Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История США

Путь к победе. Трусость и предательство

Новое сообщение ZHAN » 30 июн 2020, 09:31

Несмотря на отдельные победы в Стоуни-Пойнте, на территориях индейцев и в море и несмотря на вступление Испании в войну зимой 1779/80 годов, положение дел казалось весьма мрачным.

Джорджия была потеряна, а французский флот каждый раз оказывался бессильным. Армия Вашингтона, устроившаяся на зиму в Морристауне, Нью-Джерси, где она уже стояла тремя зимами раньше, снова находилась в плохом состоянии. Припасы поступали медленно, плата солдатам производилась бумажными деньгами, выпущенными конгрессом, на которые ничего купить было нельзя. Рационы пришлось урезать, и к весне часть армии была на грани мятежа.

А впереди было еще худшее, так как Клинтон действовал, развивая британские победы на юге. В ста тридцати километрах к северо-востоку от Саванны находился Чарлстон, столица Южной Каролины и самый ярый центр радикализма к югу от Виргинии. 28 июня 1776 года там отразили атаку британских сил, направленных на захват города, а этими силами командовали Клинтон и Корнуоллис.

В январе 1780 года Клинтон и Корнуоллис отправили из Нью-Йорка флот, намереваясь стереть это пятно со своего послужного списка. Они взяли с собой 8500 человек, треть из которых составляли американские лоялисты. Превост повел свою армию по суше из Саванны на соединение с ними. (Предыдущей весной он попытался захватить Чарлстон без поддержки флота — и потерпел неудачу).
Изображение

С точки зрения политики никак нельзя было оставить Чарлстон без боя, и Бенджамин Линкольн, отважно пытавшийся изгнать британцев из Джорджии и не преуспевший в этом, теперь командовал гарнизоном из 5000 человек, находившимся в Чарлстоне.

Однако шансы Линкольна на успех были нулевыми. К 11 апреля 1780 года 14 000 британцев окружили город с суши и моря. 12 мая Линкольн понял, что у него нет выбора, и капитулировал. Около 5400 американцев были взяты в плен, включая семерых генералов, четыре корабля и немало боеприпасов. Это стало самым дорогим поражением американцев за всю войну.

Довольный достигнутым, Клинтон вернулся в Нью-Йорк, оставив Корнуоллиса продолжать кампанию на юге силами, по большей части состоявшими из лоялистов. Его заместителем был сэр Банастр Тарлтон, который намеренно поддерживал свою репутацию жестокого человека и разрешал своим солдатам убивать пленных.

Спустя несколько месяцев после падения Чарлстона почти вся Южная Каролина оказалась в руках британцев, так что им удалось отвоевать обратно вторую мятежную колонию.

Конечно, там шла партизанская деятельность, не дававшая британцам покоя. Одним из партизанских отрядов командовал Фрэнсис Марион (род. в графстве Беркли, Южная Каролина, в 1732 году). Ему удалось бежать из Чарлстона после падения городами, прячась в болотах, он неустанно тревожил британцев. Его прозвали Болотным Лисом. Другими командирами партизан были Эндрю Пикенс (род. близ Пэкстенга, Пенсильвания, в 1734 году) и Томас Самтер (род. близ Шарлотсвилла, Виргиния, в 1734 году).

Их подвиги помогали поддерживать боевой дух, однако они сами по себе не могли ослабить власть британцев. Не особо помогло и то, что 14 марта 1780 года испанские войска заняли Мобил на берегу Мексиканского залива. (На самом деле это даже немного ухудшило ситуацию, поскольку любая территория, захваченная испанцами, после войны уже вряд ли стала бы американской, даже если бы над Великобританией удалось одержать победу.)

Чтобы поднять дух американцам, которые уже начали отчаиваться, новую американскую армию необходимо было направить на юг взамен той, что была потеряна в Чарлстоне, и попытаться компенсировать поражение новыми победами.

В апреле 1780 года Вашингтон отправил на юг отряд под командованием барона де Кальба. Однако, вопреки совету Вашингтона, конгресс назначил командующим этими силами Гейтса, который занял это место через голову де Кальба. Гейтс все еще был окружен ореолом славы благодаря победе над Бергойном у Саратоги.

Гейтс принял командование армией близ Хиллсборо на севере Северной Каролины и решил двинуться на Камден в Южной Каролине (в 190 километрах севернее Чарлстона), где Корнуоллис создал укрепленный аванпост.

Марш оказался трудным: он был таким на всем пути от штаб-квартиры Вашингтона. Припасов было мало, солдаты практически голодали. К тому моменту, когда армия подошла к Камдену, всего 3000 человек сохранили боеспособность, и только 1000 из них были ветеранами из армии Вашингтона.

Корнуоллис, который, наверное, был лучшим из британских генералов во время Войны за независимость, ожидал Гейтса с меньшим количеством человек, но эти люди были хорошо обученными и бодрыми. 16 августа 1780 года состоялась битва при Камдене. Бригада Тарлтона пошла в атаку — и при виде приближающегося леса штыков американцы смешались и побежали. Де Кальб и его отряд попытались остановить британцев, но потерпели неудачу. Де Кальб погиб.

Что до Гейтса, то он участвовал в этом отступлении. Более того, его конь считался самым быстрым в Америке — и он пустил его галопом. Он продолжал отступать в полной панике до самого Шарлотта в Северной Каролине, расположенного в 96 километрах к северу от Камдена. Только 700 солдат добралось туда вместе с ним.

Это оборвало карьеру Гейтса, однако потеря второй армии в позорном бегстве была слишком дорогой ценой за избавление от бездарного труса.

Однако судьба псевдогероя Саратоги все-таки была лучше судьбы ее истинного героя, ибо в тот мрачный 1780 год Бенедикт Арнольд приписал к истории своей жизни самую мрачную главу.

Мало кто внес столь значительный вклад в борьбу за независимость Америки, как это сделал Арнольд, — и получил бы взамен столь мало. Он не стяжал ни чинов, ни славы — только раны. Весной 1778 года он был не годен для участия в боевых действиях из-за размозженной ноги и получил необременительное место командующего американскими силами в Филадельфии. Там он жил припеваючи, компенсируя невзгоды, пережитые во время военных кампаний.

Арнольд никогда не пользовался популярностью среди тех офицеров, кто не мог сравниться с ним блеском и талантом, а теперь его излишества в Филадельфии еще усилили его непопулярность. Его обвинили в нарушения всевозможных военных правил, так что ему пришлось потребовать военного трибунала, чтобы снять с себя эти обвинения. Трибунал состоялся в декабре 1779 года, и, признав его виновным в паре мелких нарушений, Вашингтон приговорил его к дисциплинарному взысканию.

Вашингтон, ценивший Арнольда, старался максимально его поддерживать и в прошлом несколько раз не давал тому в гневе подать в отставку. На этот раз он также приложил все силы, чтобы пощадить гордость Арнольда, так что взыскание было таким мягким, что едва ли могло считаться наказанием.

Тем не менее гордость Арнольда была задета — и терпение его лопнуло. С 1775 года он был вдовцом, а весной 1779 года женился на молодой красавице из Филадельфии, симпатизировавшей британцам. Она без труда уговорила мужа отплатить американцам за их неблагодарность, и он начал переговоры с британцами на предмет продажи информации за деньги.

После трибунала он зашел дальше. Он попросил у Вашингтона поручить ему командование Уэст-Пойнтом — важным укреплением на реке Гудзон, примерно в 65 километрах от города Нью-Йорка. Вашингтон, стремившийся ублаготворить обиженного генерала, согласился. Весной 1780 года Арнольд начал переговоры с британцами, собираясь сдать им форт за вознаграждение в 20 000 фунтов.

Переговоры с Арнольдом от британской стороны вел майор Джон Андре. Андре сражался вместе с Хау в кампании, когда была захвачена Филадельфия, а после отставки Хау стал заместителем генерала Клинтона по вопросам разведки. Он присутствовал при осаде и захвате Чарлстона, а когда вернулся в Нью-Йорк в июне 1780 года, то там его дожидалось предложение Арнольда о сдаче Уэст-Пойнта.

21 сентября 1780 года Андре отправился вверх по Гудзону под переговорным флагом, встретился с Арнольдом и обговорил окончательные условия. Арнольд должен был получить 20 000 фунтов в том случае, если Уэст-Пойнт удастся успешно передать, и 10 000 фунтов в том случае, если его попытка окажется неудачной и ему придется бежать к британцам. Корабль, доставивший Андре, был обстрелян и вынужден был отойти, а Андре заночевал на берегу, а потом попытался добраться до британцев по суше.

Делать это в бросающемся в глаза алом мундире британской армии было бы неразумно, и он переоделся в гражданский костюм. Однако как только он это сделал, то с точки зрения законов военного времени превратился в шпиона. В мундире в случае поимки он превращался бы в военнопленного, без мундира его ожидало повешение.

Случилось так, что по пути на юг Андре был остановлен и обыскан американскими солдатами. У него в сапоге обнаружили бумаги относительно сдачи Уэст-Пойнта — и его срочно отправили обратно по реке к Арнольду, полномочий которого было достаточно, чтобы разобраться с этим делом. Арнольд понял, что его предательство вот-вот вскроется — и моментально бежал к британцам, оставив Андре американцам в качестве козла отпущения.

Было очевидно, что настоящим преступником являлся Арнольд, и потому, когда военный трибунал приговорил Андре к смерти, Вашингтон предложил передать его британцам в обмен на Арнольда. Вероятно, Клинтону очень хотелось бы согласиться, но он уже дал слово Арнольду, и честь требовала, чтобы он отказался — и потому Андре был повешен 2 октября 1780 года.

Бенедикт Арнольд избежал повешения, однако это крайне прискорбно. Какими бы ни были его обиды, его предательство было непростительным. Во-первых, по крайней мере Вашингтон его ценил и поддерживал — а он в ответ злоупотребил симпатией Вашингтона, чтобы осуществить свое предательство. И кроме того, Арнольд сделал это не из-за своих убеждений. Можно было бы простить человека, который переметнулся на другую сторону, уверившись в том, что честь и правда находятся именно на той стороне, куда он переходит. С Арнольдом дело обстояло не так. Он не был убежден в правоте Британии, он не решил, что выбрал не ту сторону в этой войне. Он просто продался за деньги.

Вот почему не стоит удивляться, что несмотря на все, что Арнольд сделал для дела независимости Америки, он вошел в историю в качестве настоящего злодея, а его имя для любого американца с тех пор стало равнозначно слову «предатель».

К тому же среди британцев ему не удалось хорошо устроиться. Хотя британские офицеры в силу военной необходимости должны были иметь дело с предателем, готовым продать свою сторону за деньги, однако они не обязаны были потом с ним общаться. Кроме того, его сочли жалким трусом из-за того, что он допустил, чтобы вместо него умер Андре. Хотя весь остаток войны Арнольд сражался на стороне британцев и получил более 6000 фунтов, поместье в Канаде и чин бригадного генерала, его карьера катилась под гору. Через год после своего предательства он уехал из Америки и больше туда не возвращался, доживая последние двадцать лет своей жизни язвительным и мрачным человеком, потерпевшим неудачу во всех своих начинаниях.

Однако то, кем был Арнольд до своего предательства, не было полностью забыто. Спустя сто лет после битвы при Саратоге на месте сражения был сооружен памятник. Были воздвигнуты четыре ниши, и в трех из них установлены скульптурные изображения Гейтса, Скайлера и Моргана. Четвертую оставили пустой, потому что в ней было бы установлено изображение Арнольда, если бы тот не стал изменником.

А на другом участке поля этого сражения, там, где упал раненый Арнольд, находится памятник в виде сапога: он увековечил ногу, получившую рану в борьбе за независимость Америки. На памятнике говорится о «самом блестящем солдате Континентальной армии», но не называется его имя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к победе. Американцы держатся

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2020, 09:28

В 1780 году у американцев было много поводов для того, чтобы горевать. За триумфом, вызванным капитуляцией Бергойна и союзом с Францией, последовали три года спада. Они вместили в себя разочарование у Монмута, неудачи французского флота, потерю двух южных штатов, позорное бегство Гейтса и предательство Арнольда. Даже новая военно-морская операция Франции (инициированная Лафайетом, который приехал во Францию в 1779 году, чтобы ратовать за активные действия) мало что дала.

2 мая 1780 года Франция направила через Атлантику на сильной флотилии почти 7000 солдат под командованием Жана Батиста Рошамбо. 11 июля они прибыли в Ньюпорт (Род-Айленд) и высадились там. Однако почти сразу же туда прибыл британский флот, установивший блокаду. Французские корабли на год оказались заперты в Ньюпорте.

Рошамбо мог бы оставить свои корабли в Ньюпорте и повести армию на восток для соединения с Вашингтоном. Однако он не захотел оставлять свои корабли, а Вашингтону, по правде говоря, он без кораблей и не был нужен.

С тех самых пор, как британцы ушли из Филадельфии, опасаясь подхода французских кораблей, Вашингтон питал глубокое уважение к военно-морским силам. С этого момента он свел наземные сражения к минимуму, так что добавление французских солдат к его собственным ничего не дало бы, а возможно, еще и привело бы к трениям между французами и американцами. Вашингтон был твердо намерен ждать, пока французы не смогут предоставить в его распоряжение не только солдат, но и корабли.

Однако были и светлые моменты — и один из них на юге, где положение казалось самым мрачным.

Там по завершении битвы при Камдене, когда казалось, что Джорджия и Южная Каролина благополучно находятся в руках британцев, Корнуоллис начал двигаться на север, к Северной Каролине. Также на север по параллельной дороге двигались около 1400 лоялистов под командованием майора Патрика Фергюсона. Ему навстречу вышла толпа поселенцев, вооруженных длинноствольными винтовками.

Фергюсон решил дать им бой на Кингс-Маунтин в западной части Южной Каролины, примерно в двух с половиной километрах от границы с Северной Каролиной. 7 октября 1780 года 900 американцев бросились вверх по склону, чтобы до него добраться. В обычных обстоятельствах это стало бы повторением Банкер-хилла, однако американцы не шагали шеренгами в алых мундирах, как это делали британцы в том сражении. Вместо этого они перебегали от валуна к валуну и от дерева к дереву.

Стоило кому-то из противников показаться, как его с убийственной меткостью снимали винтовочным выстрелом. Когда люди Фергюсона бросались в атаку, американцы рассыпались, отступая перед штыками, а потом снова начинали их отстреливать. Фергюсон был убит, а с ним и половина его лоялистов. Остальные сдались. Американцы потеряли всего 90 человек.

Подобно битве при Трентоне после отступления через Нью-Джерси, битва у Кингс-Маунтин поддержала боевой дух американцев и значительно способствовала нейтрализации камденского позора. Она также заставила Корнуоллиса отложить продвижение на север до следующего года.

14 октября, через неделю после этого сражения, Корнуоллис устроил зимний лагерь в Уинсборо, Южная Каролина, в 64 километрах западнее Камдена. В этот же день генерал Натаниэль Грин, за четыре года до этого отступавший через Нью-Джерси вместе с Вашингтоном, получил командование южной армией.

Менее яркими и заметными, нежели победа у Кингс-Маун-тин, были другие успехи американцев, экономические и политические.

В экономическом плане Америка в начале 1781 года находилась в крайнем упадке. Американские солдаты получали плату в континентальных деньгах, которые почти ничего не стоили — да и такая оплата задерживалась. Когда прошел слух о том, что рекрутам предлагают звонкую монету за вступление в армию, часть пенсильванских частей в зимнем лагере Вашингтона взбунтовалась и потребовала, чтобы им также выдали нормальные деньги. Им пошли на уступки, но тем не менее многие солдаты в гневе ушли из армии. Другие бунты в войсках Пенсильвании и Нью-Джерси удалось подавить только после того, как нескольких человек застрелили.

20 февраля конгресс, замученный проблемой денег, назначил Роберта Морриса управляющим финансами (сегодня мы назвали бы его министром финансов). Моррис, родившийся в Ливерпуле, в Англии, 31 января 1734 года, оказался в Мэриленде четырнадцатилетним пареньком и через какое-то время вступил в процветающее деловое предприятие в Филадельфии. Он довольно неохотно принял идею независимости, однако был в числе тех, кто подписал Декларацию независимости.

Он и прежде старался наладить финансовые дела, но только после того, как в 1781 году ему были даны необходимые полномочия, он наконец сумел навести хоть какой-то порядок в экономическом положении Америки с помощью займов, полученных от Франции, Испании и Нидерландов. Он также брал личные кредиты на поддержку армии Вашингтона, так что без его помощи Вашингтон, возможно, не смог бы провести решающие сражения 1781 года.

Еще одним финансистом, оказавшим большое содействие борьбе за независимость Америки, хотя и не занимавшим официальных постов, был Хаим Соломон (род. в Польше около 1740 года). Он был одним из нескольких тысяч евреев, проживавших в Америке в период Войны за независимость, и горячо поддерживал американскую позицию. Он ссудил Континентальной армии 700 тысяч долларов — огромную сумму для того времени. Даже малая часть этой суммы так и не была ему возвращена, так что он умер в 1785 году практически без гроша.

В политическом плане тринадцать государств, бдительно оберегавших свою независимость, сумели создать нечто вроде союза.

Еще до подписания Декларации независимости состояние войны потребовало некой кооперации между бывшими колониями. Они просто не в состоянии были воевать с Великобританией как тринадцать отдельных государств, принимающих тринадцать видов решений.

12 июня 1776 года Джону Дикинсону было поручено проработать детали такого союза, и Континентальный конгресс принял созданную им схему 15 ноября 1777 года, спустя полтора года.

Основа этого союза, изложенная в документе, названном Статьи Конфедерации, была довольно слабой. Отдельные государства сохраняли почти всю власть, включая важнейшее право налогообложения, так что конгресс мог получать только те деньги, которые члены союза решали бы ему выделить. Это стало главной причиной обесценивания континентальных денег.

Конгресс мог определять внешнюю политику и политику в отношении индейцев, регулировать монетную систему, создавать почтовую службу, брать займы и решать споры между государствами — членами союза. Однако даже в тех областях, в которых ему разрешалось принимать решения, он не имел аппарата для их реализации. Конгресс мог только просить государства предпринимать шаги, необходимые для реализации его решений, а государства, конечно же, могли и не захотеть этого делать.

Никакая исполнительная власть не предусматривалась. Каждое государство направляло в конгресс делегатов, но вне зависимости от численности делегации каждое имело всего один голос.

В течение трех лет после принятия Статей Конфедерации они не имели официальной силы, так как не были одобрены всеми тринадцатью государствами. Проблема заключалась в западных территориях.

Когда колонии только создавались, полученные ими королевские хартии очень туманно обозначали их границы (из-за плохого знания внутренних территорий континента). В ряде случаев колонии получали юрисдикцию, которая распространялась на запад без ограничений. В результате этого разные государства заявляли свои права на земли, лежавшие к западу от их освоенных территорий, и в некоторых случаях эти притязания приходили в конфликт друг с другом. В особенности это касалось территории к северу от реки Огайо, которые полностью считала своими Виргиния, а частично — Пенсильвания, Коннектикут, Массачусетс и Нью-Йорк.

С другой стороны, некоторые государства в силу особенностей своего возникновения и географического положения вообще не могли претендовать на западные территории и имели четкие и определенные границы. В таком положении находились Род-Айленд, Нью-Джерси, Делавэр и Мэриленд.

Государства без территориальных притязаний изначально были небольшими, и, казалось, им суждено было стать еще меньше в относительном измерении, если другие государства поглотят западные территории. Поэтому одна из таких бывших колоний, Мэриленд, решила не подписывать Статьи Конфедерации до тех пор, пока остальные не откажутся от своих притязаний на западные территории. И на этом решении Мэриленд упрямо настаивал больше трех лет, несмотря на все сложности военного положения и то, что остальные двенадцать государств, в том числе и мелкие, подписали Статьи.

Все американцы должны быть благодарны Мэриленду за эту решимость. Если бы притязания на западные территории сохранились, история американских штатов могла бы пойти по такому сценарию: крупные государства захватывали бы земли и беспрестанно ссорились из-за границ. В конце концов союза не получилось бы, а возникло всего лишь несколько независимых государств, которые враждовали бы так же, как различные государства Европы.

По настоянию Мэриленда различные бывшие колонии одна за другой неохотно отказывались от своих притязаний на западные территории и соглашались на то, чтобы эти неосвоенные регионы считались собственностью всего союза. Коннектикут согласился с этим 10 октября 1780 года, Виргиния — в январе 1781 года, а Нью-Йорк — в марте 1781 года.

После уступки Нью-Йорка Мэриленд наконец был удовлетворен, и 1 марта 1781 года это государство также подписало Статьи Конфедерации. Только после этого они стали юридически существующими. Пусть 4 июля 1776 года каждый штат и получил независимость, но законное существование Соединенных Штатов Америки ведет начало только с 1 марта 1781 года. Тогда же Континентальный конгресс стал конгрессом Соединенных Штатов.

В то время как финансовая и политическая ситуация в Америке наконец начала улучшаться, проблемы Великобритании в Европе продолжали усугубляться. В течение столетия — с момента разгрома голландских флотов в 60-х годах XVII века — Великобритания властвовала на море. Эта власть принесла ей силу, империю и процветание. Естественно, что это вызывало зависть и возмущение других государств.

И вот теперь Великобритания увязла в казавшейся бесконечной войне со своими бывшими колониями, ее население было недовольно и разобщено, а Франция и Испания вступили с ней в войну. Другие страны обрадовались и стали занимать все более и более ярко выраженные антибританские позиции.

Россия возглавила это движение. В то время там правила Екатерина II, талантливая женщина, интересовавшаяся левацкими взглядами французских интеллектуалов. Когда Британия попыталась установить блокаду Франции и Испании, то 28 февраля 1780 года Россия объявила, что не потерпит этого и что русские корабли станут защищать право русских торговцев плыть, куда им заблагорассудится. Она призвала к созданию «Договора о вооруженном нейтралитете», чтобы остальные страны присоединились бы к ней в этой позиции. Почти все нейтральные приморские страны Европы действительно к ней присоединялись в течение 1780–1781 годов.

Этот договор не давал особой возможности вести активные действия. 20 декабря 1780 года Великобритания объявила войну Нидерландам, которые вели активную торговлю с Соединенными Штатами.

В результате этого торговля резко снизилась, и, хотя Нидерланды присоединились к Договору о вооруженном нейтралитете, остальные страны ничего не предприняли.

Тем не менее Великобритания оказалась в изоляции. Необходимость следить за военно-морскими силами всех европейских государств мешала Британии проводить военно-морские операции против американцев, а среди населения Британии недовольство войной все усиливалось.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к победе. Виргинское решение

Новое сообщение ZHAN » 02 июл 2020, 09:51

В начале 1781 года британские армии по-прежнему контролировали Джорджию и Южную Каролину и по-прежнему намеревались двигаться на юг. Битва у Кингс-Маунтин привела к задержке этого движения, но не остановила его. Генералу Грину необходимо было максимально затруднить такое движение.

Как только Грин принял командование, он двинулся на юг, в Южную Каролину. У него не хватало сил, чтобы атаковать Корнуоллиса, однако он направил 800 человек под командованием Моргана (отличившегося у Саратоги), которые должны были выдворить британцев из западных районов Южной Каролины.

Корнуоллис поручил Тарлтону преследовать Моргана, а тот готов был дать себя догнать — при условии, что это произойдет на выбранной им позиции. Это и произошло у Каупенза, на самом севере Южной Каролины. 17 января 1781 года Морган продуманно разместил своих людей, число которых возросло до 1000, тремя линиями, спрятав кавалерию за холмом. У всех были свои инструкции.

Тарлтон подошел с таким же количеством людей — и немедленно атаковал. Первая линия американских стрелков тщательно прицелилась, убила или ранила несколько десятков наступающих солдат и быстро отошла назад. Вторая линия сделала то же.

Британцы выдержали огонь и, решив, что отступление говорит о том, что американцы не выдерживают их атаку, беспорядочно бросились вперед. Однако первая и вторая линия, отступив, просто присоединились к третьей, и объединившаяся линия стояла твердо, а из-за холма вылетела американская кавалерия.

Британцы оказались в мешке. Они потеряли 329 человек, а практически все, кто выжил, сдались. Потери Моргана составили меньше семидесяти пяти человек. Это стало повторением битвы у Кингс-Маунтин.

Разъяренный Корнуоллис повел свои основные силы за американцами. Морган и Грин быстро отступили и сумели объединить свои отряды в центре Северной Каролины, а затем двинулись дальше на север. На первый взгляд могло показаться, что они оставляют британцам Северную Каролину — уже третий штат — и спешат скрыться в Виргинии, где тоже были свои проблемы. Там Бенедикт Арнольд, теперь уже ставший британским офицером, разорял поселения. 5 января, за двенадцать дней до сражения у Каупенза, он разграбил и сжег Ричмонд, который всего за два года до этого стал столицей Виргинии.

Однако на самом деле Грин сумел вовлечь силы Корнуоллиса в утомительное и безрезультатное преследование. К тому моменту, когда Корнуоллис оказался в Южной Виргинии (так и не догнав американцев), ему пришлось повернуть обратно, чтобы дать своим людям отдых и возможность пополнить запасы. Он отступил к Хиллсборо.

Грин не намерен был позволить ему отдыхать. Он получил подкрепление и снова повернул на юг. Корнуоллис вынужден был его останавливать, и 15 марта 1781 года две армии встретились у здания Гилфордского суда, в 80 километрах от Хиллсборо.

Там Грин расставил своих людей так же, как это сделал Морган у Каупенза. Более того — Корнуоллис бросил своих людей на американцев в яростной лобовой атаке, точно так же, как Тарлтон у Каупенза.

Однако на этот раз все пошло немного по-другому. Американцы не были таким отборным отрядом, какой следовал приказам Моргана. Некоторые из них при атаке запаниковали. Грин понял, что если его армия останется на месте, ей может угрожать опасность, и отвел своих людей назад. Это формально отдало победу британцам, но те американские солдаты, которые не поддались панике, стреляли метко, так что британцы понесли тяжелые потери — значительно большие, нежели мог себе позволить Корнуоллис.

28 марта 1781 года Корнуоллис повел своих людей к Уилмингтону в Северной Каролине — прибрежному городу, где он мог рассчитывать на получение припасов в течение сколь угодно долгого времени, пока Британия владеет морями. Там он стал ждать подкреплений.

Теперь Грин, игнорируя Корнуоллиса, снова пошел на юг, в Южную Каролину. Он не одерживал потрясающих побед, однако сумел вернуть этот штат под контроль американцев, так что британцы оставались только в Чарлстоне и его окрестностях.

Точно так же как военные действия на севере не дали британцам ничего, кроме морского порта Нью-Йорк, так и война на юге спустя почти три года оставила британцев ни с чем, кроме морских портов Саванны, Чарлстона и Уилмингтона.

Корнуоллис решил пойти на еще один кон в этой игре. Джорджия и обе Каролины были достаточно сильно потрепаны, чтобы остро нуждаться в поддержке со стороны севера. Следовательно, он будет атаковать Виргинию — самую большую и наиболее непокорную колонию, откуда шли поставки южной американской армии. Если Виргинию удастся захватить, американцы потеряют всю южную половину страны.

25 апреля 1781 года он ушел из Уилмингтона и быстро двинулся на север. 20 мая он соединился с силами Бенедикта Арнольда у Питерсберга в штате Виргиния, примерно в 50 километрах от Ричмонда.

В Виргинии он начал проводить многочисленные рейды. Тарлтон повел отряд к Шарлотсвиллу, в 95 километрах к северо-западу от Ричмонда, где находилось правительство Виргинии, эвакуировавшееся из столицы. Там ему почти удалось захватить губернатора Томаса Джефферсона и его законодателей. Под командованием Корнуоллиса на тот момент находилось 7500 человек, но небольшие американские силы, противостоявшие ему под командованием Лафайета, тоже росли, а француз очень хорошо ими распоряжался.

К концу лета Корнуоллис почувствовал, что ему лучше было бы добраться до побережья, где он мог быть уверен в получении припасов и подкреплений. На этот раз он выбрал Йорктаун — прибрежный город в 95 километрах к юго-востоку от Ричмонда, неподалеку от входа в Чесапикский залив. Он подошел туда 1 августа 1781 года.

Однако летом пришла пора действовать Вашингтону. Французским флотом в Вест-Индии теперь командовал адмирал Франсуа де Грасс, которому удалось одержать там над британцами несколько незначительных побед. Это означало, что французы могут двинуться на побережье Америки, если пожелают.

В надежде на то, что так и будет, Вашингтон решил, что французские солдаты будут ему полезны. Он встретился с Рошамбо (который со своими людьми по-прежнему оставался в Ньюпорте) в Коннектикуте и убедил его присоединиться со своими отрядами к американским силам близ Нью-Йорка. Это соединение было проведено 5 июля.

14 августа Вашингтон наконец получил известия о французском флоте. Де Грассу следовало выбрать: блокировать либо Клинтона в Нью-Йорке, либо Корнуоллиса в Йоркгауне — и он выбрал Йорктаун, потому что этот порт был ближе к его базе в Вест-Индии. Он прислал известие о том, что сможет оставаться у берегов Америки только до середины октября.

Вашингтон немедленно двинул свои силы в Сейтен-Айленду, как если бы он планировал атаковать Нью-Йорк. Когда британцы сконцентрировали свои войска для обороны, Вашингтон перестроился и неожиданно повернул на юг — настолько быстро, что британцам нечего было и пытаться его перехватить.

30 августа 1781 года флот Де Грасса пришел к Йорктауну — и Корнуоллис с ужасом воззрился на море, где оказались корабли противника. Впервые в этой войне море перестало быть другом и союзником британцев, впервые британские силы в прибрежном городе оказались в окружении: Корнуоллису в море противостоял Де Грасс, а на суше — Лафайет.

Конечно, британские корабли подошли почти сразу же, бросая Де Грассу вызов. Однако 5 сентября Де Грасс повел свои корабли на британские и недурно себя проявил, нанеся значительно больший ущерб, нежели получил сам. Когда к французам прибыло подкрепление, британские корабли были вынуждены отойти и оставить Корнуоллиса в окружении.

Де Грасс был за немедленную атаку на Корнуоллиса: он не питал иллюзий относительно своей способности долго удерживать контроль над морем под натиском британцев. Однако Лафайет настаивал на том, чтобы дождаться подхода Вашингтона. Вашингтону просто необходимо было участвовать в разгроме противника, и верный Лафайет не имел желания присвоить славу себе.

К концу сентября основные силы Вашингтона с французским отрядом под командованием Рошамбо подошли к месту военных действий, и Йорктаун оказался полностью осажденным.

Положение Корнуоллиса было безнадежным. К 17 октября неизбежность капитуляции стала ему ясна — и он предложил сдаться Рошамбо. Француз отказался принять капитуляцию. Корнуоллису придется сдаваться американскому главнокомандующему. 18 октября Корнуоллис принял и это условие, и на следующий день почти 8000 британцев сложили оружие. Шпага Корнуоллиса была вручена генералу Линкольну, которому годом раньше пришлось сдавать Чарлстон.

Клинтон пришел на подмогу Корнуоллису с кораблями и солдатами — но опоздал на неделю и обнаружив, что город принадлежит американцам, спешно вернулся в Нью-Йорк.

Вашингтон хотел бы последовать за ним и провести такую же атаку на Нью-Йорк с моря и суши, какая так успешно прошла в Йорктауне, однако Де Грасс и слышать об этом не пожелал. До этого момента ему удавалось успешно противостоять британцам, однако он не намерен был рисковать и дальше. Ему пора было возвращаться в Вест-Индию — и именно туда он отплыл. (Следующей весной он был разгромлен британским флотом и взят в плен, так что год французского превосходства на море закончился, однако это превосходство продлилось достаточно долго, и он успел оказать американцам поддержку именно тогда, когда это было нужно.)

В результате этого Клинтон по-прежнему надежно удерживал Нью-Йорк — но это уже не имело особого значения. Известие о капитуляции еще одной британской армии наконец убедило даже самых воинственно настроенных британских законодателей в том, что война полностью провалилась.

Когда лорд Норт получил известие о капитуляции Корнуоллиса, он воскликнул: «Боже, все кончено!», и это действительно было так. 20 марта 1782 года, после того как он слезно умолял Георга III согласиться подумать о мире даже ценой предоставления Америке независимости, он подал в отставку. На посту премьер-министра его сменил лорд Рокингэм, тот самый, кто был у власти в момент отмены Закона о гербовом сборе за шестнадцать лет до этого. Было понятно, что задача Рокингэма состоит в том, чтобы даровать Америке независимость и заключить мир.

4 апреля Клинтон был снят с поста главнокомандующего британскими силами в Америке, и его сменил Карлтон (который пять с половиной лет до того защищал Канаду от Монтгомери и Арнольда). Задача Карлтона заключалась в том, чтобы заботиться о британских войсках в ожидании мирного договора. Поэтому он перевел все силы в город Нью-Йорк. Уилмингтон, Саванна и даже Чарлстон были оставлены еще до конца 1782 года.

Однако Битва при Йорктауне не даровала мира сельской местности. Лоялисты и индейцы продолжали свои вылазки в провинции — и им по-прежнему необходимо было оказывать сопротивление. Поэтому небольшие сражения по-прежнему велись, и последнее, имевшее немалое значение, произошло на западе.

Джордж Роджерс Кларк, выбивший британцев с территории Огайо за три с половиной года до этого, собрал отряд и 10 ноября 1782 года нанес поражение индейцам шауни на юге территории нынешнего штата Огайо.

Однако к этому времени мирные переговоры уже шли полным ходом. Бенджамин Франклин, Джон Джей и Джон Адамс находились в Париже и проводили неофициальные встречи с представителями британского правительства. 19 сентября 1782 года переговоры стали официальными, так как британский представитель получил должные полномочия для переговоров с американцами. В этих полномочиях упоминались «тринадцать Соединенных Штатов», что было равносильно официальному признанию независимости Америки.

Американские переговоры шли нелегко. Хотя британцам настолько надоела война, что они были готовы покончить с ней чуть ли не любой ценой, американцы цеплялись к мелочам, рискуя исчерпать терпение британцев. Положение Британии на морях становилось все прочнее — а всему приходит конец. К тому же Франция и Испания отнюдь не хотели, чтобы новое государство стало слишком сильным, и они прилагали все силы к тому, чтобы втихую встать на сторону британцев в отношении самых экстремальных требований Америки.

Однако американцы твердо настаивали на одной вещи, помимо их независимости: на том, чтобы их территория простиралась до Миссисипи и включала в себя все те земли к югу от Великих озер, которые были британскими с 1763 года. Франция была бы рада, если бы Соединенные Штаты остались ограничены прибрежной полосой к востоку от Аппалачских гор, однако Соединенные Штаты и слышать об этом не желали — и добились своего. Эти территории были им отданы в соответствии с прелиминарным мирным договором, подписанным в Париже 30 ноября 1782 года. (Конечно, в последние пару лет испанцы отняли у Великобритании северную часть побережья Мексиканского залива и настояли на том, чтобы оставить ее за собой, так же как и Флориду, которая до 1763 года была испанской два с половиной века. Однако Испания была союзником Соединенных Штатов, и Великобритания с радостью предоставила американцам самим разбираться с этой страной.)

Прелиминарный мирный договор должен был вступить в силу после того, как Великобритания урегулирует свои отношения с Францией. Это наконец было сделано (хотя Франция досадовала на то, что американские переговорщики действовали самостоятельно и добились более благоприятных условий, чем хотелось бы Франции) 20 января 1783 года.

19 апреля конгресс, намеренно выбравший эту дату — восьмую годовщину стрельбы в Лексингтоне, — объявил об окончании войны. А когда наконец последние формальности были соблюдены, Парижский мирный договор вступил в силу 3 сентября 1783 года.

Война закончилась — и Соединенные Штаты добились своей независимости.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к государственности. После войны

Новое сообщение ZHAN » 03 июл 2020, 12:35

Новое государство по европейским меркам было огромным. Его территория составляла 880 000 квадратных миль (2 279 190 км2), то есть была в четыре раза больше Франции. Его население, пусть пока и небольшое, быстро росло. К концу войны в Соединенных Штатах проживало примерно 3 000 000 человек, 500 000 из которых составляли рабы. Виргиния по-прежнему была крупнейшим из штатов и имела население 450 000 человек.
Изображение

Следы, оставленные войной, были сравнительно незаметными. Города в основном остались нетронутыми, и, если не считать нападений лоялистов и индейцев, особых зверств не было. Потери Америки составили, вероятно, 19 000 человек, причем около 4000 считались погибшими в бою. Потери Великобритании не известны, но по некоторым оценкам, были вдвое больше американских.

Главная трагедия выпала на долю лоялистов, которые воевали, как они считали, за свою страну и короля. Если бы американский мятеж удалось подавить, они стали бы считаться героями, а теперь оказались предателями. Наилучшим выходом для них стал бы отъезд из страны, где теперь к ним относились с активной враждебностью.

26 апреля 1783 года 7000 лоялистов покинули город Нью-Йорк, став, как мы сейчас их назвали бы, беженцами. Некоторые из них отправились в Великобританию, а некоторые — в Канаду. Было и множество других, им подобных, так как, по оценкам, общее число лоялистских беженцев, которые уехали из Соединенных Штатов или были оттуда изгнаны, составило 100 000 человек. Многие тысячи других остались, подвергаясь преследованиям в той или иной степени, пока военные страсти не улеглись.

Сами британцы также покинули страну. В течение ноября британцы, находившиеся на территории штата Нью-Йорк, отходили и готовились к посадке на корабли. К 25 ноября 1783 года британцы покинули город Нью-Йорк, а 4 декабря они оставили Сейтен-Айленд.

Конгресс распустил Континентальную армию 3 ноября, а 4 декабря Джордж Вашингтон попрощался со своими офицерами в таверне Фраунсиса в Нью-Йорке. После этого он уехал туда, где проходила сессия конгресса, — в Аннаполис в штате Мэриленд, и 23 декабря официально подал в отставку. В течение восьми с половиной лет он выполнял тяжелейшую работу, половину этого срока в условиях уныния и катастрофического положения дел, которые порой были вызваны ходом войны, порой — крайне неблагоприятными погодными условиями, а порой — неудачными действиями конгресса. Однако все это время он решительно и бестрепетно исполнял свой долг.

Результатом стала не только победа, но и глубочайшее уважение к Вашингтону, испытываемое американцами на протяжении всей истории страны, — и, если уж на то пошло, всемирная слава этого человека.

То, что Вашингтон ушел в отставку, не попытавшись использовать ту популярность, которую принесла ему победа в войне, чтобы приобрести политическую власть над государством, вызывает восхищение как в самой стране, так и за ее рубежами. Его прозвали американским Цинциннатом, уподобляя легендарному древнеримскому генералу, которого в V веке до н. э. призвали с фермы и сделали диктатором, чтобы он возглавил римскую армию для борьбы с угрожавшим стране врагом. Он привел армию к победе, а потом тут же сложил с себя власть диктатора и вернулся к плугу.

В апреле 1783 года генерал Нокс, ближайший друг Вашингтона, создал план Общества Цинциннатов, в которое могли вступать вышедшие в отставку офицеры Континентальной армии. В него вступило две тысячи офицеров, а в каждом штате были созданы его отделения. Естественно, первым его президентом стал Вашингтон. В те ранние годы это общество имело немалый престиж, и в 1790 году один из военных фортов на реке Огайо был переименован в его честь, с тех пор став городом Цинциннати.

Общество Цинциннатов предусматривало наследственное членство, однако это вызвало бурные споры, так как многие опасались, как бы оно не послужило базой для формирования американской аристократии или даже не поддержало бы создание американской монархии. Чтобы противодействовать этому, были созданы различные демократические общества, и одно из них, которое со временем стало известно как Таммани-холл, пользовалось политическим влиянием в городе Нью-Йорке в течение более полутора веков.

К моменту окончания войны Соединенные Штаты стали государством в том смысле, что в нем существовало общее гражданство. Человек, проживавший в любом месте внутри его границ, был американцем, а не виргинцем, южнокаролинцем или массачусетцем (хотя мог считать себя также и одним из таковых).

Он мог свободно переезжать из штата в штат и не мог считаться иностранцем ни в одном из них. Кроме того, в другие страны Соединенные Штаты отправляли единые дипломатические представительства, которые говорили от лица всех штатов.

Тем не менее эта государственность была весьма поверхностной. Экономическая власть внутри государства почти полностью принадлежала отдельным штатам, и то же самое можно было сказать про власть политическую. К счастью, прошедшие сквозь огонь войны штаты во многих вопросах были единодушны. Неразрешимых противоречий между ними не существовало — пока.

У каждого из тринадцати штатов была официально записанная конституция, определявшая роль и полномочия каждой ветки власти. Это стало отличием нового государства от Великобритании, в которой писаной конституции не существовало. Американские радикалы обнаружили, что не могут отстаивать доктрину естественного права в отсутствие писаной конституции, к которой можно было бы апеллировать, — и они твердо решили больше не оказываться в таком положении. Кроме того, штаты в те дни, когда они еще были колониями, имели хартии, которые обладали силой конституции, так что идея записанного руководства по основным правилам управления была привычной.

(На самом деле Коннектикут и Род-Айленд в качестве конституций штата продолжили пользоваться своими колониальными хартиями, просто удалив из них все упоминания о короле.)

В большинстве конституций отразилось недоверие американцев к сильной исполнительной власти, порожденное борьбой с королем и назначенными им губернаторами. В них, как правило, предусматривалась сильная законодательная власть, которая назначала губернаторов со строго ограниченными правами.

(Национальный законодательный орган, конгресс, вообще не имел органа исполнительной власти.)

Только в Массачусетсе и Нью-Йорке имелись губернаторы, выбираемые народным голосованием.

Чтобы не позволить законодательной ветви власти чрезмерно усилиться, предусматривались частые перевыборы, обычно ежегодные, а порой даже раз в полгода. Как правило, в штате имелись две законодательные палаты — под влиянием ситуации в Великобритании с палатой лордов и палатой общин.

Интерес американцев к своим правам в последнее десятилетие перед Войной за независимость привел к желанию запечатлеть эти права особо, в письменном виде, в соответствии с прецедентом, созданным Джорджем Мейсоном в Виргинии, так что в этих конституциях, как правило, имелся Билль о правах.

Одним из основных прав, которое таким образом гарантировалось, была свобода вероисповедания. Во многих штатах правительственной поддержке какой-то конкретной «государственной религии» пришел конец. Англиканская церковь, которая была государственной во всех южных штатах, была отделена от государства и превратилась в епископальную церковь. К концу войны только в Массачусетсе и Коннектикуте сохранилась государственная церковь (конгрегационалистская), и Массачусетс — последний штат, который придерживался этого принципа, — провел отделение церкви только в 1833 году.

Дополнительной гарантией гражданских свобод стало то, что в конституциях штатов обычно были предусмотрены условия изменения их текста. В результате этого в том случае, если бы изменение условий или общественного мнения превратило конституцию в ее записанном виде в репрессивную или не соответствующую новому положению дел, ее можно было бы должным образом изменить с помощью какой-либо формы голосования.

Новое государство не просто уничтожило монархию: оно пошло по пути демократии, уничтожив аристократию — как титулованную, так и землевладельческую. Британские правила майората и первородства, в соответствии с которыми земельные владения нельзя было продавать, а необходимо было целиком передать старшему сыну, были отменены. Это препятствовало появлению крупных имений и наследственных состояний — а также власти, которая с ними передавалась.

Более того, свободной земли было много, так что даже бедняку было нетрудно получить собственную ферму. Поместья лоялистов были конфискованы, как и собственность короны. Кроме того, имелась недорогая земля. Штаты, согласившиеся отказаться от притязаний на западные территории во время Войны за независимость, передали принадлежавшие им земли на западе национальному правительству.

(Последним из штатов это сделала Джорджия в 1802 году.)

Некоторые спекулянты землей разбогатели, но в целом Соединенные Штаты превратились в государство мелких фермеров, владевших своей землей.

Общее стремление к свободе проявилось во многом. Уголовные кодексы были смягчены. Наказания в целом стали менее суровыми, а с заключенными стали обращаться гуманнее.

Движение за отмену рабства также набирало силу. Первое общество сторонников отмены рабства было создано в Пенсильвании за четыре дня до сражения в Лексингтоне. В северных штатах аболиционизм приобретал все новых сторонников. К концу Войны за независимость стало ясно, что в штатах к северу от Мэриленда институт рабства подходит к концу. Топографическая съемка, в результате которой была четко обозначена граница между Пенсильванией и Мэрилендом, была проведена между 1763 и 1767 годами двумя английскими математиками, Джереми Диксоном и Чарльзом Мейсоном, и в результате этого линия Мейсона — Диксона стала разграничительной линией между теми штатами, где продолжало существовать рабовладение, и теми, где ему вот-вот должны были положить конец. Однако смертельно опасной природе этого разделения суждено было проявиться только при жизни следующего поколения.

Наверное, единственной яркой антидемократической чертой конституций всех штатов было то, что для участия в правлении установлен был имущественный ценз. Только люди, имевшие собственность, стоимость которой превышала определенную величину, могли занимать какой-либо пост.

(В Южной Каролине губернатор должен был иметь имущество, оцененное в как минимум десять тысяч фунтов.)

Существовал также имущественный ценз для участия в голосованиях, хотя он, как правило, был установлен ниже, чем был до войны.

В результате этого оказалось, что правительство штатов перешло в руки богачей: крупных землевладельцев и преуспевающих бизнесменов.

Это обязательно должно было привести к неприятностям. После того как радость победы прошла, стало ясно, что окончание войны принесло с собой депрессию. В торговле наступил застой, отчасти из-за того, что европейские страны, помогавшие Америке бороться за свою независимость для того, чтобы ослабить Великобританию, были отнюдь не заинтересованы в том, чтобы усиленно добиваться укрепления Соединенных Штатов ради самой этой страны. Великобритания, с которой в основном торговали колонии, оказалась достаточно мстительной, чтобы намеренно мешать такой торговле.

Конгресс не имел полномочий для того, чтобы регулировать торговлю, и каждый из тринадцати штатов шел своим путем, что приводило к анархии. Заморские державы не видели смысла в попытках заключить торговые соглашения с конгрессом. Великобритания презрительно отметила, что ей придется подписать тринадцать договоров с «Разъединенными Штатами».

Сильнее всего депрессия ударила по фермерам. Они были обременены долгами, так что их землю и скот забирали в уплату их задолженностей предпринимателям. Так как законодательная власть оказалась под контролем людей зажиточных, которые сами были кредиторами, то фермерам бесполезно было обращаться за помощью к государству.

Самым тяжелым положение было в Массачусетсе, где представители коммерции требовали оплату долгов монетами и отказывались принимать бумажные деньги.

Из-за отказа от приема бумажных денег и больших налогов (которые были особенно высокими для бедняков) все больше и больше фермеров оказывались согнанными с земли, а в результате возникло глухое недовольство, затем — собрания, а затем — мятежи. Самым угрожающим положение стало, когда в августе 1786 года к руководству некой группировкой недовольных пришел один из обездоленных фермеров, Дэниел Шейс (род. в Хопкинтоне, Массачусетс, в 1747 году), который участвовал в сражениях на Банкер-хилле и под Саратогой.

Фермеры Шейса не дали проводить заседание суда в Спрингфилде и вообще много шумели, хотя реально не причиняли особого вреда. Однако торговцы восточной части штата очень встревожились и обнаружили, что их взгляды на мятеж внезапно резко переменились. Была собрана армия, командующим которой стал генерал Линкольн, и плохо организованный бунт был без труда подавлен. К февралю 1787 года Восстание Шейса закончилось.

К счастью, кровавой бойни не было. Вожди бежали из штата (Шейс после восстания проживал в штате Нью-Йорк в течение тридцати восьми лет), а у массачусетского правительства хватило сообразительности принять меры для облегчения положения фермеров как в отношении налогообложения, так и взимания долгов. Да и вообще экономическая ситуация начала улучшаться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к государственности. Разваливающаяся Конфедерация

Новое сообщение ZHAN » 04 июл 2020, 11:01

В годы, последовавшие сразу за Войной за независимость, многим людям стало все более понятно, что неурядицы в стране (а волнения возникали практически во всех штатах, а бунты — в нескольких, и не только в Массачусетсе) были вызваны самим характером союза, созданного в соответствии со Статьями Конфедерации.

Согласно этим статьям, существовало тринадцать правительств, обладавших властью, и одно центральное правительство, властью не обладавшее. Конгресс не мог регулировать торговлю, так что отдельные штаты устанавливали тарифные барьеры, душившие внутреннюю торговлю и приводившие к повсеместному повышению цен. Невозможно было проводить последовательную внешнюю политику, не существовало общей политики в отношении индейцев. Конгресс не имел никакой возможности действовать, чтобы предотвратить мятеж внутри какого-то из штатов или справиться с уже начавшимся.

Казалось очевидным, что при сохранении Статей Конфедерации Соединенные Штаты не могут рассчитывать на то, чтобы добиться уважения за границей или безопасности и процветания внутри страны. Необходимо было полярно изменить ситуацию: создать центральное правительство, которое обладало бы достаточными полномочиями, чтобы вся страна могла функционировать как единое целое — центральное правительство, которое имело бы право облагать налогами, регулировать и принудительно добиваться исполнения. В этом случае штатам были бы оставлены те права, которые не нужны будут центральному правительству. Такая ситуация, когда меньшие регионы объединяются в более крупный регион так, что этот крупный регион обладает большей частью власти, называется федерализмом. Необходим был не просто союз, а федеральный союз.

По крайней мере, к такому мнению приходило все больше народа. Самым сильным аргументом против такого федерального союза было то, что центральное правительство станет деспотическим. Штат, чьи интересы не согласовывались бы с интересами большинства, против его воли могут принудить к повиновению. В каждом штате существовали люди, боявшиеся такой возможности.

Этим страхам будущей тирании приходилось конкурировать с фактом царящего в стране хаоса. Например, что надо было делать с рекой Потомак и Чесапикским заливом, воды которых делили между собой Виргиния и Мэриленд? Неужели эти река и залив должны навсегда остаться яблоком раздора для этих двух штатов?

Это тревожило виргинца Джеймса Мэдисона (род. в Порт-Конвее, Виргиния, 16 марта 1751 года). Он был членом собрания, создавшего конституцию Виргинии и ее Билль о правах. Он очень много сделал для установления свободы вероисповедания в штате. В последние годы войны он был членом конгресса, и поскольку его особенно сильно угнетало отсутствие у конгресса власти, он пытался (безуспешно) расширить его полномочия. После войны он работал в законодательном собрании Виргинии, но не переставал ратовать за более сильное центральное правительство.

В 1785 году он предложил, чтобы Виргиния и Мэриленд провели встречу для урегулирования проблемы реки Потомак. Мэриленд предложил пригласить также Пенсильванию и Делавэр, и Мэдисон тут же ухватился за это предложение и расширил его. Почему бы не распространить это приглашение на все штаты, чтобы на встрече обсудить коммерческие проблемы страны?

Мэдисону удалось заинтересовать в этом вопросе Вашингтона, а Вашингтон имел колоссальный престиж. Законодательное собрание Виргинии разослало приглашения на такое собрание 21 января 1786 года.

Этот призыв не дал впечатляющих результатов: когда 11 сентября 1786 года в Аннаполисе, штат Мэриленд, открылся конвент, на нем присутствовало всего двенадцать делегатов. Они представляли пять штатов: Виргинию, Нью-Джерси, Делавэр, Пенсильванию и Нью-Йорк. Мэриленд, на территории которого работал Аннаполийский конвент, не потрудился избрать делегатов. Не сделали этого и Коннектикут, Южная Каролина и Джорджия. Остальные штаты делегатов выдвинули, но эти делегаты не приехали.

Джон Дикинсон, прежде представлявший Пенсильванию, а теперь Делавэр, который когда-то составил Статьи Конфедерации, был избран президентом конвента, но было ясно, что больше практически ничего сделать не удастся. По крайней мере, в тот момент.

Однако на конвенте присутствовали Джеймс Мэдисон и, что даже важнее, Александр Гамильтон из Нью-Йорка.

Гамильтон родился 11 января 1755 года на острове Невис в Британской Вест-Индии. После тяжелого и нищего детства он в 1772 году оказался в Нью-Йорке. Он учился в Кингз-колледже (ныне Колумбийский университет), а затем стал твердым радикалом. Он участвовал в Войне за независимость и завоевал глубокое уважение Джорджа Вашингтона, чьим адъютантом некоторое время служил. К концу войны Гамильтон имел чин подполковника.

После войны он стал адвокатом, интересовался финансовыми вопросами и проявил себя как автор множества талантливых публикаций на политические темы. Он женился на дочери генерала Скайлера, породнившись с богатым и влиятельным семейством Нью-Йорка, что помогло ему в январе 1787 года войти в законодательное собрание Нью-Йорка, а затем стать делегатом Аннаполийского конвента.

Гамильтон был целиком за сильное центральное правительство и с самого начала понимал, что любой конвент, созданный для решения коммерческих проблем, абсолютно ничего не даст, если Статьи Конфедерации останутся в прежнем виде.

Поэтому он пытался убедить остальных делегатов в том, что сейчас сделать ничего нельзя. Им следует разойтись и назначить новую встречу на более позднее время. Остальные с этим согласились, и Гамильтон вызвался составить резолюцию, в которой будет сформулировано такое решение.

Составленное Гамильтоном решение предусматривало заседание конвента в Филадельфии (столице государства) в мае 1787 года для рассмотрения всех вопросов, связанных с созданием работоспособного центрального правительства. Аннаполийский конвент, созванный для решения конкретной проблемы весьма узкого характера, не имел юридического права принимать резолюции столь широкого плана, однако Гамильтон сумел ее протащить. Он рассчитывал на то, что нарастающее недовольство слабым правительством заставит людей закрыть глаза на нарушение закона и назначить делегатов для этой цели в случае созыва такого конвента. Он был прав.

Хотя Аннаполийский конвент работал всего четыре дня, этого времени вполне хватило. С его помощью удалось запустить в движение созыв следующего конвента, гораздо более важного. Этому конвенту предстояло создать Соединенные Штаты в той форме, в которой эта страна существует сейчас. В то время как американцы, заинтересованные в сильном центральном правительстве, такие как Мэдисон и Гамильтон, прилагали все свои силы к подготовке почвы для проведения съезда, который в будущем получил название Конституционного конвента, умирающий конгресс, действующий в соответствии со Статьями Конфедерации, готовился принять участие в столь важном деле. И это было сделано настолько мудро, что создало прецедент, который с тех пор ни разу не нарушался, обеспечивший мирное развитие Соединенных Штатов.

Это касалось западных территорий, на которые больше не претендовали тринадцать штатов и которые теперь были в распоряжении конгресса. Что следовало с ними делать конгрессу? 23 апреля 1784 года Джефферсон предложил, чтобы на западных территориях были созданы временные правительства, отдельные от правительства уже существующих штатов, с тем чтобы после достаточного увеличения населения на этих землях были сформированы новые штаты. Он даже разлиновал границы штатов на западных территориях и дал им причудливые названия. Конгресс отнесся к этому предложению положительно, но никаких конкретных действий не предпринял.

Но позже, в 1787 году, конгресс обнаружил, что имеет возможность получить с помощью этих западных территорий деньги. Группа спекулянтов землей организовала Огайскую компанию для того, чтобы скупить как можно больше земли, а затем по кусочкам продавать ее поселенцам. Конгресс был готов продать землю (это было единственным способом получить деньги, не связываясь со скупердяйничающими штатами), но Огайская компания желала как-то застраховать свои вложения. Предприниматели желали получить письменный документ, схожий с хартиями, которые британский король давал колониям.

В свете этого конгресс решил создать юридическую основу для управления западными территориями, которая удовлетворила бы Огайскую компанию. Та территория, которая вызывала особые вопросы, находилась севернее реки Огайо и составляла северо-западную часть Соединенных Штатов в том виде, в каком они тогда существовали. И в результате этого был подготовлен, а 13 июля 1787 года принят Ордонанс о Северо-Западе, который воплотил в себе идею Джефферсона.

Признаком полного разложения центрального правительства стало то, что этот жизненно важный документ был принят на заседании, где присутствовало всего восемнадцать членов конгресса.

Текст Ордонанса о Северо-Западе почти полностью составили два делегата от Массачусетса: Натан Дин (род. в Ипсуиче, Массачусетс, в 1752 году) и Руфус Кинг (род. в Скарборо, Мэн, 24 марта 1755 года).

Ордонанс о Северо-Западе прежде всего говорил, что губернатор и некоторые другие должностные лица будут назначены конгрессом для управления «Северо-Западной территорией», расположенной к северу от реки Огайо и к югу от Великих озер, к востоку от реки Миссисипи и к западу от Пенсильвании. Когда туда переедет достаточное количество поселенцев, там будет создан также двухпалатный законодательный орган.

Во-вторых, когда население достигнет некой численности, на этой территории будут сформированы новые штаты — не меньше трех и не больше пяти. (В итоге было образовано пять штатов: Огайо, Индиана, Иллинойс, Мичиган и Висконсин.)

В-третьих, было решено, что новые штаты будут абсолютно во всем равноправны со старыми. Это было ключевым моментом Ордонанса — и он достоин того, чтобы его записали золотыми буквами. Если бы тринадцать первых штатов пожелали ввести колониальное управление западными территориями и сформировать штаты с меньшими правами, которые оказались бы марионетками в руках, так сказать, «старейших штатов», то история Соединенных Штатов, несомненно, стала бы историей мятежей и распада.

Вместо этого было решено, что штат является штатом вне зависимости от его местоположения, длительности существования или истории прежних достижений. Этого принципа Соединенные Штаты с тех пор строго придерживались. Незаселенные части растущей территории государства сначала организовывались как «территории», а затем — как штаты, а после образования штата он становился полноправным во всем.

В-четвертых, гражданские свободы, завоеванные населением тринадцати штатов в результате Войны за независимость, распространялись на новые территории. Эти свободы были наградой не только тем, кто за них сражался, но и всем остальным жителям государства.

И в одном отношении конгресс пошел дальше, чем большинство штатов: Ордонанс налагал запрет на рабство на северо-западных территориях. Конечно, два штата (Массачусетс и Нью-Гэмпшир, самые северные) уже положили конец рабству внутри своих границ, но они были штатами и могли поступать так, как им заблагорассудится. А вот конгресс предпринял меры к тому, чтобы заранее запретить рабовладение, присвоив себе полномочия, которые должны были принадлежать штатам.

В более поздний период американской истории, когда вопрос о рабстве стал гораздо более острым, такой акт, безусловно, не был бы допущен. Однако на этот раз он прошел — и это тоже создало прецедент. Это показало, что центральное правительство (а не только отдельные штаты) может считать, что «жизнь, свобода и стремление к счастью», названные естественными правами в Декларации независимости, могут распространяться на всех людей, а не только на тех, кто имеет европейское происхождение.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к государственности. Конституционный конвент

Новое сообщение ZHAN » 05 июл 2020, 13:09

В тот момент невозможно было предвидеть, что Ордонанс о Северо-Западе окажется настолько важным. Наоборот, казалось весьма вероятным, что он будет бессмысленным актом все менее осмысленного правительства и что Соединенные Штаты Америки вот-вот распадутся, превратившись в скопление независимых государств, — если что-то срочно не предпринять.

Однако страна справилась с этой проблемой. К тому моменту, как был принят Ордонанс о Северо-Западе, деятельность Мэдисона и Гамильтона на Аннаполийском конвенте уже начала приносить свои плоды. Новый Конституционный конвент собрался в Филадельфии, имея своей целью создание более работоспособного правительства.

Одиннадцать из тринадцати штатов определили делегатов на конвент в течение весны 1787 года. Двенадцатый штат, Нью-Гэмпшир, определил своих делегатов уже после того, как 25 мая 1787 года конвент был открыт. Однако тринадцатый штат, маленький Род-Айленд, упорно держался в стороне. Остро ощущая свой малый размер, он не желал иметь никакого отношения к конвенту, который, как там опасались, закончится введением федерального принципа, лишающего штаты их индивидуальных прав. В штате считали, что после этого большие и густонаселенные штаты получат всю власть, а Род-Айленд превратится в крошечный клочок земли, на который никто не станет обращать внимания.

В итоге 55 человек из 12 штатов принимали участие в заседаниях, которые продолжались почти четыре месяца. В основном это были люди богатые и влиятельные, с консервативными взглядами. Среди них было немало преуспевающих торговцев и юристов из северных штатов и плантаторов-рабовладельцев из южных штатов.

Президентом был избран Джордж Вашингтон, а так как к тому времени его почитали почти что как полубога, его репутация заставила относиться к конвенту с уважением, которого в противном случае он мог бы и не вызвать. Однако Вашингтон не принимал участия в бурных дебатах, мудро решив, что его роль должна заключаться том, чтобы быть беспристрастным миротворцем, не поддерживающим ни одну из сторон.

Бенджамин Франклин участвовал в работе конвента в составе делегации от Пенсильвании. Ему был восемьдесят один год (он был на пятнадцать лет старше следующего по старшинству делегата) — и он оказывал последнюю из множества услуг своей стране. Ему оставалось прожить меньше трех лет.

Конечно, на конвенте присутствовал и Александр Гамильтон, представляя Нью-Йорк, и хотя он был сторонником сильного центрального правительства, но сыграл удивительно небольшую роль в работе конвента.

Наоборот, Джеймс Мэдисон из Виргинии был, наверное, самым деятельным участником работы конвента. Он вел тщательную запись всех заседаний, которые происходили тайно. Именно благодаря его записям, опубликованным только в 1840 году, мы во всех подробностях знаем, что происходило во время конвента.

Еще одним делегатом от Виргинии был Джордж Мейсон, который внес огромный вклад в создание либеральной конституции этого штата.

Там также присутствовал Гавернир Моррис из Пенсильвании (род. в городе Нью-Йорк 31 января 1752 года), еще один сторонник сильного центрального правительства. Он работал над конституцией штата Нью-Йорк, борясь за свободу вероисповедания и отмену рабства. Ему удалось добиться первого, но он потерпел поражение относительно второго. Он был членом Континентального конгресса, где решительно поддерживал Вашингтона. В 1779 году он потерпел неудачу на выборах в конгресс и уехал из Нью-Йорка, поселившись в Филадельфии.

В период действия Статей Конфедерации Моррис сотрудничал с Робертом Моррисом (они были однофамильцами, а не родственниками), налаживая финансовые дела молодой республики. Именно Гавернир Моррис первым предложил десятичную монетную систему (десять центов в дайме, десять даймов в долларе), которая со временем была принята.

На Конституционном конвенте Моррис выступал чаще остальных делегатов, выступая против демократии, поскольку не доверял населению и считал, что гораздо безопаснее было бы оставить власть в руках людей состоятельных и родовитых. Гавернир Моррис больше, нежели другие депутаты, участвовал в формулировке статей конституции, когда она наконец стала оформляться, и можно смело сказать, что четкая и простая фразеология этого документа помогла ему стать тем, чем является конституция Соединенных Штатов — наиболее удачно написанной структурой правительства во всей мировой истории.

Вместе с Моррисом в делегации от Пенсильвании был Джеймс Уилсон (род. в Шотландии 14 сентября 1742 года), который иммигрировал в Америку в 1765 году, в разгар волнений из-за Закона о гербовом сборе, и быстро принял сторону американцев. Он поставил свою подпись под Декларацией независимости и, хотя и выступал за сильное центральное правительство, также беспокоился о правах личности.

В числе тех, кто с подозрением относился к чрезмерно сильному центральному правительству, были Роджер Шерман из Коннектикута (род. в Ньютоне, Массачусетс, 19 апреля 1721 года) и Элбридж Джерри из Массачусетса (род. в Марблхеде, Массачусетс, 17 июля 1744 года). Оба были в числе подписавших Декларацию независимости.

Сторонники федерализма почти сразу же начали одерживать победы. С самого начала было решено, например, что необходимо составить новую конституцию и что Статьи Конфедерации не будут использоваться в качестве ее основы. Также было принято решение о том, что дебаты будут закрытыми во избежание разжигания народных масс (которые, как предполагалось, окажутся противниками федерализма), что сделает невозможным компромиссы. Именно из-за этого дневник Мэдисона оказался настолько важным. И, наконец, было решено, что какие бы решения ни были приняты на Конвенте, они будут утверждаться конвентами, избранными народным голосованием, а не законодательными органами штатов, которые по самой своей природе обязательно должны оказаться антифедералистскими.

29 мая 1787 года, через четыре дня после начала работы Конституционного конвента, делегат от Виргинии Эдмунд Рэндолф (род. в Уильямсберге, Виргиния, 10 августа 1753 года) представил всесторонний план реорганизации правительства — так называемый Виргинский план.

Можно было рассчитывать на то, что к плану Рэндолфа отнесутся с уважением, поскольку биография представлявшего его человека была безупречной. В 1775 году отец Рэндолфа, офицер королевской армии, махнул рукой на мятежные колонии и вернулся в Великобританию почти со всем своим семейством. Однако юный Эдмунд остался в Америке, предпочтя свою страну своей семье. Он помогал составить конституцию Виргинии и в 1786 году был избран губернатором этого штата. К голосу губернатора старейшего и крупнейшего из штатов не могли не прислушаться.

Рэндолф предложил создать двухпалатный конгресс. Нижняя палата должна избираться народным голосованием, причем число делегатов от каждого штата должно быть пропорционально численности его населения. Верхняя палата (она будет «верхней» потому, что ее делегаты будут работать в течение более долгого срока) будет избираться нижней палатой из числа кандидатур, выдвинутых законодательными органами штатов. Исполнительная власть должна выбираться обеими палатами. И все это вместе станет федеральным правительством, стоящим над всеми штатами.

План этим не ограничивался, но главным моментом Виргинского плана было то, что нижняя палата станет главенствующей, так как и верхняя палата, и исполнительная власть в итоге будут назначаться нижней палатой. А так как нижняя палата должна будет представлять штаты пропорционально численности их населения, то более крупные штаты по сути станут главенствовать над всем государством.

Конвент приступил к обсуждению деталей: безопасны ли всеобщие выборы, нужно ли, чтобы исполнительную власть имел один человек или же это должен быть комитет.

Однако небольшие штаты, недовольные планом превратить крупные штаты в главенствующие, выдвинули свой собственный план. Это был Нью-Джерсийский план, который 15 июня представил Уильям Патерсон, делегат от Нью-Джерси (род. в Ирландии в 1745 году и привезен в Нью-Джерси ребенком).

Основным моментом Нью-Джерсийского плана было то, что каждый штат получит один голос в законодательном органе, вне зависимости от того, сколько делегатов от него присутствуют. Таким образом, ни один штат не получал больше власти, чем любой другой, вне зависимости от размеров.

На первый взгляд могло показаться, что Нью-Джерсийский план неработоспособен. Он сводился к сохранению Статей Конфедерации, внося в него такие изменения, которые бы дали конгрессу больше власти. Крупные штаты были уверены, что это станет нелепой тратой времени и, не задумываясь, отвергли Нью-Джерсийский план — однако это не склонило небольшие штаты к тому, чтобы принять Виргинский план.

Конвент развалился бы — а вместе с ним и страна — если бы не Коннектикутский компромисс («Великий компромисс»), предложенный Роджером Шерманом, который выдвинул вполне логичное предложение, чтобы в закон были внесены элементы обоих планов. Нижняя палата будет избираться народным голосованием пропорционально численности населения. Верхняя палата будет избираться не голосами избирателей, а путем назначений от законодательных органов штатов — и в верхней палате каждый штат будет иметь равное число голосов [Всеобщие выборы в верхнюю палату, то есть Сенат, были введены только в 1913 году].

Так как в законотворчестве будут участвовать обе палаты, то будут учтены интересы как крупных, так и мелких штатов. Крупные штаты будут иметь господствующее положение в нижней палате, однако в верхней мелкие штаты получат равное количество голосов. Компромисс был принят 16 июля.

Одновременно с ним был принят и еще один компромисс, связанный с разногласиями между теми штатами южнее линии Мейсона — Диксона, где было распространено рабовладение, и штатами к северу от нее, где рабовладение все сильнее осуждалось.

Вопрос заключался в том, считать ли рабов частью населения при определении численности делегации от штата в нижней палате и при начислении налога. Южные штаты желали, чтобы чернокожих рабов считали людьми при определении численности представительства штата, так как это увеличило бы их влияние, — и они желали, чтобы их не считали людьми при налогообложении, так как это бы снизило их налоги. Они хотели и того и другого.

Северные штаты тоже хотели и того и другого, но наоборот. Они хотели бы, чтобы чернокожих рабов не считали людьми при определении численности представительства штата, но считали бы людьми при налогообложении.

Обе стороны наконец пришли к компромиссу, считая каждого раба тремя пятыми человека как при определении количества делегатов, так и при налогообложении.

В последний месяц работы конвента были прояснены оставшиеся детали. Делегаты нижней палаты — палаты представителей — должны были работать два года, а члены верхней палаты, Сената, — шесть лет, причем этот срок был ступенчатым, чтобы каждые два года переизбиралась треть Сената. Государство должно было иметь одну главу исполнительной власти (президента), который должен был работать четыре года. Создавался Верховный суд, члены которого назначались пожизненно, и т. д.

Метод выбора президента потребовал еще одного компромисса. Некоторые выступали за всеобщие выборы, чтобы получить сильного президента, не зависящего от конгресса. Другие, не доверявшие массам и с подозрением относящиеся к сильной исполнительной власти, хотели, чтобы президент назначался конгрессом. В итоге было решено, что голосование будет всеобщим, но на нем будут избирать выборщиков, а уже этим выборщикам предстояло избрать президента. Таким образом, народное мнение будет играть свою роль, но окончательный выбор будет зависеть от трезвого суждения выборщиков, которые, как предполагалось, будут мудрее населения в целом.

[Неуклюжая коллегия выборщиков существует в качестве части политической системы Америки с того самого времени. Уже очень, очень давно она является бессмысленным институтом, так как каждый выборщик голосует в соответствии с решением большинства в своем штате. Однако до сих пор выборщик имеет право голосовать за любого, по своему желанию — и иногда он делает именно так.]

Наконец 17 сентября конституция была сформулирована окончательно — и, по сути, это та конституция, по которой Соединенные Штаты Америки живут до сих пор.

Некоторые делегаты прекратили работу в ходе слушаний, а трое из присутствовавших в тот день, когда конвент принял конституцию, отказались ее подписать. Это были делегаты от Виргинии Мейсон и Рэндолф и делегат от Массачусетса Джерри. Оставшиеся тридцать девять делегатов поставили свои подписи, в том числе Роджер Шерман, Александр Гамильтон, Уильям Патерсон, Бенджамин Франклин, Роберт Моррис, Джеймс Уилсон, Гавернир Моррис, Джон Дикинсон, Джеймс Мэдисон и, конечно же, Джордж Вашингтон.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дорога к государственности. Принятие конституции

Новое сообщение ZHAN » 06 июл 2020, 11:05

Однако по положениям самой конституции она не имела силы до тех пор, пока хотя бы в девяти штатах она не будет утверждена на конвентах, специально избранных с этой целью.

Население моментально стало выступать против этого нового документа. Тех, кто поддерживал федеральную систему, предлагаемую в конституции, называли федералистами. Ее противников называли антифедералистами.

В какой-то степени это стало спором молодости и старости. Ветераны, много лет боровшиеся с тиранией исполнительной власти Великобритании, не стремились создавать возможную тиранию у себя дома. Не радовала их и перспектива двойного налогообложения, поскольку в этом случае налоги станут собирать и федеральное правительство, и штат. Больше того, старые вожди нации получили в результате Войны за независимость власть в своих штатах и теперь не хотели отдавать власть центральному правительству.

С другой стороны, молодые люди, политическое сознание которых формировалось в ходе войны и после нее, не участвовали в долгой и трудной борьбе с Великобританией, которая шла в предыдущие десятилетия, и застали только победу. Их привлекала сила федерального правительства.

Самым сильным ударом в защиту конституции стала серия из семидесяти семи статей, опубликованных в одной из газет Нью-Йорка. В них очень убедительно излагались аргументы в пользу сильного центрального правительства. Они появлялись в печати в течение семи месяцев начиная с 27 октября 1787 года и были подписаны псевдонимом Публий. Авторами этих статей были Джеймс Мэдисон, Александр Гамильтон и Джон Джей.

Еще пока памфлеты Публия только печатались в газете (а они очень оперативно были изданы в виде книги под названием «Федералист»), федералисты одерживали первые победы. Делавэр с населением менее 60 000 человек был самым малонаселенным из штатов, и там понимали, что не могут рассчитывать на какое бы то ни было центральное правительство, где бы этот штат имел большую власть, нежели равный голос в верхней палате. Поэтому там созвали специальный конвент, который 7 декабря 1787 года единогласно проголосовал за принятие конституции. Делавэр стал первым штатом, сделавшим это.

В Пенсильвании также был созван ратификационный конвент. Входящие в него федералисты, хорошо организованные и энергичные, навязали голосование до того, как антифедералисты успели собрать свои силы. 12 декабря Пенсильвания приняла конституцию 46 голосами «за» при 23 «против».

Нью-Джерси, еще один малый штат (именно благодаря их Нью-Джерсийскому плану в верхней палате малым штатам были обеспечены равные голоса), созвал ратификационный конвент, который 27 декабря единодушно принял конституцию. В Коннектикуте она была принята 9 января с результатами голосования 128 «за» и 40 «против».

Итак, за пять недель пять штатов ратифицировали конституцию. Это означало, что осталось получить положительное решение всего еще в четырех штатах, так что сражение за конституцию было уже больше чем наполовину выиграно.

Однако из пяти принявших конституцию штатов четыре были небольшими с точки зрения численности населения, так что их положительное решение было предсказуемым. Пока конституция была утверждена только одним крупным штатом, Пенсильванией, — и то в основном благодаря стремительным действиям федералистов.

Однако к январю антифедералисты организовались, так что время легких побед для федералистов миновало.

Первая реальная баталия произошла в Массачусетсе, где антифедералисты имели большинство среди тех, кто был избран в ратификационный конвент. Конвент начал работу 9 января, после чего началась неделя политической торговли, в течение которой федералисты пытались набрать голоса, обещая всевозможные уступки от будущего центрального правительства. Например, им пришлось пообещать поддержать кандидатуру Джона Хэнкока на пост вице-президента по новой конституции.

Однако в итоге ничего сделать не удалось. Конституцию просто невозможно было протащить через конвент Массачусетса, который все еще был пропитан духом борьбы против Георга III. Хотя конституция обрисовывала структуру правительства, она недостаточно ограничивала для правительственных властей возможность нарушать гражданские свободы. Когда 6 февраля 1788 года наконец было проведено голосование, Массачусетс с минимальным перевесом голосов все-таки принял конституцию (187 к 168), но только вместе с рекомендацией, чтобы к конституции был добавлен список тех прав, которые федеральное правительство ни в коем случае не может отнимать у граждан. Было ясно, что если этого не сделать, то Массачусетс станет создавать немалые проблемы.

Примеру Массачусетса последовал Мэриленд, проголосовав с результатом 63 к 11, также с рекомендацией о включении в конституцию Билля о правах. Южная Каролина ратифицировала конституцию 23 мая 149 голосами против 73.

Итак, к концу мая 1788 года восемь штатов уже ратифицировали конституцию, а в самой Виргинии шла титаническая схватка сторонников и противников конституции. Если этот, самый крупный, штат ратифицирует конституцию, став девятым по счету, то вопрос будет решен — и к тому же довольно убедительно.

Самым сильным борцом за конституцию в Виргинии был, конечно, Мэдисон. Губернатор Рэндолф также ее поддерживал. Он отказался подписать конституцию, раздосадованный тем, что его план не был принят в той форме, в которой он его представил. Однако по здравом размышлении он пришел к убеждению, что конституция все равно очень недурна, и объявил о том, что изменил свою позицию.

Против конституции выступал Джордж Мейсон, еще один из неподписавшихся: его либеральные взгляды оскорбляло отсутствие в этом документе Билля о правах и то, что в нем не была оговорена отмена рабства. Патрик Генри и Ричард Генри Ли, старые вояки довоенного времени, также энергично выступали против конституции.

Однако пока Виргиния занималась спорами, Нью-Гэмпшир начал действовать. Этот штат всю весну медлил, но теперь желание опередить Виргинию и стать девятым штатом оказалось достаточно сильным, чтобы изменить соотношение сил и 21 июня принять решение о ратификации 57 голосами против 47.

Итак, с юридической точки зрения 21 июня 1788 года конституция Соединенных Штатов стала главным законом страны. Это произошло через пять лет после окончания Войны за независимость и почти через двенадцать лет после Декларации независимости.

Однако на самом деле любой союз, в который не вошла бы Виргиния, был обречен, так что решение Виргинии по-прежнему оставалось решающим. Постепенно Мэдисону удалось со спокойной логикой ответить на все возражения. Ему в этом очень успешно помогал Джон Маршалл (род. в Виргинии 24 сентября 1755 года), который во время войны сражался в рядах Континентальной армии и был с Вашингтоном в Вэлли-Фордже.

Антифедералисты сделали последнюю попытку, добиваясь, чтобы принятие конституции оказалось поставлено в зависимость от принятия Билля о правах, а не просто включить в решение рекомендацию о принятии такого билля. Однако сам Вашингтон воспользовался своим огромным влиянием, выступив за принятие конституции, и попытка условного принятия провалилась. 25 июня, опоздав на четыре дня для того, чтобы стать девятым ратифицировавшим штатом, Виргиния приняла конституцию десятой, с результатом 89 голосов к 79.

В Нью-Йорке, где борьба оказалась особенно грязной, Гамильтону и Джею наконец удалось протащить ратификацию 26 июля 1788 года (30 голосов «за» к 27 «против»). Нью-Йорк стал одиннадцатым штатом, принявшим конституцию.

Осталось всего два штата — Северная Каролина и Род-Айленд, и страна решила их не дожидаться, а начать создание нового правительства. Конгресс, все еще работающий в соответствии со Статьями Конфедерации, запустил новый государственный механизм 13 сентября 1788 года, назначив выборы нового конгресса [Этот новый конгресс называют Первым конгрессом, и дальнейшая нумерация конгрессов идет с этого момента, причем новый конгресс появлялся каждые два года с выборами всех представителей и одной трети сенаторов], работающего в соответствии с конституцией.

Также были назначены выборы первого президента Соединенных Штатов, которому предстояло возглавить страну, установив отсчет его четырехлетнего срока с 4 марта 1789 года. После этого старый конгресс просто закончился и ушел из жизни, больше ни разу не собравшись после 21 октября 1788 года, вследствие чего Соединенные Штаты пять месяцев оставались вообще без центрального правительства.

Различные штаты голосовали за выборщиков, число которых должно было равняться сумме числа сенаторов и представителей данного штата. Так как каждый штат имел двух сенаторов и как минимум одного представителя, то минимальное количество выборщиков от каждого штата составляло три человека (такой, например, была цифра для Делавэра). Виргиния с двумя сенаторами и десятью представителями имела двенадцать выборщиков — больше всех остальных штатов.

В результате выборщиков избрали только десять штатов. Северная Каролина и Род-Айленд все еще не ратифицировали конституцию, а Нью-Йорк просто не потрудился этого сделать. В целом было избрано 69 выборщиков, и коллегия выборщиков собралась 4 февраля 1789 года. По конституции каждый мог голосовать за двух человек. Набравший наибольшее количество голосов становился президентом, а следующий по числу набранных голосов был бы вице-президентом.

Все без исключения выборщики записали Джорджа Вашингтона как одного из тех, за кого они голосуют. Таким образом Вашингтон был единогласно избран первым президентом Соединенных Штатов. Тридцать четыре выборщика также проголосовали за Джона Адамса. Так как больше никого не упомянули такое же количество раз, Джон Адамс стал первым вице-президентом Соединенных Штатов.

Тем временем шли выборы в обе палаты конгресса, и 4 марта должно было состояться первое заседание конгресса — в Нью-Йорке, который в тот момент был столицей государства. В этот же день должна была пройти инаугурация президента и вице-президента.

Этого сделать не удалось. Страна была слишком большой, а передвижения по ней — слишком медленными. Соединенные Штаты в первый и, на настоящий момент, последний раз в своей истории не начали деятельность конгресса и президента в установленное время.

Только 6 апреля 1789 года в Нью-Йорк приехало достаточное количество конгрессменов, чтобы первый конгресс смог начать свои труды. А к тому моменту, когда результаты решения выборщиков были официально донесены до Вашингтона и Адамса и они совершили неспешный переезд из своих домов в Нью-Йорк, прошло еще некоторое время. Только 21 апреля Джон Адамс принес присягу в качестве вице-президента, а президентская инаугурация Джорджа Вашингтона состоялась 30 апреля.

И, наконец, Соединенные Штаты Америки начали функционировать как настоящее государство с системой правления, которая сохранилась и до настоящего времени.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Организация страны. Новое правительство

Новое сообщение ZHAN » 07 июл 2020, 13:44

Первый конгресс тут же начал создавать правительство. Были созданы пять исполнительных департаментов, подчиняющихся президенту. Они занимались внешней политикой (этот департамент вскоре начал называться Государственным), финансами (Государственное казначейство), военными вопросами (Военное ведомство), юридическими вопросами (министерство юстиции) и почтой (министерство почт).

Вашингтон постепенно назначал людей, которые должны были возглавлять эти ведомства. Например, Томас Джефферсон был назначен первым государственным секретарем. Джефферсон смог занять свой пост только 22 марта 1790 года, а до этого момента обязанности госсекретаря исполнял Джон Джей, занимавшийся вопросами внешней политики, пока действовали Статьи Конфедерации.

Александр Гамильтон был назначен министром финансов 11 сентября 1789 года, а Генри Нокс, бывший военным министром во время действия Статей Конфедерации, остался на этом посту и при конституции.

Эдмунд Рэндолф из Виргинии возглавил министерство юстиции в качестве первого генерального прокурора, а Сэмюэл Осгуд из Массачусетса (род. в Андовере в 1748 году), сражавшийся под Лексингтоном и Конкордом и работавший в Континентальном конгрессе, стал первым главой министерства почт.

В конституции ничего не было сказано относительно советников президента, но Вашингтон (который, к вящей своей славе и неоценимой пользе для нации, не жаждал власти) проводил регулярные консультации с главами департаментов и советовался с ними. Вследствие этого эти люди образовали первый кабинет министров и был создан прецедент, которому затем следовали все президенты.

Верховный суд, предусмотренный конституцией, был создан решением конгресса 24 сентября 1789 года, и Вашингтон назначил Джона Джея председателем Верховного суда. Были также назначены пять членов Верховного суда. Ими стали Джеймс Уилсон из Пенсильвании, Уильям Кушинг из Массачусетса (род. в Ситуэйте в 1732 году), Джон Блэр из Виргинии (род. в Уильямсберге в 1732 году), Джон Ратледж из Южной Каролины (род. в Чарлстоне в 1739 году) и Роберт Гаррисон из Мэриленда. Все они были уважаемыми и способными юристами.

Кроме того, были созданы суды низшей инстанции, не упомянутые в конституции, окружные суды и выездные суды, и все они были укомплектованы опытными судьями, то есть сразу же была создана надежная судебная система, которая соответствовала бы сильной исполнительной и законодательной ветвям правительства.

В целом Соединенным Штатам повезло в том, что созданное в соответствии с конституцией правительство начало работать в виде коллектива чрезвычайно способных людей во всех трех ветвях власти. Можно сказать, что больше никогда на протяжении всей истории страны во власти не наблюдалось столь же стабильно высокого уровня способностей — но если это и так, то, вероятно, к лучшему. Если и должно существовать «лучшее», то очень хорошо, чтобы это лучшее возникло тогда, когда уязвимая юная страна, только что родившись, особенно остро нуждалась в мудрых умах и твердых руках.

Возможно, самым главным актом первого конгресса стало то, что он сразу же рассмотрел вопрос о защите гражданских прав, как это было рекомендовано Массачусетсом и еще четырьмя штатами в ходе борьбы за ратификацию конституции. Федералисты, главенствовавшие в первом конгрессе, обещали принять необходимые для этого поправки к конституции — и им хватило мудрости понять, что им следует сдержать свое обещание.

25 сентября конгресс, возглавляемый Джеймсом Мэдисоном, принял двенадцать формулировок, которые должны были стать поправками к конституции и иметь такую же силу основного закона, что и сама конституция. Десять из них были быстро приняты всеми штатами, и 15 декабря 1791 года этот Билль о правах стал неотъемлемой частью конституции.

Первая поправка запрещала конгрессу ущемлять свободу вероисповедания, слова и прессы или же мешать осуществлению права собраний и подачи жалоб. Вторая поправка запрещала конгрессу ущемлять право людей на ношение оружия.

Третья поправка запрещала расквартировывать солдат в жилых домах без согласия владельца (одна из дореволюционных претензий к Великобритании), а Четвертая запрещала необоснованные обыски и аресты (еще одна из прошлых претензий).

В Пятой поправке запрещалось дважды судить человека за одно и то же нарушение закона, заставлять человека свидетельствовать против самого себя, а также заключать в тюрьму и конфисковывать имущество без должной судебной процедуры.

Шестая поправка обеспечивала человеку безотлагательное публичное разбирательство его дела, а Седьмая — суд присяжных. Восьмая охраняла его от чрезмерного залога или жестоких и необычных наказаний.

В Девятой поправке предусмотрительно объяснялось, что особое упоминание определенных прав не означает того, что неупоминаемые права отрицаются.

Десятая поправка стала особой гарантией для штатов, а не для отдельных людей, ибо в ней говорилось, что те права, которые прямо не гарантированы федеральным правительством в соответствии с конституцией, сохраняются за штатами.

Как только штатам был представлен Билль о правах, Северная Каролина пересмотрела свой отказ ратифицировать конституцию и 21 ноября 1789 года стала двенадцатым штатом, ратифицировавшим конституцию при голосовании 184 к 77. И только 29 мая 1790 года упрямый Род-Айленд (простимулированный угрозой поднятия тарифных барьеров) наконец присоединился ко всей стране и стал тринадцатым штатом, ратифицировавшим конституцию, и то соотношение голосов составило 34 к 32.

Страна с новой конституцией наконец сложилась полностью, и, по удачному совпадению, именно в этом году стала известна ее статистика. В 1790 году была проведена первая перепись Соединенных Штатов, а ее результаты были опубликованы. Было принято решение о том, что такие же переписи будут проводиться с этого момента каждые десять лет.

В 1790 году в юной стране население составило 3 929 214 человек, которое примерно равномерно разделилось между семью штатами к северу от линии Мейсона — Диксона и шестью штатами к югу от нее. Это была аграрная страна, в которой только одна тридцатая часть населения проживала в городах. Самый крупный город, Филадельфия, имел население 42 444 человека. Следом шел Нью-Йорк с 33 131 жителем, а на третьем месте находился Бостон, численность жителей которого составила 18 038 человек.

Количество чернокожих рабов, включенных в население, было чуть меньше 700 000, то есть 18 процентов от всего населения. 300 000 из них жили в штате Виргиния, так что в то время его население на 40 процентов состояло из чернокожих рабов. Штаты к северу от линии Мейсона — Диксона пока еще не отменили рабовладение. В северных штатах было 40 000 чернокожих рабов, половина из них — в Нью-Йорке. Только в Массачусетсе в 1790 году вообще не было рабов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Организация страны. Новые финансы

Новое сообщение ZHAN » 08 июл 2020, 12:38

Самым активным и талантливым членом этой в целом активной и талантливой администрации был Александр Гамильтон, министр финансов. Он понимал, что Соединенным Штатам не удастся нормально развиваться без финансовой поддержки со стороны европейских стран. Чтобы получать деньги из-за границы тогда, когда они понадобятся, стране необходимо было доказать свою платежеспособность — сделать ясным, что взятые займы будут возвращены с процентами.

Наилучшим способом это сделать было расплатиться по долгам, которые страна уже имела. В ходе Войны за независимость Соединенные Штаты задолжали европейским странам почти двенадцать миллионов долларов (в основном они должны были Франции и Нидерландам) и сорок миллионов долларов — отдельным лицам и организациям в самих Соединенных Штатах.

В докладе конгрессу 14 января 1790 года Гамильтон предложил, чтобы Соединенные Штаты взяли на себя ответственность за все эти обязательства, внутренние и внешние, и выпустили новые облигации, которые обменивались бы на старые сертификаты, выпускавшиеся Континентальным конгрессом в соответствии с их полной исходной стоимостью. Новые облигации должны были предусматривать выплаты в размере шести процентов.

Затем Гамильтон перешел к следующему вопросу, который заключался в том, чтобы Соединенные Штаты приняли на себя все задолженности отдельных штатов. Он выступил за это по двум причинам. Во-первых, финансовая репутация Соединенных Штатов не будет достаточно упрочена, если центральное правительство выплатит свои долги, а отдельные штаты этого не сделают. Во-вторых, центральное правительство укрепится, если деловые круги страны будут просить кредиты у него, а не у какого-либо штата.

Естественно, необходимо было найти средства для выплаты всех этих долгов — и Гамильтон предложил для этой дели продавать западные земли, а также установить федеральные налоги в форме новых акцизных сборов и более высоких пошлин. Когда такие сборы были установлены Великобританией, это привело к Войне за независимость, но теперь положение было иным. Во-первых, теперь их установит американский конгресс, а не британский парламент. А во-вторых, Гамильтон считал, что увеличение внешней торговли и зарубежные кредиты, которые принесет укрепление финансовой репутации страны, увеличит благосостояние, так что новые сборы выплачивать станет легко.

На первый взгляд это звучало неплохо, однако были возражения — и при этом вполне обоснованные. С уплатой внешних долгов никто не спорил, однако полная выплата внутренних долгов имела и несправедливую сторону.

Многие фермеры, ветераны и мелкие предприниматели имели долговые сертификаты конгресса за материалы и услуги, которые конгресс покупал, но за которые так и не заплатил. Они держались за эти бумаги, пока могли, но с наступлением тяжелых времен продали эти сертификаты за необходимую им наличность тем людям, у которых лишняя наличность была. Естественно, скупка этих сертификатов была чисто спекулятивной, поскольку могло оказаться и так, что американское правительство от них откажется и не станет по ним платить.

Следовательно, спекулянты платили за эти сертификаты гораздо меньше их истинной стоимости. Человек, оказавшийся в затруднительном положении и имевший клочок бумаги, который теоретически стоил сто долларов, продавал его за десять долларов в звонкой монете. По крайней мере, это были реальные деньги, которыми он мог воспользоваться именно тогда, когда они были ему нужны. Спекулянт рисковал потерять десять долларов, если правительство откажется от этого долга, но мог рассчитывать на прибыль в девяносто долларов, если долг будет признан.

Теперь Гамильтон предложил, чтобы правительство выплатило все старые долги полностью — и спекулянты ликовали. А все те фермеры и другие люди, оказавшиеся в тяжелом положении и вынужденные продать свои сертификаты, остались бы ни с чем. Это же они имели дела с правительством и ждали выплаты — а теперь эти выплаты пойдут совсем другим людям.

Это казалось несправедливым, и многие влиятельные члены правительства высказывались в защиту бедняков. Они предложили, чтобы полные выплаты были произведены только первым держателям сертификатов, а чтобы спекулянты получили меньше.

Гамильтон был против этого. Он выражал интересы преуспевающих торговцев, которых считал деятельными и ценными членами общества. Если бедняку не хватило веры в правительство, чтобы сохранить его долговое обязательство, то разве не он сам в этом виноват? А если правительство будет проводить дискриминацию различных держателей, то это будет не по-деловому и отрицательно скажется на финансовой репутации страны.

Этот вопрос вызвал раскол в партии федералистов. Томас Джефферсон и Джеймс Мэдисон считали, что основой страны являются фермеры, а не бизнесмены, и они стремились помешать концентрации богатства и влияния в руках немногочисленной группы. Тогда как Гамильтон (которого поддерживал Вашингтон, очень сильно восхищавшийся своим более молодым коллегой) желал, чтобы Соединенными Штатами правили «лучшие люди», Джефферсон и Мэдисон придерживались демократических взглядов и хотели, чтобы Соединенными Штатами управлял весь народ.

Джефферсон и Мэдисон также были против предложенного Гамильтоном повышения пошлин. Поднимая цены на товары, произведенные за границей, Гамильтон надеялся заставить Соединенные Штаты обратиться к таким же товарам, изготовленным внутри страны. Это поддержало бы американскую промышленность за счет фермеров, которым бы пришлось платить более высокую цену за менее качественные изделия. Гамильтон считал, что в отдаленной перспективе это окупится — когда Соединенные Штаты станут промышленной страной, однако Джефферсону и Мэдисону хотелось, чтобы Соединенные Штаты остались страной мелких независимых фермеров, считая, что только в этом случае удастся сохранить гражданскую доблесть и не допустить разврата, который несут большие города и большие системы управления.

Говоря современным языком, можно было бы сказать, что Гамильтон и Вашингтон были консерваторами, а Джефферсон и Мэдисон — либералами.

У обеих точек зрения появились свои сторонники. Сторонники Гамильтона и Вашингтона, стоявшие за то, чтобы сильное центральное правительство управляло финансами страны, по-прежнему называли себя федералистами. Последователи Джефферсона и Мэдисона, которым показалось, что теперь маятник слишком сильно отклонился в сторону централизации, и которые стремились к более демократической республике, со временем начали называть себя «демократическими республиканцами». Это стало началом партийной системы Соединенных Штатов.

Партийная система вскоре приобрела локальный оттенок благодаря тому, что по плану Гамильтона федеральное правительство должно было взять на себя долги штатов. Проблема заключалась в том, что у некоторых штатов накопились громадные долги, которые они не пытались выплатить, тогда как другие уже выплатили немалую часть своих задолженностей.

Естественно, что штаты с крупными задолженностями были бы счастливы переложить их на федеральное правительство, а штаты с небольшими долгами считали, что их наказывают за их экономность и стабильность, ожидая, чтобы они взяли на себя долю задолженностей штатов-транжир.

Получилось так, что самые большие долги оказались у штатов Новой Англии, где также была коммерческая экономика, которая выиграла бы от претворения в жизнь плана Гамильтона. У южных штатов долги были самыми маленькими, и по ним программа Гамильтона ударила бы больнее всего. Поэтому получилось, что в Новой Англии федералистские настроения были самыми сильными, а южные штаты были на стороне демократических республиканцев. Центральные штаты сохраняли нейтралитет.

Южным штатам удалось собрать достаточно голосов, чтобы с небольшим перевесом (31 к 29) отклонить билль, по которому государственные долги взяло бы на себя федеральное правительство.

Гамильтон, будучи человеком находчивым, начал искать нечто такое, чего южные штаты захотели бы, нечто, что можно было бы дать им взамен принятия государственного долга. Это нечто было связано с вопросом о столице Соединенных Штатов.

Во время Войны за независимость Филадельфия была столицей — в том смысле, что именно там заседал Континентальный конгресс. Там была подписана Декларация независимости и там работал Конституционный конвент. И, в конце концов, именно Филадельфия была самым крупным и развитым городом страны.

Инаугурация Вашингтона прошла в Нью-Йорке, и какое-то время столицей считался именно этот город. И Филадельфия, и Нью-Йорк были, конечно же, северными городами.

Однако существовали и доводы против того, чтобы делать Филадельфию, Нью-Йорк или на самом деле любой крупный город столицей Соединенных Штатов. Во-первых, в таких городах было многочисленное население, которое в случае недовольства может стать неуправляемым. Так, в 1783 году бунт солдат, не получивших жалованья, в Филадельфии заставил конгресс спешно бежать и временно перенести свои заседания в Принстон, Нью-Джерси, а в 1785 году — в Нью-Йорк. Во-вторых, все эти города находились под юрисдикцией того или иного штата, а федеральное правительство не могло быть уверено в том, что этот конкретный штат будет должным образом его защищать, особенно в том случае, если этот штат окажется недоволен деятельностью конгресса.

Необходимо было создать новый город, не связанный ни с одним из штатов и в первую очередь отданный правительственной машине. Однако главный вопрос заключался в том, где будет располагаться такой город.

Разумным местом для его строительства могла бы стать река Потомак, граница между Мэрилендом и Виргинией. Оно находилось в центре, примерно на середине обжитой береговой линии Соединенных Штатов. А поскольку оно оказалось южнее линии Мейсона — Диксона, то южные штаты склонялись в пользу именно этого выбора. Особенно желала его Виргиния, и Виргиния стала самым центром создающейся оппозиции демократических республиканцев.

В июне 1790 года Гамильтон встретился с Мэдисоном и предложил ему поддержку северян в вопросе о столице на Потомаке в обмен на то, что южане поддержат перевод долгов штатов на федеральное правительство. Этот компромисс был принят. Достаточное количество голосов южан было отдано за принятие программы Гамильтона, а столица Соединенных Штатов была перенесена на реку Потомак, где она и сегодня находится. Столицу решено было перенести в Филадельфию до того момента, как новое место его работы будет готово.

Новый город был заложен в форме квадрата со стороной шестнадцать километров (максимальный размер, допущенный конституцией), на обоих берегах реки Потомак. Три четверти территории на северо-востоке находились в Мэриленде, а юго-западная четверть — в Виргинии. Оба штата передали эту землю федеральному правительству, так чтобы никакой речи о власти какого-либо штата в федеральной столице не могло быть.

Все строительство шло в секторе Мэриленда, и в 1847 году виргинская территория была возвращена обратно этому штату. Федеральная столица после этого целиком оказалась на мэрилендском берегу Потомака — три стороны квадрата, с границей по реке площадью 179 квадратных километров. Эта территория является федеральным округом Колумбия (конечно же, в честь Колумба, открывшего Америку, но еще и в связи с тем, что название «Колумбия» стало поэтическим синонимом Соединенных Штатов). А город, который вырос в этом округе, неизбежно получил свое название в честь Джорджа Вашингтона.

Планирование города было поручено французу Пьеру Шарлю Ланфану (род. в Париже в 1754 году) — инженеру, участвовавшему в Войне за независимость. Он создал схему из широких улиц, расходящихся от той части города, где будут размещены резиденция президента США и здание конгресса (его позднее стали называть Капитолием в честь подобного здания в Древнем Риме). Между резиденцией президента и Капитолием должна была возникнуть широкая улица.

План Ланфана оказался слишком дорогостоящим для осуществления и был отвергнут, после чего столица начала расти бессистемно и неудобно. Только в 1901 году план Ланфана был извлечен из забвения и наложен на все еще растущий город.

Успех Гамильтона в переводе всех долгов штатов на федеральное правительство в полном их объеме позволил ему еще полнее распространить власть правительства над экономикой. Он стал добиваться создания Банка Соединенных Штатов — банка, который обслуживал бы федеральное правительство, занимался контролем и управлением различными банками штатов и в особенности контролировал бы выпуск бумажных купюр в стране.

Джефферсон и его сторонники возражали против создания такого банка, аргументируя это тем, что конституция не закрепила за федеральным правительством права создания такого банка. Гамильтон возражал, что даже если в конституции такой банк специально не упоминается, весь смысл конституции подразумевает наличие такого банка. Как государство сможет эффективно собирать налоги и регулировать торговлю, не имея такого банка?

Так начался спор между «строгими конституционалистами», которые стояли за то, чтобы понимать конституцию очень буквально и ни на сантиметр не заходить за пределы ее ясно выраженных положений, и «вольными конституционалистами», желавшими выводить всевозможные следствия из того, что в ней говорилось. Этот спор идет в Соединенных Штатах постоянно, причем те, кто находится у власти, обычно оказываются вольными конституционалистами, а их оппозиция — строгими конституционалистами.

В целом вольные конституционалисты раз за разом одерживали победу, и с годами федеральное правительство становилось все сильнее.

В 1791 году Гамильтон, вольный конституционалист, победил строгого конституционалиста Джефферсона, и голосование прошло в пользу создания Банка Соединенных Штатов. Он начал деловые операции 12 декабря 1791 года.

Банку Соединенных Штатов предстояло заняться новой денежной системой. По совету Гавернира Морриса от британских фунтов, шиллингов и пенсов отказались в пользу гораздо более удобной десятичной системы, которую мы используем и ныне. Основная единица, доллар, получила свое название и стоимость от испанского песо, которое американцы называли долларом.

Банк контролировал количество бумажных денег, находящихся в обращении, и тем самым не давал их стоимости упасть. Это в основном было на руку торговым классам, которые, как правило, являлись кредиторами, поскольку им не приходилось принимать дешевые бумажные деньги в качестве выплат. И это было невыгодно сельским жителям, которые, как правило, являлись должниками.

Первые победы Гамильтона и федералистов в первые годы федерального управления в целом представляются благом. Соединенные Штаты получили надежную финансовую основу, и были выработаны принципы сильного федерального управления. Если бы что-то из этого не было достигнуто, то Соединенным Штатам вряд ли удалось бы выдержать будущие превратности судьбы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Организация страны. Новые штаты

Новое сообщение ZHAN » 09 июл 2020, 08:49

Еще один прецедент, имевший огромное значение для будущего Соединенных Штатов, был создан в 1791 году. Он касался приема в союз новых штатов.

Конечно, Ордонанс о Северо-Западе предусматривал будущий прием новых штатов на основе равноправия со старыми, но он касался ограниченной территории — района к северу от реки Огайо — и был принят в период действия Статей Конфедерации. Как это произойдет при действующей новой конституции?

По конституции, федеральное правительство продолжало получать права на западные земли вне границ тринадцати первоначальных штатов. Северная Каролина отказалась от всех принадлежащих ей земель на западе в 1790 году, после ратификации конституции, и только Джорджия по-прежнему сохраняла свои притязания на земли за рекой Миссисипи. (Джорджия в конце концов сдалась в 1802 году.)

Однако первое испытание было связано не с этими западными территориями, а с Зелеными горами в Новой Англии — территорией, которая находилась к западу от Нью-Гэмпшира и к востоку от северного края штата Нью-Йорк. Северная часть этих земель до Парижского договора 1763 года была французской, и это до сих пор отражено в названии, под которым данный регион известен, ибо оно звучит как «Вермонт», а это — искаженная форма французского выражения «Зеленые горы».

После 1763 года на эту территорию претендовали как Нью-Йорк, так и Нью-Гэмпшир, и этот спор тянулся во время Войны за независимость и не был разрешен после ее окончания. Именно для того, чтобы отбиваться как от Нью-Йорка, так и от Нью-Гэмпшира, жители Вермонта организовали отряд «Парни с Зеленых гор» под командованием Итана Аллена. «Парни с Зеленых гор» сражались у Тикондероги и Беннингтона, о чем уже рассказывалось.

В ходе Войны за независимость Вермонт заявил о своей независимости от Великобритании и организовался как государство. 8 июля 1777 года он принял конституцию, в которой впервые было принято всеобщее право голоса для мужчин, без какого бы то ни было имущественного ценза. Именно она стала первой конституцией, безоговорочно запрещавшей рабство.

Однако он был штатом только в собственных глазах. Он не был официально признан конгрессом, а Нью-Йорк и Нью-Гэмпшир по-прежнему заявляли о своих правах на эту территорию, хоть и не предпринимали никаких шагов в этом отношении. Фактически, хоть и не юридически, Вермонт был независимой республикой — и оставался таковой на протяжении действия Статей Конфедерации.

Если исключить попытку покончить с этим положением силой, чего никому делать не хотелось, необходимо было каким-то образом урегулировать данный вопрос. В 1790 году Нью-Йорк и Нью-Гэмпшир отказались от своих притязаний. В январе 1791 года Вермонт официально принял конституцию Соединенных Штатов, и 4 марта он был принят в союз в качестве четырнадцатого штата. Он имел все те права, какими обладали остальные тринадцать штатов, и к нему не было применено никаких санкций за то, что он не входил в число тех штатов, делегаты которых подписали Декларацию независимости.

На следующий год наступил черед территории к западу от Виргинии. В течение многих лет Виргиния считала эти земли частью собственной территории, которая в какой-то момент была организована в графство Кентукки (по названию реки Кентукки, которое, в свою очередь, возникло от индейского слова, возможно означавшего «пойменные луга»). После окончания Войны за независимость туда хлынули поселенцы, и Виргиния передала эту территорию федеральному правительству. Она вошла в союз с названием Кентукки 1 июня 1792 года в качестве пятнадцатого штата. По ее конституции, рабство разрешалось.

После вступления в союз штата Кентукки конгресс постановил, что начиная с 1 мая 1795 года американский флаг будет иметь пятнадцать полос и пятнадцать звезд, что будет символизировать вхождение новых штатов на равных правах со старыми. Сразу же стало ясно, что добавление одной полосы для каждого штата оказывается неудобным, и флаг не изменялся в течение четверти века, хотя к этому моменту в союз вошли еще пять штатов.

Только в 1818 году конгресс догадался оставить тринадцать полос первоначального флага и увеличивать только количество звезд. С тех под количество звезд успевало за количеством штатов, и сейчас на американском флаге пятьдесят звезд.

Равные права штатов сразу же были продемонстрированы, поскольку они имели возможность избрать выборщиков, чтобы голосовать за президента, так как в 1792 году срок полномочий Джорджа Вашингтона заканчивался. В целом его президентство прошло поразительно успешно. Соединенные Штаты прочно стояли на ногах, а конституция работала.

Тем не менее выборы 1792 года стали для страны кризисом. Кому предстояло сменить Вашингтона? Может ли он продолжить работу в качестве президента и быть избран на второй срок? В конституции совершенно ничего не говорилось о том, может ли президент работать один срок, два срока — или сколь угодно долго, пока не умрет.

В идеале, при демократии надо, чтобы возможность управления страной получало как можно больше людей. Если создать прецедент, но которому президент мог быть избран повторно, то возможность консолидации власти даст президенту шанс превратиться в пожизненного диктатора, так что все последующие перевыборы каждые четыре года превратятся в пустую формальность.

Безусловно, Джефферсон и те, кто был согласен с его взглядами, имели в виду именно это и были бы рады установить предел в виде одного срока, который позволил бы Вашингтону отойти от власти — особенно в связи с тем, что он все больше и больше разделял взгляды Гамильтона.

И тем не менее вражда между Джефферсоном и Гамильтоном и оппозиция демократических республиканцев и федералистов стали настолько глубокими, что не видно было никакой надежды на то, чтобы выбрать кого-то, кроме Вашингтона. Вернее, любые выборы, проведенные без его кандидатуры, могли оказаться настолько ожесточенными, что ранили бы страну — опасно, и, возможно, даже смертельно.

Любой ценой в 1792 году следовало избежать межпартийной борьбы, а это означало, что Вашингтон должен остаться президентом, так как он был единственной кандидатурой, на которую могли согласиться все стороны. А затем, еще через четыре года, страна может стать достаточно сильной, чтобы выдержать предвыборную борьбу.

Вашингтон, который неизменно старался оставаться выше политических разногласий (хотя и сочувствовал Гамильтону), правильно оценил ситуацию и с неохотой согласился еще раз баллотироваться на выборах.

Выборщики собрались в Филадельфии 5 декабря 1792 года и единодушно высказались за Вашингтона, который получил 132 голоса и во второй раз был единогласно избран президентом Соединенных Штатов.

77 выборщиков проголосовали за Джона Адамса в добавление к Вашингтону. Став при голосовании вторым, он снова оказался вице-президентом. Однако выборщики, входившие в число демократических республиканцев, голосовали за Джорджа Клинтона из штата Нью-Йорк в качестве второго кандидата.

Клинтон (род. в Литл-Бритен, Нью-Йорк, 26 июля 1739 года) был ярым антифедералистом и в качестве губернатора Нью-Йорка всеми силами выступал против ратификации конституции. Вместе с Робертом Ливингстоном (который входил в комиссию, составившую Декларацию независимости) и Аароном Бэрром из Нью-Йорка (род. в Ньюарке, Нью-Джерси, 6 февраля 1756 года) Клинтон помогал Джефферсону и Мэдисону создавать Демократическую республиканскую партию. Джефферсон был не во всем согласен с этими северянами, однако для того, чтобы пользоваться влиянием, партии необходимо было представительство на севере.

Клинтон получил всего 50 голосов (Джефферсон получил 4, а Бэрр — 1), а это показывает, что на тот момент федералистская партия по-прежнему правила страной. Она сохранила большинство и в Сенате, так как Третий конгресс оказался федералистским с 17 голосами против 13, по сравнению с 16 против 13 во Втором конгрессе. Однако большинство в палате представителей, которое на выборах 1790 года составило для федералистов 37 к 33, в 1792 осталось за демократическими республиканцами, 57 к 48.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Организация страны. Индейцы

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2020, 08:42

Первый президентский срок Вашингтона ознаменовался для Соединенных Штатов внешним миром, но на западном фронтире мира не было. За Аллеганскими горами по-прежнему находились индейцы.

Индейцы, теперь включенные в американскую территорию, гражданами Америки тем не менее не были, а между ними и обитателями фронтира сохранялась враждебность. Индейцы занимали земли, которые они оставляли малозаселенными и практически неизменными, а американские поселенцы хотели иметь такую землю, которую можно было бы нарезать на фермы и на которой можно было бы возводить города, где бы жили миллионы людей.

Американское правительство декларировало идеалистические принципы, по которым индейцам не следовало мешать и запрещалось их преследовать. Их следовало побуждать к принятию цивилизации, то есть к тому, чтобы они становились фермерами. Их права на их земли и на свободу были признаны Ордонансом о Северо-Западе и одной из ранних деклараций Первого конгресса. Тем не менее правительство в этом случае было слабым и далеким, а поселенцы были на месте и полны решимости.

Постепенно у индейцев покупали индейские земли — иногда с использованием военных средств убеждения, иногда — без них. После каждой такой покупки с индейцами подписывался договор, клятвенно подтвержденный и юридически зарегистрированный, который с регулярностью нарушался американцами при следующем росте спроса на землю.

Индейцы, как обычно, в очень немногих случаях побеждали, но эти немногие случаи очень выпукло отражаются в исторических исследованиях и часто называются резней. Медленное, но неуклонное оттеснение индейцев почти не упоминается.

Например, было решено, что северо-западную территорию необходимо укрепить в стратегически важных местах, чтобы усилить американскую позицию в отношении британцев, находящихся в Канаде. Для этого необходимо было построить укрепления на индейской территории, а против этого индейцы возразили, сочтя (вероятно, вполне справедливо), что это станет просто первым шагом. Британцы на своих канадских фортах (не говоря уже о тех фортах, которые они все еще удерживали на территории, которая на самом деле была американской) науськивали и вооружали индейцев, видя в этом средство ослабления американцев на северо-западе.

В результате этого начались первые индейские войны, которые Соединенные Штаты вели уже в качестве страны, в отличие от предыдущих войн, в которых сражались британцы и колонисты. Соединенным Штатам предстояло вести войны с индейцами ровно век, и они закончились полным подчинением (и в немалой степени истреблением) индейцев на всей территории Америки.

В октябре 1790 года индейцы майами на территории нынешнего штата Индиана разгромили военный отряд американцев — и немедленно были приняты меры к тому, чтобы на это ответить. Считалось, что поражение, оставленное без ответа, приведет к тому, что индейцы полностью отобьются от рук.

В результате этого на следующий год задачу восстановления американского престижа поручили Артуру Сент-Клеру (родился в Шотландии в 1736 году), который был губернатором северо-западной территории. Он с отрядом в 2000 человек отправился на север из поселка, который сейчас является городом Цинциннати, к месту прошлого разгрома. Примерно в 65 километрах от цели 4 ноября 1791 года отряд индейцев захватил его врасплох, полностью разгромив его силы. Генерал поспешно отступил, потеряв убитыми и ранеными почти половину людей.

Вашингтон, переживший неожиданное нападение индейцев, приведшее к поражению Брэддока в начале войны с французами и индейцами, предостерегал Сент-Клера о возможности такого нападения — и теперь пришел в ярость. Было совершенно необходимо спасти положение, и для этого Вашингтон обратился к Бешеному Энтони Уэйну, который столь успешно штурмовал Стоуни-Пойнт тринадцатью годами ранее.

Уэйн обучил новую армию и весной 1794 года повел ее на север через восточную часть современного штата Огайо, по следам злополучного наступления Сент-Клера. Уэйн сумел сохранить свою армию целой и сильной и на северо-западе Огайо построил форт Дефайенс. Он находился всего в 65 километрах от форта Майами, а тот, в свою очередь, был в шестнадцати километрах от юго-западной оконечности озера Эри. Форт Майами хотя и находился на американской территории, но удерживался британцами и служил базой для снабжения индейцев.

Силы индейцев, в центре территорий которых оказался Уэйн, отвергли предложение о переговорах и отступили к британскому форту, забаррикадировавшись с помощью поваленных деревьев. 20 августа 1794 года Уэйн отдал приказ об атаке. Американцы бесшабашно перескочили на своих конях через поваленные стволы и, миновав баррикаду, понеслись на индейцев, которые сломались и моментально рассеялись. Эта битва у поваленных деревьев (Фоллен-тимберс), прошедшая близ того места, где сейчас в штате Огайо стоит город Толидо, длилась не больше сорока минут, но этого времени оказалось достаточно. На какое-то время боевой дух индейцев был сломлен.

После победы Уэйн собрал представителей наказанных племен Огайо на мирные переговоры, которые прошли в его укреплении, форте Гринвилл, в 145 километрах от Цинциннати. По Гринвиллскому договору, подписанному 3 августа 1795 года, индейцы передали Соединенным Штатам большие земельные территории, включая те места, где сейчас располагаются города Детройт и Чикаго.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Доминирование федералистов. Установление границ

Новое сообщение ZHAN » 11 июл 2020, 11:39

После того как страна организовала свою жизнь, у нее наконец появилось время заняться своими границами. Война за независимость закончилась, Великобритания признала независимость Америки, но британцы с Северо-Американского континента не ушли. Они во множестве оставались в Канаде, вдоль всей северной границы Соединенных Штатов. И, признав независимость Америки, британцы отнюдь не желали разрешить юным Соединенным Штатам набрать силу. Сильные Соединенные Штаты могли со временем вступить в борьбу с Великобританией за всю Северную Америку, как это когда-то сделала Франция.

В связи с этим Великобритания проводила политику тихого вредительства. Британцы всячески старались мешать американцам жить. Например, Великобритания подстрекала и вооружала индейцев на северо-западе и оставила за собой укрепленные форты на американской территории, хотя по мирному договору и обязалась вернуть их американцам. Благодаря этим оставленным за собой фортам британцам удавалось получать огромные прибыли от торговли мехами, которую беспомощные американцы считали своей по праву.

Британцы остались не только в форте Майами, но и в Детройте, расположенном на несколько километров севернее, и в форте Микиллимакинак у пролива между островами Гурон и Мичиган. Восточнее они удерживали форты в штате Нью-Йорк, в том числе Ниагару и Осуиго, плюс несколько фортов на реке Святого Лаврентия и озере Шамплейн. (От этого озера они инициировали беспорядки в Вермонте в те годы, пока он еще не стал штатом.)

Во всем этом британцы находили себе оправдание, поскольку Соединенные Штаты также нарушали свои обязательства, принятые по мирному договору. Пока действовали Статьи Конфедерации, отдельные штаты отказывались выплачивать свои долги Великобритании, возникшие в ходе Войны за независимость, а конгресс не мог принудить их это сделать. Конгресс также не мог обеспечить либеральное отношение к лоялистам, которое было обещано Соединенными Штатами в договоре. Лоялистское имущество подвергалось конфискации, самих лоялистов преследовали и, во многих случаях, вынуждали покинуть страну.

Однако в этом обмене нарушениями перевес был явно на стороне Британии. Великобритания по своему произволу ограничивала американскую торговлю и обращалась с американскими кораблями и моряками крайне презрительно. Британские корабли спокойно позволяли себе задерживать в море американские корабли и проводить на них обыски в поисках людей, которые были бы родом из Британии. Этих похищенных людей затем силой заставляли служить на британских кораблях, что называлось «импрессмент» — насильственной вербовкой.

Иными словами, действия британцев наносили ущерб благополучию американцев и унижали их чувства. А подстрекая индейцев, Британия подвергала опасности жизни американцев.

И все же, несмотря на все это, в 90-х годах XVIII века в Америке усилились пробританские настроения. Во-первых, Война за независимость уже закончилась и ее ветераны благополучно находились у власти. Они не желали новых пертурбаций, а события, начавшиеся в Европе, превратили Великобританию в оплот консерватизма, сдерживавший революционный ураган, который бушевал во Франции.

Кроме того, несмотря на все препоны и проблемы, которые Великобритания создавала для американской торговли, она шла достаточно активно, чтобы обеспечивать Америке процветание, и продолжение этого процветания теперь зависело от доброй воли Британии (если ее можно назвать доброй).

Из этого следовало, что федералисты, которые выражали интересы промышленников и коммерсантов, были настроены пробритански. Как это ни странно, Новая Англия, которая была фанатично антибританской до и во время Войны за независимость, а также в первые десятилетия американской независимости, теперь все больше склонялась к пробританским настроениям — вплоть до фанатичности.

Гамильтон воспользовался нарастанием пробританских настроений, чтобы начать переговоры по урегулированию неразрешенных разногласий между Соединенными Штатами и Великобританией. Это необходимо было делать очень осторожно, конечно: раны, нанесенные Войной за независимость, еще не зажили окончательно. Например, сам Гамильтон эти переговоры вести не мог (хотя и хотел бы), потому что о его пробританских настроениях было слишком хорошо известно и он имел слишком много врагов. Вместо этого он убедил Вашингтона направить Джона Джея, председателя Верховного суда, в Лондон. Джей был столь же пробритански настроен, сколь и сам Гамильтон, но об этом было известно меньше.

19 апреля 1794 года Джей высадился в Англии и 19 ноября заключил с британцами Лондонский договор, который в Соединенных Штатах чаще называют Договором Джея.

По этому договору Великобритания пошла на некоторые уступки. Вопросы о насильственной вербовке и британской помощи индейцам не поднимались. Британцы согласились только пообещать, что северные форты будут оставлены, а некоторые ограничения на американскую торговлю будут сняты. Однако если учесть слабость Америки и силу Великобритании, то даже эти уступки были заметными и их не сделали бы, если бы Великобритания не начала к этому времени втягиваться в войну на Европейском континенте и не желала бессмысленных конфликтов в Северной Америке.

В ответ Соединенные Штаты согласились на арбитраж в отношении долгов штатов — и в итоге федеральному правительству пришлось выплатить Великобритании больше двух с половиной миллионов долларов.

С самого начала миссия стала поводом для политической борьбы. Пока шли переговоры о мирном договоре, демократические республиканцы во всеуслышание заявляли о том, что пробританские федералисты планируют предательство. Как только условия договора были опубликованы, они закричали, что это действительно предательство. В Виргинии, где долги Великобритании были очень большими, создавалось впечатление, что штату придется пойти на жертвы для того, чтобы их выплатить, и там возмущение было самым сильным.

Джея поносила вся страна, а когда Гамильтон попытался публично выступить в защиту договора, его забросали камнями. («Раз вы решили пользоваться столь весомыми аргументами, — сказал он едко, — я уйду».)

Однако в конгрессе по-прежнему было сильное федералистское большинство. Четвертый конгресс, избранный в 1794 году в тот момент, когда в Америке росло отвращение к событиям во Франции, федералистское представительство в Сенате выросло с 17 до 19 человек, которым противостояли 13 демократических республиканцев. Что до палаты представителей, где в Третьем конгрессе большинство было за демократическими республиканцами, то в Четвертом перевес снова получили федералисты (54 к 52).

Пользующийся огромным авторитетом Вашингтон также решительно высказался в пользу договора. Он был ратифицирован ровно двумя третями голосов, оговоренными конституцией, и Вашингтон подписал его 14 августа 1795 года.

Однако это было еще не все. Чтобы различные пункты договора вступили в силу, необходимо было ассигновать на них деньги. Законодательная инициатива в финансовой сфере была уделом палаты представителей, а хотя демократические республиканцы и лишились в ней большинства, они сохранили сильное представительство и были решительно настроены блокировать любые ассигнования.

Однако 28 апреля 1796 года представитель Массачусетса Фишер Эймс (род. в Дедхэме 9 апреля 1758 года) встал на защиту билля. Он был федералистом, перешедшим на ультраконсервативные позиции после восстания Шейса. На этот раз он красноречиво указал на то, что без договора неизбежными станут война с Англией и уничтожение Соединенных Штатов. Он убедил достаточное количество голосовавших, чтобы решение о необходимых ассигнованиях было принято.

В целом договор оказался гораздо более удачным, чем казалось. Во-первых, британцы действительно ушли из северных фортов, так что Соединенные Штаты наконец стали хозяевами на собственной территории. Во-вторых, хотя договор этого и не требовал, британцы перестали вооружать индейцев, так что на северо-западе стало спокойнее и появилась возможность продолжить его освоение. Торговля мехами перешла в руки американцев, а условия доходной морской торговли с Вест-Индией улучшились.

Более того, благодаря договору отношения с Великобританией прекратили ухудшаться далее, что могло бы привести к открытым военным действиям, которых в тот момент Соединенные Штаты не могли себе позволить и, скорее всего, не пережили бы. Возможно, договор только отсрочил неизбежное, однако эта отсрочка составила семнадцать лет, и к тому времени Соединенные Штаты окрепли в достаточной мере, чтобы выдержать кризис.

Подобная же ситуация сложилась на юго-западе, где все еще существовали громадные владения Испании. Хотя Испания как мировая держава и была слабее Великобритании, испанская империя в Северной Америке существовала уже почти три века и продолжала расширяться.

Во время Войны за независимость Испания вытеснила Великобританию из Флориды и с северной части побережья Мексиканского залива, заново овладев этими территориями, так что Соединенные Штаты, признанные в результате Парижского договора 1783 года, не имели выхода к Мексиканскому заливу. Весь северный берег залива контролировала Испания. Далеко на Тихоокеанском побережье испанская империя также продвигалась на север. Пока Соединенные Штаты добивались своей независимости, в нынешней Калифорнии возникали испанские поселения. Сан-Диего был основан в 1769 году, Сан-Франциско — в 1776 году, а Лос-Анджелес — в 1781 году.

Эта экспансия в северном направлении даже стала угрожать тем территориям, которые Соединенные Штаты считали своими собственными. По Парижскому договору американская территория простиралась на юг до той линии, которая сейчас является южной границей Джорджии, и эта линия уходила на запад до реки Миссисипи. Однако во время Войны за независимость Испания действовала гораздо севернее этой границы. Вся Луизиана — громадная территория к западу от Миссисипи была испанской, а в один момент в 1781 году испанские силы захватили британское укрепление в форте Сент-Джозеф, чуть восточнее южного окончания озера Мичиган. Поэтому Испания, не колеблясь, назвала своими те юго-западные территории, которые сейчас занимают штаты Алабама и Миссисипи. Чтобы обеспечить свое право на эту землю, испанцы имели форты на юго-западе и, как и британцы на севере, подстрекали индейцев к тому, чтобы не допускать американских поселенцев в эти места.

Еще хуже было то, что Испания контролировала нижнее течение реки Миссисипи, прочно захватив оба ее берега, поскольку огромный город Новый Орлеан был испанским. Перед Войной за независимость Великобритании было даровано право свободного использования Миссисипи на всех территориях, которые находились под контролем Испании. Соединенные Штаты утверждали, что с независимостью унаследовали и это право, однако Испания придерживалась иного мнения. Этой стране не больше, чем Великобритании, хотелось увидеть, что Соединенные Штаты стали на континенте реальной силой, и потому 26 июня 1784 года она закрыла Миссисипи для американских торговцев. В результате этого самая главная коммерческая артерия внутри континента оказалась перекрыта.

Однако Испания, будучи слабее Великобритании, проявляла большую готовность к переговорам. Уже в 1786 году она предложила отказаться от своих чрезмерных территориальных притязаний, если американцы признают за ней право контроля нижним течением Миссисипи. Джон Джей, занимавшийся внешними сношениями в период действия Статей Конфедерации, был готов согласиться на это в обмен на торговые льготы для северо-восточных судовладельцев. Однако южные штаты твердо стояли против каких бы то ни было уступок Испании.

Тогда Испания начала многолетние интриги, с помощью которых пыталась оторвать юго-западных поселенцев от Соединенных Штатов, предлагая им торговые льготы. Планировалось, что в южной части долины Миссисипи возникнет область теоретически независимая, но на самом деле находящаяся под контролем испанцев.

Некий Джон Уилкинсон из Мэриленда (род. в графстве Калверт в 1757 году) выразил готовность сотрудничать с Испанией. Это был на редкость мерзкий двурушник, обладавший удивительной способностью не попадаться. Он участвовал в Войне за независимость и каким-то образом получил чин бригадного генерала. Тогда он плел интриги против Вашингтона и впутался в какие-то финансовые махинации. Теперь, переехав после войны на запад, он стал получать деньги от испанцев.

Трудно сказать, чем это могло бы закончиться, если бы не события, начавшиеся в Европе. В 90-х годах там повсюду шла война, и положение Испании ухудшилось. Заключение Договора Джея заставило Испанию испугаться того, что Великобритания и Соединенные Штаты объединятся и выступят против нее. Результатом этого стало предложение начать переговоры для устранения всех разногласий.

Посол Соединенных Штатов в Великобритании, Томас Пинкни из Южной Каролины (род. в Чарлстоне 23 октября 1750 года), был отправлен в Испанию для заключения договора. Будучи южанином, он не собирался делать сколько-нибудь заметных уступок.

27 октября 1795 года был подписан Договор Сан-Лоренцо (обычно называемый Договором Пинкни). Благодаря твердости Пинкни и страху Испании перед Договором Джея Соединенные Штаты получили все, чего только могли потребовать, не выходя за пределы разумного. Граница была установлена по 31-й параллели в соответствии с Договором с Великобританией 1783 года — эта линия прошла в шестидесяти пяти километрах от северной части побережья Мексиканского залива. Более того, американцам было дано — хотя бы на время — право свободного использования реки Миссисипи.

К 1795 году вся граница Соединенных Штатов почти повсеместно оказалась четко определена. Только линия между Мэном и Канадой оставалась спорной.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Доминирование федералистов. Французская революция

Новое сообщение ZHAN » 12 июл 2020, 12:28

Как это ни странно, страной, которая доставила молодым Соединенным Штатам больше всего неприятностей во время второй администрации Вашингтона, оказалась Франция — ее союзница в недавней войне. Без помощи Франции независимости достичь не удалось бы.

Конечно, народ Америки питал к французам весьма теплые чувства, однако существовало немало таких людей, которые не могли позволить эмоциям влиять на их суждения. В конце концов, какими бы идеалистами ни были отдельные французы — такие как Лафайет, — французское правительство помогало Соединенным Штатам своекорыстно, в основном из-за враждебного отношения к Великобритании, а не из дружеских чувств к колонистам. И теперь любые ответные акции Соединенных Штатов тоже должны основываться на соображениях собственного блага.

Конечно, союзные отношения с Францией сохранились. В ноябре 1788 года Томас Джефферсон, который был послом во Франции в период действия Статей Конфедерации (и потому не участвовавший в работе Конституционного конвента), провел переговоры о продлении союза.

Торговые и деловые интересы Соединенных Штатов, которые в основном лежали в области торговли и, следовательно, зависели от Великобритании, видели свои интересы в пробританской позиции и потому автоматически были настроены против Франции. Преимущественно аграрной оппозиции было легче сохранять антибританский настрой, и потому она чаще была про-французской.

Эта ситуация нашла отражение в позиции двух американских партий с первого момента их возникновения. Федералисты, консервативные и ориентированные на коммерцию, были сторонниками Британии и противниками Франции. Демократические республиканцы, либеральные и ориентированные на фермеров, были противниками Британии и сторонниками Франции.

Ситуация обострилась и достигла критических масштабов из-за того, что Франция начала погружаться в хаос революции. Правительство Людовика XVI, невероятно коррумпированное и беспомощное, было также финансовым банкротом (во многом благодаря тратам, связанным с участием в Войне за независимость). Растущее недовольство всех слоев населения привело Францию на грань насильственных действий.

14 июля 1789 года, через две недели после инаугурации Вашингтона в качестве первого президента Соединенных Штатов, толпа парижан захватила и разрушила Бастилию, самую ненавистную тюрьму Франции, которая многие века служила символом деспотической власти французского монарха. Джефферсон, который все еще был послом Соединенных Штатов во Франции, но которому вскоре предстояло стать государственным секретарем, стал очевидцем этого события.

Взятие Бастилии (которое сейчас отмечается во Франции как государственный праздник) стало началом Французской революции. Власть короля и аристократии стала неуклонно ограничиваться, а голоса радикалов — звучать все громче.

Могло бы показаться, что Соединенным Штатам следует приветствовать новую, революционную Францию, объявившую своей целью некоторые из тех демократических идеалов, за которые американцы воевали всего десятью годами раньше. И действительно, Джефферсон и демократические республиканцы симпатизировали Французской революции. Однако федералистов, имевших тягу к аристократии, нисколько не привлекала набирающая обороты Французская революция, так что их антифранцузские настроения резко усилились.

На самом деле Французская революция быстро стала как более радикальной, так и более кровавой, чем американская. На то существовали свои причины: французским революционерам противостояло более коррумпированное и беспомощное правительство, более близкие и опасные внешние враги, и у них отсутствовал опыт представительного правления. По мере того как Французская революция становилась более экстремистской, отношение американцев в целом смещалось в сторону позиции федералистов.

Французские революционеры 21 сентября свергли Людовика XVI и провозгласили республику, а затем, 21 января 1793 года, казнили Людовика (как раз после того, как Вашингтон был избран на второй президентский срок). Французские левые, называвшиеся якобинцами, были в тот момент наиболее сильны и постепенно захватили власть. Для федералистов слово «якобинец» несло такую же эмоциональную нагрузку, как слово «коммунист» для современных американских консерваторов.

Джефферсона и его последователей обвинили в якобинских симпатиях, и как минимум одна разумная реформа была отвергнута из-за неуместных антиякобинских настроений. Французские революционеры разработали десятичную систему мер и весов, названную метрической, которая оказалась на порядок лучше и логичней всех прежде созданных. Американцы могли бы принять ее, как приняли десятичную денежную систему — и чуть было не сделали это, но им помешало то, что ее разработали якобинцы. Десятичная система мер так и не была принята, хотя страна несколько раз была к этому близка. В результате этого весь мир либо уже пользуется десятичной системой или переходит на нее, и только Соединенные Штаты продолжают цепляться за свои нелогичные и бесполезные путаные меры.

Монархии, окружавшие Францию, были с самого начала враждебно настроены по отношению к революционерам, так как считали (совершенно правильно), что если деспотическая неэффективность разрушена во Франции, то и их собственные троны оказываются под угрозой. Когда Людовика XVI казнили, они почувствовали, что опасность грозит им самим. Великобритания, хоть там и не было абсолютной монархии, тоже разделяла этот настрой, отчасти из-за прежней вражды, а отчасти из-за недовольства тактикой французских революционеров.

Французские революционеры, раздраженные иностранным вмешательством и в попытке найти способ объединить французов против общего врага, 1 февраля 1793 года объявили войну Великобритании, Испании и Голландии. Это положило начало двадцати двум годам военных действий, в течение которых Франция одержала колоссальные победы, приобрела огромное влияние, а затем потерпела сокрушительные поражения и лишилась всего. Это также создало ситуацию, позволившую появиться Договорам Джея и Пинкни.

Поскольку в ходе этой войны Великобритания противостояла французскому влиянию и выступала на стороне консервативной стабильности, федералисты становились все более пробритански настроенными, а демократические республиканцы, которых не очень привлекала слишком сильная Франция, симпатизировали этой стране все меньше.

Начало войны поставило Соединенные Штаты перед дилеммой. По союзному договору с Францией могло показаться, что Соединенным Штатам следует прийти на помощь своему давнему другу. Во Франции определенно ожидали именно этого. С другой стороны, Соединенные Штаты были не в том положении, чтобы вступать в войну не раздумывая.

Позиция партий оказалась предсказуемой. Гамильтон и федералисты утверждали, что договор с Францией был заключен с Людовиком XVI и перестал существовать со смертью этого монарха. Джефферсон и демократические республиканцы утверждали, что договор был заключен с народом Франции и сейчас, когда власть в государстве перешла к народу, приобрел еще больший вес.

Вашингтон колебался — а потом нашел великолепный выход. Не признавая и не отрицая юридическую силу договора, он просто указал на то, что Соединенным Штатам должно прийти Франции на помощь в том случае, если на нее будет совершено нападение. Поскольку войну объявила Франция, то она является атакующей стороной, а не защищающейся, что освобождает Соединенные Штаты от обязательства прийти ей на помощь. Поэтому 22 апреля 1793 года он издал Декларацию о нейтралитете в отношении европейского конфликта. Чтобы немного подсластить пилюлю для Франции, он также использовал это как повод признать Французскую республику.

Однако еще до того, как Соединенные Штаты объявили о своем нейтралитете, новая Французская республика направила в Америку своего посла, который пересек океан, не сомневаясь в том, что найдет там полного энтузиазма союзника. Этим послом был Эдмон Шарль Женэ. Поскольку французские революционеры отменили все титулы и требовали, чтобы все без исключения назывались гражданами, в исторических трудах этого человека чаще называют гражданином Женэ.

Женэ прибыл в Чарлстон в штате Южная Каролина 8 апреля и, спокойно полагая, что Соединенные Штаты — союзник Франции, начал давать кораблям каперские патенты, чтобы они могли преследовать британские торговые суда в интересах Франции. В этом ему содействовал губернатор Южной Каролины. Он также попытался организовать сухопутные вылазки на британскую территорию в северном направлении и на испанскую территорию — в южном. Экспедицией, отправляющейся в Новый Орлеан, должен был командовать не кто иной, как Джордж Роджерс Кларк.

По дороге от Чарлстона к Филадельфии по территории демократических республиканцев посла повсюду встречали с бурным энтузиазмом. Приемы, на которых он присутствовал, и высокопарные речи, выражавшие восхищение Французской революцией, которые он слышал, убедили его в том, что вся страна на его стороне — и его не смутила ни Декларация о нейтралитете (которая была издана через две недели после его прибытия), ни холодный прием, который 18 мая он встретил у Вашингтона.

Женэ был проинформирован о том, что его действия нарушают нейтралитет Америки, и он пообещал хорошо себя вести — но и не подумал этого делать. Он продолжал подстрекать американцев к военным действиям, а получив второе предупреждение, пригрозил, что обратится к американскому народу, минуя Вашингтона.

Тут он зашел слишком далеко. Демократические республиканцы поддерживали французов и были против нейтралитета, но даже они не желали встать на сторону иностранного дипломата в конфронтации с собственным правительством. На самом деле неумеренность Женэ явно двигала страну к позициям федералистов, и Джефферсон понял, что это идет вразрез с интересами демократических республиканцев. Он решил выслать Женэ. 23 августа Вашингтон попросил, чтобы Франция отозвала Женэ.

Франция была готова отозвать своего посла, поскольку к этому моменту правительство страны полевело еще сильнее и лидеров партии, к которой принадлежал Женэ, отправляли на гильотину. И действительно, преемник Женэ прибыл с ордером на арест своего предшественника.

Женэ попросил политического убежища, и Вашингтон его ему предоставил. Женэ обосновался в Нью-Йорке, женился на дочери губернатора Джорджа Клинтона и стал гражданином Америки. Он оставался американским фермером на протяжении сорока одного года, дожив до того времени, когда Францией снова начали править короли.

История с Женэ принесла Соединенным Штатам немалую выгоду: она положила конец союзу с Францией и позволила Соединенным Штатам сохранять нейтралитет в течение почти двадцати лет. Она также подтолкнула оскорбленного Вашингтона к федералистам с их пробританскими взглядами. До этого момента он настаивал на том, чтобы оставлять в своем кабинете и Гамильтона, и Джефферсона, несмотря на их ярую вражду, а теперь оказался готов отпустить Джефферсона.

Джефферсон ушел в отставку с поста государственного секретаря 31 декабря 1793 года и открыто перешел в оппозицию.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Доминирование федералистов. Гамильтон и Адамс

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 08:56

Не все проблемы второй администрации Вашингтона были связаны с внешней политикой. Существовали и внутренние проблемы, которые на некоторое время достигли такого уровня, что к ним стали применять термин «бунт».

Гамильтон, добивавшийся финансовой стабильности Соединенных Штатов, в 1791 году протащил через конгресс некие акцизные сборы, и одним из них были обложены виски и другие крепкие алкогольные напитки. Это был прямой налог, очень похожий на печально знаменитые гербовые сборы четвертьвековой давности — и он вызвал примерно такую же реакцию.

Особенно бурно против него протестовали в Западной Пенсильвании. В тех местах фермерам было трудно перевозить зерно по плохим дорогам, которые проходили по практически диким местам. Как правило, они превращали лишнее зерно в виски, которое перевозить было легче, могло храниться сколь угодно долго и пользовалось большим спросом. Налог на виски сильно подорвал их благополучие, и в 1792 году в Питсбурге проходили жаркие митинги, на которых налог на виски поносили почти теми же словами, как когда-то — гербовые сборы.

Лидером протестующих был Альберт Галлатин (род. в Женеве, Швейцария, 29 января 1761 года), приехавший в Америку в 1780 году и после недолгого пребывания в Бостоне осевший в глубинке в Пенсильвании. Он был членом комитета, который грозил применять все законные средства для того, чтобы мешать сбору налога. Так оно и было. Кроме того, применялись и незаконные средства. Налоговых агентов подвергали грубому насилию, в том числе мазали дегтем и вываливали в перьях.

В 1794 году, когда законы в отношении сбора налогов были ужесточены, сопротивление также усилилось, и в июле в Западной Пенсильвании начался настоящий бунт. (Эти события получили название «Самогонный бунт».)

Губернатор Пенсильвании, демократический республиканец, не желал ничего предпринимать, и Гамильтон убедил Вашингтона применить прямое федеральное вмешательство. 7 августа 1794 года Вашингтон вызвал 13 000-ю армию из Виргинии, Мэриленда, Пенсильвании и Нью-Джерси. Под командованием Гамильтона (который всегда мечтал о военной славе) и в сопровождении самого Вашингтона (отчасти для того, чтобы по-отечески присмотреть за своим протеже) армия вошла в охваченный недовольством район — и все сопротивление таяло перед ней. Сражений не было. К ноябрю все было закончено. Двух предводителей захватили, судили за измену и признали виновными, но Вашингтон тут же их помиловал.

Важность случившегося заключается в том, что федеральное правительство продемонстрировало свою готовность применить прямые меры для подавления бунта. Ему не надо было действовать через посредничество штатов. Это дальнейшее укрепление федерального правительства устраивало Гамильтона, хотя оно еще сильнее обострило оппозиционное отношение фермерства к федералистской партии.

Однако по мере того, как второй президентский срок Вашингтона подходил к концу, становилось все яснее, что его администрация не стоит выше партийных разногласий, раздирающих страну.

К этому моменту Гамильтон стал настолько сомнительной фигурой и столь явной мишенью нападок демократических республиканцев, что наконец 21 января 1795 он подал в отставку с поста министра финансов. Он был первым человеком, занимавшим этот пост, и, по мнению многих, оказался к тому же самым выдающимся министром финансов за всю историю Соединенных Штатов. Однако он остался близким другом и советчиком Вашингтона, и, благодаря возможности оставаться за кулисами, его влияние только возросло.

С меньшей радостью подал в отставку Эдмунд Рэндолф, занявший пост государственного секретаря после отставки Джефферсона. Рэндолф был не меньшим сторонником Франции, чем Джефферсон, и были раскрыты факты, указывавшие на то, что Рэндолф принимал взятки от Франции. Когда Вашингтон представил Рэндолфу эти факты, тот был вынужден подать в отставку, после чего вернулся к жизни частного лица. Его сменил Тимоти Пикеринг из Массачусетса (род. в Салеме 17 июля 1745 года), который был федералистом и верным сторонником Гамильтона.

Теперь все внимание было сосредоточено на президенте. Какое решение он примет в отношении 1796 года? Согласится ли он снова баллотироваться в президенты?

Вашингтон был твердо настроен не делать этого ни при каких обстоятельствах. Ему было шестьдесят четыре года, и он стремился избавиться от груза ответственности, который в течение двадцати лет лежал на нем почти без перерывов. Более того, в последние годы своего второго срока он все чаще становился объектом выпадов ораторов и писателей, принадлежавших к демократическим республиканцам. Эти нападки, которые ему крайне не нравились, усиливались по мере того, как он сдвигался к федералистской платформе.

Итак, он решил уйти на покой и объявил об этом в Прощальном послании к нации. В его составлении активное участие принял Гамильтон, составивший этот документ таким образом, чтобы престиж Вашингтона распространился на федералистскую доктрину. 19 сентября 1796 года это послание было опубликовано в газетах.

В своем обращении Вашингтон объявил, что не станет переизбираться на третий срок, и высказался против создания политических партий и все большего влияния партийных настроений на американскую политику. (Увы, это заявление никакого эффекта не имело.)

Затем он выступил с защитой своей политики нейтралитета, за которую его наиболее часто критиковали. Он предупредил страну, что ей следует избегать ненужного участия в конфликтах других государств. Он подчеркнул, что Соединенным Штатам в своих отношениях с остальным миром следует думать о собственных интересах, и потому «наша истинная политика заключается в том, чтобы избегать постоянных альянсов с какой бы то ни было частью зарубежного мира».

Действительно, Соединенные Штаты в то время были слабым государством, и, хотя в какой-то момент их интересам в наибольшей степени отвечал союз с одним государством, в другой момент им могло оказаться полезнее какое-либо другое государство. Поэтому Вашингтон добавил: «Мы можем спокойно полагаться на временные альянсы в случае экстраординарных чрезвычайных ситуаций».

Получилось так, что позднее этот мудрый совет был извращен таким образом, будто Вашингтон предостерегал Соединенные Штаты ото всех союзов с иностранными государствами. Это привело страну к изоляционистской политике, которая была полезной в XIX веке, но оказалась совершенно неуместной в XX веке.

Таким образом Вашингтон закончил политическую карьеру, и в самом конце 1796 года Соединенные Штаты впервые в своей истории оказались перед состязательными выборами президента.

В выборах принял участие новый штат, появившийся на территории к западу от Северной Каролины. Перед Войной за независимость Северная Каролина считала эти земли своей частью, и еще в 1783 году территория считалась самым западным округом Северной Каролины со столицей в городе Нэшвилле (названном в честь Фрэнсиса Нэша, генерала из Северной Каролины, погибшего в бою во время Войны за независимость).

После войны, когда Северная Каролина исполнила свое обещание передать западные территории Федеральному правительству, поселенцы тех мест попытались ускорить дело, создав штат, который они назвали Франклином (в честь Бенджамина Франклина). Джон Севьер (род. в Нью-Маркете, Виргиния, в 1745 году) исполнял обязанности губернатора штата, однако штат не был признан и в 1788 году растворился.

Однако с увеличением населения создание штата стало вопросом неотложным. 11 января 1796 года была принята конституция нового штата, Джон Севьер был снова избран его губернатором, и 1 июня 1796 года эта территория вошла в Соединенные Штаты в качестве шестнадцатого штата с названием Теннесси (это слово имеет индейское происхождение, но значение его неизвестно).

Итак, 7 декабря 1796 года 138 выборщиков от шестнадцати штатов приготовились выбирать президента и вице-президента.

Логичным кандидатом от федералистов был Гамильтон. Конечно, Гамильтон не родился в Америке, что требовалось по конституции от кандидатов в президенты, однако особым пунктом оговаривалась возможность исключений для тех, кто был гражданином Америки в момент принятия конституции, пусть даже они родились в других государствах. (Предполагается, что это исключение было включено специально, имея в виду Гамильтона.)

Однако Гамильтон находился на переднем крае политических баталий, и, хотя он, возможно, и был самым блестящим человеком в Америке, он был также самым непопулярным человеком. Его обвиняли в финансовых нарушениях и любовных связях с несколькими женщинами, и часть грязи, которой его забрасывали, не могла к нему не пристать. Нельзя было и думать о том, чтобы пытаться добиваться его избрания, и уж тем более — управлять страной.

Кроме него был еще Джон Адамс. Адамс был низенький, толстенький, тщеславный, холодный, бестактный и несимпатичный, однако он, бесспорно, был умен, талантлив, безупречно честен и имел немало заслуг перед страной. Он был одной из ведущих фигур в борьбе против Закона о гербовом сборе, в движении к независимости, в переговорах о заключении мирного договора. Он был послом Соединенных Штатов в Великобритании (и этот пост был весьма непростым, если вспомнить о положении дел в тот период) и восемь лет провел на неблагодарном посту вице-президента, на котором чувствовал себя раздражающе бессильным.

Однако Гамильтону Адамс не нравился: он считал его недостаточно рьяным федералистом и слишком слабым почитателем Гамильтона. Гамильтону хотелось остаться серым кардиналом, и он начал кампанию, чтобы убедить выборщиков при голосовании за Адамса голосовать также и за Томаса Пинкни (который добился заключения Договора Пинкни и потому был популярен в тех областях, население которых в противном случае было бы на стороне демократических республиканцев).

Гамильтон делал вид, будто за этим стоит стремление помешать Джефферсону занять второе место и стать вице-президентом. Однако считается, что на самом деле он надеялся на то, что личная непопулярность Адамса может привести к тому, что некоторые выборщики проголосуют за Пинкни, но в последний момент решат не голосовать за Адамса. Тогда Пинкни стал бы новым президентом, что для Гамильтона было бы предпочтительнее.

К несчастью для Гамильтона, это произвело обратный эффект. Некоторые его неблаговидные намерения стали известны Адамсу, и те выборщики, которые ему симпатизировали, в некоторых случаях отдали свой второй голос Джефферсону назло Гамильтону. В результате этого голосования Адамс получил 71 голос, Джефферсон — 68 голосов, а Пинкни — 59 голосов.

Адамс стал вторым президентом Соединенных Штатов, а Томас Джефферсон — вторым вице-президентом.

Эти выборы обнажили серьезный недостаток конституционной системы выбора людей на эти два поста. Создатели конституции предполагали, что выборщики будут отдавать предпочтение людям, руководствуясь высокими идеалистическими принципами, так что лучший из кандидатов становился бы президентом, а второй по порядку — вице-президентом.

Оказалось же, что вместо этого выборщики голосуют по партийным соображениям. Это привело к тому что, вероятно или даже почти наверняка человек, получивший второе количество голосов, окажется представителем партии, оппозиционной человеку с наибольшим количеством голосов — как в данном случае и произошло.

С точки зрения федералистов, хорошо было то, что вице-президент имел очень мало власти. И к тому же федералисты удачно провели выборы в конгресс благодаря сохранявшемуся в стране общему недовольству произволом Французской революции. Пятый конгресс, собравшийся в 1797 году, увеличил большинство федералистов еще на один голос в Сенате, где теперь соотношение партий составило 20 человек к 12, а в палате представителей — на четыре голоса, где оно составило 58 к 48.

Самым неприятным для федералистов аспектом выборов стало то, что вражда Гамильтона и Адамса продолжилась, буквально расколов партию на две части. Адамс, лишенный гибкости настоящего политика, оставил на своих постах всех членов кабинета министров Вашингтона. В их число входил Пикеринг в качестве государственного секретаря, хотя Пикеринг был целиком на стороне Гамильтона и не видел ничего дурного в том, чтобы изменить своему шефу. Хотя Адамс совершенно точно знал, что некоторые члены кабинета министров спелись с Гамильтоном, его холодная порядочность заставила его оставить их на местах, покуда он считает, что они хорошо исполняют свои обязанности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кризис отношений с Францией

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 09:18

Когда 4 марта 1797 года прошла инаугурация Адамса (а Вашингтон стал первым экс-президентом страны), государство стояло перед ситуацией, которая была гораздо серьезнее межпартийных распрей.

Франция была в ярости от Договора Джея, по которому Соединенные Штаты оказались коммерчески связанными с Великобританией, и отсутствия американской благодарности за помощь Франции, оказанную пятнадцатью годами ранее.

Поэтому она начала политику преследования американских торговых судов, и в декабре 1796 года, когда Чарльз Котсуорт Пинкни из Южной Каролины (род. в Чарлстоне 25 сентября 1746 года, старший брат Томаса Пинкни и делегат Конституционного конвента) был отправлен послом во Францию, французское правительство отказалось его принять. Он был вынужден переехать в Нидерланды. Оказалось, что 15 ноября Франция разорвала дипломатические отношения с Соединенными Штатами.

Это было очень похоже на войну, и некоторые крайние федералисты были готовы довести дело до открытых военных действий. Однако Адамс был не готов рисковать и начинать войну, не предприняв каких-то попыток ее предотвратить. Он отправил в Европу на помощь к Пинкни еще двоих человек. Одним из них был Джон Маршалл, федералист из Виргинии, особенно полезный партии потому, что он был смертельным врагом Томаса Джефферсона. Вторым был представитель Массачусетса Джерри, ярый демократический республиканец. (Это создало прецедент, в соответствии с которым во внешней политике нельзя полностью игнорировать оппозиционную партию.) Все трое получили инструкции сгладить ситуацию с Францией. Французское правительство согласилось вести с ними переговоры, и 4 октября 1797 года они прибыли в Париж.

В этот момент террор, которым был отмечен самый радикальный период Французской революции, закончился, и Францией управляла умеренная, но глубоко коррумпированная Директория в составе пяти человек. Их министром иностранных дел был блестящий Шарль Морис де Талейран-Перигор, одним из недостатков которого была чрезмерная любовь к деньгам и готовность брать взятки.

Три агента Талейрана встретились с американскими делегатами и быстро дали им понять, что от них требуются деньги. Если американцы хотят добиться мира, то им придется за него заплатить.

Американские делегаты не имели полнохмочий предлагать деньги, но когда они пытались начать разумные разговоры, все тут же упиралось в деньги. Наконец один из французских посредников сказал об этом совершенно открыто и потребовал ответа.

Раздосадованный Пинкни дал ему ответ. Он ответил: «Нет-нет, ни шестипенсовика». (Позже возникла легенда, будто он сказал: «Миллионы на оборону, но ни цента на дань», но подобные вещи обычно задним числом придумывают специалисты по связям с общественностью.)

Этим дело закончилось. Пинкни и Маршалл уехали на родину. Джерри, демократический республиканец, на какое-то время задержался в слабой надежде на то, что Франция одумается. Потом уехал и он.

Глупые действия Франции (а иначе их не назовешь) стали для федералистов настоящим подарком. Адамс приказал опубликовать все подробности происшедшего (заменив имена трех представителей Талейрана буквами X, Y и Z, так что это происшествие получило название «Дело Икс-Игрек-Зет»), и Соединенные Штаты кипели возмущением.

Впервые — и единственный раз в жизни — Адамс ненадолго стал народным героем. В это время Джозефом Хопкинсоном из Пенсильвании (родился в 1770 году) была написана песня «Салют, Колумбия» (Hail, Columbia). В ней прославлялись Вашингтон, названный прямо, и Адамс как «вождь, который отдает приказы ныне». Ее пели повсюду под бешеные аплодисменты, а демократические республиканцы лишились дара речи. Даже Джефферсону нечего было сказать.

На волне патриотизма федералисты достигли пика своей популярности. Во время промежуточных выборов Шестого конгресса (то есть не совпадавших с президентскими) федералисты получили еще шесть голосов в палате представителей, так что соотношение их голосов с голосами демократических республиканцев составило 64 к 42. И хотя федералисты потеряли одно место в Сенате, там их большинство все равно оставалось убедительным (19 к 13).

Крайние федералисты, почувствовав настроение страны, радостно требовали войны. Правительственным лидером в этих требованиях стал Тимоти Пикеринг, государственный секретарь.

Однако Адамс отказался заходить настолько далеко. Если войне суждено начаться, то ее должна будет объявить Франция. Американская политика ограничится подготовкой к войне и обороне в случае нападения, но официального объявления войны не будет.

Первые шаги были предприняты, и миллионы действительно были потрачены на оборону. В 1797 году были построены первые заслуживающие внимания военные корабли военно-морского флота Соединенных Штатов. «Соединенные Штаты» были спущены на воду в Филадельфии, «Созвездие» («Констеллейшн») в — Балтиморе, и «Конституция» — в Бостоне. 30 апреля 1798 года было создано Министерство военно-морских сил, не зависимое от Министерства сухопутных сил. Численность армии была увеличена, а Вашингтона снова вернули из отставки, чтобы он стал у нее во главе.

На самом деле возглавить армию хотел Гамильтон, однако Адамс ни в коем случае не намерен был этого допустить. Однако Вашингтон отказался принять командование, если Гамильтон не станет его заместителем, и Адамсу пришлось на это согласиться, что означало, что вражда Адамса и Гамильтона обострилась еще больше.

Между двумя странами началась необъявленная война на море, во время которой французские и американские корабли вступали в бой, если встречались в открытом море. Каждая сторона захватила примерно по 100 кораблей противника, а самое известное сражение состоялось 9 февраля 1799 года, когда корабль «Созвездие» захватил французский фрегат «Энсюржант» («Повстанец»). В целом американцы одерживали больше побед.

В 1799 году французскую Директорию сверг поразительно талантливый тридцатиоднолетний генерал Наполеон Бонапарт. Теперь он правил страной как «консул» и строил громадные планы, в которых не было места для жалкой войны с Соединенными Штатами. Поэтому, когда Адамс сделал шаг к возобновлению переговоров (к ужасу крайних федералистов), Бонапарт с радостью пошел ему навстречу.

30 сентября 1800 года был подписан Морфонтенский договор (обычно называемый Конвенцией 1800 года). Франция согласилась принять американского посла и не ущемлять его достоинства. Более того, действие договора 1788 года официально прекратилось, и Соединенные Штаты вошли в новый век, не обремененные никакими иностранными альянсами.

На протяжении всей этой истории Адамс действовал на удивление хорошо — практически безупречно, однако при этом он расколол федералистскую партию. Крайние федералисты настольно открыто бунтовали, что Адамсу в 1800 году пришлось уволить Пикеринга с поста государственного секретаря и назначить вместо него Джона Маршалла.

Во внутренних делах Адамс такой мудрости не проявил. Волна возмущения в отношении Франции оформилась в жесткую федералистскую настроенность против иностранцев и инакомыслящих. Иммигранты во множестве приезжали в Соединенные Штаты, привозя с собой европейские взгляды. Многие из них, особенно французы по происхождению, становились сторонниками демократических республиканцев.

Консервативные американцы в то время (как и почти постоянно в дальнейшем) подозрительно относились к «иностранным подстрекателям», и крайние федералисты увидели в этом шанс сделать свое доминирование в стране постоянным и превратить ее в аристократическую республику, которая была бы похожа на Великобританию без монарха.

Летом 1798 года, действуя на пике ангифранцузских настроений, через конгресс, где большинство составляли федералисты, был проведен целый ряд законов. Один из них, принятый 18 июня, увеличил срок проживания в стране, необходимый для получения гражданства, с пяти лет (что было установлено в 1795 году) до четырнадцати. Еще один закон давал президенту право высылать иностранцев из страны, если он считает их опасными или склонными к измене. Эти два закона практически давали президенту полное право произвольно вышибать, если вам угодно, из страны любого иностранца в течение четырнадцати лет с момента его приезда. Любому «иностранному подстрекателю» придется вести себя тихо.

А что же с теми, кто уже является гражданином или родился в Соединенных Штатах, но, тем не менее, может считаться бунтарем? 14 июля 1798 года был принят закон о подстрекательстве лицами, рожденными в стране. Суровое наказание ожидало любого человека, родившегося в стране или иностранца, вступавшего в сговор с целью препятствия исполнению законов, притеснения любого федерального служащего, пытающегося исполнять закон, или сборища толпы с целью создания беспорядков. Более того, наказание предусматривалось и за «ложные, позорящие или клеветнические тексты», которые имеют целью повредить репутации президента, конгресса или федерального правительства в целом.

Эти Законы об иностранцах и подстрекательстве к мятежу (как их стали называть) нельзя назвать целиком неправильными. Федеральное правительство все еще было очень молодым и неопытным, и существовала реальная опасность того, что оно развалится, если политические фанатики не будут сдерживаться. А никакой сдержанности не существовало. То был период оскорбительных речей и готовности к применению насилия.

Хотя было очевидно, что новые законы нарушают свободу слова и печати, гарантированные Первой поправкой к конституции, они, наверное, вызвали бы меньше возмущения в том случае, если бы их применяли нелицеприятно. Однако федералисты, неверно оценив настроения в стране, сделали из этих законов политическое оружие. Сотни иностранцев были высланы — но все они симпатизировали демократическим республиканцам. Семьдесят человек были посажены в тюрьму по закону о подстрекательстве к мятежу — и все они были демократическими республиканцами.

Демократические республиканцы, возглавляемые такими лидерами, как Джефферсон и Мэдисон, престиж которых ставил их выше любых обвинений, отреагировали на это очень резко, без труда найдя параллели между этой ситуацией и той, которая существовала при Георге III. В результате этого оказалось, что хотя федералисты получили больше власти, чем прежде, они потеряли популярность среди населения.

Оппозиционные демократические республиканцы пошли настолько далеко, что ближе к концу 1798 года законодательные органы штатов Кентукки и Виргинии приняли решения, в которых Законы об иностранцах и подстрекательстве к мятежу денонсировались с такими формулировками, которые напоминали взгляды Джеймса Отиса и Патрика Генри тридцати летней давности.

Резолюции Кентукки (подготовленные Джефферсоном) и Резолюции Виргинии (подготовленные Мэдисоном) гласили, что Законы об иностранцах и подстрекательстве к мятежу являются неконституционными и что федеральное правительство, исполняя их, занимается противозаконной деятельностью.

Оба набора резолюций, но в особенности те, которые были приняты в Кентукки, заявляли, что когда федеральное правительство предпринимает противозаконные и неконституционные действия, необходимо вмешиваться правительствам штатов и, по всей видимости, запрещать исполнение этих законов в границах своего штата.

На самом деле ни Кентукки, ни Виргиния не пытались это сделать, и оба штата подчеркнули свою полную приверженность Соединенным Штатам, однако идея о том, что штаты остаются суверенными и имеют право судить действия федерального правительства, оставалась твердым убеждением многих людей. Этому понятию «прав штатов» предстояло снова и снова возникать в истории страны.

Доктрина прав штатов, по которой окончательным хозяином на своей территории остается каждый из штатов, наверняка привела бы к развалу страны, если бы это право осуществлялось на деле, а не просто декларировалось, — и в будущем наступит тот момент, когда это чуть было не произошло.

Однако в тот период нагнетание напряженности остановило известие о смерти Джорджа Вашингтона.

12 декабря 1799 года, после того как он неразумно проехался верхом в холодную снежную погоду, у него начался ларингит. Если бы его не трогали, оставив в теплой постели, он, несомненно, выздоровел бы. Однако за него взялись врачи и, следуя медицинской практике того времени, сделали ему обильное кровопускание четыре раза подряд, залечив до смерти. Он умер 14 декабря.

Виргинец Генри Ли (род. в графстве Принс-Уильям 21 января 1756 года), который был командиром кавалерии во время Войны за независимость и потому получил прозвище Гарри-кавалерист и который на тот момент был конгрессменом, успев побывать губернатором своего штата, написал речь, прославлявшую Вашингтона. Она была прочитана и занесена в отчеты конгресса 19 декабря, и в ней содержится утверждение о том, что Вашингтон был
«первым в войне, первым в мирной жизни и первым в сердцах сограждан».
Эта фраза с тех самых пор связана с именем Вашингтона.

Его также принято называть Отцом нации: первым его так назвал в 1787 году Генри Нокс.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 57962
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Соединенные Штаты Америки

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron