Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Предыстория беларусов с древнейших времен

Антропогенетика и этническая история беларусов

Новое сообщение ZHAN » 05 июн 2018, 15:50

Прошло более 50 лет с того времени (1965 год), когда при Академии наук БССР была заново создана антропологическая школа. Ее первыми наставниками стали московские ученые Валерий Павлович Алексеев и Юрий Григорьевич Рычков, а постоянными консультантами — Георгий Францевич Дебец, Виктор Валерьянович Бунак, Александр Александрович Зубов, Татьяна Ивановна Алексеева и другие.
Изображение

Произошло это почти через 40 лет после того, как в 20-е годы XX столетия сотрудники Антропологической комиссии Института беларуской культуры, под руководством Александра Ленца, [Александр Карлович Ленц (1882–1952), доктор медицинских наук (с 1923). Окончил Петербургский университет (в 1907) и Военно-медицинскую академию (в 1913). В 1923–26 работал в Минске зам. директора психиатрической клиники. В 1926–29 возглавлял Антропологическую комиссию Инбелкульта, в 1929–30 заведовал кафедрой антропологии АН БССР.] проводили серологические исследования населения Беларуси. В 1929 году на базе Инбелкульта была создана Академия наук БССР. Но тогда судьба беларуской генетики и антропологии сложилась драматически в связи с политическими обстоятельствами 30–40-х годов.

В 50–60-е годы прошлого столетия было организовано много антропологических экспедиций. Было обследовано десятки тысяч коренных жителей Беларуси на территории республики и в пограничных с ней регионах Украины, России, Латвии и Летувы.

По материалам этих исследований отечественные антропологи издали ряд монографий: «Очерки по антропологии Белоруссии» (1976), «Антропология Белорусского Полесья: Демография, этническая история, генетика» (1978), «Биологическое и социальное в формировании антропологических особенностей» (1981), «Наследственные и социально-гигиенические факторы долголетия» (1986), «Геногеография сельского населения Белоруссии» (1989), «Дерматоглифика белорусов» (1989), «Физический тип беларусов» (1994) и другие.

Мы осуществили антропологический анализ геногеографической изменчивости современных беларусов, наследников коренного населения в процессе формирования его генофонда. Для того чтобы ответить на историко-географические, генетические и экологические вопросы эволюции беларуского этноса и взаимосвязей между этносами, был использован обобщающий подход. Он основан на изучении популяционно-генетических процессов, наследственного полиморфизма, генетико-демографической ситуации в разных социальных и возрастных группах.

Картографирование всех изученных особенностей по отдельности, а затем обобщенных характеристик в совокупности, позволило выявить территорию распространения генофонда беларуского этноса и генофондов соседних народов.

Автор руководствовался концепцией роли сообществ предков в формировании структурных компонентов высокоорганизованных популяционных систем (Любищев А. А., 1968; Рычков Ю. Г., 1973). В соответствии с ней, средние параметры генофондов конкретных популяций в границах плюс-минус одного квадратичного отклонения отражают наибольшее сходство с сообществом предков. При этом, в соответствии с законами наследственности, локальные (элементарные) беларуские популяции сформировались с сохранением генетической изменчивости через поколения в границах генофонда предков.

Последние десятилетия отмечены значительными успехами в изучении антропологических особенностей и генетических маркеров (особенно ДНК-маркеров) среди различных групп беларуского населения. Их геногеографический анализ помог выявить взаимосвязи этносов в процессе культурно-социальных и демографических контактов.

В частности, на основе генетических концентраций и обобщенной кластерной иерархии изученных популяций нами было отмечено наибольшее подобие локальных и региональных популяций в границах экологических провинций — северной, центральной и южной. Можно полагать, что расселение происходило в соответствии с ландшафтными геофизическими условиями и рациональной хозяйственной деятельностью.

Подход к выбору групп исследования был достаточно простым. Все они представляют собой население в квадратах географических координат во всех этнографических районах и экологических провинциях. Историко-этнологические данные, археологические и антропологические материалы помогли выявить иерархичность и реальное разграничение изученных популяций. Ни одна из изучавшихся выборок в границах поселений не была меньше 0,5 процента, чаще всего — более 1 процента. Поскольку концентрация каждой из изученных особенностей не опускается ниже 3–5 процентов, однопроцентные выборки плюс/минус 0,5 считаются достаточными в таких исследованиях (Борель Э., 1969).

Особого внимания заслуживают критерии, на основе которых происходил выбор антропологических признаков и генетических систем для сравнительного анализа. Они должны:

а) не изменяться в онтогенезе;

б) не коррелировать между собой;

в) быть альтернативными.

Этим требованиям действительно отвечают гематологические системы АВ0, MNS, CDE, Р, Льюис, Нр, морфофизиологические особенности (вкусовая чувствительность к фенилтиокарбамиду, зрительное цветовосприятие, окраска радужной оболочки глаз, цвет волос) и все молекулярно-генетические маркеры ДНК. Однако специфику эволюционных процессов в обществе обусловливают как законы передачи генетического наследия, так и изменчивое социальное окружение, природные условия существования, хозяйственный уклад жизни, а также другие факторы.

Одновременно изучалась демографическая ситуация следующих параметров: семейная репродукция, средний возраст популяций, естественное и механическое движение населения, протяженность генераций и некоторые другие.

Генетическую структуру беларуских популяций мы изучали дважды — в 60-е и 80-е годы прошлого века. В первом случае были обследованы 100 популяций по 30 и более человек в каждой, во втором — 30 локальных выборок по 100 и более индивидов. Ныне автор продолжает изучать полиморфизм мини- и микросателлитных маркеров ДНК.

На верхнем уровне популяционной системы, то есть в границах всей беларуской макропопуляции, отмечена высокая генетическая стабильность. Две трети элементарных популяций создают — согласно особенностям модальных концентраций генов и признаков — основное плато. Оно выступает в качестве той антропологической праосновы, на которой в свою очередь могли формироваться локальные генетические особенности.

Географический подход к материалу позволил обозначить векторы изменчивости, почти по всем параметрам, в направлении с юго-запада на северо-восток. Такое явление не бывает случайным. Палеоантропологические материалы из раскопов беларуских сельских могильников также позволили обозначить генетическую преемственность и почти то же самое направление изменчивости антропологического типа населения на территории Беларуси на протяжении второй половины 1-го тысячелетия после Р. Х. (Микулич А. И., Саливон И. И., 1992).

Процесс брахицефализации [Брахицефалы — короткоголовые люди, у которых отношение ширины головы к ее длине больше, чем 0,80. Противоположность — долихоцефалы (длинноголовые люди).] наблюдается ближе к современности на фоне менее заметной грацильности. [Грацильность — оптимальная совокупность размеров головы и пропорций тела.]

Например, еще в 1956 году В. В. Бунак на основе изучения физического типа беларусов предложил гипотезу о существовании в их фенотипе (начиная с времен мезолита) северно- и южноевропеоидной примеси в соответствующих регионах Беларуси. Позже (в 1980 г.) он же обосновал возможность отнесения комплекса признаков вдоль левых притоков Припяти к переходному типу между балтийской и днепро-карпатской зонами, а северный беларуский вариант — к исходному, протобалтскому типу.

Существуют и другие доказательства антропологической преемственности. Так, по данным распределения наследственно обусловленных признаков в строении черепа среди 16 территориальных и 7 племенных групп, в том числе кривичей, дреговичей и радимичей, обоснована гипотеза о существовании праславянского генетического сообщества в ареале предков, и о возможности ее сохранения в восточнославянских популяциях на уровне племенной иерархии (Мовсесян А. А., 1990). [Признавая факт существования с древнейших времен генетической общности людей на территории расселения названных племен, ряд ученых считает некорректным отнесение их к категории праславян. Это были балтские племена.]

Каждый из трех современных восточнославянских этносов, по археологическим и антропологическим данным, имеет свои генетические особенности. Они сформировались в разном территориальном пространстве, на разных субстратных праосновах. В результате до настоящего времени у всех этносов сохраняется собственный генофонд, со своими особыми признаками.

«Этнические облака» беларусов и украинцев достаточно компактны и в графическом пространстве двух главных компонент существенно перекрываются. Русское же «облако» весьма размыто, и лишь незначительная его часть перекрывается с предыдущими двумя. Если украинский этнос вообще не граничит с финно-угорским, а беларуский лишь достигает его границ, то русский этнос фактически смешивается с ним (находится в одном кластере с ним). Это еще один из аргументов в пользу исторически и географически обусловленных особенностей в становлении и эволюции каждого из трех восточнославянских народов. В сходстве и различии генофондов видится их антропогенетическая преемственность, принесенная из древности в современность.

Изучение генетико-демографической и антрополого-географической изменчивости современных популяций Беларуси и их генофонда показало целостность беларуского этноса, его популяционный гомеостаз в пространстве и времени, а также наличие генетико-географической компоненты в этнической истории. Наш тезис о демографической преемственности в Беларуси начиная с доисторической эпохи основывается не только на наших данных, но и на материалах археологов. Сопоставление ареалов археологических культур с материалами геногеографии позволяет обнаружить интересные параллели.

Анализ карт и таблиц, составленных в процессе исследования, свидетельствует об автохтонности беларуского этноса, его глубокой древности. Современная картина беларуского генофонда сформировалась как путем долговременного приспособления к среде обитания, так и в процессе этнической консолидации. Согласно нашим подсчетам, сделанным на основе большого количества антрополого-генетических и генетико-демографических материалов, беларусы (популяции коренных жителей) ведут свою родословную на протяжении не менее чем 130–140 поколений, то есть, начиная с условной даты 1500 лет до Рождества Христова. [Как уже отмечалось выше, ученые считают за одно поколение срок жизни 25 лет. Простейшее арифметическое действие (25 х 140) дает цифру 3500 лет.]

Антрополого-генетическое единство происхождения, наличие в течение нескольких столетий своего государства, особенности языка и культуры, преобладание эмиграционных процессов над иммиграционными — все это способствовало образованию и консолидации устойчивого до настоящего времени этнического сообщества беларусов.

На этом обращение к книге Алексея Игнатовича Микулича — беларуского антрополога и генетика закончено. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этническая история беларусов. Экзотическое начало

Новое сообщение ZHAN » 06 июн 2018, 15:52

Современная историография связывает раннюю историю Беларуси в 1-м тысячелетии нашей эры — накануне возникновения государственности, — с взаимодействием балтов и славян. Как и когда последние появились на балтских просторах будущей Беларуси, насколько мирными были их контакты, в чем причина победы в конечном итоге славянского языка?
Изображение

Но эти вопросы не должны заслонять от нас геокультурный фон тогдашних событий, которые были не менее колоритными, а с точки зрения сегодняшнего времени — и экзотическими. Следует помнить, что наши земли были тогда частью варварской периферии Римской империи. Дело не только в находках римских монет и изделий — процессы наступления варваров на Рим и послеантичный мир, равно как переселение народов, так или иначе затронули территорию будущей Беларуси.

Готы

В начале нашей эры восточногерманское племя готов переселилось из Скандинавии (в том числе с острова Готланд) на южное побережье Балтийского моря. Продвигаясь вдоль Вислы и Буга, готы ассимилировали местное население — в результате, по терминологии археологов, образовалась Вельбарская культура. Памятники этой культуры, в первую очередь могильники, оставленные готами и родственными им гепидами, имеются на территории Брестского, Каменецкого и Столинского районов. Таким образом, готы действительно жили на Брестчине.

Для нас этот сюжет важен вот еще почему. В современном литовском языке для обозначения беларусов опять стали активно использовать архаическое слово гуды. А многие лингвисты полагают, что слово гуды скорее всего происходит от названия готы. В эпоху Великого переселения народов готы включили в свою орбиту также и то население, что жило на юго-западе современной Беларуси, на Полесье, и было соседями балтов. В результате название готы распространилось на весь союз племен, подвластных готам.

Но в 375 году готское псевдогосударственное образование Германариха буквально смели орды гуннов, которые двинулись дальше в Европу. Готы отступили, однако их следы — археологические памятники на Брестчине, а также название народа, остались на нашей земле. Следует добавить, что готы — это латинское название (Gothi), сами себя они называли Gutans, Gytos. Вот откуда «гуды» в литовском языке.

Эта версия вскрывает архаические пласты народного сознания. В свое время Зенон Позняк весьма негативно высказался против именования на языке летувисов беларусов гудами, ибо к этому термину можно подобрать в качестве синонима слово «отсталый». Действительно, термин гуды имеет в летувиском языке несколько гротескный смысл — созвучное gudus переводится как жуткий.

В беларуском языке осталось немало заимствований не просто из германских языков, а именно из готского. В раннюю группу готских заимствований входит ряд терминов, связанных с домашним хозяйством: hlevu — хлев, hlebu — хлеб, bljudo — блюдо, kotilu — медный котелок. Встречаются экономические термины: dulgu — долг, lihva — прибыль, лiхварства. Упомянем и военные термины: meci — меч, helm — шлем.

Готско-германские заимствования свидетельствуют, что северные пришельцы стали в определенном смысле культурными «донорами» славян и способствовали их цивилизационному развитию. Число славянских заимствований в германских языках незначительно по сравнению с числом германских слов в славянских языках. Готы политически и культурно превосходили славян и оказали положительное влияние на материальную и духовную культуру своих подданных.

Но и гунны — победители готов, тоже испытали определенное воздействие славян. Так, готский историк VI века Иордан приводит важную деталь в рассказе о погребении «бича Божьего» — великого вождя гуннов середины V века Аттилы:
«После того, как он был оплакан такими стонами, они справляют на его кургане «страву» (так это называют они сами), сопровождая ее огромным пиром».
Блюдо в оригинале так и записано — strava.

Аварский толчок

Еще одни кочевники с Востока имеют непосредственное отношение к беларуской истории. Авары появились в Восточной Европе в середине VI века. Среди историков и лингвистов продолжаются дискуссии о происхождении этого племени или, скорее, союза кочевых народов — были они тюрками либо ираноязычными. Впрочем, в их внешнем облике отчетливо просматриваются монголоидные черты лишь для незнакомых с последними археологическими и генетическими исследованиями.

Так или иначе, аварскому кагану Баяну в 562 году удалось создать в Паннонии, на территории будущей Венгрии, довольно мощный Аварский каганат, под знаком гегемонии которого протекала история Центральной и Восточной Европы во второй половине VI и в VII веке. Именно под властью аваров оказались славяне бассейна Дуная и прилегающих территорий. И оттуда, стремясь уклониться от порабощения своими новыми властителями (отличавшимися, кстати говоря, исключительной жестокостью даже по меркам той суровой эпохи), они начали расселяться. Славянские массы пришли в движение, одна волна их миграции направилась на Юг, на Балканы, во владения Византии, другая — на Север и на Северо-Восток, на территорию будущей Руси.

Период аварской гегемонии очень сильно отразился на славянах, привнеся в их социальный строй черты странствующего милитаризма. С аварских времен начинают встречаться совместные захоронения всадников и их коней. Стремена стали известны тоже с аварского периода.

Славянская проблема

Славяне, на самом деле — самая большая проблема. Происхождение всех народов остается сложной научной темой для историков, археологов, этнологов, лингвистов. Но в отношении славян, в отличие от других индоевропейцев — индоарийцев, германцев, балтов, — нет никакой определенности. В наше время не существует общепринятой версии формирования славянского этноса.

Славяне впервые были зафиксированы в письменных (византийских) источниках только в середине VI века — на 600 лет позже балтов, на 700 лет позже германцев. Эти самые ранние свидетельства уже имеют дело с народом, разделившимся на две части — склавинов и антов.

У лингвистов тоже нет единого мнения относительно появления языка, который можно считать славянским или праславянским. Различные научные версии предлагают в качестве диапазона времени выделения такого языка из праиндоевропейского или прабалтского весьма обширный период: со 2-го тысячелетия до н. э. до первых веков нашей эры.

Изучение этногенеза славян средствами археологии сталкивается со следующей проблемой: современной науке не удается проследить в период до нашей эры смену или преемственность археологических культур, носителей которых можно было бы уверенно отнести к славянам либо к их предкам.

Все же на базе сравнения архаических языковых пластов в последнее время все чаще делаются выводы, что праславянский язык выделился из периферийных прабалтских языков. Беларуский лингвист Виктор Мартынов уточняет — из западнобалтских диалектов.

Процесс расселения славян с небольшой территории на огромные пространства Европейского континента — одна из самых ярких страниц древней истории народов. Литовско-американская исследовательница Мария Гимбутас так оценила эти тектонические процессы:
«Появившись как незначительная индоевропейская группа, которая жила севернее Карпатских гор…, славянские земледельцы сумели выжить только благодаря проявленному ими упорству. В конце концов им удалось заселить обширные территории в Центральной и Восточной Европе, а также Балканский полуостров. Их вторжение не стало отдельным эпизодом типа нерегулярных набегов гуннов и аваров, а было планомерной последовательной колонизацией».
Я же рекомендую для понимания появления и расселения славян тему "Родина склавинов".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этническая история беларусов. Сопряжение терминов

Новое сообщение ZHAN » 07 июн 2018, 13:55

Первые бесспорные для слвиствов упоминания славян в письменных источниках мы находим только в VI веке у византийского историка Прокопия Кесарийского, который пишет о «склавенах» в своей работе «Война с готами» (536–537 гг.). Хотя идентификация склавенов и славян притянута за уши. Здесь больше идеологии, чем науки.

Современник Прокопия готский историк Иордан в книге «О происхождении и деяниях гетов» (551 г.) тоже пишет о «склавенах» и указывает, что они населяют просторы между Карпатами и Вислой, а на Востоке доводит их границы до Днепра. Но большинство территории Беларуси в эпоху Великого переселения народов оставалось вне региона этого склавинского расселения — за исключением самой южной части современной Брестчины.

Одна из вероятных теорий происхождения названия славян связывает ее с корнем «слов», что имел значение «язык». Таким образом, этноним (самоназвание народа) мог возникнуть как противопоставление названию «немцы» (от слова «немой»), которое использовалось для обозначения северных соседей, германских племен, говоривших на непонятном для славян языке. Но эту версию принимают далеко не все лингвисты. Некоторые утверждают, что этнонимы на «-ене», «-яне» практически всегда связаны с какими-то топонимическими объектами, чаще всего с реками, а не с абстрактными понятиями. Здесь открывается широкий простор для поиска этих рек…

Версия славистов:
От племенного названия славян в греческом языке появилось название рабов — среднегреческое σκλαβοζ, отсюда позднелатинское sclavus (раб, славянин), немецкое Sklave, французское esclave и т. д. Славянские пленники в раннем средневековье часто становились объектами византийской, германской и арабской торговли рабами. Даже в IX веке значительная часть рабов, поступавших на европейские рынки, имела славянское происхождение. Западноевропейские языки хорошо иллюстрируют это явление.
Это то-ли заблуждение, то-ли умышленная ложь славистов. Слово склав - раб, известно в древнегреческом с античных времен, а склавин обозначало "бродяга" (буквально - человека без плаща).

См. тему "Славяне. Образование и получение этнонима".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопряжение терминов. Венеды

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2018, 12:30

Относительно склавинов и антов Иордана существует хоть какое-то взаимопонимание между историками — первых рассматривают как западную часть славян, вторых — как восточную. Без всяких на то оснований.

Но Иордан писал еще и о венедах. И здесь уже нет согласия. По Иордану, венеды (многочисленное племя, которое «достойно презрения из-за их вооружения») фактически состояло из славян и антов. В конце же I века н. э. Тацит писал о венедах как о бродягах, похожих на грабителей. В отличие от сарматов-кочевников, венеды Тацита воевали пешком, прикрываясь щитами.

В советские времена стало каноническим отнесение венедов к славянам. Ряд славянских историков напрямую выводят генеалогию своих народов от венедов. Беларуский историк Сергей Рассадин настаивает, что «иордановых венедов» не следует отождествлять с более ранними, особенно с Тацитовыми. Римские же авторы не давали этнических характеристик венетам. Возможно, следует рассматривать древних венедов/венетов как смешанное этническое сообщество с явным присутствием кельтов либо как этап балто-славянского размежевания.

Венетам много внимания уделено в теме "Праславяне". Племена, которые слависты упорно пытаются изобразить славянскими, корректно считать именно праславянскими. Наряду с другими (не названными) они сложились в славян будучи в составе Аварского каганата.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопряжение терминов. Балты

Новое сообщение ZHAN » 09 июн 2018, 15:33

Говоря о балтах, тоже надо коснуться вопроса о терминах. Первое письменное упоминание этого сообщества принадлежит римскому историку Тациту. Но в своей работе «О происхождении германцев» (98 г.) он назвал народы, которые жили южнее Венедского (Балтийского) моря эстиями (латин. aestii).

Только через тысячу с лишним лет название «эсты» начало закрепляться за угро-финским народом на юго-восточном берегу Балтики. Столь знакомые нам сегодня названия балты и балтские языки являются неологизмами. Их предложил, именно как научные термины, немецкий лингвист Георг Насельман в 1845 году.

В настоящее время земли, занятые народами, говорящими на балтийских языках, составляют только 1/6 часть той территории, которую занимали балты до славянских и немецких вторжений. Прежнее балтское пространство тянулось от Пруссии на Западе до верховий Оки на Востоке, где по соседству с волжскими финно-уграми жило воинственное племя голиндов (голядь русских летописей). Территория нынешней Беларуси находилась в самом сердце балтского культурного ареала. На бронзовых дверях кафедрального собора в польском Гнезно, памятнике романского стиля XII века, сохранились образы пруссов — они безбородые, но с усами, волосы у них подстрижены.

Еще в конце XIX века датский лингвист Вильгельм Томсен, исследовавший балтско-финские взаимовлияния, показал, что в финских языках имеются заимствования из балтских и касаются они названий животных, растений, частей тела, цветов, категорий времени. Эти заимствования показывают, сколь большое число новинок привнесли балтские индоевропейцы в Северные земли.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Славянская экспансия

Новое сообщение ZHAN » 10 июн 2018, 12:39

В историческую эпоху (время, о котором имеются письменные источники) балты оказались в стороне от основных маршрутов миграций. Они сохранили свои архаические формы быта и вели обособленную жизнь в лесах. Когда же под давлением печенегов, булгар и особенно авар (обров) славяне начали проникать в земли западных балтов и финно-угров, они не встретили здесь надлежащего отпора.
Изображение

Здесь начинаются проблемы для исследователей. Первые признаки славянской экспансии не подтверждены в достаточной мере археологическими данными. Слишком незначительным оказалось число находок захоронений и поселений. И сегодня специалисты спорят, какой степени славянского влияния соответствуют находки этих артефактов в балтских культурах Беларуси конца I тысячелетия — Банцеровщины (центральная и северная Беларусь) и Колочина (восток Беларуси).

Бесспорно славянскими считаются памятники пражской культуры, обнаруженные опять-таки на самом юге Беларуси — в бассейнах Припяти и Ясельды. Тогдашняя славянская цивилизация выглядит достаточно скромно — славяне жили в полуземлянках, заглубленных в грунт на 0,5–1,2 м. Бедным был их инвентарь. А у балтов в то время был распространен иной тип жилья — наземные постройки столбовой конструкции. Как истинные дети лесов, балты могли позволить себе больше комфорта. Но, в отличие от балтов, славяне начали движение.

Очевидно, что славянское проникновение на Север происходило не без конфликтов с местным населением — свидетельством жестоких стычек являются уничтоженные балтские городища. Но иногда для новых жителей находилось достаточно свободного места. Как пишет Г. В. Штыхов, «чем дальше славяне продвигались на север и северо-восток, тем больше было неосвоенных земель, невырубленных лесов, незанятых пойм рек».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Славянская экспансия и данные генетики

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2018, 14:41

Масштабы славянского продвижения вызывают серьезные дискуссии. Традиционная историография утверждает языковую и частично культурную ассимиляцию славянами местных балтов. Оппоненты этого взгляда говорят, что славянское проникновение было весьма малочисленным, но славянам удалось создать государство, а через его административно-религиозный прессинг произошли изменения в языково-культурном ландшафте края.
Изображение

Надо признать, что одни только археологические данные не позволяют решить «балто-славянскую проблему» Беларуси. Весьма рискованным является сам путь этнической интерпретации археологических артефактов, даже при устойчивости тех или других традиций производства, например, керамики.

Но в последнее время появился новый вид исторических источников — генетические материалы. Наибольшая информативность достигается за счет параллельного анализа основных типов генетических маркеров — Y-хромосом и митохондриальных ДНК.

Y-хромосома обеспечивает отцовскую линию передачи наследственной информации (сыну — только от отца, ему — от его отца и т. д.). В последние годы было проведено совместное беларуско-российское исследование по изучению генофонда беларусов. Авторы этой работы разместили беларусов по Y-хромосоме именно среди круга славянских народов — западных и восточных. Беларусы преимущественно принадлежат к генетической группе Rla, предки которой выжили после Поозерского оледенения (18–17 тысяч лет назад) и 6–8 тысяч лет тому назад осуществили индоевропейскую экспансию из Северного Причерноморья.

Это дало основание некоторым историкам, например, В. Л. Носевичу, заявить, что концепция балтского субстрата этногенеза беларусов — похоронена.

Но не все так однозначно. Авторы упомянутого исследования именно по маркерам Y-хромосомы выявили генетическое сообщество, которае охватывает территорию от Польши до запада Центральной России и включает в себя Беларусь. А это в значительной степени регион балтской гидронимии!

Еще один важнейший генетический маркер — митохондриальная ДНК, — обеспечивает передачу наследственной информации по линии матери (дочери получают эти гены только от матери, она — от своей матери, и так непрерывно в течение тысяч лет). Так вот, по митохондриальной ДНК современные беларусы похожи как на балтов, так и на славян. В связи с этим была сформулирована гипотеза, что женские гены были переданы от более древнего субстрата, тогда как мужские хромосомы отражают славянскую экспансию и миграцию, главным образом, мужской части славянского населения.

Если эти выкладки верны, то происхождение беларусов действительно следует связывать с участием как балтов, так и славян. Однако не надо забывать, что культуры имеют другой механизм образования, нежели биологическое происхождение человеческих популяций. И здесь сюрпризов и трансформаций может быть не меньше, если не больше…

Но, если учесть аварское влияне на образование и перемещение славян (см. Родина склавинов), все становится на свои места. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур

Новое сообщение ZHAN » 12 июн 2018, 14:16

Данные археологии

В период до распространения на территории Беларуси письменности нам приходится использовать понятие «археологическая культура». Этот термин ввел в конце 1920-х годов австралийский филолог и археолог Вирам Гордон Чайлд для обозначения совокупности археологических памятников, находящихся на одной территории и имеющих ряд общих черт, которые их объединяют. Обычно археологической культуре дают название по какому-то характерному признаку, отличающему ее от других культур.

Фактически, за нейтральными названиями археологических культур, по крайней мере, в период после рождения Христа (т. е. в нашу эру), очень часто скрывается осторожность историков. Действительно, крайне сложно давать этнические характеристики тем или другим сообществам, которые оставили потомкам так называемые «археологические культуры». Поэтому мы ищем сообщения античных авторов о наших землях, чтобы как-то сопоставить эти сведения (весьма общие и путаные) с археологическими культурами, известными на территории Беларуси. Пользуемся и ретроспективным методом, когда прослеживаем связь той или другой «археологической культуры» с населением более позднего времени, известным по письменным источникам.

Понятно, что использование подобных методов оставляет простор для бесконечных дискуссий. Но мы не можем совершенно абстрактно говорить о людях, которые населяли Беларусь в древности, не пытаясь хоть как-то очертить их происхождение, а также влияние на развитие людей более позднего времени.

При всей компактности Беларуси этнокультурные процессы на ее территории происходили не одинаково. В Северной и Центральной Беларуси в течение всего «века железа» не наблюдалось радикальных изменений. Это были территории, стабильно занятые извечными жителями края — балтами, энергия которых направлялась на внутреннюю колонизацию. Наоборот, на юге Беларуси происходили более разнообразные и динамические процессы. Сюда с Севера Европы спускались готы, южные просторы затронуло Великое переселение народов, именно на Полесье раньше всех других регионов Беларуси начались процессы славянизации.

Весьма значительные изменения в жизни местного населения произошли в середине I тыс. н. э. Прекратили свое существование памятники восточнобалтских культур (днепро-двинской и штрихованной керамики), спорной киевской культуры (возможно, смешанной балто-славянской), а также восточногерманской /готской/ вельбарской культуры. На уровне археологического материала мы можем проследить формирование уже более близких к нам сообществ.

Попытаемся подытожить то, что нам известно об «археологических культурах», сложившихся на территории Беларуси в середине — второй половине 1-го тысячелетия н. э. — накануне возникновения государственности.

Эти культуры интересны тем, что они определили этническую и политическую историю Беларуси практически до XIII столетия.

Прообраз Литвы

С рубежа IV–V веков уже и население северной и центральной Беларуси стало ощущать на себя миграционные волны. В результате миграций с запада (с территории северно-восточной Польши), в пространство восточных балтов (предков летувисов, латышей и беларусов) попали балты западные (пруссы и ятвяги). Вероятно, именно под воздействием более развитых на тот момент западных балтов, консервативные сообщества восточных балтов получили импульс в своем развитии. Восточные балты слишком засиделись в своих лесах, им была нужна новая динамика, которую привнесли их западные сородичи.

Экстравертные импульсы из этой части нашего края и привели в середине XIII столетия к образованию Великого Княжества Литовского.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Загадочные кривичи

Новое сообщение ZHAN » 13 июн 2018, 14:12

Далеко не простой исторической проблемой является вопрос о происхождении и этнической принадлежности кривичей. Нормативно их зачисляют в славян (например, так поступал создатель концепции балтского субстрата беларусов московский археолог Валентин Седов). Но как археологические, так и письменные данные свидетельствуют в пользу более сложной истории хозяев Севера нашего края в новую эпоху.
Изображение

Кривичи оставили свои погребальные памятники — пресловутые «длинные курганы». В самом деле, при небольшой высоте их длина иной раз достигает 100–110 метров. Народное название таких курганов — «волатовки» (от «волат» — великан).

Сегодня археологи пишут о следах миграции того населения, которое оставило длинные курганы. Этот путь определяется, в том числе, на основе находок В-образных рифлёных пряжек, распространившихся от германских культур в Центральной Европе, через западных балтов до кривичской Псковщины.

Пути миграции кривичей всегда проходили через балтские территории, и это насторожило исследователей — здесь нет никаких славянских признаков.

Антропологически кривичи оказались не просто похожими, но общими с латгалами (обитателями Восточной Латвии).

А гидронимия (названия водных объектов) кривичской территории — бесспорно балтская.

Беларуский археолог Александр Медведев теперь прямо пишет, что кривичи — это балты. Другой крупный знаток кривичских древностей Георгий Штыхов относит кривичей к восточным славянам, но имеющим балтский компонент в своей родословной.

Штыхов отмечает, что отношения между славянами и балтами не были однозначными.Имели место и мирное сосуществование, и военные столкновения, и ассимиляционные процессы. Причем не только славяне ассимилировали балтов, но и славяне в ряде случаев были ассимилированны балтами.

Следует напомнить, что автор «Повести временных лет» не называет кривичей среди «словенских языков Руси». В то же время для киевских летописцев полочане — часть кривичей — безусловно славяне. А в середине XII века кривичи вообще исчезли со страниц летописей.

Все же ранних кривичей по объективным признакам мы можем отнести к балтам. С возникновением в IX веке постоянных укрепленных населенных пунктов славян (таких, как Полоцк, Витебск, Лукомль) инициатива окончательно перешла к этим недавним мигрантам. Языком городских кривичей (полочан) стал славянский.

Парадоксальным образом к подобным языковым трансформациям и к преобразованию кривичей нашего края в полочан были причастны скандинавские поселенцы и новая варяжско-русская элита.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Огни дреговичей

Новое сообщение ZHAN » 14 июн 2018, 11:13

На примере кривичей и принадлежности этого этнического сообщества к балтам — по крайней мере, на ранней стадии его развития — мы видим, что хрестоматийная схема восточнославянского триединства предков беларусов (кривичи + дреговичи + радимичи) не работает. От осторожного признания, что бассейны Западного Буга и Немана населяли балты (ятвяги), историки, вслед за археологами, неохотно и с большой дистанцией, почти целиком игнорируя лингвистику, вынуждены обратиться к этнической интерпретации других племенных сообществ на территории древней Беларуси, известных по летописям.
Изображение

Неизбежный вопрос — как складывается ситуация с современным пониманием происхождения дреговичей и радимичей? Кажется, что и здесь нам не избежать сюрпризов. :)

В начале XII века автор «Повести временнх лет» территорию расселения дреговичей определял в очень большом регионе между Припятью и Западной Двиной. Однако скудные летописные сведения не позволяют детально описать пространство этого этнического сообщества. Полностью дреговичскими названы Случеск (Слуцк) и Клеческ (Клецк) — соответственно под 1116 и 1149 годами. В XII веке киевский летописец отмечал, что дреговичи принадлежат к «славянскому языку», что они населяют центральную часть беларуского региона и имеют свое княжение. Это все.

Поэтому для реконструкции происхождения древних обитателей почти половины нашего края приходится использовать преимущественно данные археологии и лингвистики.

Считается, что в VI–VIII веках славянские предки дреговичей занимали сравнительно небольшую (среднюю) часть Припятского бассейна. Основная часть их поселений концентрировалась в том районе Припятского Полесья, где в дальнейшем был основан племенной центр дреговичей — Туров.

Севернее же Припяти в то время еще проживало балтское население. Предыдущие («до-дреговичские») балты известны нам под условным названием культуры штрихованной керамики. Жизнь на городищах «штриховиков» прекратилась к середине I тыс. н. э. На смену укрепленным поселениям пришли открытые селения. Они были распространены в северной части земли дреговичей. Авары не разрешали своим рабам строить укреплений. А в могильниках центрального беларуского региона регулярно находят типично восточнолитовские вещи V–VII веков. Пока они не стали славянами под аварским господством.

Балтское происхождение в культуре дреговичей имеют спиральные перстни, звездообразные пряжки, змееголовые браслеты (змеи и ужи — тотемы и сакральные животные балтов, а ранее невров). Славянскими по происхождению были такие элементы материальной культуры дреговичей, как крупные металлические четки, покрытые зернью, перстнеобразные височные кольца (одинаковые с германскими). Помимо украшений, славянскими (т.е. очень плохого качества) были серпы, ножи, керамика.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Кострища

Новое сообщение ZHAN » 15 июн 2018, 14:28

Начало дреговичской колонизации левобережной части Припятского бассейна можно проследить по курганам с трупосожжением периода IX–X веков. Картографирование деталей похоронного обряда дреговичских курганов XI–XII веков показывает раздел дреговичской территории на две части — северную и южную. Для северной части характерны курганы с остатками костров в подножии насыпей. Эта особенность северных дреговичских курганов сближает их с синхронными курганами полочан, смоленских кривичей и радимичей. В южных регионах следов костров под останками умерших нет.
Изображение

В общем, в тех регионах, где славяне не сталкивались с балтами, отсутствует такая деталь похоронного обряда, как очищение огнём поверхности для захоронения. В курганах древлян, полян, северян и вятичей остатки костров в подножиях курганов неизвестны. Остатки же аналогичных костров в восточнолитовских курганах хорошо известны, в том числе в захоронениях значительно более ранних, чем дреговичские. Таким образом, костры под захоронениями дреговичей — это очистительные огни балтов.

Сходная картина выявляется и при изучении антропологического строения современного населения Припятского бассейна. Соответствующие исследования показывают, что в наше время, как и в древности, южной границей балтской антропологической зоны является Припять.

Население Верхнего Поднепровья (севернее Припяти) принадлежит к валдайскому антропологическому типу среднеевропейской расы, распространенному по всей восточной части древней балтской территории, в том числе в восточных районах современных Летувы и Латвии. А современное население правобережной части Припятского бассейна относится к полесскому антропологическому типу европеоидов, близкому современному украинскому.

Слова

Имеется еще одна интересная терминологическая особенность. В ряде регионов местному населению термин «курганы» неизвестен. Курганные насыпи здесь называют «капцы». Российский археолог В. В. Седов показал, что ареал термина «капцы» в Верхнем Поднепровье соответствует той группе древних племен, которые оставили поселения со штрихованной керамикой. «Капец» же является словом балтского происхождения. Более древнее, чем беларуское «капец», литовское слово «kapas» означает именно могилу.

Да и само название дреговичей отсылает нас к балтским корням. Привычным стало объяснение происхождения названия этого этнического сообщества от слова «дрыгва» («топь»), что якобы указывает на место их изначального расселения. Но следует напомнить, что беларуская «дрыгва» происходит от балтского корня. В литовском языке сохранилось много похожих слов: dregnas — сырой, влажный; dregme — сырость, влажность и т. д.

Конечно, эти слова отражают особенности той местности, где жили древние дреговичи — влажные заболоченные земли в бассейне Припяти. Но весьма интересна сама схема происхождения названия. По мнению московского лингвиста Георгия Хабургаева, название балтского сообщества Припятского региона имело форму dreguva, которая соответствовала конструкции названия соседнего, северно-западного, балтского сообщества lietuva. После смешения славян с балтами в названии нового сообщества сохранилась прежняя основа, к которой было добавлено славянское «-ичи». Так и возникло название «дреговичи» (дрыгавічы), которое есть славянизированная форма прежнего балтского названия.

Опыт

Дреговичи особенно интересны тем, что на их примере можно весьма отчетливо проследить славянское этническое вливание в балтский простор будущей Беларуси.

Кривичи вплоть до того момента, когда у них возникло государство и славяне утвердились в основанных ими городах, сохраняли свою балтскость. А возникший на основе кривичей государственый этнос полочан имел славянский язык в качестве литературного и сакрального — благодаря варяжским князьям и их дружинам.

Дреговичи же, видимо, подошли к границе 1-го и 2-го тысячелетий как славяноязычное сообщество, которое, однако, прочно сохраняло балтское наследие в своем физическом облике, в материальной и духовной культуре. Дреговичи свидетельствуют о наших балтских корнях, но одновременно опровергают радикальные концепции об отсутствии всякой славянской миграции на территорию Беларуси в период до IX века.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение Буль Баш » 16 июн 2018, 17:27

ZHAN писал(а):Дреговичи свидетельствуют о наших балтских корнях, но одновременно опровергают радикальные концепции об отсутствии всякой славянской миграции на территорию Беларуси в период до IX века.
В том и уникальность славянизации что она происходила без значительной миграции населения. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13539
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Радимичи

Новое сообщение ZHAN » 16 июн 2018, 23:39

«Ляшская легенда»

Сегодня, как и 900 лет тому назад, любой рассказ о радимичах в учебниках начинается с упоминаний о странствовании этого племени, поселившегося на самом юго-востоке Беларуси в бассейне Сожа. И сегодня большинство историков идут тем путем, который указал в начале XII века киевский монах Нестор.
Изображение

Летописная традиция указывает на то, что радимичи были новопоселенцами на Соже:
«Радимичи и вятичи же — от рода ляхов. Было же два братья у ляхов — Родин, а второй — Вятка; и пришли и сели: Родин на Соже, и от него назвались радимичи».
В «Повести временных лет» предание о приходе радимичей повторяется и еще раз — под 984 годом.

Что интересно, легендарные сообщения о приходе радимичей хорошо корреллируют с археологическими материалами. Славянские археологические памятники, древнее IX века, на территории расселения радимичей не выявлены.

На основе сообщения летописца о приходе радимичей возникли представления историков, господствовавшие несколько столетий. Согласно им, радимичи были одним из ляшских племен, которое поселилось в Верхнем Поднепровье. Это предание импонировало как польским авторам XV–XVI вв. — Яну Длугошу и Мацею Стрыйковскому, — так и историкам - славистам XVIII–XIX вв. — чеху Павлу Шафарику, литвину Теодору Нарбуту, русским Василию Татищеву, Николаю Карамзину, Сергею Соловьёву.

Прародину радимичей помещали в разных углах польской территории, в т. ч. в бассейне Вислы у города Радом. Но топонимов с основой «рад-» на западнославянской территории очень много.

Российским авторам уже в конце XIX века, когда активно фиксировалась этнографическая и языковая специфика беларусов, «ляшское» происхождение радимичей позволяло объяснять беларуское дзеканье и цеканье. По крайней мере, лингвист Алексей Шахматов и его современники видели здесь польские черты.

Но в начале XX века Ефим Карский доказал, что дзеканье развилось в беларуском языке независимо от польского, на местной этнокультурной основе. Карский писал, что сообщения летописца надо понимать в переносном значении. В том смысле, что радимичи пришли в Поднепровье из западных регионов, где жили по соседству с ляхами.

Нет западнославянских черт и в материальной культуре радимичей. Западнославянские влияния на протяжении VIII–XIII вв. действительно охватывали почти все беларуские земли. Однако ареал радимичей уступает в этом смысле междуречью Днепра и Немана, бассейну Буга и Немана.

Радимичские украшения

В любом школьном или университетском пособии при описании радимичей обязательно упоминаются украшения, которые считаются неотъемлемой чертой этого племени — височные семилучевые кольца. По местам, где эти кольца находили археологи, можно очертить ареал расселения радимичей в XI–XII вв. Особая концентрация таких находок на Посожье.
Изображение

Семилучевые височные кольца появились и распространялись среди радимичей в X–XI вв. Но, по своему происхождению, они связаны с более ранними образцами VIII–IX вв., которые встречаются независимо от племенных границ на довольно большой территории. А эти изделия восходят к украшениям арабо-иранского происхождения.

Еще в конце XIX века российский археолог Сизов доказал, что височные семилучевые кольца по своему происхождению принадлежат к арабской ювелирной индустрии. Попав на наши земли, они сохранили арабскую форму, но арабская техника их изготовления была забыта. В XI веке кольца начали изготавливать не из серебра, а из сплавов. Поверхность колец имеет следы зерни, но не припаянной, как у арабов, а отлитой сразу. Эти изделия более грубые по технике исполнения. Некогда попав к племенной элите, височные кольца трансформировались по материалу и технологии.

Таким образом, происхождение височных колец радимичских женщин вовсе не связано с проблемой происхождения самих радимичей. Иноземные украшения послужили всего лишь образцами для местных мастеров.

Мода существовала во все времена, и не только на украшения (ныне доказано влияние ее даже на погребальные обряды), но действовала она выборочно, на определенные этнические сообщества. Эти кольца, импортные по своей сути, настолько понравились радимичанкам, что позже стали восприниматься как их этническая особенность.

Хаты и курганы

Удивляет археологов то, что радимичи жили в наземных хатах, а не в полуземлянках, как другие славяне. По этому поводу Валентин Седов писал, что этот обычай мог быть выработан уже в Посожье, не без влияния местных балтов. Правда, рассуждает далее российский археолог, в таком случае среди наиболее ранних посожских поселений радимичей должны были встречаться и полуземлянки. Но полуземляночных поселений в бассейне Сожа не было выявлено.

Общеславянский похоронный обычай — размещение покойников головой на запад. В радимичских землях часто мужчин клали головой на восток. Это отчетливо видно в парных захоронениях, где покойники положены головами в разные стороны. Однако такие курганы встречаются на территории более широкой, чем только ареал расселения радимичей.

Среди вещей, найденных в радимичских курганах, выделяются шейные гривны — обручи, концы которых заходят один за один и украшены розетками. Ближайшие аналоги таких гривен известны в балтских древностях Латвии и Летувы. Также балтскими по происхождению являются змееголовые браслеты. Находят в радимичских курганах и металлические спиральки, характерные для латгальского костюма.

Эти находки выглядят закономерно. Начало II тысячелетия нашей эры было периодом смешения балто-славянского населения. Однако в радимичских курганах XI–XII вв. балтские элементы находят чаще, чем в других областях Верхнего Поднепровья и Подвинья. Скорее всего, этот факт отражает более позднюю славянизацию балтов в бассейне Сожа. Если у смоленско-полоцких кривичей балтские элементы многочисленны в VIII–X вв., а позже их количество уменьшается, то в радимичском Посожье предметы балтского типа остаются обычными в курганах XI–XII вв.

Этническое происхождение

С середины I тысячелетия нашей эры Посожье, как и большинство территории Беларуси, стало ареной переселений. Этому предшествовало ухудшение климата в Центральной Европе. Вследствие увеличения влажности и похолодания повысился уровень вод, многие территории стали непригодными для земледелия.

Обитатели берегов Вислы, среди которых были западные балты, двинулись на восток. Переселенцы не исчезали среди местного восточнобалтского населения Беларуси, но приносили ему много общеевропейских черт того времени, что особенно хорошо иллюстрируется убранством, которое реконструируется по археологическим находкам.

Часть этих западных балтов (имеются в виду ятвяги и голядь) дошла до Сожа. Такие же детали похоронного обряда, как на Белой Горе в Чечерском районе, гомельский археолог Олег Макушников находит в междуречье Эльбы и Вислы. Часть западных балтов пошла далее на восток — на Оку. Это сообщество известно в русских летописях как голядь, давшая начало также летописным вятичам.

Антропологическое изучение захоронений свидетельствует, что ятвяги, радимичи, вятичи и подмосковная голядь имеют сходный физический тип, происхождение которого связывается с западными балтами. Московский лингвист Георгий Хабургаев, основываясь на гидронимии Посожья, относил язык дославянского население этого региона к ятвяжским (западнобалтским) диалектам.

Еще одна часть мигрантов двинулась через Поднепровье и Подвинье на север и достигла восточной Латвии, образовав латгальский этнос.

Может показаться неожиданным, но предки радимичей этнически и культурно наиболее близки среди сохранившихся этносов к латгалам, от племенного названия которых уже позже немцы образовали название страны — Латвия.

Археологи давно заметили сходство украшений радимичей и латгалов (лучистые фибулы и подвески). Различия только в деталях — латгальские изделия имеют острые концы, а радимичские — более закругленные. Различаются деталями также подвески с изображением головы тура (быка).

Еще через 400–500 лет, в IX веке в бассейне Сожа начинается славянская экспансия, известная среди археологов как распространение лука-райковецкой культуры. Например, широкое расселение славян в окрестностях летописного Гомия (Гомеля) относится к IX–X вв. — к второй волне славянской экспансии в наш регион. Вот таким образом потомки западнобалтских переселенцев с Вислы («из ляхов»), которые остались в Посожье, были ославянены и вошли в историю как радимичи.

Киевский летописец Нестор не знал, как быть с радимичами — к каким «языкам» их отнести. В начале летописи Нестор перечислял все славяноязычные, финно-угорские и восточнобалтские сообщества, но избегал языковой характеристики западных балтов (пруссов, ятвягов, голяди). Также летописец не присоединил ни к одной группе языков и радимичей.

Последний раз летописи упоминают радимичей под 1169 годом уже как этнографическую единицу восточного славянства — руси.

Славянизация эта происходила не только вследствие притока славянских поселенцев, довольно ограниченного, но и благодаря активной налоговой и религиозной политике Киева и его варяжско-русской элиты в этом регионе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Экспансия Руси

Новое сообщение ZHAN » 17 июн 2018, 14:14

В IX веке на историческую арену Восточной Европы выходит русь. Ее появление на тысячелетие вперед обусловило развитие нашего края. Отметим, что сообщество русь и позднейшая Русь как территория и государство — разные вещи.
Изображение

Эпоха викингов

Нестор в XII веке утверждал, что государственное образование Русь было начато «призванием варягов» в Новгород в 862 году. Еще раньше словене, кривичи, а также финоязычная чудь и меря платили дань варягам. «Те варяги назывались русью, как иные называются свей, а иные — норманны и англы… От тех варягов назвалася Русская земля», — отметил летописец.

В том, что племена платили дань скандинавам, нет ничего экстраординарного. В то время норманны терроризировали Европу. Скандинавские военно-торговые экспедиции, начиная с 793 года, достигали берегов Британии, Ирландии, Франции, Средиземноморья. Южное побережье Балтики, бассейны Двины, Днепра и Волги были зоной постоянного присутствия викингов.

В Западной Европе скандинавских агрессоров, данов и норвежцев, называли норманнами (буквально — «северные люди»). Сами себя они называли викингами, от древненорвежского «vikingr» — «человек из фьордов». Сначала это были мобильные отряды пиратов, которые действовали в прибрежных водах и прятались в бухтах и заливах. Интересно, что в славянских языках суффикс «ing» перешел в «езь/язь», превратив пирата-викинга в «витязя».

Славяне называли викингов варягами. Это слово происходит от древнегерманского «wara» («присяга», «клятва»). Якобы имеется в виду клятва верности, которую скандинавы давали византийскому императору, нанимаясь на службу. А уже из Византии слово «варяг» перешло к славянам.

Что толкало викингов в далекие походы? Во-первых, перенаселенность Скандинавии и нехватка там пахотной земли. Во-вторых — социальные процессы. Укреплялась знать, вожди жаждали обогащения. Западная Европа в это время дробилась. Ситуация для нападений была благоприятная.

Сначала экспансия норманнов имела вид набегов и опустошения побережья. Но в X веке норманны начали создавать государства на захваченных территориях. Так, в северной Франции возникло Нормандское герцогство. Англия в XI веке полностью подчинялась датским королям, а позже подверглась завоеванию из Нормандии. Около 1130 года норманны основали свое государство даже в Южной Италии — Сицилийское королевство.

Привлекали варягов и просторы Восточной Европы. Это было транзитное пространство, соединявшее север Европы с богатой Византией, где викинги могли наниматься в императорскую гвардию или просто грабить до неприличия обеспеченных ромеев.

И вот что еще важно. Восточная Европа, этот огромный регион, созревал для державотворчества. Скандинавские предводители могли становиться князьями, подчиняя себе балтов, финнов и славян.
Но варяги ли инициировали создание первых русских княжеств? :unknown:
Споры об этом не прекращаются до сих пор.

Вокруг Норманской теории

В первой половине XVIII века придворные ученые российской императрицы Анны Иоанновны, немцы на российской службе Готлиб-Зигфрид Байер, Герард-Фридрих Миллер и Август-Людвиг Шлецер сформулировали «Норманскую теорию». В ее основу легло утверждение, что Русское государство создали скандинавы.

Однако Российская империя возникла в противостоянии со Швецией. Вся государственная идеология после Петра I была пронизана пафосом Полтавской победы. Поэтому российские патриоты, и первым среди них универсальный Михаил Ломоносов, усмотрели в Норманской теории тезис об отсталости древних славян и их неспособности самостоятельно создать государство.

Антинорманисты вычитали у Нестора «между строк», будто бы Рюрик происходил из полабских славян… Однако они строили свои версии на интуиции и логике, без опоры на исторические источники. Норманистами же были крупнейшие российские историки, такие, как Николай Карамзин и Михаил Погодин.

Призрак реки Рось

Баланс сил резко изменился в пользу антинорманистов только в советское время. Академик Борис Рыбаков в своих трудах отождествил русь и славян. Более того, он поместил первое восточнославянское государство в лесостепь украинского Поднепровья. А название государства и народа историк выводил от притока Днепра, реки Рось, текущей южнее Киева.

Эта версия попала в учебники. Однако она не подтверждается данными разных наук. Лингвисты говорят, что «Русь» не может происходить от «Роси». Скорее, наоборот. Даже слово «Россия» является калькой с греческого названия Руси, использовавшегося в канцелярии византийской империи.

В 1960-е годы норманисты частично вернули свои позиции. Правда, они вынуждены были признать, что славянское протогосударство во главе с русью существовало еще до Рюрика. В отходе от научного официоза и склонности к норманской теории отразилось кратковременное вольнодумство шестидесятых годов.

Русь — это гребцы

Согласно современным теориям, название Русь может происходить и от западнофинского слова «routsi-rootsi» (шведы). В славянском языке сработал тот же механизм, что при переходе финского самоназвания «suomi» в древнерусское «сумь».

Но и слово «routsi» заимствовано из древнегерманского языка. Основой для него могло стать слово «rops» («гребцы») — самоназвание тех скандинавов, что приплывали в западнофинские земли. Сначала так называли только воинов-дружинников независимо от их происхождения и языка. Но с течением времени оно было перенесено на все население Руси.

Впервые народ «русь» упоминается во франкских источниках. Испанец Галинда (святой Пруденций), предполагаемый автор «Вертинских анналов», под датой 18 мая 839 года зафиксировал приезд посольства от византийского императора к королю франков Людовику I Благочестивому. Вместе с посольством прибыли другие путешественники, просившие о помощи в возвращении на родину:

«Он /византийский император/ прислал с ними тех, кто себя, это значит свой народ, называли Рос, король которых, называемый каган, отправил их раньше для того, чтобы они оповестили от дружбе с ним, прося через это письмо… возможность /им/ вернуться».

Византийский император не захотел, чтобы русы возвращались той же дорогой, которой приехали к нему. Потому что она шла «через варваров очень жестоких и страшных». Поэтому отправил послов через земли франков.

Однако властитель франков решил разобраться, что это за народ Рос. И «узнал, что они из народа свеонов /свеев, шведов/, скорее лазутчики, чем просители дружбы». Поэтому Людовик приказал задержать их, как сказали бы сегодня, «до выяснения».

Русский каганат

Бросается в глаза, что властителя Руси называли «каганом».

И «Вертинские анналы» — не единственный случай. Каганом (хаканом) властителя Руси называет ряд источников IX века. Даже в XI–XII веках этот титул употреблялся по отношению к великому князю киевскому. Например, на стене в киевской Софии есть надпись: «Спаси, Господи, кагана нашего» (видимо, имелся в виду Святослав Ярославич, княживший в 1073–1076 гг.).

Византийцы систематически называли правителя Руси каганом. Арабо-персидские источники 870-х годов упоминают Русский каганат и подчеркивают отличие руси от славян:
«Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они /русы/ живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами. /…/ У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают. Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят им из земли славян. /…/ И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие торговля соболями, белками и прочими мехами. /…/ У них много городов и живут они привольно. /…/ Они высокого роста, статные и смелые при нападениях. Но на коне смелости не проявляют, и все свои набеги и походы совершают на кораблях. /Русы/ носят широкие шаровары. /…/ Надевая такие шаровары, собирают их в сборку у колен, к которым затем и привязывают… Все они постоянно носят мечи»…
Исследователи соглашаются, что такой каганат мог существовать до середины IX века, уступив позже место государственным образованиям, описанным в русских (киевских) летописях. Историки размещают каганат по-разному — и в среднем Поднепровье, и на славяно-финском Севере, и на острове Рюген. В зону влияния этого протогосударства, вероятно, входили и кривичи. Известно, например, что в 859 году «варяги из-за моря собирали дань с чуди, и со славян, и с мери, и с кривичей».

Но что означает титул кагана? Не был ли он отражением претензий руси на равенство с хазарами и на соперничество с ними за контроль над славянами? Или же наоборот, свидетельствовал о вассальной зависимости от хазар? Ведь в Хазарии было несколько «младших» каганов.

Хазарам, согласно «Повести временных лет», платили дань предки восточных беларусов — радимичи. Как и у многих других племен среднего и южного Поднепровья, хазары брали у них «по серебряной монете и по беличьей шкурке с дыма». Только в 885 году варяжский князь Хельги, известный в восточнославянской традиции как Вещий Олег, освободил их от хазарской дани, то есть — подчинил Киеву.

Таким образом, до того, как Рюрик укрепился в Новгороде и Олег в Киеве, в середине IX века север Беларуси находился в зоне влияния варягов (Русского каганата?), а юго-восток подчинялся хазарам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи (историко-этногенетический очерк)

Новое сообщение ZHAN » 18 июн 2018, 16:25

Кривичи — самое крупное этническое сообщество средневековья на просторах лесной зоны Восточной Европы. Они занимали огромную территорию: от верховий Немана на западе до костромского Поволжья на востоке, от Псковского озера на севере до верховий Сожа и Десны на юге. Летопись сообщает, что кривичи «сЪдять на верхъ Волги, и на верхъ Двины и на верхъ ДнЪпра, их же градъ есть Смоленескъ». По сведениям ряда письменных источников, кривичам принадлежали территории, где позже образовались Псковская, Полоцкая и Смоленская земли. Население Полоцкой земли было известно летописцам и под собственным именем «полочане», однако археологические материалы не позволяют признать их отдельной этнической группой (племенем) и обособлять от жителей Смоленщины.

Кривичей можно считать основной этнообразующей единицей беларусов: и потому, что они занимали наибольшую часть нынешнего беларуского этнографического ареала, и вследствие их влияния на становление этнических особенностей (а также государственности) беларуского народа.

[С. Тарасов отметил: «Полоцк, как столица государства, сыграл исключительную роль первотолчка в длительном и противоречивом процессе складывания беларуской нации.» (Тарасаў С. Пачатак часу i прасторы // Полацк: карат нашага радавода. (…) Полацк, 1996, с. 19). Почти аналогично суждение Г. Штыхова: «Кривичи-полочане, или полоцкие кривичи, — население, которое сыграло весьма значительную роль в древней истории Беларуси и положило начало нации, которая теперь называется беларуской» (Штыхаў Г. Полацкія крывічы // «Полацак», 1991, № 8, с. 5).]

Традиционно для характеристики этнической сути кривичей употребляют термин «восточнославянский», однако имеется уже достаточно оснований сомневаться в этом. Даже исследователи, не склонные уменьшать масштабы славянского присутствия в наших землях, вынуждены признать, что,
«пожалуй, были правы те историки XIX века, которые считали кривичей «наполовину литовцами».
[См. у В. Шадыры: «Традиционное отнесение летописных групп кривичей, кстати как и дреговичей с радимичами к чисто славянским племенным объединениям в научном плане не совсем верно» // Шадыра В. Вялікае перасяленне народаў i крывічы // Гістарычна-археалагічны зборнік. 1995, № 7.]

Особое место, занимаемое кривичами в так называемом «восточнославянском» ареале, обусловлено многими причинами. Показательно, что их этническая суть вызывала вопросы уже у первых киевских летописцев: кривичей нет ни в списке славянских племен, ни в перечне племен балтских и финских. Высказываются мнения, что в исторически засвидетельствованной зоне своего проживания кривичи оказались якобы в результате миграции, то ли откуда-то с запада, то ли с юга (В. Седов, П. Третьяков и др.).

С этим трудно согласиться по разным причинам. Например:

1) миграционная гипотеза явно противоречит летописным сообщениям об автохтонности кривичей;

2) противоречит она и преданию о происхождении и расселении беларусов;

3) переселение столь крупного и достаточно однородного этнического сообщества на огромные просторы Восточной Европы несомненно нашло бы отражение в письменных, лингвистических, археологических и других источниках;

4) ареал максимального распространения топонимов типа «кривичи» свидетельствует скорее о позднейшем переселении части кривичей из верхнеднепровско-двинской метрополии в другие регионы;

5) видимо, происходила колонизация в северном направлении, о чем свидетельствуют гидронимы верхнеднепровско-двинского балтского типа /по мнению некоторых исследователей, уже в VIII веке именно кривичи основали Старую Ладогу/.

Происхождение

Для решения проблемы происхождения кривичей ключевой вопрос — об истоках и этнической атрибуции культуры так называемых «длинных курганов». Длинные курганы многие исследователи связывают с предками летописных кривичей.

Пока не были выявлены свидетельства генетической преемственности между балтской культурой типа Банцеровщина — Тушемля и культурой длинных курганов, не было возможности подтвердить местный характер последней, что вынуждало некоторых исследователей искать ее истоки на западе — в бассейне Вислы.

Но сегодня, в свете новых археологических материалов, можно отметить явную связь культуры длинных курганов севера Беларуси с местными памятниками III–IV веков, а ряд общих черт витебских и псковских длинных курганов позволяет проследить движение носителей этой культуры из северной Беларуси на Псковщину и Новгородчину. Там же, на севере современной Беларуси, в границах расселения кривичей, открыты древнейшие длинные насыпи и синхронные им круглые захоронения третьей четверти I тысячелетия — с керамикой банцеровской культуры.

Существенные различия между псковскими и смоленскими длинными курганами свидетельствуют о независимом происхождении последних, что также противоречит мнению о движении кривичей с территории Псковщины на Беларуское и Смоленское Подвинье и в Верхнее Поднепровье.

Особенности кривичей-полочан археологически связаны с культурой ранних длинных курганов Полотчины и атокинским вариантом банцеровской культуры, а этнически — прежде всего с балтским субстратом, и позволяют трактовать сообщение летописи («от них же кривичи») о Полотчине в том плане, что это была базовая территория распространения кривичского этноса.

В последнее время, ввиду отсутствия серьезных различий и границ между памятниками типа Банцеровщина — Тушемля и длинными курганами, все отчетливее высказывается мысль о близости или тождестве этих культур. Вещевой комплекс как псковских, так и смоленских длинных курганов, материалы языковедения и антропологии (балтский слой в гидронимии Псковщины, антропологическое единство кривичей и латгалов) дают основания идентифицировать население, оставившее их, с балтами.

Также весьма показательно наличие гидронимической «оси», соединяющей Латвию с северным Подмосковьем. Достаточно правдоподобно она связывается с «кривичским» течением как этноязычным элементом, который с течением времени «дебалтизировался».

[Намного более полную картину можно было бы получить, проведя дополнительное исследование гидронимии бассейна Двины. Предыдущие результаты (Катонова М. Данные гидронимии о балто-славянских контактах на севере Белоруссии // Балто-славянские исследования 1980. М., 1981) имеют предварительный и фрагментарный характер, из чего проистекает и далеко неоднозначная их интерпретация. Повторный лингвистический анализ гидронимии региона с учетом новейших достижений науки был бы вполне оправдан и перспективен.]

Это обстоятельство позволяет отказаться от противопоставления в этническом смысле определений «кривичский» и «балтский», ибо априорная славянскость кривичей просто исчезает, а их славянское слагаемое (безразлично, откуда оно могло происходить) оказывается фикцией. Появление надежных свидетельств славянского присутствия (в первую очередь археологических) на территории кривичей отодвигается таким образом в «русскую» эпоху, когда произошел взрыв торгово-ремесленной активности. Это обстоятельство заставляет рассматривать славянский элемент на наших землях уже не как результат реального миграционного движения откуда-то, а скорее как результат достаточно сложных межкультурных отношений.

И. Ляпушкин, основательно проанализировав памятники лесной и лесостепной зон Восточной Европы накануне образования «русского» государства, пришел к выводу:
«До VIII–IX веков вся область Верхнего Поднепровья и прилегающих к ней районов до верховий Оки на востоке и до Нёмана на западе, от границы с лесостепью на юге и до бассейна Западной Двины на севере, была занята балтскими племенами».
[Близкой к этому суждению мысли придерживался М. Артамонов: «Вследствие того, что славянские памятники, которые определенно относятся к VIII веку, в Верхнем Поднепровье до сих пор не обнаружены, славянский период на этой территории (…) надо начинать с IX века.» (Артамонов М. Некоторые вопросы отношений восточных славян с болгарами и балтами в процессе заселения ими Среднего и Верхнего Поднепровья // Советская археология. 1974, № 1).]

Сравним, для примера, одно из последних мнений об этническом составе Верхнего Поднепровья и пространства далее на север:
«Вследствие того, что трудно распознать разные свидетельства славянской экспансии на эти земли до конца IX века, в первые фазы своего существования русь /варяги-ruotsi/ взаимодействовали прежде всего с финскими и балтскими группами».
[Кальмер Ю. Археологические древности Руси // Stratum. 1999, № 5. Неславянское в славянском мире.
Кальмер допускает, что проникновение «руси» в Среднее Поднепровье и ее знакомство там со славянскими группами могло произойти уже в конце VIII — начале IX века. Соответственно в то же время могла начаться и славянизация «руси», которая в конце концов и превратила ее в основной фактор распространения элементов славянской культуры и языка на пространстве Восточной Европы.]

Бесспорно, что в IX–XI веках произошли значительные изменения как в материальной, так и в духовной культуре здешних обитателей, но объяснение этих трансформаций исключительно поиском следов «массовой славянской миграции» выглядит как упрощенный и ангажированный подход.

Понятно, что наличие определенного вещевого инвентаря и возникновение новой похоронной традиции — это достаточно весомые свидетельства влияния другого этноса. Тем не менее, время от времени звучат голоса исследователей, рекомендующих рассматривать распространение конкретных изделий именно как распространение изделий (через торговлю, заимствование, культурное влияние, моду и т. д.), вместо того, чтобы делать поспешные выводы о миграции людей. Мода и культурные течения не обходят стороной даже похоронный ритуал (как и вообще обычаи), который тоже может заимствоваться от этноса к этносу.

Весьма полезным для объективных исследований в нашем случае может стать принцип «презумпции автохтонности», согласно которому любое явление культуры надо в первую очередь рассматривать как местное по происхождению, возникшее в результате эволюционного развития самой местной культуры, если обратное не доказано или не может быть доказано.

В этой перспективе тезис об автохтонном развитии древнекривской культуры на почве предыдущих культур днепровско-двинской зоны (прежде всего культуры типа Банцеровщина — Тушемля — Колочин, а в более далекой перспективе — днепровско-двинской балтской культуры) выглядит наиболее правдоподобным и обоснованным разнообразными материалами.

Интересные доводы в пользу нашей позиции привел петербургский исследователь А. Герд. Пытаясь проследить истоки ряда особенностей днепровско-двинской зоны, он пришел к очень важным выводам:

1) что зона эта представляет собой достаточно цельный историко-культурный тип;

2) что эта цельность коренится в культурной преемственности обитателей края начиная как минимум с III тысячелетия до н. э.

Оказывается, время и условия возникновения отдельных историко-культурных зон (в том числе днепровско-двинской) вовсе не связаны с эпохой предполагаемого славянского расселения, но восходят к более давним временам — задолго до исторически и даже теоретически допустимого появления славян.

Сегодня наиболее обоснованной выглядит гипотеза, согласно которой славянскому этапу кривской истории предшествовал балтский — как в языке, так и в материальной культуре. Это мнение подтверждается существованием в XII–XIII веках на южной окраине Полоцкой земли многочисленных балтских поселений, отождествляемых русскими летописцами с «литвой». В свое время А. Соболевский, рассмотрев письменные сообщения о нападениях литвы на Русь в XII–XIII веках, высказал мнение, что «Литовская земля» занимала части (бывших) Витебской, Псковской, Тверской, Московской и, главным образом, Смоленской губерний.

Нетрудно заметить, что очерченная территория, которая не может отождествляться с политическим ядром будущего Великого Княжества Литовского, составляет значительную часть ареала расселения полоцко-смоленских кривичей. Имея в виду синонимичность для того времени понятий «литовский» и «балтский», можно интерпретировать эту «литву» как балтоязычных кривичей, осуществлявших военную экспансию на соседние земли.

Что до славянизации (преимущественно языковой) кривичей, то здесь, на наш взгляд, заслуживает внимания мысль, которую высказал еще в XIX веке литовский историк С. Даукантас. Он связывал славянизацию с «русским» фактором:
«Род кревов /krievai/ так соединился с русами, что разговаривает по-русски, а не по-своему. Кревы …говорили на том же языке, что и литовцы, жемойты, леты, пруссы. В стране кревов было два языка — один письменный, так называемый русский, второй — людской, так называемый кревский».
Главными центрами «соединения» кривичей и полиэтничной руси, среди которой преобладал славянский языковой элемент, были, бесспорно, города, откуда шли сильные ассимиляционные импульсы, поддержанные церковью и определенными кругами тогдашней политической элиты. При этом, однако, надо помнить, что общая для большой части Восточной Европы городская культура охватывала в то время совсем незначительную часть населения — 2–5 %, тогда как абсолютное большинство жителей составлял консервативный деревенский люд, среди которого преобладали автохтоны, а не славяне.

Частичный переход на славянскую речь основного компонента русов — варягов — произошел, скорее всего, в Среднем Поднепровье уже в первой половине IX века — во времена формирования так называемого «Русского каганата», от которого эта речь вместе с русами распространилась по всему восточноевропейскому пространству. В этом плане показательна находка славянской надписи в типично скандинавском захоронении первой четверти X века — в некрополе протогородского поселения Гнёздово на Смоленщине, древнейшего на беларуском этническом пространстве. Ассимиляция кривичей, которых следует считать восточными балтами, началась фактически уже в составе полиэтничного «древнерусского» государства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи: язык и антропология

Новое сообщение ZHAN » 19 июн 2018, 16:19

Предложенная выше точка зрения согласуется с археологическими материалами. Культура длинных курганов исчезает в Верхнем Поднепровье и Подвинье под конец IX — в первой половине X века, и в это же время появляются совсем новые памятники — круглые курганы с трупосжиганием, не связанные преемственностью с длинными курганами и отождествляемые со славянами. На их основе возникает так называемая древнерусская курганная культура XI–XIII веков. Особую роль в генезисе этой культуры сыграли торгово-ремесленные центры (протогорода), возникновение которых вызвало определенного рода нарушения и «вибрацию» местной культурной традиции. Но это не обязательно связано с притоком нового, этнически славянского населения. Имеются свидетельства присутствия норманнов в днепровско-двинском междуречье в конце IX — начале X века.

Также весьма показательно, что Гнёздово — единственное место, где наблюдается большая концентрация «славянских» круглых курганов с трупосжиганием. Это поселение, в жизни которого важное место занимали шведские викинги, было своеобразным центром формирования «древнерусского» (= «славянского») населения Смоленщины. Такие же торгово-ремесленные центры (Полоцк и другие города) [Изучая происхождение и раннюю историю Полоцка, специалисты обратили внимание, во-первых, на отсутствие следов пожарищ на большинстве поселений банцеровской культуры; во-вторых, на отсутствие стратиграфических разрывов культурных напластований банцеровской культуры и полоцко-смоленских длинных курганов. (Дук Дз., Шайкоў В. Паходжанне i ранняя гісторыя Полацка (VIII–X стст.) // Беларускі гістарычны часопіс. 2001, № 6).] с их населением были весьма существенным фактором распространения древнерусской курганной культуры в «готовом виде» в деревенских околицах. Кстати, существенно то, что культура длинных курганов как реликтовое явление прослеживается почти через весь X век в материальной культуре полоцких кривичей. В целом видно, что в Полоцко-Витебском Подвинье каждая очередная группа памятников дольше сохраняет некоторые элементы предыдущей культуры, чем в Смоленском Поднепровье.

Один из основных элементов теории о миграции кривичей с запада — фонетические особенности современных диалектов (в частности псковских), которые объединяют их с «ляшскими» наречиями. Как полагают лингвисты, ряд диалектных черт действительно отражает то состояние, когда кривичский племенной язык вместе с северными западнославянскими диалектами составлял единый лингвогеографический ареал.

[Кроме псковского диалекта, который в свою очередь разделялся на северный, центральный и южный, племенной язык кривичей имел следующие диалекты: староновгородский, сложившийся в процессе взаимодействия псковских и ильменско-словенских (некривичских); смоленские; верхневолжские; полоцкие; западные (беларуские диалекты северной Гродненщины). Показательно, что ареал этих диалектов почти точно соответствует северной части максимальной территории распространения беларуского языка. См.: Станкевіч Я. Этнаграфічныя й гістарычныя тэрыторыі й граніцы Беларусі // Станкевіч Я. Гістарычныя творы. Мн., 2003.]

Однако наличие таких же архаических особенностей в прусско-ятвяжско-южнолитовском ареале, с которыми стыкуются некоторые древнекривские черты, позволяет связывать их не только с северной западнославянской диалектной зоной и никак не может свидетельствовать исключительно об их «западнославянском» происхождении.

Археологическо-лингвистический анализ разрушает тезис о миграционной волне кривичей с запада вдоль Балтийского моря, а архаические явления в псковских диалектах находят объяснение через балтский (в какой-то степени — через финский) субстрат. Существование определенных характерных черт фонетики в современных беларуских диалектах позволяет определить территории, славянизированные через языковые контакты, а не через миграции — сюда входит весь кривичский ареал в Беларуси, который к тому же оказывается эпицентром возникновения и распространения типичных черт беларуского языка: дзеканья, цеканья, аканья, гэканья и других.

Надежно верифицировать допущение об отсутствии значительного влияния славянских миграций на формирование этнического облика кривичей помогают материалы физической антропологии.

Антропология

Генофонд определенного этноса часто оказывается стабильнее его языка и культуры. Антропологические материалы позволяют с большой степенью вероятности считать современных беларусов прямыми потомками местного древнего населения. Антропологическое изучение беларуского этноса за последние 25–30 лет «позволило предложить концепцию преемственности его исходной генетической информации на протяжении 100–150 поколений, то есть, задолго до вероятной колонизации этой территории восточными славянами».

Истоки этой преемственности достигают не только протобеларуских племен кривичей, дреговичей, радимичей и других, но даже палеоевропеоидного расового сообщества эпохи неолита. Специалисты обращают внимание на «единство физического облика западных кривичей, радимичей и дреговичей, сходство их со средневековым летто-литовским населением», что расценивается «как проявления единого антропологического субстрата».

В. Бунак, изучая краниологию (черепные показатели) давнего населения Восточной Европы, классифицировал долихоцефальный (длинноголовый) тип кривичей как древнюю форму балтийского типа северноевропеоидной расы, распространенной от правобережья Днепра до Балтийского моря.

Г. Дебец, который исследовал черепа из захоронений кривичей, дреговичей и радимичей Х-ХІІ веков, констатировал отсутствие между ними реальных различий, а также отметил их весьма большое сходство с серией черепов из Люцинского кладбища (Латвия). На основании этого автор утверждает, что включение территории современной Беларуси в круг славянских культур не сопровождалось какими-то значительными переселениями, а происходило через окультурацию.

Т. Трофимова приобщала полоцких кривичей к долихоцефальному широколицему типу и, отмечая его связь со Средним и Верхним Поднепровьем и Прибалтикой, считала этот тип реликтовым, известным по крайней мере с эпохи бронзы. Р. Денисова признала весьма вероятным происхождение долихокранных [Краниология — раздел антропологии, изучающий вариации размеров и формы черепов и их отдельных частей.] широколицых племен первой четверти II тысячелетия на территории Беларуси от местных племен культуры шнуровой керамики, которых можно считать протобалтами.

Т. Алексеева, также присоединяя полоцких кривичей к длинноголовому достаточно широколицему типу, утверждала:
«…долихокрания в сочетании с относительной широколицестостью характеризует балтоязычное население средневековья, и, вероятно, генетически этот комплекс не связан со славянами. Территориальное размещение (северная часть зоны расселения славян) также свидетельствует против славянской его принадлежности».
[Алексеева Т. Этногенез восточных славян по данным антропологии]

В своих последних публикациях Т. Алексеева уже допускает, что носители первых славянских культур — пражско-корчакской и пеньковской, вероятно, тоже относились к длинноголовому широколицему типу. Однако наличие на значительной территории этих культур балтской гидронимии и размещение этого типа именно в северной части праславянского пространства, прилегающего к ареалу летто-литовских племен, свидетельствует скорее в пользу более раннего вывода исследовательницы и позволяет ставить вопрос о выделении балтского антропологического субстрата у носителей первых праславянских археологических культур.

На территории Полотчины были найдены и более грацильные черепа, что дало основания назвать всю суммарную кривичскую серию среднелицей, однако исследование новейших материалов этого не подтвердило, засвидетельствовав на пригодных для измерения экземплярах принадлежность полоцких кривичей именно к долихокранному широколицему типу. [Помимо вероятного разнообразия антропологических типов, представленных на территории Полоцкой земли в этот период, расхождения в оценке ширины лица могут быть обусловлены фрагментарностью краниологического материала.]

Между тем ранее В. Седов на основании изучения краниологических материалов не нашел значительных различий между широколицыми и среднелицыми сериями курганных черепов Беларуси. Он объединил полоцких и смоленских кривичей, дреговичей и радимичей в одну группу, отличительную длинноголовым среднелицым типом, и отметил, что территория его распространения «в эпоху раннего средневековья в деталях совпадает с ареалом днепровских балтских племен, определенным по сообщениям гидронимии и археологии».

Псковская группировка кривичей антропологически наиболее похожа на население ятвяжского ареала. Особенности физического типа восточных групп кривичей (ярославских, костромских и владимиро-рязанских) отражают процесс колонизации западными кривичами (преимущественно смоленскими) верховий Волги и волжско-клязьминского междуречья и ассимиляцию ими тамошнего финского населения.

По абсолютным размерам мозгового отдела черепа и скелета лица в отношении головного показателя и ширины лица, мазовшане (славянизированные западные балты), полоцкие кривичи, ятвяги и латгалы объединяются одним комплексом физических черт и в этом приближаются к норвежцам и англосаксам. В результате анализа краниологических материалов нескольких групп по разным признакам — в одном случае (20 признаков и 13 групп) выявляется сходство смоленских кривичей и земгалов, а в другом (16 признаков и 15 групп) близкими друг к другу оказываются обитатели Старой Ладоги, латгалы, дреговичи, радимичи, жемойты, смоленские кривичи и земгалы, что подтверждает антропологическую связь кривичей и балтов.

Однако, обращая внимание на неоднородность антропологического состава самих балтских племен, надо подчеркнуть, что курганное население с территории Беларуси (в том числе полоцко-смоленские кривичи) похоже прежде всего на те балтские группы, которые в эпоху железа были связаны с пространством Верхнего Поднепровья (ятвяги и носители культуры штрихованной керамики).

Изучение одонтологических (зубных) материалов показывает, что западные серии кривичей полностью соответствуют так называемым ранним латгалам Видземе и жемойтам, но наибольшее сходство у них выявляется с восточными латгалами VIII–XIII веков. Отмеченная близость зубного комплекса кривичей и синхронных им латгалов может быть объяснена в пользу местного (балтского) происхождения первых.

Явных антропологических следов проникновения славян на территорию Подвинья нет. Те материалы, которые некоторые ученые идентифицируют со славянами, могут быть связаны и с другими этносами, в том числе с балтскими племенами. При этом единственное, что позволяют утверждать антропологические исследования, это отсутствие массовых миграций, которые могли бы привести к существенному изменению физического типа населения Беларуси.

Таким образом, засвидетельствованное большинством антропологов значительное сходство балтских племен (особенно латгалов) и полоцких кривичей позволяет поддержать мнение о славянизации кривичей путем замены ими своего балтского языка на славянский.

[В свете этого тезиса весьма показательна краниологическая характеристика материалов грунтового могильника Дрисвяты — Пашевичи XI–XIII вв. Среди инвентаря погребений могильника преобладают вещи со славянскими (точнее — «городскими») предметами, а в антропологическом составе населения доминирует долихокранный широколицый тип, наиболее подобный латгалам Восточной Латвии (Емяльянчык В. Краніялагічная характарыстыка матэрыялаў грунтовага могільніка Дрысвяты — Пашэвічы (XI–XIII стст.) // Браслаўскія чытанні: Матэрыялы VI навукова-краязнаўчай канферэнцыі. (…) Браслаў, 2003.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Материальная культура

Новое сообщение ZHAN » 20 июн 2018, 16:28

Этноопределяющими вещами кривичей считаются браслетоподобные височные кольца с завязанными концами. Достаточно убедительным кажется мнение, что эти характерные кривичские украшения X–XIII веков имеют прототипами аналогичные кольца, но с замкнутыми или заходящими концами, найденные на памятниках банцеровско-тушемлинской культуры. В. Седов видит в присутствии носителей культуры первых браслетоподобных височных колец в банцеровском ареале и на территории Литвы, а также в общем субстрате балтской культуры штрихованной керамики, свидетельство родственности литвы и полоцко-смоленских кривичей. [Седов, говоря о находках браслетоподобных височных колец IV–V вв. в Восточной Литве, обратил внимание на неоднородный антропологический состав тогдашнего населения этого региона и выделил мужской узколицый грацильный тип, характерный для раннесредневековых ятвягов, и умеренно массивный широколицый тип женщин. Украшениями женщин как раз и были браслетоподобные височные кольца, что позволило исследователю судить об их принадлежности к славянскому этносу.

Но, используя при этом материалы Р. Денисовой, Седов игнорировал ее свидетельство, что умеренно массивный широколицый тип аналогичен типу балтских племен культуры штрихованной керамики, который был представлен уже у поздненеолитических племен нарвской культуры. А это, естественно, исключает всякую связь его со славянами и подтверждает, что браслетоподобные височные кольца как в Литве, так и на территории тушемлинской культуры скорее всего принадлежали местным балтским племенам.]

Однако этот же исследователь рассматривает возможность отождествления упомянутых ранних типов колец со славянским этносом.

Смоленский археолог В. Шмидт не согласился со славянской интерпретацией и высказал сомнение в том, были ли височные кольца (в т. ч. браслетоподобные с замкнутыми или заходящими концами) украшениями только славян. Он находит для них аналогии в Литве, где они были характерным элементом балтского головного наряда с I до VI веков. Хронология и территория распространения ранних браслетоподобных височных колец дают основания считать их признаком лето-литовского населения.

Целый ряд предметов (шейные гривны, украшения с цветной эмалью, подвески, разные типы височных колец), найденных в длинных курганах, тождествен памятникам балтских племен, и это становится достаточно серьезным основанием для оспаривания славянской атрибуции длинных курганов. В целом женский похоронный инвентарь длинных курганов Поднепровья имеет ближайшие аналогии на землях Восточной Прибалтики и характеризуется как балтский. М. Артамонов находил в псковских длинных курганах, также как и в новгородских сопках, достаточно мало вещей, среди которых преобладали балтские типы. Почти все типы балтских украшений, которые происходят из длинных курганов, имеют аналогии в вещевом материале поздних круглых кривичских курганов.

Между тем еще А. Спицын отмечал:
«Инвентарь Смоленских городищ похож на инвентарь так называемых «литовских» пилекальнисов. Отсюда возможна мысль, что этот край в VII–VIII столетиях был занят литовцами. Вещи, которые находят в городищах литовцев и кривичей (Новгород, обл.), от XII–XIII веков — те же самые. И эти городища, где бы они ни были, надо считать литовскими».
В кривичских курганах находят также ленточные венки (вайнаги), шейные гривны, змееголовые браслеты (так в искусстве воплощался популярный у балтов змеиный культ), спиральные перстни и много разнообразных подковообразных фибул, определяющих специфику балтского наряда. Проблему балтского происхождения упомянутых украшений изучала 3. Сергеева. Она пришла к выводу, что встречаются они почти на всей этнической территории беларусов, причем такие вещи, как звериноподобные браслеты, витые шейные гривны и вайнаги находят обычно далеко от городов, к тому же не на торговых путях, а в глухих местах, что свидетельствует об их местном происхождении.

Свойственны кривичам и нагрудные подвески в виде лошадки, которые иногда встречались по две в одном захоронения либо в удвоенном виде соединялись с гребнем. Эти предметы представляют особый интерес вкупе со сведениями о парном божестве благополучия и плодородия (беларус. Сросток, Возила, летув. Кумельган, латв. Jumis), связанном с распространенным у балтов культом коней. [Иногда эти вещи в литературе называют «собачками»; некоторые исследователи сомневаются, изображают ли они коней. Но как бы ни разрешился вопрос о семантике таких украшений, их связь с культом близнецов весьма правдоподобна.]

Особенно богаты балтскими вещами захоронения Полоцкой земли. Анализ двухсот инвентаризованных курганных комплексов с территории Полотчины показал, что только четверть из них имела височные кольца, а в других захоронениях височных колец нет вообще, однако много металлических изделий исключительно балтского происхождения. Да и рассматривая захоронения с височными кольцами (якобы ближайшие по набору украшений к славянскому наряду — не в последнюю очередь благодаря наличию там «славянских» височных колец), надо обязательно учитывать их вероятное неславянское происхождение.

Мужской наряд кривичей тоже весьма похож на костюмы соседних балтских племен, что выявляется через разнообразные подковообразные фибулы, лироподобные пряжки, перстни, браслеты и т. д. Интересно, что даже вещи во многом «интернациональной» дружинной культуры из Полоцкого княжества конца XII–XIII века весьма близки к снаряжению тяжеловооруженных прусских нобилей.

Приведенные факты еще раз свидетельствуют, что «костюм XI–XII веков является показателем значительной роли балтского субстрата в этногенезе беларусов, внешним проявлением становления этнического сознания», а найденные вещи и изделия позволяют объединить кривичские земли с обширным прибалтийским ареалом, который включал территории современных Летувы, Латвии, а также Эстонии.

Помимо сравнения собственно вещевого комплекса, определению этнической сути его создателей и носителей может помочь и изучение орнамента, системы знаков, которыми эти вещи украшались. Например, сопоставление археологического и этнографического материала показывает, что такой знак, как свастика, был распространен в регионах, где наиболее ощущалось балтское присутствие (особенно на Полотчине) и, таким образом, свастика в Беларуси — символ культурных традиций балтов (в том числе язычества).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Духовная культура

Новое сообщение ZHAN » 21 июн 2018, 16:23

Духовная культура этноса складывается из многих частей, но среди всего ее богатства нас интересует в первую очередь религиозный элемент, ибо религия и тесно связанная с ней мифология — это первичные источники формирования ментальных архетипов как этнопсихологической основы сознания.
Изображение

Чрезвычайно большое пространство кривской мифологии и ее влияние на народную культуру беларусов требует сосредоточения внимания только на одном, но очень важном ее фрагменте — выяснении генетических связей главных персонажей кривского варианта так называемого «основного» мифа индоевропейцев.

Авторитетные исследователи балтско-славянской старины В. Иванов и В. Топоров сумели (преимущественно на материалах беларуской, литовской и латышской традиций) реконструировать общий индоевропейский «основной» мифологический сюжет о космогонической борьбе бога грозы Перуна (у летувисов Perkunas, у латышей Perkons, у пруссов Perkuns) и его змеевидного соперника Велеса (у летувисов felnias/felinas, у латышей Velns, Veis). Ученые уже обращали внимание на то, что больше всего следов культа Велеса сохранилось в Беларуси и на севере Руси. Б. Рыбаков объяснял распространение культа Велеса на больших просторах лесной зоны Восточной Европы широким расселением балтов со времен бронзового века, когда племена культуры шнуровой керамики занимали часть Верхнего Поволжья, доходя даже до Вологодчины.

Ю. Лавчуте и Д. Мачинский, проанализировав источники из языковедения и мифологии, пришли к выводу, что приобщение Велеса к числу общеславянских богов проблематично; они же отметили, что древнерусские письменные памятники свидетельствуют о возникновение пары Перун — Велес на севере Руси. Обращая внимание на археологическое присутствие кривичей в низовьях Волхова и в Верхнем Подвинье, где известны топонимы Вельсы, Велешы, Велеса, Велещи, Велиж, исследователи утверждают, что в формирования сакральной пары Перун — Велес важную роль сыграли именно кривичи.

Интересно, что на севере Беларуси местное название курганов «волатовки» ареально совпадает с территорией расселения кривичей и имеет, как и имя Велеса, основу vel-. Уместно здесь напомнить, что капище этого бога в Киеве размещалось именно там, где останавливались челны новгородцев и кривичей. Мнение о связи термина «волатовка» только со славянским этносом надо считать безосновательным (сравни летув. vele «душа умершего», veles «тени умерших», velines, veliai «время почитания умерших», что хорошо согласуется с беларускими представлениями о великанах, как первопредках современных людей).

В. Топоров, который фиксирует присутствие гидронимических балтизмов не только на севере кривичского ареала — на Псковщине и Тверщине, но и на всей территории Новгородчины, «буквально во всех ее частях», пишет, что вариант «основного» мифа, в котором появляется третий — женский персонаж, реконструируется прежде всего на материалах старых земель Новгорода.

«/Он/ выявляет очень большую степень близости с балтскими версиями этого мифа, которые выделяются большей архаичностью, чем восточнославянские реконструкции. Если учесть, что балтская версия оказала бесспорное и весьма значительное влияние на восточнославянские версии там, где присутствовал балтский субстрат (вся Беларусь, Смоленщина, Псковщина, Калужская обл.) и где еще сохраняются реликты «основного» мифа, есть основания и в «новгородской» (в широком смысле этого слова) версии этого мифа подозревать влияние балтских источников».

Становление индоевропейского мифа о Громовержце берет начало в «героической» эпохе расселения индоевропейцев (где-то с конца III тысячелетия до н. э.), с ним совпадает выделение в обществе на первый план воинской функции и героя мифа как вождя боевой дружины. Ближайшие аналогии к мифологическим представлениям беларусов о Громовержце отмечаются у летувисов и латышей. Д. Шепинг в свое время даже высказал убеждение:
«Нельзя воспринимать имя Перуна как славянское и более верно принять, что оно пришло в Россию или через варягов или через кривичей, имея в виду распространение среди них религии прусско-литовского Криве».
Все эти сообщения хорошо согласуются с фактом иранского происхождения большинства богов (Даждьбог, Сварог, Симаргл, Стрибог, Хорс) пресловутого «восточнославянского» пантеона, тогда как Перун и Велес — архаические индоевропейские божества — достались славянам в наследие от балтов, что подтверждается и принятой большинством лингвистов теорией о развитии славянских языков из периферийных западнобалтских диалектов.

В свете этого становится понятно, почему кривский ареал, отличающийся своей яркой балтской фактурой, выступает как среда (центр) сохранения и распространения реликтов «основного» мифа. Находятся основания и для присоединения кривичей к юрисдикции литовско-прусского наивысшего священника Криве-Кривайтиса, культ которого занимал значительное место в религиозных верованиях балтских племен. Но даже при скептическом отношении к панбалтийскому характеру культа и власти Криве,

«исследуя языческий пантеон беларусов и этнических литовцев, набор сюжетов и образов их аутентичной мифологии, нельзя не обратить внимание на типологическую близость этих слоев культуры. Такое сближение, иногда вплоть до тождества, — результат не только взаимовлияний их культур в рамках общего государства — Великого Княжества Литовского, но и генетических истоков».
[На сходство кривских и литовских верований обратил внимание и В. Пашуто (Пашуто В. Образование Литовского государства. М., 1959).]

Наличием балтского субстрата можно также объяснить и особенности здешней языческой монументальной скульптуры (в т. ч. и знаменитого «шкловского идола»).

Естественное развитие старокривской культуры было насильственно прервано духовной интервенцией христианской церкви, которая повинна в коренном изменении этнокультурной ситуации через установление новой этноконфессиональной самоидентификации местного населения (продолжавшейся и после образования Великого Княжества Литовского), когда крещение балтов в «русскую» веру в конечном итоге приводило к их ментальной и языковой рутенизации. Впрочем, согласно с представлениями русского летописца, кривичи принадлежали к наиболее упорным сторонникам древних обычаев:
«Си же творяху обычая и Кривичи и прочий погании, не ведуще закона Божиа, но творяще сами собе закон».
Поэтому нет ничего необычного в следующем:
«На Полоцкой Кривьи в XI–XII веках, в отличие от восточнославянских пространств, так и не произошел акт крещения, инспирированный князьями (примеры: Киев 988 г., Новгород 990 г.).

Христианизация же, как медленный процесс взаимодействия новой религии и прочных языческих традиций, официально была одобрена в Полоцке только в начала XII века, что в дальнейшем способствовало возникновению архаических (propaganus) форм православия, которые и в XIX веке способствовали сохранению языческого содержания в формально окрещенной культуре Беларуси».
Вполне возможно, что даже сам этноним кривичи вследствие такого этнорелигиозного содержания мог приобрести для создателей древнерусских письменных памятников смысл, синонимичный пониманию «неправильного» и «беззаконного» народа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Политическая история

Новое сообщение ZHAN » 22 июн 2018, 14:48

Древнейшее время, с которого мы можем говорить нечто определенное о политической организации на кривских просторах, — это конец железного века (V–VIII века), когда на основе археологических культур предыдущего времени (днепровско-двинской, штрихованной керамики, киевской) возникает культура типа Банцеровщина — Тушемля — Колочин.
Изображение
Памятник в деревне Тушемля

С этой культурой, отличной очевидным совпадением ее ареала с поздними восточными и частично северными и юго-восточными этническими границами беларусов, связываются начала государственности на наших землях. По А. Пьянкову, межплеменную конфедерацию того времени правомерно называть Кривским племенным союзом, созданным на землях восточных балтов.

На смену банцеровской культуре приходят княжества летописных племен, основными среди которых были полоцкие кривичи, дреговичи и радимичи. Дальнейшее развитие государствообразующих процессов продолжалось в «русскую» эпоху. Истоки формирования межэтнических «русских» корпораций — основного двигателя этих процессов — надо, на наш взгляд, искать еще в банцеровских временах, когда отдельные здешние владетели уже опирались на профессиональных воинов — постоянную княжескую дружину. Об этом свидетельствует существование укрепленных городищ, похожих на настоящие замки, где археологи находят особенно много оружия, которое могло принадлежать князю и его войску.

В IX–X веках воинские формации племенных князей пополняются скандинавскими (варяжскими) пришельцами. С проникновением последних в Восточную Европу в качестве наемников, торговцев и захватчиков связывается появление германского термина «русь» (древнесеверн. roder «гребец; гребля; весло; плавание на весельных судах» — финн, ruotsi — древнерус. русь) и на кривской территории. Сначала в социальном плане «русь» — это только дружина князя, его «рыцарство» и администрация, а «Русская земля», «Русь» — подвластная этому владетелю и его окружению территория, государство.

При этом к собственно «Русской земле», или «Руси» в узком смысле слова (которая существовала в Среднем Поднепровье), Полоцк и Смоленск не принадлежали. До последней трети IX века полоцкие кривичи не зависели ни от Киева, ни от Новгорода, и только в 70-е годы IX века киевские князья Аскольд и Дир совершили поход на Полоцк и, возможно, включили его в орбиту своего влияния. Но, в любом случае, при князе Олеге Полоцк уже не подчинялся Киеву.

Все вышеупомянутые города, которые являлись конкурентными государствообразующими центрами, принадлежали к трем крупным этнокультурным и географическим ареалам: финско-словенскому Северу (Новгород), ирано-полянскому Поднепровью (Киев) и балто-кривскому Верхнему Поднепровью и Подвинью (Полоцк, Смоленск). Два первых ареала, не завершив самостоятельного развития в государственные структуры, были объединены Рюриковичами и уже вместе пошли к созданию общего государства, Полоцкая же земля проявила максимум упрямства и не попала в эту компанию. Известный историк и культуролог Л. Акиншевич утверждал по этому поводу, что «во времена княжеские» (X–XIII века) беларуские княжества, бесспорно, менее чем украинские и российские, имели тенденцию к объединению в единое «русское» целое.

Обычно это объясняют тем, что здесь была отдельная княжеская династия. Такое объяснение мало убедительно. Нам думается, что они выделялись чем-то другим и в первую очередь видимо тем, что глубина общих культурных влияний здесь была меньше. Немалую роль играл также момент расовой и культурной близости к старым соседям (а возможно и древним родичам), народам «балтской» группы — к летувисам и латышам.

Такая этнокультурная мотивация «кривского сепаратизма» имела мощные общественно-религиозные основания:
«На территории Полоцкой Кривьи, сложившейся как социополитический организм уже в IX веке, приверженность к традиционным (вековым) верованиям укреплялась прежде всего тесной связью со жреческой элитой балтов — кланом Криве-Кривайтис, отдельные представители которого, скорее всего, и возглавляли сообщество во время его формирования и консолидации».
Высокая степень сакрализации кривского этносоциума ощущается не только в его названии, производном от имени, совпадающим с титулом верховного священника балтов. Не случайно на кривской территории возник так называемый Гнёздовский некрополь, который не имел равных по грандиозности на востоке Европы и где вырабатывались нормы похоронной обрядности языческого военно-торгового сословия.

С. Тарасов полагает:
«Приоритетное положение в союзе племён рода Крива, вероятно, обеспечило Полоцку, полочанам, Полоцкой земле их исключительное, самостоятельное и независимое место в геополитических условиях Восточной Европы».
К представителям сословия священнослужителей, видимо, надо приобщить и первого упомянутого в письменных источниках кривского князя Рогволода (Ragnvald). Даже при вероятном скандинавском происхождении этого руководителя, его статус «сакрального владетеля» (rex sacrorum) не должен вызывать больших сомнений — тесные этнокультурные контакты в циркумбалтийском регионе того времени позволяют высказать мнение, что и некоторые варяжские вожди могли иметь сакральный статус (напомним хотя бы «вещего» князя Олега (Helgi) (древнесеверное «святой»), представление о смерти которого хорошо согласуется с представлениями о ритуальном убийстве «архаического владетеля»).

Все отмеченное могло быть дополнительным стимулом (либо условием) со стороны местного населения, чтобы придать князю властные полномочия и признавать легитимность таковых.

Гипотеза эта подтверждается и лингвистическими материалами: первый компонент имени Рогволода, как и его дочери Рогнеды, тождествен с др.-северн. ragnar «боги», что стыкуется с лит. Regeti, лат. redzet «видеть, созерцать», отсюда лет. Ragana, бел. (диал.) рагана — «колдунья, волшебница». В основе рассматриваемых наименований лежит сема «вещий дар, дар предвидения» — ragn-, и означает этот термин того, кто владеет таким даром.

Существование топонимов, связанных с именем Рогнеды, и мест, где она якобы похоронена («гора Рогвальда и Рогнеды», или иначе «Рогнедин курган» на полуострове Перевоз на озере Дрисса, «Рогнедины курганы» в Вилейском районе и в окрестностях города Краслава (Латгалия), озеро Рагнедь на север от Заславья, «могила Рогнеды» или «замочек Рогнеды» в самом Заславье, могилка Рогнедина на Брянщине), тоже обусловлено определенными религиозными верованиями.

[В качестве типологической аналогии можно привести скандинавскую «Сагу о Хальвдане Черном», рассказывающую о конунге, при власти которого были самые урожайные годы, а после смерти его тело было разделено на части и похоронено в разных углах края, чтобы всем жителям было обеспечено благополучие, магически связанное с его персоной. Все курганы, где якобы похоронены останки Хальвдана Черного, назывались его именем. Исследователи утверждают, что в действительности он был погребен в одном месте, а в других в честь конунга насыпаны курганы, что связывается с сакрализацией королевской власти. (см.: Стурлусон С. Круг земной. М., 1980, с. 42; Гуревич А. «Круг земной» и история Норвегии. // Стурлусон С. Круг земной).

Аналогичные мотивы связаны и с «вещим» Олегом, погребение которого известно в трех местах. Так и после смерти колдуна Грима Эгира в ладожских землях его хотели рассечь на части, но в конце концов насыпали три кургана. Такой же обычай некогда существовал у кельтов — их эпический герой, воин-маг Кухулин, был похоронен по частям. (Щавелёв А. Особенности княжеских погребений языческой Руси (летописные известия и археологические данные) // Святилища: археология, ритуалы и вопросы семантики: Материалы тематической научной конференции (Санкт-Петербург, 14–17 ноября 2000 г.). СПб., 2000, с. 107).]

Заметим, что в народном представлении о «горе Рогвальда и Рогнеды» факт реальной истории (убийство полоцкого князя Рогволода) сопрягается с сюжетом «основного» мифа: якобы князь был убит на этой горе ударом каменного молота.

Весьма любопытно то, что некоторые курганы носят имя литовского князя и короля Миндовга, которого небезосновательно связывают с языческим культом («могила Миндовга, или Войшелка» до 1955 года, когда ее снесли, существовала в пинском пригороде Лещ, в конце Фанерной улицы (см.: Кухаренко Ю. Пинские курганы // Славяне и Русь).

Особый интерес вызывает фигура знаменитого и без преувеличения самого выдающегося кривского князя — Всеслава Чародея. Уже условия рождения — «от волхвования» — должны были требовать необычности дальнейшего жизненного пути этого властителя. В. Лобач, рассматривая имеющиеся сообщения о Всеславе, убедительно доказывает принадлежность князя к сословию священников. От момента волшебного рождения князю было дано «язвено» (отличительный знак), которым, видимо, была заметная у него от рождения «волчья шерсть», что считалось знаком магической способности превращаться в волка по собственному желанию; этот признак может осмысливаться и как свидетельство кривизны (избранности, сакральности) — обязательной черты всех волшебников.

Прозвище князя Всеслава «Волх» из былины о Волхе Всеславиче происходит от термина «вълхвъ» — «языческий священник, чародей»; только представитель сословия священников в то время мог «бросить жребий», что и делает Всеслав, прося судьбу «о дъвицю себе любу» (то есть Киев); только чародей, как Всеслав, мог иметь «вещую» душу, причем весьма характерно, что архаическое индоевропейское определение волка weid-n(o), в облике которого «рыскаше» князь, попутно может свидетельствовать и о «пророчестве» этого зверя.

[Следует согласиться с предположением Лобача, что построенный при жизни Всеслава Софийский собор вряд ли можно рассматривать как однозначное свидетельство перехода князя в христианство, так как храм св. Софии в то время, помимо прочего, был одним из символов мощи и величия государства.]

А. Югов, анализируя некоторые спорные места в «Слове о походе Игоревом», добавляет к этому ряду другие свидетельства «чародейского» образа полоцкого князя: его «вещая» душа может переходить в другое тело — «в друз Ѣ т Ѣл Ѣ»; эпитет Всеслава «хытръ» означает волшебника; князь добывает себе киевский престол «клюками» (волшебною хитростью); за одну ночь он переносится из-под Киева к Новгороду — «об Ѣсися на син Ѣ мьгл Ѣ» (повиснув на синем облаке).

Со своей стороны заметим, что мифологические черты Всеслава Чародея, известные из «Слова…» (способность превращаться в волка) и былины про Волха Всеславича (рождение от змея), [Существует возможность связи летописных сообщений о появлении в 1028 году над Восточной Европой видимого повсюду змееподобного полярного сияния с вероятной датой рождения Всеслава Чародея (зима 1028/1029 гг.).] хорошо согласуются с древними индоевропейскими представлениями о владетеле-волке и змее, символически связанными с царской властью (сравни лексический ряд Волх, владетель, волость, власть и имя бога Велеса, с которым тоже связаны волчий и змеиный культы, с индо-европейским корнем uel- для обозначения власти). Кстати говоря, общие индоевропейские истоки имел и другой институт власти, известный на Полотчине, — вече (народное собрание), которое воплощало давнюю традицию так называемой «аристодемократии», имеющую эквиваленты прежде всего в Северной Европе (скандинавский тинг).

До сих пор не прекращается обсуждение между учеными внешнеполитических акций Всеслава. Известно, что после вынужденного изгнания из Полоцка он отправился к финскому племени водь и во главе его учинил поход на Новгород. Как это ни странно, но через языческий и балтский контекст становится понятной скрытая мотивация такого поступка Всеслава. Дело в том, что на землях води выявлено балтское присутствие: значительное число захоронений с восточной ориентацией, которая считается типично балтской обрядовой чертой, распространение в курганах вещей балтского происхождения, балтская гидронимия на территории племени, наличие у води (как и у полоцких кривичей) длинноголового широколицего антропологического типа, который в этой части Европы связывается с балтами.

В балтском контексте води, как нам кажется, можно увидеть следы кривичской колонизации, когда носители культуры длинных курганов, а позже и псковские кривичи проникали на водскую пятину. Это подтверждается тем, что в Латвии потомки води, переселенные туда в 1445 году, известны как кревинги, что можно истолковать их давними контактами с кривичами. Поэтому поход Всеслава, которому язычники-водь доверили свое войско, — не в последнюю очередь, видимо, благодаря его сакральной харизме, похож на продуманный тактический шаг, в основе которого была уверенность в «генетически обусловленной» лояльности води.

Также совсем не случайна согласованность его нападения на Новгород и народного восстания в этом городе, инспирированного языческим волхвом против епископа и новгородского князя — врага Всеслава. Более того, недавние исследования свидетельствуют о связи между языческими реакциями на Балтике (в землях ободритов в 1066 году и в Швеции в 1067 году) с войной Всеслава против Ярославичей, отмечается роль Чародея в этих событиях как потенциального союзника шведского (и, возможно, ободритского) языческого движения.

Можно допустить, что наибольшей (прежде всего военной) поддержкой Всеслав пользовался среди балтских племен, с помощью которых он, скорее всего, вернул в 1071 году свой законный полоцкий престол. Во время царствования Всеслава Чародея, продолжившего политику своего отца Брячислава, отношения с соседними летто-литовскими племенами имели преимущественно мирный характер. Пробалтской сутью политики кривских владетелей, [Сопоставляя два варианта выяснения этнической основы Полоцкого княжества: либо как скандинавско-славянской, либо как балтско-славянской, полагаем, что наиболее точным был бы термин балтско (кривская) — русская (последняя компонента — немногочисленная, но политически господствующая славяноязычная полиэтничная «русь»).] возможно, объясняется и включение в состав их государства земель селов и латгалов, где вскоре возникли два города-форпоста — Герцике и Кукенойс, которые со второй половины XI века входили в состав Полоцкого княжества. [Для обоснования нашей мысли укажем на отчетливую латгальско-кривскую связь, выявленную, помимо прочего, в распространении в кривицком ареале «латгальских» топонимов типа Латыголичи, Латыголь и названий с основой kriv- (kriev-) в Латгалии. Имеется также суждение о значимой роли балтского населения Верхнего Поднепровья в этногенезе латгалов и возможности переноса ими в Восточную Латвию самого названия «латгалы» (Радиньш А. К вопросу об этнической истории латгалов. // Историко-археологический сборник. 1997, № 12).]

Кстати, идеализировать отношения Полотчины со всеми балтскими племенами не приходится (напомним неудачный поход 1106 года на земгалов), но принимая во внимание частые столкновения между самими балтами, можно смело рассматривать экспансию Полоцка не в русле «балтско-славянской конфронтации», а как естественную борьбу за доминирование в своем регионе.

По Г. Семенчуку, при Всеславе Брячиславиче Полоцкая земля окончательно превратилась в самостоятельное раннесредневековое государство. Оно имело обязательные в таком случае атрибуты и политические инструменты: стабильную территорию, высшую власть в лице князя, свою династию, особую религиозную организацию и вооруженные силы. Все это позволяло полоцким князьям проводить независимую от кого-либо внешнюю и внутреннюю политику.

Одновременно надо учитывать и то, что в результате христианизации и возникновения на ее основе «русской» этноконфессиональной идентичности, Полотчина оказалась в совсем другом контексте. Так, И. Морзолюк доказывает, что, несмотря на особое и весьма специфическое место Полоцкого княжества в Восточной Европе, нет смысла рассматривать его вне истории Киевской Руси и что оно вместе со своей княжеской династией все же осознавалось современниками как часть единого сообщества с центром в Киеве.

При этом следует иметь в виду, что включение разноэтничных пространств в данное сообщество (если признавать его существование) происходило отчасти через влияние городской культуры (в т. ч. в связи с ролью городов как центров просвещения и письменности) и христианской идеологии, которые прямо и косвенно способствовали ассимиляции традиций коренного населения и формированию «общерусского» сознания. Важно также уточнить, что пресловутая «Киевская Русь» была метаэтнополитическим сообществом, которое складывалось из государств, связанных между собой экономически и культурно, и которые — несмотря на языковые различия — осмысливали свою принадлежность к единому политическому центру.

Однако надо также учитывать существование «немого большинства» тогдашнего населения (в нашем случае — этнически балтского), к которому можно применить следующие слова Н. Яковенко:
«Вряд ли огулом основная масса населения (а не князей, их приближенных и кучки просвещенных книжников) имела хотя бы приблизительное представление о размерах Руси. Подавно никому не пришло бы в голову, что, живя в Поросье, можно рассуждать про «общность своего происхождения» с Новгородом или Полоцком. Одинаковое писаное слово и единство духовно-интеллектуальной традиции вызывали ощущение взаимной родственности, — но только в узкой среде просвещенной элиты».
Существенным фактором являлась принадлежность Полотчины к циркумбалтийскому культурному региону. Балтийская геополитическая ориентация была явной отличительной чертой Полоцкой земли. [Балтийский геостратегический фактор имел существенное значение с момента основания Полоцка: выбор места для города мог быть мотивирован его размещением на стыке водных путей, берущих начало в удаленных друг от друга частях балтийской акватории — рижской и финской (Булкин В., Смирнов Б. О месте Полоцка на Западной Двине. // К 1125-летию Полоцка).]

Есть рациональное зерно во мнении, что некоторые полоцкие властители имели более прочные связи с балтийско-скандинавским миром, чем с Киевской Русью. На примере связей Полотчины с Литвой можно заметить, что раннесредневековая этнокультурная оппозиция русь — литва реализовывалась здесь в более комплементарном варианте. [Примечательно, что и более поздний «беларуский» образ литовца (литвина) сильно отличается от «российского» («русского»), в частности — менее враждебной позицией, добродушием, ориентацией на то, что непосредственно связано с контактом (Топоров В. Образ «соседа» в становлении этнического самосознания (русско-литовская перспектива).]

Почти всю историю самостоятельного существования Полотчины на нее влиял литовский фактор. Военная мощь литвы использовалась полоцкими князьями во «внутрирусских» походах в 1156, 1161, 1180, 1198 гг., при борьбе с немецкими рыцарями в 1216 году, а также в гражданских войнах, как, например, князем Володерем Глебовичем, который «не целова хреста» в знак замирения с другими князьями, ибо «ходяше под Литвою в лесех». Любопытно отметить, что иногда летописцы отождествляли полочан и литву: если в Новгородской первой летописи полочане упоминаются как участники нападения на Киев, то более поздняя Никоновская летопись называет вместо них литву.

Полоцкая земля в XIII веке продолжала держаться традиционной политики мирных отношений с Литвой. О пребывании первого литовского князя Тавтивила на полоцком престоле известно с 1263 года, хотя занять его он должен был еще раньше. Примерно с того времени можно говорить о прочном вхождении Полоцка в орбиту политического влияния Литовского государства. Меткую характеристику государственно-династических литовско-полоцких отношений дал В. Ластовский:
«Слияние Полоцкой Кривской княжеской династии с династиями Литовских князей было столь тесным, что трудно теперь понять, где у них кончалась кривскость и начиналась литовскость.

Родственность кривичей и литвы, сходство их обычаев и культуры стало «раствором» для прочного фундамента, на котором возникало новое государство, известное в пору своего расцвета как Великое Княжество Литовское.»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Балтский субстрат в формировании беларусов

Новое сообщение ZHAN » 24 июн 2018, 14:17

Каждая современная нация имеет древние корни. Объединение людей в социальные общности происходило постепенно. Первые социальные общности — племена. На основе разных племен (тех, что издревле жили на местах своего образования, и тех, что пришли туда позже) формировались народности. Еще позже на основе народностей возникали нации.
Изображение

Современная мировая историография чаще всего руководствуется теорией цивилизаций Арнольда Джозефа Тойнби (1889–1975). Согласно ей, различные нации появились в процессе развития локальных цивилизаций. Определяющую роль в становлении таких цивилизаций играло развитие духовной культуры, находившей концентрированное выражение в той либо иной форме религии. Отталкиваясь от этой теории, рассмотрим особенности формирования беларуской народности.

Прежде всего упомянем теорию нашего выдающегося учёного Ефима Карского (1860–1931). Он на основе археологических, этнографических, фольклорных и летописных данных показал последовательный процесс формирования беларуской народности, отличной от соседних — российской, летувисской, латышской, украинской, польской. Карский пришел к выводу, что беларуская народность в основном сформировалась в XI–XII веках на основе трех восточнославянских племен — радимичей, дреговичей и кривичей, при участии некоторых племен западных славян и балтов.

В 90-е годы XX века были опубликованы книги беларуского историка Николая Ермоловича (1921–2000) о древней Беларуси. На основе богатейшего исторического материала, в первую очередь древних летописей, он рассмотрел сложный процесс формирования самобытной беларуской народности.

В отличие от Карского, Ермолович утверждал, что беларусы не славяне, а славянизированные балты. Славянизация балтов, по его мнению, растянулась на всю нашу историю. Важнейшим фактором этногенеза беларусов явилось взаимное проникновение и смешение балтских племен кривичей, дреговичей и радимичей. Полочане стали результатом смешения кривичей и дреговичей.

Ермолович также доказывал, что необходимо различать древнюю (летописную) Литву и современную Летуву.

Древняя Литва, по его мнению, находилась на территории нынешней Беларуси: с севера на юг — между Молодечно и Пинском, с запада на восток — между Новогородком (Новогрудком) и Минском.

По Ермоловичу, с IX до середины XIII века главный вектор истории Беларуси определял Полоцк, затем его сменил Новогородок. Именно Новогородское княжество стало центром формирования Великого Княжества Литовского, именно здесь был коронован первый правитель нового государства Миндовг (ок. 1195–1263) — предположительно, в 1246 году.

Позже новое государство получило название «Великое Княжество Литовское, Русское и Жамойтское». Литовское — это беларуское, так как почти до конца XVIII века западная и центральная Беларусь именовалась Литвой; Русь — это восточная Беларусь и северо-восточная Украина, а Жамойтия — западная и центральная часть нынешней Летувы.

Начиная с середины XV века, наши земли не давали покоя московским царям. Московский великий князь Иван III первым заявил, что он «государь всея Руси», и что «Малая Русь» (Украина) и «Белая Русь» (Литва) — вотчины Москвы».

За 475 лет полчища московских властителей 17 раз вторгались к нам с огнем и мечом:
1) 1445–1449 гг.;
2) 1492–1494 гг.;
3) 1500–1503 гг.;
4) 1507–1508 гг.;
5) 1512–1522 гг.;
6) 1534–1537 гг.;
7) 1563–1582 гг.;
8 ) 1632–1634 гг.;
9) 1654–1667 гг.;
10) 1704–1708 гг.;
11) 1770–1772;
12) 1792 г.;
13) 1794–1795 гг.;
14) 1812 г.;
15) 1830–1831 гг.;
16) 1863–1864 гг.;
17) 1918–1920 гг.
В сумме — 80 лет кровавых бесчинств! 8)

Наиболее разрушительными среди всех этих войн были три: вторжение войск великого князя Ивана IV в 1563–1582 гг.; религиозная война царя Алексея Михайловича в 1654–1667 гг., война русских со шведами на нашей территории в начале XVIІІ века.

Что касается войны царя Алексея Михайловича, то беларуский историк и писатель Владимир Орлов дал ей следующую характеристику:
«Это была самая страшная и кровавая война за всю историю Беларуси».
Орда московских захватчиков прошла тогда от Смоленска до Вильни, Гродно и Бреста, убивая людей, сжигая города и деревни, поля и даже леса. Триста тысяч крестьян и горожан были уведены в Московию, превращены в рабов ее князей и помещиков. После той войны
«...население /в границах современной Беларуси/ уменьшилось более, чем наполовину: если перед войной оно достигало 2 млн 900 тысяч человек, то к 1667 году осталось около 1 млн 350 тысяч. Потеряно примерно 53 %. В восточных и северных поветах Беларуси потери населения были ещё больше. В Полоцком повете они составили 75 %, в Мстиславском — 71,4 %, в Оршанском — 69,3 %».
Во время войны царя Петра І со шведами оба противника повсеместно убивали жителей Беларуси, отбирали у них продукты, домашний скот и лошадей, жгли города и селения, замки и имения. В результате численность населения, еще не успевшего за 40 лет полностью восстановиться от последствий предыдущей агрессии, сократилась на треть!

Этими двумя войнами московские агрессоры надолго остановили процесс формирования беларуской нации. Тотальное уничтожение населения и материальных основ его жизни самым негативным образом отразилось на всех сторонах жизни литвинов и русинов, в том числе на языке и культуре. Утратив свою элиту (шляхту и зарождавшуюся в городах буржуазию) — так как именно эти слои населения понесли наибольшие потери — беларусы в своем подавляющем большинстве остались крестьянами. А в городах с тех пор преобладали польский язык, польская культура и католическая религия.

После того как Россия захватила земли бывшего ВКЛ, то есть с конца XVIII века, российские учёные и политики настойчиво утверждают, что самобытная беларуская народность никогда не существовала. Она — всего лишь часть русского народа, известная под названием «западных русских». Якобы у нас единый генофонд (славянский), единый язык (русский) и единая вера (православие). :fool:

Для начала скажу, что сама Россия — вовсе не Русь и не славянское государство. Это прекрасно показал в своей книге «Тайны беларуской истории» Вадим Деружинский. Помимо многочисленных исторических фактов он привел данные исследований генетического фонда россиян учеными из Российской академии медицинских наук (РАМН). Сотрудники лаборатории популяционной генетики человека РАМН с 2000 по 2006 год изучали ДНК русских в России и установили, что
«генетический код русских россиян больше всего соответствует генетическому фонду мордвинов (это практически один и тот же народ), аналогичен финнам и татарам».
Изучение генетического фонда региональных популяций сельского населения Беларуси показало принципиальное отличие его от популяций центральной России по всем основным маркерам. У коренных жителей Беларуси нет ничего ни от тюрков, ни от финнов, ни от угров. То есть генетически беларусы и русские не имеют ничего общего друг с другом.

Несколько слов о так называемом «единстве» беларуского и русского языков. По своему происхождению, грамматике, фонетике и лексическому составу это два разных языка.

Сравнивая язык беларуских крестьян периода XVIII–XIX веков (когда он еще не подвергся насильственной русификации) с языком крестьян центральной России, ученые установили полное отсутствие тюркской лексики в беларуском языке. Грамматический строй беларуского языка — индоевропейского типа, а русского — угро-финского типа. Фонетические различия между беларуским и русским языком очень велики и сегодня. Беларусы дзекают, цекают, гэкают, акают…

Беларуский язык в своей старинной форме был государственным в ВКЛ. Великий князь Литвы Ягайло, который с 1386 года стал королем Польши под именем Владислава II, восседая на престоле в Кракове, разговаривал с польскими придворными и воеводами на беларуском языке. Они его понимали. Кстати, поляки и сегодня без особого труда понимают беларуский язык — в отличие от русского.

На старобеларуском языке в ВКЛ печатали книги, составляли государственные и частные документы. На этом языке канцлер Лев Сапега издал в 1588 году знаменитый «Статут Великого Княжества Литовского», фактически первую конституцию в Европе, ибо этот свод законов и постановлений регулировал все сферы жизни общества — политическую, экономическую, социальную и культурную. В России первая конституция появилась только в начале XX века.

Захватив беларуские земли, царские, а затем и советские власти систематически вытесняли беларуский язык из государственных учреждений, школ и церквей, заменяя его русским. Одновременно они целенаправленно уничтожали нашу интеллигенцию — сначала шляхетскую, потом — разночинную и, наконец, крестьянскую. В результате за 220 лет оккупации большинство беларусов вынужденно перешло на русский язык.

Тем не менее, в ходе последних переписей населения (в 1999 и 2009 гг.) большинство жителей Беларуси (около 80 %) назвало своим родным языком беларуский, при этом 37 % опрошенных лиц заявили, что дома они разговаривают на беларуском языке.

Да, сегодня имеется видимость языковой близости между народами России и Беларуси. Но беларусы остались беларусами. За 220 лет мы сохранили отождествление себя со своим древним языком. Придет время, и он вернет свои позиции. Снова в городах и деревнях повсеместно зазвучит ласкающая душу мелодия беларуской «мовы».

Нет у нас с россиянами и религиозного единства. После перехода местных жителей от язычества к христианству (что заняло очень много времени) на беларуских землях сначала утвердилось арианство, затем православие греческого толка (но не московского образца), а затем униатство, объединившее в себе католицизм и православие.

В течение четырех веков (XV–XVIII) беларуские крестьяне и горожане молились в униатских церквах. К концу XVIII века до 80 % беларуского населения было униатским. Был свой митрополит, свои епископии (Владимирская, Пинская, Полоцкая, Смоленская, Холмская); вели учебную и просветительскую работу униатские монастыри (Виленский, Жировичский, Лаврищенский, Новогрудский и другие); действовали униатские типографии, выпускавшие религиозную и светскую литературу на беларуском языке. Функционировали униатские учебные заведения: главная семинария в Вильне готовила кадры высшего духовенства, Полоцкая и Жировичская семинарии готовили священников. Все они работали на беларуском языке.

Такая ситуация очень не нравилась московскому патриарху, которому подчинялись немногочисленные православные церкви, находившиеся в восточной Беларуси. После захвата беларуских земель российские монархи — Екатерина II, затем ее сын Павел I и внук Николай I — вели целенаправленную политику по уничтожению униатства. Министр внутренних дел России Д. Блудов поставил задачу губернаторам западных губерний и православной митрополии в Беларуси
«перетворить униатов с полуполяков, римских католиков в преданных сынов нашей церкви и России».
Сначала закрыли униатские семинарии, заставили униатов учиться в православных учебных заведениях Москвы и Санкт-Петербурга на русском языке, изучать каноны и обряды православной церкви. Униатские церкви наводнили библиями и богослужебной литературой на русском языке. Православные попы систематически являлись в униатские церкви, нагло взбирались на амвон и вели службу на русском языке по православному обряду. Униатских епископов, сопротивлявшихся таким действиям, переводили в рядовых священников, а священников отправляли в тюрьмы или ссылали в Сибирь. Было много протестов верующих униатов против «превращения» их в православных.

Четыре десятилетия «претворения» представляли собой непрерывный поток лжи, клеветы, обмана, подкупа, угроз, арестов, ссылок, массовых экзекуций. В конце концов 12 февраля 1839 года униатским епископам пришлось подписать Акт присоединения униатской церкви к православной. Беларусы стали православными отнюдь не добровольно, а в результате открытого насилия властей Российской империи и руководства Русской православной церкви (РПЦ). При этом многие униаты предпочли перейти в католицизм вместо православия.

Сегодня наши власти поддерживают православную церковь в ущерб другим конфессиям. Они не придают должного значения тому факту, что беларуский экзархат РПЦ является принципиальным противником независимости Беларуси. Православные попы категорически не желают переводить богослужение и документацию на беларуский язык, постоянно призывают к «слиянию» маленькой Беларуси с огромной Россией — то есть к добровольному отказу беларусов от своего суверенитета.

Однако, несмотря на все их усилия и ухищрения, православная церковь теряет свои позиции в Беларуси. Если в 50-е годы XX века у нас было примерно 400 тысяч католиков, то сейчас их в четыре раза больше. А общее число верующих в протестантских общинах различных направлений достигло 700 тысяч человек.

Некоторые группы верующих в Беларуси пока еще привержены российскому православию, но это вовсе не значит, что существует религиозное единство между русским и беларуским народами. Желать такого единства российские политики и церковные деятели могут, но добиться этого им не удастся.

Помимо великорусской, существует ещё одна шовинистическая теория происхождения беларуской нации. Ее придумали идеологи государства Летува. Один из них — историк Йонас Лауринавичус, чью статью «Старажытная Літва: цывілізацыя i дзяржава» в 2007 году в пяти номерах опубликовал минский журнал «Абажур».

В прибалтийском ареале в доисторический период жило много разных племен. Среди них наиболее известны пруссы, ятвяги, дайнова, голядь, литвины, жамойты, латгалы, эсты. Но Лауринавичус всех их называет «летто-литовскими народами». Его шовинизм столь велик, что «доисторическую Литву» он объявил большей, чем Великое Княжество Литовское:
«Сопоставляя понятия «Древняя Литва» и «ВКЛ» необходимо подчеркнуть, что первое из них куда шире и глубже — как во времени, так и в содержании. Это — цивилизация».
:ROFL:

Напомним Лауринавичусу, что в состав ВКЛ кроме Жамойтии (предшественницы Летувы) входили еще Беларусь и Украина, которые тогда назывались Литвой и Русью. Их общая площадь примерно в одиннадцать раз больше территории Жамойтии.

Объявляя все балтские племена доисторического периода «летто-литовским народом», Лауринавичус не может указать то общее для этих племён, что позволило бы считать их единой цивилизацией. У каждого из них была собственная языческая религия, своя обрядовая, бытовая и материальная культура. Так называемую «литовскую цивилизацию» Лауринавичус просто придумал.

Наряду с обоснованием концепции «литовской цивилизации» он во многих местах своей работы довольно грубо, не с научных, а идеологических позиций критикует беларуские учебники по истории. Так, Лауринавичус объявил преимущество славянского социума над балтским «мифологическим». В доказательство этого тезиса он привел ряд тезисов. В том числе такие:
«политическая и военная активность этой цивилизации /жамойтской/ в нашем регионе в течение XI–XV вв.», «количество каменных крепостей в древней Литве XIV века, уровень хозяйства в ВКЛ XV века, оцененного современниками как «наилучшим образом организованное в Европе».
:lol:

Он категорически не желает признать очевидные факты:
а) ни о какой политической активности жамойтов не могло быть и речи, так как они не имели своего государства;
б) вплоть до середины XVI века у них не было своей письменности и до XVIII века — светской литературы;
в) все каменные крепости находились на территории современной либо исторической Беларуси;
г) высокий уровень развития сельского хозяйства в ВКЛ был у литвинов, русинов и поляков, но не жамойтов (у них даже в XIV веке основными источниками обеспечения населения продуктами питания являлись рыболовство, охота и собирательство, а не земледелие).

Упомянутые выше концепции формирования беларуской нации — лишь часть того, что сделано в этом направлении, особенно за последние 20 лет. Но в первую очередь нас интересует лишь одна из них. Речь идет о роли балтского субстрата в формировании беларуской народности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Роль балтских племен в формировани беларуской народности

Новое сообщение ZHAN » 25 июн 2018, 15:42

Данная концепция опирается на богатый исследовательский материал. Ее авторы скрупулезно прослеживают историю развития балтских племен всего прибалтийского ареала. Особенно тщательно они исследуют период появления славянских племен на той территории, которую ныне называют Беларусью. Большое внимание уделяют таким социальным явлениям, как совместное проживание балтов и славян в поймах рек и вокруг озер, совместная охота на крупных животных, обмен орудиями труда и охоты, браки между балтской и славянской молодежью.
Изображение

Итак, в VI веке н. э. на территории будущей Беларуси впервые появились славяне. Они пришли с юга и смешались с местным населением. На этой территории уже более 2 тысяч лет проживали балтские племена.

Пришедшие в разное время славяне вошли в соприкосновение с балтскими племенами: ятвягами, дайновами, кривичами и другими. Они селились островками, то есть в одном месте жили балты, неподалеку в другом — славяне. Земли, лесов и воды в то время хватало всем. Явившись в разное время с разных сторон, славяне осели в верховьях Немана, на Двине, Днепре, Припяти и Соже.

Материалы археологических исследований свидетельствуют, что балты широко участвовали в этногенезе славянских племен. Они вошли в их состав, приняли их быт, культуру. Славяне, в свою очередь, восприняли элементы быта, культуры и языка балтов. Так появились дреговичи (регион Припяти и Буга) и радимичи (регион верхнего течения Днепра и реки Сож). Процесс формирования единой народности беларусов выглядел как слияние местного балтского населения с пришлыми славянами.

Сохранение значительного слоя гидронимики балтского происхождения на беларуской этнолингвистической территории, формирование здесь особого антропологического типа населения, вместе с материалами археологии и этнографии свидетельствуют о том, что местное балтское население явилось этническим субстратом при формировании беларусов. Образование беларуского языка тоже происходило под воздействием балтских языков. Иными словами, предками беларусов являются, с одной стороны, местные жители, обитавшие здесь не менее 2 тысяч лет до славянской колонизации и говорившие на диалектах балтских языковых групп, а с другой стороны — пришлые носители славянского языка, селившиеся здесь начиная с VI века.

Эту концепцию, именуемую «теорией балтского субстрата», сформировали и аргументированно доказали в своих исследованиях академик Ефим Карский, известный российский археолог профессор Валентин Седов, беларуский историк Николай Ермолович, польский лингвист Я. Розвадовский, американский лингвист Ю. Шерех и ряд других ученых.

В фундаментальном труде «Белорусы» и других книгах Карский предположил, что в XIII–XIV веках предки беларусов в ряде мест ассимилировали некоторые балтские племена, например, ятвягов и голядь. Сформировавшаяся таким образом беларуская народность и её язык оказали неоспоримое влияние на жамойтов, которые начали перенимать от беларусов их цивилизацию, постепенно осваивали язык и приобщались к христианской религии. Уже при великом князе Альгерде (в конце XIV века) власти ВКЛ юридически признали беларуский язык государственным. Три века все службы воеводств и сами воеводы работали на беларуском языке.

Профессор Валентин Седов много лет вел археологические раскопки на территории Беларуси. Он накопил большой материал, который неопровержимо доказывает огромную роль балтского субстрата в формировании беларуской народности.

Археология и гидронимика, подчеркивает В. В. Седов, свидетельствует о формировании средневекового славянского населения Верхнего Подвинья и Поднепровья преимущественно путем славянизации аборигенных балтов — пришельцами. Формирование населения Беларуси на основе местных балтских племен запечатлелось буквально во всем: в антропологическом строении современных беларусов, их генетике, этнографических и лингвистических особенностях. Что касается беларуского языка, то основа его лексики — балтская (по Е. Карскому — 83 % корней слов), а грамматика — славянская.

Несколько иную аргументацию в пользу теории балтского субстрата в формировании балтской народности приводит Ермолович. Она дополняет аргументацию Карского и Седова. По утверждению Ермоловича, балтские элементы в Беларуси выявляются, прежде всего, в топонимике, гидронимике и диалектологии, а также в антропологии. Широко используя данные этих исследований, Ермолович в своей книге «Старажытная Беларусь» убедительно доказал смешение и взаимное влияние балтов и славян, в результате чего возникла народность беларусов.

Анализируя названия поселений, а также рек всех областей Беларуси, он нашел массу литовских названий (Гродненщина, Минщина, Брестчина), латвийских (Витебщина, Могилёвщина). На территории Бешенковичского, Верхнедвинского, Витебского, Толочинского, Чашникского, Глубокского районов Витебской области, пишет Ермолович, встречаются такие названия, как Латыголь, Латыгово и им подобные. Исследователь обратил внимание на то, что ареал распространения латыгольских топонимов совпадает с областью бытования днепро-двинской археологической культуры балтов. Поэтому не исключено, что ее носителями были предки латыголов.

Поскольку Седов провел исследования беларуских курганов и «накопал» очень большой исследовательский материал, вернёмся еще раз к его аргументам в защиту теории балтского субстрата в формировании беларуской народности. Завершив многолетние археологические раскопки в Беларуси и на Смоленщине, обобщив их результаты в книге «Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья», Седов показал роль балтского субстрата в формировании беларуской народности. В частности, он отметил, что обычай класть в могилу топоры и копья славяне заимствовали от балтов. Этот обычай распространился именно в той части восточнославянского ареала, где славяне смешались с балтским автохтонным населением.

В интервью беларуской газете «Літаратура i мастацтва» Седов отметил:
«Из материалов раскопок в Беларуси и на Смоленщине видно, что эти земли отличаются от Киевщины, земель Новгорода, Волыни и Польши особым типом украшений, которые можно сопоставить с древнелетувискими и древнелатышскими (нагрудные, шейные бусы, шейные гривны, культовые змеи). В большом количестве они сохранились на территории современной Литвы и Латвии, в меньшем — в Беларуси и на Смоленщине. В то же время на Владимирщине, в Подмосковье, на Киевщине и Волыни таких украшений вообще нет».
Балтский субстрат в образовании беларуской народности подтверждают данные антропологии, полученные в результате археологических раскопок на территории Беларуси и Прибалтики. Они свидетельствуют о формировании Валдайско-Верхнедвинского антропологического комплекса в зоне расселения балтских племен, позволяют говорить о совпадении археологического и антропологического ареалов, о сходстве строения черепов современных славян Беларуси (долихокранный среднелицый тип) с сериями черепов из целого ряда балтских могильников, а также о принадлежности Валдайско-Верхнедвинского комплекса наряду с Прибалтийским к единому кругу северных европеоидов.

Седов считал, что «именно это является доказательством того, что белорусская народность сложилась за счет ассимиляции балтов». Он полагал, что никакими другими обстоятельствами формирование долихокранного среднелицого антропологического типа средневековья и Валдайско-Верхнедвинского комплекса нашего времени в пределах балтского региона подтвердить невозможно.

Наличие балтского субстрата в происхождении беларусов подтверждают и данные этнографии. Этнографические параллели между беларусами и балтскими народами весьма значительны. Например, у этих народов идентичны культы змей (ужей), камней и деревьев (дубов).

Весьма схожи у беларусов и балтов архитектура жилья и надворных построек. Национальная одежда беларусов и балтов тоже имеет много общего.

Е. Карский аргументированно доказывал, что постоянное общение балтских и славянских племен, из которых со временем вырабатывалась беларуская народность, неизбежно вело к заимствованию лексики обеими сторонами. Этот процесс затрагивал не только языки соседних племен, но и более дальних. Например, часть слов, заимствованных беларусами от летувисов и латышей, была знакома всем беларуским племенам, тогда как еще одна часть — только жителям северо-запада Беларуси. Карский подсчитал, что до 83 % беларуских слов имеют общие корни со словами балтских языков. Особенно много их в терминологии сельского хозяйства, рыболовства и бортничества. Вдобавок он привел 100 балтских слов, целиком заимствованных у летувисов и латышей.

Американский лингвист Ю. Шерех пришел к выводу, что диалектная дифференциация восточнославянских языков является продуктом как колонизационных движений различных славянских групп, так и этнического разграничения субстратного наследия. В частности, ученый полагает, что «аканье» является результатом взаимодействия славянского языка с балтскими. Современные беларуские и в значительной степени украинские диалекты, по его мнению, находятся на территории балтского этнического субстрата.

Опираясь на исследования российских филологов, Седов заключил, что «дзеканье» и «цеканье» в беларуском языке — тоже результат влияния балтов. По его мнению, эти два обстоятельства позволяют говорить о взаимодействии восточнославянского языка с балтскими наречиями. Элементы «дзеканья» и «цеканья» свойственны только части восточнославянского населения, которое расселилось на территории балтоязычных племен и ассимилировало последних.

В 1980-е годы украинские ученые, прежде всего профессор А. Непокупный, своими лингвистическими исследованиями доказали присутствие балтизмов во многих письменных источниках Беларуси и Украины XII–XIII веков.

В 1990 году на семинаре в Пскове, посвященном истории Псковской республики, выступил литовский филолог Римша, который насчитал в беларуском языке несколько сотен балтизмов.

Таким образом, на территории будущей Беларуси происходило бытовое, культурное и языковое взаимодействие балтской и славянской культур, в результате чего постепенно формировалась беларуская народность.

Взаимной ассимиляции балтов и славян содействовали объективные факторы. Как свидетельствует археология, существенной разницы в социально-экономическом развитии славян и балтов не было. Это содействовало органическому слиянию славянского и балтского населения в единый социально-экономический комплекс.

В то же время следует учитывать, что данный процесс происходил достаточно сложно. Жившие рядом, как бы островками, племена нередко воевали друг с другом. Особенно часто военные столкновения происходили в первые два столетия соседства. Раскопки могильников VII–VIII веков показывают захоронения воинов обеих сторон.

Важное значение в процессе слияния балтов и славян сыграла идентичность верований. Как славяне, так и балты были язычниками.

Христианство, принесенное из Киевского княжества, раньше всего появилось у дреговичей. Оно постепенно вытеснило язычество по всему ареалу протобеларуского населения. Это произошло значительно раньше, чем христианство проникло в Жамойтию.

Именно в результате появления славян на территории Беларуси и их совместной жизни с балтами возникли беларусы.

Тем не менее, российские историки в своем большинстве до сих пор выступают против теории балтского субстрата. В основе их аргументации лежат постулаты, сформулированные идеологами царского самодержавия и Русской православной церкви, а позже воспроизведенные идеологами КПСС. Таково «научное обоснование» шовинистической политики правителей России всех времен. Не случайно имперская символика сохранена в государственных атрибутах Российской Федерации.

Труднее понять, почему некоторые беларуские историки после обретения независимости в 1991 году продолжают рьяно защищать выдумки о «родстве» беларусов и россиян, их «славянской чистоте», о «братской любви» россиян к беларусам. Более того, время от времени появляются книги и статьи с антибеларускими выпадами, с лакейским восхвалением российского царизма и коммунизма.

Например, в 2003 году вышел учебник в двух частях «Гісторыя Беларусі», который иначе как «идеологической отравой» не назовешь. Все походы московских царей против Великого Княжества Литовского объявлены в нем «русско-польскими войнами». Тринадцатилетняя война царя Алексея Романова против ВКЛ названа «нацыянальна-вызваленчай вайной супраць польскіх паноу i уз’яднанне з Расіяй». Ни слова не сказано о разрушении и ограблении нашего края, о геноциде наших предков по религиозному признаку. А захват Беларуси Россией в конце XVIII века и обращение ранее свободного крестьянства в крепостное сословие (в рабов!) именуется в учебнике «объединением братских народов». И вот такое идеологическое извращение истории Беларуси бесстыдно преподносится под этикеткой «истинной истории»!

Идейные вдохновители авторов этого учебника в 60–70-е годы XX века организовали борьбу против теории «балтского субстрата». Уже в тот период она поставила под сомнение «славянскую чистоту» происхождения беларусов, равно как и теорию единой древнерусской народности, из которой будто бы вышли русские, украинцы и беларусы. А это под корень уничтожало научные концепции многих беларуских историков — академиков, членов-корреспондентов, докторов и кандидатов наук. Поэтому они решительно выступили против этой теории, защищая собственное благополучное существование.

В 1973 году в Минске пытались организовать Всесоюзную научную конференцию на базе Института истории АН БССР по проблеме этногенеза беларусов, с той целью, чтобы «разбить идейно-порочную теорию балтского субстрата». Однако в тезисах многих докладов, присланных на конференцию, содержалась поддержка этой теории. Это напугало высшее партийное руководство БССР, затеявшее проведение форума. Оно спустило «директиву»: конференцию не проводить. Директору Института истории Н. В. Каменской поступило телефонное «указание» от секретаря ЦК КПБ по идеологии А. Т. Кузьмина: «материалы конференции уничтожить». Каменская, в свою очередь, приказала заведующему сектором профессору Адаму Залесскому сжечь тексты докладов, присланных на конференцию. Заядлый великорусский шовинист, ненавистник всего беларуского, Залесский с великой радостью выполнил приказ директора института.

В то время автор работал в Институте философии и права АН БССР заведующим отделом социальных исследований. Однажды директор этого института академик Казимир Буслов под секретом рассказал об этом злодеянии людей, смеющих называть себя учеными.

В настоящее время, несмотря на отсутствие прямого идеологического вмешательства властей и проправительственных организаций в научную деятельность, ряд историков Беларуси все еще отстаивает теорию «славянской чистоты» беларусов. Поэтому в журналы по общественным наукам, выпускаемые государственными издательствами (например, в журнал «Беларускі гістарычны часопіс»), а также в школьные и вузовские учебники «теория балтского субстрата» по-прежнему не допускается. Приходится ждать, когда научная концепция балтского субстрата, достоверно отражающая реальность, преодолеет догматизм и рутину беларуской историографии и займет в ней достойное место.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Летописная Литва

Новое сообщение ZHAN » 26 июн 2018, 16:25

Уже давно нет Великого Княжества Литовского (ВКЛ), однако споры об истории этого государства и его народа продолжаются.

Рассмотрим некоторые вопросы истории, основываясь исключительно на фактах. Такие факты мы почерпнем из археологии и антропологии, лингвистики и этнографии, исследований генетиков, из древних летописей.

Чтобы не путать термины, обозначающие Литву сегодняшнюю и летописную, я называю современную Литву — Летувой (Lietuva), а ее жителей — летувисами. Коренное население, жившее на территории летописной Литвы и ВКЛ, поляки и немцы называли литвинами, россияне — литовцами. В своем тексте я использовал первый из этих терминов, но в цитатах сохранил авторские названия.

Этимология термина «Литва»

Начнем с определения этимологического значения слова «литва». Сначала попытаемся установить, из какого оно языка. Богатым источником информации об этом языке (и этносе, использовавшем его) являются гидронимы — названия рек, озер и болот.
«Гидронимический формант «-ва» на территории Восточной Европы может быть различным по происхождению — финно-угорским, славянским, балтским. Однако все названия с ним имеют локальное распространение. /…/

Так, финно-угорские ареалы гидронимов на «-ва» связаны один — с Коми-Пермяцким краем, другой — с Эстонией. В областях расселения мери, мордвы, веси, т. е. непосредственных соседей балтских племен, такие названия неизвестны.

Ареал славянских гидронимов на «-ва» охватывает Чехословакию, Польшу, север Балканского полуострова и часть Украины (бассейн Тиссы, Прута и верхнего Днепра и узкую полосу до среднего Днепра).

Территория распространения балтской гидронимии с формантом «-ва» охватывает области Верхнеокского бассейна и левобережную часть Верхнего Поднепровья. Балтский характер изучаемых гидронимов на «-ва» выявляется при анализе корневых основ. Балтская этимология большинства их уже отмечена исследователями. Таковы Верхнеднепровские гидронимы — Водва, Болва, Мытва, Надва, Лахва и т. д.

Гидронимы на «-ва» обильно представлены на территории древней Пруссии, в Ятвягии и в Западной Летуве, т. е. в областях расселения древних западнобалтских племен. На территории расселения древних восточнобалтских племен гидронимический формант «-ва» не получил распостранения. В восточных районах Летувы известны лишь единичные названия с этим формантом».
[Седов В. Славяне верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970.]

Следовательно, названия с суффиксом «-ва» можно отнести к гидронимам западнобалтского типа.

В верхнем течении Немана и Буга, бассейны которых ученые относят к старинной Ятвягии, таких названий полным-полно: например, в бассейне Немана — реки Дитва, Изва, Клява, Нарва, Недва, Сваротва, Сосва; приток Щары — река Лахазва; приток Вилии — река Лонва; в Побужье и на Полесье — реки Волхва, Маства, Мытва, Прирва, Пульва.

Единичные названия с формантом «-ва» в восточных районах нынешней Летувы, по мнению ученых, тоже связаны с проживанием здесь западных балтов — ятвягов.

Сейчас гидронимы с формантом «-ва» на территории Беларуси некоторые исследователи (например, В. Шадыро и Р. Овчинникова) пытаются соотнести с финно-угорскими племенами. Но это некорректно. Как уже сказано, финно-угорские ареалы распространения данного форманта связаны с территорией современной Эстонии и Коми-Пермяцким краем. К моменту возникновения ВКЛ балты занимали эту территорию уже как минимум две тысячи лет. Гидронимы, принадлежащие некомплементарным этносам, не могут столь долгое время сохраняться в неизменном виде. А балты и угро-финны — некомплементарные этносы.

[Комплементарность (от латин. «complementum») — психологическое соответствие этносов (по принципу «ключ — замок»), обеспечивающее их взаимодействие. Не путать с термином «комплиментарный» (от француз, «compliment»), означающем «преувеличенно хвалебный». Концепцию комплементарности этносов разрабтал Л. Н. Гумилев.]
«Как показывает современная диалектология, балтской языковой общности в I-м тысячелетии до н. э. уже не существовало — балты разделились на западную, восточную и днепровскую группы».
(Седов В. Происхождение и ранняя история славян. М., 1979.)

Следовательно, можно сделать вывод, что слово «литва» имеет западнобаптское происхождение.
В пользу такого вывода говорят и данные археологии.

В начале железного века, которое в лесной полосе Восточной Европы относится к VII веку до н. э., уже не существовало культурного единства балтских племен, заселявших в то время обширные пространства от юго-восточного побережья Балтийского моря на западе до верховьев Оки и среднего течения Днепра на юго-востоке.
«Днепровскими балтами следует называть далеко не все балтоязычное население, обитавшее длительное время в бассейне Днепра. Днепровские балты — группа родственных племен, которые известны нам по древностям раннего железного века, относящихся к весьма близким между собой днепровско-двинской, юхновской и верхнеокской культурам.

В середине и третьей четверти первого тысячелетия нашей эры они представлены древностями типа Тушемли — Банцеровщины — Колочина. Представители этой группы балтов занимали в это время значительные области Верхнего Поднепровья с примыкающими к нему землями западнодвинского бассейна».
(Седов В. Днепровские балты // Проблемы этногенеза и этнической истории балтов. Вильнюс, 1985.)

Названий племен днепровских балтов история не сохранила. К западным байтам ученые относят пруссов, ятвягов, галиндов (голядь), куршей и скалвов.
К восточным балтам — жамойтов, латгапов, селов, земгалов и… летописных литвинов.

Термин «Литва» впервые встречается в «Кведлинбургских анналах» под 1009 годом. С XI века его довольно часто употребляют польские и немецкие источники. Здесь возникает вопрос: возможно ли, чтобы народ (племя, этнос) сам себя называл иностранным словом? :unknown:
Ведь слово «литва» для восточных балтов было инородным, так как разделение балтов на восточных и западных произошло очень давно, вероятно, около полутора тысяч лет тому назад.

В качестве примера того, как может измениться язык народа за более короткое время, можно привести развитие славянских этносов. Славяне разделились на северных (поморских), южных, западных и восточных не раньше VI века н. э. Существенные лингвистические различия между ними возникли примерно в VII–VIII веках. Еще позже сложились национальные языки — русский, польский, украинский. Насколько хорошо русские, поляки и украинцы понимают языки друг друга, любой читатель может судить сам.

Следовательно, летописные литвины были западными балтами, а не восточными! :Yahoo!:

Ученые республики Летувы утверждают, что слово «литва» — производное от «Летаука», названия небольшой речушки — правого притока Вилии в районе Кернавы недалеко от Вильнюса, и что его этимология неясна (История Литовской ССР. Вильнюс, 1978).

Однако современный язык летувисов не знает слова «литва», зато использует слово «летува». Название реки «Летаука» наверняка является измененным. Видимо, первоначальный вариант был «Літоўка». Дело в том, что для восточных балтов не характерно использование на конце слова двух согласных, особенно в сочетании с буквой «в». Всегда после согласной идет гласная, а первый слог слова изменяется: Литва — Летува, Даволтва — Деволтува, Дитва — Детува и т. д.

Зато такое название есть в окрестностях беларуского Новогрудка — озеро и деревня Літоўка. Такие же названия населенных пунктов встречаются в Слонимском районе (Гродненская обл.), Ляховичском (Брестская обл.), Узденском, Столбцовском и Молодечненском районах (Минская обл.).
«Деревни Литвинка — Крупского и Кобринского районов; деревня Литвица — Вороновского района; деревни Литвяны — Островского и Узденского районов; деревни Литовка — Новогрудского и Ляховичского районов; деревни Литовск — Дрогичинского, Круглянского и других районов; деревни Литовщина — Браславского и Глубокского районов; деревни Литовцы — Докшицкого, Браславского, Глубокского и других районов; деревни Литвиново — Городокского, Дубровского, Полоцкого и других районов; деревни Литвиновичи — Кормянского, Калинковичского и других районов».
(История Литовской ССР. Вильнюс, 1978.)

В то же время названия, производные от слова «Литва», отсутствуют на территории современной Летувы. Почему? :unknown:
Да потому, что у нас проживали литвины, предки нынешних беларусов, а там — жамойты, предки нынешних летувисов.

К этому добавим, что на территории Беларуси ныне проживает масса людей с фамилиями, образованными от слова «литвин». Только в Минске имеется свыше 700 семей с фамилиями, происходящими от слова «литвин», не менее 50 — с фамилиями от слова «литовец», около 20 — от слова «литвак». По всей стране таких фамилий наберется несколько тысяч. В современной Летуве подобные фамилии встречаются очень редко, а их носители — не летувисы.

Некоторые беларуские исследователи связывают название Литва с балтскими или славянскими корнями «lieta, lieti» — лить (о дожде), течь (о воде) (Археалогія і нумізматыка Беларусі. Мн., 1993).

В этой связи приходит на ум еще один этноним — судава, судины. Немецкие и польские источники так называли ятвягов, проживавших в Сувалкии. Слово suduva (sudwa) представляет собой производное от корня «sud» — который в германских языках выступает в глаголах со значениями «идти» (о мелком дожде), «плескаться» (о воде) (Непокупный А. Балто-северославянские языковые связи. Киев, 1976).

Изучив климатическую карту Беларуси, Польши и Летувы, мы узнаем, что на территории этих стран есть районы, где годовая норма дождей значительно превышает показатели соседних территорий. В Беларуси такими районами являются Новогрудская возвышенность и верховье Вилии, в Польше — территория Сувалкии, в Летуве — верховье Вилии (Нальшаны) и юго-западная часть страны (Даволтва). На отмеченной территории проживали племена ятвягов, о чем свидетельствуют однотипные погребения — каменные курганы, со временем трансформировавшиеся в каменные могилы. Проблем с этнической идентификацией этих погребений не существует.

Скорее всего, ятвяги бассейна Верхнего Немана и Среднего Буга — это и есть летописные литвины. Ведь другие западнобалтские племена на рассматриваемой территории неизвестны.

Для сравнения: племена полян, древлян и дреговичей изначально получили свои названия по особенностям тех местностей, где они проживали (поляне — в местах с отсутствием леса — в поле; древляне — в лесистых районах; дреговичи — в низменных областях, насыщенных болотами).

Следовательно, названия «литва» и «судава» вполне могут быть связаны с особенностями той территории, где проживали эти племена — с большим количеством атмосферных осадков, конкретно — дождей.

Никакой «Летувы» история не знает, она знает только Литву. Это для западных балтов слово «Литва» — родное. В ряду самоназваний западнобалтских этносов находятся галиндва (галинды), дайнова (дайновы), крива (кривичи), литва (литвины), мазова (мазуры), ятва (ятвяги)… Все на «-ва».

А в языке восточных балтов (жамойтов) таких названий нет и быть не может, они говорили бы галиндвас, дайновас (или дайновиас), криевас, мазовас (мазойвас), ятвас…

Летувисские фантазеры не могут заставить нас называть жамойтов литовцами, но им этого очень хочется. А уж «летописная Литва» это, по их мнению, однозначно «alma mater» современной Летувы. Даже термин специальный придумали — «Lithuania Propria». Мол, предки летувисов жили в «истинной Литве», где-то между Шауляем, Паневежисом и Вильнюсом, тогда как прочие (имеются в виду беларусы) пытаются к ней «примазаться».

Вывод:

Слово «Литва» относится к западнобалтскому, а не восточнобалтскому языку. В языке современных летувисов слово «Литва» отсутствует. Вместо него используется слово «Летува» (Lietuva).

Летописные литвины (вместе с пруссами, ятвягами, галиндами, куршами и скалвами) относятся к группе западных, а не восточных балтов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Местонахождение летописной Литвы

Новое сообщение ZHAN » 27 июн 2018, 23:52

Вопрос о том, где находилась летописная Литва, уже более 150 лет волнует не только историков, но и широкие круги общественности Летувы и Беларуси.
Изображение

Попытаемся определить территорию расселения летописных литвинов с помощью сведений из древних источников. Правда, такой информации мало и она в основном связана с основанием городов. Например, в Софийской Первой летописи сказано:
«Ходи Ярослав на Литву, а на весну заложил Новогород и сделал и».
Это было в 1044 году. Речь идет о князе Ярославе Владимировиче (Ярислейфе), занимавшем киевский престол с 1016 по 1054 год и значительно позже получившем прозвище «Мудрый».

Историк Василий Татищев подтверждает:
«Сей Новгород по обстоятельству мнится литовский, который Всеслав Полоцкий хотел захватить, но князи Ярославовичи уведав, возмездно в его землю шли и перво Минск взяли, а потом на реке Немане в Литве, которая недалеко от Минска и Новгородка Литовского».
(Татищев В. Собрание сочинений, том 2. М., 1963)

Что же это за Литва, которая находится «недалеко от Минска и Новгородка Литовского»? Ведь ученые современной Летувы помещают летописную Литву в район так называемых «восточнолитовских» курганов, а он достаточно далеко отстоит от Минска, как минимум — на 160 км.

И что это за Новгородок Литовский? В современной Летуве населенного пункта с таким названием нет. Имеется только один Новгородок — современный Новогрудок в Гродненской области. Но как Минск, так и Новогрудок — территория Беларуси.

Возвращаясь в Полоцк из похода на Литву, полоцкий князь Борис Всеславович основал в 1102 году на реке Березине город Борисов — по «Хронике Литовской и Жамойтской» (XVII век) —
«знак вечной границы умоцнити межи Литвою и Князством Полотцким».
Но Борисов находится еще дальше от региона «восточнолитовских» курганов, чем Минск.

И опять же, что это за граница такая «межи Литвою и Князством Полотцким», если Борисов расположен почти в центре Беларуси? :unknown:

В Густынской летописи под 1128 годом отмечено, что киевский князь Мстислав Владимирович послал свои войска в Литву к Изяславью. Ныне это город Заславль, расположенный в 20 км на северо-запад от Минска — опять-таки в центре современной Беларуси.

1239 год. «Того же лета ходи князь Ярослав к Смоленску на Литву, и победи Литву»
(ПСРЛ. Том 30, с. 147).Что же это за Литва возле Смоленска? :unknown:
«Рюрик с шурями хотел идти на Литву, но понеже тепло было, а к тому выпал снег великий, для которого в Литву идти было уже невозможно, и возвратился в Пинск, где прибыл Ростислав».
(Татищев В. Собрание сочинений, том 3. М., 1963.)

Даниил Галицкий в 1253 и 1255 годах, двигаясь через Пинск, шел
«на Литву, на Новгородок»
(Татищев В. Собрание сочинений, том 2. М., 1963.)

Почему «Рюрик с шурями» и Даниил Галицкий шли на Литву сначала из Пинска, а потом на Новгородок? :unknown:
Ведь регион «восточнолитовских» курганов (где, по утверждениям ученых Летувы, находилась летописная Литва) расположен намного севернее Новогрудка при движении из Пинска. Географически такой маршрут выглядит примерно так же, как поездка из Минска в Москву через Ригу. Киевскому князю было бы намного удобнее идти по Днепру, а затем по Березине, если бы Литва действительно находилась в полосе «восточнолитовских» курганов.

Как видим, Литва начиналась к северу от Пинской земли.

О том же свидетельствует Н. М. Карамзин:
«Рюрик, женатый на сестре князей Пинских или Туровских, правнук Святополка-Михаила, старался быть защитником и сего края: он ходил с войсками на Литву, как бы предвидя, что она будет для нашего отечества еще опаснее Половцев».
(Карамзин Н. История государства Российского. М., 1991, том III.)

Литва могла угрожать Пинско-Туровскому княжеству только в том случае, если соседствовала с ней. Это значит, что она располагалась в бассейне Среднего Буга и Верхнего Немана.

Следовательно, именно территория современной Беларуси была той Литвой, о которой писали древние летописцы. Неправы те современные ученые, которые утверждают, что Литва — это регион «восточнолитовских» курганов, который находится в республике Летува!

Вот что говорит Ипатьевская летопись (около 1262 года) о Войшелке, сыне Миндовга — первого князя Великого Княжества Литовского:
«И придя опять в Новгородок и учини собе монастырь на реце Немне межи Литвою и Новгородком и здесь живя от Миндовга укрывшись».
(ПСРЛ. Том 2. М., 1997, с. 859)

Известно, что упомянутый монастырь (Лавришский) находился при впадении реки Валовки в Неман. Сейчас здесь имеется деревня Лаврышево Новогрудского района. Где же в стародавние времена проходила граница «межи Литвою и Новгородком», если деревня Лаврышево отстоит от Новогрудка примерно на 20 километров в сторону Минска? :unknown:

Все выдержки из летописей и хроник указывают на то, что древняя Литва находилась между средним течением Буга и верховьями Немана, а также в южной части современной Летувы (районы Даволтвы и Нальшан).

Как уже сказано, в Верхнем Понеманье топоним «Литва» сохранился до наших дней. Правда, некоторые ученые утверждают, что этот топоним указывает на проживание здесь поселенцев из региона «восточнолитовских» курганов. Однако археологи установили, что обряд захоронения местных жителей совпадает с обрядом захоронения ятвягов, но не жамойтов (в том числе так называемых «аукштайтов»). А краниологические характеристики черепов древних покойников соответствуют особенностям черепов современных беларусов. Следовательно, не было в этих краях таких поселенцев!

По версии беларуского историка Николая Ермоловича, летописная Литва находилась на территории нынешней Беларуси: с юга на север — между Пинском и Молодечно, с запада на восток — между Новогородком (Новогрудком) и Минском.

Вполне может быть. Полагаю, что вопрос о территории летописной Литвы во многом зависит от времени его рассмотрения.

На основе сведений из летописей и хроник можно констатировать, что в состав Литвы старинные авторы нередко включали и те территории, где литвины не проживали. Однако у них имелся военный союз с жителями этих территорий, или же последние находились под их властью. Вот отрывок из Ипатьевской летописи:
«Божиимъ повелениемъ прислаша князи Литовьскии к великои княгини Романовои и к Даниловои и к Василкови миръ дающи бяхо же имена Литовьскихъ князей се старшии Живинъбоуд Довьят Довспроункъ брат его Мидогъ брат Давьяловъ Виликаил а жемоитскыи князь Ердивилъ Выконтъ а Роушьковичевъ Кинтибоуть Вонибоуть Боутовит Вижеикъ и сын его Вишли Китени Пликосова а се Боулевичи Вишимоут его же оуби Миндого те и женоу его поялъ и брат его побил Едивила Спроуденка а се князи из Даволтвы Юдьки Поукеик Бикши Ликиикъ»…
(ПСРЛ. Том 2. М., 1997, с. 735).

В данном случае литовскими князьями названы как собственно литвинские, так и жамойтский князь, и князья Даволтвы.

Эту мысль подтверждает Петр Дусбургский в «Хронике земли Прусской» (1326 г.), употребляя в нескольких местах выражение «литвины из Жамойтии». Для хрониста Тевтонского ордена что литвины, что жамойты почти одно и то же, так же, как если бы сейчас в Германию приехали русский и беларус. И того и другого немцы назвали бы «русскими». А вот в Беларуси и России их различали бы.

Исходя из того, что в XVI веке Москва признавала границу между Полоцким княжеством и Литвой проходящей по Березине (впадающей в Днепр), и зная по данным археологии, что на этой территории жили так называемые днепровские балты, можно предположить, что территория их обитания была подвластна Литве. Поэтому князь Миндовг и мог собирать войско до 30 тысяч, что в те времена считалось очень много.
Изображение

Некоторые отечественные ученые (например, В. Л. Носевич) склонны считать, что если на конкретной территории найдены славянские захоронения, то она (территория) обязательно находилась под властью славянских князей. Но вряд ли это верно.
«Тамошние города (Зельва, Слоним, Свислочь, Волковыск, Гродно, Новогородок и другие) были не более как передовые посты в деле обороны от ятвягов и даже менее чем передовые посты, а скорее — вехи для обозначения пройденного пути. Города эти не имели никакой власти над этим краем: их то захватывали ятвяги (литвины) и разрушали, то вновь возвращали и отстраивали колонисты, о чем свидетельствуют также и многочисленные походы славянских князей с целью усмирения и подавления ятвягов (литвинов)».
(Квятковская А. В. Ятвяжские могильники Беларуси (к. XI—XVII вв.). Вильнюс, 1998.)

О том же говорит Ипатьевская летопись под 1205–1206 годами:
«Литва и ятвяги повоевали Тоуриск и около Комово. Беда в землях Володимирских /Галичских/».
Вывод:

Летописная Литва занимала территорию, северная граница которой соприкасалась с регионом так называемых восточнолитовских курганов (южнее от реки Мяркис, которая во времена ВКЛ называлась Мерачанка). Юго-запад и юг современной Летувы (Даволтва и Налыианы) тоже входили в нее. На востоке граница Литвы соответствовала верховьям Немана, о чем свидетельствуют ятвяжские гидронимы и распространение ятвяжских курганов. На юге ее граница проходила примерно по линии Пружаны — Давидгородок.

В XIX веке ученые ошиблись с определением местонахождения летописной Литвы. Современная Летува и летописная Литва — разные исторические объекты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Существовала ли Аукштайтия?

Новое сообщение ZHAN » 28 июн 2018, 12:32

Летувисы любят рассуждать о том, что их страна возникла на основе двух различных в этническом смысле областей — Жамойтии и Аукштайтии. В действительности это одна из множества выдумок летувисских фантазеров, пытающихся доказать главенствующую роль своих предков в Великом Княжестве Литовском.

Как известно, в XIII и XIV веках население западной и центральной частей Жамойтии сильно страдало от многочисленных вторжений рыцарей Тевтонского ордена. А вот ее восточная часть все это время пребывала под властью Литвы. Поэтому орденские «братья» называли эту часть не Жамойтией (Самогитией на латыни), а «восточной страной» — Остенштат (Osten staat). В искаженном виде этот термин закрепился в языке жамойтов как «аукштайт».

Еще одно объяснение названия связано со значением слова «auxstas» в жамойтском языке — «высокий, верхний». Смысл в том, что восточная часть Жамойтии расположена по течению Немана выше западной. Великий князь Витовт в 1420 году в письме к императору Священной Римской империи Сигизмунду I отметил, что «жамойты остальную часть Литвы называют Аукштайтия (Auxstote), потому что эта земля находится выше, если смотреть из Жамойтии».

Соседями так называемых аукштайтов были: на западе — их родные братья (жамойты), на севере — земгалы, на востоке и юго-востоке — литвины, на юге и юго-западе — ятвяги.

В генетическом, антропологическом и лингвистическом смысле аукштайтов как особого племени никогда не было. И в западной части будущей Летувы, и в восточной жили жамойты. Но западную часть около 150 лет заливали кровью, жгли и грабили воины Тевтонского ордена, а хозяевами восточной были литвины. Соответственно, аборигены той и другой частей страны в течение определенного периода времени (в XIII–XIV вв.) жили в разных политических, экономических и социально-психологических условиях, испытывали разное цивилизационное влияние. На этой почве постепенно возникли некоторые различия между западными жамойтами и восточными в укладе повседневной жизни (бытовой культуре) и в диалектах. Но не более того.

Польский историк Ежи Охманьский в своей книге «История Литвы» (1967 г.) отнес к Аукштайтии район между реками Мяркис (Мерачанка), Неман, Вилия и Березина. То есть, он расположил ее в Виленском крае и северо-восточной части нынешней Беларуси. Свой вывод Охманьский обосновал ссылками на ряд источников, а также социально-экономическими и политическими факторами.

Известный беларуский этнолог и антрополог Я. Г. Зверуго поместил Аукштайтию в регионе южнее рек Неман и Вилия. Иначе говоря, там же, где и Охманьский. При этом Зверуго сделал любопытный вывод:
«Многие этническо-культурные черты аукштайтов имеют определенное сходство с беларускими».
(Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Тамы 1—6. Мн., 1993—2003., том 1)

К концу XV века названия «Аукштайтия» и «аукштайты» практически вышли из употребления. Это было связано с тем, что по условиям Мельнского договора 1422 года между Великим Княжеством Литовским и Тевтонским орденом вся Жамойтия вошла в состав ВКЛ как автономная область — «староство Жамойтское». Лишь в XX веке термин Аукштайтия возродили историки республики Летува.

Если бы на территории нынешней Летувы проживали два разных племени, сравнимые по численности, то сейчас существовали бы два диалекта летувисского языка, имелись бы в наличии другие этнические признаки. Но их нет. Такое возможно только в двух случаях: либо развитие одного из этих племен прекратилось по внешним причинам, либо произошла ошибка при определении местонахождения территории летописной Литвы.

Первую ситуацию можно проиллюстрировать историей племени древлян. Первоначально древляне — одна из региональных групп восточного славянства. [Древляне жили на территории Полесья и Правобережной Украины, западнее полян, по берегам рек Тетерев, Уж, Уборть, Ствига.] Территориальное обособление древлян привело к созданию у них собственной племенной организации. Летописи содержат упоминания о древлянских князьях, племенной знати и дружинах. Между древлянскими и киевскими князьями до середины X века происходили неоднократные столкновения. Постепенно появились у древлян и свои этнографические особенности. Но в 945 году князь Игорь собрал с древлян дань больше обычного, а затем вернулся с частью дружины и потребовал от них дополнительной дани. Тогда древляне восстали и убили Игоря.

По словам Нестора, автора «Повести временных лет», жена Игоря (Ингвара) княгиня Ольга (Хельга), в назидание древлянам вначале приказала закопать живьем древлянских послов, которые прибыли к ней с предложением замужества с их князем Малом. Затем, пригласив древлян на тризну по убиенному Олегу, напоила их и приказала перебить. Древлян было около 500 человек. В следующем 946 году Ольга пошла с большой дружиной на древлян, сожгла их столицу Искоростень (современный Коростень) и прочие грады, забрала в плен старейшин, «прочих людей убила, а иных отдала в рабство мужам своим, а остальных оставила платить дань».

Так древляне полностью утратили самостоятельность и стали частью Киевского государства. Последний раз этноним «древляне» встречается в летописи под 1136 годом, когда киевский князь Ярополк подарил их землю Десятинной церкви. Ранняя потеря племенной самостоятельности привела к полному стиранию этнографических черт. От древлян не осталось никаких диалектологических и этнографических следов.

С литвинами ничего подобного не было. Литвины создали мощное государство, которое существовало более 550 лет. Как же могло случиться, что от столь активного этноса (летописных литвинов) ничего не осталось? Значит, аукштайтов нельзя считать литвинами.

Вывод:

В летописные времена на территории современной Летувы проживала группа жамойтских племен. В связи с разной историей западной и восточной частей страны жителей восточной Летувы, находившихся в подчинении у литвинов, историки Летувы позже назвали аукштайтами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Об этнографических различиях

Новое сообщение ZHAN » 29 июн 2018, 11:48

Отождествление летописной Литвы с юго-восточной частью Жамойтии (которую ученые Летувы упорно называют Аукштайтией) имеет свою историю.

Раскопки курганов на территории бывшего ВКЛ были начаты в первой половине XIX века. Их производили поначалу в районе Вильни (ныне Вильнюс), бывшей столицы Великого княжества. Тогда же деятели летувисского национального движения впервые начали использовать термин «Литва» в качестве своего этнонима. А на территории современной Беларуси он был запрещен властями Российской империи после восстания 1830–1831 годов.

Исследователи, которые раскапывали курганы, недолго думая, назвали их «восточнолитовскими». Логика была простая. Вильня — бывшая столица ВКЛ. Значит, древние захоронения вокруг него — литовские. (Неважно, что они датируются V–XII веками, когда ВКЛ в помине не было, и город Вильня не существовал, максимум, на этом месте находилась какая-нибудь деревня).

Соответственно, весь ареал распространения однотипных курганов стали называть Литвой, а все захоронения этого ареала — восточнолитовскими курганами. До сих пор именно такое мнение живет и процветает среди ученых Летувы и России.

Однако захоронения можно отождествлять с территорией проживания какого-либо этноса только в том случае, если совпадают и другие этнические признаки, а также учитывается время проживания различных этносов на изучаемой территории.

Детали погребального обряда относятся к чисто этническим явлениям. Например, характерной особенностью курганов древлян являются скопления золы и угольков в насыпях, всегда выше останков трупов (тонкая зольно-угольная прослойка в центре кургана). А наиболее характерной особенностью курганов полян является глиняная подмазка, на которой разжигали костер и находились остатки трупосожжения. Внешним же видом курганы полян и древлян ничем не различаются.

Так вот, важнейшая этническая особенность захоронений жамойтов — останки лошадей. Рядом с человеком (или недалеко от него) хоронили коня, сожженного на жертвенном костре, либо не сожженного, либо какую-то его часть — голову, копыта, шкуру, а также предметы конского снаряжения. Этот обычай распространился в середине I тысячелетия нашей эры.

В V–XIII веках жители Жамойтии повсеместно соблюдали обычай, по которому при погребении человека в жертву языческим богам приносили коня со всей его сбруей. Мясо животного съедали участники погребального пиршества, а голову и нижние части ног с копытами помещали в могилу рядом с покойником либо над гробом в области его головы. На противоположном конце гроба складывали предметы конской сбруи (Вайткунскене Л. К вопросу о роли коня в древнелитовском погребальном обряде // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. М., 1990).
«Самые ранние погребения с конями в Летуве относятся ко II–I вв. до н. э. (Курмачайский могильник, район Кретинга). Особенно много захоронений с конями датируется концом 1-го и началом 2-го тысячелетия (800–1200 гг.). В этот период имеются уже не только отдельные, но и массовые захоронения коней, являющиеся характерными памятниками этого периода».
(Куликаускене Р. Погребения с конями у древних литовцев // Советская археология, 1953, № XVII.)
«В восточной Летуве (восточнолитовские курганы) захоронения с конями более разнообразны, чем в центральной. Иногда при трупосожжении встречаются захоронения с несожженным конем: Лапушишки, Швейцарай (Вильнюсского района). Но довольно часто здесь кони сжигались вместе со своим хозяином: Швейцарай, Зезюльки (Лентунянской волости Ленчионского уезда), Засвиряй. Иногда кони лежали отдельно от хозяина, даже в отдельных курганах: Жнигяй, Пликишкес (Вильнюсского района), Будронис (Швенчинского уезда)».
«В целом ряде грунтовых (Граужяй Кяйданского района; Римайсяй Паневежского района; Пакальнишкай Шакяйского района; Няндриняй Капсукского района и др.) и курганных (Капитонишкес Кайшядорского района; Скубегай Шальчинского района; Швейцарай Вильнюсского района и др.) могильников IX–XIII веков для захоронений коней отводилась специальная территория, где иногда встречалось свыше 200 (!) захоронений коней».
(Вайткунскене Л. К вопросу о роли коня в древнелитовском погребальном обряде // Исследования в области балто-славянской духовной культуры. М., 1990.)

Самые поздние погребения с конями на территории современной Летувы относятся к XIV веку. Это значит, более ста лет после образования ВКЛ здесь еще сохранялся такой обряд захоронения.

Жамойты имели и этноопределяющие женские украшения. Это оголовье (в виде венка), состоящее из бронзовых пластинок и нескольких рядов бронзовых спиралей с основой в виде тканой ленты, с колоколовидными подвесками, и ожерелье из бронзовых спиральных бус биконической формы. Они определяют этнографическое своеобразие женщин, проживавших в регионе восточнолитовских курганов. Характерными предметами мужских захоронений в том же регионе являются железные ножи и узколезвийные проушные топоры (Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987.).

В жамойтских женских погребениях IX–XII веков иногда находят шапочки, сделанные из толстых ниток, которые полностью покрыты нанизанными бронзовыми колечками. Края их украшены подвесками в виде кленовых семян. Такие головные уборы тоже являются этнографическими признаками жамойтов.

Таким образом, захоронения на территории нынешней Летувы имеют свои ярко выраженные особенности, хорошо известные ученым.

Массовая христианизация населения Жамойтии произошла в XV веке. Несмотря на это, жамойты еще очень долго хоронили покойников по языческому обряду (в некоторых районах он сохранился до конца XIX века).

Аналогично, языческие традиции похорон долгое время сохранялись и на территории Беларуси:
«Исследования сельских кладбищ XVIII–XIX веков на территории Гродненщины, Витебщины, Брестчины и Минщины — это значит в пределах распространения каменных могильников — показали, что под захоронениями по-прежнему продолжали возводить каменные кладки, т. е. использовали в захоронениях те же детали, что и до христианизации Беларуси».
(Квятковская А. В. Ятвяжские могильники Беларуси (к. XI—XVII вв.). Вильнюс, 1998.)

Как известно, Новогородок был столицей ВКЛ до 1343 года. Однако нигде на территории современной Беларуси, в том числе в Новогрудке и его окрестностях, не найдено ни одного захоронения с конями и ни одного женского украшения, похожего на украшения из восточнолитовских курганов!

Между тем, имение первого великого князя Литвы Миндовга — деревня Рута (или Варута) находилось неподалеку от современного Новогрудка — около 5 км. Также известно, что когда князь переезжал на иное место жительства, он брал с собой своих близких и свою дружину:
«Того же лета князь Литовски Домант /Довмонт/ оставя отечество свое и землю Литовскую, идолы свое, иде в Псков с родом своим и дружиною своею».
(ПСРЛ. Том 30.)

А великий князь, помимо дружины и семьи, имел еще и свиту. Причем свита и его приближенные, особенно в начальный период образования ВКЛ, были того же племени, что он сам. Тот же принцип соблюдался и в отношении руководителей провинций нового государства. Так, во многих книгах Литовской метрики упоминаются имена высших должностных лиц ВКЛ периода XIV–XVI веков.

Вот некоторые из них: Андрей Гаштольд (Гаштовт) — староста Виленский (1387 г.); Ямонт Тулунт(ович) (умер в 1399 г.) — староста Клецкий; Войцех Монивид — воевода Виленский (1413–24 гг.); Ян Явнут Волимунт(ович) — воевода Трокский (1413–32 гг.); Сенко Кгедголд(ович) — наместник Смоленский; Кгастовт — воевода Виленский (1449 г.); Моливид — воевода Трокский (1449 г.); Судивон — наместник Ковенский (1449 г.); Монвид — воевода Трокский (1450 г.); Монтовт — староста Жамойтский; Кгезгайло — староста Жамойтский; Олбрахт Кгаштолт — воевода Полоцкий (1518 г.) и воевода Виленский (1522 г.) и т. д.

Все эти имена и фамилии никоим образом не славянские. Но и не жамойтские. А чьи? :unknown:
Выскажу предположение, что в основном ятвяжские. Несомненно, что примерно такие же имена и фамилии бытовали в период образования ВКЛ.

Представители верховной власти ВКЛ имели дружину, состоявшую в основном из соотечественников, т. е. из литвинов. У членов свиты и дружинников были матери, сестры, жены, дочери, которые носили украшения — как все женщины. Но тогда возникают резонные вопросы:

1. Почему нигде на территории современной Беларуси, а также на всей территории ВКЛ, за исключением региона «восточнолитовских» курганов, не обнаружено ни одного захоронения, подобного этим курганам, т. е. с останками лошадей? :unknown:

2. Почему нигде на территории современной Беларуси, а также на всей территории ВКЛ, кроме региона «восточнолитовских» курганов, не найдены такие же украшения, как у женщин, похороненных в этих курганах? :unknown:

К сказанному добавим, что краниологические характеристики останков жителей региона «восточнолитовских» курганов существенно отличаются от краниологических характеристик населения, проживавшего в те времена на территории современной Беларуси.

Значит, либо Новогородок не был столицей ВКЛ, либо руководители государства не являлись представителями того племени, захоронения которого сопровождались захоронениями коней. Но то и другое исключено.

Вот в Волковыске жили варяги, и при раскопках в этом городе выявлено «присутствие варяжского элемента» (Зверуго Я. Г. Верхнее Понеманье в IX—ХІІІ вв. Мн., 1989). Варяжские мечи найдены в Гродно, около Полоцка, в кургане возле Лукомля, шлем — в Слониме, железные ланцетоподобные наконечники стрел — в Полоцке, Витебске, Лукомле и в деревне Московичи (Браславский район), подвески с изображениями викингов — в деревнях Лудчицы (Быховский район) и Колодецкая (Костюковичский район). На городище Московичи найдены подковообразная фибула с изображениями звериных голов на концах и поперечной рифленой дугой, более 100 обломков костей животных с нанесенными на них руническими надписями и рисунками, другие артефакты (Археалогія і нумізматыка Беларусі. Мн., 1993).

Осуществляя раскопки на территории Беларуси, археологи не могли не отметить погребения, обряд которых был бы похож на обряд погребений племен, проживавших на территории нынешней Летувы, в том числе в регионе «восточнолитовских» курганов. Однако такие факты ученым неизвестны, ибо захоронения по обряду жамойтов отсутствуют на территории современной Беларуси.

Следовательно, в так называемых «восточнолитовских» курганах были захоронены вовсе не летописные литвины! :Yahoo!:

Здесь возникает еще один вопрос: зачем князю Ярославу было закладывать город Новогородок, который далеко отстоит от той территории, где расположены пресловутые «восточнолитовские» курганы? :unknown:

Можно предположить, что в то время, когда он заложил город, именно в этих местах проходила граница между Литвой и Ятвягией (об этом говорит летопись). Со временем граница переместилась на северо-восток, туда, где сейчас находятся «восточнолитовские» курганы. Но куда в таком случае исчезли могилы, в которых до переноса границы были похоронены летописные литвины — якобы по тому же обряду, как в «восточнолитовских» курганах?
Никуда не исчезли, просто их здесь никогда не было! 8)

Вероятно, миф о том, что летописных литвинов тоже хоронили с конями (как жамойтов) проистекает из «Хроники» Германа Вартерберга, где говорится о погребении великого князя Альгерда:
«В том же году, в то же время, умер Альгерден, главный литовский король. При его похоронах, сообразно литовскому суеверию, было совершено торжественное шествие с сожжением различных вещей и 18 боевых коней».
(Литовская метрика. 8-я книга судных дел (1533 — 1535). Вильнюс, 1999.)

Однако похороны великого князя Альгерда в 1377 году по такому обряду не подтверждает ни один другой источник. Такой похоронный обряд был распространен только в ареале расселения жамойтов. Значит, Герман Вартерберг ошибся.

Вывод:

В регионе «восточнолитовских» курганов (называемом летувисскими учеными Аукштайтией), где якобы жили летописные литвины, вместе с умершими хоронили лошадей. Захоронений такого типа на остальной территории ВКЛ нет. Если бы ВКЛ образовали представители этноса из данного региона, то захоронения с конями встречались бы по всей территории государства. То же самое верно в отношении женских этноопределяющих украшений.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О комплементарности этносов

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2018, 10:57

Еще одна проблема, которую следует рассмотреть — комплементарность этносов. [Еще раз обращаю внимание на то, что правильное написание термина «комплЕментарность», а не комплИментарность».] Она связана с теорией этногенеза Льва Гумилева (1912–1991). Обратимся к его исследованиям.
«Люди объединяются по принципу комплементарности. Комплементарность — это неосознанная симпатия к одним людям и антипатия к другим, т. е. положительная и отрицательная комплементарность.

Вне зависимости от расового состава, от культурных связей, от уровня развития возникают какие-то моменты, которые дают возможность в одних случаях установить дружественный этнический контакт, в других — он становится нежелательным, враждебным и даже кровавым». /…/

Русские землепроходцы прошли до Чукотки почти без сопротивления. С чукчами у них, правда, не заладилось — американоидные чукчи отбили казаков и на свою землю их не пустили. Тогда русские проникли в Америку через Алеутские острова. Русские миссионеры обратили алеутов в православие. Там и сейчас алеуты православные, у них даже свой православный епископ есть. С алеутами русские столковались, вышли на берег Америки, встретили эскимосов, с ними тоже установили полный контакт. Столкнулись с индейцами. И тут началось! Первые русские матросы, высадившиеся, чтобы установить контакт с местным населением, были все индейцами убиты. И в дальнейшем тлинкитов, которые жили по побережью Тихого океана южнее Аляски, покорить не удалось, хотя территория считалась русской Америкой.

С монголами русские установили контакт, начиная с XII века, а вот китайцы не могли установить контакт никогда. Но с монголами не могли установить контакт и европейские католики. Следовательно, они должны были установить контакт с китайцами? Но ведь так оно и есть. 30 миллионов китайских католиков насчитывалось в начале XX века. Православные миссии такого успеха не имели, и если обращали кого-нибудь, то только в Северной Маньчжурии, где жили народы некитайские. Это были маньчжуры. Они легко находили способы сосуществования с русскими, и в ряде мест происходила метисация с весьма положительными результатами.

В чем тут дело? Если мы примем нашу гипотезу этнического поля с определенной частотой колебаний для каждой этнической группы, то увидим, что здесь все можно объяснить».
(Гумилев Л. Конец и вновь начало. М., 1977).

Объяснение у Гумилева простое: одинаковые этнические поля или поля с кратной частотой вибраций, резонируют подобно электромагнитным полям — это положительная комплементарность (симпатия). Некратные частоты вибраций обусловливают отрицательную комплементарность этносов (антипатию).

Этнические поля, равно как и феномен комплементарности/некомплементарности ортодоксальные историки и этнологи пока не признают. Но сколько примеров можно привести, когда ученые упорно не признавали то, что в последующую эпоху начинали изучать с большим энтузиазмом. Лев Гумилев писал:
«Конечно, можно игнорировать этнические симпатии или антипатии, но целесообразно ли это? Ведь здесь кроется ключ к теории этнических контактов и конфликтов, а тем самым перспективы международных коллизий».
( Гумилев Л. Тысячелетие вокруг Каспия. М., 1998.)

Для лучшего понимания принципа комплементарности этнических полей возьмем пример из жизни. Мы встретили незнакомого нам человека, о котором ничего не знаем. Но он с первого взгляда вызывает у нас доверие, симпатию. Значит, мы с ним положительно комплементарны. И наоборот: человек нам ничего не сделал, ни слова не сказал, однако вызывает неприязнь, антипатию.

Но почему? :unknown:
Потому, что Вселенная устроена по принципу голографии — «как вверху, так и внизу»: если у каждого человека есть биополе, то у этноса — этническое поле. В одних случаях они кратны друг другу (положительная комплементарность), в других — нет (отрицательная комплементарность).

История знает случаи пребывания в пределах одного государства двух и более некомплементарных этносов. Их взаимодействие сводится к одному из двух вариантов. Если эти этносы более или менее молодые, то в течение долгого времени между ними идет борьба. Примеры общеизвестны: Ольстер (часть Ирландии) в Великобритании, баски в Испании, Чечня в России…

Другой вариант: если один из этносов старый, у него нет сил для сопротивления, и он постепенно умирает. Например, ханты и манси, которых все уже давно забыли; чукчи, ставшие персонажами анекдотов, хотя в начале русской экспансии они мужественно боролись за свою независимость; индейцы в США, аборигены в Австралии и Новой Зеландии. Иных типов взаимодействия некомплементарных этносов, кроме этих двух, история не знает.

Почему же тогда в ВКЛ не было упорной борьбы между литвинами и славянами, зато отношения между литвинами и жамойтами отличались конфликтностью, хотя по версии ученых Летувы они родственны друг другу?! :unknown:

Известно, что многих литвинских князей славяне приглашали на княженье — в Полоцк, Псков, Смоленск, Туров, Новогородок (еще до Миндовга). Но историкам не известно ни одного случая, когда князем у славян становился бы жамойт, или латгал, или земгал. Причина — некомплементарность славян и восточных балтов.

Поскольку литвинских князей славяне приглашали к себе, а восточные балты были некомплементарны славянам, из этого факта следует вывод: летописные литвины никак не могли быть восточными балтами.

В продолжение этого тезиса интересен еще один момент. В летописях и в трудах историков часто встречаются упоминания о совместных походах славян и летописных литвинов.
«В сих ничтожных, однако ж кровопролитных распрях литовцы служили кривским владетелям как их подданные».
(Карамзин Н. История государства Российского. М., 1991, том III.) /1159–1166 годы/
«Князь (Ярослав) властвовал благоразумно, судил справедливо, взял нужные меры для защиты границ и смирил Полочан, дерзнувших вместе с Литвою злодействовать вокруг Великих Лук»
/1196–1201 годы/
«И понравился королю полоцкому Владимиру замысел вероломных, так как он всегда стремился разорить ливонскую церковь, и послал он в Руссию и Литву и созвал большое войско из русских и литовцев».
(Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М.-Л., 1938.)
«Придоша Литва с Полочаны к Смоленьску и взяша войщину на щит».
(Новгородская первая летопись старшего и младшего изводов. М.-Л., 1950.)
«…Идоша новгородци съ Святославом к Кеси, того же и Литва приидоша в помочь; и много воеваша…»
/Около 1222 года/

Таких свидетельств очень много.

Однако нет ни одного упоминания о походах вместе со славянами жамойтов, земгалов, латгалов, селов, то есть восточных балтов!
Почему? :unknown:
Ответ может быть лишь один — некомплементарность.

Если согласиться с тезисом о том, что «восточнолитовские» курганы принадлежат летописным литвинам, то каким образом в ВКЛ язык некомплементарного народа (якобы покоренного жамойтами) — старобеларуский мог стать государственным? :unknown:

Каким образом ятвяги Верхнего Немана и Среднего Буга могли без особого сопротивления подчиниться литвинам, т. е. восточным балтам? Ведь примерно в то же самое время такие же ятвяги, но жившие на территории Пруссии (в Сувалкии, ныне это Польша) более 50 лет подряд упорно сражались с Тевтонским орденом за свою независимость. Разве нет здесь противоречия? :unknown:

Вывод:

Восточные балты, в том числе жамойты, были некомплементарными этносами по отношению и к славянам, и к западным балтам. Поэтому положительные этнические взаимодействия между восточными балтами (с одной стороны), славянами и западными балтами (с другой стороны) отсутствовали.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кто такие литвины?

Новое сообщение ZHAN » 02 июл 2018, 12:36

Беларуские историки Эдвард Зайковский и Игорь Чаквин пишут:
«Литвины (ліцьвіны) — название жителей Великого княжества Литовского, преимущественно западных беларусов /…/ в XIV–XVIII веках. Впервые встречается в польских исторических источниках (хрониках и анналах) XIV века.

В беларуско-литовских летописях и других документах XIV–XVI веков название «литвины» связывалось /…/ территориально с землями первоначальной локализации топонима Литва — западнее реки Березина, /южнее/ Немана и Вилии, где проживало смешанное балто-славянское население. Противопоставлялось этнонимам соседних этнических групп и народов — русинам, ляхам (полякам), мазовшанам, жемайтам (жмуди), пруссам, волынянам и другим».
(Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Тамы 1—6. Мн., 1993—2003.)
Изображение

Известно, что летописные литвины жили родственным союзом. Каждый род назывался Литвой своего князя, например, Литва Миндовга, находившаяся между Новогородком и Минском. Такие же образования были в других местах по Среднему Бугу и Верхнему Неману. Ныне их можно определить по скоплениям групп каменных курганов и могил. Во главе этого союза в 1219 году, при заключении мирного договора с Волынским княжеством, стояли пять старших князей.

То есть вся летописная Литва в начале XIII века состояла из пяти небольших удельных княжеств. Старшинство в них передавалось от отца к старшему сыну, сын передавал его следующему своему брату и так далее. Последний брат передавал по наследству старшинство своему старшему сыну.

Сведения о том, какой образ жизни вели жители этих княжеств, можно найти в летописях и хрониках. Вот что писал о литвинах немецкий автор Генрих Латвийский в своей «Хронике Ливонии», охватывающей период с конца XII века по 1227 год:
«Подойдя к Литве /семигалы и тевтоны/ остановились ночью на отдых, а во время отдыха /семигалы/ стали спрашивать своих богов о будущем, бросали жребий, ища милости богов, и хотели знать, распространился ли уже слух об их приходе, и придут ли литвины биться с ними. Жребий выпал в том смысле, что слух распространился, а литвины готовы к бою. Ошеломленные семигалы стали звать тевтонов к отступлению, так как сильно боялись нападения литвинов… Но не могли семигалы отговорить их. Дело в том, что семигалов было бесчисленное множество, и тевтоны рассчитывали на это, несмотря даже на то, что все было затоплено дождями и ливнями.

Они смело вступили все же в Литву и, разделившись отрядами, пошли по деревням, но нашли их опустевшими: все люди с женщинами и детьми спаслись бегством. Боясь теперь надвигающейся битвы, они как можно скорее соединились вместе и стали без всякого промедления готовиться к возвращению в гот же день.

Узнав об этом, литовцы окружили их со всех сторон на своих быстрых конях; по своему обыкновению стали носиться кругом то справа, то слева, то убегая, то догоняя, и множество людей ранили, бросая копья и дубины».
(Генрих Латвийский. Хроника Ливонии. М.-Л., 1938.)

Другой немецкий хронист — Петр из Дусбурга — писал:
«В год от Рождества Христова 1283, в то время, когда от начала войны с народом пруссов протекло 53 года и все народы в упомянутой земле были побеждены и уничтожены, так что не уцелело ни одного, который бы смиренно не склонил выю свою пред священной Римской церковью, вышеупомянутые братья дома Тевтонского начали войну с тем народом, могучим и упрямым в сражениях, который был ближайшим к земле Прусской и жил за рекой Мемель (Неман) в земле Литовской».
(Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. М., 1997.)

И снова Генрих Латвийский:
«Литвины, превосходящие другие народы быстротой и жестокостью».
«Бежали и русские по лесам и деревням пред лицом даже немногих литвинов, как бегут зайцы пред охотником и были ливы и лэтты кормом и пищей литвинов».
«Литвины убивали мужчин; брали их имущество, женщин и детей и скот уводили с собой».
«Трубя в длинные свои трубы, они (литвины) садились на борзых лесных коней и как лютые звери стремились на добычу… Не хотели биться стеною: рассыпаясь во все стороны, пускали стрелы издали, метали дротики, исчезали и снова являлись».
(Карамзин Н. История государства Российского. М., 1991, том III.).

Итак, авторы немецких хроник сообщают, что в XII–XIV веках основным занятием литвинов являлось ограбление своих соседей. Следовательно, в материальном плане они были сравнительно богаты. Однако археологические исследования «восточнолитовских» курганов, где якобы захоронены летописные литвины, показали, что они самые бедные среди захоронений данного ареала (Таутавичюс А. Балтские племена на территории Литвы в 1 тысячелетии н. э. // Проблемы этнической истории балтов. Рига. 1977).

Этот научно установленный факт подтверждает наш тезис, что речь идет о разных этносах. В «восточнолитовских» курганах похоронены жамойты (или аукштайты, если пользоваться терминологией ученых Летувы), а не летописные литвины.

Но от кого, в таком случае, произошли последние? От ятвягов? От пруссов? Или в результате смешения нескольких племен? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кто такие ятвяги?

Новое сообщение ZHAN » 03 июл 2018, 15:03

Беларуский историк-археолог Ярослав Зверуго пишет:
«Ятвяги (судовы, судины) — группа западно-балтских племен, которые в 1-м — начале 2-го тыс. н. э. жили на территории между Неманом на востоке и рекой Нарев, Большими Мазурскими озерами на западе.

Исследователи А. Каминский. Е. Антоневич, Г. Ловмяньский, Ф. Д. Гуревич территорию ятвягов ограничивают районом Сувалок и ближайшими к ним землями. Ю. Кухаренко, В. Седов и другие включают в состав ятвяжской территории Подляшье, Брестскую землю и часть Верхнего Понемонья.

К 983 году относится первое сообщение о военном походе киевского князя Владимира на ятвяжские земли. Последние сообщения о ятвягах в русских (киевских) летописях датируются серединой XIII века, в польских хрониках — XVI веком. Основные археологические памятники, которые связаны с ятвягами — каменные курганы и каменные могилы»
(Энцыклапедыя гісторыі Беларусі. Тамы 1—6. Мн., 1993—2003.; том 6—II.)
Изображение

Киевские летописи упоминают ятвягов с X века. Так, среди послов Киевского княжества в Византию под 944 годом упомянут «Ятвяг Гунарев» (Повесть временных лет. СПб., 1997, том I). Правда, согласно последним исследованиям, в этом конкретном случае Ятвяг — не имя собственное, а этноним, использованный в качестве имени, и был он послом не от киевского князя Ярополка Святославича, а от русинского князя Гунаря (Полное собрание русских летописей. Том 1. М., 1997).

Справка: Дайнова (дайнава, дейнова) — одно из ятвяжских племен, жившее по правому берегу Немана. К середине XIII века часть земель дайновов, возможно, была завоевана Миндовгом, так как он в 1253 году отдал крестоносцам половину Дайновы, а в 1259 — всю эту землю с населенными пунктами Вельцово, Губинитен, Дернен, Кресмен, Сентане.

В поздних беларуско-литовских летописях сообщается, что князь Тройден (вторая половина XIII века) получил от брата Наримонта землю ятвягов, построил на реке Бебжа «град» Райгород и назывался «князем ятвяжским и дайновским».

Теодор Нарбут (1835 г.) локализовал Дайнову на южной окраине Литовского княжества, а ее границей с Городенским княжеством указал реку Котра. Столица же якобы находилась возле современной ему деревни Дайнова западнее Лиды.

Николай Барсов (1873 г.) считал, что Дайнова находилась между Вилией и Неманом, на правых притоках Немана — Мереченке, Дитве и Жижме. Основанием для такого вывода послужило скопление топонимов, восходящих к названию Дайнова.

Генрик Ловмяньский (1932 г.) на основе локализации топонимов грамоты Миндовга (1259 г.) предположил, что в XIII веке дайновская земля находилась между Мазурскими озерами и рекой Бебжа, и что она была южной частью земли Судавы (Судовии).

Валентин Седов (1968 г.) полагал, что дайновам принадлежат каменные курганы 2-й половины 1-го тысячелетия нашей эры в междуречье Верхнего Немана и Вилии, которые в начале 2-го тысячелетия трансформировались в каменные могилы.

В XIV–XV веках большинство дайновов было ассимилировано литвинами, меньшинство — жамойтами.

Немецкие источники ятвягов обычно называют судовами.

Этноним «судовы» впервые встречается еще у Птолемея во ІІ-м веке после Р. Х. Они вместе с галиндами (голядью) жили восточнее Вислы. Наиболее изученным в археологическом отношении участком ятвяжской территории является бассейн реки Черная Ганьча (в Сувалкии, ныне это Польша). Именно здесь обнаружены археологические памятники первых веков нашей эры, определяемые как ятвяжские (Зверуго Я. Г. Верхнее Понеманье в IX—ХІІІ вв. Мн., 1989).

Археологи неоднократно отмечали, что для племен западных балтов в течение длительного времени было характерно применение камня в захоронениях. Обычай погребения под невысокими курганами, сложенными из камней, распространился среди всех западнобалтских племен в I тысячелетии до нашей эры.

Однако с конца X века нашей эры в погребальном обряде ятвягов происходила эволюция. На первом этапе (конец X — начало XI вв.) они перешли от захоронений с сожжением трупов к захоронениям с положением покойников в домовины (гробы). На втором этапе (конец XI — середина XIV века) каменные курганы стали заменяться каменными могилами. На многих могильниках каменные курганы соседствовали с каменными могилами (Квятковская А. В. Ятвяжские могильники Беларуси (к. XI—XVII вв.). Вильнюс, 1998).

В это же время происходило увеличение территории, занятой населением с захоронениями такого типа. Оно расселялось в бассейнах рек Вилия, Березина (Днепровская) с ее притоками, по левым притокам Западной Двины и в районе Лепельских озер. Ныне это Березинский, Борисовский, Глубокский, Докшицкий, Лепельский, Ушачский и другие районы Беларуси.

Отметим, что расселение происходило не только естественным, но и насильственным путем:
«В. Е. Данилевич, ссылаясь на В. И. Татищева, сообщил, что в 1102 году Борис Всеславович (Полоцкий) совершил поход на своих западных соседей-ятвягов. Поход был удачным. Возвращаясь назад, Борис Полоцкий построил город и назвал его в свою честь Борисовом. Возможно, что он построил город для пленных ятвягов.

Кроме того, есть сведения о том, что Глеб Менский часто врывался в земли Литовского князя и брал в плен его подданных. Взятых в плен он частично селил в пустынных околицах Березины (начало XII века)»
(26, с. 175).

Погребения на указанной территории, как правило, смешанные: и курганы, и каменные могилы.

Кроме погребений, еще одним важным источником данных для определения территории расселения того или иного племени (народа) служит гидронимика. В частности, разграничивать западно-балтские и восточнобалтские группы населения позволяют названия, содержащие в себе элементы «аре» и «ире»:

«Гидронимы с «-аре» (прусское «-аре» — «река») характерны для западнобалтского мира, в то время как речные названия с «-ире» (летувисское «-ире» — «река», латышское — тоже) широко распространены в области расселения восточных балтов» (Седов В. Славяне верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970).

Другую группу гидронимов западнобалтского происхождения составляют названия, произошедшие исключительно из прусского языка. Это, прежде всего, речные названия с корнем «stab» — от прусского «stabis» — «камень» (Стабля, Стабна, Стабница, Стабенка).

В восточнобалтских областях этот корень полностью отсутствует. Вместо него используются летувисское «aktio» — «камень», латышское «akmes» — тоже камень. В. Н. Топоров, изучая изголосу «akmes», отметил, что географические названия с таким компонентом территориально охватывают всю территорию Летувы, всю Латвию, прилегающие к ним северные районы Беларуси и южную часть Псковской области (Топоров В. Прусский язык: Словарь. Том 1 (A— D). М., 1975; том 2 (Е-Н). М., 1978; том 3 (I-К). М., 1980).

К третьей группе гидронимов западнобалтского происхождения принадлежат названия с присутствием звука «з» вместо «ж». Отсутствие звука «ж» в прусском языке, при наличии его в летувиском и латышском языках позволяет уверенно предположить западнобалтское происхождение гидронимов.

Например: Азарза (варианты Заржа, Жарки), Завушща (Жавушча) и Зубир (Жубр, Зубер, Зуберь) в бассейне верхнего Сожа; Загулинка (Жагулинка), Залазенка (Залазжа, Жалижа, Жалож) и Визенка (Виженка) в южной Смоленщине; реки Вузлянка, Вязынка, Зуйка — в бассейне Вилии; реки Вязовка, Вязенская, Гавязненка, Запьванка, Лазовка, Уздзянка — в бассейне Немана; река Закованка — в бассейне Припяти.

К числу бесспорно западнобалтских гидронимов принадлежат и названия с суффиксом «-da», представленные на днепровском левобережье единичными примерами (Немда, Овда), зато часто встречающиеся в бассейне Среднего Буга и верховий Немана (Гривда, Груда, Лебежда, Невда, Сегда, Ясельда и т. д.).

Таким образом, гидронимика свидетельствует, что ятвяги (западные балты) к середине XIII века занимали обширную часть территории будущей Беларуси и сопредельных с ней районов Летувы.

Беларуская исследовательница Алла Квятковская посвятила ятвягам фундаментальную монографию. Она установила, что ареал могильников ятвяжского типа (соответственно, и регион проживания ятвягов-литвинов) был следующий:
На западе он простирался на территорию современной Польши.
На северо-западе — на территорию современной Летувы.
На северо-востоке — до левых притоков Западной Двины (реки Дисна, Ушача, Улла) и до Лепельских озер (в нынешней Витебской области).
На востоке — до Березины Днепровской.
На юге — до реки Ясельды, притока Припяти.
На юго-западе — до рек Мухавец и Лесная, притоков Западного Буга.

Западнее ятвягов жили мазуры, севернее — жамойты, северо-восточнее и восточнее — кривичи (Квятковская называет их балто-славянами), юго-восточнее — дреговичи (тоже балто-славяне), южнее — волыняне.

Ученые считают, что этнос ятвягов состоял из нескольких племен:
«В Сувалкии жили собственно ятвяги, судавы и, возможно, полексяне, а в междуречье Вилии и Немана — дейнова»
(Седов В. Ятвяжские древности в Литве // Труды АН Литов. ССР, серия А, 1968, № 1 (26).)

Добавим, что в Ипатьевской летописи встречаются также злинцы, крисменцы и покенцы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ятвяги

Новое сообщение ZHAN » 04 июл 2018, 16:27

Когда изучаешь работы, посвященные ятвягам (их немного), создается впечатление, что разные авторы говорят о разных народах — до такой степени различаются их свидетельства:
«Зараз по той коронации Данило, кроль руский, собравши руское войско, тягнул на ятвяги, которые завше в лесах мешкали, ничего иного не робячи, тылко з людских прац и лупов жили, а чинили великие шкоды в панствах руских и полских».
(Хроника Литовская и Жемайтская.)

Российский историк Николай Авенариус (1834–1903) утверждал то же самое, что и автор цитированной хроники: дескать, ятвяги были преимущественно охотниками и вели бродячий образ жизни, поэтому не оставили археологических памятников (Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987). Однако ему решительно возражает современная беларуская исследовательница Алла Квятковская:
«Материалы, полученные при раскопках поселений ятвягов Летувисского Занеманья, дают возможность утверждать, что основой их хозяйства были земледелие и скотоводство. Просо, пшеница, ячмень, горох, бобы и вика — то, что они сеяли. Роль охоты и рыболовства — незначительна. О развитии металлургии и металлообработки говорят многочисленные местные типы изделий, остатки ремесленных печей, крицы, шлаки и фрагменты литейных форм».
Беларуский историк-археолог Вандалин Шукевич (1852–1919) тоже подчеркивал в свое время высокий уровень культуры народа, оставившего каменные могильники на территории современной Беларуси и южной части Летувы:
«Все предметы выполнены на удивление хорошо, по-мастерски и могут быть сравнимы с лучшими изделиями Запада, что свидетельствует о высоком уровне мастерства местных ремесленников. О местном производстве этих предметов говорит и то, что найдены они в большом количестве в этой земле»
Так кем были ятвяги? Бродягами, не оставившими археологических памятников, или народом с высоким уровнем культуры? :unknown:
Мы склонны верить выводам нынешних исследователей.

Российский историк XIX века Иван Беляев (1810–1873) писал:
«Ятвяги все время находились во враждебных отношениях со всеми соседями, за исключением прусского племени, которое называлось бортями, с которыми вступали в союз. Колонизация ятвяжской земли почти исключительно происходила в результате боев, ятвяги не пропускали к себе колонистов…

Собственно в ятвяжской земле почти не было колоний… Ятвяги, согласно всех свидетельств, народ храбрый и до того вольнолюбивый и неуступчивый, что в битвах защищал каждую пядь своей земли, и все битвы с ними были самые упорные. При таком внутреннем устройстве ятвяжской земли и при таком народном характере ятвягов, выработанном у них историей и жизнью, нельзя было и думать о мирной колонизации. В их землю, особенно в древние времена, нельзя было вступить без соглашения; землю их можно было взять только с боя, загоняя их вглубь лесов и пущ, и каждую отвоеванную местность закреплять через сооружение крепости-города, совсем очищая ее от старожилов-туземцев. Так и делал Даниил Галицкий…

Ятвяги, как и в древности, так и в более поздние времена, никогда не входили в состав русского или литовского населения в этом крае, но всегда оставались чужими, хотя изредка и временно были союзниками последних. Ятвяги никогда не поддавались на объединение с соседями и на все окружающие народы смотрели как на извечных врагов».
Но и ему возражает современный беларуский ученый Ярослав Зверуго:
«Начиная с VI века, возможно с VII века, славянские племена начали осваивать территорию современной Беларуси, постепенно ассимилируя проживавшее здесь балтоязычное население. Славянизированные потомки балтов слились с пришлым славянским населением, внося тем самым заметный вклад в формирование древнерусской, и позже белорусской народности.

Ассимиляция балтов продолжалась до XII–XIII веков. Часть балтского населения была оттеснена на северо-запад, небольшая его часть, возможно, истреблена, но основная масса продолжала жить на прежних местах. Кое-где среди славян-пришельцев оставались значительные острова местного населения.

К XII–XIII векам славяне освоили значительную часть правого берега Немана. Однако острова ятвяжского населения оставались в районе Докшиц, Радошковичей, Першай, Дятлова, Ружан. В то же время окруженные ятвяжским населением «острова» славян зафиксированы вдоль левого берега Немана от Гродно до устья Березины.

Таким образом, в рассматриваемое время между компактными этническими массивами славян и балтов имелась обширная зона, в которой население обоих контактирующих этносов жило «чересполосно» или бок о бок. Взаимоотношения славян и балтов в таких условиях не могли не быть весьма тесными. Наиболее существенной чертой этих взаимоотношений являлся их миролюбивый характер. Убедительным свидетельством этому является сохранение на вновь занятой славянами территории гидронимического слоя балтского происхождения и повсеместное распространение смешанных славяно-балтских браков.

К XI–XIII векам, в результате многовекового этнического смешения, многие элементы материальной и духовной культуры были заимствованы славянами у балтов, другие, наоборот, проникали от славян к балтам. Славяне и ассимилированное балтское население часто пользовались однотипными орудиями труда, предметами вооружения и украшениями.

Присутствие балтского этнического элемента засвидетельствовано в материалах городов Понеманья. Городской материал — наиболее убедительное свидетельство тесных культурно-экономических связей между славянами и балтами в X–XII веках».
(Зверуго Я. Г. Верхнее Понеманье в IX—ХІІІ вв. Мн., 1989.)

Вывод Я. Г. Зверуго подтверждают материалы археологических раскопок.

Так, археологические исследования курганов окрестностей древнего Новогородка позволяют относить их к типу славянских захоронений. Однако в погребениях отдельных курганов этого типа обнаружено много камней на погребальных площадках вокруг останков людей или по одному большому камню у головы и ног покойников. (Павлова К. Балтские элементы в погребальном обряде курганов древнего Новогрудка // Проблемы этногенеза и этнической истории балтов. Вильнюс, 1981.)

Именно так хоронили своих умерших ятвяги Верхнего Немана и Среднего Буга:
«Каменные курганы и могилы Верхнего Понеманья и Среднего Побужья XI–XIV веков нельзя относить безоговорочно к ятвяжским. Можно говорить только, что эти памятники по происхождению являются ятвяжскими, а оставлены могли быть и ятвяжским населением, кое-где островками, сохранившимися на этой террритории и славянизированными потомками ятвягов, и, что не исключено, славянским населением, воспринявшим ятвяжский погребальный обряд в силу тесного контакта с остатками коренного населения».
(Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987.)
«Керамика X–XII вв. ятвягов Верхнего Понеманья и Среднего Побужья изготовлена с использованием гончарного круга. Она украшена рифлением, широкими полосами и насечками. Погребальный инвентарь женских захоронений состоит из перстнеобразных височных колец с заходящими концами, немногочисленных трехбусичных височных колец, браслетов и перстней восточнославянских типов».
По нашему мнению, заявления ряда ученых о массовом переселении славян на беларуские земли и «освоении» ими этой территории некорректны. В действительности сюда систематически проникали небольшие группы носителей славянского языка, которые генетически и антропологически принадлежали к разным этносам. Но они приносили с собой более прогрессивные приемы ведения хозяйства и более совершенные орудия труда, нежели те, которым обладало местное население. Поэтому последнее перенимало от них эти приемы и орудия, равно как и язык. Вот этот процесс и был пресловутой «славянизацией».

Почти то же самое, только другими словами, утверждал российский археолог Валентин Седов (1924–2004):
«Население Среднего Побужья и Верхнего Понеманья не может быть отнесено к дреговичскому. Наличие здесь большого числа своеобразных каменных курганов свидетельствует о том, что основным ядром населения этих областей были ятвяги, к XI–XIII вв. в значительной степени подвергшиеся культурному влиянию и славянизации. Славянские колонисты направлялись в земли ятвягов с трех сторон. В области Верхнего Понеманья первыми славянскими поселенцами были кривичи, в Берестейскую волость значительный приток славянского населения шел с Волыни. В освоении того и другого района приняли участие и дреговичи».
(Седов В. Славяне верхнего Поднепровья и Подвинья. М., 1970.)

Как уже сказано выше, очень важным основанием для идентификации захоронений служит обряд погребений.

В. А. Шукевич отмечал, что в древней земле ятвягов (в Сувалкии) имеются погребения, похожие на те, которые есть в Понеманье. Он очертил регион распространения таких могильников и указал, что на западе он находится в пределах современной Польши, на севере занимает пространство всей южной части нынешней Летувы (в отдельных местах — севернее Вильни); на востоке переходит за линию Березины Днепровской. (Квятковская А. В. Ятвяжские могильники Беларуси (к. XI—XVII вв.). Вильнюс, 1998.)
«Основная масса погребений в каменных курганах — безурновые. В Сувалкии урновые захоронения встречаются чаще, но в целом тоже составляют незначительный процент».
(Финно-угры и балты в эпоху средневековья. М., 1987.)

Помимо сходства, между каменными могилами Сувалкии и Понеманья имеются существенные различия. Так, в Сувалкии стены и дно могил обкладывали камнями, что не было известно на территории будущей Беларуси.
«В ятвяжской Сувалкии вовсе нет памятников XI–XIV веков, с которыми можно было бы генетически увязать понеманские каменные могилы».
(Седов В. Ятвяжские древности в Литве // Труды АН Литов. ССР, серия А, 1968, № 1 (26).)

Следовательно, в каменных могилах Верхнего Понеманья и Среднего Побужья захоронены не ятвяги Сувалкии, а этнически родственные им представители других племен. В этой связи любопытны данные краниологических исследований.

Черепа ятвягов долихокранных были найдены на территории северо-восточной Польши, т. е. в Сувалкии, черепа ятвягов мезокранных — в Занеманье.

Это значит, что к середине І тысячелетия новой эры ятвяги уже не были монолитным этносом, как предполагалось раньше. Отсюда различия в характеристиках разных ятвяжских племен. Данные показывают, что ятвяги Верхнего Понеманья X–XIII веков ближе по своим краниологическим характеристикам к ятвягам мезокранным II–V веков.

А вот жамойты (или «аукштайты») из «восточнолитовских» курганов по всем краниологическим характеристикам сильно отличаются от ятвягов Занеманья.

В период XI–XII веков обряд трупосожжения в Среднем Побужье и Понеманье постепенно заменялся на трупоположение в каменных курганах. Большинство погребенных имело западную ориентировку. Вместе с тем, на всей территории распространения каменных курганов встречается и восточная ориентировка. При этом в могильниках Сувалкии (Судовии), оставленных ятвяжским населением, ориентировка умерших в XIII–XIV веках оставалась той же, что и во II–IV веках, то есть северо-западной.

Итак, напрашивается вывод, что ятвяги Сувалкии (Судовии) и ятвяги Среднего Буга и Верхнего Немана — это разные племена, родственные друг другу, но не тождественные. Вполне возможно, что до какого-то времени они составляли один народ. В пользу такой версии говорят лингвистические исследования:
«Специальных лингвистических обследований в поисках следов ятвяжского языка на широкой территории Среднего и Нижнего Побужья и Верхнего Понеманья пока не производилось. Между тем фрагментарные исследования здесь в разное время обнаружили такие следы в самых разных местах.

Так, остатки ятвяжского населения еще в начале XIX века сохранялись в Скидельской волости Гродненского уезда, по берегам рек Котра и Пелясы. Польский языковед Я. Розвадовский описал реликты ятвяжской речи в районе реки Свислочи. В. Курашкевич нашел следы ятвяжского языка в окрестностях Дрогичина, Мельника и южнее, на левом берегу Западного Буга. Э. А. Вольтер при описании говоров современного ему литовского населения Слонимского уезда подчеркивал его несомненные западнобалтские черты и приходил к заключению, что так называемые литовцы этого участка Верхнего Понеманья не являются собственно летувисами, а по своему происхождению были западные балты».
(Седов В. Курганы ятвягов // Советская археология, 1964, № 4.)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Разные ятвяги

Новое сообщение ZHAN » 05 июл 2018, 11:50

Исходя из вышеизложенного (см. предыдущий пост), логично предположить, что язык летописных литвинов был близок к языку ятвягов, но мало похож на жамойтский. Ведь и ятвяги, и литвины — западные балты, тогда как жамойты — восточные. Разделение между ними произошло еще в I тысячелетии до Р.Х.

Вот что писал в XVIII веке Василий Татищев:
«Прусский язык всячески был сходен с литовским, куронским и летским, посему пристанет на то, что народ того же рода был… Куроны так, как и литвины, к Прусскому королевству принадлежали».
(Татищев В. Собрание сочинений, том 1. М., 1962.)

Через 200 лет лингвист Я. С. Отрембовский высказал аналогичное мнение:
«Язык ятвягов был более близок к прусскому, чем летувисскому. Мало того, согласные «s» и «z» сближают язык ятвягов со славянской языковой группой».
(Отрембовский Я. С. Язык ятвягов // Вопросы славянского языкознания, 1961, вып. 5.)

Именно ятвяги — наши прямые предки. Этот тезис подтверждается сравнением краниологических характеристик суммарной беларуской серии XVIII–XIX вв. с данными из каменных могильников XI–XVI вв., принадлежащих ятвягам бассейна Верхнего Немана.

Кстати говоря, во времена СССР некоторые историки изучали наследие ятвягов, считая его этнографической основой «летописной» Литвы (см. например, работы В. В. Седова). Но для ученых современной Летувы эта тема стала «табу». Например, Йонас Лауринавичюс в своей книге «Древняя Литва: цивилизация и государство» (2009 г.) вообще не упоминает о ятвягах, как будто их никогда не было (лишь в одном месте говорит о ятвяжском языке, погибшем вместе с прусским). Мол, ятвяги исчезли неизвестно куда и неизвестно когда, а в Литве проживали только жамойты и аукштайты…

Вывод:

Ятвяги Сувалкии (Судовии) и ятвяги Понеманья и Среднего Побужья (Беларуси) — это племена, родственные друг другу, но не тождественные. Ятвяги Верхнего Немана, Среднего Буга, Нальшан и Даволтвы постепенно превратились в литвинов летописной Литвы. А последние явились прямыми предками значительной части современных беларусов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48278
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Беларусь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron