введение тарифа, довел сельскохозяйственные штаты, особенно те, которые были «рабовладельческими», до крайней степени отчаяния. В 1828 году должны были состояться президентские выборы, и было очевидно, что борьба развернется между Адамсом и Джексоном, который постарается взять реванш за спорное решение 1824 года. Так как «рабовладельческие штаты» по определению не могли голосовать за Адамса и промышленный Северо-Восток, то они вынуждены были бы проголосовать за сторонников Джексона, чьи позиции к этому моменту заметно ослабли.

Ситуация выглядела так, как будто «рабовладельческие штаты», что бы они ни делали, в любом случае уступили бы на выборах промышленным интересам Северо-Востока. Более того, западные штаты, даже те, где были рабы, имели демократические традиции, которые не позволяли поставить их в один ряд с более старыми аристократическими штатами на побережье. Поэтому возникало сомнение в том, что Западу вообще можно доверять.

Сильнее всего это чувство недоверия проявлялось в Южной Каролине, где все еще присутствовал дух старомодной аристократии. Например, в Южной Каролине до сих пор выдвигали выборщиков для президентского голосования не «прямым голосованием», а на законодательном собрании штата. Поэтому нет ничего удивительного в том, что Южная Каролина была настроена враждебнее всего по отношению к тем грозным силам, которые, как она видела, образовывались вокруг нее в Союзе. Растущее количество сторонников Южной Каролины понимало, что их безопасность заключается только в усилении «прав штатов».

2 июля 1827 года Томас Купер, президент колледжа Южной Каролины, выступая с речью, задал вопрос о том, как может Южная Каролина претендовать на соответствующее рассмотрение своих прав и запросов, если она находится в окружении враждебной коалиции штатов, чьи традиции отличаются от ее собственных, и не стоит ли вопрос вообще о «подчинении или отделении».

Принятие «Тарифа мерзостей» вызвало волну протестов в законодательных собраниях многих штатов, но Южная Каролина протестовала сильнее всех. 19 декабря 1828 года законодательное собрание штата Южная Каролина издало резолюцию, осуждающую тариф в самой жесткой форме.

В это же время была опубликована статья под названием «Южная Каролина — объяснение и протест». Имя автора указано не было, но статья была написана Кэлхуном, вице-президентом Соединенных Штатов, который уже полностью отказался от идей унионизма и перешел на сторону «прав штатов».

Основная мысль его аргументов заключалась в том, что суверенными являются штаты, а не что-то другое. То есть именно им и принадлежит последнее слово в решении вопросов законодательства. Союз, созданный на основе конституции, является всего лишь добровольным соглашением между разными штатами, и ни один штат не может быть ограничен законом, который, по его мнению, нарушает это соглашение. Это означало, что любой штат, столкнувшись с федеральным законом, который он считает для себя неприемлемым, может аннулировать этот закон в рамках своих границ (заявив, что он не существует).

Ничего нового в этом заключении не было. Еще в 1798 году, когда во время президентства Джона Адамса Соединенные Штаты приняли репрессивные законы, ограничивавшие свободу слова и прессы, штат Кентукки принял резолюции в поддержку заявления об аннулировании этих законов. Те резолюции тоже были написаны анонимно тогдашним вице-президентом Соединенных Штатов — Томасом Джефферсоном. Но это не единственный случай: при президентах Джефферсоне и Мэдисоне некоторые штаты в Новой Англии тоже бросали вызов федеральному законодательству и объявляли его законы недействительными.

Однако с каждым десятилетием становилось все труднее объявлять об аннулировании. Полстолетия прошло с того момента, как была объявлена независимость, и треть века с момента образования Союза на основе конституции.

Большинство американцев родились и жили уже в Союзе. Они привыкли думать о себе как об американцах, а не жителях отдельных штатов. В войне 1812 года Соединенные Штаты сражались с Великобританией до победного конца, они отстояли и приобрели огромные территории, страна становилась богаче, сильнее и населеннее с каждым днем. Идея разделить страну на отдельные регионы или штаты и тем самым разрушить могущество, целостность и благополучие, приобретенные благодаря совместному существованию в Союзе, была крайне непопулярной.

Также большинство населения не согласилось бы признать, что конституция была просто результатом соглашения между штатами. Преамбула к конституции, объяснявшая причины ее создания, начиналась со слов «Мы, народ Соединенных Штатов», а не «Мы, народ штатов».

Более того, Джон Маршалл, ярый федералист, все еще занимавший кресло председателя Верховного суда, твердо заявил, что федеральное правительство несло ответственность перед людьми, а не перед штатами, и только Верховный суд, а не отдельные штаты, мог решать, является ли закон конституционным или нет. И американцы привыкли расценивать слова Маршалла как закон.

Постепенное исчезновение ностальгии по отдельным штатам усложняло задачу Южной Каролины по сплочению вокруг себя сил поддержки в борьбе с тарифным вопросом. Другие штаты, может быть, и сочувствовали этому штату, но они бы ни за что не присоединились к Южной Каролине в ее крайне резком требовании об отсоединении, и, таким образом, Южная Каролина оказалась в изоляции.

Только те, кому было за шестьдесят, могли еще вспомнить, какой была жизнь до конституции, но теперь, во времена администрации Адамса, эти горькие воспоминания постепенно забывались.

14 августа 1824 года в Нью-Йорк прибыла живая легенда той войны. Это был не кто иной, как Маркус де Лафайет, который юношей сражался под предводительством Вашингтона и сыграл особо важную роль в битве при Йорктауне. Он был приглашен Соединенными Штатами посетить ту страну, которую помог основать, и герой прибыл вместе со своим сыном. Его приняли с почестями и приветствовали повсюду во время его годового тура по стране.

Ему было уже шестьдесят семь лег. Он сражался за свободу всю жизнь. Он принял участие во Французской революции как ревностный блюститель свободы и покинул страну, когда революция стала прибегать к крайним мерам и перестала заботиться о свободе. Он вернулся во Францию при Наполеоне, оставаясь противником его политики, и продолжил борьбу за свободу после свержения Наполеона.

17 июня 1825 года, во время торжественного выступления Даниэля Вебстера, Лафайет заложил камень в основание монумента Банкер-Хилл в городе Чарльзтауне. 8 сентября он вернулся в Европу, и там в течение последующих девяти лет, до самой смерти 20 мая 1834 года, он оставался несгибаемым сторонником тех взглядов, которые более полувека назад привели его добровольцем в ряды американских повстанцев, сражавшихся за свою независимость.

Более горькое прощание с прошлым произошло 4 июля 1826 года, в пятидесятую годовщину провозглашения Декларации независимости Соединенных Штатов. Два человека, которые ее подписали и впоследствии даже стали президентами, — Джон Адамс и Томас Джефферсон, — на рубеже столетия были непримиримыми политическими оппонентами, однако после ухода со своих постов, смягчившись с возрастом и поостыв страстями, они стали друзьями и часто общались после этого в течение тринадцати лет.

К моменту наступления пятидесятой годовщины независимости Джону Адамсу уже было девяносто лег, а Джефферсону — восемьдесят три. Оба были тяжело больны. Неизвестно, дожил бы Джефферсон до годовщины, но в ту ночь он отчаянно и достаточно долго боролся за жизнь и только после полуночи, увидев, что уже наступило четвертое июля, позволил себе умереть.

Джон Адамс умер несколько часов спустя, прошептав напоследок: «Джефферсон все еще жив!» Однако тот, к сожалению, был уже мертв.

Тот факт, что оба американских президента, подписавших Декларацию независимости, умерли в один и тот же день — и этот день к тому же был пятидесятой годовщиной празднования независимости Америки — несомненно, является одним из самых удивительных совпадений в американской истории.

После смерти Адамса и Джефферсона остался только один живой участник тех событий, тоже поставивший свою подпись под Декларацией — Чарльз Кэролл из штата Мэриленд. Ему было восемьдесят девять лет. Он родился 19 сентября 1737 года в городе Аннаполисе, штат Мэриленд. Из всех «отцов-основателей» нации в живых оставались только он и еще два создателя конституции — Руфус Кинг и Джеймс Мэдисон.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Реванш

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2020, 12:41

Никто не сомневался, что президентские выборы 1828 года станут реваншем 1824 года. По сути, то, что происходило в 1828-м, было продолжением 1824 года, потому что эта старая битва ни на миг не прекращалась. Джексон был полон решимости вернуть себе то, что, как он считал, было у него украдено. Кампания по подготовке к президентским выборам Джексона проходила все время, пока президентом был Джон Квинси Адамс. Так, в октябре 1825 года, всего семь месяцев спустя после инаугурации Адамса, законодательное собрание штата Теннесси выдвинуло кандидатуру Джексона в президенты, и он вышел из Сената, чтобы всецело сконцентрироваться на своей избирательной кампании.
Изображение

Вместе с ним баллотировался и Кэлхун, который был вицепрезидентом в администрации Адамса. Это не было предательством, так как в 1824-м Кэлхун был в списке Джексона, а также Адамса.

Национал-республиканцы, ставшие теперь совсем другой партией, естественно, снова выдвинули кандидатуру Адамса, а в качестве вице-президента предложили Ричарда Раша, который был у Адамса министром финансов.

Постепенная демократизация процесса голосования убрала барьеры и увеличила количество тех, кто имел право голосовать. Принимая во внимание, что в 1824 году в голосовании участвовали 350 000 мужчин, а в 1828-м — уже 1 150 000, это количество увеличилось в 3,25 раза. Времена, когда выборы были в руках образованных и сравнительно преуспевающих членов общества, канули в Лету.

Это означало, что политики теперь вынуждены были бороться за голоса необразованных и простых людей. А это, в свою очередь, означало, что теперь ради достижения цели вовсю могли использоваться необоснованные обвинения, преувеличения и явная ложь.

В 1828 году выборы впервые проводились с применением таких грязных приемов, к которым Соединенные Штаты стали с тех пор постепенно привыкать. Адамс, например, самый честный человек в том обществе, был обвинен во всех видах коррупции людьми, которые знали, что они лгут и тем не менее продолжали его обвинять.

Так же в это время появилась еще одна партия.

Вплоть до 1828 года партии в Соединенных Штатах действовали на основе либеральной философии, зачастую идущей вразрез со всеми политическими взглядами и политической активностью. Одновременно всегда существовали две партии с одной главной идеей и противоположными взглядами. Например, унионизм федералистов и национал-республиканцев против идеологии «прав штатов» демократов-республиканцев и демократов.

Однако в 1826 году была образована партия, которая основывалась всего на одном-единственном вопросе, и вскоре она стала разрастаться с удивительной скоростью. Она была связана с организацией, которая называлась «Вольные каменщики» (масоны) и действовала тайно, организовывая встречи в домах своих членов и проводя таинственные, но полностью безобидные обряды.

Масонство берет начало из Средних веков. На Британских островах о нем узнали в начале 1700-х годов, и оттуда оно распространилось по всей Европе и было завезено в американские колонии. В 1734 году Бенджамин Франклин, например, стал верховным магистром филадельфийских масонов. Многие из известных людей революционного периода, включая Джорджа Вашингтона, были масонами. А среди «отцов-основателей» Соединенных Штатов насчитывалось не менее тридцати членов этой организации.

Большим недостатком масонов была секретность их организации — они радовались своей принадлежности к этой тайне и тому, что могут обмениваться тайными знаками, намекая на свою важность и мистические обряды. В результате их стали подозревать в бунтарских намерениях и подрывной деятельности, а их оправданиям не верили из-за того, что они настаивали на секретности. Таким образом, в Европе почти все считали, что масоны стояли за спиной любой революционной деятельности.

В Соединенных Штатах тоже существовали определенные подозрения, и они достигли кульминации в 1823 году, когда Уильям Морган (род. в 1774 году в округе Калпеппер, Виргиния), ветеран битвы при Новом Орлеане, проживавший впоследствии в городе Батавия, штат Нью-Йорк, заявил, что порвал с обществом и готовит книгу с описанием всех их секретов.

12 сентября 1826 года он исчез, и до сих пор неясно, что с ним произошло. Тогда, конечно, сразу поползли слухи, в которые все спешили поверить, что масоны выкрали и убили его. Через несколько недель, когда была напечатана первая часть его книги, наступила настоящая истерия, потому что книга была полна сенсационных подробностей, описывавших тайные и подозрительные действия масонов.

Когда люди стали вникать в суть вопроса, обнаружилось, что большая часть официальных лиц Нью-Йорка, включая губернатора, были масонами. Тогда и возник вопрос, не существует ли внутри страны еще одна страна, а внутри правительства другое, тайное правительство, которое тайно управляет Соединенными Штатами ради своих неизвестных мистических целей.

Нью-йоркский журналист и политик Турлоу Вид (род. 15 ноября 1797 года в округе Грин, Нью-Йорк) основал антимасонскую партию, которая распространилась из Нью-Йорка на соседние штаты. Это была партия без принципов и интересов, кроме одного-единственного тезиса — действовать против масонов. А это касалось и Джексона, потому что он сам тоже был масон.

Антимасонская партия была первой из «трех партий» в Соединенных Штатах, а также первой «одноидейной» партией (но далеко не последней). К 1828 году она уже стала настолько сильной, что стала угрожать влиянию Джексона в Нью-Йорке — он легко мог его потерять. Ван Бюрен вынужден был предложить свою кандидатуру на пост губернатора и бороться за позиции Джексона в штате изо всех сил, чтобы сохранить его для предстоящих выборов.

Именно благодаря Ван Бюрену Джексону удалось удержаться в Нью-Йорке, но соотношение голосов было почти равным — 140 000 на 135 000. В целом по стране Джексон победил на Юге и Западе, причем с большим отрывом — 650 000 на 500 000 по результатам прямого голосования, и 178 к 83 — в коллегии выборщиков. За обиду, нанесенную в 1824 году, в конце концов отомстили.

4 марта 1829 года Джексон был объявлен седьмым президентом Соединенных Штатов. Конгресс двадцать первого созыва, начавший работу в 1829 году, тоже был у него под контролем. Этот конгресс был по составу демократическим: 22 из 26 сенаторов и 74 из 139 представителей были демократами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Расширение демократии

Новое сообщение ZHAN » 07 авг 2020, 11:00

Инаугурация Джексона серьезно изменила американскую традицию. До этого момента кресло президента занимали представители высших классов, воспитанные в культурных традициях прибрежных регионов. Из сорока лет, которые прошли после принятия конституции, тридцать два года президентами были выходцы из штата Виргиния и восемь — из штата Массачусетс.

Джексон был из штата Теннесси и имел поверхностное образование. За грубость и жестокость его все называли «старый пекан», что означало, что он был такой же неотесанный и твердый, как ствол этого дерева. Он был ярым сторонником простых людей, а следовательно, он с подозрением относился к тем, кто был образован и умен.

В то время как все предыдущие президенты могли похвастаться своей родословной, Джексон не мог, потому что родился в простой бревенчатой хижине. Его успех (и увеличение бедных слоев населения, допущенных к голосованию) сделал практически обязательным для политиков хвастаться своим скромным происхождением и не стремиться получить хорошее образование и воспитание (с богатством проблем не было — политик мог быть богатым, но только до тех пор, пока он оставался невежей).

Презрение демократов к образованию было таким сильным, что раздраженные этим национал-республиканцы стали ассоциировать демократическую партию с ослом, и этот символ остался за ней до сих пор.

Джексон был колоритным президентом Соединенных Штатов. До него процесс инаугурации всех президентов проходил в строгой и уединенной обстановке. Джексон же взял и пригласил в Белый дом людей, чтобы они отпраздновали это событие вместе с ним. В восторге и энтузиазме, эти кричащие, подвыпившие люди полностью разнесли в щепки в здании всю мебель.

У него также не было чувства собственного достоинства и уважения, и он часто выступал в роли могильщика законов, предлагавшихся конгрессом. Он энергично продавливал законы, которые ему нравились, и без колебаний накладывал вето на те, которые не нравились. Он был первым президентом, который представлял собой активного и влиятельного лидера, каким мы привыкли его считать до сегодняшних дней. Он знал, что за ним стоит народ. Он полагался на простых людей, которые поддерживали его в борьбе против конгресса и даже против Верховного суда.

Постепенный рост демократии, который лучше всего проявился в успехе этого президента, также был заметен и в других моментах. Радикальные изменения произошли и в идеологическом развитии Америки.

Например, «Партия рабочих» была основана в Нью-Йорке безработными в 1829 году после попытки организовать такую же партию в Филадельфии годом ранее. Эта партия просуществовала недолго и ничего не успела достигнуть, но она продемонстрировала первую попытку сознательной организации рабочих. Этой партии удалось опубликовать несколько новых предложений, таких как открытие бесплатных государственных школ и отмена тюремного заключения за долги, что, по тем временам, выглядело нелепо, хотя со временем они все же были приняты обществом.

На новый уровень были подняты идеи отмены рабства и необходимость донести до всего человечества смысл американских идеалов свободы и равенства.

Слово «аболиционист» было почти неизвестно до 1830 года, и те, кто верил в окончание рабства, были наивными философами или квакерами, привыкшими вести миролюбивые разговоры. Бенджамин Ланди (один из квакеров, родившийся 4 января 1789 года в городе Гардвик, штат Нью-Джерси) был как раз таким человеком. В 1821 году он организовал Гуманное общество Союза и стал издавать антирабовладельческую газету, пропагандировавшую постепенную эмансипацию черных рабов и их возвращение в Африку.

В 1829 году он встретился с Уильямом Ллойдом Гаррисоном (род. 12 декабря 1805 года в Ньюбарииорте, Массачусетс) и «обратил его в свою веру». Однако Гаррисон пошел еще дальше. Он не захотел ограничиваться частичной эмансипацией и настаивал на немедленной и полной свободе для черных рабов, которые должны были сразу стать свободными американцами, равными во всем белым гражданам. Благодаря ему термин «аболиционизм» вошел в употребление и стал ассоциироваться с нетерпением, крайностями и жестокостью, что совсем не способствовало увеличению количества его сторонников.

1 января 1831 года Гаррисон основал газету «Освободитель», которая финансировалась в основном людьми с черным цветом кожи. И хотя ее тираж никогда не превышал трех тысяч экземпляров, «Либератор» стал передовым органом аболиционистского движения в стране. Он выступал не только против рабства, но и войны, масонства, тюремного заключения за долги и употребления алкоголя и табака. Гаррисон осудил церкви за то, что они обслуживали интересы правящей верхушки. Он даже выступал за равенство иолов (в то время как большинство мужского населения, которые поддерживали идею освобождения черных рабов, были категорически против любой попытки освободить женщин).

Гаррисон символизировал все то, чего боялись и что ненавидели «рабовладельческие штаты». Мало кто из граждан испытывал там сожаление по поводу рабства, и вряд ли кто-то из них верил в то, что рабам будет предоставлена свобода, и пока по соседству не было рабов или черных, они были спокойны. Для обывателей «свободных штатов» Гаррисон был беспокойным радикалом, но не из-за его позиции в отношении рабства, а из-за всех тех вопросов, которые он поднимал помимо этого.

(21 октября 1835 года толпа в Бостоне чуть не линчевала его. Его вынуждены были арестовать и под конвоем выпроводить из города, чтобы спасти жизнь.)

В религии тоже появились новые идеи. Так, Джозеф Смит (род. 23 декабря 1805 года в Шароне, Вермонт), который провел юность на западе штата Нью-Йорк, заявил, что там его посещали видения. Он утверждал, что 22 сентября 1827 года нашел около города Пальмиры золотые пластины, покрытые египетскими иероглифами, которые ему удалось перевести с божьей помощью. В результате появилась «Книга Мормона» (опубликована в 1830 году), которая излагала историю группы евреев, спасшихся из Иерусалима после его захвата Навуходоносором и добравшихся до места, которое теперь называлось Соединенные Штаты.

Постепенно увеличивалось количество тех, кто начинал верить в эту историю. Их стали называть «мормонами», хотя это было и неточно. Эти люди сформировали ядро Церкви Иисуса Христа Святых последних дней. Появившись 6 апреля 1830 года, мормонство стало первым важным религиозным движением, возникшим непосредственно на территории Америки.

Еще один аспект демократии стал проявляться благодаря вере Джексона в простых людей. Он считал, что не стоит уделять много внимания тому, кто выполняет государственную работу. Так как все люди равны, то любой человек, по идее, может выполнять любую работу, а тогда почему бы не обратиться для этого к другу, а не к врагу?

До инаугурации Джексона президенты старались следовать следующему принципу: государственным служащим разрешалось занимать свои посты до тех пор, пока они не начинали проявлять некомпетентность. От Джефферсона до Джона Квинси Адамса сменились четыре президента, и у трех из них были администрации их предшественников. Люди, которые работали с одним президентом, могли легко продолжать работать с его преемником.

Но когда президентом стал Джексон, бывший со своим предшественником во враждебных отношениях, он не захотел иметь ничего общего с «прихвостнями» прежнего режима. Что мешает выгнать их пинком под зад, несмотря на опыт и знания, и посадить на их место своих верных сторонников?

Так и произошло. Название этому процессу дал Уильям Лернд Марси (род. 12 декабря 1786 года в Саутбридже, Массачусетс), работавший адвокатом в городе Трое, штат Нью-Йорк, и бывший верным союзником Мартина Ван Бюрена. В 1831 году он ненадолго оказался в Сенате и 24 января 1832 года выступил там с речью в защиту Ван Бюрена против обвинений Генри Клея. Говоря о нью-йоркских политиках и о том, как они поощряют своих сторонников, назначая их на различные государственные должности, Марси сказал: «Они не видят ничего плохого в том, что победителю достаются трофеи». Трофеи — это оружие и снаряжение убитого солдата, которое после его смерти принадлежит тому солдату, который его убил.

Такой взгляд на работу в госучреждении как на способ личного обогащения, а не на ответственное выполнение своих обязанностей с тех пор стал называться «система трофеев».

Джексон практически не пользовался этой системой, но он создал прецедент. В течение последующих пятидесяти лет «система трофеев» в американской политике полностью вышла из-под контроля, профессиональный уровень государственных служащих и эффективность, с которой работали предыдущие правительства, снизились до невероятного уровня, и страна понесла из-за этого ощутимые потери. Более того, эта система потребовала теперь от высокопоставленных чиновников правительства заботиться о распределении «трофеев», что приводило к бесконечному потоку запросов от политиков рангом пониже, а также от тех, кто искал возможности устроиться на государственную должность. Все это приводило к пустой трате времени и сил. И, естественно, все, кого понижали или увольняли, превращались во врагов, но не все, кого назначали, становились друзьями.

Несмотря на все это, при Джексоне Соединенные Штаты еще продолжали набирать силу. Перепись 1830 года зарегистрировала 12 866 020 человек, и это уже было приблизительно равно населению Великобритании тех времен. Соединенные Штаты наконец-то сравнялись, и не было сомнений, что дальше они будут только уходить вперед.

Это было очевидным не только из-за огромной территории, но и благодаря новым методам, которые разрабатывались для проникновения туда. В начале 1800-х годов для вращения колес стал использоваться паровой двигатель, что помогло путешествовать на таком транспортном средстве по металлическим рельсам на большие расстояния по неосвоенным территориям. Это устройство — «паровой локомотив» — могло не только обеспечивать собственное передвижение, но и тянуть за собой состав вагонов. Так появился на свет «железнодорожный поезд».

Великобритания лидировала в производстве локомотивов, но Соединенные Штаты не отставали. В 1825 году некто Джон Стивенс построил первый локомотив в Соединенных Штатах, который ездил по рельсам. Он ездил по дороге длиной в полмили около его дома в городе Хобокен, штат Нью-Джерси.

В 1827 году была учреждена Железная Дорога Балтимора и Огайо. 4 июля 1828 года эта компания приступила к постройке первой в Соединенных Штатах пассажирской и грузовой железной дороги. Закладку дороги произвел Чарльз Кэррол, последний живой участник подписи Декларации независимости (ему было тогда девяносто два года). 24 мая 1830 года были открыты первые тринадцать миль дороги, и Соединенные Штаты вступили в эру железных дорог. За десять лет протяженность железных дорог достигла 2800 миль, а за тридцать — 30 000.

Железная дорога открывала гораздо более широкие перспективы развития, чем реки и каналы, и превращала, таким образом, необъятность территорий Соединенных Штатов из слабости в силу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Наш федеральный союз

Новое сообщение ZHAN » 08 авг 2020, 10:32

«Рабовладельческие штаты» извлекли из президентства Джексона максимальную пользу. Его политика была неконкретной, но он выступал против промышленников Северо-Востока. Он сам был из «рабовладельческого штата» (как и четыре из пяти предыдущих президентов до него), к тому же он был рабовладельцем.

В общем, избрания его президентом было достаточно для агрессивно настроенных сторонников «прав штатов» Южной Каролины, чтобы перейти в наступление. Практически сразу после выборов появилось направленное против «Тарифа мерзостей» письмо под названием «Изложение доводов и протест Южной Каролины». Стефан Миллер, губернатор Южной Каролины, безапелляционно заявил, что рабство не является национальным злом. Скорее, наоборот, это национальное благо.

Но больше всего Южной Каролине необходима была поддержка других штатов. Она прикладывала всяческие усилия, чтобы объединить под своим руководством штаты Юга и Запада (как «рабовладельческие», так и «свободные») и изолировать тем самым Северо-Восток.

Однажды такой шанс появился, когда Северо-Восток чуть не пал жертвой собственных страхов, испугавшись, что разрастающийся Запад, откуда началась война за независимость, оставит их в меньшинстве. Страх оказался настолько силен, что 29 декабря 1829 года сенатор Самуэль Фут из штата Коннектикут предложил запретить продажу земель на западных землях, чтобы сократить миграцию в этом направлении.

Сенатор Бентон из Миссури выступил против любой попытки остановить развитие западных территорий, заявив 18 января 1830 года, что это все происки Северо-Востока против Запада.

В его поддержку выступил сенатор Роберт Янг Гайн от штата Южная Каролина (род. 10 ноября 1791 года в округе Коллетон, Южная Каролина). Он поддержал заявление Бентона, предложив Югу и Западу объединиться против Северо-Востока. Сделав так, Гайн сумел превратить свой аргумент в заявление, направленное на поддержку прав штатов и против сильного Союза. Он красноречиво озвучил те слова, которые написал для него величайший борец за права штатов — Кэлхун.

Даниэль Вебстер из штата Массачусетс сразу же принял вызов, и дальше последовали «дебаты Гайна — Вебстера», величайший спор двух ораторов в этой стране. Вебстер, который действительно был одним из самых талантливых ораторов в истории Соединенных Штатов, уже давно перестал поддерживать права штатов и стал унионистом, точно так же как Кэлхун, наоборот, стал сторонником прав штатов.

Вебстер отрицал, что Северо-Восток враждебно относится к Западу, но так как на этой почве он чувствовал себя не очень уверенно, то обрадовался возможности перевести дискуссию в русло противостояния между унионизмом и правами штатов. Каждый из них выступил несколько раз, высказав свою точку зрения по фундаментальным вопросам: была ли конституция создана штатами или народом; может ли какой-нибудь штат прекратить этот договор; могут ли свобода и равенство полноценно реализоваться в рамках Союза и может ли штат в поисках свободы отделиться от Союза.

26 и 27 января 1830 года Вебстер выступил с двухдневной речью, которая, по общему мнению, считается лучшим его выступлением (увы, в те дни еще не было фонографов, радио и телевидения, поэтому мы не можем услышать, как звучали эти слова. Мы можем судить об этом только со слов очевидцев, которые слышали его выступление сами).

Вебстер безапелляционно заявил, что Федеральный Союз обладает приоритетом над штатами и ответственен только перед народом. Он настаивал на том, что только Союз может обеспечить свободу и процветание и что его распад приведет к катастрофе. Разницы между свободой и Союзом не было — это было одно и то же. Он выразил надежду, что никогда не увидит тот день, когда Союз распадется. Вот несколько последних предложений из его выступления:
«Когда мои глаза в последний раз обратятся взглядом к небесам, чтобы лицезреть там солнце, я бы не хотел видеть, как оно освещает разбитые и опозоренные осколки некогда славного Союза, разрозненные, враждебные и озлобленные друг против друга штаты и землю, раздираемую междоусобной враждой или даже, может быть, пропитанную братской кровью! Пусть лучше мой долгий, слабеющий взгляд увидит восхитительный символ республики, известный и уважаемый во всем мире, гордо реющий в высоте, в первозданном блеске своего оружия и трофеев, где на полосах нет ни единой помарки или потертости и где ни одна звезда не исчезла во мраке, освещая его девиз; нет, не этот жалкий вопрос «Зачем все это?» и не полную заблуждения и обмана фразу «Сначала свобода, а потом — Союз», а видные повсюду слова, сияющие ярким светом, который отражается в каждом изгибе их букв, когда они проплывают над морями и землями, подхваченные всеми ветрами в небесах, рождая чувство, близкое сердцу каждого американца — «свобода и Союз, отныне и вовеки веков, единые и неделимые!»
Это выступление произвело глубокое впечатление на многих людей в стране и оставило след в истории, штат Южная Каролина остался безучастным. В конце концов, Вебстер был сенатором из вражеского лагеря, из ненавистного Северо-Востока, поэтому его слова можно было проигнорировать. А вот с президентом Джексоном так поступить было нельзя.

Гайн договорился с Бентоном организовать 13 апреля 1830 года обед в честь восемьдесят седьмой годовщины Джефферсона. Он должен был продемонстрировать единство Запада и Юга. На него пригласили Джексона. Он пришел, и ожидалось, что по такому случаю он четко заявит о своей позиции и станет на сторону прав штатов, защитив штат Южная Каролина и оставив без поддержки Северо-Восток.

Уже были произнесены двадцать четыре тоста, большинство из которых эмоционально ратовали за права штатов, но Джексон молча сидел и ждал. Он заранее подготовился к тому, чтобы сказать свое веское слово, когда наступит его очередь.

В конце концов все взгляды устремились на него. Он встал, держа свой бокал, и сказал твердым, решительным голосом:
«Наш Федеральный Союз — он должен быть сохранен!»
И когда Джексон сказал, что он должен быть сохранен, никто в Соединенных Штатах уже не сомневался, что он использует всю свою власть, чтобы доказать, что так оно и будет. Джексон всегда говорил то, что думал, поэтому сомнений в том, что он был унионистом, нет.

Для Джексона это был вопрос принципа, однако здесь было кое-что еще. Когда он сказал свой тост, он пристально посмотрел на Кэлхуна, так как знал, что его вице-президент явный сторонник нуллификации.

Кэлхун растерялся и потерял самообладание, но все же попытался смягчить эффект произнесенного Джексоном тоста, произнеся что-то абстрактное и довольно обтекаемое. Он сказал:
«Наш Союз, сразу же после нашей свободы, дорог нам больше всего. Нам всегда надо помнить, что он может быть сохранен только путем правильного распределения бремени забот и радостей всего Союза».
Но Джексон не отвел от него свой угрюмый взгляд и не смягчился. Эти два человека дошли до крайней точки в своих отношениях, и, прекрасно зная умение Джексона ненавидеть, Кэлхун уже не мог больше надеяться ни на какую поддержку с его стороны.

Однако трения в их отношениях начались по более тривиальному поводу.

Джексон со своей любовью к простым людям набрал в правительство большое количество никчемных пройдох, кроме, конечно, Мартина Ван Бюрена (Ван Бюрен, баллотировавшийся и избранный на пост губернатора штата Нью-Йорк, чтобы обеспечить в нем поддержку Джексону, быстро покинул эту должность, чтобы стать госсекретарем. В то время эта должность считалась последней ступенькой на пути к президентству).

Но министром обороны Джексон назначил своего старинного друга, который не отличался никакими особыми заслугами, сенатора от штата Теннесси, Джона Генри Итона (род. 18 июня 1790 года в Галифаксе, Северная Каролина). Жена Джексона подыскивала жену для Итона, но она умерла, и взгляд вдовца упал на очаровательную тридцатидвухлетнюю Маргарет (Пегги) О'Нил. Она была дочерью владельца небольшого придорожного отеля, и ее первый муж умер в 1828 году.

О ней ходило много слухов; для респектабельных дам высшего света эта «девка из таверны», должно быть, ассоциировалась с низкой моралью. Говорили даже, что она была любовницей Итона и что ее муж в отчаянии перерезал себе горло из-за неверности жены.

Но Джексон ни во что это не верил. Это было не только из-за того, что он был галантным (и наивным) джентльменом, которому всегда нравилось верить в непорочность женщин, а потому, что он раньше уже пережил такую же душераздирающую трагедию со своей женой. Он был у нее вторым мужем, и несколько раз возникали вопросы по поводу легальности ее развода с первым мужем, чтобы не получилось, что она жила с Джексоном в грехе. Но даже если там и существовали какие-то проблемы с разводом, то было ясно, что ни Джексон, ни его жена в этом виноваты не были. Но Джексон чувствовал, что оскорбления и поношения, являющиеся неотъемлемой частью любой избирательной кампании, довели ее до смерти. Она умерла от стыда и сердечного приступа.

Джексон был уверен, что грязные сплетни вокруг Пегги О'Нил распространялись такими же негодяями, как и те, кто довел до смерти его жену, поэтому он защищал ее так же решительно, как делал это раньше по отношению к своей жене. Он заставил Итона жениться на своей возлюбленной. Свадьбу устроили 1 января 1829 года, и после этого Итон стал министром обороны.

Но тут возникла проблема социальной адаптации миссис Итон. Джексон мог с высоты своего президентского кресла сколько угодно убеждать всех в ее честности и порядочности, но даже он в приступе своей безграничной ярости ничего не мог поделать с женами членов своего кабинета, окруживших себя непреодолимой стеной заносчивой респектабельности и не желавших кланяться «девке из таверны».

Флорид Кэлхун, жена вице-президента, не хотела иметь с миссис Итон ничего общего; другие жены членов правительства последовали ее примеру. Всем было ясно, что Джексон не тот человек, с которым можно шутить, но взволнованные члены его администрации ничего не могли поделать со своими женами.

Только Ван Бюрен мог заигрывать с бывшей барменшей, женой или любовницей министра обороны, потому что он был вдовец и у него не было подобных проблем с чрезмерной привередливостью своей жены. «Маленький волшебник» послушно кланялся и расшаркивался перед миссис Итон; Джексон видел это и ценил его вежливость.

Но Кэлхун потерял благосклонность Джексона не из-за того, что не смог убедить жену вести себя разумно. Как раз незадолго до того, как он посмотрел на вице-президента своим угрюмым взглядом и заявил, что Союз должен быть сохранен, он впервые за долгие годы узнал, что десять лет назад, когда он носился по Флориде, не кто иной, как Кэлхун потребовал отдать его под трибунал (Джексон узнал это от Уильяма Кроуфорда, одного из кандидатов 1824 года, который из-за вражды специально наябедничал ему на Кэлхуна).

Джексон всегда думал, что Кэлхун поддерживает его и что это Джон Квинси Адамс требовал отдать его под трибунал. Неожиданное открытие, что он ошибался, что все было совсем наоборот и что по неведению он пригрел на груди змею, сводило Джексона с ума. Он потребовал от Кэлхуна объяснений, и тот написал ему пространное письмо, в котором ходил вокруг да около, но так и не сказал ничего конкретного. Но ему не удалось ввести президента в заблуждение. Все отношения между этими людьми были теперь разорваны.

Скорее всего, Джексон был достаточно популярен по всей стране, чтобы позволить себе отказаться от поддержки одного преемника в пользу другого, как делали до него Джефферсон и Мэдисон. И теперь эту поддержку он никогда, никогда, никогда и ни при каких обстоятельствах не оказал бы Кэлхуну.

Кэлхун все это понимал, и, после того как была потеряна последняя надежда на президентство, его благосклонное отношение к Союзу, которое он до этого еще, может быть, имел, теперь окончательно исчезло. С этого момента он окончательно стал на сторону штата Южная Каролина, и все его интересы были теперь связаны только с этим штатом.

Что касается Ван Бюрена, то он предложил разрядить невыносимую обстановку, сложившуюся из-за бойкота миссис Итон, подав в отставку. Джексон не хотел терять Ван Бюрена, но тот объяснил, что если он покинет пост, то за ним с легкостью может последовать Итон. Тогда это будет выглядеть совсем по-другому. И Джексон сможет после этого реорганизовать свой кабинет и назначить новых людей.

Джексон, еще раз поблагодарив Ван Бюрена за проницательный совет, последовал его плану и весной 1831 года сформировал новый кабинет, оставив в нем только министра почт. Он отослал Ван Бюрена и Итона за границу в качестве послов: первого — в Великобританию, второго — в Испанию.

Спустя несколько месяцев в Сенате прошло голосование по вопросу увольнения Ван Бюрена. Оно набрало равное количество голосов, поэтому вице-президенту Кэлхуну надо было «выбросить галстук», то есть определить исход голосования решающим голосом. Что он и сделал 25 января 1832 года. Ему нечего было терять, поэтому он проголосовал за увольнение. Ван Бюрен перестал быть послом, но это уже не играло никакой роли, так как у Джексона были припасены другие сюрпризы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Французы и индейцы

Новое сообщение ZHAN » 09 авг 2020, 10:48

К счастью, во времена президентства Джексона за границей был полный мир и не было реальных проблем, которые могли бы привлечь его внимание. Учитывая его вспыльчивый характер и жесткие решения, любое, даже самое небольшое, напряжение в международных отношениях могло быстро перерасти в серьезную проблему.

Например, в случае с Францией Америка требовала компенсировать ей ущерб, нанесенный американскому имуществу во время наполеоновских войн. Другие нации тоже потребовали возместить убытки, и Франция всем заплатила, за исключением Соединенных Штатов. Франция явно считала, что молодую республику за океаном можно спокойно проигнорировать.

Но Джексон был не тем человеком, который мог спокойно снести такое обращение. Он стал требовать возмещения с нарастающим упорством. 4 июля 1831 года Франция в конце концов согласилась выплатить двадцать пять миллионов франков в течение шести лет единовременными платежами, но только при условии, что это будет одобрено французскими законодательными органами.

Законодательные органы отказались одобрить компенсацию, и Французское правительство выразило свое сожаление Соединенным Штатам по поводу того, что оно ничего не может с этим поделать.

Джексон сразу же приказал привести флот в полную боевую готовность и призвал к самым строгим мерам, включая ответные действия по отношению к французской собственности на территории Соединенных Штатов.

Тогда французы разорвали отношения и согласились проголосовать за выплату компенсации, если Джексон принесет извинения за свои слова, пытаясь таким образом прикрыть свое унижение унижением американцев. Но Франция ошиблась в расчетах — Джексон только усилил свои нападки на Францию, и вскоре в воздухе запахло войной (к величайшему неудовольствию Франции).

К счастью, Великобритания предложила выступить в этом деле посредником. Франция выплатила контрибуцию, Джексон через силу выдавил из себя скупые слова вежливости, и к 1836 году все было забыто.

[Тем временем постепенно рвались последние связи с предыдущей эпохой. 4 июля 1831 года, в день пятьдесят пятой годовщины рождения нации, умер пятый президент Соединенных Штатов Джеймс Монро. Он был третьим (и пока последним) президентом, который умер в День независимости. Последний живой революционер, Томас Самтер (родившийся 14 августа 1734 года в округе Ганновер, штат Виргиния), умер 1 июня 1832 года, дожив почти до своего девяноста восьмого дня рождения. Чарльз Кэролл, последний участник подписания Декларации независимости, умер 14 ноября 1832 года в возрасте девяноста пяти лет. Наконец, 28 июня 1836 года, в возрасте восьмидесяти пяти лет, не дожив всего одну неделю до шестидесятой годовщины рождения страны, умер Джеймс Мэдисон, четвертый президент Соединенных Штатов и последний из «отцов-основателей».]

Во время правления администрации Джексона непрекращающиеся страдания индейцев достигли предела. К этому времени оставшиеся в живых индейцы были рассредоточены по разным штатам и оказались бессильны перед организованной силой белого человека. Они больше не могли оказывать вооруженное сопротивление. Единственное, что они могли, — это подавать жалобы в суды.

Когда на территории принадлежавшего племени чероки штата Джорджия было обнаружено золото, белые люди хлынули туда, и договоры с индейцами сразу же были разорваны так же хладнокровно и грубо, как это делалось раньше и продолжало делаться потом. Индейцы подали жалобу в суд, и дело дошло до Верховного суда. Джон Маршалл решил, что вопросами индейских территорий занималось федеральное правительство и законы штата Джорджия, направленные против индейцев, были антиконституционными.

Джорджия проигнорировала этот вердикт, а Джексон отказался принимать какие-нибудь меры. Этот старый враг индейцев не собирался поддерживать краснокожих в борьбе против белых. Говорят, что он сказал так: «Джон Маршалл принял это решение, пусть теперь и выполняет его!»

На самом деле Джексон настаивал на постепенном и полном переселении всех индейцев на земли западнее реки Миссисипи. В итоге это произошло, но не совсем мирно.

Например, история с Черным Ястребом, вождем племени, которое проживало в штате Иллинойс на берегу реки Миссисипи. Черный Ястреб, родившийся в 1767 году, в войне 1812 года воевал на стороне Великобритании и не испытывал к американцам особой любви, потому что те постепенно вытесняли его людей с их территорий. В 1831 году племя было вынуждено покинуть свои земли и переместиться на запад реки Миссисипи. Черный Ястреб настаивал на том, что это произошло в результате мошеннического трюка, и когда голод охватил все земли на запад от реки, он взял с собой тысячу соплеменников, включая женщин и детей, и вернулся на прежние стоянки в Иллинойсе в надежде, что им разрешат там остаться.

Но им не разрешили. Губернатор штата Иллинойс вызвал войска и превратил все это в то, что сейчас называется войной Черного Ястреба. Все индейцы были уничтожены войсками без особого труда.

Среди них был один из жителей штата Иллинойс, добровольцем поступивший на службу и возглавлявший во время этих событий взвод солдат, которые так и не увидели ни индейцев, ни боевых действий. Этого молодого владельца магазина звали Авраам Линкольн (он родился 12 февраля 1809 года в хижине неподалеку от того места, которое впоследствии назвали городом Ходженвиллем, в штате Кентукки). Когда Черного Ястреба схватили, то охранять его назначили выпускника Вест-Пойнта лейтенанта Джефферсона Дэвиса (род. 3 июня 1808 года на месте нынешнего города Фэрвью, штат Кентукки).

[Судьбам Линкольна и Дэвиса, невольно вовлеченных в эту «ничтожную бесславную войну», четверть века спустя было суждено переплестись в более судьбоносных событиях. Они родились всего в тридцати милях друг от друга, и разница в возрасте составляла девять месяцев. Это еще одно невероятное совпадение в американской истории.]

Единственным местом на Востоке, где индейцы еще могли сопротивляться, была Флорида, которая к тому времени еще не была штатом. Семинолам этой территории было приказано покинуть свои земли, но многие из них отказались. В 1818 году они уже сражались против генерала Эндрю Джексона и теперь были готовы сражаться с президентом Эндрю Джексоном. В ноябре 1835 года, возглавляемые своим вождем Оцеолой (род. приблизительно в 1800 году около реки Таллапусы, штат Джорджия), семинолы взялись за оружие, и началась Вторая семинольская война.

Скрываясь на болотистых равнинах, семинолы сдерживали американскую армию в течение всего президентского срока Джексона. Оцеолу удалось схватить только в октябре 1837 года, когда американская армия предательски нарушила перемирие, но семинолы продолжали воевать до тех пор, пока не был убит последний их воин.

14 августа 1843 года Соединенные Штаты объявили об окончании войны, и во Флориде воцарился мир, возникший в результате почти полного истребления семинолов. Однако мирный договор так и не был подписан, и с юридической точки зрения можно сказать, что тысяча семинолов, которые сейчас проживают во Флориде, находятся с Соединенными Штатами в состоянии войны.

Все это стоило американцам пятнадцати тысяч жизней и около двадцати миллионов долларов. Это была самая дорогая война с индейцами, которую когда-либо вели Соединенные Штаты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Банк и перевыборы

Новое сообщение ZHAN » 10 авг 2020, 13:09

Франция и индейцы были тем не менее второстепенными вопросами для Джексона. Были проблемы, которые беспокоили его больше, чем эти. Одна, например, — война с Кэлхуном. Но война не из-за личных проблем, которые были связаны с его предложением о военном трибунале над Джексоном в 1812 году, и не из-за пренебрежительного отношения миссис Кэлхун к красавице Пегги Итон. Это была война между унионизмом и «правами штатов».

В конце концов, «Тариф мерзостей» 1828 года постепенно подталкивал Южную Каролину к безумным поступкам. Нестабильную экономику штата можно было бы обвинить в слишком сильной зависимости от выращивания и обработки хлопка, а также в неэффективной системе рабского труда, однако южнокаролинцы видели проблему в другом. Они предпочитали обвинять во всех грехах тариф, и под руководством Кэлхуна их требования о «нуллификации» тарифа звучали все громче.

Джексон не мог позволить «нуллификацию». Ему тоже не нравился этот тариф, но он понимал, что его отмена зависит не от отдельных штатов, а находится в компетенции федерального законодательства. Только конгресс мог отменить тариф. Поэтому Джексон открыто объявил тариф 1828 года конституционным, после чего сразу приступил к разработке нового тарифа, который был бы более приемлем для «рабовладельческих штатов» и для Южной Каролины в особенности. Самое лучшее, что ему удалось сделать в этом направлении, был тариф 1832 года. Этот документ убрал некоторые наиболее необоснованно завышенные ставки 1828 года, но все равно оставался во многом протекционистским. Его введение абсолютно не удовлетворило сторонников «нуллификации» в Южной Каролине. Угроза «нуллификации» и хаоса продолжала витать над страной.

Так как приближались очередные президентские выборы, на свет выплыла новая проблема. Эта проблема касалась Банка Соединенных Штатов.

Под руководством Николаса Биддла банк работал хорошо и эффективно. Он постоянно поддерживал американскую экономику на плаву, не давая ей раскачиваться. Тем не менее банк всегда действовал в интересах консервативных бизнесменов Северо-Востока. Он проводил жесткую монетарную политику, которая помогала бизнесу и вредила фермерам, была хороша для кредиторов и плоха для заемщиков, устраивала богатых и не устраивала бедных. Естественно, на Западе и Юге против банка повсеместно нарастало серьезное негодование.

Давний противник банка, сенатор Бентон из Миссури, выступил в феврале 1831 года с речью, в которой подверг банк жестокой критике, и сразу стало ясно, что за его спиной стоял президент Джексон. Биддл, как руководитель банка, мог спокойно проигнорировать это выступление. Время продления контракта с банком наступало только в 1836 году. За эти пять лет многое могло случиться.

Биддл, однако, сомневался, что ему делать. Популярность Джексона была так велика, что если он собрался консолидировать свои силы, то через пять лет ему невозможно будет противостоять, и для продления контракта с банком не останется никаких шансов. Может быть, надо было действовать немедленно, чтобы захватить сторонников Джексона врасплох и провести документ о продлении сейчас, пока оппозиция не поняла, что происходит?

Биддл проконсультировался с Клеем, хитрым и коварным политиком, который возглавлял оппозицию против Джексона. Клей знал настроения в конгрессе и был хорошо осведомлен по поводу предстоящих выборов. Он посоветовал Биддлу так и поступить.

Документ о продлении договора с банком поступил в конгресс и к марту 1832 года прошел одобрение в обеих палатах благодаря явной поддержке Клея и Вебстера и не столь явной — Кэлхуна (он сделал это не из убеждений, а для того, чтобы ослабить Джексона).

И вот документ поступил на подпись к Джексону. По расчетам Клея, он должен был поставить президента перед дилеммой. Если он подпишет документ, то банк окажется в безопасности и силы, выступающие против Джексона, получат поддержку. Если он наложит вето, его обвинят в финансовой безответственности накануне приближавшихся выборов. В этом случае люди, опасаясь денежного хаоса, проголосуют против него.

Клей полагал, что позиции Джексона в любом случае будут ослаблены. Но в то время как Клей полагался на логику, Джексон, как всегда, поступил эмоционально. Он наложил вето с решительной резолюцией, которая намеренно ущемляла самолюбие Северо-Востока и тешила Запад и Юг. Хотя Клей и не понял этого, так как он еще не дошел до понимания новой демократии, но Джексон извлек из этого поступка наибольшую пользу.

Однако на выборах ни Джексон, ни Клей не были первыми. Антимасонская партия, которая впервые заявила о своем существовании в штате Нью-Йорк в 1828 году, выросла к тому моменту до уровня национальной партии и решила выставить своего кандидата в президенты.

Тема антимасонства отошла на второй план, и вперед выступили другие темы — национальный вопрос, необходимое внутреннее развитие, отмена рабства и борьба с алкоголем. Появилось большое количество газет, выражавших антимасонскую точку зрения. Партия окрепла и выиграла местные выборы. Почему бы им было не попытаться теперь повторить свой успех на национальном уровне?

Так как у антимасонов не было представителей в конгрессе и они не контролировали ни одно законодательное собрание штатов, они не могли выдвигать кандидата согласно прежним процедурам (через фракционное собрание в конгрессе или голосование в законодательном собрании штата). Поэтому они были вынуждены созвать конференцию активных членов партии со всей страны, чтобы решить вопрос о выдвижении кандидата. 28 сентября 1831 года 116 членов партии из тринадцати штатов встретились в городе Балтиморе на «национальной конвенции» (съезде), и эта встреча положила начало новой традиции.

Случайно, совсем не думая об этом, антимасоны внесли значительный вклад в американскую политику, так как именно с этого момента все кандидаты в президенты стали проходить через такие национальные конвенции.

Многие из антимасонов хотели выдвинуть кандидатом Генри Клея, потому что в целом взгляды антимасонской партии были очень близки со взглядами национал-республиканцев. Но такая коалиция похоронила бы антимасонскую партию. Поэтому они решили назначить другого кандидата. На первом голосовании выбор пал на Уильяма Вирта из Виргинии (род. 8 ноября 1772 года в Бладенсбурге, Мэриленд), который был успешным и эффективным генеральным прокурором в течение двенадцати лет во времена Монро и Адамса. Амос Эллмейкер из штата Пенсильвания (род. в 1878 году) был выдвинут на пост вице-президента.

Еще одной инновацией антимасонов было создание политической платформы, отражающей основные партийные принципы. Это тоже стало стандартной процедурой всех последующих президентских кампаний.

Национал-республиканцы, согласившись с идеей национальной конвенции, тоже встретились в Балтиморе. Они могли бы присоединиться к Вирту и объединиться с антиджексоновскими силами, но не могли бросить своего лидера, поэтому остались с Клеем и выдвинули его кандидатуру. Клей готовился во второй раз баллотироваться в президенты.

На пост вице-президента они выдвигали Джона Седжента из штата Пенсильвания (род. в 1779 году), оставшегося в живых члена печально известной делегации, отправленной на Панамский конгресс Адамсом.

Что касается демократов, они встретились в Балтиморе 21 мая 1832 года и единогласно (естественно) выдвинули кандидатом Джексона. На должность вице-президента они, по указанию Джексона, с меньшей охотой выставляли Мартина Ван Бюрена. Это было первое вознаграждение за его преданность в деле Итона. Таким образом, попытка Кэлхуна уничтожить Ван Бюрена как политика, проголосовав за его увольнение с поста посла в Великобритании, бумерангом вернулась четыре месяца спустя.

Съезд демократов принял правило, но которому нельзя выдвигать кандидата в президенты, если он не набрал две трети голосов членов партии. Это правило было введено для того, чтобы отбирать действительно сильных лидеров партии. Тем не менее это правило стало постоянным источником проблем для демократической партии на протяжении всего следующего столетия.

Клей был убежден, что ответственность за отказ продления договора с банком лежала на Джексоне, и поэтому сделал акцент именно на этом вопросе в ходе своей кампании. Джексон не стал уклоняться и пошел в лобовую. Естественно, в оценке пристрастий народных масс победил он, а не Клей. Но против Клея выступала еще одна сила — антимасонская партия, которая досаждала национал-республиканцам гораздо больше, чем демократам. Антимасоны отобрали у них немало голосов, которые в противном случае могли бы быть отданы за Клея.

В итоге победил Джексон. За него были 687 502 голоса, а за Клея — 530 189. Количество голосов за Вирта, хоть и было несравнимо меньше, чем за Клея, но все же стоило ему нескольких штатов, где он проиграл. Поэтому коллегия выборщиков проголосовала следующим образом: 219 голосов за Джексона и всего лишь 49 за Клея. Антимасонская партия умудрилась победить в одном штате, Вермонте, и набрала 7 голосов. И еще Южная Каролина, в которой законодательное собрание голосовало вместо выборщиков, отдала 11 голосов за Джона Флойда из Виргинии.

Джексон сохранил влияние на Палату представителей благодаря тому же самому большинству, которое обеспечивало ему поддержку в двух конгрессах в течение его первого срока, однако национал-республиканское меньшинство на этот раз стало еще меньше, потому что не менее пятидесяти трех кресел теперь занимали люди, которые называли себя антимасонами (больше ни разу ни одна третья партия в конгрессе не сумела добиться таких результатов). В Сенате демократы и национал-республиканцы получили по двадцать мест каждые, а антимасоны — восемь.

Эти выборы означали конец недолго просуществовавшей национал-республиканской партии, которая дважды была побеждена Джексоном. Победа Джексона встревожила консерваторов по всей стране: они теперь поняли, что разделяться на разные партии глупо и опасно. В 1834 году была организована новая антиджексоновская партия. Она состояла из национал-республиканцев и антимасонов (спустя всего два года после своего подъема до уровня национальной партии антимасоны исчезли так же быстро, как и появились).

Партии необходимо было дать новое имя — короткое, броское и бессмысленное (чтобы эту партию нельзя было ассоциировать ни с чем другим, кроме как с борьбой против Джексона). Для этих целей было выбрано имя «виги» (либералы), которым также называлась одна из партий в Великобритании. Другая британская партия называлась тори, и в Соединенных Штатах это имя ненавидели, потому что так называли лояльных сторонников Британии во время революции. Вероятно, американские виги надеялись, что джексоновская партия со временем станет ассоциироваться с этим именем.

Таким образом, в течение четверти века уже после перевыборов Джексона политическая борьба в Соединенных Штатах велась между демократами, выступавшими за «права штатов», и вигами, которые выступали за унионизм.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эндрю Джексон. Нуллификация

Новое сообщение ZHAN » 11 авг 2020, 14:11

Отказ Южной Каролины проголосовать за Джексона был зловещим знаком. Это означало, что штат продолжал стоять на своем. Ни шумиха по поводу банка, ни президентская кампания не отвлекли внимание Южной Каролины от тарифа. Дело обстояло таким образом, что в процессе президентской кампании кризис по этому вопросу достиг последней стадии.

Конечно же, жителей Южной Каролины волновал в этой ситуации уже не столько кризис, сколько неприятное ощущение, что они оказались во враждебном окружении. Многие жители «рабовладельческих штатов» были уверены, что аболиционисты в «свободных штатах» специально подталкивают рабов к восстанию и тем самым подвергают опасности жизни белого населения в «рабовладельческих штатах».

Страх перед восстанием рабов имел под собой реальную почву, и это доказывали такие случаи, как бунт в штате Виргиния. Один черный раб по имени Нэт Тернер (род. в 1800 году в округе Саутгемптон, Виргиния) говорил, что у него были видения и он чувствовал внутри себя божественное вдохновение, из-за чего решил повести людей по пути освобождения от рабства. 21 августа 1831 года он вместе с семью помощниками ворвался в дом своего хозяина Тернера и убил его и пятерых членов его семьи.

На следующий день его банда уже насчитывала пятьдесят три человека, и к концу дня они убили пятьдесят пять белых людей. Но белые успели вооружиться и рассеяли банду. Они преследовали и выслеживали черных, убивая всех, кого подозревали в бунте. Всего они убили около ста рабов (большинство невиновных). Нэта Тернера поймали 30 октября и 11 ноября повесили вместе с шестнадцатью другими.

Хотя аболиционисты не имели к происшедшему никакого отношения и в тот ужасный день многие рабы выступили против своих господ в защиту своих прав, «Бунт Тернера», как его назвали, произвел страшный эффект на «рабовладельческие штаты». Этот бунт напугал всех рабовладельцев, заставив их смотреть на своих рабов с подозрением.

Неудивительно, что они ненавидели агитаторов из «свободных штатов», которые, как они считали, выводили рабов из повиновения. Были усилены полицейские меры против рабов, и последняя надежда на послабление рабства в «рабовладельческих штатах» полностью исчезла.

Поэтому вполне понятно, что Южная Каролина не могла чувствовать себя в безопасности до тех пор, пока у нее не было власти самой решать, какие вопросы регулирует федеральное законодательство на территории штата. Кэлхун продолжил оказывать активную и деятельную поддержку нуллификации вместе с губернатором штата Джеймсом Гамильтоном (род. 8 мая 1832 года в Чарлстоне, Южная Каролина). В октябре 1832 года выборы в штате разрушили последние надежды на унионизм, и Гейн (который принимал участие в дебатах Гейна — Вебстера) был выбран преемником Гамильтона.

Как только выборы закончились, Гамильтон собрал специальную сессию законодательного собрания с целью рассмотрения вопроса нуллификации. 22 октября законодательное собрание, в свою очередь, объявило о конвенции штата, которая прошла 19 ноября в столице штата городе Колумбии.

На этой конвенции было принято постановление, объявлявшее тарифы 1828 и 1832 годов неконституционными, не подлежащими исполнению на территории штата Южная Каролина. Постановление запрещало сбор любых пошлин после февраля 1833 года, подачу заявлений по этому вопросу в Верховный суд и объявляло, что если федеральным правительством будет предпринята хоть какая-нибудь попытка собрать эти пошлины с использованием силы, то штат Южная Каролина выйдет из состава Союза.

Джексон отреагировал, как всегда, молниеносно. Как только вопрос нуллификации достиг в октябре кульминации, он сразу же приказал ввести военное положение в гарнизонах в заливе Чарлстон. Командовать войсками в Южной Каролине он назначил генерал-майора Винфилда Скота (род. 13 июня 1786 года около Питерсберга, Виргиния), который хорошо зарекомендовал себя в войне 1812 года и был одним из самых талантливых военных Америки. 10 декабря Джексон издал указ, отменявший право любого штата вводить нуллификацию или выходить из состава Союза. Нуллификация и выход из состава были, по его мнению, предательством и должны были расцениваться именно таким образом.

Гейн, став губернатором 13 декабря, не дрогнув, поддержал Постановление о нуллификации, несмотря на указ Джексона. Южная Каролина стала сама собирать войска, которые поступали под командование бывшего губернатора Гамильтона, принимавшего участие в войне 1812 года.

А 28 декабря Кэлхун всего за два месяца до окончания срока на посту вице-президента вдруг подал в отставку, чтобы занять в Сенате место Гейна. Он правильно полагал, что на посту сенатора он сможет сделать для Южной Каролины больше, чем на посту вице-президента страны (это единственный пример в истории Соединенных Штатов, когда президент или вице-президент покидал свой пост без скандала).

Южная Каролина тоже старалась изо всех сил, чтобы привлечь к противостоянию другие «рабовладельческие штаты», но у нее ничего не получилось. Да, они испытывали огромное сочувствие к приведенному в боевую готовность штату, но, вместе с этим, никто не хотел принимать в этом участие.

Изоляция Южной Каролины усилила позицию Джексона, и 16 января 1833 года Джексон попросил конгресс принять документ, который позже получил название «Акт о применении силы», чтобы дать ему возможность делать тарифные сборы, если понадобится, при помощи штыков. Документ прошел конгресс и был подписан Джексоном. 2 марта 1833 года, за два дня до второй инаугурации Джексона, он вступил в силу.

Несомненно, что теперь, облеченный властью закона, Джексон послал бы армию в Южную Каролину и, если понадобилось бы, сам возглавил ее. Соединенные Штаты стояли на пороге гражданской войны.

На самом деле никто не хотел гражданской войны, и хотя Джексон настойчиво проталкивал через конгресс «Акт о применении силы», в то же самое время усердно работали и переговорщики. Главным из них был сам Клей, «Мастер компромиссов». Клей полностью был за то, чтобы «Акт» принять. Он хотел, чтобы был утвержден принцип, запрещающий любому штату присваивать себе законодательные функции. В то же самое время он настаивал на том, что тариф должен быть понижен таким образом, чтобы у Южной Каролины была возможность уступить, сохранив при этом лицо.

Этого удалось добиться. В конгрессе быстро провели более низкий тариф, который предусматривал дальнейшее понижение ставок в течение последующих десяти лет. В тот же день Джексон подписал «Акт о применении силы», а также новый тариф, так что Южная Каролина получила возможность выбирать между кнутом и пряником.

Южная Каролина решила выбрать пряник. С явной неохотой она 15 марта 1833 года приостановила действие своего постановления о нуллификации и снова начала выплачивать таможенные пошлины. Таким образом, применять силу необходимости больше не было. С другой стороны, Южная Каролина сохранила лицо, объявив через три дня о нуллификации «Акта о применении силы» на своей территории.

Кризис закончился, и обе стороны могли теперь объявить о победе. Унионисты продемонстрировали свою готовность применить силу и после этого могли говорить, что Южная Каролина уступила в противостоянии по вопросу нуллификации.

Южная Каролина, со своей стороны, приняла резолюцию и могла теперь говорить, что федеральное правительство отказалось от своего высокого тарифа.

Однако самый важный вопрос — кто главнее, Союз или отдельный штат, — так и остался нерешенным. Он снова станет актуален четверть века спустя, только на этот раз кризис будет уже намного серьезнее.

Джексон тем временем с радостью забыл о кризисе нуллификации и вернулся к участию в новом реальном сражении — битве за банк.

С самого начала он был в душе против Банка Соединенных Штатов, и закулисные маневры Николаса Биддла и Клея, направленные против него в 1832 году, только укрепили его в намерениях разрушить этот банк еще до того, как в 1836 году истечет срок подписанного с ним контракта.

Стабильность банка в основном зиждилась на том, что правительство хранило в нем свои запасы и банк мог использовать эти деньги для контроля национальной экономики. Джексон решил изъять эти деньги и рассредоточить их в банках штатов, что, как он считал, больше бы отвечало нуждам людей.

В этом поступке его поддержал и даже настоял на нем Роджер Брук Тони (род. 17 марта 1777 года в округе Калверт, Мэриленд), талантливый генеральный прокурор и защитник «прав штатов». Тони, который был женат на сестре Френсиса Скотта Кея, автора слов гимна «Усыпанное звездами знамя», был федералистом до тех пор, пока он не разошелся с партией и не поддержал войну 1812 года. В 1820-х годах он стал сторонником Джексона и, как и Кэлхун, перешел позицию сторонников «прав штатов».

Он поддержал вето Джексона по поводу продления контракта с банком и сам написал большую часть его текста.

Луи МакЛэйн (род. 28 мая 1786 года в Смирне, Делавэр) был в правительстве Джексона министром финансов. Он считал, что рассредоточение правительственных денег будет экономически нецелесообразным, и отказался от этого шага. Джексон переместил его на должность госсекретаря и нашел себе другого министра финансов в лице Уильяма Джона Дуэйна (род. 9 мая 1780 года в Ирландии). Дуэйн рассмотрел данный вопрос и тоже отказался от изъятия и рассредоточения правительственных депозитов.

Джексон, придя в ярость, уволил Дуэйна и 23 сентября 1833 года назначил Тони новым министром финансов. Теперь проблем не было. Тони изъял деньги и разместил их в двадцати трех различных банках по всем штатам, окончательно похоронив, таким образом, Банк Соединенных Штатов.

Результатом стало невероятное противостояние с Сенатом, который требовал рассмотрения тех отношений, которые сложились между президентом и его министрами в процессе затяжной борьбы, направленной на то, чтобы подчинить их своей воле. Джексон отказался от слушаний, заявив, что законодательный орган не имеет власти над исполнительным, который занимается только юридическими вопросами в рамках отдельных департаментов.

Сенат вынужден был отступить, но 28 марта 1834 года осудил президента и отказался одобрить назначение Тони в министерство финансов (сенатор Бентон в итоге умудрился 16 января 1837 года добиться удаления из журнала Сената порицания президента. Это было как раз накануне окончания срока его администрации. Они довольно долго были врагами, с тех самых пор, когда Бентон чуть не убил Джексона на дуэли, но теперь снова стали друзьями. Это был один из немногих случаев, когда Джексон навсегда простил своего личного врага).

Как и Ван Бюрен два года назад, Тони был отправлен Сенатом в отставку, но потом получил повышение за эту манипуляцию. Джексон никогда не забывал друзей.

6 июля в Филадельфии умер Джон Маршалл, совсем чуть-чуть не дожив до своего восьмидесятилетия. Он был Председателем Верховного суда тридцать четыре года (рекордный срок, который с тех пор никто так и не превысил) и помог своим бескомпромиссным отношением к вопросам федерализма превратить Соединенные Штаты в то, чем они в итоге стали.

15 марта 1836 года Джексон назначил Тони на место Маршалла. За свое президентство Джексон назначил пять судей Верховного суда и положил конец доминированию федералистов, которое длилось в Суде первые сорок лет. Джексоновский Верховный суд был склонен к поддержке «прав штатов», и эта черта была очень важной, особенно в свете приближавшихся бурных событий следующих лет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проблема границ. Аболиционисты

Новое сообщение ZHAN » 12 авг 2020, 13:08

Хотя проблема таможенных пошлин была улажена и кризис нуллификации миновал, до мирных и спокойных отношений между штатами было еще далеко. По сути, после ослабления напряжения из-за тарифа стало ясно, что самым важным спорным моментом в отношениях между штатами остается рабство.

Рост аболиционистских настроений в «свободных штатах» под руководством Гаррисона встретил невероятно жесткий отпор со стороны «рабовладельческих штатов». Почтовые отделения в «рабовладельческих штатах» отказывались доставлять почту аболиционистов, и тем самим, на свой страх и риск, приходилось пересекать границы «рабовладельческих штатов».

Федеральное правительство заняло позицию против аболиционистов. Джексон предложил принять закон, который должен был бы прекратить распространение антирабовладельческих материалов по почте. Этот законопроект был отклонен конгрессом, потому что сторонники «прав штатов» хотели, чтобы этот контроль остался в компетенции штатов. Федеральное правительство могло, в конце концов, изменить свое мнение в один прекрасный день, но «рабовладельческие штаты» — никогда.

В конгресс приходили многочисленные петиции от аболиционистских групп. Их обычно отсылали в какой-нибудь неприметный комитет и забывали навсегда.

Однако к 1836 году сенаторы от «рабовладельческих штатов» и конгрессмены были уже настолько раздражены непрекращающимся потоком обвинений в рабстве и напуганы возможными восстаниями рабов, как это было в случае с Нэтом Тернером, что они потребовали обеспечить автоматическую процедуру отсеивания любых петиций до попадания в конгресс.

В Сенате все организовали таким образом, что петиции при получении автоматически отклонялись. В Палате представителей петиции начиная с 26 мая 1836 года вообще перестали получать, отказывая на основании «жесткого регламента», и этот запрет продлевался из года в год.

Жесткую борьбу с этим правилом «жесткого регламента» предложил Джон Квинси Адамс. После ухода с поста президента в 1829 году Адамс вернулся в ноябре 1830 года к общественной жизни в качестве конгрессмена. Он избирался на этот пост каждый год до самой своей смерти (как конгрессмен он был более эффективен и сам более счастлив, чем во времена своего президентства).

Адамс не был аболиционистом, но он знал, что Первая поправка к конституции предоставляла гражданам право подавать петиции. Перед тем как получить отказ, эти петиции должны были быть рассмотрены. Отказ без рассмотрения с любой точки зрения нарушал Первую поправку. Правило «жесткого регламента», настаивал Адамс, было антиконституционным.

Почти на каждом заседании Адмас предъявлял одну за другой многочисленные петиции аболиционистов. Каждый раз, когда появлялась новая петиция, он выступал вне очереди и каждый раз протестовал так энергично, что заслужил себе прозвище «красноречивого старика».

Адамсу пришлось вести эту войну целых восемь лет, добиваясь окончательного запрета «жесткого регламента». Однако во времена существования этого правила именно благодаря выступлениям Адамса антирабовладельческие петиции получали более широкую огласку, чем если бы их просто получали и отказывали в рассмотрении, как раньше.

Это был порочный круг. Аболиционистская агитация создавала постоянно растущее сопротивление в «рабовладельческих штатах», а непримиримая позиция «рабовладельческих штатов» усиливала причину аболиционизма в «свободных штатах».

Вот типичный пример трагедии, разыгравшейся из-за нараставшей враждебности. Илай Пэриш Лавджой (род. 9 ноября 1802 года в Альбионе, Мэн) был пресвитерианским пастырем. Лавджой выпускал религиозную газету в городе Сент-Луисе, в «рабовладельческом штате» Миссури. Ему не нравилось рабство, но он был мягок в своих суждениях, пока один из черных рабов, подозреваемый в убийстве, не был схвачен толпой, которая линчевала его на месте без суда и следствия. Лавджой после этого стал строже в своих антирабовладельческих убеждениях, и угрозы вынудили его переехать за реку, в город Алтон, штат Иллинойс.

Там, на территории «свободного штата», он превратился в более стойкого сторонника аболиционизма. Однако аболиционисты тоже не были особенно популярны в «свободных штатах». Его печатные машины ломали несколько раз. 7 ноября 1837 года в его помещение ворвалась толпа и его самого убили.

Многие в «рабовладельческих штатах» обрадовались этой новости, но у аболиционистов после этого появился свой мученик и их убеждения еще больше укрепились.

Пока продолжалась борьба за умы людей, нерешенным оставался еще один важный политический вопрос. Со времен Миссурийского компромисса в 1820 году прошло уже шестнадцать лет, и с тех пор в Союз не вступил ни один новый штат, поэтому количество штатов до сих пор оставалось равным — двенадцать «рабовладельческих» и двенадцать «свободных».

Однако 15 июня 1836 года Арканзас вступил в Союз в качестве двадцать пятого штата, и, по условиям Миссурийского компромисса, он объявил себя «рабовладельческим». Полгода спустя, 26 января 1837 года, Мичиган, находившийся намного северней линии компромисса, вошел в Союз как «свободный» двадцать шестой штат. Соотношение снова стало равным — тринадцать на тринадцать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восстание в Техасе

Новое сообщение ZHAN » 13 авг 2020, 11:12

На американской территории к югу от линии Миссурийского компромисса еще оставалось немного места для образования нескольких «рабовладельческих штатов», но место это было весьма ограниченное. По сути, это была территория, которую сейчас занимают штаты Флорида и Оклахома. Однако «рабовладельческие штаты» не сильно волновались по этому поводу. Они обратили свои взоры дальше, за границы Соединенных Штатов, в поисках своих будущих сторонников.

К западу от Луизианы, например, находилась провинция Техас, которую многие американцы считали по праву американской территорией согласно Луизианской покупке 1803 года. В 1819 году, во время выкупа Флориды, Соединенные Штаты оставили все свои притязания на Техас, но население этого региона с тех пор значительно выросло и стало уже почти полностью американским. Поэтому решение 1819 года уже переставало казаться вечным и неизменным.

Первым американцем, вошедшим в историю Техаса, стал Мозес Остин (род. 4 октября 1761 года в Дурхаме, Коннектикут). Он потерял целое состояние во время паники 1819 года и решил, что может попытаться снова заработать на дальнем западе. 17 января 1821 года Остин получил от испанского правительства разрешение на ввоз трехсот американских семей в Техас.

Мозес Остин умер 10 июня 1821 года в штате Миссури, но его сын, Стефан Фуллер Остин (род. 3 ноября 1793 года в Остин-вилл, Виргиния), продолжил этот проект. К тому времени Мексика уже выступала за получение независимости, и молодой Остин поехал в город Мехико, чтобы переоформить истекший документ.

Затем он привез американские семьи и поселил их в низовьях реки Бразос, в ста милях на юго-восток от того места, где тогда проходила американская граница.

Техас тогда был еще практически не заселенным, и различным группировкам, которые боролись за право установить контроль над новой столицей Мехико, было все равно, что происходит у них на севере страны, они даже были не против, чтобы туда приезжали переселенцы, которые бы осваивали прерии. К 1834 году в Техасе проживали уже двадцать тысяч американцев, а мексиканцев — всего пять тысяч. Иммигранты должны были быть католиками, поэтому американцы, приезжая, говорили, что они католики, и спокойно строили протестантские церкви.

Но серьезная проблема возникла опять из-за рабства. Большинство американских колонистов были из «рабовладельческих штатов», поэтому они привезли с собой своих рабов. В 1834 году в Техасе насчитывалось две тысячи черных рабов. Однако Мексика отменила рабство в 1831 году и потребовала, чтобы на территории Техаса тоже не было рабства (Великобритания, которая в итоге отменила рабство в своих колониях 28 августа 1833 года, поддержала в этом Мексику).

И тут Мексике стало ясно, что Соединенные Штаты мечтали завладеть Техасом. В конце концов Джексон предложил купить эту территорию за пять миллионов долларов. Мексиканская гордость была оскорблена. Мексиканцы запретили дальнейшее переселение американцев в Техас (но оно продолжалось нелегально) и стали стягивать войска в эту провинцию. Дела стали еще хуже, когда власть в правительстве Мексики захватил авантюрист Лопез де Санта Анна, который был явно настроен против поселенцев в Техасе.

Техасские поселенцы не хотели проблем. Они просили только об одном — разрешить им остаться на этой земле вместе с их рабами. Остин снова поехал в Мехико, чтобы объяснить это Сайте Анне, но 3 января 1834 года его бросили в тюрьму вместо переговоров и продержали там целых восемь месяцев.

Когда Остина освободили и разрешили вернуться в Техас, шансов на мирное урегулирование уже не осталось. Американцы наводнили Техас и называли себя техасцами. Они призывали к вооруженной борьбе и независимости.

Одним из таких вновь прибывших иммигрантов был Самуэль («Сэм») Ньюстон (род. 2 марта 1793 года в округе Рокбридж, Виргиния). Он служил с Эндрю Джексоном, когда тот воевал против южных индейцев во время войны 1812 года, но впоследствии полностью отошел от него в связи с расхождениями во взглядах на эксплуатацию белыми людьми индейцев. Он избирался в конгресс и с 1827 по 1829 год был губернатором штата Теннесси.

В декабре 1832 года он уехал в Техас, где от имени Соединенных Штатов вел переговоры с индейскими племенами, и решил остаться там навсегда, чтобы воевать за независимость. 2 марта 1836 года, в день своего сорокашестилетия, он объявил о независимости этой территории. Два дня спустя его выбрали главнокомандующим Техасской армией.

Тем временем Санта Анна привел на север армию из 4000 человек и 23 февраля 1836 года начал осаду Аламо, старой часовни в Сан-Антонио, в трехстах милях на запад от американской границы. Аламо был наспех перестроен в форт, в нем было 187 человек под командованием Уильяма Баррета Трависа (род. 6 августа 1809 года около Ред Бэнкса, штат Южная Каролина) и Джеймса Боуи (род. в 1799 году в округе Берке, Джорджия), которого считают изобретателем «ножа Боуи» (длинного охотничьего ножа).

Также в форте находился Дэвид («Дэйви») Крокетт (род. 17 августа 1786 года в округе Вашингтон, Теннесси). Как и Хьюстон, Крокетт воевал с Джексоном против индейцев и уважал их поведение и манеры. По сути, он разошелся с Джексоном из-за того, что тот настаивал на переселении американских индейцев на запад от реки Миссисипи. Крокетт избирался в Палату представителей на три срока и приехал в Техас в 1835 году.

Защитники форта удерживали армию Санты Анны в течение двенадцати дней, но 6 марта 1836 года (через четыре дня после того, как была объявлена независимость Техаса) форт был захвачен и те, кто еще оставался живым внутри, пали в бою. 20 марта Санта Анна захватил около трехсот техасцев в городе Голиаде, в 110 милях юго-восточнее Аламо, и 27 марта приказал их всех перебить. Мартовские события были удручающими, и старые поселенцы постепенно стали перетекать на восток. Куда угодно, лишь бы не оказаться на пути у Санты Анны. Нападение на Аламо стоило ему четверти армии. Хьюстон в это время смог собрать небольшой отряд, который он повел на восток, надеясь, что Санта Анна погонится за ним и тогда ему останется дождаться решающего момента для контратаки.

Санта Анна клюнул на эту уловку Хьюстона. С 1600 солдатами он преследовал 750 человек Сэма Хьюстона. Хьюстон отступил к берегам реки Сан-Хасинто и находился в 75 милях западнее американской границы и в 250 милях восточнее Аламо. Здесь 21 апреля 1836 года он выждал, пока мексиканские войска не стали наслаждаться послеполуденным отдыхом, и затем напал на них, застигнув их врасплох. С криками «Вспомните Аламо!» техасцы за двадцать минут полностью уничтожили мексиканскую армию, потеряв со своей стороны всего девять человек убитыми. На следующий день они захватили в плен Санту Анну и убедили его, что будет полезней объявить штат свободным в обмен на свободу. Санта Анна подписал документ, по которому Техас признавался независимым, 14 мая 1836 года.

Благодаря битве у Сан-Хасинто Техас завоевал себе независимость, и Техас как страна на какое-то время появился в книгах по истории.

Практически вся война от самого начала и до конца была выиграна одними американцами, которые специально приехали в этот регион для того, чтобы принять в ней участие. Старые поселенцы, которые прожили там по десять и более лет, участия в войне не принимали.

Победу нового над старым проиллюстрировал тот факт, что 1 сентября 1836 года Сэм Хьюстон был выбран президентом Техаса, обойдя Стефана Остина. 22 октября состоялась инаугурация Хьюстона на этот пост. Он сразу же назначил Остина вице-президентом, но тот умер два месяца спустя, 27 декабря 1836 года.

Столицей Техаса с 1839 года стал город Остин, а самый большой город в Техасе, который основали на месте битвы у Сан-Хасинто, назвали Хьюстон. На сегодняшний день он входит в шестерку самых больших городов в Соединенных Штатах и является самым большим городом, названным в честь американца.

Когда Техас стал действительно независимым, для Соединенных Штатов стал вопрос, что с ним дальше делать. Логичным ответом была аннексия. Техасская независимость была завоевана американцами, и Техас на самом деле не стремился к независимости изначально. Техас хотел быть частью Соединенных Штатов.

«Рабовладельческие штаты» были безумно рады такому шансу. Техас уже легализовал рабство и должен был войти в состав как «рабовладельческий штат». Он был достаточно большим по территории, и из него, наверное, можно было сделать несколько штатов, каждый из которых мог бы выставить по два сенатора. Но люди в «свободных штатах» понимали это тоже. Они не выступали против расширения страны, по крайней мере до тех пор, пока это расширение не вело к увеличению могущества «рабовладельческих штатов». Аболиционисты громогласно обвинили «рабовладельческие штаты» и Джексона в том, что те спланировали восстание в Техасе с единственной целью — распространения рабства. Заявление звучало слишком правдоподобно, и аннексия Техаса могла привести к взрывоопасной ситуации. Поэтому во время президентских выборов 1836 года Джексон колебался и не спешил действовать слишком решительно.

И в этом он был прав, так как техасский вопрос стал частью разраставшегося конфликта по поводу рабства, и этот конфликт постепенно и неминуемо поглотил все остальные проблемы. 25 мая 1836 года, спустя пять недель после битвы у Сан-Хасинто, Джон Квинси Адамс, теперь уже в качестве передового борца-конгрессмена, отстаивавшего антирабовладельческие интересы, выступил с очень важной речью против аннексии Техаса.

«Рабовладельческие штаты» были в ярости. 1 июля 1836 года Кэлхун подал в конгресс резолюцию о признании независимости Техаса. Если бы она прошла, то за ней бы последовала аннексия Техаса, даже если бы Мексика и стала потом угрожать тем, что заберет эту территорию обратно. Резолюция Кэлхуна прошла конгресс, но Джексон колебался и ничего не предпринимал до окончания выборов. По сути, это длилось до 3 марта 1837 года, до его последнего дня в качестве президента. И только в этот день он подтвердил официальное признание Техаса независимым государством.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мартин ван Бюрен

Новое сообщение ZHAN » 14 авг 2020, 10:53

Джексон был уже стар и болен и не собирался баллотироваться на третий срок, хотя традиция и не запрещала этого. Но он был полон решимости назначить на этот пост своего человека. Джексон выбрал Мартина Ван Бюрена, который, таким образом, получил свою последнюю награду от Джексона за верную службу.

Демократическая партия была в меньшем восторге от кандидатуры этого ньюйоркца, чем от кандидатуры Джексона, но слово Джексона было закон. В 1836 году никто из демократов не выиграл бы выборы, если бы Джексон был против него.

Итак, 20 мая 1835 года демократы собрались на предвыборную конвенцию в городе Балтиморе, который уже стал традиционным местом сбора, и единогласно выбрали Ван Бюрена в качестве своего лидера [Это произошло за полтора года до выборов. Такой длительный срок необходим был в то время из-за медленной связи, потому что электричества тогда еще не было].
Изображение

На пост вице-президента демократы выбрали Ричарда Ментора Джонсона (род. 17 октября в Берграсе, Кентукки). Он принимал участие в войне 1812 года и внес большой вклад в победу в битве на Темзе. С тех пор он постоянно работал в конгрессе. Однако известность ему принес другой, очень сомнительный и никем не подтвержденный факт — считалось, что это именно он убил предводителя индейцев Текумсе в битве на реке Темзе.

Недавно сформированная партия вигов, созданная, чтобы объединить антиджексоновские силы, еще не успела выйти на уровень, позволяющий ей созвать национальную конвенцию. Таким образом, из-за неготовности антиджексоновских сил разные регионы страны выдвинули разных кандидатов, чтобы бороться против Ван Бюрена.

Штат Новая Англия выбрал Даниэля Вебстера. Западные штаты выбрали Хью Лосана Уайта из штата Теннесси (род. 30 октября 1773 года в округе Иределл, Северная Каролина). Уайт занимал место Джексона в Сенате, но когда тот назначил Ван Бюрена своим преемником, покинул его. Уайт заявлял, что тоже убил одного из индейских вождей (Кингфишера из племени чероки) своими руками.

Еще одним кандидатом был Уильям Генри Гаррисон из Огайо (род. 9 февраля 1773 года в округе Чарльз Сити, Виргиния). Он был сыном Бенджамина Гаррисона, участвовавшего в подписании Декларации независимости. Он тоже воевал против индейцев и одержал небольшую и незначительную победу над племенем Текумсе в битве на реке Типпекано в 1811 году.

Было ясно, что ни один из этих трех кандидатов, выдвинутых против Ван Бюрена, не мог быть выбран президентом. Виги надеялись, тем не менее, что по одному эти кандидаты способны выиграть в том или ином штате, что в целом отнимет у Ван Бюрена много голосов и тот не сможет получить подавляющее большинство выборщиков. В таком случае выборы проводятся в Палате представителей, а там уже могло произойти все, что угодно. Это был шанс. Ван Бюрен был не так популярен, как Джексон, и хотя этот ньюйоркец проводил кампанию при поддержке Джексона, она закончилась для него с небольшим преимуществом — 765 483 голоса против 739 795, отданных за всех вигов.

Вебстер набрал в штате Массачусетс 14 голосов, Уайт в штате Теннесси и Джорджия — 26. Штат Южная Каролина отдал свои 11 голосов Уилли Персону Магнуму (род. 10 мая 1792 года в округе Орэнж, Северная Каролина). Что касается Гаррисона, он показал на удивление хороший результат, набрав 73 голоса в семи штатах.

Ван Бюрену, тем не менее, удалось набрать подавляющее большинство в пятнадцати из двадцати шести штатов, получив 170 голосов выборщиков против 124 у его оппонентов. Таким образом, его выбрали.

По-другому обстояло дело на выборах вице-президента. Против Джонсона выступали два оппонента. Один — Фрэнсис Грейнджер из Нью-Йорка (род. 1 декабря 1792 года в Саффилде, штат Коннектикут), конгрессмен, известный антимасон, а другой — Джон Тайлор (род. 29 марта 1790 года в Гринвэе, Виргиния), который был губернатором, а затем и сенатором от штата Виргиния.

Тайлор был убежденным сторонником «прав штатов», но он выступал против экстремистов Южной Каролины. Он разошелся с Джексоном из-за изъятия депозитов правительства из Банка Соединенных Штатов, голосовал за то, чтобы объявить президенту вотум недоверия, и покинул Сенат, чтобы не выполнять указаний своего штата по отмене этого вотума.

Эти два антиджексоновских кандидата в вице-президенты выступили гораздо лучше, чем три антиджексоновских кандидата в президенты, и нанесли Джонсону такой удар, который, как надеялись виги, должны были нанести Ван Бюрену кандидаты в президенты. За Джонсона проголосовали 147 выборщиков, не добрав одного голоса до абсолютного большинства. В первый и последний раз за всю историю Соединенных Штатов ни один вице-президент не набрал абсолютного большинства голосов выборщиков. Согласно Двенадцатой поправке к конституции, Сенат должен был выбрать одного из двух кандидатов с наибольшим числом голосов. Вторым после Джонсона был Грейнджер с 77 голосами (Тайлор финишировал третьим с 47). 8 февраля 1837 года Сенат проголосовал за Джонсона 33 голосами против 16.

4 марта 1837 года состоялась инаугурация Мартина Ван Бюрена как восьмого президента Соединенных Штатов. Он был первым президентом, который не был чистокровным англичанином (его предки были датчане). Он был первым президентом, который родился после подписания Декларации независимости и, таким образом, был гражданином Соединенных Штатов, а не подданным Британской Короны.

Он стал президентом как раз в то время, когда созрел урожай горьких ошибок, сделанных Джексоном в отношении банка.

Расширение территории Америки предоставляло много шансов для спекуляций землей и внутренних улучшений. Предполагалось, что люди наводнят западные штаты и там появятся новые фермы, города, дороги, каналы и железные дороги. Поэтому земли там скупались с целью дальнейшей перепродажи по большей цене другим людям, которые покупали ее для последующей перепродажи следующим, и так далее.

Для того чтобы иметь возможность покупать так много, они брали деньги в банках. Государственные банки опрометчиво печатали все больше и больше бумажных денег, надеясь, что расширение страны и увеличение благосостояния окупят все. Естественно, в итоге многие люди остались с землей, которую они больше не могли продать, и с долгами, которые они не могли оплатить, однако каждый искренне верил, что сумеет выкрутиться до того, как все рухнет.

Если бы Банк Соединенных Штатов еще существовал, то он, возможно, смог бы обеспечить финансовый контроль над банками штатов и предотвратил бы спекуляцию (в таком случае его могли бы обвинить в том, что он действует в интересах увеличения роста Северо-Востока за счет торможения развития Запада).

В действительности гора дешевых денег выросла еще выше, и инфляция закрутилась по спирали. Все — и штаты, и простые люди — жили в долг.

11 июля 1836 года Джексон, испугавшись, что устойчивое сокращение стоимости бумажных денег приведет федеральное правительство к обесцениванию дохода, издал распоряжение, которое называлось «Указ о монетах». Он предписывал оплачивать продажу государственных земель только золотом или серебром (монетами).

Сразу же стало невозможно купить землю, и перспективы легкой наживы исчезли. Банки, надеясь выйти из спекулятивной игры до того, как все рухнет, стали требовать выплаты долгов. Естественно, каждый востребованный долг был как новая дырка в воздушном шарике, что только ускорило его коллапс.

К 10 мая 1837 года, почти сразу после инаугурации Ван Бюрена, в Нью-Йорке стали один за одним банкротиться банки. Последовала целая череда банкротств — до конца года перестали существовать 618 банков. Паника 1837 года стала началом семилетней экономической депрессии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проблема границ. Восстание в Канаде

Новое сообщение ZHAN » 15 авг 2020, 12:36

Эта паника имела также экономические последствия. Ускоренное развитие событий было вызвано тем фактом, что в Великобритании дела обстояли тоже плохо, и британские банки, которые инвестировали большие объемы в спекуляции с американскими землями, вынуждены были потребовать возврата своих американских займов. Для американцев это означало, что подобная политика Британии только усугубляет панику, а британцы считали, что невыполнение обязательств американцами ведет к банкротству банков в Лондоне. Впервые со времен войны 1812 года отношения между странами накалились до взрывоопасного уровня.

Эта ситуация осложнялась тем, что в Канаде в это время тоже стали возникать определенные трудности. Канада была разделена на шесть провинций: Ньюфаундленд, Новая Шотландия, Нью-Брансувик, Остров Принца Эдварда, Нижняя Канада и Верхняя Канада (последние две известны сейчас как Квебек и Онтарио). После Американской революции Великобритания управляла этими провинциями очень строго.

Однако в период 1820—1830-х годов канадцы стали проявлять растущий интерес к самоуправлению, и пропаганда сепаратизма, как это было в Массачусетсе и Виргинии за полвека до этого, стала появляться и здесь.

Причина того, что эта идея не захватила Канаду так, как американские колонии, заключалась, наверное, в том, что многие канадцы ценили силу британского присутствия из страха и недоверия по отношению к Соединенным Штатам. Многие из канадцев были детьми тех американских лоялистов, которых выслали из Соединенных Штатов или они добровольно их покинули после революционной войны. Многие еще помнили войну 1812 года, в которой американцы несколько раз вторгались на территорию севернее озера Эри.

Договор Раша — Багота в 1818 году определил границы и для большинства территорий исключил угрозу приграничных инцидентов. Однако граница еще не была полностью демилитаризирована. По обеим сторонам все еще оставались форты, в которых находились солдаты, и в Канаде располагались пять тысяч британских военнослужащих.

Источником неприятностей стал некто Уильям Лион Макензи (род. 12 марта 1795 года около города Данди, в Шотландии). Он приехал в Верхнюю Канаду в 1820 году как журналист и стал там проводить агитацию за самоуправление. Ему удалось добиться незначительного успеха на этом поприще, и его даже избрали мэром города Торонто в 1835 году, но в конце концов он отчаялся добиться результата мирным способом.

Он полагал, что демонстрация силы может заставить жителей Канады восстать. Поэтому он решил создать здесь такие же Лексингтон и Конкорд, со сражений у которых началась гражданская война в Соединенных Штатах. 4 декабря 1837 года он повел восемьсот человек к правительственным зданиям в Торонто. Эта толпа сразу же рассеялась, как только возникла угроза применения силы со стороны властей. Макензи удалось 7 декабря сбежать за границу, в город Буффало.

Но, несмотря на это фиаско, Макензи не сдался. На реке Ниагаре, между Канадой и Соединенными Штатами, был маленький остров Нэйви, который считался частью Канады. Там Макензи основал так называемое «Республиканское Правительство Верхней Канады».

Правительство Макензи было явным фарсом. Оно не смогло бы самостоятельно продержаться и одного дня, если бы американцы на границах штатов Нью-Йорк и Вермонт, побуждаемые традиционной ненавистью и возмущенные британским влиянием на сложившуюся паническую ситуацию, не решили, что они являются свидетелями настоящего, полномасштабного восстания, и не собрались сделать из себя этаких новых Лафайетов.

Ван Бюрен издал указ о сохранении нейтралитета в отношении канадских беспорядков, но американцы его повсюду игнорировали. Американские добровольцы прибывали на остров, чтобы помочь Макензи, и в итоге у него собралось около тысячи человек. Их снабжал принадлежавший Америке пароход «Каролина», который базировался в Буффало.

Эта помощь, строго говоря, была самым настоящим актом войны со стороны американцев, и канадские власти были этим серьезно обеспокоены. Они послали пятьдесят человек, чтобы уничтожить «Каролину».

По замыслу корабль планировалось захватить на острове, так как это была канадская территория, и тогда у них было бы полное право поступать таким образом. Но замысел не удался. Тогда канадцы решили ночью 29 декабря 1837 года перейти на американскую территорию и захватить корабль, когда он был в доке. Это им удалось, но без применения силы не обошлось. Несколько американцев были ранены и один убит. «Каролину» подожгли, оттащили на середину реки и там затопили.

Оставшись без поддержки «Каролины», Макензи был вынужден покинуть остров. 13 января 1838 года он снова сбежал на американскую территорию, где был арестован. В течение года или двух обе стороны обменивались мелкими выпадами, самый худший из которых закончился сожжением канадского парохода в отместку за «Каролину». К счастью, ни американское, ни канадское правительство не собирались доводить дело до войны. Поэтому, несмотря на продолжавшиеся то тут, то там протесты, дело так ничем и не закончилось. Набеги американцев постепенно прекратились. Частично из-за того, что они ни к чему не приводили, а частично из-за того, что ситуация в Канаде стала изменяться.

Хотя восстание Макензи было микроскопическим по своим масштабам, оно дало положительные результаты. 29 мая 1838 года на должность губернатора сразу в нескольких провинциях Северной Америки, которая принадлежала Британии, был назначен Джон-Георг Ламбтон, первый граф Дергем, который милостиво обошелся с мятежниками и 11 февраля 1839 года написал доклад, в котором рекомендовал предоставить провинциям определенную степень репрезентативного управления.

Эта система была введена вовремя. Великобритания продемонстрировала этим, что она хорошо усвоила урок, преподнесенный ей Американской революцией, — не перегибать палку, иначе она сломается. Канада начала постепенное продвижение в сторону создания своего собственного правительства и в конце концов добилась этого, оставшись при этом верной подданной Британской Короны (если бы лорд Дергем был там в 1770 году, то, возможно, такая же судьба постигла бы американские колонии).

К 1840 году уже стало ясно, что инцидент с «Каролиной» был благополучно забыт, и туг произошел один довольно нелепый случай. Некто Александр МакЛауд, помощник шерифа из Ниагары, напившись в одном из баров на американской территории, стал хвастаться тем, что он принимал участие в экспедиции по уничтожению «Каролины» и именно он убил того американца, который погиб во время этого нападения.

Власти штата Нью-Йорк арестовали его 12 ноября 1840 года и обвинили в поджоге и убийстве. По какой-то причине для британского правительства это стало последней каплей, и оно потребовало освобождения МакЛауда на основании того, что если он и совершил данное деяние (в чем пока еще оставались сомнения), то он совершил его как солдат, выполнявший приказ своего командира. Великобритания действительно угрожала войной, если бы МакЛауда осудили и подвергли наказанию.

Американское правительство не на шутку испугалось. МакЛауд был не тот человек, из-за которого стоило начинать войну, поэтому американцы были бы рады отпустить его под каким-нибудь предлогом и сохранить при этом лицо, но проблема заключалась в том, что этот канадец находился в руках властей штата Нью-Йорк, а не федерального правительства, а оно не могло вторгаться в процесс совершения правосудия на уровне штатов. Вместе с тем власти штата Нью-Йорк тоже не могли напрямую установить отношения с британцами, так как все отношения с иностранными государствами находились в юрисдикции федерального правительства. Это была важная и серьезная ошибка федеральной системы.

К счастью, МакЛауд оказался глупым хвастуном, который, скорее всего, не принимал участия в том нападении. Его оправдали 12 октября 1841 года, и больше о нем ничего не было слышно. Великобритания наконец согласилась принести половинчатые извинения за сожжение «Каролины», а Соединенные Штаты согласились извиниться за действия этого корабля до того, как он был уничтожен. На этом все и закончилось.

Для того чтобы исключить подобные несоответствия федерального законодательства законодательствам штатов, конгресс принял 29 августа 1842 года закон, по которому дела иностранных граждан, совершивших преступление на территории Соединенных Штатов, находятся под юрисдикцией федерального законодательства. Тем временем беспорядки в Канаде привели к осложнению ситуации на севере штата Мэн.

Граница между штатом Мэн и Нью-Брансуиком еще не была точно определена, и участок земли на востоке от Скалистых гор оставался единственной спорной территорией. Спустя почти иолвека после окончания революционной войны штат Мэн и Нью-Брансуик претендовали на территорию площадью двенадцать тысяч квадратных миль. В 1831 году дело передали для арбитражного рассмотрения королю Нидерландов Уильяму I, и он определил границу, с которой Великобритания согласилась, а Соединенные Штаты — нет.

Вопрос надолго повис в воздухе, потому что эта территория была мало заселенной и казалась тогда обеим сторонам не очень важной. Поэтому им легче было в то время отложить решение этой проблемы, чем спорить.

Однако в 1830 году население увеличилось, и открытие железной дороги предоставило обеим сторонам возможность развивать эти территории. Более того, канадское восстание заставило Великобританию задуматься о том, чтобы провести ее от Новой Шотландии до Квебека и обеспечить таким образом быструю переброску войск в любой район в случае необходимости. А самый короткий путь пролегал как раз через спорные территории.

К 1838 году дровосеки из Нью-Брансуика, которые рубили лес вдоль реки Арустук, столкнулись с недовольством американцев. «Арустукская война» закончилась без крови, но она продемонстрировала необходимость прийти к определенному соглашению по данному вопросу. На эту проблему сразу же обратили внимание и постепенно довели дело до подписания соглашения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бревенчатые хижины и крепкий сидр

Новое сообщение ZHAN » 16 авг 2020, 11:44

Пока Ван Бюрен был занят решением возникших на канадской границе проблем, а также нелегкой ситуацией в Техасе, дома разразилась другая катастрофа — экономическая депрессия. Под ее гнетом демократическая партия начала постепенно распадаться.

Ее наиболее радикальное крыло, следуя принципам Джексона, настаивало на полном отделении банков и правительства. Они хотели разместить правительственные фонды в независимых подказначействах. Радикалы тоже унаследовали принципы «Рабочих партий» — они поддерживали меры, направленные на облегчение положения безработных. 31 марта 1840 года они добились от Ван Бюрена ограничения рабочего дня до десяти часов. Это был первый шаг, предпринятый федеральным правительством с целью улучшения условия труда.

Консервативное крыло демократической партии, однако, объединилось с вигами и выступило против плана создания подказначейств. Им удалось заблокировать это предложение на довольно долгое время.

Своего максимального накала это противостояние между противоположными частями партии достигло в Нью-Йорке, где радикалы были традиционно сильнее. 29 октября 1835 года демократы провели встречу в Нью-Йорке, и все склонялось к тому, что радикалы вот-вот должны были захватить власть и контроль в партии. Председатель, который был из консервативной фракции, объявил о перерыве и приказал потушить газовые светильники.

Но радикалы были готовы к такому развитию событий. Они с триумфом достали заранее приготовленные свечи, которые они зажгли новомодными трущимися спичками, называвшимися самовозгорающимися или спичками «локофоко» (вероятно, от итальянского слова «йюсо», означавшего «огонь»). После этого радикалов стали называть «Локофокос».

Поняв, что в стане демократов наступил разлад и Ван Бюрен не в состоянии взять руководство в свои руки, виги ощутили запах близкой победы. Конечно, они еще были достаточно слабы, так как представляли интересы разрозненных групп северных промышленников, южных владельцев плантаций и неудовлетворенных демократов. Для того чтобы одержать победу, надо было объединить их всех.

Это означало, что для Генри Клея все было кончено. Его били дважды — в 1824 и 1832 годах, — и за ним закрепилась репутация неудачника. Кроме того, за время своей активной работы в конгрессе он успел нажить большое количество врагов. Поэтому, когда виги 4 декабря 1839 года собрались в городе Гаррисберге, штат Пенсильвания, на свою предвыборную конвенцию, Клей постарался уклониться от участия в предвыборной гонке с присущим ему политическим изяществом.

Получив отказ от Клея, виги обратили свои взгляды на Уильяма Генри Гаррисона, который уже был их кандидатом в 1832 году. Тогда он проиграл, что было вполне закономерно, но проиграл достойно. Виги не придали значения тому факту, что он никак не проявил себя за шесть лег пребывания в конгрессе и во время работы послом Соединенных Штатов в Колумбии, новой южноамериканской республике. Клей на самом деле был рад этому, потому что для него это означало, что Гаррисон позволит лидерам вигов управлять собой.

Еще Гаррисон был одним из героев войны. Его триумф был сомнительным, и его уже успели изрядно подзабыть, потому что битва при Типпекано произошла почти за четверть века до этих событий, но этого было вполне достаточно, чтобы сделать из него своего рода Эндрю Джексона, но только от партии вигов. Ему придумали прозвище «Старый Типпекано» (наподобие джексоновского «Старого Пекана»).

Затем, как подачку антиджексоновскому крылу демократической партии, виги выбрали Джона Тайлора в качестве кандидата в вице-президенты. Тайлор уже номинировался на пост вицепрезидента в 1832 году на антиджексоновской платформе и продемонстрировал тогда хорошие результаты. Теперь ему представился еще один шанс.

Демократы проводили свой съезд в уже привычном им Балтиморе. Они собрались там 5 мая 1840 года, и у них не было другого варианта, кроме как предложить Ван Бюрена второй раз. Однако они не согласились выдвинуть Джексона в качестве вице-президента, потому что к тому времени у него уже появилось слишком много врагов. Он вынужден был баллотироваться как независимый кандидат.

Демократическая платформа взяла за основу тезис невмешательства конгресса в вопросы рабства, настаивая на том, что это была проблема, которую каждый штат должен решать самостоятельно. Такая точка зрения была достаточно распространенной среди тех, кто не считал себя аболиционистом. Так считали практически во всех «рабовладельческих штатах», однако примечательно то, что вопросы рабства были впервые взяты за основу политической платформы одной из главных партий страны.

Наряду с этим был еще один очень важный момент в развитии этой проблемы — аболиционисты наконец тоже создали свою собственную партию. Это была третья партия, созданная в традициях антимасонов (но намного слабее), и первая партия, провозгласившая отмену рабства в качестве причины своего существования.

Первый кандидат от этой «Партии свободы», как они себя называли, был Джеймс Гиллеспи Бирни (род. 4 февраля 1792 года в Данвилле, Кентукки). Родившись в «рабовладельческом штате», Бирни был воспитан в обществе, в котором рабство считалось как само собой разумеющееся явление, и даже у него самого были рабы. Со временем заинтересовался идеей отправки рабов обратно в Африку. Это, в свою очередь, привело к укреплению его веры в аболиционизм. Наконец, в 1834 году он освободил своих рабов и начал открыто пропагандировать аболиционизм.

Естественно, что оставаться в Кентукки он при таких обстоятельствах больше не мог. Поэтому он пересек Огайо Бивер и с 1 января 1836 года стал выпускать в городе Цинциннати аболиционистскую газету. Но в этом «свободном штате» Огайо настроения были такими же враждебными, как и в Кентукки, и в течение последующих шести месяцев его контору не раз громили толпы противников и печатные прессы выбрасывались в реку.

Не отчаявшись, Бирни переехал в Нью-Йорк, где стал добиваться осуществления конкретных политических мер, а не пустых разговоров. За ним пошли наиболее прогрессивные аболиционисты.

Томас Эрл из штата Пенсильвания был аболиционистским кандидатом на пост вице-президента, и «Партия свободы», у которой освобождение от рабства было главной целью, яростно выступила против аннексии Техаса.

Однако предметом спора на выборах 1840 года были совсем не эти вопросы. Виги могли победить, только если бы они не упоминали вообще ни о каких проблемах, потому что не было такого вопроса, по которому у разных фракций партии было общее мнение. Поэтому в их интересах было сосредоточить все усилия на личной непопулярности Ван Бюрена.

Неожиданная помощь подоспела от случайно вышедшей в одной демократической газете редакторской статьи. Это была балтиморская «Репабликэн». Статья вышла 23 марта 1840 года. В ней высмеивалась бездеятельность Гаррисона и говорилось, что он уже не годится ни на что, кроме пенсии. По сути, передовица назвала вещи своими именами и высказала вслух то, чего действительно желал сам Гаррисон. Он баллотировался в президенты только лишь для того, чтобы удовлетворить амбиции других людей и, «при условии получения президентской пенсии в размере 2000 долларов, а вместе с ней — бочонка сидра… несомненно, отказался бы от всех своих претензий на пост уже сейчас и провел бы остаток дней в бревенчатой хижине где-нибудь на берегах Огайо».

Эта статья оказалась самой большой ошибкой для демократов, потому что виги сразу же ухватились за эту идею и впервые в американской истории превратили избирательную кампанию в политический цирк. Они создали такую модель поведения, которая с тех пор стала характерным признаком всех избирательных кампаний — смесь шумного веселья и безнравственности.

«Старый Типпекано» шумно рекламировался везде как представитель тех людей, которым достаточно в этой жизни деревянной хижины и крепкого сидра, а Ван Бюрен — как помпезный аристократ, попивавший шампанское в роскошных комнатах Белого дома. «Деревянные хижины и крепкий сидр» стали лейтмотивом кампании. Повсюду раздавались значки и эмблемы, проводились вечеринки, развешивались плакаты и организовывались митинги с использованием всех средств пропаганды, и все это вращалось вокруг деревянных хижин и крепкого сидра. Предвыборный лозунг вигов был виден и слышен везде: «Типпекано и Тайлор тоже», «Типпекано и Тайлор тоже», снова и снова, пока вся страна не стала уже просто хохотать от этого.

На самом деле никто точно не мог сказать, почему надо было голосовать именно за Гаррисона, а за Ван Бюрена — нет. Но это было неважно. В стране была депрессия, сидр щедро лился рекой, а «Старый Типпекано» был для всех честным солдатом, откровенным и прямолинейным, без ужимок — чего еще было желать? Именно эта кампания, наряду с кампанией Джексона, заставила всех последующих политиков, баллотирующихся в президенты и администрацию, казаться беднее, проще, грубее и развязнее, чем они были на самом деле (и у многих это получалось очень убедительно).

На самом же деле Гаррисон не имел к деревянным хижинам никакого отношения и никогда не был представителем простых людей. Он родился на плантации в штате Виргиния. Его отец был известный чиновник, которого выбрали губернатором Виргинии, когда Уильяму было всего восемь лет. Более того, теперь, во время кампании, его поддерживали и финансировали богатые консерваторы. Но кто думал о логике на тех выборах?

Местные выборы в штате Мэн прошли на несколько месяцев раньше, чем в остальных штатах (и эта традиция продержалась вплоть до 1958 года). Кандидат в губернаторы от вигов выиграл без особых проблем. Эта победа вдохновила вигов и удручила демократов (с этого момента стало употребляться выражение «как проголосует Мэн, так проголосует и страна» — но этот слоган не раз нарушал провозглашаемое им правило).

Общие выборы прошли 2 декабря 1840 года и закончились для Гаррисона блестящей победой. Он победил в девятнадцати из двадцати шести штатов, за него проголосовали 234 выборщика, в то время как за Ван Бюрена — всего 60 [Мартин Ван Бюрен стал третьим президентом (после Джона Адамса и Джона Квинси Адамса), который проиграл выборы при повторном выдвижении кандидатом в президенты]. Виги также получили большинство мест в конгрессе двадцать седьмого созыва: в Сенате у них было 28 мест против 22 у демократов, а в Палате представителей — 133 против 102.

Но голосование выборщиков не было истинным критерием власти, которой обладали виги. После всей этой шумихи и глупости виги остались почти ни с чем. Что касается прямого голосования, то Гаррисон получил 1 275 000 голосов, а Ван Бюрен — 1 129 000 [Это соотношение демонстрирует то постоянство, которое обеспечивало здоровое существование двухпартийной политической системы Америки. Какими бы однобокими и ошибочными ни казались результаты голосования выборщиков, прямое голосование всегда отражало более или менее правильное соотношение сил. Партия, которая находилась в меньшинстве, никогда не получала меньше 40 процентов голосов и сохраняла сильные позиции, несмотря на потери].

Биртни и «Партия свободы» набрали только 7059 голосов, то есть совсем ничего, но это было только начало.

Несмотря на то что администрация Ван Бюрена потерпела политическое и экономическое фиаско, именно во время ее руководства в стране наблюдался постоянный рост населения. Перепись 1840 года зафиксировала цифру 17 069 453. Таким образом, за полстолетия население Соединенных Штатов увеличилось в четыре раза. Нью-Йорк, самый большой город страны с населением 312 000 человек, почти сравнялся по численности с таким известным городом, как Вена.

В Соединенных Штатах уже были проложены двадцать восемь тысяч миль железных дорог, и Индустриальная революция, быстро набирая обороты, стала демонстрировать свое преимущество в сельском хозяйстве. В 1834 году Сайрус Холл Маккормик (род. 15 февраля 1809 года в округе Рокбридж, штат Виргиния) запатентовал механическую молотилку на конной тяге, которая сделала ненужным косить колосья вручную, как это было раньше.

В 1836 году Самюэл Кольт (род. 19 июля 1814 года в Хартфорде, Коннектикут) запатентовал оружие, которое многократно увеличило силу его владельцев. Это был револьвер или «шестизарядный», как его называли, навечно запечатленный в памяти благодаря тысячам вестернов в книгах и фильмах.

В 1839 году Чарльз Гудиер (род. 29 декабря 1800 года в Нью-Хейвене, Коннектикут) случайно открыл процесс вулканизации резины при помощи серы, стараясь разработать новый тип резины для коммерческого использования (она не раскисала на жаре и не затвердевала на холоде).

В это же время работал американский художник Самюэл Финли Бриз Морзе (род. 27 апреля 1791 года в Чарльзтауне, Массачусетс), который до этого привез из Европы новый процесс фотографии, а теперь разрабатывал электрический телеграф. Ему помогал в этом Джозеф Генри (род. в 1797 году в Олбани, Нью-Йорк), первый американский ученый всемирной величины со времен Бенджамина Франклина.

Они потратили на уговоры конгресса поддержать это явно прибыльное изобретение гораздо больше времени, чем на решение научных проблем. В конце концов, в 1843 году конгресс согласился оплатить строительство первой телеграфной линии из Балтимора в Вашингтон. 24 мая 1844 года по нему передали первое сообщение: «Вот что сотворил Господь!» — цитата из Библии (Числа, 23:23).

Лидерство в технологическом развитии, которое в прошлом веке принадлежало Великобритании, постепенно стало переходить к Соединенным Штатам. Этот процесс лишь со временем стал очевиден для остального мира.

Одним из таких проявлений стало яркое и удивительное путешествие Чарльза Уилкса (род. 3 апреля 1798 года в Нью-Йорке).

В 1836 году конгресс впервые за все время своего существования санкционировал отправку исследовательской и разведывательной экспедиции на юг Тихого океана. Под руководством Уилкса экспедиция, в которой принимали участие всевозможные ученые, покинула территорию Соединенных Штатов в августе 1838 года и отплыла к побережью Южной Америки. Дальше — через Тихий океан к Австралии, останавливаясь по пути на многочисленных островах.

Из Австралии Уилкс отправился на юг, к самому краю льдов, окружавших Южный полюс, и обогнул их в январе 1840 года (в Антарктике в это время середина лета), наблюдая во многих местах части суши. Частично район Южного полюса посещался и раньше многими мореплавателями, но Уилкс был первым, кто убедился в том, что это был континент, а не группа покрытых льдом островов [Прибрежная зона Антарктики на юге Индийского океана названа в честь него Землей Уилкса]. Таким образом, его можно считать одним из первых открывателей Антарктики.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

До самого синего моря. Тайлор тоже

Новое сообщение ZHAN » 17 авг 2020, 11:08

4 марта 1841 года прошла инаугурация Уильяма Генри Гаррисона в качестве девятого президента Соединенных Штатов. Это был ужасно холодный день. Гаррисон перед этим написал невероятно длинную и скучную речь. Даниэль Вебстер сумел убедить нового президента сократить ее, но даже в таком виде, чтобы прочитать ее, требовалось не меньше двух часов. Гаррисон, который совсем недавно отпраздновал свой шестьдесят восьмой день рождения (самый старый президент, которого когда-либо выбирали на эту должность), настоял на том, чтобы произнести эту речь без шляпы и пальто.
Изображение

Наверное, даже бронзовая статуя простудилась бы в таких условиях. Естественно, простудился и Гаррисон. Март был холодным и сырым, а в Белом доме везде гуляли сквозняки, поэтому простуда быстро перешла в воспаление легких, и тут на него набросились доктора. Возможно, Гаррисон и пережил бы пневмонию, но в те дни никто не мог выжить в условиях повышенного внимания к его болезни огромного количества докторов [Медицинская практика в те времена представляла собой то, что мы сегодня называем шарлатанством. Лишь с развитием теории микробной причины заболеваний в 1860-х годах медицина стала заниматься спасением жизни].

4 апреля Гаррисон умер, пробыв президентом всего лишь тридцать дней. Это самый короткий срок президентства на сегодняшний день.

Это событие стало настоящей катастрофой для вигов. Ни один президент до этого не умирал на своем посту, поэтому такое развитие событий никто заранее не рассматривал. Виги постепенно успокоились и считали, что Гаррисон будет в безопасности руководить страной из кармана жилетки Генри Клея. Даже кабинет, который Гаррисон подобрал для работы, состоял только из верных Клею людей (плюс Даниэль Вебстер в качестве госсекретаря).

Но теперь «Типпекано» умер, и президентом стал «Тайлор тоже». Кто такой был этот Тайлор? Его выдвинули на эту должность лишь для того, чтобы собрать голоса консервативных демократов, так как он сам был из партии демократов, а не вигов. Все ожидали, что, как и в случаях со всеми другими вице-президентами в американской истории до этого, он будет номинально занимать должность президента и ничего не делать.

И вот он стал президентом. Некоторые пытались видеть в нем лишь «исполняющего обязанности», но Тайлор настаивал на том, что он действующий президент в полном смысле этого слова. Он победил, создав прецедент. С тех пор все вице-президенты, вынужденные занять должность выбранного президента в результате его смерти, считались полноправными преемниками его прав и обязанностей, как если бы они были выбраны на эту должность на выборах.
Изображение

Хотя замечательная победа вигов в итоге закончилась приходом в администрацию президента-демократа, Клей продолжал работать с большим оптимизмом, надеясь, что Тайлор в своей деятельности будет следовать принципам вигов. Клей предложил отменить систему подказначейств, которую администрация Ван Бюрена сумела провести через конгресс в последние дни своего правления, а затем разработал законопроект о создании национального банка, очень похожего на тот, которым управлял Биддл и который разрушил Джексон.

К 6 августа 1841 года законопроект о новом банке прошел обе палаты и лег на стол к Тайлору. Тайлор долго думал об этом и в конце концов пришел к выводу, что в этом вопросе он был сторонником Джексона. Он наложил на законопроект вето на основании того, что, помимо всего прочего, он нарушает «права штатов», так как в итоге штаты окажутся в ситуации, когда филиалы федерального банка закабалят их и штаты не смогут их контролировать. Для преодоления вето президента необходимо набрать две трети голосов в обеих палатах, но Клей не смог собрать такое количество, и вето вступило в силу.

Раздосадованный Клей подготовил другой законопроект, составленный таким образом, чтобы задеть слабые стороны политических сомнений Тайлора. Однако этот документ тоже не гарантировал штатам права прекращать или запрещать деятельность банковских филиалов на своей территории, так как подобная оговорка лишила бы банк власти. Второй законопроект повторил судьбу первого — Тайлор наложил на него вето. Конгресс снова оказался не в состоянии набрать необходимое число голосов для его преодоления.

Руководство вигов обезумело от разочарования и ярости. 11 сентября 1841 года после второй неудачной попытки провести свой законопроект администрация Тайлора (которая досталась ему от Гаррисона) полностью подала в отставку, за исключением Вебстера. Он остался, чтобы продолжить тактичные дипломатические переговоры.

Партия вигов называла Тайлора обманщиком, как до этого уже делала демократическая партия. Таким образом, в течение трех лет Тайлор оставался президентом без партии, демонстрируя тем самым конституционную силу американского президента. Тот факт, что у него не было поддержки, совсем не означал, что ему надо было подавать в отставку. Его можно было убрать только при помощи импичмента или судебного обвинения, для которых было недостаточно обвинить его в непопулярности или нежелании сотрудничать с конгрессом. Итак, три года Тайлор оставался президентом, имея все полномочия назначать людей на должности и налагать вето на законы по своему усмотрению, и виги ничего не могли с этим поделать.

Вебстер оставался в администрации Тайлора, потому что он собирался урегулировать вопрос с границами штата Мэн, которые все еще оспаривались Великобританией. В 1831 году Соединенные Штаты готовы были заключить довольно выгодное соглашение, достигнутое при посредничестве короля Нидерландов, но теперь Вебстер был готов даже на меньшее и хотел отдать Великобритании территорию, которая была ей нужна для постройки железной дороги от побережья в глубь своих территорий. Проблема заключалась в том, чтобы убедить штаты Мэн и Массачусетс принять этот план.

Великобритании было жизненно важно, чтобы антибританские настроения в приграничных территориях Соединенных Штатов немного остыли и сошли на нет. Для этого она послала на переговоры Александра Баринга, первого лорда Ашбертона, с приказом добиться примирения. Вебстеру удалось уговорить штаты Новой Англии согласиться с его планом и отдать Великобритании около пяти тысяч квадратных миль территории, на которой сейчас находятся провинции Квебек и Нью-Брансуик. Соединенные Штаты получили семь тысяч квадратных миль южнее, и Ашбертон уступил во всех остальных спорных вопросах (незначительных), касавшихся северных границ. Чтобы немного смягчить ситуацию, федеральное правительство выделило штатам Мэн и Массачусетс по 150 000 долларов каждому в качестве компенсации за потерю собственности.

На самом деле американцы могли бы потребовать даже увеличения своих территорий, потому что эти требования могли быть подкреплены картами времен революции. Но у Вебстера этих карт не было, они были у британцев. Поэтому Соединенные Штаты отказались от этой территории, которую считали ненужной. Тем не менее для установления четкой границы и улучшения взаимных отношений стоило уступить несколько тысяч квадратных миль этих территорий. Это оказалось особенно важно в самом ближайшем будущем, когда через два года американцы нашли на дальнем западе штата Миннесота огромные залежи железной руды.

Граница между Канадой и Соединенными Штатами от Атлантического океана до Скалистых гор, определенная по договору Вебстера — Ашбертона (от 9 августа 1842 года), остается неизменной до сегодняшних дней. И только Территория Орегон, к западу от Скалистых гор, все еще оставалась предметом спора между Соединенными Штатами и Великобританией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чернокожие, белые и нативизм

Новое сообщение ZHAN » 18 авг 2020, 10:01

Урегулирование проблемы приграничных территорий в штате Мэн совсем не означало, что там исчезли антибританские настроения. По сути, там всегда оставалась угроза морских инцидентов, которые, как все помнили, стали происходить накануне войны 1812 года, когда британцы стали останавливать американские корабли в поисках дезертиров. Теперь они искали кое-что другое — тайно вывезенных африканцев.

Работорговля, по общему мнению всех цивилизованных стран того времени (1800-е годы), была омерзительной деятельностью. Все считали, что она должна быть остановлена любыми способами. Даже Соединенные Штаты, которые разрешили рабство на своей территории, считали, что новые рабы могут появляться только по факту рождения от рабов-родителей. В 1808 году Соединенные Штаты запретили своим кораблям принимать участие в работорговле и объявили ввоз рабов из Африки незаконным.

Наиболее строгой в отношении соблюдений законов против работорговли была Великобритания, чей флот контролировал все моря. Великобритания отменила рабство в 1807 году и окончательно освободила всех рабов, которые находились на территориях под британским флагом, к 1833 году. Она заключила договоры с разными государствами (которые объявили рабство вне закона) о том, что британские корабли имеют право останавливать и проверять подозреваемые в работорговле суда, следовавшие под иностранным флагом.

Не подписали этот договор только Соединенные Штаты, так как не могли позволить иностранцам проводить обыск на своих кораблях. В результате работорговцы стали ходить под американским флагом, и лозунг американцев «земля свободы» стал использоваться для защиты рабовладельцев по всему миру.

Конечно же, работорговцы действовали на свой страх и риск. Иногда рабы восставали. В 1839 году, например, на борту испанского корабля «Амистад», который нелегально вез рабов из Африки на Кубу, они взбунтовались, убили капитана и одного члена экипажа, а остальных высадили на берег, за исключением двух человек, которые должны были довести корабль обратно, до Африки. Этим двум морякам удалось обмануть африканцев. Они направились на север от Кубы, к городу Нью-Хэйвен, штат Коннектикут. Там судно было арестовано американскими властями.

Испания потребовала, чтобы африканцев судили как пиратов. Президент Ван Бюрен уже готов был так поступить, но аболиционисты возмутились, так как рабство в штате Коннектикут было запрещено и попавшие туда африканцы считались свободными людьми. Их невозможно было теперь сделать рабами или подвергнуть наказанию.

Спор дошел до Верховного суда, пять членов которого, включая главного прокурора Тони, были из «рабовладельческих штатов». За предоставление свободы рабам выступил Джон Квинси Адамс. Его аргументы по поводу того, что работорговля была запрещена как в Соединенных Штатах, так и в Испании, и поэтому африканцы восстали против факта их незаконного воровства, были настолько убедительны, что 9 марта 1841 года Верховный суд предоставил им свободу. Африканцы вернулись в Африку.

Это решение вызвало крайнее неодобрение в «рабовладельческих штатах». Больше всего их возмутило то, что черным африканцам предоставили свободу, несмотря на то что они убили белых людей. Каким бы ужасным ни было рабство, мы должны не забывать и о трудном положении рабовладельцев, которые вынуждены были жить в постоянном страхе за свою жизнь от рук собственных рабов, которые могли восстать в любую минуту.

Решение по «Амистаду» расценивалось в «рабовладельческих штатах» как открытый призыв для черных рабов к мятежу и убийствам. И эти опасения имели под собой реальную почву, потому что 27 октября 1841 года, спустя иолгода после принятия этого решения, произошло еще одно такое же событие. Американский корабль «Креол» перевозил 130 рабов из города Хэмптон-Роудс, штат Виргиния, в город Новый Орлеан, но рабы взбунтовались и захватили корабль, убив одного белого человека. Корабль добрался до Багамских островов, принадлежавших Великобритании. Британцы арестовали настоящих бунтовщиков и отпустили остальных рабов.

Американское правительство заявило, что в случае с «Амистадом» прецедент не был создан. Судно «Креол» перевозило не африканских рабов, а американских, рожденных в рабстве. Также «Креол» не мог рассматриваться как судно, осуществлявшее работорговые операции. В этом случае имела место перевозка рабов из одной точки страны в другую. Однако британцы не согласились с протестом американцев (хотя впоследствии, в 1855 году, они выплатили им 110 000 долларов компенсации).

Естественно, случай с «Креолом» вызвал в «рабовладельческих штатах» бурю протеста и негодования по отношению к Великобритании. Оскорбление американскому флагу было настолько незначительным, что не смогло всколыхнуть нацию, и центральным вопросом для обсуждения стал снова вопрос о рабстве. На самом деле большая часть американцев была на стороне Великобритании в этом вопросе.

Джошуа Рид Гиддингс (род. 6 октября 1795 года в Тиога Пойнте, Пенсильвания) был в это время виговским конгрессменом от штата Огайо. Он был яростным борцом за отмену рабства и, вместо того чтобы использовать этот случай для разжигания ненависти к Британии, предложил резолюцию о полной отмене рабства и запрете использования прибрежного судоходства для перевозки рабов между штатами.

Конгрессмены из «рабовладельческих штатов» были до ужаса напуганы этой атакой (как им казалось) на людей, ставших жертвами восстания рабов и пострадавших от британской агрессии. Они не только убедили конгресс отклонить резолюцию Гиддингса, но и предложили в ответ вынести ему вотум недоверия. Вотум вынесли, и Гиддингс сразу же подал в отставку. Вернувшись в штат, он снова предложил свою кандидатуру для выборов в конгресс, чтобы убедиться, что дома ему доверяют. 8 мая 1842 года он был снова выбран подавляющим большинством голосов.

Напряжение нарастало. Политика рабства становилась все подлее и беспощадней.

Довольно странно, но в этот период произошло еще одно восстание, но его организовали белые, а не черные, и произошло оно не в «рабовладельческих штатах», а в старом, внешне благополучном штате Род-Айленд.

В каком-то смысле Род-Айленд был самым консервативным из всех двадцати шести штатов. Это был единственный штат, который не принимал участия в конституционной Конвенции, и в то же время это был самый последний, тринадцатый штат, который все-таки принял ее и присоединился к Союзу. Они не хотели присоединяться до тех пор, пока президентом не стал Вашингтон и над ними не нависла явная угроза введения карательных экономических мер.

Теперь, спустя пол столетия после принятия конституции, правительство штата все еще руководствовалось в своей деятельности хартией 1663 года, в которой говорилось, что голосовать могли только те, кто имел определенный надел земли. Этому требованию соответствовала меньшая часть мужского населения Род-Айленда. Остальные жители полностью игнорировались теми, кто был у власти.

Те, кто был лишен права голосовать, все больше и больше возмущались этой ситуацией. Их лидером стал Томас Вилсон Дорр (род. 5 ноября 1805 года в Провиденсе, Род-Айленд), адвокат, который имел право голосовать. Дорр выступал за расширение избирательного списка с 1834 года, когда его избрали в законодательное собрание Род-Айленда. В 1834 году он организовал «Народную партию», чтобы действовать.

Представители «Народной партии», собравшись в 1841 году, подготовили и провели новую конституцию штата, которая предоставляла всем взрослым белым мужчинам штата право принимать участие в голосовании. «Народная партия» контролировала северную часть Род-Айленда. Там они объявили выборы, провели их и 18 апреля 1842 года выбрали Дорра губернатором. Инаугурация прошла в Провиденсе.

Официальное правительство штата Род-Айленд также провело выборы и перевыбрало губернатором Самюэля В. Кинга, инаугурация которого прошла в Нью-Порте.

На какое-то время в этом крошечном штате (самом маленьком в Союзе как в то время, так и сейчас) образовались два правительства, но с юридической точки зрения легитимным губернатором был, конечно же, Кинг. Кинг объявил Дорра мятежником, ввел военное положение и стал собирать местную милицию.

Дорр и его сторонники приготовились сопротивляться. Обе стороны обратились к президенту Тай лору, который посоветовал прийти к компромиссу, но дал ясно понять, что, как президент, он обязан поддерживать законное правительство штата. Это привело к так называемому «Восстанию Дорра». 18 мая 1842 года Дорр предпринял нерешительную попытку захватить арсенал с оружием в Род-Айленде, но затем покинул территорию штата. Вернувшись 31 октября 1843 года, он добровольно сдался властям и был осужден за измену. 25 июня 1844 года его осудили на пожизненное заключение, но он попал под амнистию и был выпущен на свободу уже в следующем году. Восстание потерпело фиаско, если судить по военным результатам, которые были равны нулю. Тем не менее Дорр все-таки победил, но в другом смысле, потому что высший свет Род-Айленда понял, что больше нельзя руководить штатом по-старому, и созвал конституционную конвенцию, где была принята новая конституция, позволявшая большему количеству населения принимать участие в голосовании. Хотя предоставлялось это право не всем. Чернокожие не могли голосовать, несмотря на то что они были свободными, также не могли голосовать те, кто родился за границей, даже если они и были гражданами Соединенных Штатов. Продолжительный запрет на участие в голосовании в Род-Айленде тех, кто родился за границей, был типичным проявлением «нативизма», который не раз досаждал Соединенным Штатам. Может показаться странным, что в стране, полной иммигрантов, было так много противников иммигрантов, которые не хотели считать их частью своего общества, хотя их разделяли всего одно или два поколения.

Зачастую такое отношение становилось результатом реакции на постоянно менявшиеся модели иммиграции. Многим казалось, что их собственная иммиграция из одной страны или группы стран была нормальной, и их надо отличать от тех иммигрантов, которые прибыли из других стран, говорили на других языках, исповедовали другие религии и имели другую культуру.

На 1830—1840-е годы пришлись огромные волны иммиграции из Германии и Ирландии. Большинство приезжих были католики. Среди старых поселенцев, которые в большинстве своем были протестантами, вскоре стали распространяться антикатолические предубеждения против новых иммигрантов, Моментально возникли протесты против того, чтобы им сразу давали гражданство, разрешали принимать участие в политической жизни и допускали к политическому и экономическому влиянию.

Выступать против католиков открыто было очень трудно, так как в конституции была закреплена свобода вероисповедания. Гораздо легче и безопаснее было выступать против них как рожденных не на территории Соединенных Штатов, потому что в конституции никак не регулировались отношения с иностранцами.

В результате в американской политике стал распространяться «нативизм». В 1837 году в Вашингтоне была образована «Ассоциация коренных американцев», а в июне 1843-го в Нью-Йорке — «Американская Республиканская партия», основу политической платформы которой составляли требования об ужесточении процедуры предоставления гражданства, голосования и службы на государственных должностях для иностранцев.

Нативисты никогда не стремились во властные структуры, хотя один из них был избран в 1844 году мэром Нью-Йорка, а другой — мэром Бостона в 1845-м. В какое-то время их позиции были очень сильны, и они поддерживали баланс власти; политики старались им угождать, потому что, не считая себя нативистами, они, тем не менее, не могли себе позволить лишиться их голосов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Техас и политика

Новое сообщение ZHAN » 19 авг 2020, 18:14

Катастрофа, которой обернулся приход к власти Тайлора, окончательно разразилась в середине выборов 1842 года. Виги вернули себе власть в Сенате, где трудно добиться быстрой смены превосходства одной из партий, потому что всегда выбирается только одна треть его членов. Однако в Палате представителей, где все выбираются одновременно, демократы добились в конгрессе двадцать восьмого созыва огромного перевеса в голосах, набрав 142 против 79.

31 марта 1842 года Клей вышел из состава Сената, чтобы посвятить себя перестройке партии вигов. За полтора года до этого, сразу после оглушительной победы на выборах, никто и подозревать не мог, что необходимость в этом возникнет так скоро.

Явное ухудшение позиций вигов возродило надежды Тайлора на политическое будущее. Хотя раньше он выбирался от них, теперь их отношения были полностью разрушены. Если он хотел быть переизбранным самостоятельно, то единственный путь лежал через союз с демократами.

Демократы демонстрировали стабильный рост и после Джексона становились все больше и больше консерваторами. В то время вопрос рабства был самой главной проблемой для сторонников «прав штатов», и демократы — всегда отличавшиеся четкостью своих позиций в отношении «прав штатов» — стали постепенно перекладывать ее на плечи штатов, стараясь таким образом снять проблему рабства с повестки дня как национальный вопрос. В итоге те, кто считал рабство отвратительным фактом, обратились против партии вигов.

Это означало, что «рабовладельческие штаты» становились на сторону демократов (и оставались там еще целое столетие). Тайлору для получения поддержки демократической партии необходимо было сконцентрироваться на вопросах, важных для «рабовладельческих штатов». Поэтому он решил взяться за проблему аннексии Техаса.

Все это время, с момента признания Джексоном в 1837 году независимости Техаса, в «рабовладельческих штатах» преобладали настроения за его скорейшую аннексию. И только непримиримость крикунов из «свободных штатов» стояла у них на пути.

В то же время независимость Техаса была слишком зыбкой, так как Мексика отказалась подтвердить подписанный Сантой Анной документ и не признала его независимость. Техасу надо было найти где-нибудь сильную поддержку. Поэтому Мирабу Бонапарт Ламар (род. 16 августа 1798 года в округе Уоррен, Джорджия), который в битве на реке Сан-Хасинто повел в бой кавалерию и в 1838 году стал вторым президентом Техаса, понимая все это, попытался расширить территорию Техаса до Тихого океана. Однако Мексика довольно легко блокировала эти попытки. Тогда Ламар стал искать признания у европейских держав, и тут он добился успеха. Франция признала независимость Техаса в октябре 1839 года, Великобритания — в ноябре 1840 года, а за ними последовали и остальные, менее могущественные державы.

Признание независимости Британией привело к усилению в Соединенных Штатах экспансионистских требований по аннексии Техаса. Основным аргументом было то, что если Соединенные Штаты не аннексируют Техас, то он превратится в британскую марионетку, и тогда они получат на юге такое сильное влияние Британии, как и на севере. Для жителей северных территорий, ставших ярыми противниками Британии после событий в Канаде, такой аргумент перевешивал риск последующего за аннексией усиления «рабовладельческих штатов». Тайлор решил, что аннексия Техаса будет скорее популярной, чем непопулярной в Соединенных Штатах, и стал готовиться к выборам, строя свою платформу на этом тезисе.

Даниэль Вебстер, который остался с Тайлором, когда все остальные виги покинули его, не собирался становиться тем мостиком, по которому рабовладельческий Техас сможет войти в состав Союза. Поэтому он покинул пост госсекретаря 8 мая 1843 года.

Через месяц Тайлор назначил вместо него министра ВМС Абеля Паркера Апшера (род. 17 июня 1791 года в округе Нортгемптон, Виргиния). Апшер сразу же начал переговоры с Сэмом Хьюстоном, который в 1841 году был избран президентом Техаса во второй раз. Ситуация была критической, потому что было непонятно, получится ли провести договор об аннексии через Сенат, в котором большинство принадлежало вигам. Апшер решительно и безоговорочно заверил Хьюстона в том, что Сенат согласится. Он также успокоил его по поводу угроз Мексики, пообещав, что Соединенные Штаты возьмут на себя оборону техасских границ. Но перед урегулированием последних формальностей Апшер с президентом и другими официальными лицами совершил круиз на военном корабле «Ю.С.С. Принстон». 28 февраля 1844 года, во время церемониального залпа одного из больших орудий, произошел случайный взрыв, в результате которого были ранены и убиты несколько человек. Апшер оказался среди тех, кто погиб (Тайлора не задело, и он остался жив).

К этому моменту благосклонное отношение Тайлора к проблемам «рабовладельческих штатов» стало настолько очевидным, что старая вражда между демократами могла быть забыта. Кэлхун и его сторонники из Южной Каролины, которые ушли в тень после споров о нуллификации, могли теперь вернуться. 6 марта 1844 года Кэлхун дал согласие стать госсекретарем Соединенных Штатов, чтобы обеспечить контроль над аннексией Техаса.

12 апреля Кэлхун подписал договор об аннексии, который обсуждал до него Апшер, после чего с триумфом заявил, что этот договор укрепит, как и предполагалось, позиции «рабовладельческих штатов». Он сказал, что одним из достоинств этого договора будет то, что он воспрепятствует отмене рабства в Техасе, чтобы убедиться в помощи Британии против Мексики.

Сторонники отмены рабства гневно отреагировали на это известие и были полны решимости сделать все, что в их силах, чтобы заблокировать аннексию.

Однако у «рабовладельческих штатов» был припрятан козырь. За Скалистыми горами находилась Территория Орегон, которая протянулась от 42-го градуса северной широты (от границы с Мексикой) до 54-го градуса 40 минут, самой южной точки Аляски.

Эта территория с 1818 года находилась под совместным британо-американским контролем, но в начале 1840-х американские иммигранты начали проникать туда, и к 1845 году там уже проживало пять тысяч американских поселенцев. Совместный контроль больше не работал. Настало время принять конкретное решение.

Британцы были готовы отдать Соединенным Штатам часть территорий южнее реки Колумбия, но хотели сохранить за собой реку, богатую лососем. В ответ на это предложение в Соединенных Штатах поднялась волна возмущения с требованием присоединения всех орегонских территорий. Этот протест нашел выражение в слогане «пятьдесят четыре — сорок или война».

Представители «рабовладельческих штатов» во главе с Кэлхуном оказались проницательными и стали поощрять возмущение, надеясь, что «свободные штаты», желая увеличить американскую территорию за счет новых земель, на которых не было рабства, согласятся заплатить за это ценой аннексии Техаса.

Итак, предвыборная борьба 1844 года развернулась вокруг двух вопросов: Техаса и Орегона. Сторонники отмены рабства оказались в затруднительном положении, потому что вынуждены были противостоять расширению и усилению Соединенных Штатов таким способом.

Виги, набирая силу в «свободных штатах», выступали против аннексии Техаса. Они бы не выдвинули кандидата, который четко и недвусмысленно дал бы понять, что он будет против этой аннексии.

Таким человеком был Генри Клей. В 1840 году он отказался, чтобы обеспечить победу вигам, и тогда это привело к катастрофе. Во второй раз он не собирался этого делать. Поэтому 27 апреля 1844 года он опубликовал письмо, в котором выступал против аннексии Техаса. Это расставило все по своим местам, как и хотели виги. Съезд партии вигов прошел в Балтиморе 1 мая, и Клея выдвинули кандидатом в президенты при всеобщем одобрении. Выдвинуть кандидата в вице-президенты оказалось намного сложнее, но после трех попыток виги все-таки выдвинули Теодора Фрелингхойсена (род. 28 марта 1787 года в Миллстоуне, Нью-Джерси). Он был сыном одного из полковников, принимавших участие в революционной войне.

У демократов ситуация была намного сложнее.

Все маневры Тайлора не помогли ему снискать расположение демократической партии. Они не хотели прощать предателя 1840 года. Тайлор попытался организовать свое выдвижение в качестве независимого кандидата, собрав большое количество сторонников на митинг в Балтиморе 27 мая 1844 года, но его дело было настолько безнадежным, что 20 августа он покинул предвыборную гонку.

Тайлор стал первым президентом, который, отработав первый срок, не был повторно выдвинут на второй. Это создало временной прецедент. В течение последующих двадцати лет ни один президент не баллотировался на второй срок, и в какой-то момент стало казаться, что выдвижение президента на один срок может стать новой американской традицией.

27 мая демократическая партия собралась в Балтиморе. По логике, кандидатом должен был стать Ван Бюрен, который все еще оставался лидером партии. Он был из «свободного штата» Нью-Йорк и поэтому не испытывал особого энтузиазма по отношению к аннексии Техаса. Ему ужасно хотелось избавиться от этого вопроса в предвыборной кампании. Зная, что Клей против аннексии и что Клей будет кандидатом от партии вигов, «маленький волшебник» решил рискнуть и сыграть наудачу. Он договорился с Клеем, и в тот день, когда тот опубликовал свое письмо против аннексии, Ван Бюрен сделал то же самое от своего имени. Теперь оба кандидата были против, и тему можно было закрыть.

Но Ван Бюрен ужасно просчитался. Его договор с Клеем мог помочь ему в случае, если бы предвыборная кампания уже началась, но до этого ему надо было еще пройти процедуру назначения кандидатом, а это теперь стало невозможным. Демократы из «рабовладельческих штатов», разозленные заявлением Ван Бюрена, решили проявить упрямство и не выдвигать его кандидатом. Ван Бюрен получил большинство голосов, но ему необходимо было набрать две трети. Этого не произошло, и ему отказали.

Репортеры впервые рассылали свои отчеты по телеграфу о том, как демократы, собравшись в Балтиморе 27 мая 1844 года, в восьмой раз проводили голосование по своему кандидату. Было ясно, что Ван Бюрена не выберут, даже если им пришлось бы сидеть там вечно.

Во время восьмого голосования несколько голосов отдали за Джеймса Нокса Полка (род. 2 ноября 1795 года в округе Мекленберг, Северная Каролина). Его не очень хорошо знали, хотя он добросовестно работал в Палате представителей и еще в качестве губернатора штата Теннесси. В своей работе он всегда чувствовал серьезную поддержку своего коллеги из Теннесси, Эндрю Джонсона.

После того как на восьмом раунде стало ясно, что Ван Бюрен выбыл из игры, все неожиданно вдруг обратились в сторону Полка, и на девятом туре его выбрали кандидатом. Таким образом, он стал первой «темной лошадкой» в американской истории [На предвыборном жаргоне «темная лошадка» означает человека, чьи возможности в предвыборной гонке остаются неясными, поэтому в отношении него нельзя сделать никакого четкого прогноза. Этот термин, впервые использованный в 1831 году Бенджамином Дизраэли (будущим британским премьер-министром) в одной популярной новелле для обозначения неожиданного победителя в скачках, стал использоваться в американской политике по отношению к человеку, которого никто не воспринимал в качестве возможной кандидатуры для выдвижения].

Кандидатом в вице-президенты демократы выбрали Джорджа Миффлина Далласа (род. 10 июля 1792 года в Филадельфии, Пенсильвания). Он был сыном Джеймса Далласа (министра финансов при президенте Мэдисоне), а также бывшим сенатором и послом в России (город Даллас в штате Техас, который в то время только стал образовываться, пару лет спустя был назван в его честь).

Но в поле зрения был еще один человек — Бирни, которого снова выдвинули кандидатом от «Партии свободы». Он выступал с аболиционистской платформой.

После выдвижения кандидатов вигам уже казалось, что выборы у них в кармане. Опытный, всем известный Клей против никому не известного противника. У вигов даже был такой насмешливый лозунг в то время: «Кто такой Джеймс Н. Полк?»

В июне 1844 года подконтрольный вигам Сенат отклонил договор об аннексии Техаса, разработанный Апшером и Кэлхуном, в результате чего Техасу снова отказали в присоединении к Соединенным Штатам (Великобритания была очень рада этому, надеясь, что ей удастся заполучить в лице Техаса зависимого от нее союзника, и поэтому настойчиво убеждала Мексику признать его независимость).

Отказ Сената, тем не менее, никак не помог Клею. Пол с радостью узнал о поддержке старого, но все еще боготворимого многими Джексона, и демократы развернули энергичную кампанию, направленную на расширение американских территорий. Будоражившие воображение мысли о новых землях, новой силе, новых успехах оказались для многих американцев необычайно привлекательными, к тому же многие жители «свободных штатов» очень хотели, чтобы территория Соединенных Штатов увеличивалась, пусть даже за счет усиления «рабовладельческих штатов».

Клей чувствовал, что удача отвернулась от него и повернулась лицом к никому не известному Полку. Поэтому в июле Клей написал пару писем в одну алабамскую газету, пытаясь объяснить, что на самом деле он был не против аннексии Техаса, а против распада Союза. Если бы был хоть какой-нибудь способ аннексировать Техас «без позора, без войны и с согласия всех членов Союза», то он был бы не против.

Эти письма были ужасной ошибкой, так как они все равно никого не убедили, но вместо этого были широко использованы демократами для того, чтобы высмеять его и показать, что это был акт отчаяния беспринципного человека, пытавшегося усидеть на двух стульях одновременно. Эти два письма окончательно оттолкнули от Клея его сторонников и доказали его поражение.

На проходивших 4 декабря 1844 года президентских выборах Клей потерпел поражение третий раз в своей жизни. Это было самое ужасное поражение, потому что разница в голосах была невероятно маленькой. Клей получил 1 300 097 голосов, а Полк — 1 338 464. Разница составляла всего 38 000 голосов. В действительности, если бы Бирни не принимал участия в выборах и если бы те, кто голосовал за «Партию свободы», проголосовали за Клея (как они наверняка бы сделали, предпочтя его Полку), Клей получил бы большинство. Бирни набрал 62 300 голосов — все еще мало, но уже в девять раз больше, чем в 1840 году. И это был первый признак того, что аболиционизм стал набирать силу.

Голоса Бирни сыграли свою роль и в коллегии выборщиков. 170 из них проголосовали за Полка и 105 — за Клея. Ключевым моментом была потеря 36 голосов выборщиков из Нью-Йорка. Если бы они были на его стороне, то Клей выиграл бы со счетом 141 на 134 в свою пользу. В прямом голосовании Клей проиграл в Нью-Йорке всего 5080 голосов. За Бирни там отдали свои голоса 15 812 человек, а ведь они тоже могли бы быть за Клея.

Вполне вероятно, что, не будь этих алабамских писем Клея, часть избирателей, проголосовавших за Бирни, отдала бы свои голоса ему. Таким образом, этот поступок оказался самым ужасным просчетом в истории президентских кампаний, а весь процесс выборов — наглядным примером того, как маленькая группа может повлиять на исход выборов в равномерно разделенном электорате. Это также объясняет, как аболиционистам удалось обеспечить победу на выборах того человека, который, с их точки зрения, был наихудшей альтернативой. (Выборы 1844 года были последними, которые проводились в декабре. После этого их перенесли на первый вторник после первого понедельника в ноябре, в период между 2 и 8-м числами месяца, и до сих пор они проводятся именно в этот день.)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Техас и война

Новое сообщение ZHAN » 20 авг 2020, 18:54

Первым следствием победы Полка стало объявление Тайлором (который оставался президентом до 4 марта 1845 года) мандата на аннексию. Возможности мирного присоединения Техаса все еще не было, так как для этого требовалась поддержка двух третей Сената, который контролировали виги. Поэтому Тайлор предложил принять совместную резолюцию конгресса, для одобрения которой требовалось лишь простое большинство голосов.

Деморализованные своим поражением, виги не смогли воспрепятствовать этому шагу. Резолюция прошла Сенат с соотношением голосов 27 «за» и 25 «против», после чего с облегчением была принята в Палате представителей, где демократы чувствовали себя как дома.

Великобритании наконец удалось уговорить Мексику признать независимость Техаса, но было уже поздно. Техас еще не попал под протекционизм Великобритании и, учитывая возможность присоединения к Соединенным Штатам, не спешил это сделать.

Его опередил в этом другой «рабовладельческий штат». 3 марта 1845 года, в последний день Тайлоровского президентства [Эндрю Джексон, чьи действия сыграли очень важную роль в присоединении Флориды, дожил до этого момента и умер 8 июня 1845 года], двадцать седьмым штатом в Союзе стала Флорида. А 29 декабря 1845 года двадцать восьмым штатом стал Техас (в это время Полк уже исполнял обязанности одиннадцатого президента).
Изображение

Теперь в Союзе было пятнадцать «рабовладельческих» и тринадцать «свободных» штатов. Однако 28 декабря 1846 года к Союзу в качестве двадцать девятого штата присоединяется Айова, а 29 мая 1848 года Висконсин становится тридцатым штатом. И в Айове, и в Висконсине рабство было запрещено конституцией штатов, так что количество «свободных штатов» снова стало равно количеству «рабовладельческих» — по пятнадцать с каждой стороны.

Но присоединение Техаса вряд ли могло пройти спокойно, без войны с Мексикой. Мексика предупредила, что аннексия означает войну, но представители «рабовладельческих штатов» хотели этой войны, потому что тогда можно было бы захватить часть территории Мексики и превратить ее в рабовладельческие штаты.

Летом 1845 года Джон Л. О'Салливан, редактор одного журнала, написал о необходимости «выполнить наше явное предназначение и расселиться по всему континенту, предоставленному Провидением для свободного развития наших ежегодно преумножающихся миллионов». Фраза «явное предназначение» подразумевала неизбежность постоянного расширения территории Соединенных Штатов — конечно же, до Тихого океана. А там, кто его знает, куда еще?

Однако если «явному предназначению» Соединенных Штатов и суждено было осуществиться, то это должно было произойти быстро и единовременно. Ссориться параллельно с Мексикой из-за Техаса и с Великобританией из-за Орегона было невозможно.

Полк, выбранный президентом на платформе расширения Соединенных Штатов, настойчиво поддерживал принцип «пятьдесят четыре — сорок или война» или говорил, что поддерживает, но в любом случае, если бы дело дошло до войны, он предпочел бы договориться по Орегону. Во-первых, Великобритания была более сильным противником и, во-вторых, Полк был из «рабовладельческого штата» и поэтому больше интересовался Юго-Западом, чем Северо-Западом.

Великобритания, конечно, могла бы, зная о трудной ситуации, в которой оказались Соединенные Штаты из-за Техаса, выдвинуть очень жесткие требования, но у нее самой были в это время серьезные проблемы: в Ирландии разразился голод, а в самой Британии начались волнения рабочего класса. В связи с этим Великобритании необходимо было найти разумный компромисс. Она согласилась с расширением территории от 49-го градуса до Тихого океана, отдав, таким образом, Соединенным Штатам три пятых территории Орегона.

6 июня 1846 года договор с условиями этого компромисса, переговоры по которому вел госсекретарь Джеймс Бьюкенен (род. 23 апреля 1791 года около Мерсерсберга, Пенсильвания), лег на стол Полка. Полк отправил его в Сенат, который правильно оценил угрозу на Юге и не осмелился рисковать на Севере.

19 июня 1846 года договор был формально одобрен, и американский флаг, наконец, добрался до Тихого океана. Северная граница между Соединенными Штатами и Канадой приобрела тот вид, который она имеет до сих пор. Спустя семьдесят лет после объявления независимости Соединенные Штаты наконец-то распростерлись «до самого синего моря» [Это фраза из песни Кэтрин Ли Бэйт «Прекрасная Америка», опубликованной в 1893 году].

Но пока шли переговоры с Великобританией, кризис на Юге достиг своей кульминации.

Тем временем взоры американцев обратились к Калифорнии, той части Тихоокеанского побережья, которая располагалась южнее Орегона и была населена испанцами, переехавшими туда из Мексики во времена революционной войны за свободу Соединенных Штатов.

В то время, когда Мексика боролась за независимость с Испанией, Калифорния оставалась верной своей метрополии. Она с большой неохотой присоединилась к Мексике только после того, как стало ясно, что испанскому могуществу пришел конец. При этом Калифорния несколько раз восставала против мексиканских губернаторов. К 1840 году началось постепенное проникновение американцев на западные территории Калифорнии, как это было раньше с Орегоном (многие из них переселялись из-за депрессии 1837 года). К 1845 году в Калифорнии уже проживали семьсот американцев, что составляло 10 процентов населения. Возникло ощущение, что американцы рано или поздно захватят эти земли. В конце концов, это было «явное предназначение» Соединенных Штатов.

Поэтому Полк следил не только за Техасом, но и за Калифорнией, действуя в обоих направлениях.

В Техасе проблема заключалась в определении границ. Мексиканская провинция Техас располагалась между реками Ред и Нуэсес (теперь эта территория составляет восточную часть штата Техас). Естественно, все население Техаса проживало именно в этом районе.

Техасцы, однако, претендовали на все земли до реки Рио Гранде, и эта территория была почти в три раза больше всей провинции и даже больше нынешней территории штата.

Население спорных территорий состояло практически полностью из индейцев. Ни техасцы, ни мексиканцы не могли предъявить права на эту землю по праву фактического владения, но Полк стал на сторону техасцев. Как только Техас дал ясно понять, что он собирается принять предложение и присоединиться к Союзу, Полк приказал оккупировать спорные территории. Войскам, которые 28 мая 1845 года были отправлены южнее реки Нуэсес, был отдан приказ не предпринимать никаких враждебных действий против мексиканцев на спорных территориях, если не будет объявлена война. Ими командовал генерал Захария Тайлор (родившийся 24 ноября 1874 года в округе Ориндж, штат Виргиния). Он был сыном полковника Тайлора, принимавшего участие в революционной войне, войне Черного Ястреба и Второй семинольской войне. В последней ему дали имя «старый грубиян на взводе» за его грубые манеры и боевые качества.

Тайлор привел свои войска в город Корпус Кристи, чуть южнее устья реки Нуэсес, и там довел их численность до трех тысяч пятисот человек. Это была самая большая военная группировка американских военных, собранных в одном месте, начиная с войны 1812 года.

В Калифорнии Полк использовал Джона Чарлза Фремонта (род. 31 января 1813 года в Саванне, Джорджия), колоритного и смелого первооткрывателя, который в 1841 году женился на дочери могущественного сенатора Бентона из штата Миссури. В 1842 году, в связи с необходимостью решения орегонской проблемы, Фремонт возглавил исследовательскую экспедицию в этом регионе.

Теперь, весной 1845 года, его под видом еще одной исследовательской экспедиции отправили на запад, однако у него были секретные инструкции, как действовать, если начнется война с Мексикой. В декабре 1845 года он добрался до Калифорнии, и там, весной 1846 года, когда вся страна ожидала начала войны у реки Рио Гранде, Фремонт стал подстрекать поселенцев к восстанию. Калифорнийцы провозгласили «Республику медвежьего флага», названную так потому, что у них на белом флаге были медведь гризли и звезда.

Полк оказался в очень удобном положении. Благодаря армии на юге Нуэсес и находившейся на грани восстания Калифорнии, он, не объявляя войны, мог добиться от Мексики всего, чего хотел. Поэтому в ноябре 1845 года он послал в Мехико конгрессмена Джона Слайделла из штата Луизиана (род. в 1793 году в Нью-Йорке). Слайделл должен был предложить мексиканцам продать разные регионы северных провинций за сорок миллионов долларов.

Это могло сработать. Техас уже давно был потерян, а остальные северные провинции практически пусты. Если бы мексиканское правительство смогло сохранить переговоры в секрете, то соглашение наверняка было бы достигнуто. Однако слухи о миссии Слайделла просочились в народ, и настроения мексиканцев оказались настолько враждебными, что его даже не смогли принять. В марте 1846 года Слайделл был вынужден покинуть Мехико, и негодование в Соединенных Штатах достигло невиданных высот — частично из-за новости (ложной), что Мексику подбивал к непослушанию традиционный враг Соединенных Штатов — Великобритания, с которой еще не до конца был урегулирован вопрос спорных территорий в Орегоне.

Как только Полк понял, что Мексика не пойдет на контакт со Слайделлом и не захочет мирно согласиться с требованиями Соединенных Штатов, он сразу начал военную конфронтацию, приказав Захарию Тайлору направить свои войска на юг, к Рио Гранде. К концу марта четыре тысячи американских солдат оказались у русла реки Рио Гранде, на северном берегу. Как раз напротив этого места, у города Матаморос, расположились пять тысяч мексиканских солдат.

Мексиканский командующий послал Тайлору сообщение с требованием отойти к реке Нуэсес, но тот отказался. Тогда тысяча шестьсот мексиканских кавалеристов пересекли реку Рио Гранде и 25 апреля 1846 года напали на группу разведки американцев из тридцати шести человек. Они убили одиннадцать и ранили пятерых из них, захватив остальных в плен. Тайлор немедленно послал в Вашингтон сообщение о том, что начались военные действия.

Полк в это время уже готовился выступить перед конгрессом с предложением об объявлении войны. Когда пришло сообщение о столкновении, он сразу же переделал свое послание и представил факты таким образом, что Мексика вступила на американскую землю и пролила американскую кровь.

К 12 мая 1846 года все формальности была завершены. Соединенные Штаты и Мексика оказались в состоянии войны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мексика

Новое сообщение ZHAN » 21 авг 2020, 18:42

Поначалу казалось, что силы обеих сторон равны. Мексика была не намного меньше Соединенных Штатов по территории, однако ее армия была в шесть раз больше американской. Мексика рассчитывала на помощь Великобритании и Франции (которую она так и не получила) и на внутренние противоречия между американцами. Такое противоречие действительно существовало. Многие люди в «свободных штатах» выступали против «войны мистера Полка» (одним из наиболее категоричных противников был молодой конгрессмен от штата Иллинойс по имени Авраам Линкольн).

Полк знал о существующих проблемах и понимал, что ему нужна была быстрая победа, пока оппозиция в «свободных штатах» не объединилась и не стала опасной и пока в конфликт не решила вмешаться Великобритания. С другой стороны, ему следовало опасаться быстрой победы, потому что успешные генералы часто приобретали потом большое политическое влияние, а верховный главнокомандующий армии Уинфилд Скотт был к тому же еще и вигом.

Поэтому Полк решил попридержать Скотта в Вашингтоне и передать командование Тайлору, который хоть и был вигом, но, наверное, менее опасным.

Полк ошибся. «Старый грубиян на взводе» оказался способным генералом. Он не стал ждать официального объявления войны. После атаки мексиканцев он сразу же перешел в контратаку и быстро победил в двух сражениях против превосходящих сил противника севернее реки Рио Гранде. Эти две победы продемонстрировали превосходство американцев в подготовке солдат и технических аспектах, в частности в артиллерии.

После этого Тайлор пересек реку Рио Гранде и к 18 мая, спустя всего неделю после официального объявления войны, Техас был полностью очищен от врага. Тайлор расположился в городе Матаморосе, а мексиканцы полностью отступили.

Впервые в своей истории Соединенные Штаты провели успешную оборонительную войну на вражеской территории. Тайлор сразу стал героем, и добровольцы со всех Соединенных Штатов (за исключением враждебно настроенной Новой Англии) потянулись в армию.

Но Полк не забыл и о Калифорнии. Полковник Стефан Вате Карни (род. 30 августа 1794 года в Ньюарке, Нью-Джерси) выступил с войсками из форта Ливенворт, штат Канзас, на запад, в направлении Калифорнии. Это произошло в мае 1846 года, с ним были тысяча шестьсот солдат, и к 18 августа он подошел к городу Санта Фе, главному мексиканскому городу в северной провинции между Техасом и Калифорнией, который сразу же занял. Там он узнал, что американцы в Калифорнии, поощряемые Фремонтом, подняли восстание. 25 сентября Карни покинул город Санта Фе и поспешил на восток. С ним были всего 120 человек.

Добравшись до юга Калифорнии в начале декабря, он увидел, что положение американцев очень шаткое. Взяв на себя командование, он умело и решительно принялся за дело, и в течение месяца мексиканцы в Калифорнии были разбиты. Но настоящей проблемой для Карни стал Фремонт, который не хотел отказываться от своего влияния и контроля в Калифорнии. Как только Карни получил подкрепление, он арестовал Фремонта, которого впоследствии отдали под трибунал и осудили, несмотря на вмешательство его тестя, сенатора Бентона.

И пока Карни (без особого труда) одерживал победы и завоевывал территорию, которая так нужна была Соединенным Штатам, Захария Тайлор продолжал двигаться на юг, оставив позади Рио Гранде.

Отступавшая мексиканская армия закрепилась в городе Монтерее, в ста милях южнее от Рио Гранде. В течение лета, укрепляя и оснащая свою армию, Тайлор внимательно и осторожно следил за противником. В его распоряжении были уже шесть тысяч шестьсот человек. Наконец 21 сентября они были готовы, и Тайлор дал команду атаковать город Монтерей с востока, а еще две тысячи солдат атаковали его с запада. Мексиканские войска защищались храбро, отстаивая каждый дюйм. Сражение длилось несколько дней, каждый дом превратился в отдельное поле боя, но американской артиллерии невозможно было долго противостоять. 25 сентября 1846 года город Монтерей был вынужден сдаться.

Потери Тайлора составили 120 человек убитыми и 368 ранеными. Их можно было назвать средними, но они были больше, чем у мексиканцев. Более того, у Тайлора было плохое снабжение, потому что он находился в глубине территории противника. Поэтому он поступил мудро, согласившись на восьмидневное перемирие, в течение которого его войска могли восстановиться.

Когда Полк услышал об этом [Все сообщения и новости передавались в то время долго, потому что Соединенные Штаты еще не сумели технически обеспечить телеграфное сообщение с передвигавшимися войсками], он пришел в ярость. Промедление было опасно, так как ему нужна была быстрая победа. Он и так уже стал подозревать Тайлора, особенно после промежуточных выборов, которые показали усиление позиций вигов. В конгрессе тринадцатого созыва вигам удалось получить контроль над Палатой представителей, и там уже ходили разговоры о том, чтобы выдвинуть Тайлора кандидатом в президенты в 1848 году.

Поэтому Полк решил использовать это восьмидневное перемирие против Тайлора. Он заставил Тайлора прекратить военные действия, чтобы «неудобная» слава полковника постепенно растаяла.

И хотя Тайлор вынужденно оказался в состоянии бездеятельности, военная кампания на этом не закончилась, потому что Мексика не демонстрировала признаков слабости и не собиралась сдаваться. Потеряв половину северных территорий, мексиканцы собрались с силами и с отчаянной решимостью атаковали город Монтерей.

Политический трюк, который попытался перед этим сделать Полк, потерпел неудачу. Санта Анна, руководивший Мексикой во времена Техасского восстания, находился теперь в ссылке. Полк тайно предложил ему вернуться и захватить власть, надеясь, что Санта Анна после этого начнет мирные переговоры. Однако Санта Анна, вернувшись и быстро взяв власть в свои руки, вместо переговоров решил продолжать войну.

Тем временем генерал Скотт продолжал указывать на то, что силы мексиканцев сконцентрированы на юге и до тех пор, пока не будет захвачена их столица Мехико, страну нельзя будет победить. Расстояние от Монтерея до Мехико составляло восемьсот миль по пересеченной местности, и преодолеть его было почти невозможно, даже если бы Полк и собирался отдать такой приказ Тайлору. Но он, естественно, не собирался.

Но Скотт указывал на то, что можно добраться до Мехико по морю. Соединенные Штаты уже захватили господство на море и к тому времени заблокировали несколько мексиканских портов. Если бы удалось захватить город Вера Круз, то до Мехико от него оставалось бы всего 220 миль.

Полк боялся Тайлора и поэтому решил ввести в дело генерала Скотта. Он послал его с большой армией к городу Вера Круз в январе 1847 года. Полк приказал Тайлору передать под командование Скотта девять тысяч человек, которые были у него в подчинении, и продолжить держать оборону в городе Монтерей. Короче говоря, Тайлор должен был покинуть театр боевых действий и отдать победу Скотту. Такое явное давление на Тайлора как на вероятного кандидата в президенты не могло не встретить такой же жестокий отпор. Виги сразу же стали использовать фигуру Тайлора как невинно пострадавшего.

Но мексиканский командующий Санта Анна хотел заставить Тайлора страдать еще больше. Ему было наплевать на город Вера Круз. Пройти двести миль до Мехико было не так легко, и если бы Скотт отложил свое продвижение до сезона желтой лихорадки, то ему пришлось бы отступить. Единственное, о чем думал Санта Анна, это как уничтожить Тайлора. У этого американского генерала осталось всего пять тысяч человек, он был явно обижен на свое правительство, и это могло сказаться на его поведении в бою. Если бы ему удалось нанести здесь Тайлору серьезное поражение и заставить отступить к границам Техаса, то американская оппозиция могла возмутиться, и это привело бы к заключению мира на условиях Мексики.

Итак, 28 января 1847 года, когда Скотт двигался в направлении города Вера Круз, Санта Анна поспешил на север. В его распоряжении были пятнадцать тысяч человек — самая большая военная группировка, с которой до этого приходилось сталкиваться американской армии.

Тайлор, зная о приближении Санта Анны и понимая, что тот в три раза превосходит его по численности, занял оборонительную позицию у озера Буэно Виста, в сорока милях на запад от города Монтерея.

22 февраля 1847 года Санта Анна оказался у передовой линии обороны Тайлора. Тайлор отказался сдаться в плен, и Санта Анна отдал приказ атаковать. Так началась битва у Буэно Виста. Мексиканцы храбро шли в атаку, и Санта Анна управлял ими умело и решительно, поэтому уступавшие им в численности американцы стали постепенно отступать то тут, то там.

Санта Анне даже удалось послать конницу обойти американцев с фланга.

Однако с американской артиллерией спорить было трудно, и каждая атака солдат Санта Анны заканчивалась большими потерями. В конце концов Санта Анна понял, что ему не удастся прорвать американскую оборону, которой руководил спокойный и невозмутимый Тайлор, а нести такие потери и дальше он позволить себе не мог.

24 февраля Санта Анна отступил на юг, потеряв половину своей армии. Тайлор одержал свою самую большую победу, несмотря на все усилия Полка не дать ему это сделать. Эта победа, одержанная над ненавистным Санта Анной (его нападение на Аламо еще не было забыто), теперь уже не оставляла никаких сомнений в том, что Тайлор будет баллотироваться в президенты в следующем году. Действительно, он не собирался больше рисковать и 26 ноября вернулся в Соединенные Штаты.

9 марта 1847 года, спустя две недели после сражения у Буэно Виста, Скотт высадился южнее города Вера Круз. С одной стороны, он очень хотел побыстрее взять город и убраться с побережья до наступления сезона желтой лихорадки, с другой стороны, он не мог себе позволить лобовые атаки на город, потому что ему надо сохранить армию для других задач. Поэтому он подверг город артиллерийскому обстрелу с моря и суши (что было расценено в Европе как жестокое злодеяние) и 29 марта захватил город практически без потерь. Эта первая в истории Соединенных Штатов комбинированная — морская и наземная — операция закончилась с огромным успехом.

После взятия города Вера Круз Скотт собрался идти по суше до Мехико, и причем как можно скорее. Санта Анна, придя в себя после поражения у Буэно Виста, возводил в это время заградительные сооружения на ведущей в столицу дороге у города Серро-Гордо, в сорока милях от сдавшегося города Вера Круз. Санта Анна не ожидал, что город будет взят так быстро, поэтому появление американской армии оказалось для него неожиданным. Закончить постройку фортификационных сооружений он не успел.

Атака на Серро-Гордо 18 апреля была скорой и не очень хорошо подготовленной, но мексиканцы, захваченные врасплох, были вынуждены отступить.

Скотт преследовал их и 15 мая дошел до города Пуэбло, от которого до столицы Мексики оставалось всего восемь миль. Однако к тому времени истощение армии достигло предела, и потери среди добровольцев, которые пришли в армию на короткий срок, заставили его остановиться, чтобы произвести перегруппировку и дождаться подкрепления.

Помимо всех трудностей этого наступления, Скотту еще постоянно надоедал секретарь госдепартамента Николас Филип Трист (род. 2 июня 1800 года в Шарлотсвилле, Виргиния). Он был в свое время личным серетарем у Томаса Джефферсона, затем у Эндрю Джексона, а теперь стал доверенным лицом президента Полка. Полк послал Триста вместе с армией для того, чтобы заключить мир сразу же после победы в войне и еще внимательно наблюдать за виговским генералом. Естественно, Скотт (которого прозвали «любитель суматохи с перьями») ссорился с Тристом и был обеспокоен сложившейся ситуацией.

Даже после получения подкрепления, прибывшего с генералом Франклином Пирсом (род. 23 ноября 1804 года в Хиллсборо, Нью-Гэмпшир), одним из немногих генералов Новой Англии, принимавших участие в этой войне, Скотт все еще пребывал в замешательстве. Он не мог одновременно защищать уже завоеванные территории, оставшиеся позади города Вера Круз, и вести свои войска дальше, к Мехико. Надо было выбирать: либо оставаться и охранять, либо идти дальше. Скотт принял решение не оставлять никого в тылу и сделал рискованную ставку на быструю победу, в результате которой охрана тыловых коммуникаций перестанет быть необходимой.
7 августа 1847 года он снова двинулся на запад и спустя десять дней был уже у южных окраин Мехико.

От города Сан-Агустин, который находился в восьми милях южнее столицы, до самого Мехико Скотт сталкивался с ожесточенным сопротивлением мексиканцев, так как Санта Анна призвал всех подняться на последний и решительный бой. Потребовалось потратить целых три недели и провести три сражения — все три закончились победой американцев, — до того как удалось 8 сентября наконец-то оказаться в двух милях от юго-восточной границы города Мехико. Последняя битва произошла 14 сентября, и американская армия заняла столицу Мексики.

Оккупация Мехико привела к концу войны. Санта Анна еще пытался атаковать небольшой американский гарнизон в городе Пуэбло, но у него ничего не получилось, и он снова был вынужден покинуть страну. Было ясно, что мексиканцы не могут больше продолжать войну. Несмотря на то что они сражались хорошо, им не удалось победить ни в одном сражении, их северные провинции были безвозвратно утеряны, и столица тоже была захвачена.

18 ноября Полк отозвал Триста, которого сам посылал для подписания мирного договора. Но мексиканцы в это время уже были готовы подписать договор. Поэтому Трист решил рискнуть и не выполнил приказ Полка. Он остался, чтобы провести переговоры о мире в Гвадалупе-Идальго, в четырех милях севернее Мехико. Ко 2 февраля 1848 года договор был составлен.

По договору Гвадалупе-Идальго Мексика отказывалась от большой части территории от Техаса до Калифорнии, которая сейчас находится на юго-западе Соединенных Штатов.

Территории, которые Соединенные Штаты приобрели в Орегоне и на Юго-Западе, увеличили их площадь до трех миллионов квадратных миль, почти в четыре раза больше, чем во времена Войны за независимость. Соединенные Штаты стали теперь огромной страной, равной по территории почти всей Европе.

В ответ Соединенные Штаты согласились выплатить Мексике пятнадцать миллионов долларов и взять на себя ее долги американским гражданам.

Полк был раздражен и взбешен незаконными действиями Триста, но, просмотрев договор, так и не смог ни к чему придраться.

[Некоторые американцы, ослепленные победой, начали требовать аннексии всей территории Мексики, но такой поступок привел бы к катастрофе, так как мексиканцы никогда бы не согласились с таким положением и Соединенным Штатам пришлось бы постоянно прилагать огромные и бесполезные усилия, чтобы обеспечить там порядок. Приобретенная Соединенными Штатами территория была, в большинстве своем, пустой. Поэтому ее можно было населить американцами, превратив в единое целое с остальной территорией страны].

Сенат одобрил его 10 марта 1848 года, а конгресс Мексики — 25 мая. 4 июля он вступил в силу.

Мексиканская война стоила Соединенным Штатам таких же потерь, как и война 1812 года. Однако если война 1812 года привела к шаткой ничьей, то Мексиканская война закончилась оглушительной победой, в результате которой к Соединенным Штагам отошли огромные территории.

Более того (хотя американцы не могли знать об этом тогда), данная война послужила своего рода тренировочным полигоном для тех офицеров, которые спустя всего десять лет должны были принять участие в самой ужасной и трагической войне за всю историю Соединенных Штатов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: История США

Новое сообщение Cedars » 22 авг 2020, 07:38

20 августа 1619 Первые порабощенные африканцы были привезены в английскую колонию Джеймстаун в современном штате Вирджиния.

Изображение
Первые африканские рабы в Джеймстауне
Говорят: в конце концов правда восторжествует, но это неправда (С) А.П. Чехов
Аватара пользователя
Cedars
старшина
 
Сообщения: 1690
Зарегистрирован: 13 дек 2013, 07:56
Откуда: Восточная Сибирь
Пол: Мужчина

Последний компромисс. Новый запад

Новое сообщение ZHAN » 22 авг 2020, 13:28

Противники рабства в Соединенных Штатах были невероятно рады приобретению новых территорий на Юго-Западе.

Техас оставался «рабовладельческим штатом». Это было неоспоримым фактом, и с этим ничего нельзя было поделать. К тому же он был настолько большим, что его можно было бы разделить на три или даже четыре «рабовладельческих штата», каждый из которых мог бы представлять по два сенатора. Половина из недавно приобретенных территорий к западу от Техаса оказывались ниже 32 градусов 30 минут северной широты и, согласно Миссурийскому компромиссу, могли послужить основой для создания там новых «рабовладельческих штатов».

Противники рабства в «свободных штатах» просто не желали допускать этого. Они были полны решимости добиться, чтобы Техас был последним «рабовладельческим штатом», которому было бы разрешено вступить в Союз [Так и произошло. В Соединенных Штатах никогда не было больше пятнадцати «рабовладельческих штатов»]. Ведь, по мексиканским законам, рабство на территории Техаса было запрещено. Возникал вопрос, имеют ли Соединенные Штаты право вводить рабство на территории, которая по закону его отменила? :unknown:
Одним из тех, кто считал, что не имеют, был конгрессмен-демократ от штата Пенсильвания Дэйвид Уилмот (род. 20 января 1814 года в Бетани, Пенсильвания).

8 августа 1846 года, вскоре после начала войны, Полк попытался провести через конгресс предложение о выделении двух миллионов долларов на подкуп мексиканских лидеров, таких как Санта Анна, чтобы те согласились подписать мирный договор на условиях американцев. Уилмот внес в это предложение поправку, так называемое «провизо Уилмота», о том, что рабство в этом случае должно быть поставлено вне закона на всей территории, которую Мексика в последующем уступит Соединенным Штатам.

Полк пытался найти компромисс, предложив применить «провизо Уилмота» только к тем землям, которые лежат севернее 36 градусов 30 минут северной широты, но большинство конгрессменов из «свободных штатов», крайне недовольных начавшейся войной, которая, как им казалось, велась в интересах только «рабовладельческих штатов» (Орегон сюда не относился, потому что был получен в результате переговоров и компромисса), заблокировали его предложение.

Хотя «провизо Уилмота» было принято Палатой представителей, Сенат его заблокировал. Возглавлял его Кэлхун. То же самое произошло в 1847 году. К сенаторам из «рабовладельческих штатов» присоединились несколько сенаторов из «свободных штатов», которые считали, что вопрос рабства не является проблемой национальной политики.

В последнем случае сенатор Льюис Касс от штата Мичиган (род. 9 октября 1782 года в Эксетере, Нью-Гэмпшир) настаивал на том, что только сами штаты могут решать, быть им «рабовладельческими» или не быть. Никакие территории не могут принимать решение о своем статуе или делегировать это право конгрессу. Когда придет время становиться штатом, люди, живущие на этой территории, должны проголосовать за конституцию штата, выбрав, таким образом, либо «рабовладельческий», либо «свободный» статус. Этот принцип он назвал «народным суверенитетом», и, исходя из этого, поправка «провизо Уилмота» должна была быть отклонена. Из этого принципа следовало, что «рабовладельческие штаты» и их рабы могли перемещаться на любую территорию и никто не мог их остановить. А когда наступило бы время становиться штатом, то рабовладельцы и им сочувствующие легко могли бы превратить любую территорию Союза в «рабовладельческий штат», независимо от места, севернее линии Миссурийского компромисса или южнее.

Это предложение показалось большинству рабовладельцев очень привлекательным, но этот принцип предполагал, что они и их рабы могут переезжать на западные территории в больших количествах и там организовывать «рабовладельческие штаты». А это уже вызывало сомнения, и, конечно же, ни одна из двух волн иммиграции на запад, которые произошли в 1840-х годах, не ставила себе целью поддержку «рабовладельческих штатов».

Первая, не очень большая волна мигрантов состояла из последователей церкви Иисуса Христа Святых последних дней (известной как церковь мормонов), которая, как уже говорилось, была основана в Нью-Йорке в 1830 году. Ранние мормоны, с их странными принципами и настойчивым миссионерским рвением, досаждали своим соседям, и их враждебность заставила мормонов переместиться на запад.

Сначала они переехали в штат Огайо, построив там в 1836 году храм. Финансовые затруднения, вызванные депрессией 1837 года, вынудили их переместиться еще дальше на запад, в штат Миссури, самый дальний бастион рабовладельческой философии, где они поначалу процветали и множились.

Однако вскоре жители штата Миссури, думая, что все иммигранты из «свободных штатов» являются ярыми аболиционистами, стали гонять их с места на место. В конце концов в 1839 году большая группа мормонов пересекла реку Миссисипи, переправилась в «свободный штат» Иллинойс и основала город Науву на восточном берегу реки, в ста милях западнее города Пеории.

Там под руководством еще здравствовавшего Джозефа Смита, основателя этого религиозного движения, стала процветать и благоденствовать. Через некоторое время город Науву, населенный двадцатью тысячами упорно работавших мормонов, стал одним из самых больших городов штата Иллинойс. Их миссионерская деятельность продолжалась теперь уже не только на территории Соединенных Штатов, но и за границей. Бригхем Янг (род. 1 января 1807 года в Уитингхэме, Вермонт), один из первых обращенных Смитом в новую веру, руководитель работ по основанию Науву, был послан в 1840 году в Великобританию в качестве миссионера и стал присылать оттуда новообращенных.

Постепенно мормоны набрали силу и стали балансом власти между вигами и демократами в штате Иллинойс, что явно не нравилось ни тем ни другим. К сожалению, в 1843 году Смит допустил ошибку, подыграв окружавшим мормонов «язычникам» тем, что разрешил многоженство, предоставив тем самым им возможность обвинить мормонов в сексуальной безнравственности. Но Смит еще взял и лишил своих последователей свобод, гарантированных им конституцией (например, он приказал запретить в Науву антисмитовскую газету, издаваемую несколькими мормонскими диссидентами).

Натравить толпу на мормонов оказалось не так уж сложно, и в июне 1844 года Смит организовал в Науву самооборону. За это он был обвинен в измене и арестован по приказу губернатора штата Иллинойс. Их вместе с братом, Хайрамом Смитом, посадили в тюрьму в Картаже, в двадцати милях южнее Науву. 27 июня 1844 года толпа напала на тюрьму и убила обоих братьев Смит.

Мормонам снова пришлось уезжать. На самом деле на этом настояло правительство штата Иллинойс. Бригхем Янг вернулся из Великобритании и взял на себя руководство церковью. Он решил уйти с мормонами так далеко, в такое изолированное место, и если понадобится, то и недоступное, чтобы их никогда больше не беспокоили.

4 февраля 1846 года мормоны перешли по льду реку Миссисипи. Пережив суровую зиму на берегу Миссисипи, там, где сегодня находится город Омаха, они продолжили свой путь. 24 июля 1847 года те, кто выдвинулся вперед, дошли до Большого Соленого озера. Бригхем Янг сказал: «Это правильное место». Мормоны остановились там и основали свой постоянный дом, назвав его Солт-Лэйк-Сити.

Это первое массовое переселение на отвоеванную у Мексики территорию (хотя Мексиканская война все еще бушевала) было реальным ударом по самой возможности создания «рабовладельческого штата». Мормоны по своим религиозным взглядам всегда были и до сих пор остаются ярыми противниками рабства.

Более масштабное и серьезное переселение произошло в результате событий 1848 года.

Одним из крупнейших землевладельцев в Калифорнии был Джон Огастес Саттер (род. 15 февраля 1803 года в Германии, в земле Баден). Проведя юность в Швейцарии, Саттер переехал в Соединенные Штаты в 1834 году и на какое-то время осел в Миссури, после чего в 1839 году переехал в Калифорнию. Там, благодаря поддержке мексиканского правительства, он быстро разбогател, но предусмотрительно поддерживал отношения с Фремонтом, когда была создана Республика Медвежьего флага. Это гарантировало ему сохранение земли после окончания войны.

В период подготовки и подписания мирного договора между Америкой и Мексикой Саттер собрался строить новую лесопилку. 24 января 1848 года, в ходе строительных работ старший надсмотрщик Джеймс Уилсон Маршалл (род. в 1810 году в округе Хантердон, Нью-Джерси) наткнулся на несколько золотых самородков в реке где-то в сорока милях на северо-восток от современного города Сакраменто.

Саттер пытался сохранить это открытие в секрете, но ему это не удалось. Слух просочился, и вся страна просто сошла с ума. Ничто не ассоциировалось с богатством так сильно, как золото, поэтому мысль о том, что оно лежит под ногами и надо только наклониться и поднять его, приводила людей в неистовство. Так началась «золотая лихорадка», которая была очень похожа на безумный поиск легендарной страны Эльдорадо испанскими первооткрывателями за три века до этих событий (теперь этот район в Калифорнии, где впервые нашли золото, называется округ Эльдорадо).

В Калифорнию стали стекаться люди не только из Соединенных Штатов, но и со всего мира. Они пересекали западные пустыни в деревянных фургонах или даже с ручными тележками, пробираясь по бездорожью, пересекая засушливые регионы, перенося невероятные трудности и зачастую враждебность индейцев.

Эти иммигранты (впоследствии известные под именем «сорокадевятники», так как прибыли туда в 1849 году) пронеслись по землям Саттера как ураган. К концу 1849 года население Калифорнии составляло сто тысяч человек. За последующие три года из земли было добыто золота на 200 миллионов долларов, но лишь небольшая часть людей сумела обогатиться на этом — это были, по большей части, владельцы складов, магазинов, шулеры и падшие женщины, но никак не сами золотоискатели.

Это второе поколение мигрантов, конечно, во многом состояло из бедных и нищих слоев американского общества, которым в тяжелые времена Мексиканской войны нечего было терять, поэтому они пускались на свой страх и риск в это тяжелое путешествие. Для тех, кто был уже богат, не было смысла рисковать своей безопасностью, поэтому там было очень мало рабовладельцев, которые рискнули отправиться туда вместе со своими рабами.

Поэтому когда в 1850 году Калифорния, разбогатев и став многолюдной, решила стать штатом, ее население захотело стать «свободным штатом», даже несмотря на то, что почти половина территории находилась южнее определенной Миссурийским компромиссом линии 36 градусов 30 минут северной широты.

Первый результат применения «народного суверенитета» сработал против «рабовладельческих штатов». Поэтому Кэлхун стал презрительно называть его «скваттерским суверенитетом», так как решение было принято (по его мнению) не оседлыми и ответственными людьми, которые купили землю, а ордой нуждающихся иммигрантов, которые самовольно захватили пустующие земли (скваттеры) и объявили их своей собственностью по праву оккупации. «Рабовладельческие штаты» приготовились блокировать вступление Калифорнии в Союз в качестве «свободного штата», так как это нарушило бы равновесие между «свободными» и «рабовладельческими» штатами, существовавшее до этого целых шестьдесят лет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последний компромисс. Середина пути

Новое сообщение ZHAN » 23 авг 2020, 14:52

Но проблему Калифорнии предстояло решать уже другой администрации, так как Полк, приняв предложение стать кандидатом в 1844 году, пообещал, что будет президентом всего один срок, и был полон решимости выполнить это обещание. С одной стороны, благодаря своей искренней поддержке интересов «рабовладельческих штатов» он нажил себе так много врагов среди демократов из «свободных штатов», что было вполне очевидно, что его не переизберут, даже если он и попытается выставить свою кандидатуру. С другой стороны, за четыре года он сильно состарился и ослаб. Хотя ему было всего сорок четыре года, он был самым молодым президентом из всех, кто был на этом посту до него, — эта работа сильно подорвала его здоровье. Полк, оказавшись первым президентом, который не предпринял второй попытки баллотироваться в кандидаты, умер у себя дома в Нэшвилле 15 июня 1849 года в возрасте пятидесяти трех лет. До настоящего времени ни один президент Соединенных Штатов не умирал естественной смертью в столь молодом возрасте.

Джон Квинси Адамс ушел из жизни приблизительно в это же время, и хотя он был намного старше Полка, он умер на посту. Продолжая работать в Палате представителей, он вышел на трибуну 21 февраля 1848 года, чтобы выступить с осуждением Мексиканской войны, которая к этому моменту так триумфально закончилась. В процессе выступления у него произошел инсульт, и он упал на пол. Два дня спустя он скончался в возрасте восьмидесяти лет.

Но, хотя люди и умирают, политические войны из-за этого не заканчиваются. Поэтому демократы пребывали в тревоге. Они делали все, что было в их силах, чтобы убрать проблему рабства из государственной политики, однако в «свободных штатах» сделать это было невероятно трудно.

Например, Нью-Йоркское отделение демократической партии, распалось на две части: консервативную группу, готовую поддерживать «рабовладельческие штаты», и либеральную группу, выступавшую против дальнейшего распространения рабства. Консерваторов назвали «ханкерами» (ретроградами), вероятно потому, что они сидели на одном месте и не двигались, а либералов, наследников «локофокосов» 1830-х годов, стали называть «барн-бернерами», сравнивая их с фермером, который так ненавидел крыс, что сжег свой амбар, лишь бы от них избавиться.

Споры между фракциями были настолько ожесточенными, что нью-йоркские демократы не смогли принять участие в съезде, который состоялся 22 мая 1848 года в Балтиморе. Ни одна из сторон не позволяла другой сформировать делегацию. Консерваторы на съезде взяли контроль в свои руки, и на четвертом круге голосования им удалось выбрать в качестве кандидата Льюиса Касса, архитектора «скваттерского суверенитета», частично благодаря серьезной поддержке Полка.

Касс был военным, и это было его преимуществом. Демократы были уверены, что виги выдвинут одного из генералов — участников Мексиканской войны, поэтому они надеялись, что заслуги Касса как генерала войны 1812 года и министра обороны во времена правления Джексона помогут восстановить равновесие.

В качестве кандидата в вице-президенты демократы выдвинули Уильяма Орландо Батлера из штата Кентукки (род. 14 апреля 1791 года в округе Джессамин, Кентукки), который был не только ветераном войны 1812 года, но еще храбро сражался и был ранен в битве у города Монтерей.

Однако для выступавших против рабства демократов Касс был абсолютно неприемлем. Он постоянно голосовал на стороне «рабовладельческих штатов», и его все с ненавистью называли «лицемером» (мягкотелым) — термин, применявшийся несколькими годами ранее для представителей «свободных штатов», чьи лица бледнели, как тесто, перед лицом угроз, исходивших от представителей «рабовладельческих штатов».

«Барнбернеры» провели 22 июня собственный съезд в городе Утика, штат Нью-Йорк, где выдвинули кандидатом экс-президента Мартина Ван Бюрена.

Выступавшие против рабства виги (которых называли «совестливые виги», потому что их совесть не позволяла им принимать участие в половинчатых акциях национальной партии) и те, кто на предыдущих двух выборах голосовал с «Партией свободы», присоединились к «барнбернерам», поддержав Ван Бюрена.

Таким образом, Ван Бюрен выступал под знаменем «Партии свободной земли», которая выбрала кандидатом в вице-президенты «совестливого вига» Чарлза Фрэнсиса Адамса (род. 18 августа 1807 года в Бостоне, Массачусетс), единственного оставшегося в живых сына недавно почившего Джона Квинси Адамса.

«Партия свободной земли» была не такая радикальная, как «Партия свободы», которую она сменила. Она не выступала против отмены рабства вообще, а только за отмену его дальнейшего распространения. Чем скромнее были бы ее цели, тем больше сторонников она могла бы привлечь и тем большую угрозу стала бы представлять сторонникам «рабовладельческих штатов».

Тем временем 7 июня 1848 года партия вигов собралась на съезд в Филадельфии. Постоянный участник избирательных кампаний Генри Клей тоже был там, но на этот раз у него не было ни малейшего шанса. Он мог надеяться стать кандидатом от вигов только тогда, когда у них были плохие перспективы. Когда же у них все было хорошо, у него не было шансов.

Среди других претендентов у вигов были два героя Мексиканской войны — Тайлор и Скотт. После третьей попытки выбрали Тайлора, потому что многие считали, что у него больше преимуществ. Кандидатом в вице-президенты виги выбрали Милларда Филлмора из Нью-Йорка (род. 7 января 1800 года в Локе, Нью-Йорк). Он был выдающимся лидером вигов, начав политическую карьеру как антимасон, и на выборах губернатора штата Нью-Йорк в 1844 году проиграл с небольшим отставанием.

7 ноября 1848 года состоялись выборы президента (впервые в тот день, который мы сейчас называем «днем выборов»). Тайлор одержал победу, набрав 1 360 000 голосов, против Касса, за которого отдали свои голоса 1 220 000 человек. Коллегия выборщиков проголосовала 163 голосами за Тайлора против 127 — за Касса. Второй раз за восемь лет виги выбрали президентом героя войны.

«Партия свободной земли» получила 291 000 голосов. Эта цифра казалась маленькой по сравнению с количеством голосов, набранных основными партиями, но она снова продемонстрировала почти пятикратный рост по отношению к тому количеству, которое набрала эта антирабовладельческая партия на предыдущих выборах. По сути, теперь эта цифра составляла 10 процентов от общего количества избирателей. Ни один лидер из «рабовладельческих штатов» не мог не обратить внимания на эту неуклонно возраставшую силу антирабовладельческих настроений в «свободных штатах».

На этот раз снова произошло то же самое, что и в 1844 году, и голоса противников рабства повлияли на результаты голосования в штате Нью-Йорк. Если бы «барнбернеры» проголосовали за демократическую партию, а не «Партию свободной земли», то Касс победил бы в Нью-Йорке, а вместе с ним — и на выборах. 1844 год снова повторился, только теперь наоборот.

4 марта 1849 года Захария Тайлор стал двенадцатым президентом Соединенных Штатов. Он стал первым президентом Соединенных Штатов, которого выбрали исключительно из-за его военных заслуг и у которого не было никакого политического опыта. Но он не был последним.

Хотя президентом стал представитель вигов, демократы получили большинство в конгрессе тридцать первого созыва: 35 против 25 в Сенате и 112 против 109 в Палате представителей. Однако в Палате представителей было не менее 9 членов «Партии свободной земли», и они сдерживали баланс сил (то есть они могли голосовать либо с вигами, либо с демократами — в любом случае получалось бы большинство).

В Сенате тоже были два сенатора от этой партии. Один, Салмон Портланд Чейз из штата Огайо (род. 13 января 1808 года в городе Корниш, Нью-Гэмпшир), довольно долгое время принимал участие в мероприятиях, направленных против рабства, и был членом «Партии свободы», но он категорически отрицал свое причастие к аболиционистам типа Гаррисона.

Похоже, что середина столетия, если исключить нараставшее и усиливавшееся противоборство по поводу рабства, была для Соединенных Штатов золотым веком. Мексиканская война закончилась грандиозным триумфом. Соединенные Штаты значительно увеличили территорию и протянулись от Атлантического до Тихого океана полосой, ширина которой составляла тысячу пятьсот километров.

В 1850 году население достигло двадцати трех миллионов. Это было больше, чем в Великобритании, но еще на десять миллионов меньше, чем во Франции. Иммигранты продолжали прибывать из пораженной голодом Ирландии, из раздираемой революцией Германии, из Нидерландов, Великобритании — их влекла к себе эта растущая, шумная страна, не говоря уже о золоте в Калифорнии. Эти иммигранты из Европы бежали от репрессий своих правительств, были категорически настроены против рабства, и это была еще одна тенденция, за которой представители «рабовладельческих штатов» следили с нараставшей тревогой.

10 сентября 1846 года Элиас Хоу (род. 9 июля 1819 года в Спенсере, Массачусетс) запатентовал первую швейную машинку. Это был наиболее важный шаг в освобождении женщин от рутинной работы при помощи достижений промышленной революции.

Между Нью-Йорком и Чикаго провели телеграф. Хлопок из Америки стал продаваться по всему миру. Железные дороги тянулись все дальше и дальше, а вместе с ними развивалась международная торговля. Американские клиперы (длинные узкие деревянные суда с высокими мачтами и большими парусами) были самыми быстрыми и красивыми кораблями на море. Они могли пройти от Нью-Йорка до Калифорнии, обогнув Южную Америку, или дойти из Китая до Лондона, обогнув юг Африки, меньше чем за сто дней.

Но ложкой дегтя в бочке меда была проблема рабства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последний компромисс. Клей и Вебстер

Новое сообщение ZHAN » 24 авг 2020, 20:45

За тридцать лет после принятия Миссурийского компромисса споры вокруг рабства накалились до такой степени, что столкновение казалось неизбежным. «Рабовладельческие штаты» с нараставшей озабоченностью наблюдали за тем, как постепенно понижался их статус среди остальных штатов в Союзе. Равновесие в Сенате было их последним оплотом, но и оно стало исчезать.

Калифорния хотела быть «свободным штатом», шестнадцатым «свободным штатом» против пятнадцати «рабовладельческих». Более того, остатки незаселенных территорий, отвоеванных у Мексики, постепенно заселялись и организовывались как территории, и поселенцы планировали запретить рабство в своих конституциях. Нигде не было видно ни одного нового «рабовладельческого штата», который можно было бы разделить на несколько других, кроме Техаса, но и он отказывался это сделать.

«Рабовладельческие штаты» с глубоким разочарованием поняли, что они поддерживали и принимали участие в Мексиканской войне, выступая, таким образом, против «свободных штатов», и закончили ее с таким триумфом только для того, чтобы теперь эти «свободные штаты» пожинали плоды их успеха. Они собрались сопротивляться до последнего всем ограничениям против рабства, и если бы растущая антирабовладельческая оппозиция из «свободных штатов» победила их, то…

Снова стало слышаться слово «отделение». Среди так называемых «поглотителей огня» (или «огнеедов») в «рабовладельческих штатах» был широко известен Уильям Лаундс Янси (род. 10 августа 1814 года в Огичи Фолсе, Джорджия), который стал на сторону Союза в споре о вопросе нуллификации во времена Джексона, но теперь перешел на сторону «прав штатов». Янси попытался организовать движение сопротивления, настаивая на том, что «рабовладельческие штаты» никогда не добьются справедливости в этом Союзе и должны продолжить свое свободное развитие без влияния со стороны. Ему ничего не удалось… но ненадолго.

Генри Клей, «мастер компромисса», закончив свою работу по перестройке партии вигов, вернулся в конгресс. Тридцать лет назад ему удалось провести там Миссурийский компромисс, и теперь он должен был найти другое средство, чтобы урегулировать спор или наблюдать, как нараставшие противоречия разрушат Союз. Он должен был найти для каждой из сторон такое предложение, от которого ни одна не могла бы отказаться и вынуждена была бы согласиться, пойдя на уступки другой.

Для начала, например, надо было разрешить Калифорнии вступить в Союз в качестве «свободного штата». Калифорнийцы давно этого хотели, и откладывать это решение дальше было нельзя. «Рабовладельческие штаты» должны были уступить. В ответ оставшиеся земли Мексики должны были быть организованы как территории безо всяких предварительных заявлений о запрете рабства. Это означало, что «свободным штатам» пришлось бы забыть о «провизо Уилмота» и согласиться с возможностью появления новых «рабовладельческих штатов».

Вторая часть резолюций касалась Техаса, который должен был согласиться с небольшим разделением, чтобы увеличить потенциальную зону для образования дополнительных «рабовладельческих штатов». Клей предложил, чтобы северо-западную треть Техаса, которая была практически не населенной, отделили от штата и присоединили к территориям, которые со временем могли бы стать «рабовладельческими штатами». В ответ на это Соединенные Штаты взяли бы на себя обязательства по долгам Техаса, которые тот умудрился набрать за время своего короткого существования в качестве независимого государства.

Третий пакет документов касался округа Колумбия, который был в то время рабовладельческой территорией. Многие конгрессмены из «свободных штатов» были потрясены тем, что из Капитолия были видны рынки рабов. Поэтому Клей предложил запретить в округе Колумбия работорговлю, но не касаться вопроса рабства.

И в конце была четвертая пара резолюций, которые не были так хорошо сбалансированы, как предыдущие, но обе были в пользу «рабовладельческих штатов». Одна предполагала, что конгресс не будет больше вмешиваться в работорговлю между штатами. Другая должна была определить более эффективные условия для возврата беглых рабов.

Самым неприятным предложением из всех этих компромиссов, с которым «рабовладельческим штатам» было невероятно трудно согласиться, являлся вопрос присоединения Калифорнии в качестве «свободного штата», так как это нарушало давно сложившийся баланс сил в Сенате.

Для «свободных штатов» невероятную трудность представлял «Акт о беглых рабах», составленный Мюрреем Мейсоном (род. 2 ноября 1798 года в Джорджтауне, Виргиния), по иронии судьбы, внуком Джорджа Мейсона, который в дни революции был величайшим борцом за гражданские права и ярым борцом против рабства.

На самом деле вопрос беглых рабов был сложным для обеих сторон. В течение многих лет ручейки убегавших рабов тянулись в «свободные штаты», где они оказывались в относительной безопасности. В относительной, потому что рабы были собственностью штата и должны были быть возвращены своим хозяевам в случае их обнаружения.

Многие белые противники рабства делали все, чтобы помешать поиску беглых рабов, и даже были готовы лгать, принося клятву, что они знают всех этих черных с самого рождения и что все они свободные, а если это было невозможно, то переправляли их дальше, в Канаду, где те уже оказывались свободны навсегда.

Тысячи белых противников рабства в «свободных штатах» активно помогали переправлять черных рабов на север по маршрутам, которые к 1831 году стали называться «Подземная железная дорога».

Это движение зародилось среди квакеров штата Пенсильвания. Один из них, Томас Гаррет (род. 21 августа 1789 года в Аппер-Дарби, Пенсильвания), якобы помог освободиться двум тысячам семистам рабам. Штат Мэриленд объявил награду в 10 000 долларов за его арест. Его уничтожили финансово, наложив на него большой штраф в 1848 году, но он продолжил свое дело. Другой квакер, Леви Коффин (род. 28 октября 1789 года в Нью-Гардене, Северная Каролина), проявил такую активность в этом деле, что его назвали «президентом» Подземной железной дороги.

Черные тоже вносили свой вклад в это дело. Наверное, самой колоритной и смелой фигурой из всех «работников» этой Подземной железной дороги была неграмотная черная женщина Гарриет Табмен (род. около 1821 года в округе Дорчестер, Мэриленд). Она убежала из рабства в 1849 году, но возвращалась в «рабовладельческие штаты» около двадцати раз (это было для нее намного опаснее, чем для любого белого человека), чтобы вывести оттуда в общей численности более трехсот рабов, включая своих родителей. Еще одним активным борцом против рабства был красноречивый оратор Фредерик Дуглас (родившийся в 1817 году около Истона, Мэриленд), который сбежал из рабства в 1838 году.

Подземная железная дорога спасла не так уж много рабов. По ней проходило не более тысячи человек в год, в то время как всего рабов было больше трех миллионов и ежегодно их количество увеличивалось на семьдесят тысяч человек. К тому же большая часть спасшихся рабов приходила из пограничных штатов, где условия рабства были относительно мягкие.

Однако люди из «рабовладельческих штатов» были в ярости, потому что они считали это явным заговором с целью лишения их собственности.

Они считали, что до тех пор, пока существовала Подземная железная дорога, у черных рабов оставался соблазн сбежать или поднять восстание.

Борцы против рабства в «свободных штатах», со своей стороны, считали абсолютно недопустимым, чтобы от них ожидали помощи в возврате несчастных беглецов обратно в руки их хозяев-рабовладельцев.

Самые непримиримые сторонники с обеих сторон — одна группа была категорически против вступления Калифорнии в Союз, а другая — против «Акта о беглых рабах» — считали компромисс по этим вопросам неудовлетворительным, и оставалось неясным, хватит ли количества голосов более умеренных членов партий для принятия этого компромисса.

Борьба достигла своего апогея в Сенате, где в последний раз сошлись друг против друга два великих политика, принимавшие участие в работе конгресса и государственной политике более сорока лет, еще с войны 1812 года.

5 и 6 февраля 1850 года Клей поднялся на трибуну, чтобы огласить свои резолюции. Ему было семьдесят три года, это было видно, но он нашел в себе силы, чтобы с невероятным пылом высказать свои аргументы в пользу компромисса с обеих сторон. Он попросил «свободные штаты» не раздражать больше «рабовладельческие штаты» и умолял «рабовладельческие штаты» понять, что конституция не предусматривает выхода из состава Союза и что любая попытка самоотделения только подтолкнет всех к войне.

Против компромисса выступил уже больной, медленно умиравший Джон Кэлхун, шестидесятивосьмилетний старик, который еле мог говорить. Он вынужден был остаться в кресле, истощенный и уставший, откуда наблюдал за тем, как его речь читал сенатор Мейсон.

Кэлхун не мог принять свободную Калифорнию. Он хотел, чтобы «рабовладельческим штатам» гарантировали равенство со «свободными штатами», если необходимо, даже путем внесения поправок к конституции или назначением двух президентов, от «свободных» и от «рабовладельческих» штатов, которые бы могли налагать вето на решения друг друга. Он хотел, чтобы наступил конец любой антирабовладельческой агитации в «свободных штатах», так как это был единственный способ обеспечить «рабовладельческим штатам» безопасность внутри Союза.

Он требовал невозможного, но он не дожил, чтобы увидеть крушение своих последних надежд и попыток. Он прожил еще месяц после своего выступления и умер 31 марта 1850 года.

Совсем иное предложение высказал другой участник спора, один из представителей новой плеяды набиравших силу молодых политиков, Уильям Генри Сьюард (род. 16 мая 1801 года во Флориде, Нью-Йорк). Он начал свою политическую деятельность как антимасон, затем перешел к вигам и в течение четырех лет был губернатором штата Нью-Йорк. Его администрация отличалась либеральными идеями. Он работал над тюремной реформой, содействовал налаживанию отношений терпимости между католиками и иностранцами и делал все, что было в его силах, чтобы препятствовать возвращению беглых рабов. В 1849 году он был выбран в Сенат нью-йоркским законодательным собранием, которое перешло под контроль вигов после победы Тайлора в 1848 году. Там он сразу же зарекомендовал себя как откровенный противник рабства.

11 марта 1850 года он выразил решительный протест дальнейшему расширению рабовладельческих территорий. Даже если бы по конституции конгресс и мог разрешить распространение рабства на другие территории, этого все равно бы не произошло, потому что, как он говорил, «есть закон выше, чем конституция». Естественно, он имел в виду закон божий, но этот закон был слишком неопределенным, и общего мнения по нему так никто и не достиг.

Самую важную и, наверное, решающую речь произнес Даниэль Вебстер, выступив между Кэлхуном и Сьюардом. Это произошло 7 марта 1850 года, и потому его выступление с тех пор называется «Выступлением седьмого марта».

Его замечательная речь в 1830 году убедила нацию поддержать «Наш федеральный союз». Тогда тема рабства еще не привлекала столько внимания. Теперь же Вебстер собирался достичь того же самого эффекта, но напряжение в обществе было во много раз больше! И ему это удалось!

Как и Клей, он призвал обе стороны к уступкам и компромиссу, отложив в сторону все свои предубеждения и объединившись, чтобы сохранить Союз, в рамках которого можно было бы решить любую проблему, а вне его — нельзя. В частности, он попытался развеять страхи по поводу экспансии рабства, настаивая на том, что нет смысла запрещать рабство на юго-западных территориях, так как эта возможность исключается уже самим характером климата и почвы в этих местах. Считалось, что там было практически невозможно заниматься фермерством на больших территориях и использование рабов было бы крайне ограничено.

«Выступление седьмого марта» больше, чем что-либо еще, повлияло на принятие конгрессом предложений Клея, превратив их в «Компромисс 1850 года». Это был последний компромисс между «свободными» и «рабовладельческими штатами», который спас Союз и отсрочил катастрофу на десять лет.

Тем не менее Вебстера за его старания потрясенные противники рабства предали полному забвению, посчитав, что на старости лет тот перешел в стан врага. Эти настроения нашли отражение в стихотворении «Икабод» (название взято из книги Самуила 4:21 и на иврите означает «бесславие» или «отошла слава») Джона Гринлифа Уиттьера (род. 17 декабря 1807 года в Гавер-хилле, Массачусетс, в семье квакера), самого знаменитого американского поэта-аболициониста. Первая строфа этого печального реквиема посвящена тому, кого аболиционисты считали «падшим ангелом»:

Так низко пал! Так много потерял!
И свет, который нес, теперь пропал.
На седине за долгие года
От славы не осталось и следа!

Вебстера обвинили в заигрывании с «рабовладельческими штатами» с целью получения их поддержки на президентских выборах, но ему было уже шестьдесят восемь лет, и его амбиции по этому поводу вряд ли были настолько серьезными. Ему надо было еще кое-что закончить как госсекретарю, но он умер 24 октября 1852 года. Судьба пощадила его и избавила от необходимости наблюдать за приближавшейся трагедией. Клея она тоже избавила от этой необходимости. Он умер 29 июня 1852 года.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последний компромисс. Беглые рабы

Новое сообщение ZHAN » 25 авг 2020, 16:28

Прямо перед Клеем и Вебстером ушел в мир иной сам президент. Дважды виги выигрывали президентские выборы, дважды президентом становился герой войны и дважды эти президенты умирали естественной смертью до окончания их срока.

4 июля 1850 года президент Тайлор был вынужден под палящим солнцем слушать выступление одного оратора, посвященное Дню независимости (выступавший два часа оратор был сенатор Генри Стюарт Фут из штата Миссисипи, родившийся в 1804 году в округе Фокье, штат Виргиния). Тайлор, которому было шестьдесят пять лет, решил после выступления немного остыть и стал есть огурцы с черешней, запивая все это холодным молоком. У него сразу же начались безумные боли в животе, от которых он, может быть, и отошел бы со временем, но ему не дали доктора. Они набросились на него. К тому моменту, когда они закончили давать ему сомнительные лекарства и пускать кровь, он был уже мертв. 9 июля 1850 года вице-президент Миллард Филлмор стал тринадцатым президентом Соединенных Штатов и вторым, который унаследовал этот пост в результате естественной смерти своего предшественника.

Эта перемена положительно сказалась на компромиссе. Тайлор был рабовладельцем, но последователем Джексона в своих взглядах. Он был за то, чтобы принять Калифорнию в качестве «свободного штата», и откровенно заявлял, что выход из состава Союза — это измена. Он не сильно верил в то, что компромисс сработает на практике. Филлмор, тем не менее, был более последовательным, обыкновенным вигом (партия, по крайней мере, избежала катастрофы со вторым Тайлором) и находился под сильным влиянием Клея. Он назначил Вебстера госсекретарем. Тот был им при Гаррисоне и Тайлоре. Филлмор полностью поддержал все резолюции компромисса. 9 сентября 1850 года Калифорния вошла в состав Союза как тридцать первый штат и как шестнадцатый «свободный». В тот же день Техас отказался от своих северо-западных территорий, оставшись при этом все равно самым большим штатом в Союзе. С площадью 267 000 квадратных миль Техас был в четыре раза больше, чем самый большой штат, который был до него в Соединенных Штатах (Миссури). Калифорния, с территорией 158 000 квадратных миль, стала вторым по площади штатом в Союзе [Техас и Калифорния оставались первым и вторым по размерам штатами в течение столетия. Штат Миссури, который был самым большим штатом Союза в 1845 году, сейчас всего девятнадцатый, хотя площадь его территории не уменьшилась].

Доставшиеся от Мексики территории 9 сентября тоже были разделены на две части — Юта на севере и Нью-Мексико на юге, без официального запрета на рабство. 20 сентября была отменена работорговля в округе Колумбия.

Все шаги, которые предусматривал компромисс, были сделаны и благополучно забыты. Остался только один-единственный момент, который с каждым днем становилось все труднее и труднее соблюдать. Это был «Акт о беглых рабах», который приняли 18 февраля.
Изображение

«Акт о беглых рабах» обрушивал всю силу закона на несчастных черных рабов, обвиненных в совершении побега. Значит, исполнение Акта становилось прерогативой федеральных властей. Для слушаний таких дел назначались специальные уполномоченные, которые выписывали ордера на арест беглецов и документы для возвращения их прежним хозяевам. Это гарантировало невмешательство местных органов правопорядка «свободных штатов» в подобные вопросы.

Показание рабовладельца или его представителя под присягой, что тот или иной чернокожий являлся его беглым рабом, считалось тогда вполне достаточным доказательством. Чернокожим не разрешалось давать показания, и никакого заседания жюри присяжных тоже не было. Специальные уполномоченные имели право прибегнуть к помощи местных маршалов или помощников шерифов и наложить штраф 1000 долларов на тех, кто отказывался сотрудничать или покрывал чернокожих. На обыкновенных граждан, если они чинили препятствия работе уполномоченных, тоже налагался штраф в размере 1000 долларов.

Получалось, что специальные уполномоченные были сами заинтересованы помогать рабовладельцам, то есть система оплаты их труда работала как взятка: за выписывание документа о возврате раба им платили десять долларов, а за отказ — всего пять.

«Акт о беглых рабах» сильнее всего убедил рабовладельцев в действенности компромисса и ослабил влияние так называемых «Поглотителей огня» (или «огнеедов»). Им удалось провести в июне 1850 года в городе Нэшвилл, штат Теннесси, съезд делегатов «рабовладельческих штатов», на котором они хотели добиться признания своих экстремистских взглядов. Однако умеренные делегаты сохранили контроль, и все предложения о выходе из состава Союза (сецессии) были решительно отклонены. В местных выборах на уровне штатов в 1851 году «Поглотителя огня» проиграли во всех «рабовладельческих штатах», где баллотировались их представители.

Последнее величайшее достижение Клея, Компромисс 1850 года, стало началом конца партии вигов. Она начала умирать сразу после того, как умер Клей. В «рабовладельческих штатах» вигов не считали сильной партией, и население все больше и больше склонялось в сторону демократов. В «свободных штатах» к вигам относились с отвращением из-за «Акта о беглых рабах», и люди здесь тоже стали отворачиваться от них, обращаясь к Партии свободной земли. Уже в середине выборов 1852 года в Палату представителей демократы серьезно вырвались вперед, лидируя со 140 голосами против 88, и сохранили большинство мест в Сенате.

На самом деле «Акт о беглых рабах» постепенно уничтожил компромисс. Рабовладельцы расценивали его как победу над проклятыми аболиционистами, но, выбрав быструю победу в начале, они в конце все-таки проиграли. Если бы «рабовладельческие штаты» прекратили обращать внимание на количество рабов, переправляемых по Подземной железной дороге, потому что это была капля в море, и обеспечили высокую безопасность в своих штатах, расценивая каждого убежавшего раба как навсегда потерянного, то, может быть, они протянули бы дольше. В «свободных штатах» было очень мало людей, реально заинтересованных в помощи беглым рабам, и у них не было никакого влияния.

Однако когда специальные уполномоченные из «рабовладельческих штатов» стали приезжать в «свободные штаты», это стало выглядеть как вмешательство «иностранцев» во внутренние дела штатов. Вид напуганных чернокожих, которых хватали без суда и следствия, видимо, оскорблял многих из тех, кто, не видя этого, вряд ли бы проникся идеями борьбы против рабства. В итоге «Акт о беглых рабах» привел к гораздо большему увеличению количества аболиционистов, чем мог бы сделать Гаррисон.

Почти сразу же непослушание закону стало вопросом чести в «свободных штатах». Ряд штатов принял свои законы, направленные на затруднение применения «Акта о беглых рабах», а Подземная железная дорога начала работать с удвоенной силой.

Набравшая силу Партия свободной земли получила большинство в законодательном собрании штата Массачусетс и смогла делегировать своего сенатора в конгресс. Это был Чарльз Самнер (род. 6 января 1811 года в Бостоне). Впервые за всю историю настоящий аболиционист оказался в Сенате.

Самнер занял свой пост 24 апреля 1851 года (он был выбран сразу же, одним-единственным голосованием после трехмесячного перерыва в работе законодательного собрания), а 26 августа 1852 года он выступил с пламенной четырехчасовой речью против «Акта о беглых рабах». Он настаивал на том, чтобы запретить дальнейшее расширение рабства на территории Соединенных Штатов, и сказал по поводу компромисса: «Нельзя урегулировать то, что неправильно».

Тем временем постоянные публикации в аболиционистской газете оказывали большее влияние на распространение антирабовладельческих настроений в «свободных штатах» (а также за границей), чем речь любого политика. «Хижина дяди Тома, или Жизнь среди униженных», написанная Гарриет Элизабет Бичер-Стоу (род. 14 июня 1811 года в Литчфилде, Коннектикут), появилась в виде книги за два дня до выступления Самнера. Также была осуществлена театральная постановка этого произведения.

Находясь под впечатлением от закона о беглых рабах, автор изобразила отчаянное положение раба в тяжелых и, в основном, выдуманных условиях (миссис Стоу не располагала достоверной информацией об условиях содержания рабов из первых рук). Многие рабовладельцы выглядят в ее романе не слишком благопристойно, а один из них и вовсе предстает в образе тирана. Имя Саймона Легри до сегодняшнего дня остается синонимом садистской жестокости.

В течение года были проданы триста тысяч экземпляров книги. Несколько миллионов человек плакали, читая о страданиях рабыни Элизы, то бегущей по замерзшей реке, то преследуемой ищейками, чтобы не оказаться разлученной со своим ребенком и не быть проданной «вниз по реке» для ужасного труда на хлопковых плантациях.

Читатели также плакали над сценами, описывавшими благородного раба дядю Тома, который молился за жестокого Легри, хотя тот собирается запороть его до смерти [Этот принцип непротивления злу насилием привел к тому, что нынешние воинственно настроенные афроамериканцы презрительно насмехаются над такими невоинственными людьми, как «дядя Том»]. Это произведение было поставлено в театре, и его посмотрели практически все.

Рабовладельцы протестовали, заявляя, что «Хижина дяди Тома» была преувеличением и не имела никакой связи с реальностью, но их протесты им не помогли. Книга повсюду превращала людей в аболиционистов, и те, кто поддерживал рабство, оказывались в окружении ненависти, презрения и отвращения со стороны многих людей как внутри страны, так и за границей, хотя те не знали о рабстве ничего, кроме того, что рассказала им миссис Стоу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последний компромисс. За границей

Новое сообщение ZHAN » 26 авг 2020, 15:46

Но даже несмотря на то, что проблема рабства становилась все сложнее и запутаннее, окутывая страну подобно сырому, непроницаемому туману, Соединенные Штаты продолжали расти, расширяться и процветать.

В стране было уже 120 колледжей, стали слышны призывы к борьбе за права женщин и запрету алкогольной продукции. В 1851 году Стивен Коллинз Фостер (род. 4 июля 1826 года в Лоуренсвилле, Пенсильвания — это был день смерти Джефферсона и Джона Адамса) написал песню «Река Суони», которую хорошо знают даже сегодня. В том же году Герман Мелвилл (род. 1 августа 1819 года в Нью-Йорке) опубликовал роман «Моби Дик, или Белый кит». Сеть железных дорог расширялась и становилась более плотной. В 1852 году Элиша Грэйвз Отис (род. 3 августа 1811 года в Галифаксе, Вермонт) изобрел первый экскаватор, благодаря чему в будущем стала возможна постройка небоскребов.

Соединенные Штаты стали все чаще и чаще обращать свой взгляд за границу. Это было логично даже с точки зрения географии. После событий 1830-х и 1840-х годов становилось ясно, что американские территории будут расширяться и дальше на запад, к побережью Тихого океана. Это означало необходимость транспортного сообщения между двумя побережьями, но до того, пока там не была проложена трансконтинентальная железная дорога, самым легким способом добраться туда оставался путь по морю.

Это занимало даже на клипере целых три месяца по морю вокруг всего южноамериканского континента. Можно, конечно, было добраться до Панамского перешейка, который был всего сорок миль шириной, и сократить путешествие вдвое. Однако эти сорок миль было трудно преодолеть, и это место было очагом всевозможных болезней. Вот если бы там был канал…

Проблема с реализацией этой идеи, с точки зрения американцев, заключалась в том, что Великобритания была самой сильной морской державой и тоже была заинтересована в таком канале. Она даже установила нечто вроде протектората над частью Центральноамериканского побережья ради этой цели.

Это было, конечно, нарушением Доктрины Монро, но Великобритания была слишком сильна на море и была еще не по зубам молодой республике. Кроме того, во времена Полка Соединенные Штаты были вовлечены в конфликт с Мексикой, и им было не до ссоры с Великобританией, а с администрацией вигов, которая была до и после Полка, американская политика была вынуждена заниматься мирным урегулированием и компромиссами. Виги относились к Доктрине Монро скорее отрицательно, чем положительно.

Вместо этого Соединенные Штаты сами попытались достичь соглашения с местными властями на перешейке, и после окончания Мексиканской войны все выглядело так, как будто на Карибах между Америкой и Британией могло произойти столкновение.

Ни одна из этих стран не хотела решать эту проблему при помощи силы. Поэтому в конце 1849 года Великобритания отсылает в Соединенные Штаты нового посла, сэра Генри Литтона Бульвера, с тем чтобы достичь соглашения по данному вопросу. Госсекретарь в администрации Тайлора, Джон Миддлтон Клейтон (род. 24 июля 1796 года в Дагсборо, Делавэр), был рад сотрудничеству.

Договор Клейтона — Бульвера был подписан 19 апреля 1850 года и ратифицирован обеими странами 4 июля. По сути, это было тупиковое решение. Обе стороны договорились не предпринимать никаких попыток самостоятельно построить канал и обеспечить доступ к данной территории представителям обеих стран. Ни одна из сторон не должна была строить на этой территории военные укрепления или стремиться к установлению контроля над соседними регионами.

Хотя демократы во главе с Кассом и горячим молодым империалистом — сенатором от штата Иллинойс Стивеном Арнольдом Дугласом (род. 23 апреля 1813 года в Брандтоне, Вермонт) — активно критиковали этот договор за игнорирование Доктрины Монро, у него были определенные положительные моменты. В конце концов, самая сильная морская держава на земле согласилась пойти на совместное предприятие с более слабыми Соединенными Штатами на равных условиях.

Кроме того, этот договор был формальным и так и остался только на бумаге. Уровень технического развития того времени не позволял построить канал на перешейке в любом случае. Полвека спустя, когда его действительно уже можно было построить, ситуация изменилась настолько, что Соединенные Штаты построили его и ввели там эксклюзивный суверенитет.

Американский «империализм» (стремление нации установить господство над другими культурами, в частности за границей) тоже начал постепенно заявлять о себе.

Война с Мексикой, закончившаяся увеличением территории потенциально рабовладельческих земель (несмотря на разочарование, которым закончилось присоединение свободной Калифорнии), только разожгла аппетит «рабовладельческих штатов». Теперь они уже не могли не искать других возможностей для экспансии. В ста милях южнее Флориды лежал остров Куба, который еще находился под контролем Испании. Когда за тридцать лет до этого испанские колонии на материке стали распадаться и становиться независимыми, Куба, отделенная от них морем, так и осталась колонией.

Власть Испании на Кубе была очень сильной, но определенные беспорядки то и дело возникали из-за колониальных устоев. Конечно, при небольшой поддержке Куба тоже могла начать борьбу за свободу и, подобно Техасу, попасть в руки Соединенных Штатов (стоило иметь в виду, что население Техаса считало себя американцами, а кубинцы — нет, но это, кажется, не сильно волновало империалистов). На территории Соединенных Штатов проживали разные беженцы с Кубы, которые пытались совершить там революцию и потерпели неудачу. Один из них, Нарцизо Лопез, настаивал на том, что Куба созрела для переворота и что при небольшой помощи со стороны Соединенных Штатов он мог бы его совершить. Ему удалось нанять в «рабовладельческих штатах» добровольцев, и 11 августа 1850 года они высадились на Кубе.

Эта попытка провалилась. Лопеза схватили и казнили вместе с несколькими американскими добровольцами. Остальных посадили в тюрьму, а потом отослали в Испанию. Со временем Соединенные Штаты добились их освобождения, выплатив Испании компенсацию за ущерб, причиненный испанскому консульству в Новом Орлеане взбунтовавшейся толпой. Тем не менее вопрос Кубы оставался открытым.

Соединенные Штаты и дальше продолжали способствовать возникновению революций вдали от своих границ. От этих революций трудно было извлечь какую-нибудь прямую выгоду, так как за эти десятилетия страна осознала и вела себя как самая прогрессивная нация, идущая в направлении демократии и имевшая право ниспровергать старый порядок от имени гуманизма.

В 1848 году, например, венгерское меньшинство в Австрийской империи подняло восстание во главе с Лайошем Кошутом и в течение целого года сопротивлялось попыткам Австрии подавить его. Бунт был подавлен только после того, как Россия, которая считала, что это ее долг — следить везде за порядком, послала в Австрию войска для подавления восстания.

Соединенные Штаты поддержали венгров и четко заявили, что признают их независимость при первой возможности. Когда Австрия послала ноту протеста, госсекретарь Даниэль Вебстер спокойно заявил о заинтересованности Соединенных Штатов в революциях, которые будут устанавливать правительства по образу и подобию американского (это тоже нарушало Доктрину Монро, но об этом никто не беспокоился), и хвастливо сравнил размер Соединенных Штатов с Австрийской империей.

После того как Венгрия потерпела поражение и Кошут был вынужден покинуть страну, он 5 декабря 1851 года приехал в Соединенные Штаты, где был принят как герой-освободитель.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60247
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1