Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Предыстория беларусов с древнейших времен

Антропогенетика и этническая история беларусов

Новое сообщение ZHAN » 05 июн 2018, 15:50

Прошло более 50 лет с того времени (1965 год), когда при Академии наук БССР была заново создана антропологическая школа. Ее первыми наставниками стали московские ученые Валерий Павлович Алексеев и Юрий Григорьевич Рычков, а постоянными консультантами — Георгий Францевич Дебец, Виктор Валерьянович Бунак, Александр Александрович Зубов, Татьяна Ивановна Алексеева и другие.
Изображение

Произошло это почти через 40 лет после того, как в 20-е годы XX столетия сотрудники Антропологической комиссии Института беларуской культуры, под руководством Александра Ленца, [Александр Карлович Ленц (1882–1952), доктор медицинских наук (с 1923). Окончил Петербургский университет (в 1907) и Военно-медицинскую академию (в 1913). В 1923–26 работал в Минске зам. директора психиатрической клиники. В 1926–29 возглавлял Антропологическую комиссию Инбелкульта, в 1929–30 заведовал кафедрой антропологии АН БССР.] проводили серологические исследования населения Беларуси. В 1929 году на базе Инбелкульта была создана Академия наук БССР. Но тогда судьба беларуской генетики и антропологии сложилась драматически в связи с политическими обстоятельствами 30–40-х годов.

В 50–60-е годы прошлого столетия было организовано много антропологических экспедиций. Было обследовано десятки тысяч коренных жителей Беларуси на территории республики и в пограничных с ней регионах Украины, России, Латвии и Летувы.

По материалам этих исследований отечественные антропологи издали ряд монографий: «Очерки по антропологии Белоруссии» (1976), «Антропология Белорусского Полесья: Демография, этническая история, генетика» (1978), «Биологическое и социальное в формировании антропологических особенностей» (1981), «Наследственные и социально-гигиенические факторы долголетия» (1986), «Геногеография сельского населения Белоруссии» (1989), «Дерматоглифика белорусов» (1989), «Физический тип беларусов» (1994) и другие.

Мы осуществили антропологический анализ геногеографической изменчивости современных беларусов, наследников коренного населения в процессе формирования его генофонда. Для того чтобы ответить на историко-географические, генетические и экологические вопросы эволюции беларуского этноса и взаимосвязей между этносами, был использован обобщающий подход. Он основан на изучении популяционно-генетических процессов, наследственного полиморфизма, генетико-демографической ситуации в разных социальных и возрастных группах.

Картографирование всех изученных особенностей по отдельности, а затем обобщенных характеристик в совокупности, позволило выявить территорию распространения генофонда беларуского этноса и генофондов соседних народов.

Автор руководствовался концепцией роли сообществ предков в формировании структурных компонентов высокоорганизованных популяционных систем (Любищев А. А., 1968; Рычков Ю. Г., 1973). В соответствии с ней, средние параметры генофондов конкретных популяций в границах плюс-минус одного квадратичного отклонения отражают наибольшее сходство с сообществом предков. При этом, в соответствии с законами наследственности, локальные (элементарные) беларуские популяции сформировались с сохранением генетической изменчивости через поколения в границах генофонда предков.

Последние десятилетия отмечены значительными успехами в изучении антропологических особенностей и генетических маркеров (особенно ДНК-маркеров) среди различных групп беларуского населения. Их геногеографический анализ помог выявить взаимосвязи этносов в процессе культурно-социальных и демографических контактов.

В частности, на основе генетических концентраций и обобщенной кластерной иерархии изученных популяций нами было отмечено наибольшее подобие локальных и региональных популяций в границах экологических провинций — северной, центральной и южной. Можно полагать, что расселение происходило в соответствии с ландшафтными геофизическими условиями и рациональной хозяйственной деятельностью.

Подход к выбору групп исследования был достаточно простым. Все они представляют собой население в квадратах географических координат во всех этнографических районах и экологических провинциях. Историко-этнологические данные, археологические и антропологические материалы помогли выявить иерархичность и реальное разграничение изученных популяций. Ни одна из изучавшихся выборок в границах поселений не была меньше 0,5 процента, чаще всего — более 1 процента. Поскольку концентрация каждой из изученных особенностей не опускается ниже 3–5 процентов, однопроцентные выборки плюс/минус 0,5 считаются достаточными в таких исследованиях (Борель Э., 1969).

Особого внимания заслуживают критерии, на основе которых происходил выбор антропологических признаков и генетических систем для сравнительного анализа. Они должны:

а) не изменяться в онтогенезе;

б) не коррелировать между собой;

в) быть альтернативными.

Этим требованиям действительно отвечают гематологические системы АВ0, MNS, CDE, Р, Льюис, Нр, морфофизиологические особенности (вкусовая чувствительность к фенилтиокарбамиду, зрительное цветовосприятие, окраска радужной оболочки глаз, цвет волос) и все молекулярно-генетические маркеры ДНК. Однако специфику эволюционных процессов в обществе обусловливают как законы передачи генетического наследия, так и изменчивое социальное окружение, природные условия существования, хозяйственный уклад жизни, а также другие факторы.

Одновременно изучалась демографическая ситуация следующих параметров: семейная репродукция, средний возраст популяций, естественное и механическое движение населения, протяженность генераций и некоторые другие.

Генетическую структуру беларуских популяций мы изучали дважды — в 60-е и 80-е годы прошлого века. В первом случае были обследованы 100 популяций по 30 и более человек в каждой, во втором — 30 локальных выборок по 100 и более индивидов. Ныне автор продолжает изучать полиморфизм мини- и микросателлитных маркеров ДНК.

На верхнем уровне популяционной системы, то есть в границах всей беларуской макропопуляции, отмечена высокая генетическая стабильность. Две трети элементарных популяций создают — согласно особенностям модальных концентраций генов и признаков — основное плато. Оно выступает в качестве той антропологической праосновы, на которой в свою очередь могли формироваться локальные генетические особенности.

Географический подход к материалу позволил обозначить векторы изменчивости, почти по всем параметрам, в направлении с юго-запада на северо-восток. Такое явление не бывает случайным. Палеоантропологические материалы из раскопов беларуских сельских могильников также позволили обозначить генетическую преемственность и почти то же самое направление изменчивости антропологического типа населения на территории Беларуси на протяжении второй половины 1-го тысячелетия после Р. Х. (Микулич А. И., Саливон И. И., 1992).

Процесс брахицефализации [Брахицефалы — короткоголовые люди, у которых отношение ширины головы к ее длине больше, чем 0,80. Противоположность — долихоцефалы (длинноголовые люди).] наблюдается ближе к современности на фоне менее заметной грацильности. [Грацильность — оптимальная совокупность размеров головы и пропорций тела.]

Например, еще в 1956 году В. В. Бунак на основе изучения физического типа беларусов предложил гипотезу о существовании в их фенотипе (начиная с времен мезолита) северно- и южноевропеоидной примеси в соответствующих регионах Беларуси. Позже (в 1980 г.) он же обосновал возможность отнесения комплекса признаков вдоль левых притоков Припяти к переходному типу между балтийской и днепро-карпатской зонами, а северный беларуский вариант — к исходному, протобалтскому типу.

Существуют и другие доказательства антропологической преемственности. Так, по данным распределения наследственно обусловленных признаков в строении черепа среди 16 территориальных и 7 племенных групп, в том числе кривичей, дреговичей и радимичей, обоснована гипотеза о существовании праславянского генетического сообщества в ареале предков, и о возможности ее сохранения в восточнославянских популяциях на уровне племенной иерархии (Мовсесян А. А., 1990). [Признавая факт существования с древнейших времен генетической общности людей на территории расселения названных племен, ряд ученых считает некорректным отнесение их к категории праславян. Это были балтские племена.]

Каждый из трех современных восточнославянских этносов, по археологическим и антропологическим данным, имеет свои генетические особенности. Они сформировались в разном территориальном пространстве, на разных субстратных праосновах. В результате до настоящего времени у всех этносов сохраняется собственный генофонд, со своими особыми признаками.

«Этнические облака» беларусов и украинцев достаточно компактны и в графическом пространстве двух главных компонент существенно перекрываются. Русское же «облако» весьма размыто, и лишь незначительная его часть перекрывается с предыдущими двумя. Если украинский этнос вообще не граничит с финно-угорским, а беларуский лишь достигает его границ, то русский этнос фактически смешивается с ним (находится в одном кластере с ним). Это еще один из аргументов в пользу исторически и географически обусловленных особенностей в становлении и эволюции каждого из трех восточнославянских народов. В сходстве и различии генофондов видится их антропогенетическая преемственность, принесенная из древности в современность.

Изучение генетико-демографической и антрополого-географической изменчивости современных популяций Беларуси и их генофонда показало целостность беларуского этноса, его популяционный гомеостаз в пространстве и времени, а также наличие генетико-географической компоненты в этнической истории. Наш тезис о демографической преемственности в Беларуси начиная с доисторической эпохи основывается не только на наших данных, но и на материалах археологов. Сопоставление ареалов археологических культур с материалами геногеографии позволяет обнаружить интересные параллели.

Анализ карт и таблиц, составленных в процессе исследования, свидетельствует об автохтонности беларуского этноса, его глубокой древности. Современная картина беларуского генофонда сформировалась как путем долговременного приспособления к среде обитания, так и в процессе этнической консолидации. Согласно нашим подсчетам, сделанным на основе большого количества антрополого-генетических и генетико-демографических материалов, беларусы (популяции коренных жителей) ведут свою родословную на протяжении не менее чем 130–140 поколений, то есть, начиная с условной даты 1500 лет до Рождества Христова. [Как уже отмечалось выше, ученые считают за одно поколение срок жизни 25 лет. Простейшее арифметическое действие (25 х 140) дает цифру 3500 лет.]

Антрополого-генетическое единство происхождения, наличие в течение нескольких столетий своего государства, особенности языка и культуры, преобладание эмиграционных процессов над иммиграционными — все это способствовало образованию и консолидации устойчивого до настоящего времени этнического сообщества беларусов.

На этом обращение к книге Алексея Игнатовича Микулича — беларуского антрополога и генетика закончено. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этническая история беларусов. Экзотическое начало

Новое сообщение ZHAN » 06 июн 2018, 15:52

Современная историография связывает раннюю историю Беларуси в 1-м тысячелетии нашей эры — накануне возникновения государственности, — с взаимодействием балтов и славян. Как и когда последние появились на балтских просторах будущей Беларуси, насколько мирными были их контакты, в чем причина победы в конечном итоге славянского языка?
Изображение

Но эти вопросы не должны заслонять от нас геокультурный фон тогдашних событий, которые были не менее колоритными, а с точки зрения сегодняшнего времени — и экзотическими. Следует помнить, что наши земли были тогда частью варварской периферии Римской империи. Дело не только в находках римских монет и изделий — процессы наступления варваров на Рим и послеантичный мир, равно как переселение народов, так или иначе затронули территорию будущей Беларуси.

Готы

В начале нашей эры восточногерманское племя готов переселилось из Скандинавии (в том числе с острова Готланд) на южное побережье Балтийского моря. Продвигаясь вдоль Вислы и Буга, готы ассимилировали местное население — в результате, по терминологии археологов, образовалась Вельбарская культура. Памятники этой культуры, в первую очередь могильники, оставленные готами и родственными им гепидами, имеются на территории Брестского, Каменецкого и Столинского районов. Таким образом, готы действительно жили на Брестчине.

Для нас этот сюжет важен вот еще почему. В современном литовском языке для обозначения беларусов опять стали активно использовать архаическое слово гуды. А многие лингвисты полагают, что слово гуды скорее всего происходит от названия готы. В эпоху Великого переселения народов готы включили в свою орбиту также и то население, что жило на юго-западе современной Беларуси, на Полесье, и было соседями балтов. В результате название готы распространилось на весь союз племен, подвластных готам.

Но в 375 году готское псевдогосударственное образование Германариха буквально смели орды гуннов, которые двинулись дальше в Европу. Готы отступили, однако их следы — археологические памятники на Брестчине, а также название народа, остались на нашей земле. Следует добавить, что готы — это латинское название (Gothi), сами себя они называли Gutans, Gytos. Вот откуда «гуды» в литовском языке.

Эта версия вскрывает архаические пласты народного сознания. В свое время Зенон Позняк весьма негативно высказался против именования на языке летувисов беларусов гудами, ибо к этому термину можно подобрать в качестве синонима слово «отсталый». Действительно, термин гуды имеет в летувиском языке несколько гротескный смысл — созвучное gudus переводится как жуткий.

В беларуском языке осталось немало заимствований не просто из германских языков, а именно из готского. В раннюю группу готских заимствований входит ряд терминов, связанных с домашним хозяйством: hlevu — хлев, hlebu — хлеб, bljudo — блюдо, kotilu — медный котелок. Встречаются экономические термины: dulgu — долг, lihva — прибыль, лiхварства. Упомянем и военные термины: meci — меч, helm — шлем.

Готско-германские заимствования свидетельствуют, что северные пришельцы стали в определенном смысле культурными «донорами» славян и способствовали их цивилизационному развитию. Число славянских заимствований в германских языках незначительно по сравнению с числом германских слов в славянских языках. Готы политически и культурно превосходили славян и оказали положительное влияние на материальную и духовную культуру своих подданных.

Но и гунны — победители готов, тоже испытали определенное воздействие славян. Так, готский историк VI века Иордан приводит важную деталь в рассказе о погребении «бича Божьего» — великого вождя гуннов середины V века Аттилы:
«После того, как он был оплакан такими стонами, они справляют на его кургане «страву» (так это называют они сами), сопровождая ее огромным пиром».
Блюдо в оригинале так и записано — strava.

Аварский толчок

Еще одни кочевники с Востока имеют непосредственное отношение к беларуской истории. Авары появились в Восточной Европе в середине VI века. Среди историков и лингвистов продолжаются дискуссии о происхождении этого племени или, скорее, союза кочевых народов — были они тюрками либо ираноязычными. Впрочем, в их внешнем облике отчетливо просматриваются монголоидные черты лишь для незнакомых с последними археологическими и генетическими исследованиями.

Так или иначе, аварскому кагану Баяну в 562 году удалось создать в Паннонии, на территории будущей Венгрии, довольно мощный Аварский каганат, под знаком гегемонии которого протекала история Центральной и Восточной Европы во второй половине VI и в VII веке. Именно под властью аваров оказались славяне бассейна Дуная и прилегающих территорий. И оттуда, стремясь уклониться от порабощения своими новыми властителями (отличавшимися, кстати говоря, исключительной жестокостью даже по меркам той суровой эпохи), они начали расселяться. Славянские массы пришли в движение, одна волна их миграции направилась на Юг, на Балканы, во владения Византии, другая — на Север и на Северо-Восток, на территорию будущей Руси.

Период аварской гегемонии очень сильно отразился на славянах, привнеся в их социальный строй черты странствующего милитаризма. С аварских времен начинают встречаться совместные захоронения всадников и их коней. Стремена стали известны тоже с аварского периода.

Славянская проблема

Славяне, на самом деле — самая большая проблема. Происхождение всех народов остается сложной научной темой для историков, археологов, этнологов, лингвистов. Но в отношении славян, в отличие от других индоевропейцев — индоарийцев, германцев, балтов, — нет никакой определенности. В наше время не существует общепринятой версии формирования славянского этноса.

Славяне впервые были зафиксированы в письменных (византийских) источниках только в середине VI века — на 600 лет позже балтов, на 700 лет позже германцев. Эти самые ранние свидетельства уже имеют дело с народом, разделившимся на две части — склавинов и антов.

У лингвистов тоже нет единого мнения относительно появления языка, который можно считать славянским или праславянским. Различные научные версии предлагают в качестве диапазона времени выделения такого языка из праиндоевропейского или прабалтского весьма обширный период: со 2-го тысячелетия до н. э. до первых веков нашей эры.

Изучение этногенеза славян средствами археологии сталкивается со следующей проблемой: современной науке не удается проследить в период до нашей эры смену или преемственность археологических культур, носителей которых можно было бы уверенно отнести к славянам либо к их предкам.

Все же на базе сравнения архаических языковых пластов в последнее время все чаще делаются выводы, что праславянский язык выделился из периферийных прабалтских языков. Беларуский лингвист Виктор Мартынов уточняет — из западнобалтских диалектов.

Процесс расселения славян с небольшой территории на огромные пространства Европейского континента — одна из самых ярких страниц древней истории народов. Литовско-американская исследовательница Мария Гимбутас так оценила эти тектонические процессы:
«Появившись как незначительная индоевропейская группа, которая жила севернее Карпатских гор…, славянские земледельцы сумели выжить только благодаря проявленному ими упорству. В конце концов им удалось заселить обширные территории в Центральной и Восточной Европе, а также Балканский полуостров. Их вторжение не стало отдельным эпизодом типа нерегулярных набегов гуннов и аваров, а было планомерной последовательной колонизацией».
Я же рекомендую для понимания появления и расселения славян тему "Родина склавинов".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этническая история беларусов. Сопряжение терминов

Новое сообщение ZHAN » 07 июн 2018, 13:55

Первые бесспорные для слвиствов упоминания славян в письменных источниках мы находим только в VI веке у византийского историка Прокопия Кесарийского, который пишет о «склавенах» в своей работе «Война с готами» (536–537 гг.). Хотя идентификация склавенов и славян притянута за уши. Здесь больше идеологии, чем науки.

Современник Прокопия готский историк Иордан в книге «О происхождении и деяниях гетов» (551 г.) тоже пишет о «склавенах» и указывает, что они населяют просторы между Карпатами и Вислой, а на Востоке доводит их границы до Днепра. Но большинство территории Беларуси в эпоху Великого переселения народов оставалось вне региона этого склавинского расселения — за исключением самой южной части современной Брестчины.

Одна из вероятных теорий происхождения названия славян связывает ее с корнем «слов», что имел значение «язык». Таким образом, этноним (самоназвание народа) мог возникнуть как противопоставление названию «немцы» (от слова «немой»), которое использовалось для обозначения северных соседей, германских племен, говоривших на непонятном для славян языке. Но эту версию принимают далеко не все лингвисты. Некоторые утверждают, что этнонимы на «-ене», «-яне» практически всегда связаны с какими-то топонимическими объектами, чаще всего с реками, а не с абстрактными понятиями. Здесь открывается широкий простор для поиска этих рек…

Версия славистов:
От племенного названия славян в греческом языке появилось название рабов — среднегреческое σκλαβοζ, отсюда позднелатинское sclavus (раб, славянин), немецкое Sklave, французское esclave и т. д. Славянские пленники в раннем средневековье часто становились объектами византийской, германской и арабской торговли рабами. Даже в IX веке значительная часть рабов, поступавших на европейские рынки, имела славянское происхождение. Западноевропейские языки хорошо иллюстрируют это явление.
Это то-ли заблуждение, то-ли умышленная ложь славистов. Слово склав - раб, известно в древнегреческом с античных времен, а склавин обозначало "бродяга" (буквально - человека без плаща).

См. тему "Славяне. Образование и получение этнонима".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопряжение терминов. Венеды

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2018, 12:30

Относительно склавинов и антов Иордана существует хоть какое-то взаимопонимание между историками — первых рассматривают как западную часть славян, вторых — как восточную. Без всяких на то оснований.

Но Иордан писал еще и о венедах. И здесь уже нет согласия. По Иордану, венеды (многочисленное племя, которое «достойно презрения из-за их вооружения») фактически состояло из славян и антов. В конце же I века н. э. Тацит писал о венедах как о бродягах, похожих на грабителей. В отличие от сарматов-кочевников, венеды Тацита воевали пешком, прикрываясь щитами.

В советские времена стало каноническим отнесение венедов к славянам. Ряд славянских историков напрямую выводят генеалогию своих народов от венедов. Беларуский историк Сергей Рассадин настаивает, что «иордановых венедов» не следует отождествлять с более ранними, особенно с Тацитовыми. Римские же авторы не давали этнических характеристик венетам. Возможно, следует рассматривать древних венедов/венетов как смешанное этническое сообщество с явным присутствием кельтов либо как этап балто-славянского размежевания.

Венетам много внимания уделено в теме "Праславяне". Племена, которые слависты упорно пытаются изобразить славянскими, корректно считать именно праславянскими. Наряду с другими (не названными) они сложились в славян будучи в составе Аварского каганата.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопряжение терминов. Балты

Новое сообщение ZHAN » 09 июн 2018, 15:33

Говоря о балтах, тоже надо коснуться вопроса о терминах. Первое письменное упоминание этого сообщества принадлежит римскому историку Тациту. Но в своей работе «О происхождении германцев» (98 г.) он назвал народы, которые жили южнее Венедского (Балтийского) моря эстиями (латин. aestii).

Только через тысячу с лишним лет название «эсты» начало закрепляться за угро-финским народом на юго-восточном берегу Балтики. Столь знакомые нам сегодня названия балты и балтские языки являются неологизмами. Их предложил, именно как научные термины, немецкий лингвист Георг Насельман в 1845 году.

В настоящее время земли, занятые народами, говорящими на балтийских языках, составляют только 1/6 часть той территории, которую занимали балты до славянских и немецких вторжений. Прежнее балтское пространство тянулось от Пруссии на Западе до верховий Оки на Востоке, где по соседству с волжскими финно-уграми жило воинственное племя голиндов (голядь русских летописей). Территория нынешней Беларуси находилась в самом сердце балтского культурного ареала. На бронзовых дверях кафедрального собора в польском Гнезно, памятнике романского стиля XII века, сохранились образы пруссов — они безбородые, но с усами, волосы у них подстрижены.

Еще в конце XIX века датский лингвист Вильгельм Томсен, исследовавший балтско-финские взаимовлияния, показал, что в финских языках имеются заимствования из балтских и касаются они названий животных, растений, частей тела, цветов, категорий времени. Эти заимствования показывают, сколь большое число новинок привнесли балтские индоевропейцы в Северные земли.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Славянская экспансия

Новое сообщение ZHAN » 10 июн 2018, 12:39

В историческую эпоху (время, о котором имеются письменные источники) балты оказались в стороне от основных маршрутов миграций. Они сохранили свои архаические формы быта и вели обособленную жизнь в лесах. Когда же под давлением печенегов, булгар и особенно авар (обров) славяне начали проникать в земли западных балтов и финно-угров, они не встретили здесь надлежащего отпора.
Изображение

Здесь начинаются проблемы для исследователей. Первые признаки славянской экспансии не подтверждены в достаточной мере археологическими данными. Слишком незначительным оказалось число находок захоронений и поселений. И сегодня специалисты спорят, какой степени славянского влияния соответствуют находки этих артефактов в балтских культурах Беларуси конца I тысячелетия — Банцеровщины (центральная и северная Беларусь) и Колочина (восток Беларуси).

Бесспорно славянскими считаются памятники пражской культуры, обнаруженные опять-таки на самом юге Беларуси — в бассейнах Припяти и Ясельды. Тогдашняя славянская цивилизация выглядит достаточно скромно — славяне жили в полуземлянках, заглубленных в грунт на 0,5–1,2 м. Бедным был их инвентарь. А у балтов в то время был распространен иной тип жилья — наземные постройки столбовой конструкции. Как истинные дети лесов, балты могли позволить себе больше комфорта. Но, в отличие от балтов, славяне начали движение.

Очевидно, что славянское проникновение на Север происходило не без конфликтов с местным населением — свидетельством жестоких стычек являются уничтоженные балтские городища. Но иногда для новых жителей находилось достаточно свободного места. Как пишет Г. В. Штыхов, «чем дальше славяне продвигались на север и северо-восток, тем больше было неосвоенных земель, невырубленных лесов, незанятых пойм рек».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Славянская экспансия и данные генетики

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2018, 14:41

Масштабы славянского продвижения вызывают серьезные дискуссии. Традиционная историография утверждает языковую и частично культурную ассимиляцию славянами местных балтов. Оппоненты этого взгляда говорят, что славянское проникновение было весьма малочисленным, но славянам удалось создать государство, а через его административно-религиозный прессинг произошли изменения в языково-культурном ландшафте края.
Изображение

Надо признать, что одни только археологические данные не позволяют решить «балто-славянскую проблему» Беларуси. Весьма рискованным является сам путь этнической интерпретации археологических артефактов, даже при устойчивости тех или других традиций производства, например, керамики.

Но в последнее время появился новый вид исторических источников — генетические материалы. Наибольшая информативность достигается за счет параллельного анализа основных типов генетических маркеров — Y-хромосом и митохондриальных ДНК.

Y-хромосома обеспечивает отцовскую линию передачи наследственной информации (сыну — только от отца, ему — от его отца и т. д.). В последние годы было проведено совместное беларуско-российское исследование по изучению генофонда беларусов. Авторы этой работы разместили беларусов по Y-хромосоме именно среди круга славянских народов — западных и восточных. Беларусы преимущественно принадлежат к генетической группе Rla, предки которой выжили после Поозерского оледенения (18–17 тысяч лет назад) и 6–8 тысяч лет тому назад осуществили индоевропейскую экспансию из Северного Причерноморья.

Это дало основание некоторым историкам, например, В. Л. Носевичу, заявить, что концепция балтского субстрата этногенеза беларусов — похоронена.

Но не все так однозначно. Авторы упомянутого исследования именно по маркерам Y-хромосомы выявили генетическое сообщество, которае охватывает территорию от Польши до запада Центральной России и включает в себя Беларусь. А это в значительной степени регион балтской гидронимии!

Еще один важнейший генетический маркер — митохондриальная ДНК, — обеспечивает передачу наследственной информации по линии матери (дочери получают эти гены только от матери, она — от своей матери, и так непрерывно в течение тысяч лет). Так вот, по митохондриальной ДНК современные беларусы похожи как на балтов, так и на славян. В связи с этим была сформулирована гипотеза, что женские гены были переданы от более древнего субстрата, тогда как мужские хромосомы отражают славянскую экспансию и миграцию, главным образом, мужской части славянского населения.

Если эти выкладки верны, то происхождение беларусов действительно следует связывать с участием как балтов, так и славян. Однако не надо забывать, что культуры имеют другой механизм образования, нежели биологическое происхождение человеческих популяций. И здесь сюрпризов и трансформаций может быть не меньше, если не больше…

Но, если учесть аварское влияне на образование и перемещение славян (см. Родина склавинов), все становится на свои места. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур

Новое сообщение ZHAN » 12 июн 2018, 14:16

Данные археологии

В период до распространения на территории Беларуси письменности нам приходится использовать понятие «археологическая культура». Этот термин ввел в конце 1920-х годов австралийский филолог и археолог Вирам Гордон Чайлд для обозначения совокупности археологических памятников, находящихся на одной территории и имеющих ряд общих черт, которые их объединяют. Обычно археологической культуре дают название по какому-то характерному признаку, отличающему ее от других культур.

Фактически, за нейтральными названиями археологических культур, по крайней мере, в период после рождения Христа (т. е. в нашу эру), очень часто скрывается осторожность историков. Действительно, крайне сложно давать этнические характеристики тем или другим сообществам, которые оставили потомкам так называемые «археологические культуры». Поэтому мы ищем сообщения античных авторов о наших землях, чтобы как-то сопоставить эти сведения (весьма общие и путаные) с археологическими культурами, известными на территории Беларуси. Пользуемся и ретроспективным методом, когда прослеживаем связь той или другой «археологической культуры» с населением более позднего времени, известным по письменным источникам.

Понятно, что использование подобных методов оставляет простор для бесконечных дискуссий. Но мы не можем совершенно абстрактно говорить о людях, которые населяли Беларусь в древности, не пытаясь хоть как-то очертить их происхождение, а также влияние на развитие людей более позднего времени.

При всей компактности Беларуси этнокультурные процессы на ее территории происходили не одинаково. В Северной и Центральной Беларуси в течение всего «века железа» не наблюдалось радикальных изменений. Это были территории, стабильно занятые извечными жителями края — балтами, энергия которых направлялась на внутреннюю колонизацию. Наоборот, на юге Беларуси происходили более разнообразные и динамические процессы. Сюда с Севера Европы спускались готы, южные просторы затронуло Великое переселение народов, именно на Полесье раньше всех других регионов Беларуси начались процессы славянизации.

Весьма значительные изменения в жизни местного населения произошли в середине I тыс. н. э. Прекратили свое существование памятники восточнобалтских культур (днепро-двинской и штрихованной керамики), спорной киевской культуры (возможно, смешанной балто-славянской), а также восточногерманской /готской/ вельбарской культуры. На уровне археологического материала мы можем проследить формирование уже более близких к нам сообществ.

Попытаемся подытожить то, что нам известно об «археологических культурах», сложившихся на территории Беларуси в середине — второй половине 1-го тысячелетия н. э. — накануне возникновения государственности.

Эти культуры интересны тем, что они определили этническую и политическую историю Беларуси практически до XIII столетия.

Прообраз Литвы

С рубежа IV–V веков уже и население северной и центральной Беларуси стало ощущать на себя миграционные волны. В результате миграций с запада (с территории северно-восточной Польши), в пространство восточных балтов (предков летувисов, латышей и беларусов) попали балты западные (пруссы и ятвяги). Вероятно, именно под воздействием более развитых на тот момент западных балтов, консервативные сообщества восточных балтов получили импульс в своем развитии. Восточные балты слишком засиделись в своих лесах, им была нужна новая динамика, которую привнесли их западные сородичи.

Экстравертные импульсы из этой части нашего края и привели в середине XIII столетия к образованию Великого Княжества Литовского.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Загадочные кривичи

Новое сообщение ZHAN » 13 июн 2018, 14:12

Далеко не простой исторической проблемой является вопрос о происхождении и этнической принадлежности кривичей. Нормативно их зачисляют в славян (например, так поступал создатель концепции балтского субстрата беларусов московский археолог Валентин Седов). Но как археологические, так и письменные данные свидетельствуют в пользу более сложной истории хозяев Севера нашего края в новую эпоху.
Изображение

Кривичи оставили свои погребальные памятники — пресловутые «длинные курганы». В самом деле, при небольшой высоте их длина иной раз достигает 100–110 метров. Народное название таких курганов — «волатовки» (от «волат» — великан).

Сегодня археологи пишут о следах миграции того населения, которое оставило длинные курганы. Этот путь определяется, в том числе, на основе находок В-образных рифлёных пряжек, распространившихся от германских культур в Центральной Европе, через западных балтов до кривичской Псковщины.

Пути миграции кривичей всегда проходили через балтские территории, и это насторожило исследователей — здесь нет никаких славянских признаков.

Антропологически кривичи оказались не просто похожими, но общими с латгалами (обитателями Восточной Латвии).

А гидронимия (названия водных объектов) кривичской территории — бесспорно балтская.

Беларуский археолог Александр Медведев теперь прямо пишет, что кривичи — это балты. Другой крупный знаток кривичских древностей Георгий Штыхов относит кривичей к восточным славянам, но имеющим балтский компонент в своей родословной.

Штыхов отмечает, что отношения между славянами и балтами не были однозначными.Имели место и мирное сосуществование, и военные столкновения, и ассимиляционные процессы. Причем не только славяне ассимилировали балтов, но и славяне в ряде случаев были ассимилированны балтами.

Следует напомнить, что автор «Повести временных лет» не называет кривичей среди «словенских языков Руси». В то же время для киевских летописцев полочане — часть кривичей — безусловно славяне. А в середине XII века кривичи вообще исчезли со страниц летописей.

Все же ранних кривичей по объективным признакам мы можем отнести к балтам. С возникновением в IX веке постоянных укрепленных населенных пунктов славян (таких, как Полоцк, Витебск, Лукомль) инициатива окончательно перешла к этим недавним мигрантам. Языком городских кривичей (полочан) стал славянский.

Парадоксальным образом к подобным языковым трансформациям и к преобразованию кривичей нашего края в полочан были причастны скандинавские поселенцы и новая варяжско-русская элита.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Огни дреговичей

Новое сообщение ZHAN » 14 июн 2018, 11:13

На примере кривичей и принадлежности этого этнического сообщества к балтам — по крайней мере, на ранней стадии его развития — мы видим, что хрестоматийная схема восточнославянского триединства предков беларусов (кривичи + дреговичи + радимичи) не работает. От осторожного признания, что бассейны Западного Буга и Немана населяли балты (ятвяги), историки, вслед за археологами, неохотно и с большой дистанцией, почти целиком игнорируя лингвистику, вынуждены обратиться к этнической интерпретации других племенных сообществ на территории древней Беларуси, известных по летописям.
Изображение

Неизбежный вопрос — как складывается ситуация с современным пониманием происхождения дреговичей и радимичей? Кажется, что и здесь нам не избежать сюрпризов. :)

В начале XII века автор «Повести временнх лет» территорию расселения дреговичей определял в очень большом регионе между Припятью и Западной Двиной. Однако скудные летописные сведения не позволяют детально описать пространство этого этнического сообщества. Полностью дреговичскими названы Случеск (Слуцк) и Клеческ (Клецк) — соответственно под 1116 и 1149 годами. В XII веке киевский летописец отмечал, что дреговичи принадлежат к «славянскому языку», что они населяют центральную часть беларуского региона и имеют свое княжение. Это все.

Поэтому для реконструкции происхождения древних обитателей почти половины нашего края приходится использовать преимущественно данные археологии и лингвистики.

Считается, что в VI–VIII веках славянские предки дреговичей занимали сравнительно небольшую (среднюю) часть Припятского бассейна. Основная часть их поселений концентрировалась в том районе Припятского Полесья, где в дальнейшем был основан племенной центр дреговичей — Туров.

Севернее же Припяти в то время еще проживало балтское население. Предыдущие («до-дреговичские») балты известны нам под условным названием культуры штрихованной керамики. Жизнь на городищах «штриховиков» прекратилась к середине I тыс. н. э. На смену укрепленным поселениям пришли открытые селения. Они были распространены в северной части земли дреговичей. Авары не разрешали своим рабам строить укреплений. А в могильниках центрального беларуского региона регулярно находят типично восточнолитовские вещи V–VII веков. Пока они не стали славянами под аварским господством.

Балтское происхождение в культуре дреговичей имеют спиральные перстни, звездообразные пряжки, змееголовые браслеты (змеи и ужи — тотемы и сакральные животные балтов, а ранее невров). Славянскими по происхождению были такие элементы материальной культуры дреговичей, как крупные металлические четки, покрытые зернью, перстнеобразные височные кольца (одинаковые с германскими). Помимо украшений, славянскими (т.е. очень плохого качества) были серпы, ножи, керамика.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Калейдоскоп культур. Кострища

Новое сообщение ZHAN » 15 июн 2018, 14:28

Начало дреговичской колонизации левобережной части Припятского бассейна можно проследить по курганам с трупосожжением периода IX–X веков. Картографирование деталей похоронного обряда дреговичских курганов XI–XII веков показывает раздел дреговичской территории на две части — северную и южную. Для северной части характерны курганы с остатками костров в подножии насыпей. Эта особенность северных дреговичских курганов сближает их с синхронными курганами полочан, смоленских кривичей и радимичей. В южных регионах следов костров под останками умерших нет.
Изображение

В общем, в тех регионах, где славяне не сталкивались с балтами, отсутствует такая деталь похоронного обряда, как очищение огнём поверхности для захоронения. В курганах древлян, полян, северян и вятичей остатки костров в подножиях курганов неизвестны. Остатки же аналогичных костров в восточнолитовских курганах хорошо известны, в том числе в захоронениях значительно более ранних, чем дреговичские. Таким образом, костры под захоронениями дреговичей — это очистительные огни балтов.

Сходная картина выявляется и при изучении антропологического строения современного населения Припятского бассейна. Соответствующие исследования показывают, что в наше время, как и в древности, южной границей балтской антропологической зоны является Припять.

Население Верхнего Поднепровья (севернее Припяти) принадлежит к валдайскому антропологическому типу среднеевропейской расы, распространенному по всей восточной части древней балтской территории, в том числе в восточных районах современных Летувы и Латвии. А современное население правобережной части Припятского бассейна относится к полесскому антропологическому типу европеоидов, близкому современному украинскому.

Слова

Имеется еще одна интересная терминологическая особенность. В ряде регионов местному населению термин «курганы» неизвестен. Курганные насыпи здесь называют «капцы». Российский археолог В. В. Седов показал, что ареал термина «капцы» в Верхнем Поднепровье соответствует той группе древних племен, которые оставили поселения со штрихованной керамикой. «Капец» же является словом балтского происхождения. Более древнее, чем беларуское «капец», литовское слово «kapas» означает именно могилу.

Да и само название дреговичей отсылает нас к балтским корням. Привычным стало объяснение происхождения названия этого этнического сообщества от слова «дрыгва» («топь»), что якобы указывает на место их изначального расселения. Но следует напомнить, что беларуская «дрыгва» происходит от балтского корня. В литовском языке сохранилось много похожих слов: dregnas — сырой, влажный; dregme — сырость, влажность и т. д.

Конечно, эти слова отражают особенности той местности, где жили древние дреговичи — влажные заболоченные земли в бассейне Припяти. Но весьма интересна сама схема происхождения названия. По мнению московского лингвиста Георгия Хабургаева, название балтского сообщества Припятского региона имело форму dreguva, которая соответствовала конструкции названия соседнего, северно-западного, балтского сообщества lietuva. После смешения славян с балтами в названии нового сообщества сохранилась прежняя основа, к которой было добавлено славянское «-ичи». Так и возникло название «дреговичи» (дрыгавічы), которое есть славянизированная форма прежнего балтского названия.

Опыт

Дреговичи особенно интересны тем, что на их примере можно весьма отчетливо проследить славянское этническое вливание в балтский простор будущей Беларуси.

Кривичи вплоть до того момента, когда у них возникло государство и славяне утвердились в основанных ими городах, сохраняли свою балтскость. А возникший на основе кривичей государственый этнос полочан имел славянский язык в качестве литературного и сакрального — благодаря варяжским князьям и их дружинам.

Дреговичи же, видимо, подошли к границе 1-го и 2-го тысячелетий как славяноязычное сообщество, которое, однако, прочно сохраняло балтское наследие в своем физическом облике, в материальной и духовной культуре. Дреговичи свидетельствуют о наших балтских корнях, но одновременно опровергают радикальные концепции об отсутствии всякой славянской миграции на территорию Беларуси в период до IX века.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение Буль Баш » 16 июн 2018, 17:27

ZHAN писал(а):Дреговичи свидетельствуют о наших балтских корнях, но одновременно опровергают радикальные концепции об отсутствии всякой славянской миграции на территорию Беларуси в период до IX века.
В том и уникальность славянизации что она происходила без значительной миграции населения. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13441
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Радимичи

Новое сообщение ZHAN » 16 июн 2018, 23:39

«Ляшская легенда»

Сегодня, как и 900 лет тому назад, любой рассказ о радимичах в учебниках начинается с упоминаний о странствовании этого племени, поселившегося на самом юго-востоке Беларуси в бассейне Сожа. И сегодня большинство историков идут тем путем, который указал в начале XII века киевский монах Нестор.
Изображение

Летописная традиция указывает на то, что радимичи были новопоселенцами на Соже:
«Радимичи и вятичи же — от рода ляхов. Было же два братья у ляхов — Родин, а второй — Вятка; и пришли и сели: Родин на Соже, и от него назвались радимичи».
В «Повести временных лет» предание о приходе радимичей повторяется и еще раз — под 984 годом.

Что интересно, легендарные сообщения о приходе радимичей хорошо корреллируют с археологическими материалами. Славянские археологические памятники, древнее IX века, на территории расселения радимичей не выявлены.

На основе сообщения летописца о приходе радимичей возникли представления историков, господствовавшие несколько столетий. Согласно им, радимичи были одним из ляшских племен, которое поселилось в Верхнем Поднепровье. Это предание импонировало как польским авторам XV–XVI вв. — Яну Длугошу и Мацею Стрыйковскому, — так и историкам - славистам XVIII–XIX вв. — чеху Павлу Шафарику, литвину Теодору Нарбуту, русским Василию Татищеву, Николаю Карамзину, Сергею Соловьёву.

Прародину радимичей помещали в разных углах польской территории, в т. ч. в бассейне Вислы у города Радом. Но топонимов с основой «рад-» на западнославянской территории очень много.

Российским авторам уже в конце XIX века, когда активно фиксировалась этнографическая и языковая специфика беларусов, «ляшское» происхождение радимичей позволяло объяснять беларуское дзеканье и цеканье. По крайней мере, лингвист Алексей Шахматов и его современники видели здесь польские черты.

Но в начале XX века Ефим Карский доказал, что дзеканье развилось в беларуском языке независимо от польского, на местной этнокультурной основе. Карский писал, что сообщения летописца надо понимать в переносном значении. В том смысле, что радимичи пришли в Поднепровье из западных регионов, где жили по соседству с ляхами.

Нет западнославянских черт и в материальной культуре радимичей. Западнославянские влияния на протяжении VIII–XIII вв. действительно охватывали почти все беларуские земли. Однако ареал радимичей уступает в этом смысле междуречью Днепра и Немана, бассейну Буга и Немана.

Радимичские украшения

В любом школьном или университетском пособии при описании радимичей обязательно упоминаются украшения, которые считаются неотъемлемой чертой этого племени — височные семилучевые кольца. По местам, где эти кольца находили археологи, можно очертить ареал расселения радимичей в XI–XII вв. Особая концентрация таких находок на Посожье.
Изображение

Семилучевые височные кольца появились и распространялись среди радимичей в X–XI вв. Но, по своему происхождению, они связаны с более ранними образцами VIII–IX вв., которые встречаются независимо от племенных границ на довольно большой территории. А эти изделия восходят к украшениям арабо-иранского происхождения.

Еще в конце XIX века российский археолог Сизов доказал, что височные семилучевые кольца по своему происхождению принадлежат к арабской ювелирной индустрии. Попав на наши земли, они сохранили арабскую форму, но арабская техника их изготовления была забыта. В XI веке кольца начали изготавливать не из серебра, а из сплавов. Поверхность колец имеет следы зерни, но не припаянной, как у арабов, а отлитой сразу. Эти изделия более грубые по технике исполнения. Некогда попав к племенной элите, височные кольца трансформировались по материалу и технологии.

Таким образом, происхождение височных колец радимичских женщин вовсе не связано с проблемой происхождения самих радимичей. Иноземные украшения послужили всего лишь образцами для местных мастеров.

Мода существовала во все времена, и не только на украшения (ныне доказано влияние ее даже на погребальные обряды), но действовала она выборочно, на определенные этнические сообщества. Эти кольца, импортные по своей сути, настолько понравились радимичанкам, что позже стали восприниматься как их этническая особенность.

Хаты и курганы

Удивляет археологов то, что радимичи жили в наземных хатах, а не в полуземлянках, как другие славяне. По этому поводу Валентин Седов писал, что этот обычай мог быть выработан уже в Посожье, не без влияния местных балтов. Правда, рассуждает далее российский археолог, в таком случае среди наиболее ранних посожских поселений радимичей должны были встречаться и полуземлянки. Но полуземляночных поселений в бассейне Сожа не было выявлено.

Общеславянский похоронный обычай — размещение покойников головой на запад. В радимичских землях часто мужчин клали головой на восток. Это отчетливо видно в парных захоронениях, где покойники положены головами в разные стороны. Однако такие курганы встречаются на территории более широкой, чем только ареал расселения радимичей.

Среди вещей, найденных в радимичских курганах, выделяются шейные гривны — обручи, концы которых заходят один за один и украшены розетками. Ближайшие аналоги таких гривен известны в балтских древностях Латвии и Летувы. Также балтскими по происхождению являются змееголовые браслеты. Находят в радимичских курганах и металлические спиральки, характерные для латгальского костюма.

Эти находки выглядят закономерно. Начало II тысячелетия нашей эры было периодом смешения балто-славянского населения. Однако в радимичских курганах XI–XII вв. балтские элементы находят чаще, чем в других областях Верхнего Поднепровья и Подвинья. Скорее всего, этот факт отражает более позднюю славянизацию балтов в бассейне Сожа. Если у смоленско-полоцких кривичей балтские элементы многочисленны в VIII–X вв., а позже их количество уменьшается, то в радимичском Посожье предметы балтского типа остаются обычными в курганах XI–XII вв.

Этническое происхождение

С середины I тысячелетия нашей эры Посожье, как и большинство территории Беларуси, стало ареной переселений. Этому предшествовало ухудшение климата в Центральной Европе. Вследствие увеличения влажности и похолодания повысился уровень вод, многие территории стали непригодными для земледелия.

Обитатели берегов Вислы, среди которых были западные балты, двинулись на восток. Переселенцы не исчезали среди местного восточнобалтского населения Беларуси, но приносили ему много общеевропейских черт того времени, что особенно хорошо иллюстрируется убранством, которое реконструируется по археологическим находкам.

Часть этих западных балтов (имеются в виду ятвяги и голядь) дошла до Сожа. Такие же детали похоронного обряда, как на Белой Горе в Чечерском районе, гомельский археолог Олег Макушников находит в междуречье Эльбы и Вислы. Часть западных балтов пошла далее на восток — на Оку. Это сообщество известно в русских летописях как голядь, давшая начало также летописным вятичам.

Антропологическое изучение захоронений свидетельствует, что ятвяги, радимичи, вятичи и подмосковная голядь имеют сходный физический тип, происхождение которого связывается с западными балтами. Московский лингвист Георгий Хабургаев, основываясь на гидронимии Посожья, относил язык дославянского население этого региона к ятвяжским (западнобалтским) диалектам.

Еще одна часть мигрантов двинулась через Поднепровье и Подвинье на север и достигла восточной Латвии, образовав латгальский этнос.

Может показаться неожиданным, но предки радимичей этнически и культурно наиболее близки среди сохранившихся этносов к латгалам, от племенного названия которых уже позже немцы образовали название страны — Латвия.

Археологи давно заметили сходство украшений радимичей и латгалов (лучистые фибулы и подвески). Различия только в деталях — латгальские изделия имеют острые концы, а радимичские — более закругленные. Различаются деталями также подвески с изображением головы тура (быка).

Еще через 400–500 лет, в IX веке в бассейне Сожа начинается славянская экспансия, известная среди археологов как распространение лука-райковецкой культуры. Например, широкое расселение славян в окрестностях летописного Гомия (Гомеля) относится к IX–X вв. — к второй волне славянской экспансии в наш регион. Вот таким образом потомки западнобалтских переселенцев с Вислы («из ляхов»), которые остались в Посожье, были ославянены и вошли в историю как радимичи.

Киевский летописец Нестор не знал, как быть с радимичами — к каким «языкам» их отнести. В начале летописи Нестор перечислял все славяноязычные, финно-угорские и восточнобалтские сообщества, но избегал языковой характеристики западных балтов (пруссов, ятвягов, голяди). Также летописец не присоединил ни к одной группе языков и радимичей.

Последний раз летописи упоминают радимичей под 1169 годом уже как этнографическую единицу восточного славянства — руси.

Славянизация эта происходила не только вследствие притока славянских поселенцев, довольно ограниченного, но и благодаря активной налоговой и религиозной политике Киева и его варяжско-русской элиты в этом регионе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Экспансия Руси

Новое сообщение ZHAN » 17 июн 2018, 14:14

В IX веке на историческую арену Восточной Европы выходит русь. Ее появление на тысячелетие вперед обусловило развитие нашего края. Отметим, что сообщество русь и позднейшая Русь как территория и государство — разные вещи.
Изображение

Эпоха викингов

Нестор в XII веке утверждал, что государственное образование Русь было начато «призванием варягов» в Новгород в 862 году. Еще раньше словене, кривичи, а также финоязычная чудь и меря платили дань варягам. «Те варяги назывались русью, как иные называются свей, а иные — норманны и англы… От тех варягов назвалася Русская земля», — отметил летописец.

В том, что племена платили дань скандинавам, нет ничего экстраординарного. В то время норманны терроризировали Европу. Скандинавские военно-торговые экспедиции, начиная с 793 года, достигали берегов Британии, Ирландии, Франции, Средиземноморья. Южное побережье Балтики, бассейны Двины, Днепра и Волги были зоной постоянного присутствия викингов.

В Западной Европе скандинавских агрессоров, данов и норвежцев, называли норманнами (буквально — «северные люди»). Сами себя они называли викингами, от древненорвежского «vikingr» — «человек из фьордов». Сначала это были мобильные отряды пиратов, которые действовали в прибрежных водах и прятались в бухтах и заливах. Интересно, что в славянских языках суффикс «ing» перешел в «езь/язь», превратив пирата-викинга в «витязя».

Славяне называли викингов варягами. Это слово происходит от древнегерманского «wara» («присяга», «клятва»). Якобы имеется в виду клятва верности, которую скандинавы давали византийскому императору, нанимаясь на службу. А уже из Византии слово «варяг» перешло к славянам.

Что толкало викингов в далекие походы? Во-первых, перенаселенность Скандинавии и нехватка там пахотной земли. Во-вторых — социальные процессы. Укреплялась знать, вожди жаждали обогащения. Западная Европа в это время дробилась. Ситуация для нападений была благоприятная.

Сначала экспансия норманнов имела вид набегов и опустошения побережья. Но в X веке норманны начали создавать государства на захваченных территориях. Так, в северной Франции возникло Нормандское герцогство. Англия в XI веке полностью подчинялась датским королям, а позже подверглась завоеванию из Нормандии. Около 1130 года норманны основали свое государство даже в Южной Италии — Сицилийское королевство.

Привлекали варягов и просторы Восточной Европы. Это было транзитное пространство, соединявшее север Европы с богатой Византией, где викинги могли наниматься в императорскую гвардию или просто грабить до неприличия обеспеченных ромеев.

И вот что еще важно. Восточная Европа, этот огромный регион, созревал для державотворчества. Скандинавские предводители могли становиться князьями, подчиняя себе балтов, финнов и славян.
Но варяги ли инициировали создание первых русских княжеств? :unknown:
Споры об этом не прекращаются до сих пор.

Вокруг Норманской теории

В первой половине XVIII века придворные ученые российской императрицы Анны Иоанновны, немцы на российской службе Готлиб-Зигфрид Байер, Герард-Фридрих Миллер и Август-Людвиг Шлецер сформулировали «Норманскую теорию». В ее основу легло утверждение, что Русское государство создали скандинавы.

Однако Российская империя возникла в противостоянии со Швецией. Вся государственная идеология после Петра I была пронизана пафосом Полтавской победы. Поэтому российские патриоты, и первым среди них универсальный Михаил Ломоносов, усмотрели в Норманской теории тезис об отсталости древних славян и их неспособности самостоятельно создать государство.

Антинорманисты вычитали у Нестора «между строк», будто бы Рюрик происходил из полабских славян… Однако они строили свои версии на интуиции и логике, без опоры на исторические источники. Норманистами же были крупнейшие российские историки, такие, как Николай Карамзин и Михаил Погодин.

Призрак реки Рось

Баланс сил резко изменился в пользу антинорманистов только в советское время. Академик Борис Рыбаков в своих трудах отождествил русь и славян. Более того, он поместил первое восточнославянское государство в лесостепь украинского Поднепровья. А название государства и народа историк выводил от притока Днепра, реки Рось, текущей южнее Киева.

Эта версия попала в учебники. Однако она не подтверждается данными разных наук. Лингвисты говорят, что «Русь» не может происходить от «Роси». Скорее, наоборот. Даже слово «Россия» является калькой с греческого названия Руси, использовавшегося в канцелярии византийской империи.

В 1960-е годы норманисты частично вернули свои позиции. Правда, они вынуждены были признать, что славянское протогосударство во главе с русью существовало еще до Рюрика. В отходе от научного официоза и склонности к норманской теории отразилось кратковременное вольнодумство шестидесятых годов.

Русь — это гребцы

Согласно современным теориям, название Русь может происходить и от западнофинского слова «routsi-rootsi» (шведы). В славянском языке сработал тот же механизм, что при переходе финского самоназвания «suomi» в древнерусское «сумь».

Но и слово «routsi» заимствовано из древнегерманского языка. Основой для него могло стать слово «rops» («гребцы») — самоназвание тех скандинавов, что приплывали в западнофинские земли. Сначала так называли только воинов-дружинников независимо от их происхождения и языка. Но с течением времени оно было перенесено на все население Руси.

Впервые народ «русь» упоминается во франкских источниках. Испанец Галинда (святой Пруденций), предполагаемый автор «Вертинских анналов», под датой 18 мая 839 года зафиксировал приезд посольства от византийского императора к королю франков Людовику I Благочестивому. Вместе с посольством прибыли другие путешественники, просившие о помощи в возвращении на родину:

«Он /византийский император/ прислал с ними тех, кто себя, это значит свой народ, называли Рос, король которых, называемый каган, отправил их раньше для того, чтобы они оповестили от дружбе с ним, прося через это письмо… возможность /им/ вернуться».

Византийский император не захотел, чтобы русы возвращались той же дорогой, которой приехали к нему. Потому что она шла «через варваров очень жестоких и страшных». Поэтому отправил послов через земли франков.

Однако властитель франков решил разобраться, что это за народ Рос. И «узнал, что они из народа свеонов /свеев, шведов/, скорее лазутчики, чем просители дружбы». Поэтому Людовик приказал задержать их, как сказали бы сегодня, «до выяснения».

Русский каганат

Бросается в глаза, что властителя Руси называли «каганом».

И «Вертинские анналы» — не единственный случай. Каганом (хаканом) властителя Руси называет ряд источников IX века. Даже в XI–XII веках этот титул употреблялся по отношению к великому князю киевскому. Например, на стене в киевской Софии есть надпись: «Спаси, Господи, кагана нашего» (видимо, имелся в виду Святослав Ярославич, княживший в 1073–1076 гг.).

Византийцы систематически называли правителя Руси каганом. Арабо-персидские источники 870-х годов упоминают Русский каганат и подчеркивают отличие руси от славян:
«Что же касается ар-Русийи, то она находится на острове, окруженном озером. Остров, на котором они /русы/ живут, протяженностью в три дня пути, покрыт лесами и болотами. /…/ У них есть царь, называемый хакан русов. Они нападают на славян, подъезжают к ним на кораблях, высаживаются, забирают их в плен, везут в Хазаран и Булкар и там продают. Они не имеют пашен, а питаются лишь тем, что привозят им из земли славян. /…/ И нет у них недвижимого имущества, ни деревень, ни пашен. Единственное их занятие торговля соболями, белками и прочими мехами. /…/ У них много городов и живут они привольно. /…/ Они высокого роста, статные и смелые при нападениях. Но на коне смелости не проявляют, и все свои набеги и походы совершают на кораблях. /Русы/ носят широкие шаровары. /…/ Надевая такие шаровары, собирают их в сборку у колен, к которым затем и привязывают… Все они постоянно носят мечи»…
Исследователи соглашаются, что такой каганат мог существовать до середины IX века, уступив позже место государственным образованиям, описанным в русских (киевских) летописях. Историки размещают каганат по-разному — и в среднем Поднепровье, и на славяно-финском Севере, и на острове Рюген. В зону влияния этого протогосударства, вероятно, входили и кривичи. Известно, например, что в 859 году «варяги из-за моря собирали дань с чуди, и со славян, и с мери, и с кривичей».

Но что означает титул кагана? Не был ли он отражением претензий руси на равенство с хазарами и на соперничество с ними за контроль над славянами? Или же наоборот, свидетельствовал о вассальной зависимости от хазар? Ведь в Хазарии было несколько «младших» каганов.

Хазарам, согласно «Повести временных лет», платили дань предки восточных беларусов — радимичи. Как и у многих других племен среднего и южного Поднепровья, хазары брали у них «по серебряной монете и по беличьей шкурке с дыма». Только в 885 году варяжский князь Хельги, известный в восточнославянской традиции как Вещий Олег, освободил их от хазарской дани, то есть — подчинил Киеву.

Таким образом, до того, как Рюрик укрепился в Новгороде и Олег в Киеве, в середине IX века север Беларуси находился в зоне влияния варягов (Русского каганата?), а юго-восток подчинялся хазарам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи (историко-этногенетический очерк)

Новое сообщение ZHAN » 18 июн 2018, 16:25

Кривичи — самое крупное этническое сообщество средневековья на просторах лесной зоны Восточной Европы. Они занимали огромную территорию: от верховий Немана на западе до костромского Поволжья на востоке, от Псковского озера на севере до верховий Сожа и Десны на юге. Летопись сообщает, что кривичи «сЪдять на верхъ Волги, и на верхъ Двины и на верхъ ДнЪпра, их же градъ есть Смоленескъ». По сведениям ряда письменных источников, кривичам принадлежали территории, где позже образовались Псковская, Полоцкая и Смоленская земли. Население Полоцкой земли было известно летописцам и под собственным именем «полочане», однако археологические материалы не позволяют признать их отдельной этнической группой (племенем) и обособлять от жителей Смоленщины.

Кривичей можно считать основной этнообразующей единицей беларусов: и потому, что они занимали наибольшую часть нынешнего беларуского этнографического ареала, и вследствие их влияния на становление этнических особенностей (а также государственности) беларуского народа.

[С. Тарасов отметил: «Полоцк, как столица государства, сыграл исключительную роль первотолчка в длительном и противоречивом процессе складывания беларуской нации.» (Тарасаў С. Пачатак часу i прасторы // Полацк: карат нашага радавода. (…) Полацк, 1996, с. 19). Почти аналогично суждение Г. Штыхова: «Кривичи-полочане, или полоцкие кривичи, — население, которое сыграло весьма значительную роль в древней истории Беларуси и положило начало нации, которая теперь называется беларуской» (Штыхаў Г. Полацкія крывічы // «Полацак», 1991, № 8, с. 5).]

Традиционно для характеристики этнической сути кривичей употребляют термин «восточнославянский», однако имеется уже достаточно оснований сомневаться в этом. Даже исследователи, не склонные уменьшать масштабы славянского присутствия в наших землях, вынуждены признать, что,
«пожалуй, были правы те историки XIX века, которые считали кривичей «наполовину литовцами».
[См. у В. Шадыры: «Традиционное отнесение летописных групп кривичей, кстати как и дреговичей с радимичами к чисто славянским племенным объединениям в научном плане не совсем верно» // Шадыра В. Вялікае перасяленне народаў i крывічы // Гістарычна-археалагічны зборнік. 1995, № 7.]

Особое место, занимаемое кривичами в так называемом «восточнославянском» ареале, обусловлено многими причинами. Показательно, что их этническая суть вызывала вопросы уже у первых киевских летописцев: кривичей нет ни в списке славянских племен, ни в перечне племен балтских и финских. Высказываются мнения, что в исторически засвидетельствованной зоне своего проживания кривичи оказались якобы в результате миграции, то ли откуда-то с запада, то ли с юга (В. Седов, П. Третьяков и др.).

С этим трудно согласиться по разным причинам. Например:

1) миграционная гипотеза явно противоречит летописным сообщениям об автохтонности кривичей;

2) противоречит она и преданию о происхождении и расселении беларусов;

3) переселение столь крупного и достаточно однородного этнического сообщества на огромные просторы Восточной Европы несомненно нашло бы отражение в письменных, лингвистических, археологических и других источниках;

4) ареал максимального распространения топонимов типа «кривичи» свидетельствует скорее о позднейшем переселении части кривичей из верхнеднепровско-двинской метрополии в другие регионы;

5) видимо, происходила колонизация в северном направлении, о чем свидетельствуют гидронимы верхнеднепровско-двинского балтского типа /по мнению некоторых исследователей, уже в VIII веке именно кривичи основали Старую Ладогу/.

Происхождение

Для решения проблемы происхождения кривичей ключевой вопрос — об истоках и этнической атрибуции культуры так называемых «длинных курганов». Длинные курганы многие исследователи связывают с предками летописных кривичей.

Пока не были выявлены свидетельства генетической преемственности между балтской культурой типа Банцеровщина — Тушемля и культурой длинных курганов, не было возможности подтвердить местный характер последней, что вынуждало некоторых исследователей искать ее истоки на западе — в бассейне Вислы.

Но сегодня, в свете новых археологических материалов, можно отметить явную связь культуры длинных курганов севера Беларуси с местными памятниками III–IV веков, а ряд общих черт витебских и псковских длинных курганов позволяет проследить движение носителей этой культуры из северной Беларуси на Псковщину и Новгородчину. Там же, на севере современной Беларуси, в границах расселения кривичей, открыты древнейшие длинные насыпи и синхронные им круглые захоронения третьей четверти I тысячелетия — с керамикой банцеровской культуры.

Существенные различия между псковскими и смоленскими длинными курганами свидетельствуют о независимом происхождении последних, что также противоречит мнению о движении кривичей с территории Псковщины на Беларуское и Смоленское Подвинье и в Верхнее Поднепровье.

Особенности кривичей-полочан археологически связаны с культурой ранних длинных курганов Полотчины и атокинским вариантом банцеровской культуры, а этнически — прежде всего с балтским субстратом, и позволяют трактовать сообщение летописи («от них же кривичи») о Полотчине в том плане, что это была базовая территория распространения кривичского этноса.

В последнее время, ввиду отсутствия серьезных различий и границ между памятниками типа Банцеровщина — Тушемля и длинными курганами, все отчетливее высказывается мысль о близости или тождестве этих культур. Вещевой комплекс как псковских, так и смоленских длинных курганов, материалы языковедения и антропологии (балтский слой в гидронимии Псковщины, антропологическое единство кривичей и латгалов) дают основания идентифицировать население, оставившее их, с балтами.

Также весьма показательно наличие гидронимической «оси», соединяющей Латвию с северным Подмосковьем. Достаточно правдоподобно она связывается с «кривичским» течением как этноязычным элементом, который с течением времени «дебалтизировался».

[Намного более полную картину можно было бы получить, проведя дополнительное исследование гидронимии бассейна Двины. Предыдущие результаты (Катонова М. Данные гидронимии о балто-славянских контактах на севере Белоруссии // Балто-славянские исследования 1980. М., 1981) имеют предварительный и фрагментарный характер, из чего проистекает и далеко неоднозначная их интерпретация. Повторный лингвистический анализ гидронимии региона с учетом новейших достижений науки был бы вполне оправдан и перспективен.]

Это обстоятельство позволяет отказаться от противопоставления в этническом смысле определений «кривичский» и «балтский», ибо априорная славянскость кривичей просто исчезает, а их славянское слагаемое (безразлично, откуда оно могло происходить) оказывается фикцией. Появление надежных свидетельств славянского присутствия (в первую очередь археологических) на территории кривичей отодвигается таким образом в «русскую» эпоху, когда произошел взрыв торгово-ремесленной активности. Это обстоятельство заставляет рассматривать славянский элемент на наших землях уже не как результат реального миграционного движения откуда-то, а скорее как результат достаточно сложных межкультурных отношений.

И. Ляпушкин, основательно проанализировав памятники лесной и лесостепной зон Восточной Европы накануне образования «русского» государства, пришел к выводу:
«До VIII–IX веков вся область Верхнего Поднепровья и прилегающих к ней районов до верховий Оки на востоке и до Нёмана на западе, от границы с лесостепью на юге и до бассейна Западной Двины на севере, была занята балтскими племенами».
[Близкой к этому суждению мысли придерживался М. Артамонов: «Вследствие того, что славянские памятники, которые определенно относятся к VIII веку, в Верхнем Поднепровье до сих пор не обнаружены, славянский период на этой территории (…) надо начинать с IX века.» (Артамонов М. Некоторые вопросы отношений восточных славян с болгарами и балтами в процессе заселения ими Среднего и Верхнего Поднепровья // Советская археология. 1974, № 1).]

Сравним, для примера, одно из последних мнений об этническом составе Верхнего Поднепровья и пространства далее на север:
«Вследствие того, что трудно распознать разные свидетельства славянской экспансии на эти земли до конца IX века, в первые фазы своего существования русь /варяги-ruotsi/ взаимодействовали прежде всего с финскими и балтскими группами».
[Кальмер Ю. Археологические древности Руси // Stratum. 1999, № 5. Неславянское в славянском мире.
Кальмер допускает, что проникновение «руси» в Среднее Поднепровье и ее знакомство там со славянскими группами могло произойти уже в конце VIII — начале IX века. Соответственно в то же время могла начаться и славянизация «руси», которая в конце концов и превратила ее в основной фактор распространения элементов славянской культуры и языка на пространстве Восточной Европы.]

Бесспорно, что в IX–XI веках произошли значительные изменения как в материальной, так и в духовной культуре здешних обитателей, но объяснение этих трансформаций исключительно поиском следов «массовой славянской миграции» выглядит как упрощенный и ангажированный подход.

Понятно, что наличие определенного вещевого инвентаря и возникновение новой похоронной традиции — это достаточно весомые свидетельства влияния другого этноса. Тем не менее, время от времени звучат голоса исследователей, рекомендующих рассматривать распространение конкретных изделий именно как распространение изделий (через торговлю, заимствование, культурное влияние, моду и т. д.), вместо того, чтобы делать поспешные выводы о миграции людей. Мода и культурные течения не обходят стороной даже похоронный ритуал (как и вообще обычаи), который тоже может заимствоваться от этноса к этносу.

Весьма полезным для объективных исследований в нашем случае может стать принцип «презумпции автохтонности», согласно которому любое явление культуры надо в первую очередь рассматривать как местное по происхождению, возникшее в результате эволюционного развития самой местной культуры, если обратное не доказано или не может быть доказано.

В этой перспективе тезис об автохтонном развитии древнекривской культуры на почве предыдущих культур днепровско-двинской зоны (прежде всего культуры типа Банцеровщина — Тушемля — Колочин, а в более далекой перспективе — днепровско-двинской балтской культуры) выглядит наиболее правдоподобным и обоснованным разнообразными материалами.

Интересные доводы в пользу нашей позиции привел петербургский исследователь А. Герд. Пытаясь проследить истоки ряда особенностей днепровско-двинской зоны, он пришел к очень важным выводам:

1) что зона эта представляет собой достаточно цельный историко-культурный тип;

2) что эта цельность коренится в культурной преемственности обитателей края начиная как минимум с III тысячелетия до н. э.

Оказывается, время и условия возникновения отдельных историко-культурных зон (в том числе днепровско-двинской) вовсе не связаны с эпохой предполагаемого славянского расселения, но восходят к более давним временам — задолго до исторически и даже теоретически допустимого появления славян.

Сегодня наиболее обоснованной выглядит гипотеза, согласно которой славянскому этапу кривской истории предшествовал балтский — как в языке, так и в материальной культуре. Это мнение подтверждается существованием в XII–XIII веках на южной окраине Полоцкой земли многочисленных балтских поселений, отождествляемых русскими летописцами с «литвой». В свое время А. Соболевский, рассмотрев письменные сообщения о нападениях литвы на Русь в XII–XIII веках, высказал мнение, что «Литовская земля» занимала части (бывших) Витебской, Псковской, Тверской, Московской и, главным образом, Смоленской губерний.

Нетрудно заметить, что очерченная территория, которая не может отождествляться с политическим ядром будущего Великого Княжества Литовского, составляет значительную часть ареала расселения полоцко-смоленских кривичей. Имея в виду синонимичность для того времени понятий «литовский» и «балтский», можно интерпретировать эту «литву» как балтоязычных кривичей, осуществлявших военную экспансию на соседние земли.

Что до славянизации (преимущественно языковой) кривичей, то здесь, на наш взгляд, заслуживает внимания мысль, которую высказал еще в XIX веке литовский историк С. Даукантас. Он связывал славянизацию с «русским» фактором:
«Род кревов /krievai/ так соединился с русами, что разговаривает по-русски, а не по-своему. Кревы …говорили на том же языке, что и литовцы, жемойты, леты, пруссы. В стране кревов было два языка — один письменный, так называемый русский, второй — людской, так называемый кревский».
Главными центрами «соединения» кривичей и полиэтничной руси, среди которой преобладал славянский языковой элемент, были, бесспорно, города, откуда шли сильные ассимиляционные импульсы, поддержанные церковью и определенными кругами тогдашней политической элиты. При этом, однако, надо помнить, что общая для большой части Восточной Европы городская культура охватывала в то время совсем незначительную часть населения — 2–5 %, тогда как абсолютное большинство жителей составлял консервативный деревенский люд, среди которого преобладали автохтоны, а не славяне.

Частичный переход на славянскую речь основного компонента русов — варягов — произошел, скорее всего, в Среднем Поднепровье уже в первой половине IX века — во времена формирования так называемого «Русского каганата», от которого эта речь вместе с русами распространилась по всему восточноевропейскому пространству. В этом плане показательна находка славянской надписи в типично скандинавском захоронении первой четверти X века — в некрополе протогородского поселения Гнёздово на Смоленщине, древнейшего на беларуском этническом пространстве. Ассимиляция кривичей, которых следует считать восточными балтами, началась фактически уже в составе полиэтничного «древнерусского» государства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи: язык и антропология

Новое сообщение ZHAN » 19 июн 2018, 16:19

Предложенная выше точка зрения согласуется с археологическими материалами. Культура длинных курганов исчезает в Верхнем Поднепровье и Подвинье под конец IX — в первой половине X века, и в это же время появляются совсем новые памятники — круглые курганы с трупосжиганием, не связанные преемственностью с длинными курганами и отождествляемые со славянами. На их основе возникает так называемая древнерусская курганная культура XI–XIII веков. Особую роль в генезисе этой культуры сыграли торгово-ремесленные центры (протогорода), возникновение которых вызвало определенного рода нарушения и «вибрацию» местной культурной традиции. Но это не обязательно связано с притоком нового, этнически славянского населения. Имеются свидетельства присутствия норманнов в днепровско-двинском междуречье в конце IX — начале X века.

Также весьма показательно, что Гнёздово — единственное место, где наблюдается большая концентрация «славянских» круглых курганов с трупосжиганием. Это поселение, в жизни которого важное место занимали шведские викинги, было своеобразным центром формирования «древнерусского» (= «славянского») населения Смоленщины. Такие же торгово-ремесленные центры (Полоцк и другие города) [Изучая происхождение и раннюю историю Полоцка, специалисты обратили внимание, во-первых, на отсутствие следов пожарищ на большинстве поселений банцеровской культуры; во-вторых, на отсутствие стратиграфических разрывов культурных напластований банцеровской культуры и полоцко-смоленских длинных курганов. (Дук Дз., Шайкоў В. Паходжанне i ранняя гісторыя Полацка (VIII–X стст.) // Беларускі гістарычны часопіс. 2001, № 6).] с их населением были весьма существенным фактором распространения древнерусской курганной культуры в «готовом виде» в деревенских околицах. Кстати, существенно то, что культура длинных курганов как реликтовое явление прослеживается почти через весь X век в материальной культуре полоцких кривичей. В целом видно, что в Полоцко-Витебском Подвинье каждая очередная группа памятников дольше сохраняет некоторые элементы предыдущей культуры, чем в Смоленском Поднепровье.

Один из основных элементов теории о миграции кривичей с запада — фонетические особенности современных диалектов (в частности псковских), которые объединяют их с «ляшскими» наречиями. Как полагают лингвисты, ряд диалектных черт действительно отражает то состояние, когда кривичский племенной язык вместе с северными западнославянскими диалектами составлял единый лингвогеографический ареал.

[Кроме псковского диалекта, который в свою очередь разделялся на северный, центральный и южный, племенной язык кривичей имел следующие диалекты: староновгородский, сложившийся в процессе взаимодействия псковских и ильменско-словенских (некривичских); смоленские; верхневолжские; полоцкие; западные (беларуские диалекты северной Гродненщины). Показательно, что ареал этих диалектов почти точно соответствует северной части максимальной территории распространения беларуского языка. См.: Станкевіч Я. Этнаграфічныя й гістарычныя тэрыторыі й граніцы Беларусі // Станкевіч Я. Гістарычныя творы. Мн., 2003.]

Однако наличие таких же архаических особенностей в прусско-ятвяжско-южнолитовском ареале, с которыми стыкуются некоторые древнекривские черты, позволяет связывать их не только с северной западнославянской диалектной зоной и никак не может свидетельствовать исключительно об их «западнославянском» происхождении.

Археологическо-лингвистический анализ разрушает тезис о миграционной волне кривичей с запада вдоль Балтийского моря, а архаические явления в псковских диалектах находят объяснение через балтский (в какой-то степени — через финский) субстрат. Существование определенных характерных черт фонетики в современных беларуских диалектах позволяет определить территории, славянизированные через языковые контакты, а не через миграции — сюда входит весь кривичский ареал в Беларуси, который к тому же оказывается эпицентром возникновения и распространения типичных черт беларуского языка: дзеканья, цеканья, аканья, гэканья и других.

Надежно верифицировать допущение об отсутствии значительного влияния славянских миграций на формирование этнического облика кривичей помогают материалы физической антропологии.

Антропология

Генофонд определенного этноса часто оказывается стабильнее его языка и культуры. Антропологические материалы позволяют с большой степенью вероятности считать современных беларусов прямыми потомками местного древнего населения. Антропологическое изучение беларуского этноса за последние 25–30 лет «позволило предложить концепцию преемственности его исходной генетической информации на протяжении 100–150 поколений, то есть, задолго до вероятной колонизации этой территории восточными славянами».

Истоки этой преемственности достигают не только протобеларуских племен кривичей, дреговичей, радимичей и других, но даже палеоевропеоидного расового сообщества эпохи неолита. Специалисты обращают внимание на «единство физического облика западных кривичей, радимичей и дреговичей, сходство их со средневековым летто-литовским населением», что расценивается «как проявления единого антропологического субстрата».

В. Бунак, изучая краниологию (черепные показатели) давнего населения Восточной Европы, классифицировал долихоцефальный (длинноголовый) тип кривичей как древнюю форму балтийского типа северноевропеоидной расы, распространенной от правобережья Днепра до Балтийского моря.

Г. Дебец, который исследовал черепа из захоронений кривичей, дреговичей и радимичей Х-ХІІ веков, констатировал отсутствие между ними реальных различий, а также отметил их весьма большое сходство с серией черепов из Люцинского кладбища (Латвия). На основании этого автор утверждает, что включение территории современной Беларуси в круг славянских культур не сопровождалось какими-то значительными переселениями, а происходило через окультурацию.

Т. Трофимова приобщала полоцких кривичей к долихоцефальному широколицему типу и, отмечая его связь со Средним и Верхним Поднепровьем и Прибалтикой, считала этот тип реликтовым, известным по крайней мере с эпохи бронзы. Р. Денисова признала весьма вероятным происхождение долихокранных [Краниология — раздел антропологии, изучающий вариации размеров и формы черепов и их отдельных частей.] широколицых племен первой четверти II тысячелетия на территории Беларуси от местных племен культуры шнуровой керамики, которых можно считать протобалтами.

Т. Алексеева, также присоединяя полоцких кривичей к длинноголовому достаточно широколицему типу, утверждала:
«…долихокрания в сочетании с относительной широколицестостью характеризует балтоязычное население средневековья, и, вероятно, генетически этот комплекс не связан со славянами. Территориальное размещение (северная часть зоны расселения славян) также свидетельствует против славянской его принадлежности».
[Алексеева Т. Этногенез восточных славян по данным антропологии]

В своих последних публикациях Т. Алексеева уже допускает, что носители первых славянских культур — пражско-корчакской и пеньковской, вероятно, тоже относились к длинноголовому широколицему типу. Однако наличие на значительной территории этих культур балтской гидронимии и размещение этого типа именно в северной части праславянского пространства, прилегающего к ареалу летто-литовских племен, свидетельствует скорее в пользу более раннего вывода исследовательницы и позволяет ставить вопрос о выделении балтского антропологического субстрата у носителей первых праславянских археологических культур.

На территории Полотчины были найдены и более грацильные черепа, что дало основания назвать всю суммарную кривичскую серию среднелицей, однако исследование новейших материалов этого не подтвердило, засвидетельствовав на пригодных для измерения экземплярах принадлежность полоцких кривичей именно к долихокранному широколицему типу. [Помимо вероятного разнообразия антропологических типов, представленных на территории Полоцкой земли в этот период, расхождения в оценке ширины лица могут быть обусловлены фрагментарностью краниологического материала.]

Между тем ранее В. Седов на основании изучения краниологических материалов не нашел значительных различий между широколицыми и среднелицыми сериями курганных черепов Беларуси. Он объединил полоцких и смоленских кривичей, дреговичей и радимичей в одну группу, отличительную длинноголовым среднелицым типом, и отметил, что территория его распространения «в эпоху раннего средневековья в деталях совпадает с ареалом днепровских балтских племен, определенным по сообщениям гидронимии и археологии».

Псковская группировка кривичей антропологически наиболее похожа на население ятвяжского ареала. Особенности физического типа восточных групп кривичей (ярославских, костромских и владимиро-рязанских) отражают процесс колонизации западными кривичами (преимущественно смоленскими) верховий Волги и волжско-клязьминского междуречья и ассимиляцию ими тамошнего финского населения.

По абсолютным размерам мозгового отдела черепа и скелета лица в отношении головного показателя и ширины лица, мазовшане (славянизированные западные балты), полоцкие кривичи, ятвяги и латгалы объединяются одним комплексом физических черт и в этом приближаются к норвежцам и англосаксам. В результате анализа краниологических материалов нескольких групп по разным признакам — в одном случае (20 признаков и 13 групп) выявляется сходство смоленских кривичей и земгалов, а в другом (16 признаков и 15 групп) близкими друг к другу оказываются обитатели Старой Ладоги, латгалы, дреговичи, радимичи, жемойты, смоленские кривичи и земгалы, что подтверждает антропологическую связь кривичей и балтов.

Однако, обращая внимание на неоднородность антропологического состава самих балтских племен, надо подчеркнуть, что курганное население с территории Беларуси (в том числе полоцко-смоленские кривичи) похоже прежде всего на те балтские группы, которые в эпоху железа были связаны с пространством Верхнего Поднепровья (ятвяги и носители культуры штрихованной керамики).

Изучение одонтологических (зубных) материалов показывает, что западные серии кривичей полностью соответствуют так называемым ранним латгалам Видземе и жемойтам, но наибольшее сходство у них выявляется с восточными латгалами VIII–XIII веков. Отмеченная близость зубного комплекса кривичей и синхронных им латгалов может быть объяснена в пользу местного (балтского) происхождения первых.

Явных антропологических следов проникновения славян на территорию Подвинья нет. Те материалы, которые некоторые ученые идентифицируют со славянами, могут быть связаны и с другими этносами, в том числе с балтскими племенами. При этом единственное, что позволяют утверждать антропологические исследования, это отсутствие массовых миграций, которые могли бы привести к существенному изменению физического типа населения Беларуси.

Таким образом, засвидетельствованное большинством антропологов значительное сходство балтских племен (особенно латгалов) и полоцких кривичей позволяет поддержать мнение о славянизации кривичей путем замены ими своего балтского языка на славянский.

[В свете этого тезиса весьма показательна краниологическая характеристика материалов грунтового могильника Дрисвяты — Пашевичи XI–XIII вв. Среди инвентаря погребений могильника преобладают вещи со славянскими (точнее — «городскими») предметами, а в антропологическом составе населения доминирует долихокранный широколицый тип, наиболее подобный латгалам Восточной Латвии (Емяльянчык В. Краніялагічная характарыстыка матэрыялаў грунтовага могільніка Дрысвяты — Пашэвічы (XI–XIII стст.) // Браслаўскія чытанні: Матэрыялы VI навукова-краязнаўчай канферэнцыі. (…) Браслаў, 2003.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Материальная культура

Новое сообщение ZHAN » 20 июн 2018, 16:28

Этноопределяющими вещами кривичей считаются браслетоподобные височные кольца с завязанными концами. Достаточно убедительным кажется мнение, что эти характерные кривичские украшения X–XIII веков имеют прототипами аналогичные кольца, но с замкнутыми или заходящими концами, найденные на памятниках банцеровско-тушемлинской культуры. В. Седов видит в присутствии носителей культуры первых браслетоподобных височных колец в банцеровском ареале и на территории Литвы, а также в общем субстрате балтской культуры штрихованной керамики, свидетельство родственности литвы и полоцко-смоленских кривичей. [Седов, говоря о находках браслетоподобных височных колец IV–V вв. в Восточной Литве, обратил внимание на неоднородный антропологический состав тогдашнего населения этого региона и выделил мужской узколицый грацильный тип, характерный для раннесредневековых ятвягов, и умеренно массивный широколицый тип женщин. Украшениями женщин как раз и были браслетоподобные височные кольца, что позволило исследователю судить об их принадлежности к славянскому этносу.

Но, используя при этом материалы Р. Денисовой, Седов игнорировал ее свидетельство, что умеренно массивный широколицый тип аналогичен типу балтских племен культуры штрихованной керамики, который был представлен уже у поздненеолитических племен нарвской культуры. А это, естественно, исключает всякую связь его со славянами и подтверждает, что браслетоподобные височные кольца как в Литве, так и на территории тушемлинской культуры скорее всего принадлежали местным балтским племенам.]

Однако этот же исследователь рассматривает возможность отождествления упомянутых ранних типов колец со славянским этносом.

Смоленский археолог В. Шмидт не согласился со славянской интерпретацией и высказал сомнение в том, были ли височные кольца (в т. ч. браслетоподобные с замкнутыми или заходящими концами) украшениями только славян. Он находит для них аналогии в Литве, где они были характерным элементом балтского головного наряда с I до VI веков. Хронология и территория распространения ранних браслетоподобных височных колец дают основания считать их признаком лето-литовского населения.

Целый ряд предметов (шейные гривны, украшения с цветной эмалью, подвески, разные типы височных колец), найденных в длинных курганах, тождествен памятникам балтских племен, и это становится достаточно серьезным основанием для оспаривания славянской атрибуции длинных курганов. В целом женский похоронный инвентарь длинных курганов Поднепровья имеет ближайшие аналогии на землях Восточной Прибалтики и характеризуется как балтский. М. Артамонов находил в псковских длинных курганах, также как и в новгородских сопках, достаточно мало вещей, среди которых преобладали балтские типы. Почти все типы балтских украшений, которые происходят из длинных курганов, имеют аналогии в вещевом материале поздних круглых кривичских курганов.

Между тем еще А. Спицын отмечал:
«Инвентарь Смоленских городищ похож на инвентарь так называемых «литовских» пилекальнисов. Отсюда возможна мысль, что этот край в VII–VIII столетиях был занят литовцами. Вещи, которые находят в городищах литовцев и кривичей (Новгород, обл.), от XII–XIII веков — те же самые. И эти городища, где бы они ни были, надо считать литовскими».
В кривичских курганах находят также ленточные венки (вайнаги), шейные гривны, змееголовые браслеты (так в искусстве воплощался популярный у балтов змеиный культ), спиральные перстни и много разнообразных подковообразных фибул, определяющих специфику балтского наряда. Проблему балтского происхождения упомянутых украшений изучала 3. Сергеева. Она пришла к выводу, что встречаются они почти на всей этнической территории беларусов, причем такие вещи, как звериноподобные браслеты, витые шейные гривны и вайнаги находят обычно далеко от городов, к тому же не на торговых путях, а в глухих местах, что свидетельствует об их местном происхождении.

Свойственны кривичам и нагрудные подвески в виде лошадки, которые иногда встречались по две в одном захоронения либо в удвоенном виде соединялись с гребнем. Эти предметы представляют особый интерес вкупе со сведениями о парном божестве благополучия и плодородия (беларус. Сросток, Возила, летув. Кумельган, латв. Jumis), связанном с распространенным у балтов культом коней. [Иногда эти вещи в литературе называют «собачками»; некоторые исследователи сомневаются, изображают ли они коней. Но как бы ни разрешился вопрос о семантике таких украшений, их связь с культом близнецов весьма правдоподобна.]

Особенно богаты балтскими вещами захоронения Полоцкой земли. Анализ двухсот инвентаризованных курганных комплексов с территории Полотчины показал, что только четверть из них имела височные кольца, а в других захоронениях височных колец нет вообще, однако много металлических изделий исключительно балтского происхождения. Да и рассматривая захоронения с височными кольцами (якобы ближайшие по набору украшений к славянскому наряду — не в последнюю очередь благодаря наличию там «славянских» височных колец), надо обязательно учитывать их вероятное неславянское происхождение.

Мужской наряд кривичей тоже весьма похож на костюмы соседних балтских племен, что выявляется через разнообразные подковообразные фибулы, лироподобные пряжки, перстни, браслеты и т. д. Интересно, что даже вещи во многом «интернациональной» дружинной культуры из Полоцкого княжества конца XII–XIII века весьма близки к снаряжению тяжеловооруженных прусских нобилей.

Приведенные факты еще раз свидетельствуют, что «костюм XI–XII веков является показателем значительной роли балтского субстрата в этногенезе беларусов, внешним проявлением становления этнического сознания», а найденные вещи и изделия позволяют объединить кривичские земли с обширным прибалтийским ареалом, который включал территории современных Летувы, Латвии, а также Эстонии.

Помимо сравнения собственно вещевого комплекса, определению этнической сути его создателей и носителей может помочь и изучение орнамента, системы знаков, которыми эти вещи украшались. Например, сопоставление археологического и этнографического материала показывает, что такой знак, как свастика, был распространен в регионах, где наиболее ощущалось балтское присутствие (особенно на Полотчине) и, таким образом, свастика в Беларуси — символ культурных традиций балтов (в том числе язычества).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Духовная культура

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 16:23

Духовная культура этноса складывается из многих частей, но среди всего ее богатства нас интересует в первую очередь религиозный элемент, ибо религия и тесно связанная с ней мифология — это первичные источники формирования ментальных архетипов как этнопсихологической основы сознания.
Изображение

Чрезвычайно большое пространство кривской мифологии и ее влияние на народную культуру беларусов требует сосредоточения внимания только на одном, но очень важном ее фрагменте — выяснении генетических связей главных персонажей кривского варианта так называемого «основного» мифа индоевропейцев.

Авторитетные исследователи балтско-славянской старины В. Иванов и В. Топоров сумели (преимущественно на материалах беларуской, литовской и латышской традиций) реконструировать общий индоевропейский «основной» мифологический сюжет о космогонической борьбе бога грозы Перуна (у летувисов Perkunas, у латышей Perkons, у пруссов Perkuns) и его змеевидного соперника Велеса (у летувисов felnias/felinas, у латышей Velns, Veis). Ученые уже обращали внимание на то, что больше всего следов культа Велеса сохранилось в Беларуси и на севере Руси. Б. Рыбаков объяснял распространение культа Велеса на больших просторах лесной зоны Восточной Европы широким расселением балтов со времен бронзового века, когда племена культуры шнуровой керамики занимали часть Верхнего Поволжья, доходя даже до Вологодчины.

Ю. Лавчуте и Д. Мачинский, проанализировав источники из языковедения и мифологии, пришли к выводу, что приобщение Велеса к числу общеславянских богов проблематично; они же отметили, что древнерусские письменные памятники свидетельствуют о возникновение пары Перун — Велес на севере Руси. Обращая внимание на археологическое присутствие кривичей в низовьях Волхова и в Верхнем Подвинье, где известны топонимы Вельсы, Велешы, Велеса, Велещи, Велиж, исследователи утверждают, что в формирования сакральной пары Перун — Велес важную роль сыграли именно кривичи.

Интересно, что на севере Беларуси местное название курганов «волатовки» ареально совпадает с территорией расселения кривичей и имеет, как и имя Велеса, основу vel-. Уместно здесь напомнить, что капище этого бога в Киеве размещалось именно там, где останавливались челны новгородцев и кривичей. Мнение о связи термина «волатовка» только со славянским этносом надо считать безосновательным (сравни летув. vele «душа умершего», veles «тени умерших», velines, veliai «время почитания умерших», что хорошо согласуется с беларускими представлениями о великанах, как первопредках современных людей).

В. Топоров, который фиксирует присутствие гидронимических балтизмов не только на севере кривичского ареала — на Псковщине и Тверщине, но и на всей территории Новгородчины, «буквально во всех ее частях», пишет, что вариант «основного» мифа, в котором появляется третий — женский персонаж, реконструируется прежде всего на материалах старых земель Новгорода.

«/Он/ выявляет очень большую степень близости с балтскими версиями этого мифа, которые выделяются большей архаичностью, чем восточнославянские реконструкции. Если учесть, что балтская версия оказала бесспорное и весьма значительное влияние на восточнославянские версии там, где присутствовал балтский субстрат (вся Беларусь, Смоленщина, Псковщина, Калужская обл.) и где еще сохраняются реликты «основного» мифа, есть основания и в «новгородской» (в широком смысле этого слова) версии этого мифа подозревать влияние балтских источников».

Становление индоевропейского мифа о Громовержце берет начало в «героической» эпохе расселения индоевропейцев (где-то с конца III тысячелетия до н. э.), с ним совпадает выделение в обществе на первый план воинской функции и героя мифа как вождя боевой дружины. Ближайшие аналогии к мифологическим представлениям беларусов о Громовержце отмечаются у летувисов и латышей. Д. Шепинг в свое время даже высказал убеждение:
«Нельзя воспринимать имя Перуна как славянское и более верно принять, что оно пришло в Россию или через варягов или через кривичей, имея в виду распространение среди них религии прусско-литовского Криве».
Все эти сообщения хорошо согласуются с фактом иранского происхождения большинства богов (Даждьбог, Сварог, Симаргл, Стрибог, Хорс) пресловутого «восточнославянского» пантеона, тогда как Перун и Велес — архаические индоевропейские божества — достались славянам в наследие от балтов, что подтверждается и принятой большинством лингвистов теорией о развитии славянских языков из периферийных западнобалтских диалектов.

В свете этого становится понятно, почему кривский ареал, отличающийся своей яркой балтской фактурой, выступает как среда (центр) сохранения и распространения реликтов «основного» мифа. Находятся основания и для присоединения кривичей к юрисдикции литовско-прусского наивысшего священника Криве-Кривайтиса, культ которого занимал значительное место в религиозных верованиях балтских племен. Но даже при скептическом отношении к панбалтийскому характеру культа и власти Криве,

«исследуя языческий пантеон беларусов и этнических литовцев, набор сюжетов и образов их аутентичной мифологии, нельзя не обратить внимание на типологическую близость этих слоев культуры. Такое сближение, иногда вплоть до тождества, — результат не только взаимовлияний их культур в рамках общего государства — Великого Княжества Литовского, но и генетических истоков».
[На сходство кривских и литовских верований обратил внимание и В. Пашуто (Пашуто В. Образование Литовского государства. М., 1959).]

Наличием балтского субстрата можно также объяснить и особенности здешней языческой монументальной скульптуры (в т. ч. и знаменитого «шкловского идола»).

Естественное развитие старокривской культуры было насильственно прервано духовной интервенцией христианской церкви, которая повинна в коренном изменении этнокультурной ситуации через установление новой этноконфессиональной самоидентификации местного населения (продолжавшейся и после образования Великого Княжества Литовского), когда крещение балтов в «русскую» веру в конечном итоге приводило к их ментальной и языковой рутенизации. Впрочем, согласно с представлениями русского летописца, кривичи принадлежали к наиболее упорным сторонникам древних обычаев:
«Си же творяху обычая и Кривичи и прочий погании, не ведуще закона Божиа, но творяще сами собе закон».
Поэтому нет ничего необычного в следующем:
«На Полоцкой Кривьи в XI–XII веках, в отличие от восточнославянских пространств, так и не произошел акт крещения, инспирированный князьями (примеры: Киев 988 г., Новгород 990 г.).

Христианизация же, как медленный процесс взаимодействия новой религии и прочных языческих традиций, официально была одобрена в Полоцке только в начала XII века, что в дальнейшем способствовало возникновению архаических (propaganus) форм православия, которые и в XIX веке способствовали сохранению языческого содержания в формально окрещенной культуре Беларуси».
Вполне возможно, что даже сам этноним кривичи вследствие такого этнорелигиозного содержания мог приобрести для создателей древнерусских письменных памятников смысл, синонимичный пониманию «неправильного» и «беззаконного» народа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кривичи. Политическая история

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 14:48

Древнейшее время, с которого мы можем говорить нечто определенное о политической организации на кривских просторах, — это конец железного века (V–VIII века), когда на основе археологических культур предыдущего времени (днепровско-двинской, штрихованной керамики, киевской) возникает культура типа Банцеровщина — Тушемля — Колочин.
Изображение
Памятник в деревне Тушемля

С этой культурой, отличной очевидным совпадением ее ареала с поздними восточными и частично северными и юго-восточными этническими границами беларусов, связываются начала государственности на наших землях. По А. Пьянкову, межплеменную конфедерацию того времени правомерно называть Кривским племенным союзом, созданным на землях восточных балтов.

На смену банцеровской культуре приходят княжества летописных племен, основными среди которых были полоцкие кривичи, дреговичи и радимичи. Дальнейшее развитие государствообразующих процессов продолжалось в «русскую» эпоху. Истоки формирования межэтнических «русских» корпораций — основного двигателя этих процессов — надо, на наш взгляд, искать еще в банцеровских временах, когда отдельные здешние владетели уже опирались на профессиональных воинов — постоянную княжескую дружину. Об этом свидетельствует существование укрепленных городищ, похожих на настоящие замки, где археологи находят особенно много оружия, которое могло принадлежать князю и его войску.

В IX–X веках воинские формации племенных князей пополняются скандинавскими (варяжскими) пришельцами. С проникновением последних в Восточную Европу в качестве наемников, торговцев и захватчиков связывается появление германского термина «русь» (древнесеверн. roder «гребец; гребля; весло; плавание на весельных судах» — финн, ruotsi — древнерус. русь) и на кривской территории. Сначала в социальном плане «русь» — это только дружина князя, его «рыцарство» и администрация, а «Русская земля», «Русь» — подвластная этому владетелю и его окружению территория, государство.

При этом к собственно «Русской земле», или «Руси» в узком смысле слова (которая существовала в Среднем Поднепровье), Полоцк и Смоленск не принадлежали. До последней трети IX века полоцкие кривичи не зависели ни от Киева, ни от Новгорода, и только в 70-е годы IX века киевские князья Аскольд и Дир совершили поход на Полоцк и, возможно, включили его в орбиту своего влияния. Но, в любом случае, при князе Олеге Полоцк уже не подчинялся Киеву.

Все вышеупомянутые города, которые являлись конкурентными государствообразующими центрами, принадлежали к трем крупным этнокультурным и географическим ареалам: финско-словенскому Северу (Новгород), ирано-полянскому Поднепровью (Киев) и балто-кривскому Верхнему Поднепровью и Подвинью (Полоцк, Смоленск). Два первых ареала, не завершив самостоятельного развития в государственные структуры, были объединены Рюриковичами и уже вместе пошли к созданию общего государства, Полоцкая же земля проявила максимум упрямства и не попала в эту компанию. Известный историк и культуролог Л. Акиншевич утверждал по этому поводу, что «во времена княжеские» (X–XIII века) беларуские княжества, бесспорно, менее чем украинские и российские, имели тенденцию к объединению в единое «русское» целое.

Обычно это объясняют тем, что здесь была отдельная княжеская династия. Такое объяснение мало убедительно. Нам думается, что они выделялись чем-то другим и в первую очередь видимо тем, что глубина общих культурных влияний здесь была меньше. Немалую роль играл также момент расовой и культурной близости к старым соседям (а возможно и древним родичам), народам «балтской» группы — к летувисам и латышам.

Такая этнокультурная мотивация «кривского сепаратизма» имела мощные общественно-религиозные основания:
«На территории Полоцкой Кривьи, сложившейся как социополитический организм уже в IX веке, приверженность к традиционным (вековым) верованиям укреплялась прежде всего тесной связью со жреческой элитой балтов — кланом Криве-Кривайтис, отдельные представители которого, скорее всего, и возглавляли сообщество во время его формирования и консолидации».
Высокая степень сакрализации кривского этносоциума ощущается не только в его названии, производном от имени, совпадающим с титулом верховного священника балтов. Не случайно на кривской территории возник так называемый Гнёздовский некрополь, который не имел равных по грандиозности на востоке Европы и где вырабатывались нормы похоронной обрядности языческого военно-торгового сословия.

С. Тарасов полагает:
«Приоритетное положение в союзе племён рода Крива, вероятно, обеспечило Полоцку, полочанам, Полоцкой земле их исключительное, самостоятельное и независимое место в геополитических условиях Восточной Европы».
К представителям сословия священнослужителей, видимо, надо приобщить и первого упомянутого в письменных источниках кривского князя Рогволода (Ragnvald). Даже при вероятном скандинавском происхождении этого руководителя, его статус «сакрального владетеля» (rex sacrorum) не должен вызывать больших сомнений — тесные этнокультурные контакты в циркумбалтийском регионе того времени позволяют высказать мнение, что и некоторые варяжские вожди могли иметь сакральный статус (напомним хотя бы «вещего» князя Олега (Helgi) (древнесеверное «святой»), представление о смерти которого хорошо согласуется с представлениями о ритуальном убийстве «архаического владетеля»).

Все отмеченное могло быть дополнительным стимулом (либо условием) со стороны местного населения, чтобы придать князю властные полномочия и признавать легитимность таковых.

Гипотеза эта подтверждается и лингвистическими материалами: первый компонент имени Рогволода, как и его дочери Рогнеды, тождествен с др.-северн. ragnar «боги», что стыкуется с лит. Regeti, лат. redzet «видеть, созерцать», отсюда лет. Ragana, бел. (диал.) рагана — «колдунья, волшебница». В основе рассматриваемых наименований лежит сема «вещий дар, дар предвидения» — ragn-, и означает этот термин того, кто владеет таким даром.

Существование топонимов, связанных с именем Рогнеды, и мест, где она якобы похоронена («гора Рогвальда и Рогнеды», или иначе «Рогнедин курган» на полуострове Перевоз на озере Дрисса, «Рогнедины курганы» в Вилейском районе и в окрестностях города Краслава (Латгалия), озеро Рагнедь на север от Заславья, «могила Рогнеды» или «замочек Рогнеды» в самом Заславье, могилка Рогнедина на Брянщине), тоже обусловлено определенными религиозными верованиями.

[В качестве типологической аналогии можно привести скандинавскую «Сагу о Хальвдане Черном», рассказывающую о конунге, при власти которого были самые урожайные годы, а после смерти его тело было разделено на части и похоронено в разных углах края, чтобы всем жителям было обеспечено благополучие, магически связанное с его персоной. Все курганы, где якобы похоронены останки Хальвдана Черного, назывались его именем. Исследователи утверждают, что в действительности он был погребен в одном месте, а в других в честь конунга насыпаны курганы, что связывается с сакрализацией королевской власти. (см.: Стурлусон С. Круг земной. М., 1980, с. 42; Гуревич А. «Круг земной» и история Норвегии. // Стурлусон С. Круг земной).

Аналогичные мотивы связаны и с «вещим» Олегом, погребение которого известно в трех местах. Так и после смерти колдуна Грима Эгира в ладожских землях его хотели рассечь на части, но в конце концов насыпали три кургана. Такой же обычай некогда существовал у кельтов — их эпический герой, воин-маг Кухулин, был похоронен по частям. (Щавелёв А. Особенности княжеских погребений языческой Руси (летописные известия и археологические данные) // Святилища: археология, ритуалы и вопросы семантики: Материалы тематической научной конференции (Санкт-Петербург, 14–17 ноября 2000 г.). СПб., 2000, с. 107).]

Заметим, что в народном представлении о «горе Рогвальда и Рогнеды» факт реальной истории (убийство полоцкого князя Рогволода) сопрягается с сюжетом «основного» мифа: якобы князь был убит на этой горе ударом каменного молота.

Весьма любопытно то, что некоторые курганы носят имя литовского князя и короля Миндовга, которого небезосновательно связывают с языческим культом («могила Миндовга, или Войшелка» до 1955 года, когда ее снесли, существовала в пинском пригороде Лещ, в конце Фанерной улицы (см.: Кухаренко Ю. Пинские курганы // Славяне и Русь).

Особый интерес вызывает фигура знаменитого и без преувеличения самого выдающегося кривского князя — Всеслава Чародея. Уже условия рождения — «от волхвования» — должны были требовать необычности дальнейшего жизненного пути этого властителя. В. Лобач, рассматривая имеющиеся сообщения о Всеславе, убедительно доказывает принадлежность князя к сословию священников. От момента волшебного рождения князю было дано «язвено» (отличительный знак), которым, видимо, была заметная у него от рождения «волчья шерсть», что считалось знаком магической способности превращаться в волка по собственному желанию; этот признак может осмысливаться и как свидетельство кривизны (избранности, сакральности) — обязательной черты всех волшебников.

Прозвище князя Всеслава «Волх» из былины о Волхе Всеславиче происходит от термина «вълхвъ» — «языческий священник, чародей»; только представитель сословия священников в то время мог «бросить жребий», что и делает Всеслав, прося судьбу «о дъвицю себе любу» (то есть Киев); только чародей, как Всеслав, мог иметь «вещую» душу, причем весьма характерно, что архаическое индоевропейское определение волка weid-n(o), в облике которого «рыскаше» князь, попутно может свидетельствовать и о «пророчестве» этого зверя.

[Следует согласиться с предположением Лобача, что построенный при жизни Всеслава Софийский собор вряд ли можно рассматривать как однозначное свидетельство перехода князя в христианство, так как храм св. Софии в то время, помимо прочего, был одним из символов мощи и величия государства.]

А. Югов, анализируя некоторые спорные места в «Слове о походе Игоревом», добавляет к этому ряду другие свидетельства «чародейского» образа полоцкого князя: его «вещая» душа может переходить в другое тело — «в друз Ѣ т Ѣл Ѣ»; эпитет Всеслава «хытръ» означает волшебника; князь добывает себе киевский престол «клюками» (волшебною хитростью); за одну ночь он переносится из-под Киева к Новгороду — «об Ѣсися на син Ѣ мьгл Ѣ» (повиснув на синем облаке).

Со своей стороны заметим, что мифологические черты Всеслава Чародея, известные из «Слова…» (способность превращаться в волка) и былины про Волха Всеславича (рождение от змея), [Существует возможность связи летописных сообщений о появлении в 1028 году над Восточной Европой видимого повсюду змееподобного полярного сияния с вероятной датой рождения Всеслава Чародея (зима 1028/1029 гг.).] хорошо согласуются с древними индоевропейскими представлениями о владетеле-волке и змее, символически связанными с царской властью (сравни лексический ряд Волх, владетель, волость, власть и имя бога Велеса, с которым тоже связаны волчий и змеиный культы, с индо-европейским корнем uel- для обозначения власти). Кстати говоря, общие индоевропейские истоки имел и другой институт власти, известный на Полотчине, — вече (народное собрание), которое воплощало давнюю традицию так называемой «аристодемократии», имеющую эквиваленты прежде всего в Северной Европе (скандинавский тинг).

До сих пор не прекращается обсуждение между учеными внешнеполитических акций Всеслава. Известно, что после вынужденного изгнания из Полоцка он отправился к финскому племени водь и во главе его учинил поход на Новгород. Как это ни странно, но через языческий и балтский контекст становится понятной скрытая мотивация такого поступка Всеслава. Дело в том, что на землях води выявлено балтское присутствие: значительное число захоронений с восточной ориентацией, которая считается типично балтской обрядовой чертой, распространение в курганах вещей балтского происхождения, балтская гидронимия на территории племени, наличие у води (как и у полоцких кривичей) длинноголового широколицего антропологического типа, который в этой части Европы связывается с балтами.

В балтском контексте води, как нам кажется, можно увидеть следы кривичской колонизации, когда носители культуры длинных курганов, а позже и псковские кривичи проникали на водскую пятину. Это подтверждается тем, что в Латвии потомки води, переселенные туда в 1445 году, известны как кревинги, что можно истолковать их давними контактами с кривичами. Поэтому поход Всеслава, которому язычники-водь доверили свое войско, — не в последнюю очередь, видимо, благодаря его сакральной харизме, похож на продуманный тактический шаг, в основе которого была уверенность в «генетически обусловленной» лояльности води.

Также совсем не случайна согласованность его нападения на Новгород и народного восстания в этом городе, инспирированного языческим волхвом против епископа и новгородского князя — врага Всеслава. Более того, недавние исследования свидетельствуют о связи между языческими реакциями на Балтике (в землях ободритов в 1066 году и в Швеции в 1067 году) с войной Всеслава против Ярославичей, отмечается роль Чародея в этих событиях как потенциального союзника шведского (и, возможно, ободритского) языческого движения.

Можно допустить, что наибольшей (прежде всего военной) поддержкой Всеслав пользовался среди балтских племен, с помощью которых он, скорее всего, вернул в 1071 году свой законный полоцкий престол. Во время царствования Всеслава Чародея, продолжившего политику своего отца Брячислава, отношения с соседними летто-литовскими племенами имели преимущественно мирный характер. Пробалтской сутью политики кривских владетелей, [Сопоставляя два варианта выяснения этнической основы Полоцкого княжества: либо как скандинавско-славянской, либо как балтско-славянской, полагаем, что наиболее точным был бы термин балтско (кривская) — русская (последняя компонента — немногочисленная, но политически господствующая славяноязычная полиэтничная «русь»).] возможно, объясняется и включение в состав их государства земель селов и латгалов, где вскоре возникли два города-форпоста — Герцике и Кукенойс, которые со второй половины XI века входили в состав Полоцкого княжества. [Для обоснования нашей мысли укажем на отчетливую латгальско-кривскую связь, выявленную, помимо прочего, в распространении в кривицком ареале «латгальских» топонимов типа Латыголичи, Латыголь и названий с основой kriv- (kriev-) в Латгалии. Имеется также суждение о значимой роли балтского населения Верхнего Поднепровья в этногенезе латгалов и возможности переноса ими в Восточную Латвию самого названия «латгалы» (Радиньш А. К вопросу об этнической истории латгалов. // Историко-археологический сборник. 1997, № 12).]

Кстати, идеализировать отношения Полотчины со всеми балтскими племенами не приходится (напомним неудачный поход 1106 года на земгалов), но принимая во внимание частые столкновения между самими балтами, можно смело рассматривать экспансию Полоцка не в русле «балтско-славянской конфронтации», а как естественную борьбу за доминирование в своем регионе.

По Г. Семенчуку, при Всеславе Брячиславиче Полоцкая земля окончательно превратилась в самостоятельное раннесредневековое государство. Оно имело обязательные в таком случае атрибуты и политические инструменты: стабильную территорию, высшую власть в лице князя, свою династию, особую религиозную организацию и вооруженные силы. Все это позволяло полоцким князьям проводить независимую от кого-либо внешнюю и внутреннюю политику.

Одновременно надо учитывать и то, что в результате христианизации и возникновения на ее основе «русской» этноконфессиональной идентичности, Полотчина оказалась в совсем другом контексте. Так, И. Морзолюк доказывает, что, несмотря на особое и весьма специфическое место Полоцкого княжества в Восточной Европе, нет смысла рассматривать его вне истории Киевской Руси и что оно вместе со своей княжеской династией все же осознавалось современниками как часть единого сообщества с центром в Киеве.

При этом следует иметь в виду, что включение разноэтничных пространств в данное сообщество (если признавать его существование) происходило отчасти через влияние городской культуры (в т. ч. в связи с ролью городов как центров просвещения и письменности) и христианской идеологии, которые прямо и косвенно способствовали ассимиляции традиций коренного населения и формированию «общерусского» сознания. Важно также уточнить, что пресловутая «Киевская Русь» была метаэтнополитическим сообществом, которое складывалось из государств, связанных между собой экономически и культурно, и которые — несмотря на языковые различия — осмысливали свою принадлежность к единому политическому центру.

Однако надо также учитывать существование «немого большинства» тогдашнего населения (в нашем случае — этнически балтского), к которому можно применить следующие слова Н. Яковенко:
«Вряд ли огулом основная масса населения (а не князей, их приближенных и кучки просвещенных книжников) имела хотя бы приблизительное представление о размерах Руси. Подавно никому не пришло бы в голову, что, живя в Поросье, можно рассуждать про «общность своего происхождения» с Новгородом или Полоцком. Одинаковое писаное слово и единство духовно-интеллектуальной традиции вызывали ощущение взаимной родственности, — но только в узкой среде просвещенной элиты».
Существенным фактором являлась принадлежность Полотчины к циркумбалтийскому культурному региону. Балтийская геополитическая ориентация была явной отличительной чертой Полоцкой земли. [Балтийский геостратегический фактор имел существенное значение с момента основания Полоцка: выбор места для города мог быть мотивирован его размещением на стыке водных путей, берущих начало в удаленных друг от друга частях балтийской акватории — рижской и финской (Булкин В., Смирнов Б. О месте Полоцка на Западной Двине. // К 1125-летию Полоцка).]

Есть рациональное зерно во мнении, что некоторые полоцкие властители имели более прочные связи с балтийско-скандинавским миром, чем с Киевской Русью. На примере связей Полотчины с Литвой можно заметить, что раннесредневековая этнокультурная оппозиция русь — литва реализовывалась здесь в более комплементарном варианте. [Примечательно, что и более поздний «беларуский» образ литовца (литвина) сильно отличается от «российского» («русского»), в частности — менее враждебной позицией, добродушием, ориентацией на то, что непосредственно связано с контактом (Топоров В. Образ «соседа» в становлении этнического самосознания (русско-литовская перспектива).]

Почти всю историю самостоятельного существования Полотчины на нее влиял литовский фактор. Военная мощь литвы использовалась полоцкими князьями во «внутрирусских» походах в 1156, 1161, 1180, 1198 гг., при борьбе с немецкими рыцарями в 1216 году, а также в гражданских войнах, как, например, князем Володерем Глебовичем, который «не целова хреста» в знак замирения с другими князьями, ибо «ходяше под Литвою в лесех». Любопытно отметить, что иногда летописцы отождествляли полочан и литву: если в Новгородской первой летописи полочане упоминаются как участники нападения на Киев, то более поздняя Никоновская летопись называет вместо них литву.

Полоцкая земля в XIII веке продолжала держаться традиционной политики мирных отношений с Литвой. О пребывании первого литовского князя Тавтивила на полоцком престоле известно с 1263 года, хотя занять его он должен был еще раньше. Примерно с того времени можно говорить о прочном вхождении Полоцка в орбиту политического влияния Литовского государства. Меткую характеристику государственно-династических литовско-полоцких отношений дал В. Ластовский:
«Слияние Полоцкой Кривской княжеской династии с династиями Литовских князей было столь тесным, что трудно теперь понять, где у них кончалась кривскость и начиналась литовскость.

Родственность кривичей и литвы, сходство их обычаев и культуры стало «раствором» для прочного фундамента, на котором возникало новое государство, известное в пору своего расцвета как Великое Княжество Литовское.»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Беларусь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1