Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Предыстория беларусов с древнейших времен

Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение ZHAN » 03 май 2018, 14:09

Кто такие беларусы? :unknown:
Изображение

В статье «Беларусы», опубликованной в 1993 году в первом томе «Энцыклапедыі гісторыі Беларусі» (далее «ЭГБ»), приведена следующая версия.
В конце IV века после начала новой эры (н. э.) на территории будущей Беларуси начался процесс расселения славян, который сопровождался активными межэтническими контактами с местными балтскими племенами. В результате последние были преимущественно ассимилированы, а частично (в западных областях) составили смешанные балто-славянские группы. На северо-западе и западе Беларуси ассимиляция славянами балтского населения продолжалась в течение всего периода феодализма.
Таким образом, авторы статьи (Игорь Чаквин и Павел Терешкович) утверждают, что примерно 1650–1600 лет назад на территорию будущей Беларуси пришли славяне и смешались с местным балтским населением. Откуда появились славяне, что собой представляли — осталось «за кадром».

Обратившись к статье «Балты» в том же томе энциклопедии, мы узнаем, что формирование балтских племен происходило в 3–2-м тысячелетиях до н. э.. (то есть, в эпоху неолита — «нового каменного века»), когда племена, обозначенные учеными как «культуры шнуровой керамики», распространились в Центральной и Северной Европе и ассимилировали местное население. Область проживания балтов охватывала бассейны рек Вислы, Западной Двины, верховий Днепра, Оки и Волги. На территории современной Беларуси балтам принадлежали, в частности, днепро-двинская и милоградская культуры, а также полесская культура штриховой керамики.

О днепро-двинской культуре говорится (ЭГБ, том 3), что она была культурой балтов, живших в верховьях Днепра и реки Великой, а также по среднему течению Западной Двины. На территории Беларуси ее ареал охватывал почти всю Витебскую область и северную часть Могилевской. Здесь обнаружены остатки примерно 200 городищ этой культуры. Период существования днепро-двинской культуры археологи определяют в 1300 лет, с VIII века до н. э. по V век н. э.

Милоградская культура (по названию деревни Милоград в Речицком районе Гомельской области) — культура племен, живших в бассейне Днепра между средним течением Березины на севере и рекой Рось на юге, Западным Бугом на западе и рекой Ипуть на востоке (ЭГБ, том 5). Это территория южной Беларуси и украинского Полесья. Временной интервал милоградской культуры — около тысячи лет: с IX века до н. э. по I век н. э. Что касается этнической принадлежности «милоградцев», то большинство исследователей относит их к балтам (Э. М. Загорульский, А. Г. Митрофанов, В. В. Седов, П. М. Третьяков и другие).

Итак, мы можем принять за основу тезис, что балты жили на землях будущей Беларуси с древнейших времен и как минимум до VIII века н. э.

Когда здесь появились славяне, они — по одной версии — подчинили себе и ассимилировали балтов, по другой версии — всего лишь передали им свой язык и элементы культуры. Те племена, которые жили на территории современной Беларуси с VIII века новой эры, принято называть уже не балтскими, а «балто-славянскими».

Несколько позже (в IX–X веках) на их основе возникли племенные союзы кривичей, дреговичей, радимичей, частично волынян, древлян и северян. Эти племена одни исследователи по традиции считают «славянскими», а другие — «славянизированными балтами».

Далее на основе союзов племен образовались княжества — Полоцкое (в X веке), Туровское (в XI веке), а затем и прочие.

Однако в связи со сказанным возникает новый вопрос: что представляло собой «местное население», подвергшееся ассимиляции со стороны балтов? :unknown:
Ответа в энциклопедии нет.

Посмотрим теперь, что она сообщает о славянах.

Анонимные авторы статьи в 6-м томе указывают, что по данным гидронимики славяне жили на огромной территории от Лабы (Эльбы) и Одры (Одера) на западе до Днепра на востоке, от Балтийского моря на севере до Карпатских гор на юге. При этом вопрос о местонахождении древнейшей «прародины» славян является дискуссионным. Однако бросается в глаза то обстоятельство, что ареал распространения славянской гидронимики в значительной мере совпадает с территорией проживания балтских племен.

По мнению многих археологов, славяне, как и балты, тоже были потомками и наследниками племен «культуры шнуровой керамики». Носители этой культуры на рубеже 3–2-го тысячелетий до н. э. расселялись из Северного Причерноморья и Прикарпатья по северной, центральной и восточной Европе.

Ряд исследователей считает предками славян (праславянами) население нескольких связанных между собой древних археологических культур: тшинецкой (XV–XI века до н. э.), лужицкой (XV–IV века до н. э.) и поморской (VII–II века до н. э).

В последующую эпоху некоторые историки видят славян в «венедах» (или «венетах»), обитавших в регионе между Карпатами и Балтийским морем, восточнее германцев. О венедах упоминали Плиний Старший (23–79 гг.) и Птоломей Клавдий (ок. 90 — ок. 160 гг.) [Сочинение Плиния «О германских войнах» в 20 книгах не сохранилось, но на него ссылается ряд других авторов. У Птоломея см. труд «География», представляющий собой сводку географических знаний античной науки. Тацит (ок. 58 — ок. 117 гг. после Р. Х.) упоминал венедов в своем очерке «Германия».] В конце I века венеды были известны Тациту, локализовавшему их восточнее Вислы, между бастардами и феннами. В археологическом смысле венеды соответствуют пшеворской культуре (II век до н. э. — V век н. э.).

Термин «славяне» впервые встречается лишь в начале VI века нашей эры у византийского автора Псевдо-Кесария Назианского. Впрочем, если быть точным, он писал о «склавинах» или «склавенах». В 50–60-е годы того же века это наименование употребляли Прокопий Кесарийский (ок. 498 — ок. 564), Иордан и ряд других авторов.

В данной связи хочу подчеркнуть, что все теории и концепции, которые называют «славянами» племена и народы, жившие до новой эры, являются спекулятивными. Дело в том, что этнонимы (самоназвания) этих племен неизвестны, письменности у них не было. А древние авторы (греческие, римские, византийские) вплоть до второй половины І века н. э. не упоминали в своих географиях и хрониках никого, хотя бы отдаленно походивших на «славян». Например, «отец истории» Геродот (ок. 485 — ок. 427 до н. э.) писал лишь о неврах и скифах, обитавших на просторах нынешней Украины и южной России.

Между тем современные исследователи много раз убеждались в том, что античные ученые никогда не лгали. Более того, точность приводимых ими сведений просто поразительна.

Поэтому, если доверять их сообщениям, выходит, что до середины I века новой эры никаких славян нигде не было. То есть вопрос о времени и месте появления славян по-прежнему остается открытым.

Некоторые современные историки (в частности, А. А. Бычков), сопоставив данные археологии и лингвистики со свидетельствами античных авторов, предложили новую концепцию. Согласно ей, славяне представляли собой не какое-то конкретное племя, а конгломерат представителей разных племен, относительно мирно взаимодействовавших друг с другом на значительной территории между Дунаем и Днепром, Припятью и Черным морем. Археологически — это регион черняховской культуры, время существования которой большинство исследователей определяет с начала III века новой эры до середины VI века. В процессе активных торгово-хозяйственных связей жившие здесь племена выработали язык межнационального общения («койне»). [Койне (по-гречески «общий») — язык, образующийся в результате смешения ряда родственных диалектов или местных языков и в итоге сменяющий их все.] И в этом смысле стали «словенами» или «славянами» — от «слОвить», то есть понимать друг друга.

В конце IV века под напором гуннов население южной части указанного ареала ушло на северо-запад (в сторону Поморья), на запад (в сторону Словакии, Чехии, Венгрии) и на юго-запад (в сторону Балкан). А в середине VI века под ударами аваров мигрировало по разным направлениям население северной части. Смешиваясь с местными племенами, представители локальных субкультур черняховской культуры передавали им свой язык, формы хозяйствования и ритуалы. На этой основе постепенно возникли известные нам славянские народы.

Согласно данной концепции, славянизация различных племен представляла собой не их ассимиляцию пришельцами, а передачу им основ грамматики и лексических формантов славянского «койне», а также элементов материальной культуры и методов ведения хозяйства. Она хорошо объясняет антропологическое, генетическое и языковое несходство современных славян.

В самом деле, что общего между болгарами и беларусами, хорватами и новгородцами, лужицкими сербами и украинцами? :unknown:
Антропологически они принадлежат к разным расам, генетически — к разным гаплогруппам. Что касается языка, то современные болгары абсолютно не понимают беларусов, хорваты — новгородцев, лужичане — украинцев.

Автор в результате изучения большого массива литературы пришел к следующим выводам.

Основу населения будущей Беларуси во все периоды, начиная с неолита и кончая феодальными княжествами, составляли балты. Говорить о массовом переселении славян на эти земли неправомерно. Можно лишь констатировать переход древних балтских племен (ятвягов, кривичей, дреговичей, радимичей) на славянский язык.

Отмечу в этой связи, что отечественные генетики (А. И. Микулич и др.) установили в своих исследованиях чрезвычайно важный факт: основная масса населения на территории современной Беларуси генетически неизменна в течение как минимум 3500 лет. Имеются лишь следы чужеродных этносов — не более того. Следовательно, ни о каком «массовом приходе и расселении» славян не может быть речи. Максимум, о чем можно говорить, так это о «славянизации» языка, материальной и духовной культуры.

Первая волна носителей славянского языка пришлась на вторую половину VI и на VII век. Она, постепенно затухая, двигалась в общем направлении с юго-запада на северо-восток. Условно — к линии Брест — Пинск — Туров и далее в сторону линии Витебск — Орша — Могилев. Наиболее отчетливые ее материальные следы остались в Полесье. Это были те славянизированные племена (возможно, анты) которые бежали из Днепро-Днестровского региона, спасаясь от жестоких завоевателей-кочевников — аваров.

Вторая волна датируется IX–X веками. Она была устремлена из региона Новгорода — Пскова в направлении Полоцка — Витебска и далее вниз по Днепру. Эти люди славянского языка прибыли морем из Полабья. Одна из первых групп (под предводительством Рюрика) обосновалась в регионе Ладоги — Пскова — Новгорода, где подчинила себе местные финские племена. Вместе с переселенцами из Полабья и их местными потомками, в колонизации участвовали скандинавские (готские) дружины. Те и другие вошли в историю под названием «варяги». Именно они принесли название «Русь».

Третья волна — это завоевательные походы князей Галицко-Волынской и Киевской Руси в Х-ХІІ веках. Вторгаясь в пределы будущей Беларуси, они строили крепости, где размещали свои дружины и сопровождавший их обслуживающий персонал. Так были основаны Берестье (Брест), Вевереск, Волковыск, Гародня (Гродно), Здитов, Каменец, Кобрин, Новогородок (Новогрудок), Острея, Слоним, Турейск (Туров) и другие опорные пункты.

Для всех трех волн (но особенно для второй и третьей) характерно военно-техническое и политическое превосходство пришельцев над местным населением. Если местные балты «застряли» на этапе родоплеменного строя, то пришлые люди представляли собой общества военной демократии, переходившие к феодализму. Именно военно-политическое и хозяйственно-техническое превосходство новых поселенцев обусловило заимствование у них местным балтским населением форм политической организации, приемов военного дела, ремесел, а главное — языка.

Кроме того, вместе со второй и третьей волной мигрантов появились священники, распространявшие славянский язык через богослужебные книги. С севера пришел арианский вариант христианства, с юга — греческий. Напомню в этой связи, что Кирилл и Мефодий (по происхождению арабы-христиане из Сирии, а не греки) искусственно сконструировали в 863 году славянский письменный язык. И что они сделали это по приказу патриарха Константинопольского с целью распространения христианского вероучения в Великоморавской державе, существовавшей на территории нынешней Чехии и Венгрии с 830 по 906 год.

Кирилл, Мефодий и их ученики перевели с греческого на этот новый язык Библию, требник, катехизис, другую церковную литературу. Священники-миссионеры массово проникали на территорию язычников, крестили местное население и учили молитвам на языке «божьих книг».

В XIII–XIV веках на территории этнической Беларуси было до 20 княжеств — с центрами в Волковыске, Витебске, Гародне, Давыд-Городке, Друцке, Изяславле (Заславле), Копыле, Клецке, Кобрине, Креве, Логойске, Лукомле, Минске, Мстиславле, Новогородке, Пинске, Свислочи, Слуцке, Турове, Чернигове.

Между 1240 и 1260 годами на основе Новогородского княжества возникло государство князя Миндовга, позже названное Великим Княжеством Литовским (ВКЛ). С самого начала своего существования оно осуществляло экспансию во всех направлениях и примерно за 200 лет подчинило себе обширные территории. Это государство охватило не только всю нынешнюю Беларусь, но также Летуву, часть Латвии, Украины и Польши, ряд областей современной России.

Титульным этносом (народностью) в ВКЛ были литвины (или литовцы). И вот здесь «зарыта собака».

Историки суверенного независимого государства Летува (Lietuva), впервые провозглашенного в ноябре 1918 года, утверждают, что литвины (которых они называют литовцами или летто-литовцами) были их предками, восточными балтами. Дескать, именно они, люди воинственные и предприимчивые, подчинили себе все ближние и дальние соседние племена и создали свое государство — Великое Княжество Литовское.

В отличие от летувисов, историки суверенного независимого государства Беларусь, впервые провозглашенного в марте 1918 года, утверждают, что литвины были предками современных беларусов, а по своей этнической принадлежности — западными балтами. Дескать, именно они, воинственные и предприимчивые люди, перешедшие на славянский язык, подчинили себе все окрестные племена (в том числе восточных балтов, предков современных летувисов, чья страна до середины XIX века называлась не Литвой, а Жамойтией) и создали свое государство — Великое Княжество Литовское.

Итак, предметом споров являются следующие вопросы:
— Какой этнос (этносы) был предком беларусов?
— Какой этнос (этносы) был предком летувисов?
— Кем были древние (летописные) литвины (литовцы)?
— Кто такие славяне, когда и где они появились?
— Кто кого подчинял или ассимилировал?
— Кто создал Великое Княжество Литовское?

Хочу сказать со всей определенностью, что исчерпывающего ответа на эти вопросы мы никогда не получим. :no:

Так, не вызывает ни малейших сомнений факт постоянного проживания людей на территории современной Беларуси со времен неолита — нового каменного века. Но в этническом смысле — кем они были в древнейшие времена? Например, в I веке до нашей эры? Балтами? А может быть кельтами? Или германцами? Информации на этот счет в древних письменных источниках нет. Например, принято считать, что под терминами «склавены», «венеды» и «анты» скрываются предки нынешних славян. Вот именно, что «принято», а не доказано. :no:

Принято в основном по идеологическим и политическим соображениям, отнюдь не потому, что таков вывод науки. Доказать это невозможно в принципе. Этнонимы древних народов нам неизвестны; языки, на которых они говорили, давным-давно исчезли; письменности у них не было. Поэтому все рассуждения на тему «были они славянами или нет» напоминают гадания на кофейной гуще. :D

Что говорить о доисторических временах, если даже о переселении пруссов из Помезании и Погезании в XIII веке («всего лишь» 800 лет назад) нет конкретных сведений! Только несколько кратких упоминаний в средневековых хрониках.

Если же мы обратимся к древнейшим обломкам прошлого — к гидронимам и топонимам, то увидим, что на территории нынешней Беларуси резко преобладают балтские названия. То есть «славянством здесь не пахнет».

Авторы исследований, пытаясь ответить на спорные вопросы нашей древней истории отстаивают две разные концепции:
а) предки беларусов были славянами;
б) балтами, постепенно освоившими славянскую грамматику.

На мой взгляд, менее убедительной среди них является первая. Не случайно она появилась в Российской империи, всегда была самым тесным образом связана с ее политикой и идеологией. А более обоснованной мне кажется вторая. Впрочем, каждому предлагается сделать свой собственный выбор.

В середине XIII столетия возникло Великое Княжество Литовское со столицей в Новогородке — государство, с существованием которого самым тесным образом связана история наших предков — литвинов и русинов. С другой стороны, самостоятельная этносоциальная общность (беларуская народность), обладающая своим языком и самосознанием — в основном сложилась в XIV веке.

Исходя из этого я решил ограничить рассмотрение проблем нашей древнейшей истории указанным временем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О правильности терминов

Новое сообщение ZHAN » 04 май 2018, 15:30

В данной теме пишется «белАрусы», а не «белорусы». Наша страна имеет официальное название Беларусь, а не Белоруссия или Белорусь. БелОрус — это житель Белоруссии. А такой страны больше нет. Есть БелАрусь.

Общероссийский классификатор стран мира МК (ИСО 3166) 004–97 025–2001 (принят и введен в действие постановлением Госстандарта РФ от 14 декабря 2001 г. № 529-ст) предусматривает исключительно термин «Беларусь».

В октябре 2006 г. международная конференция экспертов ООН по топонимике постановила, что беларуские названия на иностранных картах должны передаваться в национальной форме написания. То есть, вместо Bielorussia все картографы (включая российских) должны писать Belarus’ (с апострофом как указателем мягкости). Вместо Mogilev или Vitebsk — Mahiliou (Магілёу) и Viciebsk (Віцебск).

В ноябре 2009 года представители министерств юстиции Беларуси и России на совместном заседании приняли решение о том, что надо писать и говорить БелАрусь, но не Белоруссия. Именно этот термин отныне рекомендуется всем официальным учреждениям России как единственно правильный.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение Буль Баш » 05 май 2018, 18:48

ZHAN писал(а):а) предки беларусов были славянами;
б) балтами, постепенно освоившими славянскую грамматику.
Теории вполне совместимы: предками славян были и балты тоже. А уж предками беларусов - часть славян. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13849
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Каменный век на территории будущей Беларуси

Новое сообщение ZHAN » 06 май 2018, 10:48

Самая древняя эпоха в развитии человечества — каменный век. Она началась 2,5 млн лет назад в Африке, а закончилась в Европе 1800 лет назад. Архаичные люди (архантропы) около 1 млн лет назад из передней Азии проникли в Закавказье и южную Европу.
Изображение

Ученые различают древний каменный век (палеолит), средний (мезолит) и новый (неолит). Палеолит, в свою очередь, разделяется на нижний (ранний), средний и верхний (поздний).

Древний каменный век (палеолит)

В раннем палеолите (2,5 млн — 150 тыс. лет назад) на протяжении олдувайской и ашельской эпох архантропы (питенканропы, синантропы и другие) пользовались грубо оббитыми орудиями из гальки (массивные рубила, резаки, отщепы), занимались собирательством и охотой на мелких животных. Что касается территории будущей Беларуси, то даже 300–200 тыс. лет назад вся она была покрыта огромным ледником.

В среднем палеолите, в мустьерскую эпоху (150–40 тыс. лет назад), когда ледник отступил на север, здесь впервые появились палеантропы (неандертальцы). [По названию долины (Neandertal) в районе Дюссельдорфа, где в 1856 году впервые были найдены останки этих людей.] Они использовали грубые каменные орудия — остроконечники, рубила, скребки, ножи из массивных отщепов. Неандертальцы научились охотиться на мамонтов, добывать огонь, строить примитивные жилища, использовать шкуры животных для защиты от холода. Произошел переход от первобытного состояния к родовому строю, человек стал социальным существом. Появился ритуал погребения, свидетельствующий о зарождении примитивных религиозных представлений.

О проникновении неандертальцев на территорию будущей Беларуси свидетельствуют стоянки Бердыж, Обидовичи, Святиловичи (по названиям современных деревень) в южной части страны. На этих стоянках обнаружены кремневые инструменты архаического вида (так называемого мустьерского типа).

В эпоху позднего палеолита (40–35 тыс. лет назад) в Евразии появились люди современного антропологического типа — неантропы (кроманьонцы), развившиеся из какой-то ветви неандертальцев. [По названию грота (Сrо Magnon) во Франции, где в XIX веке впервые нашли скелеты неантропов.] Поздний палеолит завершился около 10–9 тыс. лет назад.

Неантропы жили в условиях сурового климата последнего оледенения. Они в основном занимались охотой, строили жилища из жердей и костей, покрывали их шкурами животных.

Из кремневых пластин кроманьонцы изготовляли более 100 типов различных орудий (ножи, резцы, скребки, сверла, проколки, иглы и пр.). Из кости, рога, бивней мамонтов они делали держатели для кремневых лезвий, копалки, украшения. В завершающий период позднего палеолита (мадленская эпоха) возникло изобразительное искусство (рисунки животных и сцены охоты на стенах пещер, каменные фигурки живых существ).

Первые поселения кроманьонцев в приледниковой зоне, в условиях тундры и холодных степей, возникли 27–24 тыс. лет тому назад. В Беларуси следы таковых найдены возле деревень Юровичи на Припяти (Калинковичский р-н) и Бердыж в бассейне Сожа (Чечерский р-н). Бердыжскую стоянку ученые относят к культуре вилендорфско-костенковского типа.

Обитатели Юровичской (26,5 тыс. лет назад) и Бердыжской (23,4 тыс. лет назад) стоянок вели охоту на мамонтов, волосатых носорогов, северных оленей, медведей, первобытных быков, диких лошадей, песцов и других животных. [Даты ранее 5000 лет до н. э. даны приблизительно.] Они использовали широкий ассортимент кремневых орудий труда. Жилищами им служили постройки овальной либо круглой конструкции (каркас — крупные кости мамонта, покрытие — шкуры животных).

На период времени 22–17 тыс. лет назад пришелся максимум нововалдайского похолодания (неовюрм). Ледник из Скандинавии достиг севера Беларуси и остановился на месте современных озер Витебщины. Сильное похолодание заставило людей отойти на юг.

В бассейне Десны сохранились стоянки того периода: Елисеевичи, Юдиново и ряд других.

Отступление последнего ледника с территории Беларуси началось около 15 тыс. лет назад и продолжалось 5 тысяч лет. В связи с глобальным потеплением постепенно исчезли многие животные ледниковой эпохи (в том числе мамонты и волосатые носороги). Окончательно исчезли тундровые ландшафты и распространились березово-сосновые леса.

В период позднего палеолита (14–10 тыс. лет назад) основным объектом охоты были северные олени. В пределы Беларуси с юга и юго-запада проникло много групп охотников, которые в качестве главного оружия использовали лук и стрелы. Для своих стоянок они выбирали сухие возвышенные места на берегах и прибрежных террасах крупнейших рек — Днепра, Немана, Припяти.

После отступления ледника от линии Гожа (Гродненский р-н) — Нарочь (Мядельский р-н) — Лепель — Орша и возникновения Поозерья, люди снова поселились в верховьях рек Припять, Сож и Неман (стоянки Берестенево, Бобровичи, Гожа, Гренск, Збляны, Моталь, Нобель, Орехово, Свитязь и другие).

В бассейн Днепра продвигались группы населения гренской культуры (раннего ее этапа), а на Немане и Верхней Припяти отмечены стоянки красносельской (волкушанской) культуры, носители которой пришли с запада около 13 тыс. лет назад. Юго-запад и запад Беларуси заселяли также носители свидерской культуры (ее раннего этапа). Отдельные элементы их культурной традиции найдены и в Поднепровье.

Бассейн Западной Двины оставался незаселенным до конца палеолита.

Средний каменный век (мезолит)

Переход к мезолиту (9–5 тыс. лет назад) совпал в Европе с завершением плейстоцена и началом голоцена, появлением зоны лесов и богатой фауны. В это время в одних регионах возникло производство макролитов (грубых каменных топоров, тесел, кирок, мотыг), в других — микролитов (каменных лезвий).

С отступлением ледника на территории Беларуси начали появляться лесные массивы с характерными для них животными. Гидрографическая сеть постепенно приближалась к современному виду. С изменением природного окружения большое значение в жизни древних людей приобрели рыболовство и собирательство, появились новые приемы охоты. Была приручена собака.

Кочевые общины охотников, используя лук и стрелы, гарпуны и деревянные долбленые челны, осваивали крупные реки и озера Беларуси. Они занимались рыболовством, охотой на крупных (туры, зубры, лоси, олени, кабаны) и мелких (бобры, зайцы, лисы, кроты) животных, а также на птиц. Для стоянок они чаще всего выбирали участки речных террас, коренных берегов, песчаные возвышенности в поймах рек и озер. Большое значение при этом придавалось такому фактору, как близость выходов качественного кремня. Иногда в таких местах возникали временные поселения-мастерские.

Несколько позже (через 2–3 тысячи лет) в восточном Полесье и центральной Беларуси поселились группы людей, владевших приемами изготовления микролитов. Они пользовались составными орудиями с деревянными основами, костяными оправами и каменными вставками (стоянки Белая Сорока, Дорошевичи, Ломыш, Майсеевка, Мирославка, Хильчицы). К середине мезолита были уже заселены долины крупных рек на территории Беларуси. Всего у нас известно около 120 стоянок периода мезолита.

Различия в характере групп артефактов позволяют выделить несколько основных мезолитических культур. На раннем этапе мезолита (9–6-е тыс. до н. э.) в Поднепровье, а также на востоке Подвинья жило население, которое придерживалось традиций гренской культуры (поздний этап: 8–6-е тыс. до н. э.). В верховьях Днепра обнаружены артефакты сожской и гренской культуры.

Для периода позднего мезолита (6–5-е тыс. до н. э.) в беларуском Поднепровье, а также в Восточном Полесье отмечены памятники бутовской, кудлаевской, яниславицкой культур, в беларуском Поозерье — три стоянки культуры Кунда, основная масса памятников которой отмечена в Восточной Прибалтике. Беларуское Понемонье, а также отдельные районы Западного Полесья (верховья Припяти) в 7–5-м тыс. до н. э. заселяли группы людей, чья культура формировалась на традициях позднесвидерской, коморницкой, яниславицкой культур, а также культуры Кунда.

Новый каменный век (неолит)

Неолит в Европе (6–3-е тыс. до н. э.) начался на Балканском полуострове и оттуда постепенно распространялся в северо-восточном направлении.

В это время люди научились изготовлять посуду из глины (т. е. появилась керамика), изобрели шлифовку и сверление (т. е. усовершенствовали технологию обработки камня). Из камня и рога они делали топоры, тесла, долота, мотыги; из кремня — наконечники стрел и копий, ножи, серпы, скребки, резцы, шила; из кости — наконечники стрел и копий, рыболовные крючки, шила, иглы, фигурки-амулеты, подвески.

Глиняная посуда и, видимо, одежда были богато украшены орнаментом.

Неолит — это эпоха расцвета материнского родового строя.

На территории Беларуси неолит начался в 5-м тыс. до н. э. (т. е. 7 тысяч лет назад). В тот период установился влажный и оптимально теплый климат, что вызвало активный рост широколиственных лесов.

Только в конце неолита наступил суббареальный климатический период (3000–700 гг. до н. э.), когда происходили частые смены климата, в том числе в сторону похолодания.

В начале неолита на территории Беларуси важнейшую роль в жизни людей играло рыболовство, потом (не позже 4-го тыс. до н. э.) на юго-западе (под влиянием Волыни) начался переход к производительному хозяйству, который в других регионах растянулся почти на 2 тысячи лет. Были приручены крупные рогатые животные и свиньи, стали сеять ячмень и лен. Были заселены все речные бассейны.

Всего в Беларуси найдено более 650 стоянок эпохи неолита, в своем большинстве — сезонных. Погребения того времени неизвестны. Тем не менее особенности тех или других культурных традиций позволяют выделить отдельные неолитические культуры и типы памятников в пределах регионов страны.

В 5-м тыс. до н. э. вдоль Днепра на Киевщине, Черкасчине и Полтавщине, на верхнем течении Северского Донца, а также на нижней Припяти возникли ранние поселения днепро-донецкой культуры. Носители днепро-донецкой культуры гребенчато-накольчатой керамики проникали в Беларусь с юго-востока и заселяли Восточное Полесье.

Позже, в первой половине 4-го тыс. до н. э. характерные для нее культурные традиции распространились не только в бассейн нижней Припяти, но также на верховья Днепра и бассейн Сожа. Поздние группы населения на востоке Полесья продолжали жить в условиях неолитической культуры до начала 2-го тыс. до н. э. Жители неолитических поселений строили преимущественно наземные жилища овальной конструкции, в которых делали очаги, иногда выложенные камнями.

На Поднепровье в конце 5-го тыс. до н. э. начала формироваться верхнеднепровская культура. Ее носители изготавливали остродонные широкогорлые горшки с округлыми боками, богато украшали их отпечатками гребня, ямками, насечками, нарезками, лапчатыми элементами. Они строили заглубленные в землю жилища овальной либо круглой формы. В центре, в углублении пола размещались очаги, рядом находились ямы хозяйственного назначения.

Свое значение верхнеднепровская неолитическая культура сохраняла до 3-го тыс. до н. э.

Ранний неолит в бассейнах Немана и Верхней Припяти начался в 5-м тыс. до н. э. одновременно с появлением здесь комплексов припятско-неманской культуры (дубичайский этап). В начале 4-го тыс. до н. э. в бассейнах Верхнего Немана и Верхней Припяти на мысоподобных выступах речных террас, на песчаных возвышенностях наносов рек возникли памятники собственно неманской культуры, в развитии которой выделяются лысогорский и доброборский этапы.

Существенные изменения в развитии неманской культуры происходили в связи с проникновением с запада и юго-запада на территорию Беларуси групп людей поздних неолитических культур воронкообразных (лейкоподобных) кубков, шарообразных амфор, шнуровой керамики (в период между 3500–2600 гг. до н. э.). Носители этой культуры сочетали земледелие со скотоводством. Но на большей части Беларуси сохранялись охотничье-рыболовецкие культуры «лесного неолита». Отдельные элементы неманской культуры дожили до 2-го тыс. до н. э. Началось формирование среднеднепровской культуры.

В 4-м тыс. до н. э. Подвинье, Нарочанские озера, верхнее течение Вилии было заселено носителями нарвенской неолитической культуры. Некоторые ее элементы проникли в бассейн Березины (основной массив памятников нарвенской культуры выявлен на территории Латвии и Эстонии).

Очень часто представители этой культуры селились на берегах озер, особенно в местах впадения в озерные водоемы небольших речушек. Позже, после увлажнения климата и подъема воды в озерах, многие такие поселения были затоплены и оказались в торфяниках.

Группа торфяниковых поселений нарвенской культуры найдена на Кривинском торфянике (Бешенковичский р-н Витебской области). В культурных слоях Кривинских стоянок сравнительно хорошо сохранились костяные и роговые изделия: наконечники стрел разных типов, кинжалы, топоры и тесла, рыболовные крючки и гарпуны, роговые мотыги и другие. Люди нарвенской культуры жили в строениях с двускатной кровлей, со стенами из вертикально вбитых кольев. На песчаной подсыпке размещались очаги. Для этой культуры характерна пористая керамика.

В середине 3-го тыс. до н. э. из Восточной Прибалтики на север Беларуси проникали отдельные группы населения с типичной гребенчато-ямковой керамикой. Важную роль в их хозяйстве играли охота и особенно рыболовство. Пришельцев в скором времени ассимилировало местное население.

Во второй половине 4-го — в 3-м тыс. до н. э. существенное значение в жизни неолитических сообществ Полесья и Понемонья начали приобретать культурные традиции пришельцев. Сюда с юго-запада и юга распространялись традиции культуры воронкообразных кубков. Отдельные ее элементы усваивало местное население днепро-донецкой и неманской культур.

В это же время в Восточное Полесье в культурную среду здешних групп неолитического населения проникли некоторые черты трипольской культуры.

Одна из особенностей хозяйственной деятельности носителей культуры воронкообразных кубков и Триполья — экстенсивное земледелие и разведение домашних животных.

В середине 3-го тыс. до н. э. с Вислы, а также, возможно, с Волыни в границы Беларуси расселялись носители культуры шаровидных амфор. Исследователи полагают, что на территории нашей страны культура шаровидных амфор появилась в результате периодических переселений сравнительно небольших групп ее носителей. На реке Рось, рядом с современным поселком Красносельский (Волковысский район Гродненской области), где близко к поверхности земли залегал высококачественный кремень, возник анклав одной такой группы населения. Пришельцы наладили шахтовую добычу кремня, первичная обработка которого осуществлялась в шахтах и рядом с ними. Возле Красносельского найдено кладбище культуры шаровидных амфор. В одной из могил сохранились останки девяти быков, двух овец (или коз), свиньи и лошади. В другом захоронении нашли полусожженные человеческие кости, керамическую амфору.

Носители культуры шаровидных амфор жили во временных поселениях, вели добычу кремня. В их хозяйственной деятельности важное место занимало животноводство и земледелие. Представители культуры шаровидных амфор жили региональными группами, в которые входили 3–5 родовых коллективов. Каждая группа занимала микрорегион, право на который она закрепляла основанием одного либо нескольких кладбищ.

Традиции их культуры прослеживаются не только на беларуском Понемонье, но и в бассейнах Припяти и Днепра. Это характерные орнаментальные мотивы, формы керамических сосудов, кремневые топоры и долота прямоугольного сечения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Каменный век Беларуси, завершение

Новое сообщение ZHAN » 07 май 2018, 09:34

Кануном нового поворотного этапа в жизни тогдашнего общества стало распространение и усвоение местным населением традиций культуры шнуровой керамики. В результате это привело к перестройке основных общественных структур, складыванию нового образа жизни и формированию новой эпохи — бронзового века (от конца 3-го — начала 2-го тыс. до 800–600 годов до н. э.).

Самые ранние захоронения и поселения культуры шнуровой керамики относятся к 3000–2900 годам до н. э. В середине — второй половине 3-го тыс. до н. э., в период своего максимального распространения элементы, характерные для этой культуры, отмечены на значительном пространстве Европы: от берегов Рейна до Южной Скандинавии, Восточной Прибалтики, Поволжья и Среднего Поднепровья.

В предметный комплекс культуры шнуровой керамики входят: отделанные шнуром либо другим орнаментом кубки, амфоры, горшки, каменные сверленые и кремневые топоры, ножи, некоторые типы украшений. С появлением культуры шнуровой керамики в Европе активно распространялся обычай курганных захоронений, наблюдалась индивидуализация бескурганных захоронений.

На территории Беларуси возникновение комплексов культуры шнуровой керамики, видимо, имело место ближе к середине 3-го тыс. до н. э. Распространение «шнуровых» традиций могло произойти как в результате проникновения небольших групп мигрантов, так и в процессе длительных культурных контактов, установившихся на пространстве от Одера до верхнего, среднего Поднепровья и верхнего Поволжья. Синтез привнесенных и усвоенных традиций культуры шнуровой керамики, культуры шарообразных амфор и некоторых других внешних элементов, с одной стороны, и автохтонных неолитических культурных черт, с другой — привели к возникновению культурных комплексов, которые в археологической литературе называются: среднеднепровской культурой, северобеларуской культурой, группой полесской шнуровой керамики, группой шнуровой керамики беларуского Понемонья.

Среднеднепровская культура сложилась в середине 3-го тыс. до н. э. на территории Восточной и Юго-Восточной Беларуси. Именно в ареале среднеднепровской культуры в конце 3-го — начале 2-го тыс. до н. э. появились первые изделия из меди и бронзы. То есть, местные сообщества вступили в начальный период бронзового века.

Носители среднеднепровской культуры размещали свои строения на песчаных дюнах речных и озерных пойм, на окраинах террас. Они возводили наземные столбовые строения, а также полуземлянки. Хозяйство их основывалось на сезонном выгуле домашних животных в долинах рек и на окраинах речных террас. Судя по останкам жертвенных животных, найденных в захоронениях, здесь разводили крупный и мелкий рогатый скот, лошадей и свиней. Определенное значение имело земледелие. Для выращивания растений люди использовали легкие и доступные для обработки аллювиальные почвы. Иногда очищали от лесной растительности участки с дерново-подзолистой почвой на окраинах речных террас.

В долинах рек и на террасах, недалеко от поселений размещались курганные и грунтовые могильники. Чрезвычайно большое значение похоронным ритуалам придавали группы населения Верхнего Поднепровья. Похоронные обряды возводились в ранг важнейших церемоний, имевших первостепенное социальное и культовое значение.

Место захоронения обжигалось огнем. На дно похоронной ямы ссыпали уголь и пепел, изредка красную охру, клали подстилку. Покойника помещали на дно в скорченном положении, иногда на спину. В некоторых случаях умершего сжигали на погребальном костре, в могилу в таком случае опускали только его сожженные останки. Яма перекрывалась деревянными плахами. Встречались захоронения, над ямами которых возводились, а затем сжигались столбовые деревянные постройки. Вокруг захоронений копался круговой ровик, в который могли вбивать столбы. Над могилами насыпался курган, диаметр которого достигал 10–15 либо даже 20 м. Большая группа таких курганных захоронений найдена около деревни Ходосовичи (Рогачевский р-н Гомельской области).

Кроме курганов обнаружено сравнительно большое количество бескурганных могильников среднеднепровской культуры. В них могло быть до 132 захоронений. В грунтовых могильниках умерших хоронили согласно обряду кремации и ингумации. Некоторые захоронения и их группы отделялись от остальных круговыми ровиками, в которых отмечены следы врытых столбов. Видимо, над отдельными могилами возводили деревянные постройки, которые часто сгорали в огне. Возле многих захоронений или над ними найдены следы поминальных костров и погребальных даров для загробного странствия.

В захоронениях обнаружено много вещей и останки жертвенных животных. В похоронный инвентарь мужских захоронений входило оружие, янтарные украшения, металлические инструменты и украшения, изделия из кремня, фаянсовые и стеклянные бисерины. Среди населения среднеднепровской культуры широко распространялись культы огня и солнца, в верованиях нашли отражение представления о связи земной и небесной жизни, распространялись анимистические верования и культ предков.

Особые группы населения культуры шнуровой керамики сформировались на территории западного Полесья и беларуского Понемонья. На западное Полесье через соседнюю Волынь проникли некоторые элементы культур раннего бронзового века, характерных для Центральной Европы. На верхнем Понемонье отмечено значительное число черт, характерных для культур Прибалтики и Центральной Европы.

Вместе с тем и в западном Полесье, и на Понемонье встречаются элементы, истоки которых следует искать в среднеднепровской культуре. Некоторые культурные особенности комплексов со шнуровой керамикой в бассейне верхнего Немана позволяют выделить группы памятников типа Бершты — Русаково и Подгорная. Большинство первых из них локализовано на территории северо-западного, западного Понемонья. Памятники подгорновской группы размещались в юго-восточном Понемонье. В районе Красносельского по-прежнему продолжалась шахтовая добыча кремня. В одной из шахт найдено захоронение древнего шахтера с характерной для культуры шнуровой керамики посудой и костяной иголкой.

Северобеларуская культура существовала в конце 3-го — первой половине 2-го тыс. до н. э. на территории беларуского Поозерья, юга современной Псковщины и северо-запада Смоленщины. Большая группа поселений северобеларуской культуры исследовалась на Кривинском торфянике (Бешенковичский район Витебской области).

Люди селились на песчаных берегах озер, а также возле устьев небольших рек. Их поселения обычно размещались на границе воды и берега либо вдоль береговой линии озер. Постройки возводились на сваях и были соединены с берегом деревянными помостами. Жители северобеларуских поселений строили жилища с двускатной крышей, пол устилали древесной корой и засыпали песком. С наступлением на одном из этапов первой половины 2-го тыс. до н. э. более влажного климатического периода уровень воды в озерах существенно поднялся. Это привело к затоплению многих низко размещенных поселений северобеларуской культуры. В торфянистых отложениях сохранились древнейшие изделия из кости, коры, дерева.

В этот период люди использовали деревянную посуду, муфты для насаживания топоров, приспособления для колки орехов, делали из кости и рога наконечники стрел, кинжалы, крючки, гарпуны, топоры, тёсла, долота, шила, иглы, ложки, инструменты для отделки керамики и т. д. Среди находок встречаются украшения из кости и янтаря, а также художественные статуэтки животных и птиц, деревянное изображение человека.

Предположительно, племена культур гребенчатой керамики участвовали в этногенезе балтов. Племена, использовавшие ямково-гребенчатую посуду, были предками финно-угров, а поселения с лейкоподобными кубками принадлежали предкам германцев.

Неолит в Беларуси завершился в начале 2-го тысячелетия до н. э., когда начался век бронзы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бронзовый век

Новое сообщение ZHAN » 08 май 2018, 11:12

Так называется период в истории человечества, когда распространилась металлургия бронзы (сплава меди и олова), из которой изготовляли орудия труда, оружие, украшения. В ряде мест ему предшествовал энеолит (медно-каменный век), когда уже использовались предметы из меди, но большинство орудий труда еще изготовлялось из камня.
Изображение

В Европе бронзовый век приходится на конец 3-го — начало 1-го тыс. до н. э. На территории Беларуси он начался на рубеже 3-го и 2-го тыс. до н. э.

Удаленность от древних центров металлургии стала причиной сохранения здесь в течение продолжительного времени каменных орудий труда. Однако теперь их лучше обрабатывали: широко использовалось шлифование, сверление, распиловка. Изготовлялись кремневые наконечники копий, кинжалы, серпы. В ряде мест кремень добывался в шахтах (например, Красносельские шахты в Волковыском районе).

Бронзовых предметов в Беларуси найдено мало — это шила, топоры, наконечники копий, украшения. Некоторые происходят из Карпато-Альпийской области и Скандинавии. Местное производство некоторых бронзовых изделий из привозного сырья, а также путем переплавки испорченных изделий началась в 1-й половине 2-го тыс. до н. э.

Важное место в хозяйстве, наряду с рыболовством, охотой и собирательством, стало занимать животноводство и земледелие. Повсеместно распространилась плоскодонная посуда разнообразного ассортимента (горшки, миски, кубки). Это было связано с появлением очагов с ровным подом, столов из тесаных досок и более разнообразной пищи.

Уже в начале Б. В. на территории Беларуси произошли изменения в идеологии. Это отразилось в захоронении покойников на бескурганных и курганных могильниках по обряду сожжения трупов. На могильниках встречаются богатые и бедные захоронения, иногда центральное место в них уже занимают захоронения мужчин.

В начале Б. В. на территорию Беларуси, заселенную автохтонным поздненеолитическим населением, проникли племена различных культур шнуровой керамики. В юго-восточной части страны жили племена среднеднепровской культуры. На западе Полесья — племена культуры шнуровой керамики Полесья. В Понемонье — прибалтийской культуры. В Поозерье развивалась северобеларуская культура, сформировавшаяся на неолитическом субстрате, но воспринявшая некоторые черты культуры «шнуровиков».

Взаимоотношения аборигенов и пришельцев характеризовались различными формами взаимовлияния и ассимиляции. Эти процессы привели к формированию в интервале 1700–1000 гг. до н. э. в бассейне Припяти и в южном Понемонье тшинецкой культуры; в Поднепровье — родственной ей сосницкой культуры, ареал которых выходил на соседние области нынешней России, Украины и Польши. Кроме того, встречаются следы культуры многоваликовой керамики и лебедовской, на юго-западе — лужицкой культуры. Население большей части Понемонья в это время использовало посуду со штрихованной поверхностью, тогда как в Подвинье — гладкостенную.

В конце Б. В. начали складываться ранние формы новых культур — милоградской, днепро-двинской и штрихованной керамики, расцвет которых пришелся на ранний железный век.

На этапе 2000–1600 лет до н. э. на нижней Припяти, вдоль Днепра и в устье Сожа в составе местных комплексов появилась керамика с многоваликовым орнаментом. Посуда такого типа характерна для населения культуры многоваликовой керамики. Поселения и кладбища культуры многоваликовой керамики распространялись главным образом в лесостепях и степях от низовий Дуная до Волги. Находки на Гомельском Полесье, а также памятники на Десне и Волыни составляют почти самую северную и северо-западную зону распространения древностей культуры многоваликовой керамики. Видимо, это означало очередную волну проникновения степного культурного компонента в пределы юго-восточной Беларуси.

Во второй четверти 2-го тыс. до н. э., вместе с исчезновением культур, построенных на восприятии и освоении экзогенных традиций (прежде всего культуры шнуровой керамики), закончился начальный период эпохи бронзы на юго-востоке и позднепалеолитический период на других территориях Беларуси.

Средний период бронзового века начался одновременно с появлением памятников тшинецкого культурного круга. Самые ранние памятники тшинецкого культурного круга датированы 1900 гг. до н. э. на пространстве от Одера до Днепра и Десны. Восточная часть тшинецкой ойкумены на территории Украины и Беларуси датируется 1600–1000 гг. до н. э.

Концепция тшинецкого культурного круга приобрела популярность лишь в конце XX века. В соответствии с ней, особая структура с разной степенью культурной унификации сформировалась на границе двух устойчивых систем — субнеолитической и раннего периода бронзового века, а также на стыке Востока и Запада, которые рассматриваются как два разных культурно-поселенческих и хозяйственных региона. На пограничье Западной и Восточной Европы возникла региональная интегрированная система с особым «тшинецким стилем жизни». Характерная для этого культурного круга керамика выявлена главным образом в беларуском Полесье, а также в бассейне Немана. Отдельные находки встречаются в Центральной Беларуси и в беларуском Поозерье, а также на Оршанско-Могилевской равнине. Тшинецкое население пользовалось особым типом керамики — высокими горшками тюльпанообразной формы с утолщенным, скошенным наружу венчиком.

Носители тшинецких традиций обычно жили в небольших временных поселениях. Изредка встречаются поселки, которые насчитывали до 35 строений, в том числе полуземлянки, наземные жилые, хозяйственные и культовые. Среди похоронных обрядов господствовал обычай захоронения сожженных останков. Иногда покойников хоронили по обряду трупоположения. Обычно это были бескурганные могилы. Жители тшинецких поселений делали кремневые серпы, наконечники стрел, копий и дротиков, каменные топоры и зернотерки, а также другие приспособления и инструменты. Изредка они пользовались бронзовыми изделиями.

До сих пор неизвестно, владело ли тшинецкое население территории Беларуси приемами металлургии либо пользовалось только привозными изделиями.

Основу хозяйственной деятельности носителей тшинецкой культуры составляло животноводство. Лишь в отдельных районах с исключительно плодородными почвами, например в низовьях Горыни, Ствиги и Стыри на Полесье возрастало значение земледелия. Животноводство было отгонным, а поселения чаще всего сезонными. Стада домашних животных отгоняли весной на выгул, где они находились до наступления холодов.

Дальнейшая судьба тшинецкого населения остается малоизвестной. Имеющиеся данные по позднему бронзовому веку (от 1200–1000 до 800–600 гг. до н. э.) позволяют предполагать, что в то время на Верхнем Днепре и в Восточном Полесье распространялись посттшинецкие культурные комплексы, которые напоминают древности лебядовской культуры (основная группа памятников размещена между Днепром и Десной). На территории Беларуси пока найдены только следы кратковременных поселений позднего периода эпохи бронзы. Около деревни Прибар (Гомельский р-н) в бассейне Сожа изучался курганный могильник того времени. Кремированные останки умерших размещались на уровне поверхности земли или в небольших ямках. Вместе с сожженными останками под курганами найдены обломки посуды, кремневые изделия, каменные зернотерки.

На Понемонье в поздний период эпохи бронзы существовали поселения с ранней штрихованной керамикой. Штрихованная посуда конца эпохи бронзы встречается также на беларуском Поозерье. Вероятно, это свидетельствует о том, что на северо-западе Беларуси на позднем этапе бронзового века начала формироваться культура штрихованной керамики, основные периоды развития которой пришлись на эпоху железа.

Большинство специалистов отождествляет культуру штрихованной керамики с древними балтами. К древнебалтийскому этносу имеет отношение и днепро-двинская культура. Считается, что она возникла на местной основе. Ранние ее поселения на Витебщине датируются 700–600 гг. до н. э.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Железный век в Беларуси

Новое сообщение ZHAN » 09 май 2018, 18:46

Последняя (после каменного века и бронзового века) археологическая эпоха в истории человечества, характерная распространением производства изделий из железа. В Европе она началась в конце 2-го тыс. до н. э. и условно продолжалась до конца периода переселения народов (IV–VI вв. н. э.). Относительно быстрое распространение железа было обусловлено его очевидным преимуществом перед камнем и бронзой.
Изображение

На территории Беларуси черная металлургия появилась в VII–VI веках до н. э. Железо выплавляли в небольших полусферических печах-домницах. Такие печи найдены при раскопках городищ Лабенщина, Свидно (Логойский район), Тербахунь (Суражский р-н) и др. Практически во всех крупных городищах существовали железоделательные мастерские, где изготовляли оружие и орудия труда.

Наиболее древние железные изделия найдены среди памятников милоградской культуры (Полесье, верхнее и среднее Поднепровье). У носителей культуры штрихованной керамики (центральная и юго-западная часть страны) и племен днепро-двинской культуры (бассейн верхней и средней Западной Двины) железо появилось в середине 1-го тыс. до н. э. Значительное распространение железных изделий в этих регионах приходится на конец 1-го тыс. до н. э.

С рубежа 3–2-го вв. до н. э. по 1–2 вв. н. э. земли Полесья, верхнего и среднего Поднепровья заселяли племена зарубинецкой культуры. Во II веке н. э. в Поднепровье и прилегающих к нему районах появились памятники Киевской культуры. В западном Полесье во II–IV вв. расселились племена вельбарской культуры.

В переходный период к средневековью (V–VII вв.) на юге страны распространилась пражская культура. В среднем Поднепровье сложилась колочинская культура. В V–VII вв. в центральной, северной Беларуси и на Смоленщине сформировалась банцеровско-тушамлинская группа племен.

Племена Ж. В. находились на этапе развитого патриархата. Основной единицей общества являлась большая патриархальная семья, объединявшая до 4 поколений родичей (отец — сыновья — внуки — правнуки). Несколько семей образовывали род, владевший определенной территорией с поселениями, участками обрабатываемой земли и пастбищами для скота.

Разложение общинных отношений, столкновения между племенами отразились на характере поселений этого периода. Обычно род создавал в труднодоступном месте (например, на холме) городище, укрепленное рвом, валом и частоколом. Но с середины 1-го тыс. н. э. стали преобладать неукрепленные селения.

С распространением пахотного земледелия возникло отдельное хозяйство малой семьи. Объединенные уже не кровными связями, а общностью хозяйственной жизни, такие семьи создавали соседскую общину, которая у славян называлась «мир», «грамада» или «вервь». Члены общины были связаны круговой порукой, охраной и распределением общинной собственности, поддержанием норм традиционного права. Появились экономические условия для содержания постоянной дружины.

Изменилась религия. Наряду с поклонением заступникам рода распространялся культ природных стихий.

В VI–IX веках население на территории Беларуси по мере разрушения родоплеменных связей переходило от военной демократии к феодализму.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рассуждение о методах исследования

Новое сообщение ZHAN » 10 май 2018, 10:30

Происхождение славян до сих пор является исторической загадкой. [Из книги А. А. Бычкова «Загадки древней Руси». Москва, 2000] Это в ученой среде. На нашем форуме в разделе "Происхождение славян" эта загадка решена см. тему "Сравнительное языкознание и его роль в поиске праславян" и последующие.

Хочу найти строго доказательное решение этой проблемы. Для этого есть лишь один путь: сопоставить с информацией письменных источников результаты археологических исследований, данные лингвистики, топонимики и антропологии. Полноценное исследование истории сложения и развития любого человеческого сообщества (этноса, нации, государства) — это комплексное исследование, с привлечением всех исторических и вспомогательных дисциплин.

По мнению большинства специалистов, любой этнос — такое сообщество, которому присущи три важные особенности. У его членов общий язык, общая картина мира, единое этническое сознание. В этническое сознание входит понимание общности своего происхождения (хотя бы мифологического, например от одного легендарного предка) и общности ранних этапов своей истории (пусть мифологизированной). Оно разделяет общие космогонические мифы. Соответственно, для этноса характерна общность наиболее важных черт материальной культуры — погребального обряда, конструкции жилищ, орнаментальных мотивов.

Орнаментальные мотивы в древности не были простым украшательством. Это священные (сакральные) сюжеты, игравшие роль оберегов либо самих предметов, либо людей, которые этими предметами пользовались. Жилище — тоже сакральное пространство. Разумеется, в первую очередь оно отвечало требованиям реальной жизни — защищало людей от холода и атмосферных осадков, от хищных зверей, от посторонних взглядов. Но в понимании древнего человека оно выполняло их не столько в силу своей конструкции, но главным образом потому, что было «правильно» организовано в высшем смысле, то есть правильно моделировало «устройство» мира. Поэтому внутри него все и всегда было неизменным: очаг находился там-то, спальные места — там-то, пищу готовили там-то, мужчины находились здесь, женщины — там… Благодаря такому подходу тип жилища, как и тип погребения (оно тоже сакрально) — устойчивая этническая черта, маркер этноса.

Устойчивость, — как правило, многовековая — этнических традиций в материальной культуре — это фактор, без которого археологический поиск предков любого народа был бы в принципе невозможен. Археологам крайне редко достаются памятники, содержащие письменные свидетельства языка, на котором говорили люди, оставившие какую-то археологическую культуру. А как, не зная языка людей, оставивших археологические памятники, судить об этнической принадлежности их создателей? Только по устойчивым признакам материальной культуры!

Именно устойчивость «этнического стереотипа поведения» позволяет археологам пользоваться ретроспективным методом. Суть его в следующем. Этнографические исследования любого современного народа выявляют комплекс этноопределяющих признаков, присущих именно ему. Археолог же, выделив ту часть этих признаков, которая касается материальной культуры, пытается отследить главные черты этого комплекса, исследуя археологические памятники в обратной последовательности — от самых поздних к самым древним. И если круг памятников, охваченных исследованием, достаточно широк, то археолог в принципе может «отловить» все сохранившиеся компоненты этого комплекса, как бы широко они не «растекались» по территории и как бы глубоко не уходили в древность. Он может также выявить место и время, когда части этого комплекса еще входили в другие комплексы, которые, в свою очередь, со временем распадались, образуя новые комбинации признаков — и так до тех пор, пока в глубине веков не растворятся окончательно малейшие признаки зачатков культуры того народа, историю которого он пытается восстановить.

Двигаясь из древности к нашему времени, он может найти то место и эпоху, когда все признаки материальной культуры этого народа слились, наконец, в ту комбинацию, которая по всей совокупности исторических источников принадлежит ему, и только ему. Тогда археолог может считать свое исследование законченным.

Именно так изучал историю славян один из самых компетентных специалистов в этом вопросе, археолог-славист Валентин Седов (1924–2004).

Объективности ради замечу, что не все специалисты согласны с таким подходом. Есть, например, лингвисты, которые полагают, что комплекс материальных признаков какой-либо культуры не является собственно этническим признаком, и нельзя его считать сцепленным с тем языком, на котором говорят его носители: это два независимых признака человеческой культуры. Для них главным этноопределяющим признаком является язык, поэтому в первую очередь они ищут древние следы интересующего их языка, а не материальной культуры. [Филин Ф. П., 1962; Попов А. И., 197]

Такие следы, как правило, имеются. Это топонимы и особенно гидронимы: названия местностей и водных объектов. Они могут сохраняться на местности тысячи лет, хотя население, здесь живущее, неоднократно менялось, а народов, живших в древности, уже давно нет. Для сохранения топонима нужно только одно условие: чтобы вновь пришедшее население застало хотя бы часть предыдущего и имело с ним разговорный контакт. До наших дней дожили топонимы, «присвоенные» местностям, рекам, озерам и морям много тысяч лет назад на языке народов, которых уже давно нет. Их выявление и определение языковой принадлежности — это своего рода «лингвистическая археология».

Седов широко использовал ретроспективный метод. При этом свое движение в глубь веков он начинал с археологических культур, оставленных населением заведомо славянской этнической принадлежности, то есть позднесредневековым, о котором имеется масса достоверных исторических документов. А дальше продвигался до тех пор, пока от комплекса признаков материальной культуры, который можно считать этноопределяющим славянским, не оставалось ничего.

Параллельно с собственно археологическим исследованием Седов отслеживал по данным топонимики продвижение в древность лингвистических признаков славянского присутствия на тех или иных территориях в разные исторические эпохи. Одновременно он привлекал данные по разновременным следам контактов славянской языковой группы с носителями других языков, которые сопоставлял с археологическими данными, говорящими о смешении на определенных территориях носителей разных археологических культур. Сведения такого рода позволяли ему вносить коррективы в датировки времени и места таких межэтнических контактов, а заодно выяснить, каков был их характер.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О предках народов Европы

Новое сообщение ZHAN » 11 май 2018, 10:31

Во второй половине 2-го тысячелетия до н. э. на территории Европы произошло очень интересное событие. Весь ареал культуры курганных погребений за какие-нибудь две сотни лет, может быть, чуть больше — точно мы не знаем — вдруг резко изменил погребальный обряд! И на огромном пространстве, от восточной Франции до Западной Украины, утвердилась единая культура. В науке ее назвали «культурой полей погребальных урн».
Изображение

Точнее, это культурная археологическая общность, в которую входит масса локальных культур. Но их всех объединяет общность погребального обряда. Покойников перестали зарывать в землю, а начали сжигать, собирать пепел и пережженные кости в урны, и урны эти ставить в небольшие ямки и засыпать землей без всяких курганов, может быть, как-то отмечая место погребения — маленькой насыпью, памятным знаком, теперь это невозможно проверить.

Понятно, что за этим стоит радикальная смена «картины мира»! :Yahoo!:

Можно предположить, что таков был результат деятельности каких-то пророков, которым открылось, что душа, «очищенная» от плоти посредством огня, легче и быстрее достигает неба или переселяется в другое тело. Тут огромное поле для домыслов — ведь то был бесписьменный период европейской истории!

Но одно можно сказать определенно: за сменой идеологии скрывается экологическая целесообразность. Вся территория культуры полей погребальных урн географически — лесная зона. Курганный обряд погребения мог быть привнесен в нее из степи, но не зародиться в ней. И скотоводу, и земледельцу приходилось отвоевывать у леса пространства для пастбищ и пахоты, к тому же не имея железных орудий. Занимать курганами с огромным трудом отвоеванные места, да еще сгребая для их сооружения верхний плодородный слой почвы — верх нерациональности! А вот сведенного леса при расчистке полей оставалось много, и не весь он годился для домостроительства. Поэтому сжигать покойников и хоронить урны с их прахом в таких условиях было намного практичнее, чем насыпать над ними огромные курганы.

Итак, культура полей погребальных урн, последняя по времени культура бронзового века средней Европы, покрыла огромную территорию. Важна она для нас тем, что именно из нее начали «расти» те культуры раннего железного века, которые принадлежат этносам, дожившим до наших дней, или хотя бы до того времени, когда они попали в поле зрения античных авторов. Это италики, кельты, иллирийцы, германцы, славяне.

Начнем с кельтов. Народа с таким названием теперь нет. Однако современные ирландцы, шотландцы, валлийцы в Англии говорят на кельтских языках. На материке к ним относятся бретонцы во Франции, галисийцы в Испании, валлоны в Бельгии. И это — все!

А вот в раннем железном веке, примерно к IV–III векам до н. э., кельтские народы, носители так называемой латенской археологической культуры, занимали гигантскую территорию: от атлантического побережья в Испании, сплошной полосой через всю среднюю Европу вплоть до Вислы, включая Ирландию и Британские острова. И далее, отдельными большими и малыми вкраплениями, северо-восточнее Карпат, до верховьев Днестра и Южного Буга. И это еще не все: отмечено массовое вторжение кельтов по Дунайской долине на Балканы, а оттуда — на северное побережье Малой Азии. [Седов, 1994]

Именно кельты первыми в Европе освоили массовое производство железа. Не одно столетие они разрабатывали рудники в Силезии, на склонах Судетских гор. По некоторым подсчетам, в этих местах было произведено около четырех тысяч тонн сыродутного высококачественного железа. Железом кельты снабжали всю тогдашнюю Европу. Использовалось оно в основном для изготовления оружия, так как бытовое потребление железа в те времена было минимальным: топоры, ножи, серпы, косы, тесла, долота, наральники — вот и все. Конечно, и другие европейские народы к тому времени умели выплавлять железо, но никто не выплавлял его столько и такого качества.

И вообще латен — высокоразвитая культура. Это великолепное гончарное искусство, масса прочих ремесел, включая цветную металлургию, пашенное земледелие и придомное многовидовое скотоводство. Это крупные сельские поселения и защищенные поселения — «протогорода», то есть места, приспособленные для обороны, а возможно, и центры общественной жизни.

Это довольно сложная общественная структура, и все же она не дала письменности и не создала государства!

Даже самый многочисленный кельтский народ, хорошо известный по римским источникам — галлы (населявшие почти всю территорию современной Франции), много и нередко успешно воевавший с Римом, и он не построил социальной структуры выше развитого вождизма — последней стадии военной демократии. Также и кельты, занявшие Британские острова: они создали ряд крошечных королевств с военной верхушкой во главе, то есть с королем, иногда выборным, и его дружиной. Остальной народ — свободные земледельцы-скотоводы, ремесленники и небольшая прослойка несвободного населения, скорее всего из числа военнопленных.

А что же другие индоевропейские этносы, потомки культуры полей погребальных урн? :unknown:

Они тоже постепенно распространялись по Европе, местами вклиниваясь в кельтский ареал и везде соседствуя с ним. Италики из средней Европы двигались на юг, на Аппенинский полуостров, на некоторые острова Средиземного моря, ассимилировались с исконным доиндоевропейским населением, создавая симбиотические культуры, с которыми потом столкнулся Рим, завоевывая Италию. В итоге к рубежу старой и новой эры они все «латинизировались», отдельные этнические черты сохранились лишь как несущественные провинциально-римские. Средневековая Европа италиков в качестве самостоятельного этноса уже не знала.

Иллирийцы двигались на юг Европы восточнее италиков. Они заселили побережье Адриатического моря, Северные Балканы, долины Среднего и Нижнего Дуная. Отдельные их группы шли на север через Карпаты и расселились чуть ли не до побережья Южной Балтики. Какое-то время они занимали территорию, сопоставимую по величине с кельтской, но их археологически маркирующие черты довольно быстро исчезли на севере и на Дунае. Видимо, носители этой культуры быстро перемешались с местным населением и растворились в нем. Собственно иллирийцы (с этим этническим именем) попали в письменную историю только как обитатели побережья Адриатики и отчасти — запада Северных Балкан.

Тут мы начинаем приближаться к славянской проблеме. Запомним три момента.

Во-первых, что какие-то группы иллирийцев, судя по археологическим следам их культуры, поселились севернее Карпат.

Во-вторых, в римской исторической литературе с I века н. э. появился этноним «венеды», относящийся к народу, жившему именно в этих местах — в бассейне Вислы, возможно — до самых ее низовий.

В-третьих, на Среднем Дунае, на будущих местах расселения западных славян вперемежку с германцами, но через которые проходили двигающиеся на север иллирийцы, существует древний город Вена.

Уже в средневековой исторической литературе существовала традиция связывать понятия «ранние славяне» и «венеды». С тех пор, как ряд археологических памятников севернее Карпат начали отождествлять с иллирийской культурой, у части исследователей появилось желание считать ранних славян потомками северной ветви иллирийцев. Но я не буду обсуждать здесь этот вопрос.

А теперь о германцах. С ними все более или менее ясно исторически и археологически, и вот почему. С одной стороны, они известны еще в римской исторической литературе, так как на рубеже эр активно вмешивались в «геополитические интересы» Римской империи, наседая с севера на ее рубежи. С другой стороны, римские авторы, говоря об истории германцев, локализуют их родину в местах, где с конца бронзового века развивались одни и те же археологические культуры — потомки «шнуровиков» и культуры полей погребальных урн.

Эти культуры почти не испытывали давления извне — мало кто в Европе стремился на север — и плавно эволюционировали в культуру раннего железного века — ясторфскую. Она тоже имеет несколько местных вариантов, но главное, что позволяет считать ее безошибочно собственно германской — то, что она занимала территории, где никого, кроме германцев, не было со времен прихода в Европу индоевропейцев! Это юг Скандинавского полуострова, Ютландия, прибрежные земли Южной Прибалтики и Северного моря. Иначе говоря, германцы как самостоятельный индоевропейский этнос осваивали эти места еще с эпохи бронзы, до поры до времени никуда оттуда не выходя, и только самыми южными границами своего ареала соприкасаясь с балтским этносом на востоке, с кельтским на западе. А на юге?

С юга к ареалу ясторфской культуры примыкала культура, своими корнями тоже уходившая в эпоху бронзы, в тшинецкую и ее прямого потомка — лужицкую, которая считается восточной ветвью культуры полей погребальных урн.

Неизвестно, на каком языке говорили эти люди и как далеко их язык «ушел» от общего языка всех тех, кто оставил культуру полей погребальных урн (а ведь это предки и кельтов, и германцев, и италиков, и иллирийцев). Именно потому, что лингвисты расходятся во мнении относительно скорости разделения этой общности на отдельные языки, никто не может сказать, что потомки носителей культуры полей погребальных урн, в том числе носители лужицкой культуры, уже говорили на отдельных языках, или же их языки были еще только диалектами одного общего языка.

Прямым потомком лужицкой культуры эпохи раннего железа, то есть с начала I тысячелетия до н. э., была позднелужицкая культура. Она занимала ту же территорию, и немалую: все северное Прикарпатье, от верховьев Одера на западе (это предгорья Судет), через верховья Вислы, Западного Буга — до верховий Прута, Днестра, Южного Буга.

Соседи у нее были разные. С северо-запада — ясторфская культура (германцы). С севера и северо-востока, по южному побережью Балтики — поморская культура (западные балты). С запада — латенская культура (восточные кельты). С юго-востока — фракийские культуры, но только в самом начале 1-го тысячелетия до н. э.

А с VII века до н. э. фракийцев из этого района вытеснили ранние скифы — степные североиранцы. Они как-то взаимодействовали с носителями лужицкой культуры: предметы скифского вооружения находят и на лужицких памятниках. Но других признаков культурного воздействия со стороны скифов нет, поэтому вряд ли оно было сильным. Скорее всего, это отдельные военные стычки с целью грабежа.

Гораздо существенней было воздействие со стороны западных балтов. С середины VI века до н. э. носители поморской культуры вдруг начали двигаться на запад, в ареал лужицкой культуры. Они расселились по всему бассейну Вислы и даже дошли до Одера. Но притом носители лужицкой культуры не были вытеснены со своих мест! Видимо, это был не военный захват чужой территории, а «ползучая миграция», ведущая к смешению пришлого и аборигенного населения. Это хорошо прослеживается археологически, то есть на остатках материальной культуры, особенно в погребальном обряде, который, как сказано выше, является устойчивым этническим маркером.

На той части ареала лужицкой культуры, куда пришли носители поморской культуры, постепенно складывался в результате симбиоза новый погребальный обряд — погребение остатков трупосожжений в грунтовых ямах под большими перевернутыми вверх дном глиняными сосудами. Такие сосуды по-польски называются клошами (все это обнаружено на территории современной Польши). Отсюда название этой новой культуры, потомка лужицкой и поморской — культура подклошевых погребений.

Это не значит, что все погребения внутри данной культуры совершались только таким образом: абсолютного однообразия в ритуалах никогда нигде не было, особенно в культурах многокомпонентных, распространенных на больших территориях. Но это был ведущий погребальный обряд, давший название всей культуре. Если же говорить о других ее составляющих, то керамика, как один из главных археологических маркеров, унаследовала в основном лужицкие традиции, и лишь частично — поморские.

По мнению Седова и ряда других специалистов, именно культура подклошевых погребений является собственно раннеславянской культурой. [Седов, 1994]

Главный довод в пользу такого вывода: ретроспективный анализ основных компонентов заведомо славянских культур позднего средневековья показывает, что они эволюционно развивались именно из культуры подклошевых погребений. Эта последняя существовала как отдельное образование примерно с начала IV по начало I века до н. э. Она складывалась в бассейнах средней и верхней Варты и Вислы, а затем распространилась на запад до Одера, на восток до Припятского Полесья и Волыни.

Но вот что интересно. Самая западная часть ареала лужицкой культуры не была задета влиянием поморской культуры и существовала без заметных изменений до последних веков нашей эры. Если судить по археологическим признакам, то это были все те же древние европейцы — прямые потомки культуры полей погребальных урн. Но к какому этносу они принадлежали?

По данным античных авторов, начиная с Плиния Старшего (I век н. э.) и Тацита (I–II вв. н. э.), в те времена эту территорию населяли венеды. А теперь вспомним, что мы говорили о следах расселения иллирийского этноса от берегов Адриатики через средний Дунай до северного Закарпатья. Так, может быть, это иллирийцы, знакомые нам как венеды? :unknown:

Седов считал такое возможным, хотя и не утверждал категорически. Тесным контактом на территории лужицкой культуры с культурой подклошевых погребений — она ведь вариант той же лужицкой культуры! — можно объяснить, почему германские авторы средневековья называли славян венедами: для них, «глядящих со стороны», это был один и тот же народ. Понять бы только, на каком языке он говорил! :)

Если исходить из Тацита, не знавшего понятия славяне, зато утверждавшего, что венеды находятся между германцами на западе и сарматами на востоке, вряд ли на том этапе истории, о котором мы сейчас говорим, венеды разделимы по языку с иллирийцами — если считать последних носителями позднелужицкой культуры.

Сам Тацит не знал, кто они: то ли германцы, то ли сарматы — других вариантов он не представлял. А вот характеристику дал им интересную. Он считал, что они все-таки ближе к германцам, так как жили в домах, а передвигались и сражались пешими, тогда как сарматы всю жизнь проводили на коне и в кибитке. Но главное их занятие, по его сведениям — грабеж тех, кто живет в горах и лесах!
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Об истории ранних славян

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2018, 12:28

Увы, это по-прежнему чисто археологическая история. Ни один из упомянутых выше ранних европейских этносов на рубеже нашей эры, да и в первых ее веках еще не создал своей письменности, равно как не создал государства, хотя бы отдаленно сопоставимого с античными, существовавшими в Средиземноморье.

И если с балтами, германцами, западными кельтами, фракийцами и скифо-сарматами в языковом смысле все более или менее ясно — хотя бы потому, что они с древности и до средневековья продолжали жить на территориях, включавших в себя их древнейший ареал — то со славянами все гораздо сложней. Их древнейший ареал — зона контакта чуть ли не всех остальных европейских народов, разве что кроме греков и италиков! И вообще то, что мы, следуя за Седовым, назвали древнейшим славянским ареалом культуру подклошевых погребений — это лишь одна из гипотез. Чтобы считать данную культуру собственно славянской, мы должны доказать, что ее носители говорили на славянском, или хотя бы на протославянском, языке, то есть обладали важнейшим этноопределяющим признаком. А сделать это невозможно — народ бесписьменный и в античных источниках даже не упоминается!

Единственное, что делают в этом отношении лингвисты — выявляют в славянских языках следы контактов с носителями других языков в виде лексических заимствований, проникновения некоторых посторонних грамматических форм, чужих фонем и прочего.

Все это выявлено в славянских языках и подтверждает, что его носители на разных этапах своего существования плотно контактировали и с балтами, и с германцами, и с фракийцами, и с кельтами, и с североиранцами.

Иначе говоря, лингвисты подтверждают, что территориально славянский этнос действительно занимал контактную зону, то есть граничил со всеми упомянутыми народами. Но вот когда это было — единого мнения среди специалистов нет. Более того, популярна теория, согласно которой славяне и балты принадлежали к одному отдельному языковому стволу, достаточно поздно разделившемуся, следовательно, имели в своей основе единую археологическую культуру. [Седов, 1994]

В другой схеме единой группой считается германо-балто-славянская — значит, и в этом случае подразумевается, что за ней стоит единая когда-то археологическая культура. И все это осложняется тем, что разные специалисты по-разному оценивают время расхождения исходных объединений — от эпохи ранней бронзы до эпохи Великого переселения народов. Критику см. в теме "Сравнительное языкознание и его роль в поиске праславян".

Но вернемся к «археологической истории». Пусть читатель не тешит себя надеждой, что по прохождении условного рубежа — Рождества Христова — в истории славян и их окружения что-то стало более определенным и ясным. Да, для тех народов Европы, которые попали в поле зрения поздних римских историков, некоторая ясность наступила. Точнее, она наступила для нас — в той мере, в которой сохранились документы того времени. Упоминаются в них народы и события в связи с положением Римской империи. Это народы Испании, Галлии, Британии, южные германцы, народы Балканского полуострова — греки, иллирийцы, фракийцы (геты, даки, карпы) и кочевники причерноморских степей, которые с позднеримского времени фигурируют чаще всего под именем сарматов. Никаких славян и балтов в них нет! :(

Правда, Птоломей (I–II века н. э.) упоминает восточных соседей венедов — галиндов и судинов, которых можно считать балтами, и южных их соседей — бастарнов, аланов, роксоланов, сарматов. Но тогда нам придется считать венедов славянами, и только ими, так как никакого другого места для тех и других просто нет на карте. А у нас нет уверенности в их тождестве! :no:

Если же мы обратимся к археологии той территории, где в качестве раннеславянской культуры приняли культуру подклошевых погребений, то сразу убедимся, как далеко еще до времени, когда славянские народы обрели, наконец, известную из истории территорию и привычный облик. Ничего удивительного в этом нет. История подобна кипящему котлу, где перемешиваются народы, языки, культуры и их ареалы. Так продолжается до тех пор, пока не появляются устойчивые государственные границы, которые жители этих государств, ощутив себя связанными задачей самосохранения как единой целостности, начинают защищать. Пока же этого нет, возможны любые перемещения людей с более плотно заселенных территорий на менее плотно заселенные и, судя по археологическим данным, очень часто почти бесконфликтно.

Разумеется, не надо строить идиллическую картину: вот на чью-то землю пришли всем родом новые поселенцы, а их местные встретили хлебом-солью: здравствуйте, гости дорогие, будьте как дома, живите где хотите! — особенно, если пришельцы являлись большой массой, со своим скотом, да еще и говорили на незнакомом языке. А у местных все поляны в лесу расчищены под пахоту, поделены пастбищные угодья, покосы…

Но на огромных территориях мы встречаем вперемешку остатки синхронно существовавших поселений явно разных культур, а на следующем этапе их жизни видим очевидные следы смешения этих культур — керамика разных типов в каждом доме, стоящие бок о бок постройки разных типов, могильники с погребениями разных обрядов и т. д. Значит, пришельцы и аборигены как-то ухитрялись уживаться на одной земле, да еще и «культурно перемешиваться». И это «перемешивание» сплошь и рядом доходило до полного слияния культурных признаков: нивелировалась разница в керамике, украшениях, орудиях, домостроительстве, погребальном обряде. В итоге получалась новая археологическая культура, за которой, несомненно, стояла новая живая культура народа. Какого? На каком языке говорившего? Непонятно!

Еще одним признаком сравнительной бесконфликтности процессов культурного смешения можно считать незащищенность поселений вступивших в контакт культур. Не нужно думать, что отсутствие укрепленных поселений на какой-то территории — признак примитивности живших там людей. Защищать свои поселения люди научились очень давно. Возьмем, например, лесную полосу Евразии эпохи поздней бронзы — раннего железа. Основная масса людей, живших тогда на огромных просторах по обе стороны Уральского хребта — оседлые рыболовы-охотники, в среду которых из лесостепи постепенно проникали скотоводы-земледельцы. Так вот, примерно на рубеже бронзового и железного веков вдруг все аборигены лесной полосы начали усиленно строить укрепленные поселения! Причем делали это так же, как и в значительно более поздние времена: выбирали высокие мысы на коренных берегах рек при устьях впадающих притоков и ручьев, как правило, с крутыми обрывами с трех сторон, четвертую сторону перегораживали глубоким рвом и валом, по которому выставлялся тын. Иногда рвы и валы делали в два-три ряда. Там, где подобных мест было мало, выбирали высокий останец коренной террасы в пойме реки или вообще высокое, от природы труднодоступное место, которое всячески укрепляли. Более того, археологи обнаружили свидетельства того, что эти городища враг брал и разрушал. Стало быть, люди не зря стали прятаться за заборами: жить стало опасно!

И это — гигантские лесные просторы Восточной Европы и Западной Сибири! Там, что — тесно? В эпоху бронзы, в начале железного века? Невозможно поверить! А в Центральной Европе античного времени, где плотность оседлого земледельческо-скотоводческого населения была намного выше, ухитрялись передвигаться на территории друг друга и мирно сосуществовать целые народы. И никто не прятался за укрепления!

Оружие здесь делали, и наверняка не просто так. На поселениях и в погребениях встречаются копья и мечи, наконечники стрел, умбоны щитов. Причем на территории культуры подклошевых погребений все это в ощутимых количествах появилось с приходом туда кельтов, которые примерно со II века до н. э. активно перемещались на восток. Мы вообще не представляем себе, как складывались их отношения на самом деле: возможно, были какие-то военные стычки, соседские ссоры из-за владения земельными угодьями. Но войны кельтов с ранними предками славян не было! Как не было ее и между всеми ними и германцами, тогда же надвигавшимися на эти земли с северо-запада. Напротив, происходило интенсивное «смешивание» народов, судя по интенсивному «перемешиванию» культурных признаков.

В результате к рубежу двух эр на территории бывшей культуры подклошевых погребений возникло новое образование — пшеворская культура. Седов считал, что по следам материальной культуры ее можно отнести к славяно-кельтской. Заметим, кстати, что тот громадный «промышленный» район в Силезии, где процветала кельтская черная металлургия, входит в ареал именно пшеворской культуры. Жил он достаточно долго: от III–I веков до н. э. до III–IV веков н. э.

И все же кто-то на этих землях мог ужиться с пришельцами, кто-то — нет. Часть носителей культуры подклошевых погребений и их соседей-балтов (поморской культуры) уходила со своей исконной земли на восток, в места менее плотно заселенные. Особенно это касается тех, кто пришел в бассейн крупнейшего днепровского притока — Припяти. Это в основном глухие болотистые леса, на рубеже двух эр практически незаселенные. Поэтому пришельцы еще долго сохраняли здесь свой исконный культурный облик. А вот те, кто пришли на верхний и средний Днепр, смешались с местным населением: на верхнем Днепре — с местными балтами (днепровскими), на среднем — с потомками скифов-пахарей, как их называл «отец истории» Геродот.
Изображение

В археологии все три группы этого населения принято считать одной культурой — зарубинецкой. Она существовала как самостоятельная культура со II века до н. э. по III век н. э. Затем в результате подвижек населения, главным образом, из-зa сарматских набегов из степи вверх по Днепру, ушла на север и северо-восток с насиженных за четыре века мест и растворилась в других культурах. С ней связаны два любопытных для нас момента.

Первое. «Зарубинцы», много поколений жившие в условиях относительного мира у себя на родине — на Висле, в Южной Прибалтике — и никогда не строившие укрепленных поселений, быстро освоили это занятие, попав на средний Днепр. Вот что значит соседи-кочевники! Но и это не помогало. Мирный земледелец не хотел мириться с каждодневной угрозой грабежа, а то и смерти или рабства. Умения же дать отпор, да и сил для этого у него еще не было! В результате он ушел подальше от степи, в менее плодородные и климатически благоприятные районы. Но, воистину, жизнь дороже! Так что с кельтами и германцами уживаться было проще.

Второе. Никто из специалистов до сих пор не смог однозначно определить языковую, этническую принадлежность «зарубинцев». Седов, например, полагал, что невозможно ретроспективным методом связать их с более поздними славянами, заселившими эти территории, скорее всего, это какая-то диалектная балто-славянская группа, не оставившая после себя прямых языковых потомков. В общем, это еще одна нерешенная загадка.

Теперь вернемся к тем, кто остался на старом месте и пережил наплыв кельтского населения — к пшеворской культуре. Еще один любопытный, даже загадочный момент. По уровню развития материальной культуры — технологии черной и цветной металлургии, кузнечного, гончарного и ювелирного ремесла, возможно, что и сельского хозяйства — кельты были выше ранних славян. Это сказалось на материальной культуре «итогового» (пшеворского) населения: она в основном «продвинутая», кельтская.

Само же кельтское население постепенно исчезло. Археологически это выражается в том, что на всей этой территории, которая еще и расширяется на запад вплоть до Силезии, захватывая собственно кельтские земли, кельтские поселения и могильники прекратили существование, появились пшеворские. И хотя многие исследователи считают пшеворцев ранними славянами, хотя бы потому, что многие формы керамики и тип домостроительства получили продолжение в позднеславянских древностях, да и ареал этой культуры совпадает с позднейшим славянским, мы не знаем, на каком языке говорили эти люди. Если все-таки на праславянском, то скорее всего именно ко времени существования этой культуры относится укоренение в нем тех кельтизмов, которые выявляют в славянском языке лингвисты.

Германизмы же в славянском — результат переселения в западную часть пшеворского ареала в I–II веках н. э. германских племен с севера, из ареала ясторфской культуры. Здесь та же картина, что и с кельтами: это не война славян с германцами, это диффузия, «ползучая миграция» германцев в земли ранних славян. Снова идет постепенное смешение населения разных этнических корней, разных культур. Снова пришлые элементы растворяются в местных, давая в итоге симбиотическую культуру. Но при этом в западных частях пшеворского ареала преобладают германские черты, в восточных — протославянские.

И все-таки полного смешения с германцами не произошло. Если судить по погребениям праха покойных в урнах, сопровождаемым богатым погребальным инвентарем, где много оружия — это именно германские погребения, как правило, находящиеся возле поселений с длинными наземными, типично германскими домами. Явно это имущество военно-дружинного сословия! Оно не сливалось с рядовыми земледельцами, вероятно как-то социально возвышалось над ними. В общем, мы не можем точно сказать, какие отношения в тот период складывались между славянским и германским этносом в ареале пшеворской культуры. Ясно одно: это еще не государство, еще не было городов, сложной социальной иерархии, четко очерченных границ, даже наследственной аристократии.

И еще один важный процесс начался во ІІ–III веках н. э. Пшеворскому населению становилось тесно на старой территории, особенно на ее западе. И оно начало продвигаться на юг и восток. Какие-то его группы перевалили через Карпаты, осели на Среднем Дунае. Большой поток пшеворского населения осел на Среднем Днестре, на Волыни, на Южном Буге, дошел до Днепра. И везде эти люди смешивались с местным населением, в результате чего возникла масса новых симбиотических культур.

Нет нужды перечислять все культуры, сложившиеся в этом обширном регионе. Но главные их этнические компоненты указать надо, и вот почему. Все территории, о которых выше шла речь — это земли будущих славянских государств. Поэтому современному человеку надо усвоить себе одну простую и очевидную для историка любого профиля истину: практически ни один из современных народов Европы не является этнически чистым, «однокоренным».

Теперь нам предстоит описать тот котел, в котором «сварились» славяне, вошедшие в историю уже под своим собственным именем. Речь идет о той части будущей славянской территории, которая первой попала в поле зрения позднеримских и византийских авторов. На западе это Нижний Дунай, на востоке — Поднепровье, на севере — от Прикарпатья до верхних границ днепровского бассейна, на юге — побережье Черного моря. Интересующий нас период — со II по IV век н. э. Что же тут происходило? Это сплошное «кипение этнического котла». :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кипение этнического котла

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2018, 13:45

Начнем с самых ранних насельников этих мест. Степная полоса от Нижнего Дуная и на тысячи километров на восток — ареал обитания североиранских кочевников, из которых самые ранние, известные со времен Геродота — скифы. Но еще на рубеже бронзового и раннежелезного веков с запада, от Дуная и до Днепра, по предгорьям Карпат и лесостепной полосе распространялось фракийское население, отождествляемое с несколькими археологическими культурами. Население, их оставившее, к интересующему нас времени не исчезло бесследно, а сохранилось в виде более поздних культур, на которые в следующие эпохи «послойно» накладывались пришельцы.
Изображение

Наиболее ранний наложившийся «слой» — та часть скифов, которая перешла к оседлому земледельческому образу жизни (скифы-пахари). Конечно, здесь, в лесостепной полосе, обитали и какие-то другие народы, отмеченные Геродотом. Он сообщал, что эти народы во всем похожи на скифов, но говорят на других языках. Археологические памятники, относящиеся к началу железного века, подтверждают этот тезис. Действительно, вся лесостепная полоса Европы в то время была заселена народами, по материальной культуре неотличимыми от скифов степей. Эти культуры принято называть скифоидными, и они выглядят как локальные варианты той же скифской культуры, с той разницей, что, помимо подвижного скотоводства, они занимались и земледелием, поэтому часть этих людей жила в стационарных поселках. А к рубежу нашей эры они уже имели хорошо укрепленные городища, которые, кстати, еще долгое время после них использовали более поздние насельники этих мест. Но поскольку все эти народы были бесписьменные, мы не знаем, на каких языках они говорили, то есть их этническая принадлежность нам совершенно неизвестна, хотя материальная культура воспринимается нами как североиранская.

Следующим по времени «слоем», расселившимся по лесным и лесостепным районам этого региона, следует считать носителей зарубинецкой культуры, о которой сказано выше. Опять-таки, к какому языку, к какому этносу их причислять, то ли ветвь праславян, то ли смесь ранних славян с балтами — непонятно.

В первые века нашей эры на всю степную полосу, от Нижнего Дуная до Нижнего Дона, накатилась волна кочевников-сарматов. Они — этнические родственники скифов и живших восточнее их савроматов, то есть тоже североиранцы. О них, как и о савроматах, знал еще Геродот от скифов, которые говорили ему, что и савроматы, и сарматы — их восточные соседи, говорят на «испорченном» скифском языке. Что все они «родственники» — подтверждается археологически: их материальная культура в главных своих чертах схожа, хотя и различима. Главная общая черта — сооружение курганов над погребениями.

В описываемое нами время сарматы теснили как савроматов, так и скифов, занимали их территории, причем расселялись не только в степи, но и в лесостепи, где, как когда-то скифы, частично перешли к оседлому образу жизни. Любопытно, что при этом они перестали насыпать курганы! Но сами погребения остались типичными сарматскими, то есть вполне определяются археологически. Это очень интересно: видимо у тех, кто перешел к земледелию, не было времени на сооружение курганов, да и места, пригодные для пашни, ценились высоко, их жалко было занимать курганами! Как бы то ни было, это еще один этнический «слой» на интересующей нас территории.

В это же самое время, как уже сказано, в те же места начало активно двигаться пшеворское население с карпатских предгорий и от Вислы. Пшеворцы, напомню, были в достаточной степени «кельтизированы» и «германизированы». Не очень понятно, что их сюда толкало. Возможно, избыток населения на коренных территориях. Однако заметим, что чем южнее, тем, как правило, население плотнее, поэтому трудно представить, что население северного Прикарпатья уходило из более плотно населенных мест в менее плотно населенные. Менее заселенными в то время местами можно считать разве что лесистый и болотистый бассейн Припяти, но никак не бассейн Среднего и Нижнего Днепра. Вполне возможно, что уходила та часть населения, которая не желала мириться с наплывом германцев, особенно если последние считали, что как высший слой общества могут собирать дань с местных земледельцев.

В результате на интересующих нас землях археологически видится странная картина: вся полоса южного леса и лесостепи, от Карпат до Днепра, превращается в место встречного движения двух потоков разнокультурного и абсолютно разноэтнического населения: с юга — степного, оседающего на землю, с северо-запада — земледельческого, тоже оседающего на эту же землю! Самое интересное заключается в том, что эти потоки не «сталкиваются лбами» на каком-то условном рубеже, а двигаются друг сквозь друга, в результате чего часть сарматов доходит до леса и оседает на юге бассейна Припяти, а часть «пшеворцев» доходит до низовьев Днепра и оседает в степи.

Но и это еще не все. С Северных Балкан, с низовьев Дуная в этот же регион надвигаются в то же самое время (первые века нашей эры) поздние фракийцы — геты, даки, карпы (Карпатские горы — это от карпов, во времена Римской империи заселявших южные их склоны). Возможно, геты и даки пытаются выйти из-под давления Римской империи и потому двигаются на восток, в предгорья Карпат, в бассейн Прута, Днестра, Южного Буга. И здесь они сталкиваются со встречным сарматским потоком и тоже перемешиваются с ним, селясь чересполосно. Но до бассейна Днепра они все-таки не доходят.

И это еще не все! Чуть позже, в конце II века н. э., по всей этой территории с северо-запада, через Припятское Полесье и дальше на юг, вниз по Бугу, через Среднее Поднепровье, вплоть до побережья Черного моря и Нижнего Дуная, катится волна так называемой вельбарской культуры. Она исходит с германской территории, с юга Скандинавии, прокатывается через территорию пшеворской культуры, частично прихватывая «пшеворцев» с собой, и интенсивно двигается на юг, небольшими коллективами оседая по дороге. Заметим попутно, что, если бы они там не оседали, археологи о них ничего бы не знали.

Тут начинается первый рубеж письменной истории этого региона, то есть момент, с которого ранние византийские авторы начали регулярно писать о землях, лежащих восточнее имперских земель. Это понятно: с того времени набеги оттуда на территорию империи приняли характер все растущего давления, которое больше не прекращалось никогда, хотя временами то ослабевало, то нарастало. В результате современным историкам есть с кем из исторических этносов отождествить носителей вельбарской культуры. По мнению большинства специалистов, это готы и родственные им гепиды. [Седов, 1994]

И тех и других (особенно готов) мы знаем по массе исторических сочинений разного характера. Огромная готская держава, занимавшая земли от низовьев Дуная до Днепра, воевала время от времени с Римом. В эпоху же Великого переселения народов, уходя от гуннского разгрома, готы двинулись большими массами на запад, а с ними другие народы, что в конечном счете привело к падению Западной Римской империи и к расселению на Северных Балканах новых народов.

В период, предшествовавший эпохе Великого переселения народов, впервые на страницах истории появились анты — народ, который все позднейшие историки отождествляли с большим славянским племенным объединением, причем пережившим гуннское вторжение, хотя и пострадавшим от него. Поскольку мы следуем за теми специалистами, которые пытаются восстановить славянскую историю, пользуясь ретроспективным методом, то должны найти археологический эквивалент народу, называвшемуся антами.

Если исходить из времени и места, где анты должны были жить накануне эпохи Великого переселения народов, и если помнить, что у них были военные столкновения с готами, место обитания которых мы тоже знаем по античным источникам, то археологически этим условиям соответствует только одна территория — та самая, перипетии заселения которой мы описали выше — территория черняховской культуры.

Итак, что же такое черняховская культура. Это одно из самых странных и археологически пестрых образований на земле будущей Украины, частично Беларуси и России. Это огромная территория, простирающаяся от низовьев Дуная до низовьев Днепра, от Карпат до днепровского правобережья, а местами и до Северского Донца, и от верховьев Днепра до побережья Черного моря. Но, несмотря на свою поразительную археологическую, а стало быть, исходную этническую пестроту, это — единая культура, в чем археологи убедились, раскопав на этой площади более четырех тысяч памятников, ей принадлежащих.

Это огромное количество открытых, ничем не защищенных сельских поселений, от маленьких, в 7–10 жилых строений, до огромных, где более сотни жилых и хозяйственных построек. Во многих из них стоят вперемежку и наземные дома — срубы, и полуземлянки разных строительных традиций, явно занесенных сюда разными народами.

Это и ремесленные центры, тоже неукрепленные, и усадьбы, напоминающие крымские, греческие, традицию сооружения которых позаимствовали у греков осевшие на земле скифы.

Это грунтовые могильники, где на одном могильнике можно встретить и погребения — кремации, по-разному оформленные, и погребения — трупоположения, также отличающиеся друг от друга обрядом. В общем, это — «дикая смесь» народов. Причем если на ранних этапах сложения культуры эти народы жили хоть и рядом, но все-таки особняком, то на поздних этапах — а речь идет всего о двух сотнях лет! — все уже перемешались на одних и тех же поселениях и на одних и тех же могильниках. На какой-то части территории можно заметить преобладание одних культурных черт, на какой-то — других. Но в целом — везде смесь.
Справка:
Черняховская культура — археологическая культура в лесостепи и степи от Нижнего Дуная на западе до левых притоков Днепра на востоке. Представлена множеством поселений и могильников. Названа по селу Черняхов (Кагарлыкский р-н Киевской обл.), у которого в 1900–01 гг. В. В. Хвойка раскопал могильник. /…/ Одни ученые датируют ч. к. рубежом II-III — рубежом IV–V вв. н. э., другие — II–VII вв. /…/ Ч. к. создана племенами различного этнического происхождения (карподаки, сарматы, германцы, поздние скифы и венеды), упоминаемыми древними авторами на территории распространения ч. к. Мнение о многоэтничности ч. к. опирается на наличие в ней локальных особенностей (в домостроительстве, керамике, погребальном обряде) в Карпато-Днестровье, Верхнем Поднестровье, на Волыни, в Причерноморье и др.
(СИЭ, том 15 (1974 г.), ст. 874–876).

Так что же делает население столь обширного региона единой культурой? :unknown:
Главное — это «покрытие» его целиком провинциальной римской культурой. Данный термин не означает, что регион являлся территорией Римской империи. Он с ней граничил на юго-западе. Но римская, по крайней мере, материальная культура здесь явственно присутствует и нивелирует те этнические культурные черты, которые были присущи всем поселившимся здесь народам. Видимо, изначально ее занесло сюда гето-дакийское население, пришедшее из восточно-римских провинций. Выражается она, главным образом, в широчайшем распространении профессионально-ремесленного производства. Иначе говоря, все доморощенное ремесло, принесенное сюда разными народами, было вытеснено продукцией крупных ремесленных центров: изготовленная на гончарном круге и прекрасно обожженная керамика, с формами, присущими римской провинции, черная и цветная металлургия, кузнечные и ювелирные изделия, оружие, ткани и т. д.

Почему это важно? :unknown:
Да потому, что говорит о сложившейся на этой огромной территории регулярной системе связей, которая превращала местное население из странного конгломерата чуждых друг другу людей разных культур, разных языков, в единый народ, связанный как минимум торгово-обменными отношениями. Здесь уже есть четкое разделение труда между сельскими хозяевами, ремесленниками и воинами. Несомненно, есть и профессиональные торговцы, налаживающие обмен продукцией не только внутри этой территории, но и с Римской империей: на поселениях найдены импортные амфоры и клады римских монет (кстати, датирующие материал!). Воинское сословие тоже выделяется своими погребениями с оружием, но жило оно еще в тех же поселениях, что и все остальные.

Это не значит, однако, что все этнические черты вошедших в черняховскую культуру народов стерлись за те три века, что она существовала (конец II — конец IV века н. э.). Погребальный обряд, домостроительство, домашняя лепная керамика — то есть все то, что имело еще традиционно-ритуальный смысл — сохранилось, хотя и существенно перемешалось на одних и тех же поселениях. Видимо, люди того времени жили достаточно мирно между собой, да и со стороны их особенно никто не беспокоил. Смешение разных этнических черт на одном памятнике — наглядное свидетельство налаживания брачных межэтнических отношений. Правда, совершенно непонятно, на каком языке общались между собой эти люди. Вспомним: здесь вперемешку жили «пшеворцы», германцы двух разных волн, западные балты (верхнеднепровские), «зарубинцы», скифы, сарматы, фракийцы (ранние и геты-даки-карпы).

Двуязычие одного народа — вещь довольно известная и являлась нормой в империях любого исторического времени. Один язык — общеимперский (латынь в Риме, например), второй — собственный, внутриэтнический. Но черняховская культура — не империя!
Может ли в таком случае выработаться некий общий язык — «койне» — как называли такие языки древние греки? :unknown:
Не знаем! Но предположение на этот счет сделать можем, исходя уже из данных письменных источников.

А последние утверждают, что, во-первых, юго-западная часть этой территории — Готская держава, во-вторых, где-то здесь, между Карпатами и Днепром, жили анты. Между собой готы и анты время от времени воевали с переменным успехом.

Заметим, что археологически лесостепная часть черняховского ареала, от верхнего Днестра до Среднего Днепра, несколько выделяется явным преобладанием пшеворского культурного компонента и наложившегося на него сарматского. Этот район называется подольско-днепровским. Именно его логичнее всего считать антским — то есть признать, что местный «койне» — славянский язык. А южную часть черняховского ареала естественно отождествить с Готской державой и считать, что ее местный «койне» — готский язык.

Однако выявить археологически границу между возможными ареалами употребления славянского и готского «койне» невозможно. Археологически все этноразличимые составляющие черняховской культуры мозаично распределены по всей ее территории, можно говорить лишь о преобладании различных культурных признаков в том или ином ее районе.

Ни Готская держава, ни антский союз племен не были государством в том смысле слова, который мы вкладываем в это понятие, говоря, например, о Римской империи. На всей территории черняховской культуры известны всего три небольших укрепленных каменных городища, фактически — наследие скифских времен. То есть, нет столь характерной для государства системы «город — деревня» с разделением функций между ними. Нет и намека на столицу. Нет больших культовых центров, и непонятно, можно ли говорить о какой-то единой вере всего этого жившего вперемешку населения, хотя культовые предметы — каменные идолы, например — были найдены на некоторых памятниках. Нет выделения воинского сословия в замкнутую касту, жившую обособленно от остального народа. Нет продуманной системы обороны своих рубежей, поскольку нет четкого осознания «государственный рубеж».

Люди еще не чувствовали себя членами единого государства, и даже непонятно — когда речь идет о таком полиэтничном образовании, как черняховская культура — чувствовали ли они себя принадлежащими какому-то этносу! Последний вопрос — сплошная загадка для нас. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Начало славянизации

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2018, 13:29

Так что же дала в итоге черняховская культура? Кто стал ее «культурным потомком»? :unknown:
Увы, напрямую — никто!

Вся эта налаживавшаяся культурная система, у которой был явный шанс образовать если не одно, то хотя бы два соседствующих и достаточно высокоразвитых государства — антское (славянское) и готское (южногерманское), — не просуществовала и трех веков. Все это было разгромлено в конце IV века н. э. гуннским нашествием. С него началась эпоха Великого переселения народов, и им кончилась черняховская культура. В этом сообщения позднеантичных источников и данные археологии совпадают. Из тех и других вытекает, что все Причерноморье было разгромлено беспощадно.
Изображение

Разгрому подверглись вся степная и лесостепная зоны черняховской культуры, и даже южная часть ареала пшеворской культуры. Перестали существовать все ремесленные центры этого обширного региона. Жители крупных поселений были частью перебиты, частью угнаны в плен. Как поселения, так и могильники перестали функционировать. Понятно, что уцелевшие люди ушли кто куда смог.

Ну а что же Готская держава, что воины антского союза племен? Неужели никто не оказал вооруженного сопротивления захватчикам? :unknown:

Пытались — так утверждают письменные источники. [Иордан, 1997] Но с плачевным результатом: готы были разгромлены, частью погибли, частью покорились гуннам. Если исходить из сведений Иордана, римлянина готского происхождения, жившего в VI веке и написавшего историю готов, то получается, что в это время анты, ранее воевавшие с готами, выступали как союзники гуннов и способствовали готскому разгрому.

А вообще с исследовательской точки зрения тут все очень сложно. Как уже говорилось выше, не только черняховская культура, но и пшеворская содержит заметный германский компонент (ясторфский — южногерманский и вельбарский — южноскандинавский, готский). И в черняховской, и в пшеворской культуре именно германский компонент остается, по-видимому, воинским, дружинным, судя по богатым погребениям с оружием. Хотя и тут не все понятно: мы ведь не знаем наверняка, является ли наличие оружия в погребениях того времени этническим признаком или социальным. Известно, например, что погребение умершего с оружием и в более позднее время не было характерным для славян. Но если у «черняховцев» это — социальный признак, выделяющий воинов-дружинников, то говорить о том, что перед нами погребения германцев, нельзя: ведь дружинником в таком полиэтничном объединении мог сделаться кто угодно. Или все-таки не кто угодно, а только германец, гот? Не знаем!

Так кто составлял воинскую силу у антов, которых многие исследователи считают «ославянившимися» сарматами? [Седов, 1994; Абаев, 1965]
Возможно, те же готы, что и в самой Готской державе — южной части того же черняховского ареала. Только ославянившиеся, сменившие свое «этническое лицо». А может быть, это более ранний германский пласт, потомки носителей ясторфской культуры, тоже ославянившиеся. И для них вторгшиеся на территорию пшеворской культуры с севера и прошедшие ее «насквозь» готы были враждебным народом. В самом деле, еще до гуннского нашествия готы враждовали с антами — так утверждает Иордан, который написал историю готов с момента их вторжения на материк из Южной Скандинавии и до своего времени, то есть до VI века. Он утверждает, что эта вражда, в конце концов, закончилась победой готов над антами в битве на Днепре под руководством короля Винитария. Это произошло еще до гуннского вторжения. Так надо ли удивляться, что анты стали союзниками гуннов в борьбе с готами?

А ведь с археологической точки зрения, и те, и другие — единая черняховская культура! Стало быть, наблюдающаяся археологически небольшая разница между северной и южной частью черняховского ареала на самом деле имеет этноопределяющее значение. И хотя очень вероятно, что и там, и там военно-дружинный слой исходно — германцы, это разные люди, считавшие себя принадлежащими разным этносам.

Не правда ли, картина получается смутная? Именно потому никто из историков не может дописать историю любого народа и любого периода «до конца». В доказательство мы сейчас покажем, что все только что сказанное можно трактовать и по-другому.

Многое зависит от того, как относиться к сочинению Иордана — важнейшему письменному источнику по рассматриваемой эпохе. Дело в том, что это весьма своеобразное сочинение. Он назвал его не «Готика», как можно было бы ожидать, а «Гетика», то есть «История гетов». Дело в том, что Иордан хотел показать необычайную древность готов как могущественного народа, не уступавшего своей древностью ни грекам, ни латинянам. Ради этой цели он соединил историю готов с историей гетов — фракийского северобалканского народа, известного античным авторам задолго до Рождества Христова. Да и саму историю гетов он «загнал» в глубь веков, привязав ее с помощью сведений Геродота и других авторов о скифах, амазонках, о Троянской войне, о подвигах Геракла к временам совсем уж мифическим.

В результате всех этих псевдоисторических «приемов» сочинение Иордана приняло характер невообразимой смеси собственно исторических сведений о готах с момента их вторжения на южнобалтийское побережье с «историями», упомянутыми выше. Современному исследователю не так уж просто отделить одно от другого: на эту тему написано немало работ, и выводы разных авторов относительно достоверности тех или иных сведений, сообщаемых Иорданом, отнюдь не совпадают между собой.

Это касается и сведений об антах, столь важных для историков славянства. Сложность заключается в следующем. Одни исследователи считают, что Иордан, говоря об истории готов до вторжения гуннов (то есть о событиях III — начала IV века), правильно называет антами их соседей — они действительно так назывались уже в то время. Тогда все приведенные выше историко-археологические реконструкции, касающиеся черняховской культуры, достаточно обоснованны: ведь, по Иордану, те и другие — непосредственные соседи.

Другие же исследователи считают, что, описывая этот период готской истории, Иордан «перетаскивает» туда этническую терминологию, а частично и события своего времени (то есть VI века). Не было до Великого переселения народов этнического понятия «анты». Оно появилось у других авторов поздней античности только при описании событий короткого промежутка времени — с 550 по 630 год — после чего снова и навсегда исчезло со страниц истории. [Древняя Русь…, 1999]

Если это так, то мы напрасно считаем черняховскую культуру принадлежащей сразу двум этносам — антскому и готскому. «черняховцы» — чистые готы, а описанные Иорданом их столкновения с антами либо относятся к борьбе с «пшеворцами», которых антами тогда никто не называл, либо к столкновению с действительными антами, союз которых сложился уже после Великого переселения народов на территории погибшей черняховской культуры, то есть на бывшей готской территории. При той путанице, которую устроил Иордан на страницах своего сочинения, это вполне возможно!

«Пшеворцы» же — «бывшие» венеды или их потомки, которые во времена после Великого переселения народов стали известны как склавины, то есть собственно славяне. Их родственность антам подчеркивают все позднеантичные и раннесредневековые авторы и убедительно доказывают археологические материалы. Вот такая история получается!

А теперь еще об одном весьма важном последствии гуннского нашествия. После того как оно переросло в Великое переселение народов, археологически отмечается интересная вещь: мало того, что погибли все ремесленные центры черняховской и пшеворской культур, погибли их крупные поселения. Исчез также весь военно-дружинный компонент в обеих культурах.
Кто же остался на территории и черняховской, и пшеворской культур? :unknown:

Похоже, только исконные земледельцы, пахари и скотоводы, крестьяне, одним словом!

И хотя мы говорим сейчас о кровавых временах, о массовой гибели людей разных языков, о гибели огромной державы — Западной Римской империи, мы одновременно говорим и о начале царствования славянского языка в Центральной и Восточной Европе!

Представляется, что тут мы сталкиваемся с главной славянской загадкой. До рубежа двух эр античные источники — и греческие, и раннеримские — никаких славян вообще не знали. Это не удивляет, поскольку понятно, что круг интересов и тех, и других в основном замыкался на ближайших соседях — народах Средиземноморья и Причерноморья, то есть на тех, с кем они сталкивались «в жизни». И если у Геродота (V век до н. э.) есть большой раздел, посвященный скифам и их соседям, то это отнюдь не случайно: со скифами постоянно контактировали несколько столетий подряд обитатели греческих причерноморских колоний — Херсонеса, Пантикапея, Фанагории и прочих. Понятно также, что круг народов, с которыми сталкивалась Римская империя на рубеже двух эр, был еще шире, поэтому возрос и массив сведений о них у авторов римских «Историй». Здесь все закономерно. Отсутствие упоминания о каком-то народе в документах некоей эпохи вовсе не означает, что этого народа не было: просто он обитал за границами «сферы геополитических интересов» государства, в котором писались «Истории» того времени.

У римских авторов I–II веков н. э. впервые появились некие венеды, которые со времен средневековья устойчиво ассоциировались со славянами. Тут все более или менее понятно: венеды «привязаны» территориально к землям, на которых потом жили славяне до нашего времени и никто другой. Так что венедов кроме как славянами трудно кем-либо еще считать, ну разве что еще — ветвью иллириков, чей язык, возможно, был близок праславянскому.

Итак, территория, которую в начале железного века (от первых веков до н. э. до первых веков н. э.) можно считать протославянской, не слишком велика и периферийна относительно рубежей Римской империи. К тому же она не слишком устойчива. На нее все время кто-то покушался: то кельты, то германцы, то западные балты, то скифы, то сарматы, то фракийцы (геты, даки). «Куда же славянам податься»?

Из той же археологии видно, что им «было куда податься». На будущую территорию черняховской культуры. Тут они неплохо прижились, но опять-таки не одни. Им опять докучали со всех сторон, и все те же, вышеперечисленные. Но это еще куда ни шло. Люди времен пшеворской и черняховской культур, несмотря на этнические различия, неплохо уживались друг с другом даже в одних и тех же поселениях. Большие совокупности этих поселений начали собираться в целостные системы — антскую и готскую — не всегда мирно сосуществовавшие.

Но тут наступили страшные времена — гуннское нашествие, Великое переселение народов. Процветавшие черняховская и пшеворская культуры погибли, население было вырезано, угнано в плен, разбежалось. Изгнанный с насиженных мест германский (и иже с ним) военно-дружинный слой, разгромленный в боях, катился на запад, подгоняемый степняками. Естественно, именно эти народы в первую очередь попадали на страницы позднеримских «Историй», поскольку эпоха Великого переселения народов — это и позднеримская история.

Казалось бы, что в таких условиях славяне, едва мелькнув на страницах «Историй» под именем венедов, должны были кануть в небытие. Их и так-то было немного, где-то на северо-востоке от римских окраин. А уж при наступлении апокалиптических времен — что от них должно было остаться?!

Но к VI веку, когда в Европе сложился некий «новый порядок», не очень устойчивый, но по сравнению с предыдущей эпохой все-таки порядок, и образованные люди уцелевшей, хотя и потрепанной, Византии снова взялись за перо, вдруг оказалось, что чуть ли не вся Восточная Европа — как ее представляли себе тогда византийские авторы — это сплошные славяне! Более того, они жили и в Центральной Европе, у самых границ Византийской империи: на Северных Балканах и Нижнем Дунае, на Среднем Дунае и в Карпатах, и в Закарпатье, вплоть до берегов Балтийского моря. Жили они вперемешку с другими народами, но из-за своей многочисленности не растворились среди них.

Более того, византийские историки даже могли их отделять по каким-то им известным признакам друг от друга: не зря же они утверждали, что анты — это отдельная группа славян! На востоке и северо-востоке их было еще больше — они оттуда все шли и шли! — но там их трудно отделить от сарматов, и ранневизантийские авторы часто их путают либо отождествляют. Поэтому в историко-географической литературе раннего, да и развитого средневековья вся Восточная Европа зачастую называется «Сарматией», а иногда даже «Скифией». Даже Балтийское море на картах вплоть до XVI века называется Скифским или Сарматским морем. Лишь много позже, в позднем средневековье, вся эта территория — по тем же причинам — стала называться «Тартарией».

Вот такая интересная получается история. Не было никаких славян, когда были фракийцы, иллирийцы, кельты, германцы, скифы, сарматы. Ну, были еще какие-то венеды — что-то среднее между германцами и сарматами: жили как германцы, грабили как сарматы. И вдруг оказывается, что славян этих видимо-невидимо! Откуда они взялись — и сразу столько! ЗАГАДКА! Отгадку см. в теме "Родина склавинов".

Сегодня существуют сотни исторических сочинений, как специальных, так и популярных, посвященных ранней истории славян. Их писали и пишут историки России и других стран не первый век. В основу кладут более или менее полные подборки исторических документов предыдущих исторических эпох, собранные авторами каждой очередной славянской «Истории». И все-таки, насколько нам известно, никто не ставил вопроса о появлении славян в такой форме, в которой предложили его мы.

Мы предлагаем посмотреть на славянскую историю несколько с другой стороны. Если считать, что корни славянского этноса продуктивнее всего искать с помощью археологических данных, а именно это мы пытались показать выше, то вопрос о славянской прародине становится более ясным.

Зато на передний план выступает другой вопрос, связанный с описанными выше археологическими материалами. Как получилось, что небольшой, сравнительно поздно зародившийся в контактной зоне и вечно затираемый своими соседями этнос, едва не уничтоженный в эпоху Великого переселения народов, вдруг оказался доминирующим на огромной территории и начал играть активнейшую роль в мировой истории на всем ее дальнейшем протяжении? Мы считаем, что главная славянская загадка состоит именно в этом.

На наш взгляд, именно археология поможет с этой загадкой разобраться. Седов, на труды которого мы в данном случае в основном опирались, почему-то не сформулировал ее именно как проблему, которая порождена его же материалами. Но он практически подошел вплотную к ее разрешению, вернее, подвел нас к нему. Остается «огласить» здесь это решение.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Праславяне

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2018, 13:51

Вернемся на территорию пшеворской и черняховской культур, во время, следующее после гуннского погрома. Зрелище грустное: «Усе побито, поломато» — как поется в одной народной песне. Но не безнадежное, вот что важно! На севере лесостепной и в лесной зонах жизнь продолжается. Правда, она достаточно убогая по сравнению с догуннским временем. Но самое главное, на что нужно обратить особое внимание: те осколки, обломки предыдущих культур, из которых к VI веку оформятся достаточно устойчивые последующие — это тихие, бедные, скромные земледельцы. [Седов, 1994]
Изображение

Если считать, как утверждает Седов, что прямоугольные полуземлянки со срубными или плетено-мазаными стенами, двускатной соломенной крышей, обмазанной глиной, с глиняными очагами или печками в углу — это этнический признак славян, то именно они и остались почти нетронутыми после гуннского погрома!

Именно их в первую очередь видят археологи в качестве основной части населения в огромном ареале культур, к IX веку ставших собственно славянскими.

Спрашивается, почему именно они выжили во времена гуннского погрома? Ответ напрашивается сам собой, хотя он может показаться унизительным гордому славянороссу. Они выжили потому, что оказались никому не нужны. Их незачем было грабить, поскольку у них почти нечего было взять кочевнику. Ну, разве что, скот порезать или угнать. Гнать их на рынок рабов — некуда: у самих гуннов этого рынка не было, а до европейских рынков они еще не добрались, да и не за тем они шли в Европу. Самим захватчикам крестьянин-земледелец не был нужен — они еще были кочевниками. Скорее, они захватили бы ремесленника, и наверняка захватывали. В итоге славянин-крестьянин, хоть и обобранный, и, возможно, побитый, остался жив, а именно это главное!

И вот что еще важно понять. Оседлый земледелец-скотовод, причем любой этнической принадлежности, поразительно живуч потому, что он хозяйственно самодостаточен. Если у него останется хотя бы пару мешков зерна — он выживет. Единственное, что его может подкосить — устойчивые неурожаи года два или три подряд, или беспардонный регулярный грабеж. А все, что ему необходимо для хозяйства, он в конечном счете сделает себе сам. Особенно, если уцелела семья и хоть какой-то соседский коллектив.

Именно так и оказалось после гуннского погрома. Вся эта кочевая масса — гунны, аланы, угры — и побитая или вытолкнутая со своих мест воинская масса готов и прочих людей, двинулась дальше в Европу. В степях Причерноморья остались только гунны-акациры. А в северной лесостепи и в лесу остались те, кто никому не был нужен.

Это население, сильно опростившееся, лишившееся пополнения своего хозяйственного инвентаря, керамики и всего прочего от ремесленников, быстро сумело наладить изготовление необходимых предметов. Археологи отмечают, что все то, чем они пользовались в быту, кустарно, примитивно, но вполне жизнеспособно. Эта масса «бедных крестьян» начала активно «плодиться-размножаться» и в силу этого активно расползаться по Европе во всех направлениях. В результате к VII веку славяне заняли пространства, площадь которых сопоставима разве что с площадью, занятой кельтами в период их активной экспансии, или с площадью сарматов-кочевников в период их расцвета!

Особенно хорошо это видно, если совместить данные тогдашних письменных источников, которые приводят наименования (правда, не всегда понятно, самоназвания это или нет) славянских племен в Южной и Центральной Европе, и данные археологии того периода, которые выявляют славянские культуры в регионах, не попавших в сферу внимания историков того времени. Сведение воедино всей этой информации показывает нам, что славяне жили:

а) на севере Европы — от Эльбы на западе до озера Ильмень на востоке, то есть от своей исходной зоны — в обе стороны, на западе тесня германцев, на востоке — балтов;

б) в средней полосе Европы (условно говоря — в лесостепной полосе, на востоке переходящей в южную лесную) — от бассейна Среднего Дуная на западе до бассейна Северского Донца, и далее отдельными большими очагами на верхнем Дону, в бассейне Оки и даже в Среднем Поволжье — на востоке. То есть они везде активно проникали в чуждую этническую среду и плотно там приживались в «режиме взаимной ассимиляции»;

в) на юге Европы — от Балканского полуострова вплоть до его юга (Пелопоннеса) через Нижний Дунай, вплоть до Черноморского побережья — на востоке.

Конечно, мы сильно упростили бы картину, утверждая, что столь широкое распространение славян стало результатом движения в разные стороны избыточного славянского населения, бурно расплодившегося в период после гуннского нашествия. На самом деле все намного сложнее. Прежде всего, на Нижний и Средний Дунай и на Балканы ушла часть славянского населения, которая влилась в многоплеменное войско гуннов. В годы правления Аттилы (434–453) присутствие славян среди нового населения на Среднем Дунае отмечено Приском Панийским. [Древняя Русь…, 1999]

И вообще не нужно считать, что Великое переселение народов — это целиком движение людей разных этносов с востока на запад. Это — лишь самое общее, суммарное направление. На самом деле оно сопровождалось массой более частных и мелких по масштабам перемещений, в зависимости от конкретной ситуации, сложившейся в данном месте в данное время. Так и со славянами. Часть их вместе с гуннами, аланами, готами и прочими двинулась к Дунаю с востока на запад — это «черняховцы», которые, возможно, анты, а не только готы. А часть — «пшеворцы», то есть «склавины» латиноязычных авторов — перевалила Карпаты с севера на юг и тоже осела на Среднем Дунае.

На севере Европы тоже было все сложно. Седов отмечал, что эта эпоха совпала с сильным похолоданием и увлажнением климата, продолжавшимися с конца IV по начало VI века, что было отмечено по всей Европе, но особенно задело ее север. Низины северных европейских рек были сильно подтоплены огромными паводками и поднятием грунтовых вод. Именно этим фактором можно объяснить бурные миграции североевропейского населения. Часть населения низовьев Эльбы, Одера, Вислы мигрировала на юг, в более высокие и сухие места, вызывая цепную реакцию подвижек обитателей Прикарпатья еще южнее, хотя там и так было неспокойно.

Другая часть населения двигалась на восток, в лесную зону Восточной Прибалтики, издревле заселенную балтами, а еще восточнее — финнами. Причем мигранты старались двигаться и селиться на высоких местах — на бывших моренных грядах, оставленных последним оледенением. Именно так, по мнению Седова, возникла в балтской среде большая группа славянского населения в районе озера Ильмень, оставившая в этом регионе первую славянскую археологическую культуру длинных курганов. Из нее в последующие века выросла Новгородско-Псковская Русь. Конечно, не из нее одной: приток населения с запада продолжался, а какие-то группы приходили с юга — все это археологически зафиксировано. Так же, впрочем, как и ассимиляция местных балтских и финских культур славянской культурой.

Но все-таки на юге и в центральной полосе Европы было еще сложней. Здесь нет нужды (и возможности) подробно описывать происходившие там процессы. Поэтому скажем в самом общем виде о главном, что нашло убедительное археологическое подтверждение.

Во-первых, в последующие за гуннским нашествием века происходил мощный наплыв на центральноевропейские, придунайские и балканские земли народов самых разных этнических корней. Наиболее массовые участники этих процессов — германцы, славяне и подталкивающие их с востока новые волны степняков-кочевников — аваров (обров киевских летописей), пришедших с небольшим временным отрывом вслед за гуннами. Этническая карта Европы продолжала перекраиваться, государственная — тоже. В итоге Западная Римская империя превратилась в ряд готских королевств, которые впоследствии тоже погибли. Заметим, что готские королевства на самом деле — полиэтничные образования, которые можно назвать не готскими, а просто «варварскими» королевствами.

Во-вторых, происходил не менее бурный процесс прорыва и оседания новых этносов на Балканский полуостров, вплоть до самого его юга, то есть на территорию Восточной Римской империи. Любопытно то обстоятельство, что это не привело к крушению государства. Византия так и осталась Византией, со всей своей государственной структурой. Вторгшиеся же народы — богатая смесь нескольких племен, входивших в антский союз с аварами — постепенно оседая на землях империи и «ославянивая» язык местного населения, быстро втягивались в эту структуру и имперскую культуру. В результате через какое-то время пришельцы, если судить о них по археологическим памятникам той эпохи, «культурно» почти растворились в местной среде и отличались от нее лишь некоторыми чертами в керамических формах и украшениях. А если вспомнить, что большинство племен антского союза — «ославяненные» сарматы и аланы, то картина получается совсем запутанная.

Заметим попутно, что сам этноним «анты» не славянского происхождения и не является их самоназванием. Некоторые исследователи считают, что это сарматское слово и его значение — «крайний», «порубежный». [Вернадский, 1996] Поэтому можно предположить, что так сарматы или аланы называли своих соплеменников, живших на северной границе их основной территории. Но так же они могли называть и славян, живших на южном рубеже своей территории, граничившей с аланской. В любом случае, это жители контактной зоны, что прекрасно подтверждают археологические материалы черняховской культуры.

Другие же исследователи считают, что этот этноним происходит из тюркских языков и его значение — «товарищ», «союзник». [Попов, 1973] В таком случае нужно предположить, что его дали гунны своим союзникам по борьбе с готами, то есть, опять-таки, обитателям контактной славяно-алано-готской зоны — «черняховцам». В итоге у нас нет каких-либо веских доводов в пользу того или иного происхождения имени анты.

В-третьих, происходили еще и многочисленные перемещения народов «по вертикали», то есть по оси «север — юг». В результате какие-то германские племена вторгались в Южную Европу, какие-то, наоборот, уходили на север. В общем, до наступления какого-то этнического равновесия, а тем более до образования устойчивых государств, известных по истории средневековой Европы, было еще далеко. Лишь к IX веку можно говорить о славянских государствах Южной Европы как о чем-то состоявшемся.

В-четвертых (для данной темы это главное), на «развалинах» пшеворской и черняховской культур удивительно быстро, за какие-то полтора века, выросли мощные и территориально крупные культурные общности — раннесредневековые славянские. Они непосредственно дали начало всем известным славянским народам развитого средневековья, то есть письменного периода истории Восточной Европы.

На наш взгляд, именно они позволяют разгадать главную славянскую загадку, о которой мы говорили выше. Потому что эта территория, разоренная гуннским нашествием, в последующее столетие не пополнялась пришлым населением извне, что подтверждается археологически. Оно росло только за счет собственных ресурсов, за счет прироста собственного населения — тех бедных, никому — на их счастье! — не нужных крестьян, которые остались здесь после гуннского погрома!

А результат таков. На месте бывшей пшеворской культуры образовались две культурные общности: северо-западная (суково-дзедзитская) и юго-западная (пражско-корчакская). Это население будущих Чехии, Словакии, Польши, отчасти — Западной Украины и Беларуси.

На месте бывшей черняховской культуры образовалась Пеньковская культура, которая зародилась в северной части пшеворского ареала, но очень быстро разрослась на всю бывшую территорию «черняховцев», включая Нижний Дунай. И если антов можно было считать частью «черняховцев», то Пеньковская культура точно считается антской. Как единая культура она существовала недолго: западная часть ее ареала находилась в слишком тесной, разноэтничной и бурной событиями зоне южной Европы и поэтому распалась на ряд культур другого облика. Восточная же ее часть — это население будущей Южной Украины, отчасти — Молдавии.

Если в VI веке можно было говорить об островках славянского населения в массе инокультурного и иноязычного населения в этом регионе, то к Х-ХІІ векам положение изменилось на противоположное, и можно говорить об островках, правда, не очень маленьких, иноязычного и инокультурного населения в массе славянского. Иными словами, то, что мы сегодня считаем славянскими землями, — это огромная масса разноэтничного народа, лишь постепенно славянизированного.

Из всего сказанного напрашивается любопытное заключение: история славянства содержит в себе как минимум еще две загадки, помимо той, главной, которую мы попытались разрешить.

Загадка первая. В чем заключается колоссальная ассимилирующая сила славянского языка? Напомним: население современной Польши, Чехии, Словакии — отчасти потомки носителей пшеворской и пражско-корчаковской культур, а отчасти — потомки кельтов, германцев, западных балтов. Но в средние века это сплошь славяне, то есть люди, говорящие на славянских языках и считающие себя славянами.

Население всей полосы европейской степи и лесостепи — это много столетий подряд ираноязычные народы (скифы, сарматы, аланы), а на ее западных рубежах — еще и готы, и фракийцы (геты, даки, карпы). Но уже к X веку это сплошь славяне, по тем же признакам.

Возьмем Балканы. Начиная с эпохи Великого переселения народов в этот обширный регион непрерывным потоком накатывались волны самых различных народов, из которых славян — очень малая часть. Но в средние века население Северных Балкан — сплошь славяне. А ведь даже в их наименованиях видна другая этническая основа: анты, хорваты, сербы — это иранские слова!

То же — и в лесной полосе Восточной Европы. В VI–VII веках в балтской и финской среде были только островки славян, пришедших кто с территории современной Польши, кто с территории современной Украины. К XII веку это сплошь славяне, в которых островами остались восточные балты, северо-западные финны и западные (относительно собственного ареала) угры.

А сколько еще было втянуто в славянизацию тюркоязычных народов в эти и последующие века! В славянах растворились осевшие на землю гунны, авары, частично — хазары. Славянами стали все ушедшие на Балканы болгары.

С нашей точки зрения, все это — сплошная загадка. Мы не понимаем, почему славянские языки стали родными для таких огромных масс самых разных народов — при всем том, что на ранних этапах своей истории славяне нигде не становились доминирующим социальным слоем в иноэтнической среде, и не знаем профессиональных лингвистических объяснений этому эффекту. У этой загадки пока нет разгадки.

Загадка вторая. Разгадку главной загадки славянства мы искали в том, что ранние славяне — это неистребимые, коренные еще с эпохи бронзы, со времен ранней лужицкой культуры, упорные земледельцы. Именно это не только спасло их от полного истребления кочевниками во времена Великого переселения народов, но и помогло восстановить свою традиционную культуру, увеличить численность и распространиться по всей Восточной Европе, втягивая в свою этническую среду другие народы.

Спрашивается, откуда это качество у славян, у этих индоевропейцев, которые с глубочайшей древности были подвижными степными скотоводами, фактически кочевниками? До крещения одним из главных славянских богов являлся «скотий бог» Волос (Велес), в самом имени которого содержится корень «вол» — бык. И вообще понятие «скот» — символ богатства, оно эквивалентно понятию «деньги», что логично для бывшего степняка-скотовода!

Еще один показатель исконно кочевой жизни — завоевательский импульс. Тут, конечно, на каждом из этапов индоевропейской истории проявили себя многие народы этого корня: индоиранцы и кельты, греки, римляне, германцы… А вот собственно славяне — «склавины» ранневизантийских авторов — выступили на мировой арене в иной роли. Похоже, что они не завоевывали другие земли, чтобы «сесть на шею» другому народу, а осваивали новые для себя территории, занимаясь на них все тем же крестьянским, земледельческим трудом!

Конечно, славяне тоже ходили в походы и воевали, как все остальные. Но главное другое: куда бы ни пришел славянин, он везде был в первую очередь крестьянином, земледельцем. И на востоке, в лесах, где учил земледелию восточных балтов и финнов, и на западе, где оседал в среде таких же земледельцев на Дунае или на Балканах. И везде он жил так, как у себя, на своей древней прародине: все с тем же домостроительством, с той же керамикой — почему мы его и узнаем среди других. И еще — с тем же языком, который он ухитрялся навязать другим!

Откуда у него эта неистребимая тяга к земле, к земледелию, к тяжкому крестьянскому труду, упорному и незаметному, но столь необходимому для выживания? Откуда у него этот, ни на кого больше не похожий, мифический образ пахаря-богатыря — Микулы Селяниновича? Он сильнее воинов, он независим от князей, он сравним по эпической мощи и древности только со Святогором, он — сам по себе! На наш взгляд, это — загадка.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Праславяне. Попытки разгадок

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2018, 13:53

На разгадку ее мы видим только намек, не имеющий твердой почвы в исторической науке, в том числе в археологии. Напомним о древнейшей, еще неолитической северо-балканской цивилизации, в эпоху раннего энеолита давшей несколько культур, двинувшихся по причерноморской полосе на восток. Самая восточная из них — трипольская культура, осевшая на Днестре, Южном Буге и Нижнем Днепре. Это — древнейшая земледельческая культура, очень мощная и богатая.
Изображение

В начале эпохи бронзы она странным образом исчезла, не оставив культурных потомков. Только теперь, после широких исследований, стало ясно, что она не погибла в результате чьих-то враждебных действий. Она подорвала сама себя на экологическом уровне. Дело в том, что в те времена Нижний Днепр был лесостепью с мощными древесными массивами, в основном широколиственными. За почти тысячу лет своего существования «трипольцы» этот регион превратили в степь!

Вести хозяйство стало невозможно, и население постепенно оттуда ушло, уступив место подвижным скотоводам. Куда? Этот вопрос остается до сих пор без ответа: если культура гибнет именно как культура, в том числе материальная, способная отложиться археологически, невозможно понять, куда делось население.

Мы не видим никого, кроме бывших «трипольцев», кто мог бы в районе становления праславянского этноса укоренить в хозяйстве земледелие как непременную его основу. Можно предположить, что какая-то часть трипольского населения двинулась на север, точнее — на северо-запад, вслед за отступающей зоной лесостепи, то есть привычного для него ландшафта: от Нижнего Приднепровья к верховьям Днестра, Южного Буга, к Северному Прикарпатью, где, возможно, и осела. Мы не беремся судить, почему эти люди утеряли главные маркеры своей культуры — великолепную расписную керамику разнообразных форм. Возможно, в новых условиях она потеряла тот сакральный характер, который имела тогда, когда трипольская культура носила целостный характер. Но тысячелетнее земледелие не исчезло — почву для него они нашли.

Представляется, что именно эта, переселившаяся в новое место человеческая общность, на которую вскоре надвинулась с запада культура полей погребальных урн, и дала в результате лужицкую культуру, из которой выросли праславяне. Именно поэтому они — коренные, потомственные земледельцы, люди с психологией земледельца, а не кочевника-скотовода. Впрочем, это лишь предположения.

В пользу такого предположения у нас есть только один довод, имеющий скорее экологический, а не археологический характер. Мы говорили, что черты разных культур складывались под непосредственным давлением природных и климатических условий той зоны, где жил данный человеческий коллектив. Например, нельзя научиться строить дома из деревянных срубов в степной зоне — там нет строительного леса. Разовьем эту мысль дальше: из чего можно строить в степи, и вообще в жарком климатическом поясе? Ответ давно известен: из камня либо из глины! Причем из сырой, которая высыхает до конца уже в самой постройке.

Все древние оседлые культуры Ближнего Востока, Малой Азии, Средней Азии, Балкан отлично обходились глиной в течение многих тысячелетий. Заметим, что население этих регионов местами обходится ею даже в наше время. Одним из способов строительства жилищ был такой, который хорошо известен любому, кто бывал в молдавских и украинских селах. Это «мазанки» — хаты, стены которых сделаны из столбового каркаса, переплетенного ветками, то есть из плетня, обмазанного с обеих сторон глиной. Такой способ строительства был известен на Балканах еще в неолите, в культурах, предшествующих трипольской!

Трипольская культура хорошо исследована археологически. Ее носители жили в крупных поселках и строили дома, зачастую даже двухэтажные, используя именно такую технологию: каркасно-плетневые стены, обмазанные глиной. В этой климатической зоне летом было жарко и достаточно сухо, поэтому обмазанные глиной стены успевали затвердевать до начала осенних дождей, и требовали каждый год лишь небольшого подновления — подмазки.

Но как объяснить то обстоятельство, что стены из обмазанного глиной плетня имеют жилища на памятниках культур и бронзового, и железного века, и раннего средневековья в заведомо лесной зоне севернее Карпат? А такие часто встречаются (наряду со срубными) на памятниках тех культур, которые принято называть праславянскими, раннеславянскими и собственно славянскими. Причем жилища тех типов, которые считаются маркирующими для славянского этноса: у прямоугольных полуземлянок с глиняными очагами в одном из углов и двускатными соломенными крышами.

Не могли они сложиться как местная технология строительства в лесной зоне! Не тот климат, не те условия! Ясно, что это было привнесено с юга. И принесено не степными кочевниками-скотоводами, а людьми оседлыми, древними земледельцами в основе своей. Естественно, что и они разводили скот, охотились, ловили рыбу, то есть вели комплексное хозяйство, но именно потому, что в первую очередь — земледельцы, они и были оседлы.

На наш взгляд, это могли быть только потомки северобалканских древнеземледельческих культур, скорее всего потомки «трипольцев». Пусть не прямые, но те, которые на протяжении последующих за гибелью этой культуры веков не потеряли самого главного культурного признака своих предков — земледелия и оседлого образа жизни.

Подведем итог всему сказанному о происхождении и ранней истории славян. За рамками нашего изложения остались горы самых различных материалов. Так, мы не касались одного из важнейших исторических источников, активно привлекаемых специалистами для решения вопросов происхождения и распространения по миру какого-либо этноса — топонимики и гидронимики.

В общем, мы не сказали о многом. И сделали это по двум причинам. Первая очевидна: нельзя объять необъятное (хотя очень хочется!). Вторая причина заключается в том, что обращение к материалам лингвистики не вносит ясности в вопрос о происхождении славян — пока, по крайней мере. Да, славянская топонимика есть на всей территории, где сегодня живут славянские народы, и на некоторых других, например, на восточногерманской.

Да, на современной славянской территории имеется масса иноязычных топонимов, в разных ее местах — разных языков. В некоторых местах иноязычных топонимов имеется намного больше, чем собственно славянских, что свидетельствует о том, что славяне не были коренными насельниками в этих землях. Но ведь о том же говорит и археология! Однако преимущества последней состоят в том, что благодаря знанию относительной хронологии культур она точнее, чем лингвистика, может сказать, в какое время какая культура жила на этом месте и в какой последовательности эти культуры сменяли друг друга. В результате, скорее лингвистика получит от археологии данные, уточняющие хронологические этапы становления изучаемого языка, чем археология от лингвистики данные, уточняющие время жизни на некоей территории изучаемого народа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Легенда, созданная имперскими филологами

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2018, 12:06

Жил-был когда-то общий язык всех славян: еще тогда, когда все они помещались рядом. Потом славяне разошлись в разные стороны. И на новых местах жительства возникли у них три новых языка: южнославянский, западнославянский и восточнославянский.
Изображение

Последний, восточнославянский, был общим языком Древней Руси — первого государства восточных славян. Поэтому филологи любят называть его «древнерусским». Древнерусский язык имел возможность навеки остаться единым. Но случился политический катаклизм: пришла гроза с востока. Татаро-монголы захватили большую часть Руси, остаток ее попал сначала в состав Великого Княжества Литовского, а после отошел к Речи Посполитой. Ранее единый «древнерусский народ» оказался разделенным. В результате разделился и «древнерусский язык»: от русского отпали украинский и беларуский, испытавшие польское и летувисское влияние.

Вот такая схема. Она вошла в уйму школьных и институтских учебников, с помощью которых вбивается в головы каждому новому поколению. Не случайно один из читателей «Народной газеты» высказался так: «Беларуский язык — это тот же русский, по которому походил польский сапог». И что интересно, газета не нашла, чем опровергнуть это заявление!

А опровергнуть требовалось. Потому что есть еще люди, воспринимающие борьбу за укрепление суверенитета Беларуси как ненужную возню: мол, зачем беларусам независимость, если они — те же русские, по которым походил польский бот? Раз их когда-то насильно оторвали от русских братьев, то почему бы не вернуть? …Именно этого домогался сотни лет российский царизм, а после него КПСС во главе со Сталиным, Хрущевым, Брежневым.

Любая простенькая схема впечатлят своей завершенностью. Но давайте сверим ее с историческими фактами.

Российские лингвисты утверждают, что «древнерусский язык» сформировался уже в VII–VIII веках, а в XIV–XV он «распался» на три отдельных восточнославянских языка. Действительно, при изучении старинной литературы, созданной на территории современной России, Украины и Беларуси, можно заметить, что до XV века и даже позже она написана на одном и том же языке, а потом тексты из Беларуси и Украины все более от него отклоняются.
Но не принимаем ли мы за распад языка нечто иное? :unknown:

Лингвисты с докторскими степенями прекрасно знают, что даже сегодня книжный язык и разговорный — далеко не одно и то же. Например, в Беларуси поныне существует диалектное разделение, так что полешук и полочанин, говоря каждый по-своему, не очень-то понимают друг друга. А вот книжный язык Киевской Руси ученые почему-то считают единым разговорным для огромной державы, где практически все население было безграмотным.

Если «древнерусский язык» сформировался в VII–VIII веках, то до своего «распада» он существовал 700–800 лет! И вдруг — «распался». Из-за раздела «древнерусского народа» между татарами и Литвой. Если такое возможно, должны быть и другие примеры распада языков. Но где они? :unknown:

Ни в XIV–XV веках, ни перед ними, ни после них в Европе не распадался ни один язык, хотя народы, бывало, разделялись. Так, немецкий этнос делился между десятками государств. Но в языковом смысле остался единым. Часть румын веками стонала под гнетом Турции, часть входила в Австро-Венгрию с ее официальным немецким языком. Но из-за этого не возникли два румынских языка. Более ста лет половина Польши находилась под властью России, другая половина — в Германии и Австро-Венгрии. Но польский язык от этого не разделился, хотя поляков усиленно русифицировали и германизировали.

Может быть, «древнерусский народ» после разделения оказался в каких-то особых условиях? Этого нельзя сказать. Разве могли татары серьезно влиять своим языком на русских, если жили в степях далеко от них, а свое «управление» Москвой сводили к сбору дани и грабительским набегам? Не случайно среди трех восточнославянских языков именно русский наиболее близок к «древнерусскому».

И можно ли говорить о каком-то языковом давлении со стороны летувисов (жамойтов), если в Великом Княжестве Литовском государственным языком поначалу был именно «древнерусский»? Жамойты до XVI века даже своей письменности не имели. Можно прямо сказать, что именно в ВКЛ сложились наилучшие условия для сохранения и развития «древнерусского». Так почему же здесь он уже с XIV века начал уступать место беларускому?

И еще одно загадочное явление. Почему в пределах Великого Княжества Литовского из «древнерусского» образовались два новых языка — беларуский и украинский? Почему украинский не близок к русскому, хотя Киев был «оторван» от России на 200 лет меньше, чем Беларусь? (До середины XIV века вместе с Москвой входил в состав Золотой Орды, а в 1654 году был присоединен к России, тогда как Беларусь была захвачена Россией только к концу XVIII века, татарского же господства вообще не знала).

Российская филология таких вопросов не ставит, ибо они невыгодны для теории единого происхождения русских, украинцев и беларусов, не работают в пользу «слияния» украинцев и беларусов с русскими, то есть не способствуют поглощению первых — последними. Поэтому попытаемся сами ответить на них. А для этого в первую очередь посмотрим: что представлял собой «древнерусский язык», от которого якобы произошел наш?

«Лингвистический словарь» указывает временем его формирования в «древнерусском государстве» седьмое — восьмое столетия нашей эры. При этом автора статьи «Древнерусский язык» В. В. Иванова совсем не беспокоит тот факт, что Рюрик по летописным сообщениям начал княжить только в 862 году — следовательно, ни в седьмом, ни в восьмом веке древнерусского государства просто не было. И каким образом согласовать тезис о «формировании» в VII–VIII веках с утверждением того же словаря, что «древнерусский (восточнославянский) язык» произошел непосредственно от общеславянского? Если «древнерусский» — прямой наследник «общеславянского», то зачем для его формирования потребовалось государство? :unknown:

В этом вся загвоздка. Традиционная схема языкового развития (общеславянский язык — единый восточнославянский — три восточнославянских) противоречит фактам. Потому что как следует понимать генеалогию языков? Дробление языков вызывалось дроблением их носителей — вот как. Если когда-то существовал общеславянский язык, значит, им пользовалось какое-то одно племя. Потом, увеличившись, оно разделилось на три племени: южное, западное и восточное. Соответственно, из ранее единого языка возникли три новых: южнославянский, западнославянский и восточнославянский. А они, разделившись в свою очередь, дали современные славянские языки…

Нечто подобное и подчеркивает киевская летопись — «Повесть временных лет». Она сообщает, что славяне сначала жили на Дунае, откуда разошлись «и прозвашася имены своими, где седше на которомъ месте». Так появились моравы, чехи, хорваты, сербы… Те славяне, что пришли на Вислу, сначала звались ляхами. Потом и ляхи разделились, в результате чего появились поляки, лютичи, мазовшане, поморяне.

Таким образом, для западных славян прямо указан носитель их общего языка — ляхи. А вот для южнославянского языка такой носитель не назван. Не упомянуто в летописи и то племя, от которого произошли восточнославянские племена.

Согласно с «Повестью…», славянами Киевской Руси были словены Новгорода, поляне Киева, север (Черниговщина), древляне (северо-западнее Киева), дреговичи (между Припятью и Двиной), полочане (Полоцк). И нет ни слова о том, что все они — потомки одного племени.

Откуда конкретно пришло каждое? Об этом летопись молчит. Понятно, что не все с Дуная, так как об этом летописец сказал бы. А мы что знаем?

В оригинале «Повести…» поляки названы полянами. Точно так же называлось племя, жившее вокруг Киева. Кто-нибудь скажет: ну и что? Там поля — и здесь поля, так почему бы названию тех и других не происходить от слова «поле»? А вот посмотрите, что пишет автор «Повести…»:
«Бяше около града /Киева/ лес и бор велик».
. Видите, не «поле», а лес и бор велик! И главным занятием полян Киева было вовсе не земледелие:
«бяху ловоше зверь, бяху мужи мудри и смислени, нарицахуся поляне».
Так нельзя ли допустить, что поляне Киева — часть полян Вислы? Думаю — можно.

С полянами Киева граничили северяне. Но это название дали уже исследователи, потому что в летописи сказано — СЕВЕР. Не говорит ли такое название о том, что это племя первоначально было самым северным из всех славянских? Вполне вероятно, что говорит. А где был славянский север? На побережье Балтийского моря.

В Новгороде жили словены. Такое же имя носят сегодня граждане Словении. Но были еще и западные СЛАВИНЫ, родственные кашубам. И вот что интересно: язык новгородских берестяных грамот X–XII веков имел общие черты с западнославянскими диалектами. Так что и новгородцы могли прийти откуда-нибудь из Польши. Или из Полабья.

По мнению Н. И. Ермоловича, наши предки кривичи и радимичи, безусловно, пришли с запада.
Дреговичей Николай Иванович зачислил в те племена, которые пришли с юга.
Между тем были еще и полабские дреговичи.

Таким образом, большинство славянских племен пришло на восток с запада, остальные — с юга.

Понятно, что их говоры не могли быть одинаковыми. Хотя филологи об этом не говорят, но сознают. Отсюда и тезис о «формировании» из этих говоров общего восточнославянского языка: не было, так сформировался! :lol:

Но как же он мог сформироваться в VII–VIII веках, пусть даже было бы государство (которого на самом деле не было)? Что представляло собой государство в те времена? Сидел в Киеве великий князь и собирал дань. Вот практически и все государство. Хозяйство — натуральное: что люди добывали или выращивали, то и ели. Мобилизация в киевскую дружину не проводилась, набиралась она из княжеского окружения. Таким образом, население не перемешивалось, его движение в границах государства было минимальным. Письменности не было, образование отсутствовало. Как же мог в таких условиях из разных говоров выработаться один общий язык? :unknown:

Нам хорошо известно, что даже Российская империя, с ее полицейско-административным аппаратом, повсеместной начальной школой, газетами и другими средствами распространения языка, не смогла превратить в русских все подчиненные народы. Так что создание государства само по себе еще не ведет к языковой консолидации страны.

Правда, в Киевском государстве был язык, на котором писали документы и сочинения и в Киеве, и в Полоцке, и в Москве. И никаких других языков от того времени не осталось. Но потому ли, что он вообще был один? Может быть потому, что другие не фиксировались в письме?

Кстати, филологи утверждают, что в Киевской Руси были два письменных языка. Один — это тот, что пришел сюда вместе с христианством, язык Священного Писания. [Напомним, что церковнославянский язык был создан искусственно и что у него есть точная дата рождения — 863 год.] Другой — якобы был уже здесь с VII–VIII веков. Первый называют церковнославянским, второй — древнерусским.

Чем же они различаются между собой? На этот вопрос отвечает Н. Самсонов, автор учебника «Древнерусский язык». Интересная вещь — оказывается, только фонетикой! Причем и фонетических отличий — кот наплакал: в церковнославянском — глава, млеко, брег, шлем, елень, езеро, югь, южинъ; в «древнерусском» — голова, молоко, берег, шелом, олень, озеро, оугъ, оужинъ. Да еще несколько самостоятельных слов — в «древнерусском» правъда (в церковнославянском — истина), видокъ (съведетель), сватьба (брак). И всё! Морфологических отличий — никаких, приставки и суффиксы «древнерусского» — церковнославянские. И это два разных языка? :unknown: Здесь даже о диалектах нельзя говорить! :no:

Тем не менее, ученые «знатоки» делят киевскую литературу: вот это произведение написано на церковнославянском, а эти («Русская правда», «Поучение Владимира Мономаха», «Слово о походе Игоревом», «Моление Даниила-заточника») — на древнерусском… Несмотря на то что и «древнерусский» щедро пересыпан «всеми особенностями» церковнославянского.

Вот маленький, но красноречивый пример. В начале «Слова о походе Игоревом» имеется такой оборот: «О бояне, соловию старого времени! А бы ты сиа плъкы ушекотал, скача, славию, по мыслену древу». Как видите, в одном предложении — церковнославянское славию и «древнерусское» соловию, что означает одно и то же— соловей.

Для сравнения отмечу, что беларуский филолог Ф. М. Янковский выявил между беларуским и русским языками 27 фонетических различий, 43 морфологических и более двух десятков синтаксических. Не говоря уже о лексических, которых огромное множество. И то находятся русские филологи, которые относят беларуский язык к «наречию» русского. А здесь — всего-навсего 8 фонетических отличий, несколько других слов, и уже провозглашается наличие самостоятельного «древнерусского» языка». :%)

Пора поставить точки над «i»: древнерусский язык никогда не существовал — ни письменный, ни разговорный. :Yahoo!:

Были говоры полян, древлян, кривичей и других. А то, что нам осталось от Киевской Руси на пергаменте и бумаге, написано на церковнославянском языке Библии. Иначе и быть не могло. Язык Библии в то время считался священным и единственно возможным для использования в письме. То же самое было с латинским языком в Западной Европе. Чтобы прийти к мысли, что свой природный язык тоже можно употреблять для письма, люди должны были пережить революцию сознания. Не случайно, например, первый письменный памятник польского языка датируется серединой XIV века.

И еще несколько столетий по всей Европе писали на латыни не только религиозные книги, но и законы, научные трактаты, художественную литературу — таковы, например, «Похвала глупости» Эразма Роттердамского (1509 г.) или «Песня о зубре» Николая Гусовского (1523 г.).

Церковнославянский язык играл в Восточной Европе ту же роль, что латинский в Западной. Библия была не только Священным Писанием, но и единственным учебником, по которому учились читать и писать.

Однако знание чужого языка никогда не бывает стопроцентным. Поэтому и киевские авторы, используя церковнославянский, делали в нем ошибки: вместо «славию» — «соловию», вместо «градъ» — «город», вместо «млеко» — «молоко» и т. д. Могли они вставить и какое-то слово, известное им от рождения, особенно если в Библии не находилось адекватного ему. Этим объясняются отступления от языка Писания в некоторых произведениях. Правильно ли ошибки в языке объявлять «вторым» языком? :unknown:

Если бы существовал общий восточнославянский язык, то он был бы совсем иным по сравнению с церковнославянским. Мы уже сказали о том, что большинство славянских племен Киевской Руси пришло с запада, и говоры их были близки польским, чешским, моравским, лужицким. Особенно это касается говора полян, являвшихся частью полян Вислы.

А церковнославянский язык — выходец с крайнего юга славянского ареала. Переводчики Библии Кирилл и Мефодий жили в греческом городе Салоники, где тогда было много болгар. [В настоящее время практически доказано, что Кирилл (ок. 827–869) и Мефодий (820–885) были выходцами из Сирии, арабами-христианами, и не состояли в родственных отношениях между собой.] Безусловно, говора салоникских болгар они досконально не знали и потому активно вносили в перевод греческие слова и греческие грамматические формы, такие как деепричастия, звательный падеж, парные числа и другие. Так что церковнославянский язык — южнославянский, к тому же эллинизированный. «Древнерусский», если бы он существовал, отличался бы от него примерно так, как польский язык отличается от болгарского. А нам заявляют, что между ними всего лишь восемь фонетических отличий… :fool:

Понимание того, что славянские говоры Беларуси были преимущественно западного происхождения, имеет большое значение. Нет, по нашему языку «польский сапог» не ходил. Он сам по себе, от истоков был близок к польскому, как близки к нему чешский, словацкий, лужицкий. Большое число беларуских слов, совпадающих с аналогичными польскими, существует в нем изначально: «бачыць» (видеть), «кахаць» (любить), «рэч» (вещь), «уласны» (собственный) и т. д. и т. п. Свой же нынешний восточнославянский облик беларуский язык приобрел в результате 700-летего давления со стороны церковнославянского.

Именно церковь осуществила гигантскую работу по преобразованию западнославянского языкового течения в нечто такое, что называется теперь восточнославянской языковой подгруппой. Потому что государство пользовалось письменным языком время от времени, а церковь — каждый день. По всей стране, в каждом храме. Вы только представьте себе: день за днем, из года в год, из поколения в поколение народ слышал в церкви один и тот же язык. На нем он молился, пел псалмы. Есть ли лучший способ для изучения языка? Уже не говоря о том, что церковнославянский был языком Бога и, усвоив его, верующий получал возможность говорить с самим Творцом!
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Язык и имперские амбиции

Новое сообщение ZHAN » 20 май 2018, 12:16

Силу церкви в плане единого языка хорошо понимали московские монархи, думавшие об унификации своего пестрого по языку государства:

Одной из главных забот Ивана Васильевича (Грозного) было обрусение подпавших под его власть инородцев. Средством для достижения этой важной государственной цели было распространение между полудикими племенами христианской веры. И мы видим, что Иван Васильевич и потом Годунов принимали самые энергичные меры для распространения христианства. Крещение было насильственным, одновременно с ним шло разрушение мечетей у мусульман, священных рощ у язычников и т. д.
Изображение

Павел Мельников (он же российский писатель Андрей Печерский) показывает и результат этого наступления на мордву. Некий господин Н. приглашает автора на эрзянскую свадьбу. Автор признается: «Но я не знаю по-мордовски, ничего не пойму». Н. успокаивает: «Слова мордовского не услышите: во всей Терешковской волости вряд ли найдется теперь человек, который бы знал свой прежний язык». Отметим, что цитируемая книга была написана до 1851 года.

Киевская Русь как единая держава существовала недолго — по историческим меркам. Например, Полоцкое княжество входило в нее всего лет 70. Понятно, что за такой срок в бесписьменные времена больших языковых подвижек произойти не могло. Далее Русь распалась на отдельные княжества, но фактор церковнославянского языка продолжал действовать. И после прихода завоевателей-татар — тоже, ибо свою религию в связи с этим событием восточные славяне не поменяли. Церковнославянский язык как в Великом Княжестве Литовском, так и в Московском княжестве оставался государственным, шлифовался и совершенствовался, приобретал собственных грамматиков.

Однако приближалось время Реформации, когда общество начало понимать, что народный язык заслуживает не меньшего внимания, чем церковный, когда, наконец, и Библию начали переводить на самые разные национальные языки, к чему причастен и наш Скорина. Постепенно из-под спуда церковнославянского языка начало выпирать, а потом и прорываться народное, разговорное слово.

Если внимательно присмотреться к этим новациям в памятниках беларуской письменности, начиная с XV века, то можно убедиться, что они имеют западный характер. Их считают заимствованиями из польского, но они — не польские, или, скажем точнее, далеко не все польские. Это можно хорошо проиллюстрировать мемуарами Ф. Евлашевского и письмами Ф. Кмиты-Чернобыльского, написанными во второй половине XVI века.

[Филон Кмита-Чернобыльский (ок. 1530–1587) — военный деятель ВКЛ. Прославился своими подвигами в 1562–81 гг., во время Ливонской войны.
Федор Евлашевский (1546–1619) — общественный деятель ВКЛ. Известен как автор первых мемуаров на беларуском языке (1603–04). ]

Эти произведения, казалось бы, настолько усеяны польскими словами, что создается впечатление: авторы пишут по-польски, только кириллицей и с большими ошибками. Но это не полонизмы. Это — живой язык тех беларуских общностей, из которых вышли авторы, причем общностей православных.

Почему не полонизмы? Потому, что такому тезису противоречит ряд характерных черт. Известно, что в польском языке вместо этимологического «р» часто используется «ш» или «ж»: тшы (три), жека (река). Это — характерная и неповторимая примета польского языка. А в сочинениях Евлашевского и Кмиты-Чернобыльского слова, которые мы воспринимаем как польские, пишутся через «р»: пригода (по-польски пшигода), трэба (тшеба), пришлое (пшишлэ) и т. д. То же самое относится и к польскому «у» вместо этимологического «о». Евлашевский и Кмита-Чернобыльский пишут «кроль», «кторы», «премовши», тогда как по-польски было бы «круль», «ктуры», «пшемувивши».

И это не случайные описки, а подход, выдержанный на протяжении всей рукописи. В то же время оба автора хорошо знали польский язык. Об этом свидетельствует, например, письмо Кмиты-Чернобыльского, написанное по-польски, где нет никаких ошибок. Значит, Кмита-Чернобыльский хорошо отличал польское от своего. Своим же в беларуском языке был большой пласт слов, существовавших в беларуских говорах со времен общности западных славян. Только предки беларусов произносили эти слова по-своему, в частности, без замены «р» на «ш» или «ж» и «о» на «у».

Вообще, если не признать, что славянские говоры Беларуси изначально были близки польским, то невозможно объяснить ту повальную добровольную полонизацию, что охватила позже беларускую шляхту. Потому что иного не остается. Тяга к более высокой культуре? Так ведь Великое Княжество Литовское имело свою, не ниже уровнем. Имело письменность не моложе польской, многожанровую литературу, города и замки. Переход к католицизму? Но костел в те времена работал еще на латинском языке, что никак не могло приобщить верующего к польскому языку.

Думается, что старобеларуский письменный язык не отражает действительного состояния старобеларуского разговорного, который был весьма близок польскому. При этом письменный язык был тесно связан с церковнославянским, то есть с языком церкви. A XVII–XVIII века были уже новым временем, когда религиозное и светское отчетливо разделились, и приоритетным стало светское. Польский же язык был тогда чисто светским. Может быть, потому и склонилась к нему малорелигиозная шляхта Великого Княжества, что меняла веру как перчатки?

Сказанное об извечном родстве польского и беларуского языков (которым отчасти объясняются унии ВКЛ с Польшей) вовсе не означает, что всякий раз, когда не удается вспомнить свое, можно хватать любое польское слово. [Унии ВКЛ с Польшей: Кревская 1385 г.; Виленско-Радомская 1401 г.; Городельская 1413 г.; Гродненско-Трокская 1432–33 гг.; Брестская 1446 г; Мельницкая 1501 г; Люблинская 1569 г.]

Одно дело — древний общий пласт, и другое — новый польский говор, созданный польским народом за последние века: зачем он нам? :unknown:

Беларуский язык тоже накопил многочисленные сокровища, особенно в диалектах. Думается, что перед нашими лингвистами стоит большая задача по сведению всех диалектных собраний в один многотомный словарь, чтобы он всегда был под рукой у каждого писателя, газетчика, учителя и всех остальных, имеющих отношение к языку.

Старобеларуский письменный язык являлся полем борьбы беларуского с церковнославянским. По своей внутренней логике эта борьба неизбежно завершилась бы победой народного языка. Однако не хватило времени: старобеларуский в 1696 году был лишен статуса государственного и прекратил свое существование. А вот церковнославянский — как язык церкви — продолжал жить в православных и униатских храмах. И, казалось бы, он должен был уничтожить народный язык до основания, заменить его собой. Но этого не произошло благодаря неисчерпаемому запасу жизненных сил народного языка, не растраченных еще и сегодня.

Примерно такова же судьба украинского языка, имеющего те же западнославянские корни, что и беларуский. Вот передо мной украинский текст — перевод рассказа Леонида Дайнеко «Город, осень и я». Как много здесь «полонизмов». И что интересно: это те же полонизмы, которые живут или жили в нашем языке. «Мисто» — по-польски «място», по-беларуски — «места» (теперь чаще «горад»). Год — по-польски «рок», беларусы-эмигранты тоже употребляют «рок» (год). «Будинок» — будынэк — будынак (здание). «Свитанок» — сьвитанэк — свитанак (рассвет). «Чэкати» — чэкаць — чакаць (ждать)…

Украинские слова місто, рок, будинок, світанок, чекати выписаны мной из одного абзаца, состоящего из четырех строк. Если все это — заимствования из польского, то почему беларусы и украинцы столь дружно заимсвовали одни и те же слова? А сколько еще можно привести таких беларуско-украинско-польских слов. Кахаць, бачыць, трэба, уласны… Бесчисленное множество таких слов! А в русском языке их нет.

Таким образом, истоки беларуского и украинского языков весьма близки друг другу. И давил их общий церковнославянский пресс. Не имеет значения то, что Киев был на 200 лет меньше «оторван» от России, чем Минск и Полоцк. Церковнославянский язык «обрабатывал» беларуский и украинский языки на протяжении одного и того же отрезка времени, от принятия крещения до времен окончательного раздела культуры на церковную и светскую. Отсюда исключительная близость языков-братьев.

Иным был исторический путь русского языка. Русский — фактически церковнославянский, логический результат его многовекового развития. А беларуский и украинский — результат борьбы местных западнославянских говоров с церковнославянским языком.

В России же говоры местного населения были почти полностью уничтожены церковным языком. Лишь кое-где в сельской местности сохранились некоторые региональные особенности в фонетике и лексике. Недаром считается, что русский язык практически не имеет диалектов.

Почему же туземное население до такой степени поддалось языку-пришельцу, подчинило ему свою духовную жизнь? :unknown:
Чтобы ответить на этот вопрос, давайте расмотрим «стартовый» племенной состав великороссов.

Согласно «Повести временных лет», датируемой 1113 годом, на территории будущей России жило в тот период только одно славянское племя — словены Новгорода. Притом оно, надо думать, было совсем небольшим, так как с приходом варягов изменило свое название на «русь» (И от тех варягъ прозвася Руская земля, новугородьци, ти суть людье ноугородьци от рода варяжьска, прежде бо бъша словени». [Изборник]

Зато финно-угорских племен, по тому же источнику, было несколько: чудь, весь, мурома, меря. (А ученые добавляют: несколько десятков таких племен населяло ВСЮ территорию будущей России).

Правда, официальная точка зрения такова, что из тех племен, что образовали русский этнос, славянами были еще восточные кривичи и вятичи. [Вот что пишет современный российский историк А. Бычков: «А жили в Смоленске кривичи, говорившие на кривичском диалекте. Ранее на балтско-литовском, затем на славянско-белорусском. Когда кривичи-балты перешли на славянский язык, точно никто не знает. Неточно — тоже. Думаю, в веке XIV». (Бычков А. А. «Киевская Русь: Новый взгляд на историю государства», Москва, 2009, с. 107)]

Много пороха потратил писатель Владимир Чивилихин на доказательство того, будто бы вятичи — то же самое слово, что и венеды, латинское название древних славян (Чивилихин В. Память. Роман-газета, 1982, № 17). Но что общего у этих двух слов, кроме первой буквы? :unknown:

Между тем, удмурты издавна разделялись на две большие группы — калмез и ватка (Атаманов В. Г. Удмуртская ономастика. Ижевск, 1988).
Еще во второй половине XVIII века удмурты жили и в Среднем Поволжье (Кабуэан В. М. Народы России в XVIII веке. Численность и этнический состав. М., 1990).
Весьма правдоподобно, что жили они и на територии будущей Москвы. Тут была, например, деревня Бутырка. Это название ассоциируется сейчас с мрачным тюремным замком, где довелось страдать и нашему Францу Алехновичу. Но по-удмуртски «бутырка» — это «кудрявый (кудрявая)».

Станет ли кто-то спорить, что «ватка» куда ближе к «вятке» и «вятичам», чем «венеды»? :unknown:

Славянский суффикс «ич» в слове «вятичи» не свидетельствует о славянском корне, суффикс могли добавить славяне. К такой мысли приводит следующий факт. В первом произведении древнерусской литературы «Слово о погибели Рускыя земли» среди различных племен, перечисленных автором, упоминаются и «Тоймичи погании». Комментатор отмечает: «Тоймичи — одно из финских племен, жившее на реке Тойме, притоке Северной Двины».
Разве не могло получиться «вятичи» из «ватка», как «тоймичи» из «Тойма»? :unknown:

Археолог пишет:
«Видимо, определенные славянские группы средневековья, например, вятичи и восточные кривичи, представляли собой не столько славян, сколько ассимилированное славянами финское население»
(Изборник,).

Это логично. Раз славяне двигались с запада, то чем дальше на восток, тем меньше их добиралось. Не хочу сказать, что в составе русских славянский элемент вообще отсутствовал. Но сюда просачивались только отдельные небольшие группы тех же дреговичей, радимичей, полян, северян, древлян. Настолько немногочисленные, что своими названиями не оставили следа в письменных источниках. Они своим присутствием готовили почву для славянизации края. Но главную роль сыграла православная церковь.

Очень важно то, что неславянской была и та территория, где наконец сложился русский литературный язык — Москва и вокруг Москвы. Здесь еще в XI–XII веках жило племя голядь. Исследователи объявили его балтским, мне же кажется, что оно было финно-угорским. Но не это главное. Важно то, что голядь не была славянской. Поэтому, славянизировавшись, она полностью усвоила церковнославянский язык, который стал здесь разговорным. Возможно, потому и перенесли свою столицу в Москву богобоязненные Владимиро-Суздальские князья, что местный язык был копией языка Писания? И в дальнейшем пристально следили за его чистотой, время от времени заставляяя выметать из церковных книг слова, натасканные туда из местных говоров. Это выметание филологи называют «вторым восточнославянским влиянием».

На Беларуси тоже жили неславяне. Нам известны названия таких неславянских племен, как литва, лотва, латыгола, ятвезь и другие. Однако плотность славянского населения здесь была несравнимо выше, чем в Московии. Поэтому преобладающее большинство неславян славянизировалось еще до распространения христианства, перешло на западнославянские говоры соседей.

Только литва и ятвезь (ятвяги) сохранили свою самобытность. Затем Ягайло крестил Литву в католицизм. И если бы костёл работал тогда на польском языке, то мы ее (Литву) скорее всего потеряли бы.

Но в те времена рабочим языком католических священников был латинский, поэтому литвины в основной своей массе не полонизировались, а благодаря тесному соседству и взаимодействию со славянами Великого Княжества постепенно перешли на тот язык, который мы сегодня называем беларуским.

Не все финно-угры России приняли церковнославянский язык. Целый ряд народов, такие, как мордва, марийцы, коми, удмурты, карелы, отразили ее натиск, сохранили себя. Остальных затопила церковная славянщина. От прежних своих говоров они сохранили только отдельные слова, происхождение которых лингвисты не могут сегодня установить.

Переход же на более или менее близкий язык, которого требовала церковь от беларусов и украинцев, оказался более сложным. Казалось бы, что усвоить более близкий язык проще. Но это не так. Недаром ведь существуют диалекты. Если соседи понимают друг друга без перевода, им вовсе не обязательно переходить на соседний язык, чтобы общаться. Так было и с языком Писания. Беларус понимал его, но переходить на него, чтобы «говорить с Богом», не имел потребности. Бог его понимал и на родном языке.

Беларус усваивал из церковнославянского лишь слова, совсем непохожие на свои, и пользовался ими, а похожие продолжал говорить по-своему. Церковнославянский язык засорял местные говоры камнями своей лексики, но не мог ничего поделать с местным произношением и грамматикой. Так и шла эта борьба сотни лет, приведя наш язык в то состояние, которое имеем со времен Ивана Носовича, Винцента Дунина-Марцинкевича, Франциска Богушевича.

Эта борьба продолжается и сегодня, но уже не с церковнославянским, а с его наследником — русским языком. Как раньше с амвона, так теперь по радио и телевидению, в театрах и кино, со страниц газет и журналов, из уст учителей и профессоров он гремит ежедневно, с рассвета до заката повсюду, где бы ни стоял или сидел, шел или ехал, работал или дремал беларус.

И все же наш язык — жив, и верю — будет жить. Особенно, если мы наконец поймем, что у беларусов — своя история, своя судьба, свой язык, который прошел долгий и страдальческий, но героический путь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Беларусы в генетическом прострастве (Антропология этноса)

Новое сообщение ZHAN » 21 май 2018, 11:42

Книга доктора биологических наук Алексея Микулича «Беларусы ў генетычнай прасторы (Антрапалогія этнасу)» впервые была издана в 2005 году. Она вызвала значительный интерес среди отечественных ученых.
Изображение

Но для основной массы читателей книга осталась неизвестной. Во-первых, это сугубо научное исследование. Во-вторых, она написана на беларуском языке. То и другое, вместе взятое, делает ее малодоступной для понимания массовым читателем.

Я перевел ее на русский язык, по мере возможности упростив и в ряде мест сократив текст. В частности, убрал главу 4 (Современная генодемографическая ситуация в стране), не имеющую прямого отношения к данной теме.

Хочу сразу обратить внимание на два важнейших вывода, сделанных А. И. Микуличем в процессе исследования.

Во-первых, автор установил, что беларуский, украинский и русский этносы «сформировались в разном территориальном пространстве, на разных субстратных [Субстрат (в генетике человека) — общая основа какого-либо этноса или популяции.] праосновах, [Праоснова — приставка «пра» указывает на изначальность, древность какого-либо явления.] сохранили до настоящего времени собственные генофонды, [Генофонд — совокупность генов, имеющихся у всех индивидов популяции определенного уровня (семья, род, племя, народ и т. д.).] обладающие своими особыми признаками».
Тем самым он доказал, что пресловутое «восточнославянское братство» является мифом.

Во-вторых, Микулич доказал, что коренное (сельское) население Беларуси генетически и антропологически [Антропология — наука о происхождении и эволюции человека, его морфологических, физиологических, половых и возрастных особенностях, а также об образовании человеческих рас.] неизменно на протяжении, как минимум, 130–140 поколений, т. е. около 3500 лет.

Именно эти научно установленные факты, на мой взгляд, определяют значение данного исследования для широкой аудитории.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Аспекты генетической преемственности и стабильности

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2018, 15:43

Этническими признаками, согласно «Антропологии» П. Топинара (1879 г.), являются те особенности, которые возникают вследствие объединения людей между собой под влиянием разнообразной мотивации: общественных потребностей, индивидуальных целей и т. п. Его современник А. Бастиан под этническим образом народа подразумевал культурно специфический образ. И. Деникер в 1902 году называл этническими группами народы, нации или племена, различающиеся между собой языком и житейским поведением (традициями).
Изображение

В начале 1950-х годов при подготовке в СССР многотомной серии «Народы мира» этническая терминология получила широкое научное обоснование. Были введены в научное употребление новые категории: этническое самосознание, этническая география, этническая история, этническая антропология и другие. Разработка категорий этноса продолжалась до конца 1960-х годов.

Позже термин «этнос» в смысле «народ» был заменен термином «этническое сообщество» различных таксономических уровней, от метаэтноса до субэтноса. Ныне, когда говорят об этносе, то кроме социального и культурного аспектов учитывают также расовые и генетические особенности. Под категорией этноса обычно понимают этнические сообщества в виде популяций [Популяция — совокупность людей, долгое время занимающая определенное пространство и воспроизводящая себя в большом числе поколений.] — то есть этнокультурных групп с общим происхождением и антропо-психологическими особенностями. При этом для таких групп обязательны следующие признаки: территориально организованная обособленность, сходство языка и соответствующее самосознание.

Биологической основой этнической популяции является ее генофонд — совокупность наследственной информации, зашифрованной в генетических структурах организмов. Согласно точному и исчерпывающему определению Ю. Рычкова, генофонд — это географически распределенное и исторически упорядоченное множество генов. Оно удерживается самосознанием человеческой популяции в границах ареала, [Ареал — область распространения на земной поверхности тех или иных народов (этносов, племен) или видов животных.] возобновляется ею /популяцией/ в поколениях, поддерживается систематическими и стохастическими [Стохастичность — случайность, вероятность.] силами эволюции в динамическом равновесии с окружающей средой, вмещающей в себя популяцию и ее изменяющей. [Генофонд и геногеография народонаселения. М., 2000]

На протяжении последних десятилетий беларуские антропологи осуществляют интенсивные этногенетические и антропологические исследования. Лично меня интересуют проблемы биологической и исторической антропологии беларуского и соседних этносов. Антропологическая программа наших исследований в последнее десятилетие дополнилась изучением популяционных данных на основе высокополиморфных [Полиморфизм — наличие в пределах одного вида живых существ (например, людей) особей, резко различающихся по облику и генотипу (например, представители разных рас).] маркеров [Маркер — отметка, указатель.] митохондриальной ДНК, Y-хромосомы, а также 14-й, 17-й, 19-й и других хромосом. [В сотрудничестве с молекулярными генетиками Беларуси, Украины, России и Польши, при научной поддержке Лаборатории генетики человека Института общей генетики РАН (Ю. Рычков), кафедры антропологии Института и музея антропологии МГУ (В. Екимов, Т. Алексеева), отдела антропологии Института этнологии и антропологии РАН (Г. Дебец, В. Бунак, В. Алексеев), Института и кафедры судебной медицины Гданьского университета (проф. 3. Щерковска).]

Этот материал расширяет и уточняет наши знания в области этнической истории и экологии человека. Мы обращаем внимание и на то общее, что роднит беларусов с соседями, и на то особенное, что позволяет говорить о своеобразии беларуского этноса, его исторических и генетических корнях.

Новая генетико-географическая технология изучения пространственной структуры генофонда позволила выявить антрополого-генетические особенности коренных беларусов в их связи через множество поколений.

Известные по летописям древние племена, бесспорно, оставили свой след в антропологическом облике современных беларусов, украинцев и русских. Но сам этногенетический процесс возникновения этих племен происходил почти на границе между южными европеоидами и северными. Многочисленные исторические и экологические факторы (вместе с лингвистическими и демографическими) на протяжении тысячелетий содействовали становлению антропологических и адаптационных типов в популяциях разного уровня.

Тотальная популяция сельских беларусов до недавнего времени представляла собой единый самообновляющийся организм, где обмен генами в цепи поколений происходил преимущественно между местными (коренными) жителями. Этот генофонд при его формировании, благодаря преобладанию эмиграционных процессов, оставался защищенным от внешнего влияния и заметного проникновения генов соседних этносов. И таким образом фенотипы [Фенотип — совокупность всех внешних и внутренних признаков и свойств организма, формирующихся в процессе его индивидуального развития. Фенотип складывается в результате взаимодействия наследственных свойств организма (генотипа) и условий среды обитания, поэтому он непрерывно изменяется.] и генотипы [Генотип — наследственное строение организма, совокупность всех его генов.] при всей стохастичности генетических процессов сохраняли свою стабильность.

До последнего времени оставался спорным вопрос о возрасте беларуского этноса. Некоторые историки и этнографы считали его сравнительно молодым, не более 4–5 веков, что соответствует 15–18 поколениям (Гринблат М. Я., 1968; Бондарчик В. К., 1976; Поболь Л. Д., 1983). В качестве главных аргументов в пользу такой версии называли недавнюю государственность (имея в виду БССР), сравнительно недавнее именование местного населения беларусами, а также якобы позднее формирование беларуского языка и культуры.

Однако палеоэтнографические материалы склоняют большинство археологов (Седов В. В., 1970; Исаенко В. Ф. 1976; Штыхов Г. В., 1992), а также этнолога И. В. Наквина (1998) к суждению, что беларуский этнос берет начало в середине 1-го тысячелетия после Рождества Христова, а это эквивалентно 55–60 генерациям [Генерация — поколение. Например, родители, дети и внуки являются тремя последовательными генерациями. Промежуток времени между рождением отца и сына, матери и дочери (в пределах от 15 до 30 лет) называют длиной генерации.] (1375–1500 лет). Согласно же нашим расчетам по «генетическим часам», этот срок для коренных сельских популяций углубляется до 130–140 поколений (3250–3500 лет).

Изначальное расселение сельского населения всегда подчинялось в первую очередь ландшафтным (природным), а затем и социальным закономерностям. Локальные популяции всегда различаются своей генной структурой, которая сохраняется в заданном пространстве регионального генофонда. Подобная синергетика скорее всего обусловлена необходимостью оптимального приспособления к окружающей среде.

К такому выводу нас приводит выявленная взаимосвязь между генетической географией региональных популяций и экологическим районированием Беларуси. Этот факт отвечает гипотезе Ч. Ли (1978) о плейотропности [Плеятропия — проявление различных особенностей организма под воздействием одного и того же гена.] генов под влиянием геофизических и геохимических, социальных и культурных факторов. При этом вместе с генетической дифференциацией [Дифференциация — разделение, расслоение единой группы организмов на две или несколько групп; наиболее важная дифференциация — образование видов.] расширяются антропологические различия. В свою очередь инбридинг, [Инбридинг — скрещивание близкородственных организмов; при длительном инбридинге возможно возникновение уродств, снижение продуктивности и жизнеспособности особей.] не меняя генных концентраций, меняет генетическую дисперсию локальных популяций.

Начиная с эпохи неолита, в 4-м тысячелетии до Р. Х., то есть за сотни поколений от нас, сформировались местные особенности материальной культуры. Развитие земледелия и животноводства способствовали переходу людей к оседлому образу жизни и новой ландшафтной адаптации. В результате закреплялись региональные антропологические особенности.

Известно также, что во 2-й половине 2-го тысячелетия после Р. Х. происходило интенсивное смешение пришельцев с коренными балтами, в результате чего их генофонды взаимно обогащались.

Еще в 1950-е годы Витовт Тумаш опубликовал работы «Балтский элемент при становлении современного беларуского народа» и «К вопросу о беларуской южной этнографической границе». В них он убедительно показал культурную и духовно-психологическую близость беларусов современным балтам. По его мнению, славяне не завоевывали туземцев, а скорее «фильтровали» их через себя. [Витовт Тумаш (1910–1998) — деятель беларуской эмиграции. Окончил беларускую гимназию в Вильне. В 30-е годы один из руководителей «Общества друзей беларусоведения». В 1944 эмигрировал в Германию, затем в США. Один из организаторов и руководителей Беларуского института науки и искусства (БІНІМ), главный редактор журнала «Записки» и газеты «Беларус». Возглавлял фонд имени Петра Кречевского. Автор многочисленных научных и научно-популярных работ.]

Курганные материалы археологов также свидетельствуют, что славянская миграция в земли балтов не потеснила последних. Палеоантропологические материалы вместе с археологическими не противоречат выводам о ненасильственной ассимиляции балтских автохтонов [Автохтонный — местный, туземный, возникший в данном регионе.] пришлыми славянами (Седов В. В., 1970; Саливон И. И., 1994).

Материалы И. И. Саливон из палеоантропологических раскопов (около 300 единиц) свидетельствуют, что на протяжении 40 последних поколений (то есть, как минимум 12 веков) существует безусловная преемственность основных расовых особенностей местного населения. [Более древнего краниологического материала в распоряжении исследовательницы не было.] На основе обобщенных удалений доказано взаимопроникновение славянских и балтских антропологических черт (Саливон И. И., 1994).

Аналогичные выводы были сделаны и в совместной публикации (Микулич А. И., Саливон И. И., 1992), где был дополнительно проанализирован материал Т. И. Алексеевой (1973). Такой подход с помощью обобщенных фенотипных структур позволил выявить статистически достоверную разницу — по изученным антропологическим признакам — в первую очередь между южными украинцами и северными русскими. Коренные жители Беларуси, прежде всего ее севера, вместе с жителями Псковщины, Новгородчины и Смоленщины по своему морфотипу вписываются в круг форм праотцовской популяции. А южные беларусы полностью идентичны ей. [Коренное население Псковской, Новгородской и Смоленской областей — это кривичи (т. е. балты), входящие в число предков современных беларусов. В отличие от них, предками жителей Владимирской, Московской и Костромской областей, где формировалась так называемая «великорусская народность», были финские племена.]

Наш материал основан на оригинальных антропогенетических и геногеографических данных, полученных в экспедиционных условиях в процессе многолетних экспедиций по Беларуси и смежным с нею странам. Различия между популяциями мы фиксировали по результатам комплексного изучения каждого обследованного лица, включавшего установление беларуского сельского происхождения не только его, но и предков. В частности, выяснялась этничность и место рождения родителей, дедов и прадедов. Именно так реконструировались исторические связи популяций между собой, а также география их взаимодействия с окружающей средой.

Работы Ю. Г. Рычкова доказали, что каждая элементарная людская популяция — продукт истории этноса, а значит, и часть его общей системы. Следовательно, антропологические особенности локальных популяций предопределяются генетическим качеством самого этноса. Исходя из этого тезиса, показатели обобщенных биогенетических расстояний и различий между современными сельскими группами дают возможность находить следы генетической памяти популяций.

Процесс упорядочивания генетических структур от их максимальной стохастичности к полной гармонии имеет свою хронологию. В нашем случае на уровне этнотерриториальных объединенных популяций географически направленная клинальная [Клинальность — географическая изменчивость физических, фенотипических, генетических или в целом антропологических особенностей конкретных популяции или этноса.] изменчивость еще не наблюдается. Так, до последнего времени различались между собой антрополого-генетические типы населения западной и восточной частей Беларуского Полесья. По нашим материалам, однозначное соответствие в случае трехкомпонентной иерархии популяций выявлено только в границах экологических провинций: Полесской, Центральной и Придвинья.

Возможности популяционной генетики позволяют определить хронологию генетико-демографических процессов. Так, на эволюционную динамику одинаково влияют и факторы стабильности, и факторы развития. А скорости изменчивости зависят от эффективного репродукционного размера популяций, генных миграций и уровня генетической дифференциации.

После обработки изученных генетико-демографических параметров и иллюстрационных карт обобщенных генетических линий мы увидели зональную упорядоченность в направлении с юга на север, либо с юго-запада на северо-восток.

Само генетико-географическое районирование становится тем точнее, чем больше используется генных маркеров. Так, например, по двум генетическим системам (АВ0 и резус) были выделены 9 групп локальных объединений, преимущественно ближе к периферии этнического ареала. Здесь хорошо просматривается, согласно с концепцией В. В. Бунака, древний антропологический пласт популяционных особенностей на изученной территории. Генетические расстояния, построенные по 8 локусам, [Локус — местонахождение определенного гена в хромосоме.] отслеживают постепенный переход межпопуляционной антропогено-географической изменчивости в направлении с юго-запада на северо-восток. Фактически здесь сохраняется центрально-восточноевропейская тенденция клинальной изменчивости антрополого-генетических структур. Обобщенный анализ позволил выяснить, что генофонды беларусов, а также жителей смежных регионов Летувы и России почти не различаются между собой.

Максимально использованные нами возможности математической статистики и генетико-географической картографии позволили усовершенствовать антропологическое исследование современных популяций. В этом смысле средние показатели признаков качеств считаются более соответствующими и объемными по сравнению с количественными (Рычков Ю. Г., 1973).

Нами подсчитаны вероятные сроки заселения территории страны. Отметим здесь, что данные палеоэтнографии свидетельствуют о первоначальном заселении земель Беларуси около 26 тысяч лет назад. По нашим же материалам, позволяющим говорить о генетической преемственности, заселение территории в границах Полесья произошло в интервале 13–19 тысяч лет назад. Согласно археологическим данным, примерно в ту эпоху (12–11 тысяч лет до Р. Х.) на Днепре и Соже начала складываться гренская культура.

Вся же территория Беларуси, согласно со средневзвешенными эффективными репродуктивными демографическими размерами, а также сведениями о 8 антропосистемах генетических признаков, была заселена предками нынешних беларусов 9 тысяч лет назад (плюс/минус 1 тысяча лет). Это хорошо согласуется с имеющимися данными о конце последнего оледенения (от времени которого прошло уже 10 тысяч лет) и начале на территории Беларуси эпохи мезолита — среднего каменного века.

Чрезвычайно выраженный полиморфизм микросателлитных [Микросателлиты — малые элементы, подчиненные более крупному элементу и являющиеся его неотъемлемыми спутниками.] повторений и большая гетерозиготность делают их весьма ценным информационным источником для изучения генетических параметров популяций. Уровни индексов фиксации Fst у беларуских популяций ниже, что свидетельствует об их генетической гомогенности и автохтонности.

Таким образом, наше исследование установило межпопуляционные и межэтнические особенности антропологических типов, их географическую зависимость. Современных беларусов можно с уверенностью считать наследниками местного древнего населения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Изучение геногеографии беларуского этноса

Новое сообщение ZHAN » 23 май 2018, 14:59

Генетические и этнические особенности современных людей формировались в процессе их расселения по Земле в поисках пищи и жизненного пространства. Каждая эпоха, в свою очередь, модифицировала природу человека, его биокультурное разнообразие. Современные ученые исследуют изменчивость людских популяций по физическим, психологическим и генетическим особенностям, по способности адаптироваться к резким изменениям, происходящим в биосфере.
Изображение

С помощью методов геногеографии и популяционной генетики нами были исследованы изменения антропологических характеристик беларуских популяций (преимущественно сельских), оптимальные возможности их адаптации не только к современным, но и прошлым антропогенным факторам.

Древний человек эпохи мезолита, несмотря на свою значительную зависимость от окружающей среды, соотносился с ней в основном гармонично. Но уже следующая эпоха неолита содержала в себе черты экологического кризиса. Неолитическая «революция», когда население перешло от использования готовых натуральных продуктов (путем собирательства, охоты и рыболовства) к производительному хозяйству (скотоводству и земледелию), существенно изменила характер взаимоотношений с природой. Именно трудовая деятельность способствовала тому, что естественный отбор в людских популяциях в эпоху неолита утратил свою видообразующую направленность.

Одновременно происходило формирование экологически приспособленных антропологических и адаптационных типов. Формирование адаптационных типов происходило на протяжении не менее чем 130–140 поколений. [В науке принято считать, что смена поколений происходила и происходит в среднем каждые 25 лет. Следовательно, 130–140 поколений, это 3250–3500 лет.]

Морфофизиологические и антропогенетические черты популяций, от микро- до макроуровня, продолжали формироваться, и при условии минимальной брачной ассортации [Ассортация — подбор, выбор (например, сознательный выбор брачного партнера).] достигали разнообразных форм полиморфизма на конкретных территориях. Так каждая популяция в соответствующих условиях сохраняет собственный генофонд на протяжении множества поколений. То же самое происходит и на этническом уровне, если отсутствуют значительные миграционные процессы и экологические катаклизмы.

Изучение генофонда беларуского этноса автор начал сразу после поступления в целевую аспирантуру по специальности «антропология» при Институте этнографии АН СССР и НИИ антропологии МГУ. За время обучения в аспирантуре автор осуществил экспедиции более чем в 100 деревень, где обследовал около 2500 коренных жителей.

В программу комплексного антропогенетического исследования вошло изучение групп крови по эритроцитарным системам АВ0, MNS, CDE, Р и Le, белковому гаптоглобину Нр, вкусовой чувствительности к фенилтиокарбамиду [Фенилтиокарбамид — химический реактив, на который организм человека реагирует в зависимости от генотипа.] (РТС) и ряду других морфофизиологических признаков. Была подготовлена и защищена в Москве, под научным руководством Ю. Г. Рычкова, кандидатская диссертация на тему «Распределение наследственных признаков на территории Беларуси в связи с вопросами этногенеза». Позже эти материалы вошли в коллективную монографию «Очерки по антропологии Белоруссии».

В течение следующих почти 20 лет проводилось комплексное генетическо-антропологическое изучение современного населения Беларуси и смежных с ней территорий, с учетом его географического и этнического происхождения, и в связи с новыми экологическими обстоятельствами. Это были фундаментальные темы, по которым изучалось генодемографическое состояние рендомизированных [Рендомизация — случайная выборка особей (без отбора) для научного исследования.] выборок [Выборка (в статистике) — ограниченная совокупность единиц наблюдения, которая правильно представляет изучаемое явление. Например, группу населения по его демографическим, антропологическим, генетическим и другим признакам.] 30 новых популяций в границах шести этнографических регионов и трех геоморфологических (экологических) провинций Беларуси.

Все полученные материалы после научно-статистической обработки вошли в авторскую монографию «Геногеография сельского населения Белоруссии», опубликованную в 1989 году. Затем они были защищены в качестве докторской диссертации под названием «Геногеография населения Белоруссии (исторический и экологический аспекты изменчивости)» на Ученом совете НИИ антропологии МГУ.

Одновременно результаты полевых иследований (частоты генов и фенотипов, а также концентрации морфофункциональных признаков) были переданы в компьютерный банк данных (отдел генетики человека в Институте общей генетики имени Н. И. Вавилова, Москва) для их последующего использования в многотомном издании «Генофонд и геногеография народонаселения». К настоящему времени изданы первые два тома: «Генофонд России и сопредельных стран» (2000 г.) и «Геногеографический атлас населения России и сопредельных стран» (2003 г.).

Позже мы имели возможность организовать и провести новые экспедиции с целью изучения полиморфизма нуклеотидов [Нуклеотиды — элементы, из которых складываются биологически активные вещества (коферменты, нуклеиновые кислоты и др.).] ДНК в современных людских популяциях. Таким образом, фактически впервые вниманию читателей предлагаются не только результаты многолетней работы по изучению геногеографии и генофонда беларуского этноса, но и делается попытка уточнить концепцию его адаптационной нормы за конкретное время на конкретной территории.

Антропогенетика или, иначе, генетика человека, в международной номенклатуре наук тесно связана с медициной, экологией, демографией и даже этнографией. Именно через изучение генетического полиморфизма исследователь выявляет динамику популяций во времени и пространстве, в границах популяций разного иерархического уровня. Только познав «единый популяционно-генетический процесс» (Рычков Ю. Г., 2000), мы можем установить как дифференциацию, так и родство популяций в географическом пространстве, и поколений в историческом времени. Достоверность иследования гарантирована тем надежнее, чем больше изучено локальных популяций и чем больше генетических маркеров при этом использовано.

Сейчас наблюдается достаточно плодотворное сотрудничество антропологов и молекулярных генетиков. Продолжается накопление новых маркеров на территории Беларуси из других, или ранее уже изучавшихся выборок в границах этнографических регионов или экологических провинций. При этом учитываются средние концентрации не только отдельных фракций ДНК, но и их фрагментов. Так определяется геногеография генофонда обследованных популяций. Путем соединения молекулярно-генетической диагностики индивидов с популяционно-генетическим анализом всего массива данных, и с учетом этнически сознательной памяти представителей локальных популяций, начало формироваться новое научное направление — этногенетическое.

В 1923–24 гг. распределение групп крови АВ0 на нашей территории изучал В. Бунак. Затем группы крови у беларусов изучал в 20-е годы А. Ленц. Его сотрудники обследовали крестьян Мозырского, Слуцкого, Оршанского и Могилевского районов. Соответствующие материалы были опубликованы в научных изданиях Москвы («Русский антропологический журнал», 1924) и Киева («Антропологія. Річнік кабінету iм. Ф. Вовка», 1929).

Сошлемся еще на материалы Раховского и Сутина 1926 года, приведенные в монографии А. Муранта (Mourant А. Е., 1954). Кстати, по средним показателям сельского населения они не отличаются от наших данных (Микулич А. И., 1978). Иначе говоря, генофонд по этой антропогенетической системе не изменился на протяжении 50 лет или двух эффективно-репродукционных поколений. Этой гипотезе соответствуют данные по резус-системе (Иванов Л. В. и др., 1967) и по MN (Туманов А. К., Томилин В. В., 1969).

В 1920–30-е годы проблемами популяционной генетики и геногеографии в СССР занимались С. Четвериков, А. Серебровский, Н. Вавилов. Они впервые предложили концепцию использования геногеографического метода для выяснения состояния (в пространстве и времени) генофондов популяций разных иерархических уровней. Одновременно они разработали методы генетического анализа двух и более генов в совокупности. Этими методами мы широко пользовались при поиске так называемых обобщенных расстояний между моноэтническими популяциями и соседними этносами. Статистический анализ генофонда людских популяций в географических границах был выполнен при обязательном учете их исторического и экологического формирования. Этническое самосознание и историческая память, по Ю. Г. Рычкову, являются самым ярким маркером исторического пути, пройденного генами человека (Рычков Ю. Г., 2000).

Генофонд каждого отдельно взятого этноса обладает «…ярко выраженными особенностями целостности и системности». Целостность этноса проявляется именно через самоосознание общего происхождения и своей исторической судьбы. По удачному выражению Рычкова, «ни один из членов этнического сообщества не имеет родоначальных генов больше, чем другой».

Беларуский этнос в качестве популяции высокого уровня прошел долгий путь формирования, начиная с времен появления на территории современной Беларуси пришельцев-славян, сохранивших антропологические черты балтских аборигенов (Саливон И. И., 1976; Микулич А. И., 1989). Субэтнические уровни популяционной структуры хорошо отслежены этнографами прошлого и настоящего. Изданы монографии о традиционной одежде беларусов, орудиях сельского труда, промыслах и ремеслах, и т. д.

Данные археологии и топонимики свидетельствуют о древнем происхождении (не менее 9 тысяч лет назад) первых обитателей нашей земли. В конце неолита и начале века бронзы (на рубеже 3-го и 2-го тысячелетий до Р. Х.) началась индоевропейская колонизация и ассимиляция местных аборигенов. Физический облик, как и генотипные особенности современных беларусов происходят с тех времен (Микулич А. И., 1991). Смешение же славян с балтами происходило во второй половине I-го тысячелетия после Р. Х. и даже позже (Топоров В. Н., Трубачев О. Н., 1962; Мельниковская О. М., 1967; Шадыро В., 1985).

Наше многолетнее антропологическое и геногеографическое исследование беларуского и соседних этносов на разных иерархических уровнях их популяционной структуры полностью подтверждает гипотезу Ю. Г. Рычкова. Вот ее основной смысл: в процессе междупопуляционных миграций генов сокращается разница между генофондами, но вместе с тем повышается полиморфизм внутри популяций. Фактически формируется новое состояние равновесия, когда взаимоотношения между внутри- и межпопуляционным разнообразием наиболее отвечают новому состоянию как природного, так и социального окружения.

К сожалению, современные экосоциальные (или биокультурные) процессы, намного более интенсивные по скорости и мощности воздействия на локальные генофонды, чем в прошлые тысячелетия, угрожают вернуть человека к естественному отбору. В таких условиях, особенно на фоне отрицательных демографических изменений, адаптационные процессы держат в состоянии напряжения не только локальные популяции, но и отдельные семьи.

Неоспоримо, что генофонд беларуского этноса формировался на базе метисации между первожителями данной территории и пришлыми индоевропейцами в экологических условиях Центральной и Восточной Европы. Обладая своей спецификой, он полностью сохранил генетическую память северной европеоидности. Беларуский фольклор, данные этнографии и этнологии отчетливо показывают наличие в самосознании людей исторической памяти.

Современные картографические технологии московской генетико-антропологической школы Ю. Г. Рычкова, основанные на совершенных методах обследования населения (преимущественно сельского, обязательно моноэтничного, до 4–5-го колена) позволили определить место беларусов на геногеографических картах Восточной Европы не только согласно изосерологическим [Серология — область иммунологии, исследующая вне организма реакции антигена (микроба, вируса, чужеродного белка) с антителами.] признакам, но и согласно полиморфизму ДНК (Микулич А. И., Рычков Ю. Г., Балановская Е. В.).

В первой половине 1980-х годов в журнале «Вопросы антропологии» (№№ 64, 69, 72) был опубликован цикл научных статей под общим названием «Генетика и этногенез». В них на примере коренного населения трех континентов (Европы, Северной Азии и Америки) была выявлена закономерная связь популяционно-генетических процессов с процессом этногенеза. Именно в то время было замечено, что:

а) межпопуляционное генетическое разнообразие на две трети обусловлено ходом исторического процесса;

б) исторические классификации могут служить инструментом для анализа генетического материала;

в) все этапы этногенеза, независимо от их древности, одинаково отражены в генетическом разнообразии.

Наш генетический анализ беларуских популяций, с учетом археологических, этнографических и лингвистических отличий, выявил своеобразную подчиненность иерархически зависимых популяционных сообществ. Перепады частот отдельных генов (или их совокупностей) на географических картах как раз и свидетельствуют о реальном воздействии на генофонд природных, исторических и социальных факторов.

В свою очередь, обобщенные данные картографии позволяют открыть центры происхождения генофондов региональных макропопуляций и отдельных этносов. Скрининг генетических маркеров помогает выявлять генетико-демографические, эколого-генетические, историко-антропологические закономерности, сложившиеся в процессе адаптации и преемственности десятков и сотен прапопуляций.

С момента открытия Грегором Менделем законов наследственности в биологии, а также конкретных генов (аллелей) [Аллели — различные формы гена, расположенные в одинаковых участках (локусах) гомологичных (парных) хромосом. Они определяют разные варианты развития одного и того же признака.] у человека, ответственных за группы крови АВ0, резус (CDE), MNS, Р, Le, Нр и другие особенности, по этим и многим другим гематологическим признакам популяций в XX веке были обследованы почти все народы мира.

Нами впервые была унифицирована методика изучения — наряду с изосерологическими системами — еще и морфофизиологических признаков с ведущей доминантно-рецессивной [Рецессивный — неразвивающийся, подавленный. Рецессивный признак — проявляющийся только у части популяции только в гомозиготном наборе (противоположное понятие — доминантный).] наследственной обусловленностью. Это такие антропологически и филогенетически значимые системы, как цвет глаз и волос, цветовая аномалия зрения, вкусовая чувствительность к фенилтиокарбамиду (РТС), оволосение средних фаланг пальцев рук, и некоторые другие. Сначала каждый признак картографировали по отдельности. Затем методом наложения была построена единая карта геногеографической изменчивости. Именно она отразила сохраненную в генофонде историческую память этноса.

Такая методическая и методологическая унификация выбора признаков с учетом их географического распределения позволила нам в процессе анализа изменчивости популяций перейти к обобщенным показателям генетического расстояния между ними в историческом времени и экологическом пространстве. При этом удается нивелировать качественную неоднородность изучаемых признаков и факторов.

Популяционно-генетические характеристики проанализированы в границах не только пространственной (геногеографической), но и межпоколенной изменчивости на протяжении трех генераций (дорепродуктивной, репродуктивной, пострепродуктивной). Установлено, что на обследованной территории Беларуси формообразующим механизмом, помимо природных (экологически обусловленных) явлений, служат относительная изолированность сельского населения и миграционные процессы.

С помощью системного анализа, мы, объединив материалы пилотажного обследования сельских популяций 1960-х годов и фундаментального изучения местечкового населения по значительно расширенной антропогенетической программме, в 1980-е годы впервые создали компьютерный банк данных комплексной вариантной информации. [Использовалась математическо-статистическая модель (средневзвешенные данные, квадратные отклонения, эксцесс, асимметрия)] Всего генетической программой (6 гематологических, 5 морфофизиологических и 5 ДНК-систем — в сумме более 100 генетических маркеров) было охвачено около 150 групповых выборок. Критерием формирования локальных популяций служила принадлежность обследованных лиц в 4–5 поколениях к титульному этносу и местное происхождение (в пределах территории сельского совета). Подобной генодемографической типологии мы всегда придерживались при формировании обобщенных выборок в границах этнографических регионов, экологических провинций, иноэтнических сообществ, этнически смешанных групп.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Общие закономерности из полученных данных

Новое сообщение ZHAN » 24 май 2018, 21:08

Выполненный таким образом научный анализ и систематизация собранного материала позволили установить общие закономерности распределения фенотипов, генов и генотипов, повысили достоверность полученных данных. Пространственное распределение частот отдельных факторов и концентрация генов представлены в виде картографических рисунков, что позволяет сравнить показатели, оценить степень соответствия между отдельными компонентами. Анализ всей генеральной совокупности дает возможность выявить зональные качественные изменения изученных величин, что характеризует динамику антропологических признаков от древности к современности.
Изображение

Вопросы антропогенетики всегда были непростыми для исследователей. При очевидной общности законов наследственности для всех живых существ, роль социальной среды в реализации индивидуальных и групповых особенностей человека тем не менее тоже достаточно высока.

Изучая взаимозависимость между признаками, мы не выявили таких, которые бы контролировались перекрестным влиянием разных локусов генов. Математико-статистический коррелляционный анализ позволил исключить почти из каждой системы один нерезультативный фенотипный признак. Остальные были использованы в процессе многофакторного территориального группирования населения. В свою очередь, знание параметров наследственной изменчивости антропогенетических систем коренных жителей позволяет установить норму их распределения и учитывать ее при массовом обследовании последующих генераций. С другой стороны, нормированный генофонд позволяет определить адаптационные возможности новых популяций к экстремальным условиям существования. С помощью математического моделирования можно подсчитать динамику становления популяций разного иерархического уровня и прогнозировать их дальнейшее развитие.

Мы разделяем обеспокоенность наших коллег (Лимборская С. А., Хуснутдинова Э. К., Балановская Е. В., 2002) в связи с не всегда корректным использовании достижений геногеографической картографии. Именно учет редких гаплотипов и аллелей, которые обычно сохраняются в локальных аборигенных популяциях, позволяет «нащупать» характерные особенности этногенетического процесса. Точно исполненные карты действительно принадлежат к числу моделей, помогающих проследить закономерности распространения тех или иных изменений. Однако надо помнить, что все показатели имеют статистический характер, их своеобразие сохраняется только для конкретной популяции в условиях конкретной среды.

В течение многолетнего изучения коренных беларуских выборок и этнически смешанных групп нам удалось открыть главные компоненты формирования антропологических комплексов, а также подтвердить гипотезу большей гомозиготности и гетерогенности сельских популяций в сравнении с городскими. Генодемографические параметры (эффективно-репродукционные размеры, миграции и естественное движение) позволили выявить специфику адаптивных процессов у коренного и пришлого населения, а также у потомков межнациональных семей.

В зарубежной и отечественной научной литературе накоплены весьма значительные сведения о распределении разных генетических признаков человека. Систематизация географических результатов исследований вместе с анализом концентраций генов и фенотипов, после оценки исходных компонентов и таксономических расстояний, дают возможность ретроспективно обозначить хронологию формирования популяций.

Фактически сразу же вслед за Ю. Г. Рычковым и его учениками В. А. Спицыным и Е. В. Балановской мы уже более 30 лет проводим комплексное изучение антропологической типологии и адаптивных возможностей людских популяций. Мы использовали те же подходы в эволюционном (географическом и историческом) анализе собранных материалов — популяционно-генетический, генодемографический, экологический. По количеству обследованных лиц группы репрезентативно достоверны. Они объективно характеризуют наличный полиморфизм.

Всего обследовано около 8 тысяч человек репродуктивного возраста (мужчин и женщин примерно поровну) в более чем 120 локальных популяциях, достаточно равномерно распределенных по территории Республики Беларусь и смежных регионов. Число обследованных лиц всегда было не менее 0,5 % от общей численности популяции. В среднем, оно составляло примерно один процент (0,96 ± 0,32) от числа местных жителей репродуктивного возраста, или 3,33 ± 1,20 процента от эффективно-репродуктивной части популяции. Сельские жители всегда выбирались для обследования в семьях коренного местного населения. Число жителей населенных пунктов согласно среднеквадратическим отклонениям и коэфициентам вариативности соответствует ландшафтным особенностям этнографических регионов.

Около двух третей обследованных локальных популяций находятся в пределах одной сигмы изменчивости. Это значит, что они (согласно с гипотезой В. В. Бунака) составляют основной антропогенетический фон распределения генодемографических особенностей. Минимальные и максимальные концентрации признаков в остальных группах, которые выходят за границы квадратических ошибок, оттеняют два других параметра изменчивости.

Математический апарат, детально разработанный предыдущими исследователями, оказался весьма эффективным для ретроспективного анализа последовательного формирования новых популяций посредством их дивергенции [Дивергенция — расхождение признаков и свойств у первоначально близких групп существ в ходе эволюции, вызываемое обитанием в разных условиях и неодинаково направленным естественным отбором. Полярный термин — конвергенция.] и дифференциации в рамках эволюции прагенофонда. Таким образом были изучены таксономические позиции популяций, их биологическая изменчивость в процессе исторического становления, существование социально-демографических, экологических, хозяйственных, культурных и других этноструктур.

Изучение межпопуляционных и межэтнических взаимосвязей было начато нами во время интенсивной миграции сельского населения в города. Однако миграция не могла повлиять на генофонд коренных популяций, так как не сопровождалась искусственным отбором. Генетическая же преемственность смежных поколений обеспечивается также их частичным перекрытием.

Надо остановиться еще на одном обстоятельстве: на тесной взаимосвязи демографических процессов с антропогенетическими. Так, наследственный полиморфизм выступает в качестве главного источника демографическо-генетической информации. Нами накоплены следующие генетически значимые сведения: данные по изосерологической, биохимической, физиологической, морфофункциональной изменчивости. В банк информации вошли также материалы о физических типах современного населения, его этнографических характеристиках, и собственно демографические данные, такие, как взаимоотношения полов, репродуктивная активность и некоторые другие.

Наблюдая их динамику в разных возрастных группах, мы проследили направление генетико-антропологической адаптации к изменениям в окружающей среде. Из наших исследований вытекает, что все дифференционные эффекты демографического развития и экологического воздействия уравновешены, а генетическая структура населения остается неизменной на протяжении десятков и даже сотен поколений. Сохраняется также оптимум наследственного разнообразия и адаптационной пластичности. Это позволило выяснить соотношение внутри- и межпопуляционой компонент эволюционно накопленного генетического разнообразия (9: 1), а также соотношение генетически-эффективной и общей численности людей (1:3) в сельских популяциях.

Таким образом, людские популяции являют собой пример подобной динамики на разных стадиях развития — от полной изоляции пространственно ограниченных элементарных популяций прошлого до панмиксии [Панмиксия — свободное (т. е. беспорядочное) скрещивание особей в пределах данной географической зоны (например, в населенном пункте, в регионе).] современных городов. Относительная стабильность во время исследования сельских популяций дала возможность выявить место беларусов на геногеографической карте Восточной Европы. В восточнославянских группах — по сравнению с западноевропейскими — значительно увеличены концентрации генов q(B), m(M), D(Rh0), Т(РТС), темного цвета глаз и волос и некоторых других маркеров.

Еще раз вернемся к материалам 70–80-х годов XX века, когда мы наблюдали фактическую перестройку генетической структуры обобщенной беларуской популяции через закономерный спад концентраций рецессивных генов в направлении от старших поколений к младшим, а также увеличение частоты гомозигот по кодоминантным, [Кодоминантность — частица «ко» означает «вместе». Доминантность в генетике — это такая форма взаимоотношений парных (аллельных) генов, при которой один из них (доминантный) сильнее влияет на соответствующий признак особи, чем другой — рецессивный.] а гетерозигот — по доминантным системам. Так, в результате анализа данных о межпоколенной изменчивости аллелей групп крови, белков сыворотки, некоторых морфофизиологических признаков, выявлено соответствие обобщенных гетерогенных расстояний степени биологической и исторической гетерогенности популяций.

При этом демографические факторы (рождаемость, смертность, миграции) также воздействуют на полиморфизм наследственных признаков, максимально поддерживая его гомеостаз. [Гомеостаз — сохранение постоянства числа особей и антропологического состава в популяции.] Но в современных условиях естественный прирост сельских популяций резко сократился (до 1 % и менее) уже в начале 1970-х годов. Через 10 лет он стал отрицательным (до - 0,5 %) в северных регионах Беларуси — в бассейнах Двины, Немана, Днепра. За последние 20 лет на фоне постепенного снижения рождаемости (1,0 + 0,2 %) значительно выросли показатели смертности, до 2 % и более. Таким образом, за счет селективной миграции молодежи из села в город и резкого постарения сельчан депопуляционные процессы разрушают эволюционную приспособленность локальных популяций. Суммарный коэффициент рождаемости в 1960–2000 годах наиболее стремительно снижался в Беларуси (в сравнении с соседями), наименее — в Украине (соответственно, от 3,0 до 1,9 и от 2,4 до 2,0). Показатели смертности новорожденных постепенно возрастают с севера на юг (от Латвии к Украине).

На основе коэффициентов механического прироста населения в регионах за период между двумя последними переписями населения были подсчитаны коэффициенты генных миграций. Последний показатель значительно вырос в городах — до 0,39, но резко снизился в сельской местности — до 0,11. Фактически происходит новое формирование популяционных структур крупных сел и малых городов. При том оно протекает со значительным увеличением генетического, этнического и культурного разнообразия. Численность сельского населения за это время особенно сократилась в восточных регионах Беларуси (Восточное Полесье, Поднепровье, восток Придвинья и Центральной Беларуси) — на 25–30 процентов. Социально-демографические показатели и наличие отдельных патологий сохраняют направление «восток — запад». В то же время вектор плодовитости (отношение всех новорожденных к числу женщин детородного возраста) продолжает постепенно снижаться с юга на север от 0,05 до 0,04 в течение последних 20 лет.

Нельзя не остановиться на периоде демографического «ренессанса» 50–60-х годов XX века, когда по средней продолжительности жизни Беларусь входила в первую пятерку республик СССР. Тогда все еще снижалась смертность во всех возрастных группах. Об этом свидетельствуют показатели роста вероятной, нормальной и средней продолжительности жизни. Так последний из этих индексов применительно к 60-летним мужчинам и женщинам за предыдущие 75 лет увеличился, соответственно, на 3 года и на 8 лет.

Более того, в Беларуси были выявлены три зоны «высокого долголетия» в Поднепровье и Восточном Полесье. Множество разных социальных и природных факторов могло способствовать такому явлению. К сожалению, как позже выяснилось, то был конец периода относительного равновесия в отношениях человека с окружающим миром. Осушение болот, ненаучная химизация почвы, физический и духовный Чернобыль положили начало своеобразной инволюции. [Инволюция — свертывание, вырождение, деградация.] Она угрожает не только отдельным генетическим характеристикам популяций, но и этническому генофонду в целом.

Все это, вместе взятое, способно повлиять на преемственность воспроизводства нации в эпохальном процессе. Между тем, ранее не отмечались заметные перерывы последовательности в эволюции генофонда современного этноса беларусов. Так, коэффициенты инбридинга, подсчитанные по генетическим данным и демографическим параметрам, не имеют существенных различий между собой. Рост самого этноса происходил преимущественно за счет естественных процессов расширенного возобновления и создания все новых и новых локальных популяций. Примерно до конца 1960-х годов эффективно-репродуктивная часть каждой мини-популяции обеспечивала достижение репродуктивного роста рождением в среднем не менее трех детей на одну женщину.

Многое изменилось в генодемографических процессах за последние 40–45 лет. В стране продолжает увеличиваться нагрузка на репродуктивную когорту за счет лиц послерепродуктивного возраста, причем преимущественно в сельской местности. Так, если на протяжении 60-х годов в городе средний возраст мужчин увеличился на 1 год, то в сельской местности на 3,5 года. На селе нарушается пропорция половозрастного соотношения, что деструктивно отражается на качествах самих популяций, не способствует увеличению их репродуктивных и адаптивных возможностей. К сожалению, подобные негативные тенденции сохраняются и в начале XXI столетия. Средняя людность деревень сократилась до такого минимума, что депопуляция становится полностью необратимой. В настоящее время только пятая часть (20 %) сельского населения обладает возможностями активной репродукции.

С целью дополнительного изучения репродуктивной продолжительности поколений были использованы еще две демографические категории — средний возраст рождения женщиной первого ребенка, и средняя продолжительность репродукции. Эти показатели равны 24 и 26 годам в городах, 23 и 29 — в сельской местности. Подсчитанная на их основе средняя продолжительность генерации у беларусов равна 27 годам.

[Как видим, в современной Беларуси одно поколение сменяет другое за 27 лет. Таким образом, первая смена поколений после обретения нашей страной независимости завершится в 2019 году. Эта дата близка ко времени достижения новым беларуским этносом своего «совершеннолетия» (по теории этногенеза Л. Н. Гумилева) — 2012 год (считая от 1812 года, когда в связи со вторжением «великой армии» Наполеона произошел так называемый «пассионарный толчок»). Вне всяких сомнений, наш «новый» этнос своей психологией будет серьезно отличаться от того, который пока преобладает.]

Горожане перешли к «сокращенному возобновлению» еще в середине 50-х годов XX века, селяне — на 20 лет позже. Так, согласно данным о суммарной плодовитости, в 70-е годы на одну женщину детородного возраста приходились в городских популяциях 0,83 девочки (в Минске даже 0,67), в сельских — 0,93. К сожалению, в начале XXI века брутто-коэффициент возобновления стремительно снижается и составляет сегодня в среднем по стране 0,74 =/- 0,03.

На генетическую эффективность демографических сдвигов мы обратили внимание еще в начале 80-х годов. Подсчитанная нами вероятность оставаться на месте своего рождения в возрасте 20–24 лет была полярной для городского и сельского населения — 0,88 и 0,26 соответственно. Сейчас точно установлено: если миграции между регионами достигают четверти (25 %) от наличной численности населения (без учета внутренних перемещений), то генетико-демографическое взаимодействие формирует специфически новую генную структуру локальных популяций.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Географическая изменчивость антропогенетических данных

Новое сообщение ZHAN » 25 май 2018, 10:57

Впервые наследственность групп крови была выявлена в 1901–1904 годах, вскоре после того, как Де Фриз, Коренс и Чермак подтвердили генетические законы Менделя. В этой связи возник научный интерес к проблеме распределения новых антропологических факторов между этносами. В 1930 году Ф. Бернштайн предложил модель трехаллельной наследственности, согласно которой две доминантные аллели (р, q) по отдельности обусловливают, соответственно, вторую и третью группы крови, а вместе — четвертую. Рецессивный ген «r» в гомозиготном состоянии формирует первую группу крови, а в гетерозиготном — вторую и третью.
Изображение

К середине 1960-х годов большинство этносов всех континентов, кроме Восточной Европы и Северо-Западной Азии были исследованы на предмет распределения доминантных, кодоминантных и рецессивных генов многих систем организма. Появилась новая возможность: в дополнение к традиционным характеристикам классической антропологии значительно расширить их количество за счет популяционно и генетически значимых. Если же выделить доминантную и рецессивную наследственность отдельных признаков полигенных систем, то при изучении популяционных и межэтнических различий можно использовать методы статистической генетики. В частности, мы широко использовали цвет глаз, оволосение средних фаланг пальцев рук, форму ушных раковин, отдельные признаки дерматоглифики и другие.

Подобная унификация широкого спектра антропогенетических и морфофизиологических систем человеческого организма позволяет подсчитать эмпирическое и теоретически ожидаемое распределение фенотипов и их аллелей по формуле Бернштайна.

Ряд археологических и палеоантропологических сообщений свидетельствуют о достаточно давнем заселении нашей территории человеком (в эпоху позднего палеолита) и о преемственности его родословной. Изученный нами генофонд и геногеография подтверждают местные корни беларуского этноса и позволяют считать его коренным на европейском пространстве. Так, размах частот генов системы АВ0 среди европейцев равняется 0,45–0,75 для г(О), 0,20–0,40 для р(А) и 0,05–0,20 для q(B) — при средних региональных значениях 0,580 ± 0,009; 0,236 ± 0,011; 0,184 ± 0,010. У беларусов эти показатели таковы: 0,56–0,64 (0,615 ± 0,009); 0,21–0,29 (0,241 ± 0,004); 0,12–0,17 (0,144 ± 0,007).

Согласно нашим данным, распределение их мало отличается от соседних этносов в пределах восточноевропейской зоны.

Для русских они составляют: 0,580 ± 0,006; 0,256 ± 0,006; 0,164 + 0,004.

Для украинцев: 0,590 ± 0,004; 0,261 ± 0,005; 0,149 + 0,003.

Для летувисов: 0,617 ± 0,007; 0,243 ± 0,011; 0,139 ± 0,020.

Для латышей: 0,573 ± 0,005; 0,260 + 0,007; 0,167 ± 0,006.

Для поляков: 0,560 ± 0,024; 0,280 ± 0,021; 0,160 ± 0,017.

Более высокие концентрации рецессивного гена г(О) как индикатора эндогамии выявлены у летувисов и беларусов; гена р(А) как гена европеоидности — у поляков, латышей и украинцев; q(B) как гена монголоидности — у русских и латышей. Таким образом, замеченные тенденции антропогенетической изменчивости свидетельствуют, что за фенотипическим подобием скрывается исторически обусловленная изменчивость.

Согласно данным о концентрации генов М и N, народы Европы разделяются натри большие географические зоны: западную, центральную и восточную. Беларуский этнос занимает промежуточное положение между центральной и восточной зонами.

В свою очередь, локальные варианты позволили выделить на территории Беларуси две основные зоны: юго-западную с частотой гена М более 60 % и северо-восточную с частотой менее 60 %. В популяциях Западного Полесья статистически достоверно чаще встречаются гомозиготы, что указывает на их относительную изоляцию в прошлом.

В Центральной и Восточной Европе концентрация гена М нарастает от средней региональной для Европейской историко-этнографической провинции (0,586 ± 0,012) к показателям (0,594 ± 0,012) — беларусы, (0,600 ± 0,024) — поляки, (0,606 ± 0,007) — украинцы, а у латышей — 0,672.

В конце 1940-х годов Р. Рейс и А. Винер (Race R., 1944; Wienier А., 1952) открыли новую изосерологическую систему «резус». Это существенно обогатило антропологическую генетику. Данная система достаточно сложно организована, ее детерминируют три пары аллельных генов, которые контролируют наследственность 8 гаплотипов. К настоящему времени точно установлено, что у жителей европейских стран наиболее часто встречаются следующие комбинации гаплотипов: CDe (50–56 %), CDE и cDE (10–15 %), сde (12–16 %). Последние же четыре гаплотипа либо редкие: cDe (2–3 %), cdE (1–2 %), либо очень редкие — CdE (менее 0,05 %).

Одни исследователи считают современный полиморфизм по резус-аллелям результатом мутаций и естественного отбора в пользу более жизнеспособных зигот, другие отдают преимущество дифференциации доисторических прапопуляций с их последующим смешением. Например, У. Бойд выделил палеоевропеоидную расу по наличию среди ее представителей до 50 % резус-отрицательных индивидов (Boyd W. C., 1950).

Между прочим, максимальные частоты рецессивного гена «d» отмечены в популяциях поляков (0,440), беларусов (0,396 ± 0,005), латышей (0,388 ± 0,10), летувисов (0, 381 ± 0,10) и украинцев (0,368 ± 0,011), наиболее удаленных от региональной средней Европейской провинции (0,304 ± 0,018).

По данным нашего исследования, концентрации гаплотипов резус у коренных беларусов имеют свое распределение, отличное от современного европейского. Так, среди нас преобладают гаплотипы «сde» и «CDe» с частотами 0,392 ± 0,035 и 0,324 ± 0,026, а гаплотипы «cdE» и «CDE» присутствуют в минимальном количестве (0,005 + 0,005 и 0,003 ± 0,006). Гаплотип «CdE» вообще не обнаружен. Именно такие генетические особенности позволяют сделать вывод об автохтонности и эпохальном инбридинге беларуских сельских популяций.

Межэтническая география имеет следующий вид. Если брать наиболее часто встречаемые гаплотипы, то частота «CDe» от минимальной концентрации у беларусов (0,3140) постепенно вырастает до значений 0,4189 (русские), 0,428 (латыши) и 0,435 (украинцы). Гаплотип рецессивных генов «сde» меньше у латышей и русских (0,342 и 0,362), но увеличивается в юго-западном направлении к беларусам (0,387) и украинцам (0,396). Резкой максимальностью редких гаплотипов «cDe» и «Cde» среди этносов-соседей выделяются именно беларусы — 0,122 и 0,039 по сравнению с латышами (0,027 и 0,027) и украинцами (0,035 и 0,007). Украинский этнос отличается минимумом гаплотипа cDE (0,095) и максимумом гаплотипа CDE (0,027) на всем пространстве Европейской историко-этнографической провинции.

Отметим также, что среди резус-отрицательных индивидов беларуско-украинского Полесья нами выявлены три самых редких в Европе гаплотипа. Они могли сохраниться еще со времен палеоевропеоидной расы (согласно классификации У. Бойда). Исследуя же жителей Минска (т. е. мегаполиса), мы при всей их потенциальной гетерогенности и гетерозиготности вообще не выявили 4 гаплотипа из 9 возможных. Этот факт наглядно показывает влияние естественного отбора если не в постнатальном, то в пренатальном [Пренатальный — предродовый.] периоде онтогенеза.[Онтогенез — индивидуальное развитие организма от его зарождения до смерти.]

Мы изучали еще две системы — АВ0(Н) и Lewis(Leab), генетически тесно связанные между собой. Их антигены присутствуют почти во всех жидкостях организма. Первую мы обнаружили в слюне, а вторую — в эритроцитах. К сожалению, в этом случае можно провести сравнение только с русскими, потому что остальные наши соседи по этим системам вообще не изучались. Если по первому фактору беларусы и русские различаются мало (0,544 и 0,597), то по второму — намного больше (0,514 ± 0,017 и 0,381 ± 0,067). В сравнении со средним региональным показателем (0,437 ± 0,043) они занимают полярные позиции.

По иммунноглобулиновой системе Gm в границах Европейской историко-этнографической провинции исследованы 8 этносов, в том числе 3 восточнославянских. Распределение этнических частот ее гаплотипов выглядит следующим образом: русские — 0,177; беларусы — 0,162; украинцы — 0,144. Все три показателя ниже среднего регионального (0,254 ± 0,037).

Из систем антигенного полиморфизма, детерминированного двухаллельными локусами, изучались системы Р, Kell(Kk), Duffy(Fy). Гены первой локализованы на 22-й хромосоме, однако роль антигенов в физиологическом процессе до сего времени не установлена. Рецессивный ген «р», по нашей гипотезе, имеет свои особенности в географии распределения. На территории Европы пока что обследованы только 9 этносов в 65 локальных популяциях (из них 43 беларуские, 7 эстонских, 3 русских, 1 украинская, 1 польская). Средней региональной (0,549 ± 0,028) соответствует частота у русских (0,504 ± 0,063) в пределах средней ошибки. Для украинцев и эстонцев этот показатель одинаков (0,585 ± 0,025) и тоже близок к средней региональной величине. Польский и беларуский этносы выделяются: первый — минимальной концентрацией гена «р» (0,460), второй — максимальной (0,693 ± 0,032).

Антигены системы Kell характеризуются высокой иммунногенностью и занимают второе место после антигенов системы резус. Они совсем не зависят от других изосерологических групп крови, однако передаются по наследству согласно тем же генетическим законам, что и другие изоантигенные групповые признаки человека. Пока известно одно их существенное отличие — антигены «К» и «к» встречаются исключительно у европейских народов. Среди соседних этносов в направлении к региональной средней величине по рецессивному гену «к» приближаются, с одной стороны, русские (0,964 ± 0,004) и эстонцы (0,959 + 0,008), а с другой — украинцы (0,971 ± 0,003). Беларуси снова имеют свою специфику, хотя в данном случае и небольшую — 0,939 ± 0,020.

В начале выполнения всемирной программы «Геном человека» на 1-й хромосоме были открыты локусы Fya и Fyb, которые находятся в кодоминантных отношениях между собой. Антропогенетики используют систему Fya для определения генетического расстояния между представителями европеоидной и негроидной рас. Концентрация гена Fya у беларусов (0,494) практически не отличается от средней региональной для Европейской историко-географической провинции (0,488 ± 0,038). Между прочим, у эстонского этноса этот показатель минимальный (0,318 + 0,085) в пределах всей Северной Евразии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение Буль Баш » 26 май 2018, 19:08

ZHAN писал(а): Между прочим, у эстонского этноса этот показатель минимальный (0,318 + 0,085) в пределах всей Северной Евразии.

Т.е. эстонцы наиболее близки к неграм? :unknown:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13849
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Предыстория беларусов с древнейших времен

Новое сообщение ZHAN » 26 май 2018, 23:23

Буль Баш писал(а):Т.е. эстонцы наиболее близки к неграм?
Генетически - да. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Генетические характеристики

Новое сообщение ZHAN » 27 май 2018, 20:11

Переходим к анализу систем генетико-биохимического полиморфизма, модели наследственности которых к настоящему времени хорошо разработаны. Это позволяет использовать их маркеры в популяционно-генетических исследованиях наряду с иммунологическими и серологическими системами. Наиболее широко в этом аспекте нами изучена система гаптоглобина — Нр. На распределение ее маркеров должны влиять и действительно влияют популяционные и этнические особенности. Теперь все антропологи пользуются формулой двухаллельной наследственности. Согласно ей, два аутосомных [Аутосомы — все неполовые (соматические) хромосомы] кодоминантных аллеля Нр1 и Нр2 находятся на 16-й хромосоме и контролируют три фенотипных варианта: две гомозиготы (Нр1–1, Нр2–2) и гетерозиготу (Нр2–1).

Региональная средняя по гену Нр1 на пространстве Европейской историко-этнографической провинции (0,312 ± 0,011) почти не отличается от северной европейской средней величины (0,326 ± 0,009). Все соседние этносы вместе с беларуским по шкале межэтнического распределения частот генов Нр имеют повышенные концентрации. Ближе других к средней находятся латыши, даже не выходя за границы статистической ошибки (0,317). Далее идут летувисы (0,364 ± 0,012), русские (0,364 ± 0,17) и поляки (0,370), затем беларусы (0,409 ± 0,014) и украинцы (0,469 ± 0,008). Иначе говоря, при всей неоднородности распределения факторов гептоглобина на конкретной территории наблюдается общая тенденция скорее их меридиональной, чем широтной изменчивости.

Еще один сыворотковый белок из бета-глобулиновой фракции — трансферин (Тf, локус которого находится на 17-й хромосоме, — изучен среди 8 этносов Европы. Половина из них (беларусы, украинцы, русские, эстонцы) выступают довольно тесной группой.

По генам TfC, TfB, TfD почти идентичны беларусы (0,994; 0,004; 0,002) и украинцы (0,992; 0,002; 0,003), русские (0,988; 0,007; 0,005) и эстонцы (0,982; 0,008; 0,005). Но все они, будучи географически близкими друг другу, статистически достоверно не отличаются и от средней региональной (0,982 ± 0,004; 0,002 + 0,001; 0,015 ± 0,004). Сравнительно невысокий полиморфизм этой системы может свидетельствовать о том, что конкретный электрофорезный метод не в состоянии выявлять новые аллели.

Среди иммунных комплексов изучался еще один глобулин сыворотки крови — комплемент СЗ. Систему его фено- и генотипной изменчивости формируют два основных альтернативных гена (F и S) и несколько редких. Последние на территории Европейской историко-этнографической провинции пока что выявлены только у коми-пермяков (0,006) и русских (0,013). По концентрации же генов C3F и C3S именно беларуский этнос (0,131) находится в пределах среднего регионального показателя (0,141 ± 0,013). В то же время русский этнос со своим минимальным показателем (0,105) ближе к североевропейской средней величине (0,087 ± 0,013). Наиболее отличается по концентрации гена C3F эстонский этнос (0,184), к которому только приближаются коми-пермяки (0,169) и хакасы (0,171). Несмотря на бимодальное распределение гена C3F в популяциях и этнических группах Европейской историко-географической провинции, их максимальное количество попадает в интервал с минимальными частотами генов. Полученные результаты не противоречат современному представлению о генетическом равновесии популяций, изученных с помощью статистического анализа Харди-Вайнберга.

На территории Беларуси мы, с помощью В. А. Спицына, исследовали одну популяцию коренных беларусов по системе Рр — сыворотковая щелочная фосфотаза. Возможны два генетически обусловленных варианта ее фенотипов — Рр1 и Рр2. Однако полностью генетическая структура этого маркера пока что не выяснена. Хромосомная локализация локуса Рр тоже еще не установлена. Число популяций, а тем более этносов, изученных на предмет фенотипного разнообразия остается небольшим, а в границах Европейской историко-этнографической провинции это только беларусы и русские. По частоте фенотипов Рр1 русские (0,797 ± 0,117) находятся намного дальше от североевропейской средней (0,581 ± 0,037), чем беларусы (0,630). По данным В. А. Спицына и его коллег, модельные классовые интервалы популяционных и этнических распределений всех фенотипов Рр совпадают (Спицын В. А. и др., 2000). Выявленные довольно высокие значения ошибок в действительности могут свидетельствовать не только о значительной внутриэтнической дифференциации, но и о возможной неточности типологии.

Далее рассмотрим системы физиолого-генетического полиморфизма: зрительно-цветовую и вкусовую чувствительности. Возможность контроля функций цветового и вкусового анализаторов позволила расширить наши знания о генетических различиях людей в их восприятии окружающего мира.

Ныне существуют безукоризненные методы изучения структуры генофонда по единой схеме для всех генетических маркеров. Так, цветовая слепота определялась с помощью таблиц Рабкина, где она классифицируется как монохромозия, дихромозия, аномальная трихромозия. Последний синдром считается переходным к нормальной трихромозии у здоровых людей. Невосприятие красного цвета (протаномалия), зеленого (дейтераномалия) и синего (тританомалия) по отдельности встречается преимущественно среди мужчин и не всегда диагностируется. Дихроматы вообще не ощущают указанных выше цветов по отдельности и называются, соответственно, протанопами, дейтеранопами и тританопами. Монохроматы слепы на всю цветовую гамму полностью.

Генетико-популяционные исследования физиологического полиморфизма проведены на тех же индивидах, что и вся остальная антропологическая программа. Протаномалия и дейтераномалия контролируются двумя тесно сцепленными локусами на Х-хромосоме (Маккьюсик В. А., 1976). Детерминированный ими рецессивный признак дает возможность подсчитать частоту гена цветовой слепоты по соответствующей формуле. Еще в XIX веке была отмечена максимальная концентрация этих аномалий в прибалтийских губерниях России — до 9 % (Люблинский А. В., 1885). Согласно нашим данным, русские, украинцы и поляки вошли в группу с большей численностью слепых на зеленый цвет по сравнению со слепыми на красный. Рядом с ними оказались латыши, эстонцы и финны.

Из 29 обследованных популяций 17 беларуских изучены нами. Беларуский этнос (сельские популяции) показал самую высокую концентрацию генорецессивного «qan» — 0,140 ± 0,040. Интересная деталь: исследованные нами русские, живущие в Беларуси, по этому фактору (0,080) идентичны 9-тысячной выборке коренных русских (0,085 ± 0,006) в пределах статистической ошибки. Латыши, летувисы, украинцы, поляки тоже находятся на шкале высоких частот по отношению к средней региональной (0,073 ± 0,010). На карте Европейской историко-этнографической провинции с запада на восток, по мере усиления выраженности монголоидных черт, частота гена «qan» снижается. На территории Беларуси вектор его изменчивости имеет широтное направление.

В практике антропогенетических исследований последних десятилетий приобрел ценность еще один сенсорный маркер — вкусовая чувствительность к фенилтиокарбамиду (РТС). Соответствующие рецепторы ощущения горького вкуса РТС размещены на задней (дорсальной) поверхности языка. Вкусовой анализатор — эволюционно один из древнейших. Он сыграл значительную роль в филогенезе и естественном отборе в качестве «центра питания» (Тамар Г., 1976). В начале 30-х годов XX века полиморфизм данного признака был выявлен у людей и человекообразных обезьян. С этого началось популяционное и межэтническое изучение его распространения.

Постепенно с помощью индивидуальных и семейных исследований был установлен факт генетической наследственности вкуса к РТС. Система контролирует доминантную (Т) или рецессивную (t) передачу соответствующих генов от родителей детям. К концу 40-х годов была унифицирована методика обследования и определения минимальной (пороговой) концентрации РТС, при которой человек ощущает горький вкус. В результате было выявлено бимодальное распределение обследованных лиц на чувствительность к РТС. Наследственный фактор в ощущении других горьких веществ пока не обнаружен. Корреляция между вкусовым, зрительным и слуховым анализаторами тоже отсутствует.

Рассматриваемый признак тесно связан с расовыми особенностями, что позволяет широко пользоваться им в этногенетических исследованиях. Так, монголоидные популяции обладают чрезвычайно высокой чувствительностью, австралоидные же довольно низкой. На Евразийском континенте частота рецессивного гена «t» уменьшается в направлении с запада на восток. Его региональная средняя на пространстве Европейской историко-географической провинции равняется 0,590.

Среди соседних этносов вектор изменчивости сохраняется — минимум у поляков (0,530), максимум у русских (0,658 ± 0,30). Летувисы (0,565), беларусы (0,594 + 0,009) и украинцы (0,595) по вкусовой чувствительности почти не различаются.

Переходим к научным результатам изучения генофонда беларуского и соседнего населения согласно данным молекулярной гибридизации ДНК. Как следует из всего вышеизложенного, генетически детерминированные маркеры позволяют ответить на многие вопросы генетической географии популяций, взаимосвязей между этносами, их адаптационной зависимости. Но теперь появилась методологическая возможность на порядок расширить число совершенно новых маркеров за счет хромосомной ДНК.

При этом использование современных методов изучения ДНК-маркеров позволяет снять факторы влияния микроэволюции на генофонд. На фоне незначительной дифференциации в историческое время существования вида Homo sapiens естественный отбор не должен был затронуть изучаемые фракции ДНК.

В результате новейших научных разработок значительно увеличилась возможность использования молекулярно-генетических методов не только в биологической, но и в исторической (этнической) антропологии. Это новое научное направление предложено называть этногеномикой (Лимборская С. А., Микулич А. И. и др.). Генофонд народов восточноевропейского региона остается пока наименее изученным с этих позиций. Но материалов по отдельным популяциям Беларуси и беларускому этносу в целом уже достаточно для того, чтобы сравнивать их с генофондами других этносов. С этой целью использован полиморфизм гаплотипов ДНК в популяциях из разных географических регионов мира. Наибольшее разнообразие гаплотипов и дивергенция равновесия обнаружены у народов Центральной и Восточной Африки.

Как раз по исследованным гаплотипам локусов IGHJ, SCA, DRPLA, DM (соответственно 14, 6, 12 и 19-я хромосомы) выявлен чрезвычайно высокий уровень их гетерозиготности, что позволило уточнить древнюю историю трех восточнославянских этносов (с учетом эффективных размеров и степени разделенности локальных и региональных популяций коренного населения).

Данные по маркерам Y-хромосомы еще больше расширяют возможности молекулярной антропогенетики в проверке этноисторических гипотез. Наибольшую информационную значимость в плане исследования дифференциации людских популяций имеют те части генома, которые несут максимально нейтральную генетическую информацию. Например, величина индекса фиксации Fst по генетическому разнообразию находится в границах 0,0034–0,0057, что свидетельствует об этническом своеобразии региональных популяций.

При изучении эволюции этносов дополнительно могут быть использованы особенности популяционного развития женской и мужской частей. В таком случае изучаются те маркеры ДНК, которые имеют однородную наследственность. К такому типу ДНК-маркеров принадлежат аллели Y-хромосомы. Они находятся только в геноме мужчины и передаются по мужской линии от отца к сыну. Дело в том, что часть Y-хромосомы, будучи уникальной, не способна к рекомбинации и передается через поколения в неизменном виде.

Совместно с украинскими и российскими коллегами мы исследовали пять микросателлитных маркеров. Считается, что именно они отражают исторические процессы. Медианные сетки гаплотипов позволяют проследить этническую взаимосвязь. Гаплотип 1 является мажорным [Мажор и минор — музыкальные термины, обозначающие подъем и упадок соответственно.] для новгородских русских (0,22), гаплотип 2 — для украинцев Киева (0,19). Пинские беларусы отличаются мажорной концентрацией обоих — 0,13 и 0,11. Эти результаты дают основание полагать, что беларуские популяции по указанным характеристикам более других соответствуют сообществу предков восточных славян.

Таким образом, изучение генофонда населения Беларуси в системе генофондов народов Европы позволяет определить не только наше геногеографическое положение, но и этногенетические связи с соседями. С этой целью мы используем обобщенный анализ всех характеристик, рассмотренных выше.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Феногеография пигментации и других отличительных признаков

Новое сообщение ZHAN » 28 май 2018, 13:41

Антропологи давно используют пигментацию в целях этнорасовой систематики. Так, цветовые оттенки кожи и волос позволили выявить сначала три основные расы человечества: европеоидов, негроидов и монголоидов, а позже еще две — индейцев Америки и аборигенов Австралии.

Цвет радужной оболочки глаз является признаком, передающимся от родителей детям. Ныне установлен доминантно-рецессивный характер взаимосвязей между генами от темной к светлой окраске глаз. При определении оттенков радужной оболочки мы пользовались шкалой В. В. Бунака, в основу которой положена степень наличия пигмента. Все оттенки разделены на 12 классов, а затем сведены в три типа: темный, смешанный, светлый.
Изображение

Для европейских популяций характерна географическая дифференциация цвета глаз и волос. В странах Скандинавии преобладают рецессивно детерминированные светлые оттенки. Интенсивность пигментации увеличивается по направлению к Центральной и Восточной Европе. Славяне (кроме южных) занимают промежуточное положение между северными и южными европеоидами. Нами обследовано около 4 тысяч человек, мужчин и женщин примерно поровну, коренных беларусов по происхождению. Оказалось, что темноглазых среди них 12 %, смешанных — 44 %, светлоглазых — тоже 44 %. Эти данные сближают с беларусами по цвету глаз население прилегающих районов России, Украины и Польши.

Беларусы на момент обследования (60–80-е годы XX века) имели свои региональные особенности. Наиболее депигментированы (обесцвечены) мозырские беларусы (Восточное Полесье) и брестские (Западное Полесье). Их средние баллы, соответственно, 0,53 и 0,57. Они считаются наиболее разъединенными сравнительно с локальными популяциями других регионов нашей страны. Статистическое значение межгрупповых различий превышает степень вероятности (Р<0,01). Определенная изолированность популяций беларуского Полесья способствовала локальной сохранности рецессивного гена светлоглазости (В. В. Бунак, 1956). По нашим данным, беларусы северо-восточных районов — самые темноглазые (средний балл 0,84), что может свидетельствовать о возможном присутствии в их генофонде определенной доли финно-угорской генетической памяти.

Средний балл общей выборки этнических беларусов составляет 0,68. Среди межэтнических групп наиболее темноглазые беларуско-украинские и русско-беларуские метисы (0,89 и 0,82). Группы украинцев, русских и летувисов на смежных территориях тоже более темноглазые, чем беларусы (соответственно 0,79–0,75–0,75). Отметим заметное различие между поляками, проживающими в Летуве и в районе Гродно (0,84 и 0,59).

Цвет волос мы впервые в отечественной антропологии определяли объективным методом — с помощью спектрофотометра. По интенсивности окраски их (за исключением рыжих) можно разложить от самых темных до самых светлых. Первые преобладают среди населения всех континентов. Исключение — северо-западная Европа, где преобладают рыжие и светлые волосы.

Среди этнических беларусов наиболее светловолосые жители Гомельщины и Мозырщины (8,86 + 0,12 и 8,73 ± 0,62) — в Восточном Полесье, а самые темноволосые — пинчане и брестовчане (5,85 ± 0,06 и 7,05 ± 0,07) в Западном Полесье. Довольно светлым цветом волос отличаются также витебские беларусы из Восточного Придвинья и барановичские — с верховьев Немана, у которых средний коэффициент отражения составляет 8,7.

Средние квадратичные отклонения практически для всех популяций находятся вокруг среднебеларуской величины 7,98 в границах ±2 сигмы, то есть соответствуют нормальному распределению.

По интенсивности пигментации глаз и волос в конкордатном положении находятся все субрегиональные популяции, [Субпопуляция — популяция более низкого иерархического уровня, например, локальная по отношению к региональной.] кроме витебской, гомельской и гродненской, а также гродненские поляки и потомки смешанных русско-беларуских браков.

Как известно, физические различия между мужчинами и женщинами обусловлены генетически. У женщин европейских этносов намного чаще, по сравнению с мужчинами, регистрируется темный цвет глаз. В то же время волосы мужчин обычно более темные, чем у женщин.

По нашим материалам, межполовая разнородность статистически достоверна у барановичских и витебских беларусов (р<0,05). Все женщины (кроме гомельской выборки) тоже более темноглазые, чем мужчины. Возможно, по этому признаку существует обычная связь с полом, когда генетическое воздействие происходит под влиянием половых гормонов. Цвет волос принадлежит к числу устойчивых признаков с высокой степенью полового диморфизма (р<0,05). Относительно цвета волос статистическое различие существует только между жителями Западного и Восточного Полесья. Сельское население остальных районов Беларуси, как и жители смежных районов России, Летувы и Польши, принадлежит к умеренно пигментированному антропологическому типу.

Нами впервые изучен еще один из морфологических [Морфология человека — область антропологии, исследующая половые, возрастные, территориальные, профессиональные закономерности изменчивости организма человека, а также вариации его отдельных частей (черепа, конечностей, пигментации и т. д.)] признаков, достаточно устойчивых в филогенезе приматов — оволосение средних фаланг на руках. Этот признак действительно обладает генетической полифакторной доминантно-рецессивной зависимостью в диапазоне от наличия волос до их отсутствия. Феногеография на территории Европы зависит от местности: если у северных европейцев удается выявить до 70–80 % лиц с оволосением, то у южных — только 50–60 % (Дьяченко В. Д., 1965).

Популяции коренных беларусов имеют свои особенности. Концентрация данного признака колеблется у них между 35 и 52 процентами: минимальная — в брестских и бобруйских группах, максимальная — в гомельских и молодечненских. Но на обобщенной географической карте отчетливо выделяются следующие зоны: юго-западная и юго-восточная, северо-восточная и северо-западная. Среди соседних этносов полярные позиции занимают русские и летувисы, промежуточное положение — поляки и украинцы.

Несмотря на явную селекционную нейтральность рассмотренных морфологических признаков, некоторые из них в процессе образования человеческих рас могли стать полезными в тех или иных условиях окружающей среды. Например, в пользу такого предположения свидетельствует клинальная изменчивость конкретных морфотипов, наблюдаемая в географическом пространстве. Хотя концентрация рецессивных генов у половины популяций колеблется в модальном промежутке, тенденция ее нарастания сохраняется в направлении с севера на юг. Географическое распределение пигментации и оволосения фаланг на беларуской территории могло исторически сформироваться в границах европеоидной расы с участием как генетической, так и адаптационной компонент.

Антропологический анализ распределения частот рецессивных генов светлоглазости и безволосистости средних фаланг в возрастных, социальных и этнических группах показал повышение их концентрации в направлении от младшего поколения (0,623; 0,662) через среднее (0,653; 0,672) к старшему (0,781; 0,791). Различие между младшими и пожилыми статистически достаточно значимое (р<0,001; < 0,01).

Нами также выявлено статистически достоверное различие по тем же признакам между сельскими и городскими беларусами (0,682 и 0,697 у первых, 0,618 и 0,660 у вторых; р<0,05). Таким образом, подтверждается наша предыдущая гипотеза о большей адаптационной устойчивости гомозиготных индивидов к природным условиям. На современном этапе происходит накопление доминантных генов повышенной пигментации и оволосения фаланг преимущественно в городских популяциях за счет гетерозиготных фенотипов. Рецессивный аллель формы мочек уха сохраняет подобную тенденцию преимущественной аккумуляции в сельских популяциях и пострепродукционной когорте (р<0,05 и <0,001 соответственно).

Однако полиморфность различных антропогенетических систем неодинакова. Поэтому их информативная роль в изучении эволюционной динамики антропологических и адаптационных типов неравнозначна. Только выделив фенотипы каждой изученной системы с одинаковым механизмом наследственности (в нашем случае — с рецессивным), мы смогли выявить обобщенное генетическое расстояние между выборками. Последнее позволило изучить генетическую дивергенцию локальных сельских и городских популяций Беларуси и популяций на смежных с ней территориях. Во всех исследованных системах морфологических признаков показатель отношения средней частоты маркера к ее стандартной ошибке всегда превышает пороговое значение критерия Стьюдента в границах вероятности 0,01<Р<0,05. Дополнительная проверка разнородности популяций методом xi-квадрат еще более убеждает, что изменчивость локальных популяций достаточно высока.

С целью сравнения генной структуры изучавшихся групп обязательно учитывалось их местоположение в географическом пространстве. Качественное сравнение полигонов генных частот по совокупности признаков позволило выявить подобные популяции на локальном уровне. Однако это подобие не является окончательным свидетельством того, что их эволюция отсутствовала в прошлом. Данное явление на региональном, а тем более на этническом уровне показывает единство этих популяций в глубокой древности (Шереметьева В. А., Рычков Ю. Г., 1978).

Наше антропологическое исследование носит комплексный характер, когда все выборки (и этнические, и территориальные) учтены как по их морфологическим и генетическим особенностям, так и по этносоциальным характеристикам. В частности, была предпринята попытка выяснить, каким образом метисация влияет на изменчивость смешанных групп современного населения. Так, фенотипный полиморфизм и гетерогенность городских выборок по сравнению с сельскими более значимы, что способно дестабилизировать генетическую структуру первых. Такое мнение было высказано при изучении морфологических систем иммигрантов и коренных жителей больших городов (Пурунджан А. Л., 1987). Подсчитав межгрупповые показатели вариации, компонентного и кластерного [Кластер (англ.) — пучок, группа, участок.] анализов, этот исследователь выявил факт значительно большей дифференциации групп коренного населения в сравнении с мигрантами. По результатам кластерной обработки общая картина выборок коренных жителей совпадает с известной антропологической классификацией, тогда как среди мигрантов эти показатели являются алогичными. [На основе подобных фактов многие ученые заявляют, что современные крупные города с многонациональным составом населения являются своего рода «черными дырами», в которых исчезают ранее известные этносы. Вместо них возникает «этническая бурда», «серая масса».]

Наш материал тоже не показывает закономерностей в изменчивости признаков и их генов среди горожан разных регионов страны, кроме Полесья. По комплексу исследованных особенностей только антропологический тип жителей полесских городов не отличается от ранее изученного нами типа коренных жителей Полесья. Этот факт свидетельствует об автохтонном характере формирования населения южных городов Беларуси.

Таким образом, нами выявлена разнородность между двумя большими выборками — обобщенными группами городских и сельских локальных популяций. У половины изученных геносистем (в том числе Нр, RhE, PTC, qm) гетерогенность почти достигает границы статистической вероятности. По совокупности всех изученных систем у шести этносоциальных групп среднее генетическое расстояние наименьшее между городским и сельским населением (0,001). При этом наиболее существенные различия имеют место между потомками русско-беларуских семей — с одной стороны — русских в Беларуси (0,0065) и беларусов Западного Полесья (0,006) — с другой.

Параллельное изучение популяций по морфологическим и серологическим признакам помогло углубить наши представления об этногенезе беларусов.

Формой мочек ушей большинство обследованных групп отличается друг от друга на статистически значимом уровне. Разброс значений особенно велик в доминантных формах, где отрицательный эксцесс достигает значения 0,8. Однако все такие отклонения не обязательно рассматривать в качестве показателя неоднородности этноса. Так проявляется, в первую очередь, определенная обособленность локальных этносов. Почти все изученные нами признаки при анализе их корреляции не показывают взаимной морфогенетической связи. Поэтому именно они правомерно выступают в качестве самостоятельных характеристик обследованных групп, выборок или популяций, и способствуют возникновению новых морфотипов (Рогинский Я. Я., Рычков Ю. Г., 1970).

Ныне известно, что эволюционные генетические процессы первоначально возникают в малых человеческих популяциях, и часто происходят диффузно. Методы их изучения могут быть самыми разными. Мы избрали наиболее подходящие (на наш взгляд) методы антропогенетического анализа и оценки обобщенных кластеров. Изменчивость в локальных популяциях всегда очень динамична и характеризуется хронологической четкостью. Уточнить и реконструировать истинный временной интервал дивергенции популяций помогают методы этнической антропологии. Именно таким образом и была достигнута типологическая характеристика генетически наиболее родственных популяций.

Обращаем внимание на существование переходных морфологических и антропологических типов на пограничье Беларуси с Украиной. Так, физические и морфофизиологические особенности беларусов юго-западного региона плавно переходят на украинцев их северо-западного региона, а нашего юго-восточного — на северо-восточный и частично центральный регионы Украины. Еще первое антропогенетическое исследование географического распределения наследственных признаков человека на территории Беларуси (в связи с вопросами этногенеза) выявило значительную близость к беларусам жителей соседних регионов России — Псковской, Новгородской, Смоленской и Брянской областей, а также Украинского Полесья.

[В этом нет ничего удивительного. В указанных регионах в Средние Века жили кривичи, предки современных беларусов наряду с другими древними этносами балтов (ятвягами, дайнова, пруссами и прочими). Что касается так называемых «великороссов», то их предками были угро-финские племена, жившие на территории современной центральной России.]

Одновременно на геногеографической карте Беларуси обозначились полярные особенности сельских беларусов Западного Полесья и восточного Придвинья.

Беларуское сельское население согласно распространению серологических, морфофизиологических фенотипов целиком соответствует его географическому положению на европейском пространстве и примыкает к популяциям Центральной и Восточной Европы. Преобладающее большинство генетических и морфологических признаков по их средневзвешенным величинам имеют одинаковый вектор изменчивости гораздо чаще с юга на север, чем с запада на восток. При суммарном сравнении локальных популяций по совокупности всех изученных систем, посредством обобщенного биологического расстояния, в первую очередь выделяется западнополесская зона. Таким образом, наличие трех генетико-антропологических комплексов признаков и концентраций генов на территории Беларуси (в Придвинье, Центральной Беларуси и в Полесье) можно трактовать как результат не только экологической зависимости, но и межэтнического влияния древних пластов автохтонного населения изученной территории.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Распределение морфофизиологических признаков

Новое сообщение ZHAN » 30 май 2018, 10:32

В данной работе использован ряд морфологических признаков, антропологическая значимость которых сегодня бесспорна. Некоторые из них еще в начале XX века изучал Е. М. Чепурковский, когда исследовал географию расселения русских.
Изображение

Физиологическая изменчивость как отдельных индивидов, так и популяций достаточно многогранна. Но она позволяет уточнить своеобразие выявленных антропологических или адаптивных типов современного населения. Как резонно заметил В. П. Алексеев, сохранение оптимальной структуры человека требует его биологического разнообразия и наличия в разных уголках Земли своего набора признаков (Алексеев В. П., 1973). Именно так, на фоне высокой видовой изменчивости, совокупность человеческих популяций становилась все более разнообразной.

Генетический полиморфизм человека предусматривает также разнообразие белковых молекул с близкими биохимическими качествами (это, вероятно, помогает организму успешно противостоять различным инфекциям). Такое различие между популяциями нельзя назвать только чисто физиологическим, оно обусловлено еще и наследственностью. Например, изучавшаяся нами вкусовая чувствительность к фенилтиокарбамиду бесспорно является физиологическим признаком, и сегодня точно известна ее генетическая детерминация. Обсуждается зависимость этой системы от воздействия химических веществ и функции щитовидной железы.

В 30-е годы XX века У. Бойд впервые обследовал по этому признаку сотни жителей бывшего Советского Союза, а также англичан, испанцев и арабов. Была выявлена межполовая разнородность. Что касается последней, то на беларуском материале она устойчиво сохраняется во всех регионах страны. Каждый четвертый мужчина (25 %) и каждая пятая женщина (20 %) не назвали фенилтиокарбамид горьким (Микулич А. И., 1976). В те же 30-е годы Фукуога установил значительное расовое различие между европеоидами и монголоидами — почти все последние высокочувствительны к РТС.

Среди беларусов нами выявлено — в сравнении с соседями — намного больше лиц, не ощущающих горького вкуса фенилтиокарбамида. В то же время потомки русско-беларуских семей, наоборот, чувствуют его значительно чаще. Концентрация нечувствительных лиц существенно выше (местами до 10 %) среди горожан по сравнению с сельчанами. По нашему мнению, у первых могла возникнуть своего рода приспособительная реакция в ответ на профессиональные контакты с новыми химическими реагентами. Но не только. Город способствует значительному расширению круга брачных связей, следовательно, и их гетеролокальности. При этом возрастает как морфофизиологическая, так и генетико-биохимическая гетерогенность человеческих популяций. Анализ порогов чувствительности к РТС выявил наличие гетерозиса [Гетерозис — свойство гибридов 1-го поколения превосходить по жизнестойкости, плодовитости и другим признакам лучшую из родительских форм. Во 2-м и следующих поколениях это свойство обычно затухает.] в смешанных (в плане этнического происхождения) группах или выборках, где концентрация гена t достигает 0,654 ± 0,028.

У коренных же беларусов, согласно принципу групповой изменчивости, вкусовая чувствительность к конкретному веществу тесно коррелирует с происхождением предков из соответствующей геохимической провинции. При этом в пределах каждого из шести этнографических регионов размах изменчивости близок к шести процентам. Так, у беларусов Придвинья t = 0,639 ± 0,015, а на Полесье — 0,570 ± 0,017. Их разнородность достигает границ статистической вероятности (р меньше 0,05). Это свидетельствует в пользу приспособительного характера геногеографической изменчивости данного морфофизиологического признака (Майр Э., 1968).

Полученный генетико-антропологический материал можно использовать широко: не только при изучении адаптационных процессов, но и при реконструкции родословной беларусов. Так, подсчитанные нами угловые расхождения между популяциями по всему комплексу признаков свидетельствуют о наиболее значительном генетическом расстоянии юго-западных групп Беларуси. Отметим, что именно здесь археологи находят следы культуры бронзового века (шнуровой керамики Полесья, лужицкой) и раннего железного века (поморской), ареалы которых на нашей территории не выходят за границы Западного Полесья.

Позднейшая славянизация не повлияла на древние особенности населения этого региона. Дополнительный аргумент в пользу такой гипотезы — соответствие лингвистической классификации беларуских диалектов и геногеографической изменчивости региональных популяций.

Другая морфофизиологическая система — аномалия цветового зрения — тоже характеризуется значительным межэтническим полиморфизмом. Так, в границах беларуского этноса существует значительная геногеографическая разнородность между локальными популяциями, которая, однако, не достигает статистической достоверности (Р>0,1). Частота гена цветовой слепоты самая низкая (0,04–0,06) у беларуско-русских метисов, полоцких беларусов и летувисов (0,07–0,09), что не противоречит возможному влиянию на их предков северо-восточной финно-угорской антропогенетической компоненты. Концентрации этого рецессивного гена достигают своего максимума (0,16–0,21) опять же среди коренного населения Западного Полесья (Микулич А. И., 1972; 1976).

Такой векторизованный в пространстве и времени сдвиг генных частот на популяционном уровне говорит об их микроэволюционном трансформировании. Фактически этот процесс действительно мог произойти в первую очередь среди полесских популяций (Алтухов Ю. П., 1983). На рубеже X–XI веков на территории современной Беларуси начался процесс возникновения центральных общинных поселений, вокруг которых группировались родовые и родственные поселения. Предполагается, что в то время популяции формировались посредством механизма приспособления к окружающей среде.

Картографирование каждого отдельного признака или отдельного гена подводит нас в первую очередь к надежному картографическому диагнозу обобщенной генетической изменчивости. Например, карты аномалии цветового зрения и цвета радужной оболочки глаза свидетельствуют о меридиональной зависимости системы, а вкусовой чувствительности — о широтной. Но после суммарного анализа формирования направлений морфофизиологической изменчивости методами t-критерия и Нея выделились своей полярной противоположностью северо-западный и южный регионы, а также две локальные популяции на востоке страны, почти на линии нынешней границы с Россией. Так, статистическая трансформация полиморфных генов на основе их гетерозиготности дополнительно и достаточно наглядно иллюстрирует возможные элементарные трансформации и степень соответствия геногеографии изученных этнотерриторий.

Согласно с ранее постулированным тезисом о сохранении единого генофонда в современной макропопуляции беларуского этноса, считая с момента его первородного начала, нами выявлен ряд локальных популяций, имеющих наименьшую гено- и фенотипную удаленность от праэтноса. Это ельская, лельчицкая и петриковсковая на юге, полоцкая и ушачская — на севере, новогрудская — на северо-западе.

В то же время наиболее удаленными от прапопуляции являются: чашникская, чериковская и шкловская популяции на северо-востоке, пинская и хойникская — на юге. Все остальные группы одинаково удалены от генофонда праэтноса в границах среднегармоничной величины (плюс/минус одна квадратическая ошибка).

Одновременно в пяти этнографических регионах исследовалась группа морфологических признаков билатеральности рук, которая функционально зависит от асимметрии полушарий головного мозга. Вообще говоря, проблема латеральности [Латеральный — расположенный сбоку.] строения и функций человеческого организма многоплановая и имеет широкий практический выход. Использованный нами метод экспресс-анализа позволяет определить даже характер человека. Мы остановились на трех тестах (сплетение пальцев, поза Наполеона, хлопанье в ладоши), позволивших выявлять ведущую руку. Всего по этой системе зарегистрированы 8 признаковых фенотипов, матрица которых характеризуется закономерной изменчивостью.

В свою очередь, сгруппированную билатеральность мы проверили методом генетического анализа, когда все фенотипы были сведены в 2 гетерозиготных (смешанных) и 2 гомозиготных генотипа — право- и левосторонний. Выяснилось, что рассмотренная система признаков подчинена кодоминантной наследственной закономерности. Каждая из пяти обследованных популяций имеет свою специфику по этим признакам. Особенно отличаются туровская выборка на юго-востоке от радуньской на северо-западе, ивацевичская на юго-западе от кричевской на северо-востоке.

Подсчитанные концентрации генов правой или левой латеральности (Ап и Ал) согласуются с предложенной кодоминантной гипотезой наследственности. Максимум гена Ап выявлен на юге страны в Турове (0,661 ± 0,028), минимум — на северо-западе и на востоке (0,421 ± 0,033 и 0,433 ± 0,027), соответственно, в Радуни и Кричеве. Таким образом, по концентрациям генов, ответственных за билатеральность рук, снова выявлено распределение, географически направленное с юга на север. Существует статистическое различие между туровской группой и всеми остальными.

Если изученные нами морфотипы действительно коррелируют с психоэмоциональной типологией характеров, то наследование последних тоже должно соответствовать этой гипотезе. В данном контексте изучалась разнородность сельских и городских выборок. Так, у первых значительно чаще встречаются фенотипы «правый, правый, левый» (выявленные по указанным тестам — сплетение пальцев, поза Наполеона, рукоплескание) вместе с так называемым «слабым типом» характера (нерешительные и беззащитные люди).[96] Среди горожан намного чаще встречается контактный тип характера, носители которого обладают чувством юмора и артистичностью. Каждый четвертый горожанин (25 %) умеет избегать конфликтных ситуаций, тогда как среди селян — только каждый шестой (16,6 %).

Описанный геногеографический анализ позволил нам выявить, с позиций антропогенетической типологии, следующие регионы: юго-восточный и северо-западный, юго-западный и северо-восточный. Они могли сохранить субстратные особенности дославянских аборигенов. Наиболее вероятно, что современный беларуский этнос консолидировался [Консолидация — сплочение, укрепление элементов ради достижения ими какой-то цели решения задачи, выполнения функции.] на антропологической праоснове ятвягов, кривичей, дреговичей, волынян и радимичей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Беларусы в геногеографии Восточной Европы

Новое сообщение ZHAN » 31 май 2018, 12:15

Генофонд современных популяций, кроме биологических, формировали исторические обстоятельства. Каждый ген, будучи изменчивым в своей частоте, воплощает на географической карте также результат эволюционных изменений. Но гены передаются из поколения в поколение не сами по себе, а в составе комплексных геномов предков. Так формируется генофонд каждого этноса. Поэтому принято картографировать как его главные компоненты, так и генетические расстояния в границах конкретной популяции.
Изображение

Собранный материал по множеству антропогенетических маркеров был впервые нами проанализирован и опубликован. Затем, по просьбе московских коллег, наш банк данных по Беларуси и смежным территориям был передан в лабораторию генетики человека Института общей генетики имени Н. И. Вавилова для дальнейшей совместной работы над антропологической проблемой этнической истории восточных славян.

Генетические расстояния позволили достаточно объективно характеризовать геногеографию беларусов, а также украинцев и русских. Выявленные особенности свидетельствуют не только о наличии субстратов у этих этногенофондов, но и о миграционных потоках в пределах изученных территорий. Карты помогают наглядно представить пространственные взаимоотношения генофондов между собой и с окружающей средой. Карты, помимо географии, способны иллюстрировать и историческую информацию. Это связано с фактами перемещения множества независимых генов вместе с их носителями. Тем самым определяется географический вектор исторического процесса.

Фактические компоненты на картах ранжированы по величине, а их векторы на территории Беларуси имеют направление чаще с юга на север, чем с запада на восток (в отличие от России). Так, география первой главной компоненты изменчивости генофонда восточной Европы отражает основные изменения по оси «юго-запад — северо-восток». Это, на наш взгляд, полностью соответствует течениям исторических миграций на территориях соответствующих этносов или «розы ветров истории» (Рычков Ю. Г., 1982).

Граница, проходящая через Беларусь, скорее всего фиксирует пограничье южных и северных европеоидов. Тем более что согласно этой обобщенной характеристике популяции беларуского и украинского Полесья целиком подобны, а популяции Придвинья и Понемонья находятся в одном генетическом пространстве с популяциями смежных территорий России и Летувы.

Отдельные участки изолинии имеют вогнуто-выпуклые формы, что указывает географические направления взаимного исторического давления генофондов соседних этносов. Структура генетического рельефа беларуских популяций, имея преимущественно меридиональное направление, подтверждает взаимодействие юго-западного европейского генофонда с северным финно-угорским. Такая картина вполне соответствует классическому взгляду на состав современного восточноевропейского населения (Алексеева Т. И., 1973).

Ю. Г. Рычков с коллегами объясняет этот факт геногеографическим отражением истории проникновения европейских генов в генофонд народов Восточной Европы (Рычков Ю. Г. и др., 1999). Мы же считаем, что на нашей территории славяне смешались с автохтонными балтами и таким порядком сформировался прагенофонд современного беларуского этноса.

Анализ географии первой главной компоненты изменчивости восточноевропейского генофонда свидетельствует о фактическом отсутствии монголоидной компоненты в беларуском этносе и его ближайшем пограничье.

Географическое направление генетических импульсов прослежено на карте детализированной структуры главной компоненты. Удельный вес последней менее значим в общей дисперсии генных частот. Возможная связь с балканским генофондом от времен неолита или ранней бронзы проявляется у южных беларусов и северных украинцев. Такие связи в границах карпатско-днепровского генофонда подтверждаются наличием множества микроядер с клинальной структурой юго-западного восточноевропейского минимума.

Действительно, распространение земледелия в Восточной Европе можно связать с колонизацией восточноевропейской равнины историческими славянами (Седов В. В. 1982). Однако надо искать и другие пути исторического формирования восточноевропейского генофонда. На карте второй компоненты очевидно отсутствует влияние на северный беларуский генофонд племен андроновской культуры. Одновременно мы напоминаем о наличии черт южных европеоидов в беларуском Полесье, что подтверждается также археологическими и палеоантропологическими материалами. Однако требуется дальнейшее детальное изучение геногеографии всего беларуского этноса и соседних ему, с использованием методов молекулярной генетики и этногеномики.

Таким образом, Беларусь лежит на пути одного из двух крупнейших миграционных течений древней Европы. На территории Западной Европы сформировалось направление изменчивости с юго-востока на северо-запад. А в географии восточноевропейского генофонда иной вектор — с юго-запада на северо-восток.

Труды В. Сафронова и Б. Рыбакова позволили московским антропологам во главе с Ю. Г. Рычковым выявить «генетический след древних индоевропейцев эпохи неолита и бронзы» и распознать генетические следы миграций в Восточной Европе. В свою очередь, исторические миграции должны были соотноситься с ландшафтными и биосферными особенностями природной среды лесостепного пояса Восточной Европы. География беларуского генофонда полностью отвечает динамике субконтинентального вектора общей антропогенетической изменчивости.

Вторая главная компонента генофонда беларуского этноса на общем фоне восточноевропейской изменчивости подчеркивает в первую очередь «особую роль Балканского узла в истории Европы» (Рычков Ю. Г. и др., 1999). На карте нет свидетельств в пользу «тысячелетнего влияния» степных кочевников на генофонд беларусов. Этот факт подтверждает исторические свидетельства о том, что Беларусь не знала монголо-татарского господства. В результате наш генофонд остается в границах одного из полюсов восточноевропейской изменчивости — волынско-днепровского, который почти совпадает с палеоэтнографической территорией ямочно-гребенчатого сообщества вообще, шнуровой керамики в частности.

Карты первой и второй главных компонент, впервые опубликованные в коллективной монографии «Восточные славяне» (1999), великолепно согласуются с известными гипотезами:

1) о синтетической преемственности разных исторических эпох от палеолита, неолита и бронзы до позднего средневековья;

2) о том, что Карпатско-Днепровский регион Восточной Европы играл существенную роль во взаимодействии древних народов и культур не только в направлении Европа — Азия, но и в направлении Степь — Лес.

География третьей главной компоненты не противоречит двум предыдущим.
Снова подтверждается роль юго-западного региона Восточной Европы в развитии генофонда этносов восточных славян. Но, на наш взгляд, это влияние менее всего затронуло северные популяции беларусов, где преобладает северный вектор.

В 1960–1980-е годы беларуские антропологи развернули широкое экспедиционное изучение коренных беларусов как носителей не только местного физического типа и генофонда, но и так называемой этнографической культуры и этнической памяти. На основе собранных материалов (полевых фотозарисовок, журнальных заметок и аудиозаписей) началось издание монографий о материальной культуре, многотомников устно-поэтического и музыкального фольклора. [См.: Беларускае народнае жыллё, 1973; Очерки по антропологии Белоруссии, 1976; Беларускае народнае адзенне, 1975; Антропология белорусского Полесья, 1978; Беларуская вусна-паэтычная творчасць, 1979; Календарно-песенная культура Белоруссии, 1985; Беларуская фалькларыстыка, 1989; и другие.] Во всех этих работах авторы пользовались географическими картами распространения тех или иных явлений в границах отдельных регионов.

Беларуские антропологи использовали метод изолиний для иллюстрации наличия и распространения среди современого населения различных признаков, генов или обобщенных расстояний. Благодаря методам математической статистики, созданные карты позволили определить географию распространения антропофизических типов и концентраций отдельных генов среди сельского населения — главного носителя предкового генофонда — с переходом на смежные территории. [См.: Очерки по антропологии Белоруссии, 1976; Антропология Белорусского Полесья, 1978; Биологическое и социальное в формировании антропологических особенностей, 1981; Наследственные и социально-гигиенические факторы долголетия, 1986; и другие работы.]

К концу XX века, особенно в связи с развитием компьютеризации, значительно расширились возможности как обработки, так и географического отображения результатов научных исследований. Новые геногеографические технологии значительно обогатили современную антропологическую науку. Вместо значковых символов исследователи стали пользоваться так называемыми изоген-линиями, с помощью которых локальные популяции, близкие по частоте фенотипов и генов, объединяются между собой. Научно-методологические предложения В. В. Бунака оказались в этом смысле чрезвычайно плодотоворными. Сегодня геногеография изучает факторы микроэволюции в локальных популяциях, проблемы экологии человека и демографии, а также другие.

Однако продолжим анализ исторической изменчивости восточноевропейского генофонда применительно к беларускому этносу.
Ареал беларуского генофонда в общих чертах соответствует пространству расселения беларусов в исторической ретроспективе.

Из этого материала следует также дополнительный аргумент в пользу буферной роли полесского субэтноса в качестве равнодействующей противоположным влияниям на его генофонд с юга и севера. Иначе говоря, геногеография уточняет антропогенетическое своеобразие Полесья.

Обращаем внмание на пространственную структуру генофонда беларусов, которая по всем трем рассмотренным элементам также не противоречит общей восточноевропейской исторической структуре. Учитывая наш достаточно весомый вклад в генетический банк данных, приводим анализ опубликованного материала. [Генофонд и геногеография народонаселения. Том 1. М., 2000]

Формирование современного генофонда беларуского этноса принципиально не отличается от аналогичных процессов для других этносов Восточной Европы. Однако экологические условия лесной зоны по сравнению со степной всегда были другими, так как способствовали дополнительной изолированности локальных популяций. Поэтому влияние миграций на генодемографическую ситуацию в течение исторического времени не очень значимое, тогда как на геногеографическую специфику — довольно существенное. В результате география генофонда беларусов в наибольшей мере сохранила древнее направление изменчивости с юго-запада на северо-восток. Этот вектор в целом соответствует гораздо более экологически оптимальному градиенту — меридиональному.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Факторы геногеографии

Новое сообщение ZHAN » 01 июн 2018, 11:49

Укажем другие факторы, которые могли влиять на географию генофонда. Это водораздел на территории Беларуси между бассейнами Балтийского и Черного морей, наличие древних путей «из варяг в греки», существование в Средние Века и в раннее Новое время Великого Княжества Литовского. С учетом всех этих обстоятельств, можно с высокой долей вероятности полагать, что градиент генетических изменений с юга на север сохранился как наследство от взаимных контактов ранних европеоидов — южных и северных — на уровне рас второго, а возможно и третьего порядка. На уровне рас первого порядка геногеография беларуской земли «пульсирует» рядом с генетическим ядром европейской расы.
Изображение

Авторы раздела «Историческая геногеография Восточной Европы» в коллективной монографии, посвященной антропологии и этнической истории восточных славян, утверждают, что на картах разных компонент контуры юго-западного генетического ядра (в границах от правобережья Припяти на севере и от Закарпатья на западе) «как бы передают его географическую пульсацию в разные исторические эпохи». [Восточные славяне: Антропология и этническая история. М., 1999]

Мы тоже привели немало доказательств того, что связь этого ядра с восточными славянами действительно существует. [Нам представляется некорректным закрепившееся в российской антропологии название этого ядра как «славянского». Данная традиция имеет в большей мере идеологическое, а не научное обоснование.] Но все же в основе беларуского генофонда присутствуют и дославянские балтские популяции, и доисторические палеопопуляции на севере вместе с индоиранскими на юге.

Анализ нашего банка данных демонстрирует самобытность исторического пути беларуского этноса, его самобытность среди других восточнославянских этносов. Из этого анализа следует, что географическая структура современного беларуского генофонда во многом соответствует ареалам древних археологических культур. Например, придвинский геногеографический ареал накладывается на территорию распространения нарвенской культуры (IV–III тысячелетия до Р. Х.) эпохи неолита и северобеларуской культуры (конец 3-го — первая половина 2-го тысячелетия до Р. Х.) раннего бронзового века. А западнополесский ареал, как мы уже отмечали, находится в границах распространения культуры шнуровой керамики Полесья (XVIII–XIV века до Р. Х.) и лужицкой культуры (XV–XIV века до Р. Х.) бронзового века, а также поморской культуры (IV–II века до Р. Х.) железного века. И это действительно весомый аргумент в пользу генетической непрерывности поколений.

Интересно проследить общую тенденцию изменчивости в границах ареала беларуского генофонда и сравнить его в этом аспекте с ареалом русского генофонда, ради чего еще раз внимательно рассмотрим представленные карты. Так, на них хорошо видно, что упорядочение пространственной структуры изменчивости русского генофонда происходит в направлении «запад — восток». Аналогичные процессы для беларуского генофонда имеют перпендикулярное направление — с юга на север. Сами создатели карты обращают внимание на то, что генетическая «европеизация» восточно-европейского населения — преимущественно русского — прекратилась под восточным татаро-монгольским влиянием.

Геногеографические карты Восточной Европы читаются не только с учетом каждой из компонент в отдельности либо их обобщенных характеристик, но и по генетическим расстояниям любого этноса от всех остальных.

Сначала кратко о том, как выглядит восточноевропейский генофонд с точки зрения московских антропологов. Юрий Рычков с коллегами на основе построенных ими карт предложили время формирования генофонда русских на протяжении 1000–1500 лет.

Они утверждают, что на этой карте восточноевропейский генофонд выглядит как отклонение от "средних частот генов русского народа и тех других народов, чьи ареалы полностью или частично входят в прямоугольное окно со сторонами 28 и 56 градусов восточной долготы, 50 и 60 градусов северной широты." [Восточные славяне. М., 1999]

Однако генофонд беларусов существенно отличается от русских (по материалам сравнения 100 аллелей 34 локусов). К беларусам Придвинья генетически наиболее близки жители Псковской, Новгородской и Смоленской областей. Этому факту есть историческое объяснение — общие кривичские корни. Немного дальше от «кривичского» ареала находятся популяции Центральной Беларуси и Поднепровья вместе с жителями юго-западной Летувы и восточной Латвии. В третью шкалу генетическо-антропологических расстояний попадают западные беларусы Понемонья (вместе с жителями польского пограничья, западными летувисами, латышами) и южные популяции Беларуского Полесья.

Мы принимаем мнение московских коллег только как дополнительное свидетельство продвижения генных комплексов из Центральной Европы и с Балкан в эпоху славянизации автохтонов. Влияние балтских прапопуляций на беларуский генофонд они, несмотря на неопровержимые археологические факты, к сожалению, не учитывают.

Поэтому с тезисом, что «ядро русского генофонда находится на юго-западе русского этнического ареала», с добавлением части беларуского ареала, мы согласиться не можем. В действительности на карте уровней близости к беларускому этносу эти два субареала объединяются в один — беларуский. Именно здесь отчетливо проявляется многовекторная дивергенция обобщенной генетической компоненты. К беларусам на северо-востоке и юго-востоке нашей страны приближаются жители смежных территорий, предки которых еще в первой четверти XX века идентифицировались как беларусы.

На карте отклонений по комплексу биохимического полиморфизма в первую очередь выделяются два региона — беларуский и русский. Что касается беларуского, то здесь явно присутствует преимущественно меридиональная дивергенция — на юг и северо-восток, а также на юго-запад. Русский регион не имеет по этому показателю такой консолидированности и отличается достаточно высокой степенью мозаичности. Кстати, палеоантропологические материалы Т. И. Алексеевой убеждают в наличии у восточных славян (особенно украинцев) комплекса генов южного, средиземноморского происхождения (Алексеева Т. И., 1973).

Используя наши материалы, мы не можем с помощью «генетических часов» заглянуть дальше бронзового века. Но это вовсе не означает, что геногеографические изменения мы должны объяснять миграциями, смешением племен и культур только начиная с этого времени. Археологические материалы дают возможность искать причины этих изменений и в тех процессах, которые происходили намного раньше.

Так, согласно данным археологии, на этапе днепро-донецкой культуры памятники двух ее локальных вариантов (восточнополесского и верхнеднепровского) окончательно объединились. Включение в неманскую культуру элементов южного орнамента, не без внешнего влияния племен шнуровой культуры, придало своеобразие западнополесскому варианту орнамента (в своей основе, как известно, балтского).
«Неолитические традиции, отчетливо заметные даже в культурах периода средней бронзы, говорят о том, что племенные группы неолита не исчезли бесследно. Возникновение крупного этнического сообщества, племена которого изготавливали различные варианты гребневой керамики, — важный этап в создании той основы, на которой формировались позже славянские и балтские народы».
[Исаенко В. Ф. Неолит Припятского Полесья. Мн., 1976]

Для исследования проблем формирования предков славян и балтов территории Полесья и Волыни действительно играют первостепенную роль. Так, в неолитических культурах Полесья археологи выявили признаковые влияния, которые распространялись последовательно с юго-запада, запада, юго-востока и снова с запада.

Анализируя отклонения общерусского генофонда по белковым маркерам, Ю. Г. Рычков с коллегами снова обращают внимание на разделенность ареала русских на западную и восточную части, неожиданно и, на наш взгляд, некорректно называя ее русско-беларуским. На самом же деле здесь очевидно наличие двух отдельных генофондов.

С другой стороны, имеются ли основания, как это делают московские авторы, соотносить восточнославянский ареал с территорией расселения венедов и антов? Трудно сказать. Возможно, и есть. Но требуются дополнительные доказательства.

В монографии «Этногеномика и геногеография народов Восточнгой Европы» (2002 год) отмечено, что достаточно полно изученный генофонд Беларуси использован в качестве модельного объекта наряду с Черноморско-Балтийским и Северо-Евразийским регионами (Лимборская С. А. и др., с. 25). Цитируем:
«Каждый последующий генофонд как минимум на ранг крупнее предыдущего и позволяет проследить закономерности более высокого порядка. С другой стороны, выявленные закономерности полностью распространяются и на генофонды более низких уровней.

Такой принцип позволяет выявить общее и особенное в пространственной структуре каждого из генофондов, а с методической точки зрения дает возможность провести анализ с внутренним контролем».
Унифицированные методики сбора и обработки экспедиционных материалов помогли выявить главные компоненты генотипной изменчивости путем усовершенствования известной методологии их картографирования. Так была создана серия унифицированных карт генетических ландшафтов, конденсирующих в себе основные параметры изменчивости частот генов и основную часть общей дисперсии. Этим способом уже проверена достоверность выявленных закономерностей изменчивости генофонда сразу по четырем независимым системам данных — из антропологии, дерматоглифики, классической и молекулярной антропогенетики (Балановский О. П. и др., 2000, 2001).

Все названные обстоятельства, по нашему мнению, позволяют — с учетом знаний об истории изученных этносов — собственным взглядом увидеть, как наши беларуские популяции распределены в геногеографическом пространстве главных компонент. Так, центры тяжести «этнических облаков» беларусов и украинцев (по терминологии Е. П. Балановской) в пространстве двух главных компонент размещаются рядом, но сами «облака» перекрываются только наполовину, едва касаясь «облака» русских.

При этом, если украинский этнос вообще не граничит с финно-угорской компонентой, а беларуский — лишь соприкасается с ней, то «русские популяции во всех диаграммах оказываются в одном кластере с финно-угорскими, а не славянскими этносами» (Лимборская С. А. и др., 2002).

Следовательно, это еще один аргумент в пользу исторически и экологически зависимых особенностей каждого из восточнославянских этносов. В последнее время археологи все чаще сравнивают результаты своих исследований с нашими и находят соответствующие параллелли (Штыхов Г. В., 2002). Следует считать не только желательным, но и необходимым сравнение археологических материалов с материалами геногеографии. Такое сравнение выявляет специфику генофонда, которая посредством механизма антропогенетической преемственности дошла от древности до современности.

Кстати можно упомянуть недавно изданную на родине книгу Витовта Тумаша «Избранные труды», в которой напечатана его статья середины XX века о балтском элементе в этногенезе беларусов. Сылаясь на своих предшественников-антропологов, считавших беларусов «наичистейшим славянским народом, наилучшим образом сохранившим свои славянские особенности», автор объясняет:
«такой взгляд сложился прежде всего потому, что в противоположность русским и украинцам наши пращуры слились не с чужими, антропологически далекими от них финскими или монгольскими элементами, а с расово близкими индоевропейскими балтами».
[Тумаш В. Выбраныя працы. Мн., 2002]

Обратимся к результатам картографирования не главных компонент, а генетических расстояний. [Лимборская С. А. и др. Этногеномика и геногеография народов Восточной Европы. М., 2002] Авторы указанной публикации, учитывающие и наши данные по классическим генным маркерам, строят карты с принципиально новым генетическим рельефом, где отмечают расстояние от любой среднерегиональной (реперной) частоты. Однако на карте генетических расстояний от средних русских частот генов, по их собственным словам, «основная площадь Восточной Европы окрашена в светлые тона, указывающие на общность с русским генофондом». Тем самым фактически игнорируется присутствие своеобразного беларуского генофонда. :evil:

Согласиться с таким тезисом нельзя. Генетический и морфологический материал свидетельствуют об отличии беларуского этноса в географическом пространстве и историческом времени.

Напомним, что еще в середине 50-х годов XX века В. В. Бунак, изучая в рамках расоведения физический тип беларусов, предлагал этногенетическую гипотезу о наличии в их фенотипе очень древней (с эпохи мезолита) северо- и южноевропеоидной примеси (Бунак В. В., 1956). Эта идея нашла подтверждение в позднейших исследованиях (Битов М. В. идр., 1959; Дьяченко В. Д., 1965; Денисова Р. Я., 1975).

На карте генетических расстояний населения Восточной Европы от средних беларуских частот генов, построенной на основе значительного количества маркеров (57 аллелей 21 локуса), прекрасно видна своеобразная особенность генофонда беларусов. К ним присоединяются коренные жители Псковской, Новгородской, Смоленской и Брянской областей, Виленского края, Украинского Полесья.

По нашему мнению, тем самым зафиксированы исторические явления не XVII–XVIII веков, а на три тысячи лет раньше.

С учетом всего изученного материала ареал беларуского генофонда в общих своих очертаниях соответствует границам Великого Княжества Литовского середины XV века. Многовековое существование этой беларуской державы, единство происхождения, своеобразие языка, духовной и материальной культуры беларусов способствовали консолидации древнего этноса.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этногеномика популяций Восточной Европы по ДНК-маркерам

Новое сообщение ZHAN » 03 июн 2018, 21:59

До недавнего времени, изучая этническую геногеографию, мы пользовались преимущественно многочисленными выборками индивидуальных геномов. Диктовалось это сравнительно малым числом исследованных локусов. Нынешний молекулярно-биологический подход к изучению генетико-популяционной дифференциации позволяет значительно расширить количество геномных групп. Он существенно увеличивает достоверность полученных результатов по причине более эффективного нивелирования влияния возможных факторов микроэволюции. Последние имеют различную значимость как для отдельных генов, так и для отдельных популяций. Селекция человека как социального организма в историческое время генетически могла оставаться (и, скорее всего, оставалась) генетически нейтральной.
Изображение

Все эти обстоятельства фактически свидетельствуют об одинаковой роли обобщенных генов при дифференциации генофондов по совокупности классических факторов.
«Исследование генофонда, то есть совокупности всех генов в популяции, является собственно популяционной задачей, при разрешении которой проблема функции гена второстепенна. Поэтому на завершающем этапе исследования не только возможно, но и необходимо получить обобщенные популяционно-генетические характеристики генов в системе генофонда».
[Генофонд и геногеография народонаселения. Том 1. СПб., 2000]

Именно с такими характеристиками мы и будем иметь дело в разделе этногеномики. Имеются в виду уровни генетической межпопуляционной дифференциации (Dst) и гетерозиготности популяций (Hs). Гетерозиготное различие между регионами как раз и отражает историко-культурные условия прошлого и демографические особенности населения соответствующих территорий.

В своих предыдущих публикациях мы широко пользовались также статистической категорией обобщенного гена — так называемым генетическим расстоянием между генофондами — d (квадратичное), которое, между прочим, весьма близко к среднему Fst (Edwards A. W., Cavalli-Sforza L. L., 1972). Связь действительно вполне очевидная. Она точно фиксирует усиление генетического разнообразия между популяциями соответствующим увеличением генетического расстояния между ними. Эти параметры достаточно объективны и линейно пропорциональны времени их дивергенции от популяций предков.

Однако точность этого соответствия будет наиболее высокой при том условии, что эффективно-репродукционные размеры популяций (N) остаются если не стабильными, то хотя бы без значительного (свыше четверти) притока иммигрантов (М). (Шереметьева В. А., 1975).

Уже предварительный анализ полиморфизма аллелей и гаплотипов позволил получить статистические результаты, отследить геногеографию обобщенных характеристик. Все это, вместе взятое, способствует дальнейшему поиску путей сохранения генодемографического разнообразия и возможной адаптивности.

В рамках отдельного беларуско-российского проекта ФФД № Г99Р-02 выполнен предварительный анализ по локусам DM, SCA1, IGHI, D1S80. Всего обследовано 8 выборок. Во всех популяциях суммарно выявлены практически все генотипы, характерные для европеоидной расы генотипа локуса 1GHI. Однако наиболее редкие из них встречаются в Иванове (10/11, 10/14, 11/12), Пинске (10/17, 7/10, 16/17), в Молодечно помимо двух последних еще и 8/17, в Мяделе 12/15, Климовичах 11/12. Из всех аллелей 14-й имеется только в Иванове, 7-й в Молодечно и Пинске, 15-й в Полоцке и Городке. 13-й аллель отсутствует во всей Центральной и Восточной Европе. Кроме того, у этнических беларусов отсутствует 11-й аллель. Пять аллелей (8-й, 9-й, 10-й, 12-й, 16-й) выявлены во всех изученных выборках.

На примере предыдущих материалов по изосерологической и морфофункциональной изменчивости нами установлен факт достаточно устойчивой генетической памяти в локальных сельских популяциях. По количеству 10-го и 12-го иммунноглобулиновых аллелей существует так называемое бимодальное распределение с модальной их частотой 0,71 + 0,03, в своеобразном виде — в границах экологических макровыборок: от 0,678 ± 0,03 на юге до 0,748 ± 0,01 на севере. Так, наибольшее число аллелей отсутствует в Придвинье — 7-й, 11-й, 14-й и 17-й; в Центральной Беларуси — 11-й, 14-й и 15-й, на Полесье — только два (11-й и 15-й).

Максимальная палитра изменчивости выявлена опять в Полесской геоморфологической провинции. Это явление — реликтовые особенности данной провинции — соотносится с нашими предыдущими открытиями редких гаплотипов в резус-системе. Матрица и дендрограмма локальных популяций сохраняют ту же меридиональную тенденцию. Видимо, в этом случае можно считать, что наряду с устойчивой генетической памятью существует и экологическая зависимость прапопуляций в процесе эволюции. Не исключено также миграционное влияние.

Таким образом, положено начало формированию соответствующей базы данных других аллелей, в частности, ответственных за иммуноглобулиновые факторы. Пока по этому локусу обследованы популяции трех сельских районов Минской области и трех средних городов (Молодечно, Полоцка, Пинска) в трех экологических провинциях Беларуси: Центральной, Придвинской и Полесской. Каждая из изученных популяций имеет свой характер распределения частот встречаемости аллелей IGHJ (HVR-Ig) (см. таблицу 1).
Изображение

В настоящее время по данным литературы известно до восьми аллелей в разных этническо-расовых популяциях мира. Среди беларуских популяций идентифицированы все 8, но каждый из них имеет свои особенности. Так, в молодечненской и пинской популяциях не выявлен 15-й аллель, в полоцкой — 7-й и 17-й. Даже на этапе предварительного статистического анализа выявляется своя география распределения аллелей, по которой северные беларусы отличаются от южных и центральных. Наиболее часто встречаются аллели 10 и 12, что полностью совпадает с материалами литературных источников о русском и западноевропейском этносах. Это, пожалуй, то общее, что роднит европеоидов.

Особенности всегда выделяются по редким аллелям и генотипам. Например, генотипы 9–10, 9–12, 9–16 и 16–16 (4 из 19) не обнаружены в молодечненской популяции, а 8–9, 8–17 и 12–17 (3 из 19) отсутствуют в пинской популяции. Последняя в сравнении с остальными дополнительно выделяется почти вдвое более высокой концентрацией аллеля 16 (0,174). По наиболее редким гомозиготам 8–8 и 16–16 пинчуки тоже демонстрируют свое отличие. Если вспомнить выявленные нами раньше реликтовые гаплотипы резус-отрицательности — эпохи палеоевропеоидной расы в Беларуском Полесье — то подтверждается тезис об автохтонности полешуков с времен позднего неолита. Тем более, что степень гетерозиготности среди них значительно меньше даже по сравнению с населением центральной провинции (0,69 и 0,76).

Как видим, анализ даже одного высокополиморфного микросателлитного локуса предоставляет интересные данные о взаимозависимости между разными территориальными группами беларусов и позволяет проследить возможные миграционные потоки. Для получения более полной информации необходимо увеличение количества анализируемых локусов до 3–4. При высокой информативности они заменяют большинство классических маркерных систем (таких, как эритроцитные группы крови и белки кровяной плазмы). Только в таком случае ускоряется выполнение работ по анализу геногеографии в соответствии с экологическим районированием и современной экологически опасной ситуацией. С другой стороны, генотипоскопия на уровне индивида позволяет включить последнего в группу риска того или иного заболевания.

Одновременный анализ популяционных данных по обобщенным показателям поможет определить степени родства моноэтнических группировок (в границах Республики Беларусь), а также с популяциями смежных территорий. В этом смысле, как нам кажется, стоит еще раз обратить внимание на выполненное нами совместно с московскими коллегами сравнение по аллелям и генотипам локусов СА1 и CCR5 беларусов с рязанскими русскими и башкирами (Сломинский П. А. и др., 1997; Микулич А. И. и др., 1999). Из 14 аллелей локуса СА1 одинаково по 3 отсутствуют в популяциях и Беларуси, и Башкирии, причем два из них (30-й и 31-й аллели) не выявлены у обоих этносов. Кроме того, у беларусов отсутствует 32-й аллель, а у башкиров — 25-й. По частотам аллелей и генотипов гена CCR5 оказывается, что беларусы и башкиры наиболее отдалены друг от друга. Русские занимают в этом геногеографическом пространстве промежуточное положение (см. табл. 2).
Изображение

Таким образом, изучение каждой новой молекулярно-генетической системы при геногеографическом подходе к анализу популяционных данных (микроэволюционных процессов и истории формирования регионального населения) расширяет возможности современной антропогенетики. Именно геногеографическая интерпретация позволила В. В. Бунаку построить интерполяционные карты АВ0-распределения Центрально-Восточной Европы (Бунак В. В., 1969). Ю. Г. Рычков создал антрополого-генетическую школу (В. А. Шереметьева, В. В. Жукова, Е. В. Балановская, А. И. Микулич и другие), усилиями которой было начато издание многотомного фундаментального труда «Генофонд и геногеография народонаселения».

Приведенные в первых двух томах гипотезы и суждения нашли свое подтверждение еще по одной из исследованных нами микросателлитных систем ДНК — локусе D1S80. Мы снова обращаем внимание на геногеографические особенности распределения полученных характеристик. Например, по наличию самых редких генотипов и аллелей значительно выделяется западнополесская популяция, где их выявлено соответственно 16 и 4, тогда как в центральнобеларуской — 8 и 2, в придвинской — 4 и 0. Как видим, и эта система не противоречит нашей концепции антропогенетической изменчивости беларуского населения в направлении с юга на север или наоборот.

Подсчеты для всей макропопуляции беларуского этноса показали наличие бимодальности распределения аллелей преимущественно за счет 24-го и 18-го (0,39 ± 0,03 и 0,26 + 0,03), что дает 2/3 всего массива данных. Из 21 выявленного аллеля еще только 4 имеют 5–7-процентную величину (31-й, 22-й, 28-й и 25-й). Встречаемость каждого из остальных 15 менее одного процента (табл. 3).
Изображение

Однако на карте распространения 5-го аллеля локуса DM в восточнославянских популяциях выделяются 4 геногеографических региона с вектором северо-запад — юго-восток (Лимборская С. А. и др., 2002). Согласно данным указанной публикации, наблюдаемая и ожидаемая величины гетерозиготности беларуских популяций весьма близки друг другу, без отклонения от равновесия Харди-Вайнберга. И последнее замечание по данному локусу. Самые редкие аллели (17-й и 33-й) выявлены только у сельских (до 4-го колена и далее) беларусов и коренных немцев — у 0,7 и 0,5 процента соответственно. Все это косвенно свидетельствует о возможном воздействии стабилизационного отбора.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Этногеномика по ДНК-маркерам (окончание)

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2018, 14:55

С целью решения задач этнической антропологии мы исследовали полиморфизм еще двух маркеров ДНК — SCA1 и CCR5. Из восточноевропейских этносов наряду с беларусами были обследованы башкиры и удмурты в первом случае, русские и башкиры — во втором. Изучались гетерозиготность и концентрации генотипов и аллелей. Наш этнос отличается от двух уральских максимальными частотами (10 % и более) гетерозиготных генотипов 22/27, 19/22, 19/28, а также 22/24, и гомозиготы 22/22 (в пределах 7–5 %). Гомозигота 19/19 у нас вообще не выявлена, тогда как среди представителей монголоидной расы она достигает 4 процентов. Для 13 аллелей локуса СА1 теоретически должен существовать 91 вариант генотипов. Но если среди волго-уральских популяций выявлена почти половина их, то в Беларуси — только четверть.

Популяции всех трех изучавшихся этносов по наиболее распространенным аллелям (19-й, 22-й, 27-й) статистически значительно различаются между собой. Показатель общей гетерозиготности наиболее возрастает от европеоидов (0,72) в сторону негроидов (0,86) (Лимборская С. А. и др., 2002).

Согласно результатам исследования по анализу генофонда маркера CCR5 среди беларуских, русских и башкирских популяций, его информационная значимость тоже достаточно высокая. Во всех изученных выборках распределение генотипов полностью соответствует закону Харди-Вайнберга (р<0,05). Концентрации всех генотипов и аллелей у беларусов и башкиров полярные, а у русских — промежуточные между ними. Здесь межэтнический вектор изменчивости имеет, согласно С. Лимборской, широтное направление. Аллельные варианты этого маркера по своим концентрациям существенно различаются в популяциях разных рас. Происходит это преимущественно за счет новых мутаций среди северных европейцев с последующим распространением на юг. Однако не исключена также связь с иммунитетом или с адаптационными возможностями как отдельных организмов, так и популяций в целом (Лимборская С. А. и др., 2002).

Более основательно исследована популяционно-генетическая особенность микросателлитного локуса DM гена миотанинпротеинкиназы (хромосома 19), являющегося причиной такого неврологического заболевания, как миотоническая дистрофия. На первый взгляд, нет существенных различий в распределении аллельных вариантов у разных территориальных групп беларусов по анализировавшимся выборкам (Попова С. Н., Микулич А. И. и др., 1999). Но только на первый взгляд. Локус DM в обычных условиях ведет себя нейтрально и поэтому становится пригодным для изучения популяций. Количество аллельных вариантов в разных популяциях беларусов неодинаково: от 9 до 12 из возможных 17.Что существенно — у беларусов выделены 4 аллельных повтора, пока еще не открытых в Европе: 19-й, 25-й, 27-й, 29-й. Однако такое явление не привело к отклонению равновесия Харди-Вайнберга (р< 0,89–0,99) и нет существенного различия (не более 2 %) между теоретической и наблюдаемой гетерозиготностью.

Выявленное бимодальное распределение повторов с пиками 5-го и 11–13-го аллелей фактически одинаковое как в беларуской популяции, так и в общеевропейской. Однако наличие у беларусов четырех перечисленных редких аллелей дополнительно свидетельствует об их древней автохтонности. К такому выводу мы пришли на основе подсчетов генетических расстояний между выборками с помощью пакета программ PopGene на базе алгоритма, предложенного М. Неем в 1978 году.

На соответствующей дендрограмме гродненская и хойникская популяции занимают полярные позиции, а Несвижская и бобруйская формируют промежуточный кластер. Почти меридиональный вектор изменчивости снова сохраняет свое географическое направление. Картографическая модель распределения в географическом пространстве 5-го аллеля как супермажорного (41 + 3) полностью подтверждает наш предыдущий аналитический прогноз 2002 года. Популяционные характеристики соседних этносов плавно перетекают от минимума у финскоязычных этносов к максимуму у московских русских и молдаван.

На геногеографической карте аллеля 11 локуса DM его минор [Мажор и минор — музыкальные термины, обозначающие подъем и упадок соответственно] находится в центральной части Беларуского Полесья, а смежные концентрации объединяют южных беларусов с жителями Украинского Полесья и восточных беларусов с населением смежных регионов Российской Федерации. Аллель 13 обладает противоположной частотной изменчивостью.

Согласно данным палеоантропологии, предки с этих территорий имели наибольшее число европеоидных признаков (Алексеев В. П., 1969). Археологи, в свою очередь, свидетельствуют о распространении здесь древностей зарубинецкой культуры (Третьяков П. Н., 1966; Седов В. В., 1982).
Остается, правда, открытым вопрос: чьими предками могли быть носители зарубинецкой культуры — славян или балтов? :unknown:
Наш антропологический и популяционно-генетический материал свидетельствует в пользу тех и других.

Распределение аллеля 14 и гетерозиготности по всему локусу DM на беларуской территории полностью соответствует ранее выделенному нами по антропогенетическим особенностям географическому направлению с юго-запада на северо-восток. Наш суммарный анализ частот редких аллелей (от 20 и выше) показал, что их концентрация максимальна именно в беларуской популяции. Таким образом, этот пик, который до недавнего времени локализовали в Центральной Европе, переместился на территорию Беларуси. Этот факт еще раз демонстрирует необходимость и важность изучения антропологических и генетических признаков не только по их средним показателям, но и обязательно (как предлагает Ю. Г. Рычков) с учетом даже чрезвычайно редких признаков. То обстоятельство, что на частотный спектр аллелей локуса DM действительно влияют не только монголоидно-европеоидные соподчинения, но и естественный отбор (с последующим закреплением отдельных аллелей на конкретных территориях), достаточно аргументировано (Лимборская С. А. и др., 2002).

Наш предыдущий анализ полиморфизма триплетного повтора гена миотанинпротеинкиназы DM выявил 17 аллельных его вариантов с числом единиц от 5 до 29. Аллели с 6-м и 7-м повторами вообще не выявлены. Уровень гетерозиготности колеблется в разных популяциях от 71 до 81 процента, что статистически достоверно не отличает его от ожидаемого — 73–79 процентов (индекс фиксации — 0,002) и косвенно указывает на фактическую селекционную нейтральность нормального полиморфизма STG-повторов гена DM среди беларуских популяций.

Как видим, концентрации каждого из аллельных вариантов ДМ имеют свою особенность распространения среди коренных беларусов. Поэтому снова возникает потребность обращения к обобщенному массиву информации с помощью метода главных компонент частотных показателей посредством многомерного статистического анализа. Он помогает выявить общие закономерности изменчивости. Например, территория современной Беларуси находится в промежуточной зоне, где первая главная компонента определяет регион равновесия двух противоположных тенденций (Лимборская С. А. и др., 2002). В частности, северо-восточная и юго-западная провинции Беларуси имеют очевидную связь с соответствующими прилегающими территориями соседних стран.

Беларуские популяции изучены еще по одному микросателлитному локусу Cact685. Генетический анализ пока завершен в 4 выборках общей численностью 241 персона. Всего выявлены 12 аллельных вариантов СА-повтора. 16-й и 17-й повторы не выявлены вообще, кстати, как и у других представителей всей индоевропейской лингвистической семьи. По частоте заметно выделяются на гистограмме 19-й, 22-й и 27-й аллели — в пределах трети от всех наличных. Самые минорные аллельные повторы (20-й и 30-й) выявлены, соответственно, в гродненской сельской группе на северо-западе Беларуси и хойникской — на юго-востоке. Равновесие Харди-Вайнберга нарушено только в последней популяции. Этот факт косвенно может свидетельствовать о наличии здесь стрессовой экологической ситуации.

В качестве критерия внутрипопуляционного разнообразия избраны показатели ожидаемой (0,83–0,87) и наблюдаемой (0,82–0,88) гетерозиготности, что позволяет считать этот маркер высокоинформативным в популяционных и этногенетических исследованиях. Беларуский этнос соответствует своей европейской характеристике по мажорным концентрациям 22-го и 27-го аллелей в сравнении с народами уральской и алтайской лингвистических семей (Лимборская С. А. и др., 2002). На территории Беларуси их присутствие одинаково возрастает в направлении с юга на север.

Однако 19-й аллель имеет противоположный вектор изменчивости. У минорных аллелей такая географическая зависимость не наблюдается (r = -0,59). По гетерозиготности локуса Cact685 регион ее минимальных показателей выявлен в Северной Беларуси.

Кроме проанализированных выше микросателлитных маркеров, у части беларуских популяций изучались и отдельные мини-сателлиты, в частности, высокоизменчивый локус АроВ 2-й хромосомы. Последний характеризуется значительным полиморфизмом и обладает своими собственными популяционными отличиями. Всего среди этносов Европы выявлены 26 его аллельных вариантов, в том числе у беларусов 19 (в соответствии с номенклатурой Ludwig). Таким образом, здесь отсутствуют 7 аллелей — 25-й, 33-й, 37-й, 39-й, 41-й, 47-й, 55-й. Самые распространенные — аллели с повторами 34 и 36. Уровень гетерозиготности снова высокий, он составляет от 73 до 84 процентов. Распределение частот генотипов во всех популяциях отвечает равновесию Харди-Вайнберга.

У русских тоже нет 7 аллелей, но только три из них те же, что отсутствуют и у беларусов: 41-й, 47-й, 55-й. Эти редкие аллели отсутствуют у всех трех восточнославянских этносов. Среди украинцев нет почти половины евразийских аллельных вариантов — 12 (25,27, 28, 31,33, 37, 39,41,45,47, 53, 55). Таким образом, если у беларусов вместе с русскими одинаково отсутствуют только три аллеля, то у беларусов вместе с украинцами — уже семь, или в 2,3 раза больше. Этот факт свидетельствует о большей общности исторической судьбы нашего народа с южным соседом, чем с восточным.

Итак, в Беларуси явная геногеография конкретного признака обнаружена в самом мажорном 36-м повторе аллелей: от 0,29 в Нарочанском крае, через 0,34 в Бобруйском регионе до 0,41 — в Гродненском. Почти такая же геногеография сохраняется в случае частот аллелей 30 и 48.

Другой модальный аллель (34-й) имеет одинаковую концентрацию во всех локальных популяциях — 0,26–0,27 (Лимборская С. А. и др., 2202). Мини-сателлит АроВ обладает выраженными расово-диагностическими свойствами. Согласно распределению его аллелей каждая из трех великих рас имеет свою особенность. Так, у европеоидов концентрация аллельных частот бимодальная, у монголоидов — унимодальная. На волжско-уральском пограничье встречаются популяции обеих этих рас. Гетерозиготность среди беларуских популяций не выходит за пределы 0,71–0,86, что полностью соответствует их европеоидности. Она не отличается от теоретически рассчитанной на статистически достоверном уровне. Все это, вместе взятое, способствовало широкому использованию данного признака в генетико-антропологических и этногенетических исследованиях.

Очередной маркер, полиморфизмом которого ныне широко пользуются геногеографы — мини- и микросателлитный мультилокусный ДНК-фингерпринтинг М13, называемый геномной дактилоскопией (по аналогии с классическим методом отпечатков пальцев). Большая часть вариантов минисателлита М13 отвечает критериям нормального полиморфизма. Поэтому данный метод востребован в современных популяционно-генетических исследованиях при анализе обобщенных биологических расстояний между популяциями разного иерархического уровня.

Нами по этому признаку пока изучены только популяции северо-запада и юго-востока Беларуси. С помощью компонентного и кластерного анализов в факторном пространстве действительно выявляется общее этническое «облако» (Шаброва Е. В., Микулич А. И., 2001). Анализ частотных характеристик в сравнении с финно-угорскими группами выявил значительную генетическую удаленность между ними. А по результатам многомерного шкалирования беларусы наиболее значительно отличаются от популяций коми.

Полиморфизм митохондриальной ДНК (мтДНК) в настоящее время тоже широко востребован антропогенетиками. В первую очередь потому, что она передается в наследство только по линии матери, а ее эволюция происходит за счет накопления мутаций в поколениях. Именно разнообразие митохондриального генофонда позволяет классифицировать молекулярные изменения в границах популяций и этносов. Так, если межпопуляционное различие по классическим маркерам составляет только 15 процентов от всей генетической изменчивости, то по мтДНК и генам Y-хромосомы — 30. Это весьма существенное различие, которое позволяет уточнить наши знания о геноме человека, приблизить открытие закономерностей в связях между популяциями и окружающим миром.

Наши совместные исследования с московскими и башкирскими коллегами показали, что индекс гаплотипового разнообразия мтДНК изменяется от 0,94 у беларусов до 0,96 у русских, 0,98 у башкиров и чувашей, 0,99 у татар и мордвы. Если учесть, что европейская раса характеризуется пониженной гетерогенностью, то наличие монгольского (или азиатского) компонента обозначается именно своей чрезвычайно высокой гетерогенностью по гаплотипам митохондриальной ДНК.

Среди исследованных восточнославянских популяций именно беларусы выделяются наличием гаплотипов 2, 12, 17, 22, 28. И только у нас отсутствуют 15 гаплотипов из 32 известных. По вариантам мтДНК (гаплогруппы Н, I, Т, U5, W, HV) беларусы приближаются к среднеевропейским популяциям (Лимборская С. А. и др., 2002).

В настоящее время начато изучение полиморфных маркеров Y-хромосомы. Последняя находится в геноме мужчины и передается в наследство только по мужской линии. Y-хромосома обладает еще одной особенностью, значимой для антропологии, — чрезвычайно высокой географической и популяционной дифференциацией. Для анализа аллельного полиморфизма были выделены 5 микросателлитных локусов (DYS19, 390, 391, 392, 393).

Индекс разнообразия подсчитали по формуле D = I - r2, где r — частота i-аллеля, или гаплотипа (Nei М., 1978). Достоверность различий в распределении частот аллельных вариантов и гаплотипов между обследованными популяциями определялась по Р. Фишеру (1958).

Среднее значение индекса разнообразия у беларусов Западного Полесья (0,52) статистически отличается от такового у русских и украинцев, где он составляет 0,47 и 0,45 соответственно. Наиболее значительная дифференциация восточнославянских этносов обусловлена локусом DYS390, но у беларусов еще в большей степени выделяется индекс аллельного разнообразия для локуса DYS19 (0,72).

В популяционных исследованиях локусы Y-хромосомы играют особенно важную роль. Анализ диаллельных маркеров показал, что все мужское население Европы сводится к 10 историческим родоводам (Semino О. Et al., 2000). Некоторые из них имеют достаточно древнее происхождение — от европейцев палеолита. Результаты нашего коллективного исследования восточных славян по распределению у них пяти аллельных вариантов показаны в таблице 8 (Кравченко С. А. и др., 2001). Индекс общего разнообразия среди трех этносов по всем изученным гаплотипам достаточно высок — 0,94. Только единичных гаплотипов зафиксировано 23 %, а гаплотипы 1-й и 2-й среди беларусов фактически доминируют — вместе около 24 %; 3-й, 5-й и 6-й образуют еще одну частотную группу — почти 19 %.

Несмотря на случайность популяционных выборок из восточнославянских этносов (Беларуское Полесье, Киев, Новгородчина), результаты генетического анализа позволили сравнить их между собой. Так, по двум позициям мажорных гаплотипов (1+2, 3+5+6) выделяются беларусы и украинцы. Однако среди последних значительно преобладает гаплотип 4 (12,5 %) — возможно, что он является для них этнически определяющим. У беларусов и украинцев одинаково отсутствуют 15-й и 16-й гаплотипы, а у русских и беларусов— 11-й, 12-й, 13-й.

По всем пяти локусам наибольшее число выявленных аллелей у беларусов — 23. Таким образом, из 27 аллелей среди беларусов не выявлены только 4 (по одному в каждом из пяти локусов, кроме DYS390); украинцы лишены 6 аллелей из 27, а русские — 7. Как видим, беларусы снова, аналогично случаю с системой резус (CDE), отличаются наличием редких аллелей. Это может свидетельствовать об их генетическом разнообразии и адаптационной пластичности к окружающей среде.

Существует масса доказательств наследственной обусловленности многих других особенностей биологии людских популяций. Например, наследственность иммунитета подтверждается передачей через поколения групп крови. Адаптационно значимым остается также биохимический полиморфизм, поскольку распределение частот генов и фенотипов зависит от комплекса экологических факторов (Спицин В. А., 1985). Проанализировав географию морфофизиологических комплексов в границах континентов, Т. И. Алексеева (1998) определяет эти комплексы как адаптивные типы и соглашается с вероятностью их наследственной природы.

Итак, научные данные свидетельствуют, что адаптивность формируется в результате длительной истории приспособления популяций человека — через множество поколений — к различным экологическим условиям существования. Использование экологического подхода к решению проблем медицинской генетики позволяет исследователям выделить новый научный раздел в антропологии — экогенетику.

В результате нашего наблюдения за генетическим статусом и состоянием здоровья городских и сельских популяций выявлен ряд кардио-респираторных патологий и значительное нейропсихогенное напряжение. Последнее истощает резервы функциональных возможностей человека, способствует их разбалансировке. При этом стрессовое состояние по своей биохимической основе не зависит от его первопричины — физиологической либо психологической (Новицкий А. А., Микулич А. И., 1994). Одно бесспорно, стрессовое воздействие комплекса субэкстремальных факторов ослабляет организм и формирует преморбидное [Преморбидный — предсмертный, название последнего отрезка жизни человека.] напряжение в ряде популяций, где процесс адаптации зависит от интенсивности и продолжительности отрицательного экологического воздействия.

Работа с новыми генокопиями предоставляет уникальную возможность использовать дополнительный антропогенетический полиморфизм в изучении адаптационной нормы современного населения применительно к экстремальным условиям существования. Феномен присутствия или отсутствия редко встречаемых аллелей почти всегда является внутренней характеристикой конкретной популяции. Отсюда возникает возможность отслеживания генетического гомеостаза, когда взаимоотношения между генами способствуют жизнеспособности организма в конкретных условиях внешней среды.

Из всего этого можно сделать следующие выводы.

1) Использование ДНК-маркеров в антропогенетических и геногеографических исследованиях значительно расширяет наши возможности в изучении этногенетических проблем происхождения конкретных популяций.

2) С увеличением количества этих маркеров, одинаково распределенных по геному человека, улучшается пренатальная диагностика наследственных патологий.

3) Медицинская генетика и антропогенетика приблизятся к выявлению причин злокачественных опухолей и их возможного предупреждения.

4) Генотипоскопия даже по 3–4 локусам, размещенным в разных хромосомах, позволит надежно идентифицировать геномы родителей и детей в случаях споров об отцовстве (материнстве).

5) Максимальное использование генома отдельного человека через призму популяционно-генетических характеристик позволит изучить влияние современной экосоциальной ситуации на возникновение новых патологий.

6) Высокая степень полиморфизма ДНК и обследование локальных популяций в географических пространствах радиусом 50–60 км, независимо от этнических и государственных границ, позволяют создавать географические карты антропогенетической и популяционно-демографической родственности.

Таким образом, мы еще раз убедились, что наряду с генетической причиной географической дифференциации популяций существует и экологическая.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49557
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Беларусь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2