Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История Беларуси запрещенная в БССР

Условия приведшие к разделам Речи Посполитой

Новое сообщение ZHAN » 27 июл 2018, 16:53

Ко второй половине 18 в. Польско-Литовско-Белорусское государство оказалось в периоде сильнейшей анархии. Старые формы государственного быта, пригодные для средневекового государства, изжили свое время и приняли уродливый вид. Liberum veto сделалось игрушкой в руках сильных вельмож, небольшая кучка которых управляла государством, пользуясь голосами обедневшей и зависевшей от нее в материальном отношении мелкой шляхты. Роскошь — общее зло тогдашней Европы — дошло в Польше до ужасающих и уродливых размеров. Высший класс общества оказался совершенно непроизводительным и только растрачивающим народное достояние.
Изображение

Низшим классам жилось очень плохо. Даже привилегированным городам трудно было избавиться от насилия любого вельможи, ибо каждый из них стоял во главе собственного войска, а суды превратились в игрушку и посмешище: их боялись только слабые элементы страны.

Вследствие разросшихся шляхетских привилегий по беспошлинному торгу, винокурению торговля городов упала. Ремесла в городах влачили жалкое существование, потому что высшие классы все необходимое получали от своих крестьян или же пользовались только заграничными изделиями. Сбыт ремесленных произведений был поэтому ограничен, ибо средние и низшие классы страшно обеднели.

О крестьянах и говорить нечего, потому что они находились в сильном угнетении.

С течением времени в высшем богатом классе замечается обеднение, недостаток средств для поддержания роскошной жизни. Глубокая испорченность этого класса сделала то, что он оказался чрезвычайно жадным ко всякого рода незаконным способам увеличения своих средств.

Продажность польских вельмож поистине изумительна. В этом отношении литовско-белорусские вельможи, более прочно обеспеченные в материальном отношении и более государственно настроенные, в меньшей мере запятнали себя продажностью, нежели их современники из числа поляков. Поэтому польская знать оказалась легко подкупаемой дипломатами соседних государств и продавала без зазрения совести насущнейшие интересы своей родины.

Если к этому прибавить падение образования, связанное с падением литературы, то этим исчерпываются важнейшие недостатки современного общества. Но среди этих недостатков необходимо подчеркнуть необыкновенно развившееся политиканство, не имевшее под собой серьезной партийной почвы: наблюдается борьба отдельных лиц и отдельных крупных шляхетских фамилий между собой. Каждая отдельная группа старалась держать власть в своих руках, влиять на короля или на сейм, относясь с ненавистью или подозрительностью к другим группам. Все заботились о свободе отечества, говорили громкие фразы; в общем все старались поддерживать старый строй, уже отживший свой век, в котором так привольно жилось небольшой группе вельмож и все боялись каких-либо изменений в этом строе, хотя с течением времени некоторые начали понимать, что в нем именно кроется причина, подтачивающая золотую вольность.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Раздел первый

Новое сообщение ZHAN » 28 июл 2018, 11:22

Екатерина II, вступив на престол, получила в сущности довольно обостренные отношения между Россией и Польшей. С одной стороны, создалось традиционное право вмешательства русской власти в отношения польского правительства к православным элементам страны. С другой стороны, как бы в силу известной традиции установилось, что польское правительство и шляхта оказывали сильнейшее сопротивление самым настойчивым и справедливым представлениям русского правительства.
Изображение

Екатерина в отношении всех соседних государств установила твердый и национальный курс политики. В связи с этим она не прочь была усилить свое государство за счет слабого соседа. Для нее вопрос о православии сразу стал боевым вопросом, дававшим притом благовидный предлог вмешательства в польские дела. К этому присоединились мелкие пререкания на почве неисполнения поляками договора 1686 г.

Общие политические виды Екатерины, прикрываемые религиозным вопросом, подсказывали идеи избрания в случае смерти престарелого Августа III такого лица, которое соответствовало бы видам России. Когда умер король, Екатерина немедленно нашла подходящего кандидата в лице стольника Литовского графа Станислава Понятовского. Он был ей слишком хорошо известен еще по Петербургу, когда она была великой княгиней. Такому выбору способствовали не только политические соображения и знание неустойчивого характера этого кандидата, но и были личные симпатии к нему со стороны Екатерины.

Когда стал вопрос о выборах, русский посол в Польше немедленно объявил мнение своего правительства, что для блага Польши, в целях сохранения золотой вольности, русское правительство настаивает на избрании природного поляка, причем подсказан был и кандидат.
Подкуп гетмана Браницкого, примаса Любенского и мн. др. сделали остальное. Параллельно с тем русская дипломатия настаивала на улучшении положения православных.

Поляки выбрали Станислава Понятовского (1764 г.). Но в вопросе о положении православных выказали единодушие, и присяга нового короля ничего не прибавила к разрешению этого вопроса. Это дало повод русскому полномочному послу кн. Репнину продолжать свои настояния по этому вопросу, прибегая уже к угрозам. Впрочем, этот дипломат был занят более общими политическими вопросами, сам довольно мягко относился к католицизму и прибегал к вопросу о диссидентах, т. е. о разноверцах только тогда, когда это вызывалось дипломатическими соображениями. В этом отношении Екатерина была дальновиднее своего министра. Но Репнин мог констатировать сильный энтузиазм, поднимавшийся каждый раз на сейме, когда ставился вопрос о диссидентах, хотя бы в самой мягкой форме.

Между тем в среде православных в то время тоже замечается сильное возбуждение. В лице архиепископа могилевского Георгия Конисского православные и национально настроенные белорусские элементы получили упорного борца не только за православие, но и за национальное дело. Чувствуя поддержку в Петербурге, Конисский вел себя настойчиво. С согласия Екатерины он явился к королю (1765 г.) и произнес сильную речь, излагающую притеснения православных. В то же время Репнин и дипломаты соседних держав сделали польскому правительству соответствующее представление в самой категорической форме.

Требования православных белорусов по существу не шли очень далеко, и даже для шляхты-белорусов они не шли дальше желания иметь право на избрание в низшие должности и на сейм, затем в устранении мелких различных обид. Но даже и эти требования казались фанатически настроенной шляхте чрезмерными. Среди нее поднялось сильное возбуждение. Католические епископы, в том числе краковский, известный Солтык, начали сильную агитацию в стране.

Сейм 1766 г. открылся при крайне неблагоприятных условиях для православных. На сейме раздались речи, наполненные пламенной защитой католицизма и изуверством против всех, инаковерующих. Религиозный фанатизм поднялся до высших пределов. В нем принимала участие и та партия, которая до сих пор считалась русской партией и во главе которой стояла обширная и влиятельная фамилия князей Чарторыйских.

Видя безуспешность своих официальных представлений и общее возбуждение против православных и их защитницы — России, Репнин от угроз перешел к делу. На короля надежд также не было, потому что он был бессилен и потому что он оказался двоедушен и изменял своей покровительнице под влиянием тех или других соображений. Репнин нашел сторонников из числа лиц, недовольных королем. На одних подействовал подкупом, на других оказала воздействие соблазнительная мысль стать у власти. Репнин образовал две конфедерации из противников короля. Одну — в Торуне, а другую — в Слуцке. Мотив этих конфедераций был политический: они были направлены против короля, потому что он оказался под влиянием Чарторыйских, а последние успели провести некоторые реформы, правда, еще незначительные, в управлении государством.

Эти стремления Чарторыйских показались шляхте опасным нарушением ее исконных вольностей, посягательством на изменение излюбленного строя. Ненависть к королю и Чарторыйским собрала под знамена конфедерации большое количество шляхты. Во главе литовской конфедерации стал большой противник Станислава Августа Карл Радивил, известный под именем Panе Kochanku. Это был очень крупный вельможа, имевший огромную партию в Литве, ибо никто не кормил шляхту лучше, чем он.

Для подкрепления конфедератов, Репнин ввел в Польшу солидный русский отряд. Вся Польша оказалась в руках конфедерации. В Радоме собрался сейм, составленный из числа конфедератов. Репнин отстранил вопрос о низложении короля, заставил его самого примкнуть к конфедерации, к общему изумлению. Но когда начались заседания сейма и когда Репнин поставил ряд требований относительно диссидентов и самого способа решения дел, то все же на сейме оказалась довольно сильная оппозиция. Впрочем, Радом был окружен русскими войсками, затем в имения противников России были поставлены войска, а когда это плохо помогало, то Репнин приказал арестовать Солтыка, киевского епископа Залусского и краковского воеводу Ржевусского. Арест произвел должное действие и сейм утвердил акт свободного вероисповедания греческой веры и признание политических и гражданских прав за ее представителями.

Но насилие над свободой сеймовых решений, нанесенное полякам оскорбление, вызвали сильное возмущение среди тех, которые видели для себя, однако, большое горе в том, что были даны права диссидентам, а не в том, что усиление русского влияния и русское вмешательство превращали Польшу в зависимое государство. Поляки странным образом мирились с вмешательством русского посла в их государственные дела, охотно из партийных целей готовы были пользоваться русскими войсками, но не могли только мириться с вопросом о равноправии диссидентов.

Здесь, конечно, имели значение не только соображения политические, но и соображения национального и религиозного характера. Епископ каменецкий Адам Красинский в местечке Баре Подольской губ. составил (1768 г.) конфедерацию в целях добиться отмены постановлений 1766 г., т. е. конфедерацию против России.

Конфедераты были исполнены фанатизма. Но они неожиданно для себя встретились с восстанием украинских крестьян и казаков, которые кровью залили всю Украину. Озлобление было обоюдное. Ненависть конфедератов обратилась на короля и объявила его низложенным. Для поддержания порядка русские войска были введены в Польшу.

Поставленный во главе русских войск Суворов по частям разбивал конфедератов. Так как в Варшаве были русские войска, ибо на этот раз король опять перешел на сторону русских, то конфедераты пробовали украсть короля. Но это предприятие оказалось неудачным.

Пока шла эта борьба, три соседние державы сговорились между собой относительно раздела Польши. В 1772 г. раздел уже был совершившимся фактом, причем Россия заняла Восточную Белоруссию, т. е. нынешние губернии Могилевскую и Витебскую. Русская дипломатия потребовала, чтобы собравшийся в Гродно в 1773 г. сейм добровольно подтвердил уступку занятых областей Россией.

Подкуп, угрозы и пассивность депутатов сейма привели к тому, что русские требования были удовлетворены. Тот же сейм подтвердил прежнее устройство Польши, избираемость королевского достоинства непременно из числа поляков, свободу прав православия и диссидентов, некоторое облегчение в положении крестьян и установил при короле постоянный совет, имеющий характер министерства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Второй и третий разделы Речи Посполитой

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2018, 13:24

Первый раздел показал преобладающее влияние России в Польше. Но с другой стороны, он вызвал бурю негодования среди польских патриотов против России. Между тем, в период между первым и последними разделами Польши в среде польского общества наблюдается известного рода оздоровление: несчастье родины отрезвляющим образом в известной мере подействовало на менее испорченную часть польского общества. Многие стали серьезно думать о реформах в области экономической и политической жизни страны.

Этому отрезвлению и вниманию к насущным нуждам государства несомненно содействовало само русское правительство, ибо русский посланник в корне прекращал всякого рода политиканство на сеймах и сеймы проходили деловито, без срывов, что давно не могли припомнить поляки. По-видимому, в задачи русского правительства первоначально входило содействовать мирному устроению и процветанию Польши. Этот период отмечен рядом реформ.

Так, при нем начала свое действие эдукационная комиссия, положение учебных заведений вообще было улучшено. Появляется обширная публицистическая литература, которая осуждает многие стороны в устройстве старой Польши. В этой литературе сказывается сильная демократическая струя. Она с силой поднимает крестьянский вопрос и ее влияние сказывается на частичных улучшениях в положении крестьян, о чем нам еще придется говорить в отношении к Белоруссии. Вообще литература и наука возрождаются в сильной мере. Это был блестящий период подъема польского национального духа.

Но все же партия реформ не была достаточно сильна и сверх того она допустила целый ряд не дипломатических шагов. Партийность и личные счеты часто мешали этой партии трезво глядеть на вещи и подъем польского национального духа сделал ее слишком самоуверенной и нетерпеливой. Эта партия сразу стала на узко национальную точку зрения и не могла отделаться от католических тенденций. Эти условия погубили Польшу.

Крупная ошибка со стороны партии реформ была в том, что она всю вину первого раздела взвалила на Россию, поддалась прусскому влиянию, поддалась прусским обещаниям, тогда как Пруссия имела определенные виды на недоставшиеся ей еще части польской территории. По отношению к России эта партия стала в явно враждебные отношения и не замедлила обострить религиозный вопрос.

В 1783 г. Польша согласилась на учреждение в пределах Польши белорусской православной епархии взамен такой же уступки, какую сделало русское правительство, открыв в своих пределах белорусскую униатскую епархию. Православным иерархом в Польше был назначен слуцкий архимандрит Виктор Садковский, человек настойчивый и опиравшийся на русскую власть. Кафедральным городом православной епархии был г. Слуцк, принадлежавший Радзивиллам.

Но появление белорусского епископа в пределах Польши стало только усиливать проявление недружелюбных отношений и к православию, и к России. Как это ни странно, но демократический и научный подъем Польши уживался с крайней нетерпимостью в делах веры и наряду с блестящей литературой демократического характера, появлялись брошюры, исполненные изуверством.

В период указанного оживления поляки усиленно стали готовиться к реформам, которые надеялись провести на сейме 1787 г. В это время образовалось три партии.

Одну партию называют королевской, которая склонялась к мысли о реформах при содействии России. Многие из ее членов получали жалованье от русских посланников, в том числе и сам король.

Другая партия, во главе которой стоял гетман Ксаверий Браницкий, также состояла из русских приверженцев, но была противницей короля Станислава.

Наконец, третья партия, во главе которой стояли Чарторыйские, была партией коренных реформ и противницей России.

Так как у России в это время началась война с Турцией и Швецией, то русские посланники держали себя в Польше чрезвычайно умеренно и стали вообще не вмешиваться в ее дела. На сейме получили преобладание противники России. При таких условиях открылся знаменитый Четырехлетний сейм 1787– 1791 гг.

Заседания сейма начались бесконечными спорами по вопросу о реформах, ибо защитники старого режима были достаточно сильны. Среди этих споров сильнее всего сказывалось неприязненное отношение к России. Главенствующие партии сеймовые стали на прусскую сторону, действовали под руководством прусских дипломатов и заключили союз с Пруссией, хотя Пруссия тогда же добивалась некоторых приморских городов, в том числе Торуни. Небольшие вспышки крестьянского восстания на Украине подали повод к обвинениям, направленным против России. Виновником крестьянского бунта сочли Виктора Садковского и посадили его же в тюрьму. На сейме появились проекты отделения православной церкви в Польше и подчинения ее константинопольскому патриархату. В сеймовых речах только и слышались угрозы по отношению к России и уверенность в прусской помощи и защите.

Русские дипломаты вели себя осторожно, но само собой разумеется, что вызывающее поведение сеймовых депутатов затрагивало престиж сильного соседа. Депутаты были слишком уверены в том, что Россия находится в крайне затруднительном международном положении и полагались на прочность прусского союза.

Сейм кончился объявлением знаменитой конституции 3 мая, которая была проведена революционным путем. Эта конституция действительно представляет целый ряд здоровых реформ. Она предполагает наследственность королевской власти, уничтожает «Liberum veto», дает права мещанству и даже вносит некоторое улучшение в положение крестьян, упорядочивает администрацию. При строго аристократическом строе Польши эта конституция была относительно демократичной и во всяком случае была большим шагом вперед, ибо давала возможность дальнейшему развитию нормальной конституционной жизни.

Однако, конституция 3 мая вызвала сильную оппозицию в польской среде, прибегшей к помощи России. В 1792 г. Россия справилась с большой славой и с Швецией, и с Турцией, и в начале этого года русские войска были двинуты от турецкой границы в пределы Польши. Генерал Кречетников от имени императрицы выпустил манифест с объявлением о всех тех обидах, которые были нанесены сеймом России.

Немедленно образовалась конфедерация с Феликсом Потоцким во главе, направляемая против четырехлетних реформ сейма. Эта конфедерация получила наименование Тарговицкой, по имени местечка Брацлавского повета, принадлежащего Потоцкому. С севера в Польшу вступил генерал Коковский. В мае Минск и Вильно были в руках русских и в Вильне образовалась генеральная Литовская конфедерация с такими же целями.

Летом русские войска были уже под Варшавой, рассеивая и разбивая польские войска. Тогда король, ранее действовавший вместе с партией реформ, вдруг приступил к Тарговицкой конфедерации. Пруссия и Австрия немедленно вошли в соглашение с Россией относительно раздела Польши, причем Пруссия официально требовала себе вознаграждения за неудачную для нее войну с Францией. :D

Зимой 1792 г. объявлен был второй раздел Польши, причем Россия получила в пределах Белоруссии Минское воеводство с некоторыми прилегающими поветами Виленского воеводства и Гродненского.

Гродненский сейм 1793 г. должен был подтвердить эту уступку. Русские гарнизоны остались в Варшаве и Вильне.

Второй раздел немедленно вызвал восстание поляков против русского владычества. Начальник русских гарнизонов и белорусский генерал-губернатор Тутолмин не заметил подготовлявшегося восстания. Оно началось в марте 1794 г. Русские гарнизоны в Варшаве и Вильне были вырезаны.

Это восстание было поднято партией демократических реформ и встретило сочувствие в городском мещанстве. Во главе Варшавского правительства стал гродненский шляхтич Костюшко, выказавший свои военные таланты в войне 1792 г., а в Вильне — полковник Ясинский, признавший, однако, над собой власть Варшавского правительства.

Литовское правительство обратилось не только к мещанству, но и к крестьянству; оно обещало реформы и призывало всех к борьбе с русской властью. Хотя силы литовского и виленского правительств были невелики, но в данное время в Белоруссии почти не было русских войск. Однако, попытки Ясинского поднять восстание в Минской губ. оказались неудачными, не удалось ему захватить Минск. Несмотря на малочисленность русских войск, литовскому правительству не удалось с ними справиться. В правительстве Ясинского начался раскол и в июле 1794 г. Вильна был взят русскими войсками.

В октябре Суворов разбил Костюшку и взял его в плен под Варшавой. Россия заняла всю Белоруссию, Литву и Украину, а через год в октябре 1795 г. между тремя соседними державами был подписан окончательный акт о третьем разделе Польши и тем прекращено государственное бытие ее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Территория присоединенных частей Беларуси

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2018, 17:13

По первому разделу к России отошли: Инфлянты с городами Динабургом, Люцином и Режицею, часть Полоцкого воеводства на правом берегу Двины, Витебское воеводство, Мстиславльское воеводство, пограничные местности Минского воеводства (Рогачев, Гомель, Пропойск). В общем эта территория заключала 3862 кв. мили, с населением около 4 млн. душ обоего пола.

По второму разделу оставшаяся не присоединенною к России часть Полоцкого воеводства на левом берегу Двины, часть Витебского и Оршанского поветов, Минский и Мозырский поветы и часть Речицкого, восточные части Новогрудского и Слонимского поветов, княжество Слуцкое, северо-восточные окраины Виленского воеводства (части Брацлавского и Ошмянского поветов), Пинский повет Брест-Литовского воеводства.

По третьему разделу большая часть Брестского повета и воеводства на правой стороне Буга, Волковыйский повет и части Слонимского, Новогрудского и Слуцкого поветов, Новогрудского воеводства, северная и восточная половины южной части Трокского воеводства (Упитский, Ковенский поветы и части Трокского и Гродненского поветов), почти вся Жмудь, Виленское воеводство в составе Виленского, Вилькомирского и Лидского поветов с частями Ошмянского и Брацлавского поветов.

В 1807 г. была присоединена от Пруссии Белостокская область.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первоначальное административное устройство

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2018, 11:36

При Екатерине II административное устройство частей Белоруссии, присоединенных по второму и третьему разделам, сообразовалось с тем устройством, какое было дано частям, присоединенным по первому разделу. Поэтому наибольший интерес представляет устройство частей Белоруссии, присоединенной с 1772 г.
Изображение

Тогда была образована из новых провинций Могилевская губ. с губернатором генералом Каховским во главе, а Полоцкий и Витебский поветы присоединены к Псковской губ., отданной в управление генералу Кречетникову. Во главе обеих губерний был поставлен губернатором видный вельможа З. Г. Чернышев, живший большею частью, однако, в столице. Устройством новых губерний очень усердно интересовалась сама императрица. Немедленно по присоединении началась интенсивная работа по административному устройству новых губерний.

Губернаторы объявили от имени императрицы особые плакаты к населению, в которых обещались свобода вероисповеданий, утверждение прав законных имуществ, права и вольность российских подданных. Назначен был срок принесения присяги новому правительству.

Присоединение не встретило никаких препятствий. Население приносило присягу и даже белорусская шляхта не обнаружила никакого враждебного отношения к России. Она была только обеспокоена неравенством обложения, ибо в России подати были тяжелее, нежели в бывшей Польше. Затем шляхта имела в аренде многочисленные королевские староства и боялась перехода их в казенное управление. Губернаторы дали на этот счет успокоительные заверения. Поэтому присягнули все, за исключением нескольких вельмож (напр., двоих Радзивиллов, Михаила Огинского, Паца и нек. др.).

Политика Екатерины в отношении присоединенных губерний наметилась с самого начала, в смысле введения в край русского законодательства, русского административного устройства и языка. В административном отношении на практике были допущены некоторые изменения в смысле расширения роли администрации и в области суда: на несколько лет гражданский суд был оставлен в ведении местных выборных судов, за городами были сохранены магдебургские привилегии.

Только с 1775 г., когда в России было введено новое губернское устройство, его начали вводить с постепенностью и в Белоруссии. Это введение началось с 1777 г., когда последовало новое разделение на уезды и было введено общерусское управление.

В отношении вопросов религиозных Екатерина поступила чрезвычайно мягко и с большою осторожностью пользовалась сильным течением в среде униатов к переходу в православие. Также точно она поступила в отношении шляхетских прав. Она очень мягко отнеслась к тем помещикам, которые долгое время упорствовали и не приносили присяги, увеличивая сроки для принесения присяги, или удовлетворяя отдельные ходатайства тех из них, которые, пропустив все сроки, изъявляли желание принести присягу. Поэтому окончательно было конфисковано не более 30 тыс. крестьян у таких помещиков, которые решительно не хотели примириться с русской властью.

Секвестрованные имения вместе с некоторыми землями из числа новых казенных имений были розданы великорусским помещикам. Эта раздача положила начало великорусскому землевладению в нашем крае. Однако, здесь земли раздавались крупным вельможам, которые продолжали жить в Петербурге, получив огромные имения в Белоруссии, управляли ими посредством еврейских и польских арендаторов. Таким образом, прилив русского элемента оказался совершенно ничтожным.

Екатерина не обнаружила также тенденций к ограничению прав местной шляхты. Она оставила за нею даже право винокурения, что резко противоречило великорусским порядкам, где это право принадлежало только казне, и приносило ей большой доход.

Когда в 1785 г. в России были введены жалованные грамоты дворянству и городам, то действие их было распространено и на Белоруссию.
Так как великорусская дворянская грамота привлекала дворянство к выборному суду и к администрации, то различие нового строя со старым оказалось незначительным, ибо дворянство по существу теряло только политические права.

Никаких ограничений польского языка Екатерина не вводила и только административные учреждения вели переписку на русском языке.

В положении дворянства оказались даже известного рода неожиданные для него удобства. Они заключались в возможности усиления власти над крестьянами. В польское время администрация была совершенно бессильна и каждый помещик в управлении крестьянами опирался на собственную силу, на собственную милицию. Для средних и мелких помещиков, не обладавших военной силой, оставался один выход — примирительного отношения к крестьянам. У крестьянина оставалась легкая возможность к бунту и побегам. Оттого крестьянские повинности в польский период не были относительно высоки и помещики должны были считаться со старыми обычаями, определявшими крестьянские повинности и занесенными в инвентарь. Русская власть была сильной и привыкшей к подавлению всякого рода неудовольствия со стороны крестьян. Поэтому последние сразу почувствовали появление сильной власти в крае и увеличивающуюся тяготу крестьянских повинностей.

Из этого ясно, что русская политика в Белоруссии приняла то направление, которого она в общем держалась более ста лет, именно направление покровительства высшему сословному элементу, вообще имущим классам, в ущерб крестьянскому белорусскому элементу.

При присоединении Белоруссии и Литвы по второму и третьему разделам при Екатерине происходил тот же порядок, т. е. порядок постепенного введения русского управления, давались те же обещания дворянству и первоначально создавалась такая же форма предварительного промежуточного состояния между периодом введения русских учреждений и окончательной ликвидации местных. Только Екатерина не успела еще ввести в окончательной мере всех своих предначертаний, когда ее место заступил ее преемник император Павел.

Из присоединенных по второму разделу земель были образованы — губерния Минская, затем была выделена особая Полоцкая губ. Из присоединенных земель по третьему разделу выделены были две губернии: Виленская и Слонимская. Вообще, в течение первых сорока лет, шла довольно частая перекройка Белоруссии на губернии, отделение и присоединение уездов ее и т. п. В общем последнее губернское устройство относится к 40-м годам, с какого времени уже установилось более прочное деление.

Мы видели, что екатерининская политика была в общем политикой, благоприятно направленной для владельческого класса. Но в этой политике была важная особенность: она сразу поставила вопрос о новом крае, как о крае русском. Так на него смотрела сама Екатерина, так понимали это дело ее губернаторы, которые тоже сразу ориентировались в вопросах исторических. Они игнорировали только тот факт, что здесь они имеют дело не с основным великорусским населением, но с белорусским. Однако, эта традиция об однородности белорусского и великорусского племен, даже подкрепленная екатерининскими администраторами историческими справками, — все это быстро пришло в забвение при ближайших преемниках Екатерины, для которых этот край оказался польским.

Этот новый поворот русской политики начался с царствования Павла. Указом 1797 г. введены в Белоруссии и Литве все прежние судебные установления, в том числе восстановлен Литовский трибунал и Задворный суд. Некоторые нововведения были допущены в суды второй инстанции (советники от Короны), в этих же судах был допущен только русский язык. В начале царствования Павла местное дворянство только просило о сохранении польского языка наряду с русским. Но восстановление «тамошних прав» пошло так быстро в это царствовавние, что оно вскоре дало господство польскому языку. Это восстановление шло поспешно, без знания дела, закон следовал за законом, и иногда вводились под видом старых учреждений такие, которых совсем не существовало.

Восстановление старого законодательства и суда можно было бы только приветствовать, если бы оно не давало повода для усиления полонизации края, если бы оно в какой-либо мере учитывало основной национальный элемент края. Но этого как раз не случилось. Павловская политика дошла до того, что она уничтожила нижние и верхние расправы, в которых судились не дворянские элементы. Между тем таких элементов тогда было довольно много в Белоруссии: ими были государственные крестьяне, т. е. крестьяне бывших старостинских имений, довольно многочисленный класс старообрядцев, наконец, вольных людей, не находившихся в крепостной зависимости. Все эти элементы, часто не владевшие польским языком, принуждены были теперь судиться в шляхетских польских судах, причем законодательство польского статута с последующими польскими конституциями совершенно не было приспособлено для суда над такими элементами.

В общем император Павел очень благоволил к полякам, освободил и обласкал Костюшко и мн. др. участников восстания, поддерживал католицизм и даже иезуитов. Поэтому польские элементы неожиданно для себя нашли сильную поддержку в своих полонизационных стремлениях в русском правительстве.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Основы правительственной политики до 1831 г.

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2018, 16:33

О преемнике императора Павла императоре Александре I приходится сказать почти то же, что и относительно его отца. При нем установилось сильное польское влияние при дворе, благодаря его другу Адаму Чарторыйскому.

Русское правительство установило покровительственное отношение к владельческим классам и польскому элементу в крае. В общем, это была эпоха безразличного отношения к Белоруссии со стороны центрального правительства.

При таких условиях польские элементы страны заняли в ней сильное господствующее положение. Для полонизации представились широкие возможности, что и отразилось в деятельности Виленского университета, о чем нам еще придется говорить в своем месте.

Ни обстоятельства 12-го года, ни открытие польских тайных обществ в 1821 г. не повлияли в значительной мере на изменение русской политики вплоть до первого польского восстания.

В общем, это был период усиленной полонизации Белоруссии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Отражение двенадцатого года

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2018, 09:23

Благоприятная для дворянства русская политика не могла его вполне удовлетворить, ибо оно не могло примириться с лишениями государственности и с потерей прав политических. С другой стороны, послабления со стороны русской политики давали возможность видеть слабость русского правительства и вливали в умы надежду на возможность борьбы с ним. Русская власть не искала опоры в крестьянстве, удовлетворив только одну его потребность — успокоив его в религиозном отношении. Последствия такой политики сказались при первом же случае, когда русская власть в крае оказалась в тяжелом положении.
Изображение

Классы населения, стремившиеся к политической свободе, не были довольны русским режимом. Свободная Польша в ее прошлом стала представляться им тем идеалом, к которому нужно стремиться, а свобода Польши представлялась единственной возможностью добиться свободы и в Белоруссии, и в Литве. Эта платформа сплачивала местные национальные элементы, литовские и белорусские, с поляками и ранее полонизованными земляками. Неудивительно поэтому, что всякий призыв к свободе Польши находил себе сочувственный отклик среди многочисленных белорусских элементов населения.

Повторяем, что такими элементами были не только поляки, жившие в нашем крае, не только полонизованные белорусы, но и белорусы национально настроенные и даже не потерявшие связи с православной религией. В 12-м году и в 30-м году участие белорусов в польском деле сказывалось значительно сильнее, нежели участие в 1863 году, когда объединение с Россией сделалось уже более прочным.

В 12-м году, как известно, герцогство Варшавское примкнуло к Наполеону и поддерживало его в войне с Россией. Одушевление было очень велико, ибо поляки рисовали себе розовые надежды на восстановление Польши в пределах 1772 г. Это воодушевление немедленно передалось в Белоруссию и Литву. С появлением французских войск в Польше там образовалось новое правительство, Варшавская конфедерация. Войска «великой армии», придя в Белоруссию, встретили в высших классах ее общества и в городах самый радушный прием.

Польская генеральная конфедерация своим лозунгом поставила идею воскрешения родины. Когда французы появились в Литве и Белоруссии, в Вильне было образовано временное правительство, немедленно примкнувшее к польской генеральной конфедерации. В составе этого правительства мы видим виднейших представителей дворянства. Тут мелькают имена Александра Сапеги, Александра Ходкевича, Игнатия Тышкевича, Адама Хребтовича, Карла Прозора, Гавриила Огинского и мн. др.

По мере движения французов родовитое дворянство объявило о своем присоединении к конфедерации. Одно из первых заявлений сделали дворяне Брест-Литовска, Белостока, Минской губ. и др. местностей. В каждой губернии образовались свои временные правительства, объединявшие свою деятельность с литовским правительством, учрежденным в Вильне. Надо заметить, что тогда все еще сознавали национальное различие между поляками и белорусами и правительство Великого княжества Литовского со своими воззваниями обращалось к национальному чувству Белоруссии, взывало к народности Польши, Литвы и Белоруссии объединиться для создания единого свободного государства.

Надо признать, что руководимое главным маршалом Станиславом Солтаном временное правительство проявило огромную энергию. Оно создало правительственный аппарат, оно издало закон о поветовых сеймиках, о городских собраниях и устройстве городов, оно рассылало воззвание с призывом к свободе. Немало труда ему пришлось понести по устройству финансов и продовольствия, т. к. это дело было связано с продовольствием французской армии, по устройству белорусско-литовского войска и национальной гвардии.

Временное литовское правительство в общем опиралось на сочувствие всех слоев населения. Даже белорусское крестьянство тормозило отход русских войск и не позволяло им уничтожать припасы. О городе и дворянстве, о его воодушевлении к грядущей свободе и говорить не приходится.

Две местные газеты отражали тогдашнее настроение белорусского общества. Этими газетами были издававшиеся в Вильне «Курьер польский» и «Минская газета». Обе — на польском языке.

Всякий успех французской армии вызывал чувство радости в тогдашнем обществе. Особенно усердствовали жители Минска. Здешнее местное правительство во главе с Каменским и Манюшко встречали французов за две мили от города. Во всех городах устраивались торжества и праздники в честь Наполеона и его войск. В Минске была даже поставлена на одном из таких праздников сочиненная Ходзько пьеса «Освобождение Литвы или переправа через Неман». В исполнении ее принимали участие кн. Радзивилл, Манюшко и др. представители высшего тогдашнего общества.

По случаю занятия французами Москвы везде были торжества. В Минске президент города Ходзько произнес перед многочисленным собранием речь, в которой он говорил о притеснениях от России и о той радости, которую испытывают поляки и литовцы (т. е. белорусы), сыновья одной матери Польши, при мысли об освобождении края от русских.

Такое настроение, можно сказать, было всеобщим. Другим крупным городом, где проявлено было особое усердие к французам, был Могилев. Здесь французы нашли большое сочувствие не столько в полонизованном населении, сколько в белорусском и православном. Целый ряд крупных в губернии лиц оказался в числе ярых сторонников французов. Среди них мы на первом плане видим местного православного епископа Варлаама, иеромонаха Ореста, по-видимому и остальное духовенство довольно охотно шло за своим владыкой и только немногие оказали сопротивление. Владыка, как и другие власти города, принесли Наполеону присягу, в церквах поминалось его имя. По разным случаям в Могилеве были устроены торжества и говорились речи с приветствием освободителям от «наших хищников». Такую речь говорил президент города Лускин, а в Смоленске такую же речь произнес бывший литовский обозный Прозор. И здесь была учреждена народная гвардия и вообще высший класс выказал большое угодничество перед французами.

Настроение умов в 12 году характеризует нам отношение известной части белорусского общества к русскому владычеству.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

До преобразования Виленского университета

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2018, 16:53

Уже после первого раздела начавшееся распадение Польши оздоровляющим образом подействовало на многих патриотически настроенных представителей общества. Многие начали искать те оздоровляющие государство средства, которые должны были бы поднять польский народ, польскую культуру и польскую государственность. Для многих сделалась ясной необходимость поднятия просвещения и необходимость реформ в этом отношении.
Изображение

Дело в том, что общее расстройство Речи Посполитой в эпоху ее разделов сказалось в сильной мере на состоянии просвещения. Школы пали в количественном и качественном отношении. Современники рисуют школьное дело в этот период в самых неприглядных чертах. Сельских школ не было совсем, или встречались они чрезвычайно редко, и даже в среде помещиков наблюдалась нетерпимость к просвещению их подданных. Лучше дело обстояло в русских областях Речи Посполитой, где при церквах православных и униатских, а иногда и при костелах сохранились приходские школы. Средние школы находились большею частью в руках иезуитов. К этому времени заметно, как мы уже знаем, падение преподавательской энергии этого ордена. Программа этих средних школ по-прежнему была широкой, но это было сухое и обезжизненное обучение риторике и философии.

Неудивительно поэтому, что знаменитейший из публицистов и профессоров того времени ксендз Коллонтай называет эти школы «посмешищем» и напрасной тратой времени. Эти школы теперь уже не удовлетворяли возросшим требованиям. По-старому в этих школах жесточайшее наказание и битье розгами, ремнями, плетью составляло основу школьной дисциплины.

Виленская иезуитская академия обладала многими отрицательными сторонами в этот период. Правда, под влиянием конкуренции пиаров в виленской академии введены были некоторые улучшения, усилено было преподавание математики, и в ней уже начал веять новый дух, как раз в то время, когда отцы-иезуиты должны были уступить свое место новой власти в деле устройства школ.

Сознание недостатков школьного образования и общенациональный подъем привели к мысли о необходимости школьных реформ, тем более, что закрытие ордена иезуитов поставило вопрос о сосредоточии школьного управления в одном каком-либо учреждении. Так появилась идея создания Эдукационной комиссии, т. е. Министерства народного просвещения, которое было по времени первым в Европе.

Очень интересно, что во главе этого школьного движения стояли вельможи из числа белорусов, представители идеи самостоятельности Литовской Руси. Идея Эдукационной комиссии принадлежит последнему канцлеру Великого княжества Литовского графу Иоахиму Хребтовичу, человеку весьма просвещенному, одному из первых помещиков, положивших начало облегчению положения крестьян. Ближайшим помощником его был писарь Литовский Игнатий Потоцкий.

Во главе комиссии был назначен виленский епископ князь Игнатий Масальский, впрочем запятнавший свою деятельность слишком большим пристрастием к казенному сундуку. В комиссии был ряд лиц, с энтузиазмом отдавшихся новому делу, таких, как ксендз Пирамович и др.

Комиссия поставила свои задачи очень широко. Во второй половине 70-х годов она прежде всего ознакомилась с состоянием школ на местах посредством командирования особых визитаторов. Так как не было подходящих учебников, то она немедленно создала общество для издания элементарных книг (1786 г.). Она выяснила все фундуши, т. е. поиезуитские имения, перешедшие к ней на дела просвещения.

Наконец, в 1783 г. был готов план всего школьного дела в Польше и Литве. Все государство было разделено на учебные округа, причем в Белоруссии был установлен Литовский округ с центром в Гродно, Русский — в Новогрудке и Полесский — в Бресте. Виленская академия была сохранена в ее прежнем виде. В каждом округе были окружные школы и подокружные.

Первый тип школ был шестиклассный тип школ, которых, однако, Эдукационной комиссии не удалось открыть.

Комиссия выработала программу для преподавания. Она имела целью создать человека и гражданина, т. е. задалась очень высокой целью. От этого высший тип школы получил энциклопедический характер. Здесь наряду с обычными школьными предметами — историей языков, словесностью и т. п. — преподавались такие науки, как право натуры, мораль, экономия, право политическое, история искусств, ремесла, естественная история, гигиена, земледелие, огородничество и т. п.

Легко догадаться, что для исполнения такой широкой программы у комиссии не хватало самого важного — учителей. К образованию их были приняты меры, но это дело продвигалось очень туго. Тогда же появляются и первые женские школы в виде особых пансионов. Между прочим, необходимо заметить, что многопредметность школ этого периода не следует ставить в вину Эдукационной комиссии: такова была общая тенденция возрождавшейся педагогики конца 18 в., реформировавшей школу после того, как в ней исчезло влияние иезуитов.

Были в школах и другие недостатки. Так, например, военные упражнения, вообще плохо мирящиеся со школьным делом, отнимали у учащихся немало времени. Часто у школ не было учебников, зато появлялись ружья и сабли и оказывались в достаточном количестве.

Многого комиссия и не могла сделать по условиям того времени, да и существовала она в белорусских областях недолго. Все же, несомненно, что комиссия подняла школьный вопрос, заинтересовала в нем общество и влила в школу новые прогрессивные идеи.

Надо заметить, что параллельно с деятельностью Эдукационной комиссии в еще не присоединенных к России областях, в Могилевском наместничестве также шла работа русского правительства по устройству и обновлению школы на новых началах. В 1791 г. были открыты малые народные училища (тип школы, приближающийся к средней) в Орше, Копыси, Мстиславле, Черикове, Чаусах, Невеле и Велиже. В Могилеве в 1789 г. открыто главное народное училище, такое же училище открыто в Полоцке. Этот тип училища представлял собою среднюю школу с весьма широкой программой. В Витебске было открыто четырехклассное училище. Кроме того, в Полоцке, Витебске и Динабурге были сохранены иезуитские коллегии.

В таком виде школы перешли от Эдукационной комиссии в ведение русских властей после присоединения остальной части Белоруссии к России.

В школах, устроенных Эдукационной комиссией, были свои достоинства и недостатки. В общем школьное дело в присоединенных по второму и третьему разделам областях представлялось в следующем виде. В Вильне, кроме университета, была еще поветовая шестиклассная школа. Затем, в пределах Виленской губернии были еще школы четырех и трехклассные: в местечке Борунах Ошмянского уезда, в Лиде, Щучине, Колтынянах, Меречи. В Гродно, Новогрудке и Жировицах были шестиклассные школы, низшие школы были в Бресте, Слониме, Лыскове, Вилькомире; в Минской губ., кроме главной школы в Минске были меньшие школы в Слуцке, Бобруйске, Мозыре, Поставах и в Холопеничах. Кроме этих правительственных школ были еще конвикты, т. е. школы, содержавшиеся на пожертвованные средства для обучения детей бедных шляхтичей и частные пансионы. Конвикты содержались обыкновенно пиарами или базилианами. Так, в Вильне было четыре конвикта.

Так как школы перешли в ведение русских властей в эпоху борьбы и только после кратковременного заведывания ими Эдукационной комиссии, то школьное дело не было лишено многих недостатков. Мало было достойных и способных учителей. Не все предметы преподавались на основании новых учебников. Не везде школы имели подходящее помещение. Во всяком случае наследие Эдукационной комиссии, полученное русскими властями, имело важное значение в истории просвещения Белоруссии.

В первые годы русской власти школьное дело находилось в ведении министерства, которое не прилагало особых забот по развитию местной школы. Но при Александре I в России школьное дело было реформировано, и школа в Белоруссии перешла в ведение местных людей. Это был короткий период расцвета школьного дела в Белоруссии. Но, к сожалению, направление новой школы приняло своеобразный оттенок, и школа получила специфическое польское национальное направление, исключающее все, что напоминало Белоруссию и Литву.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Виленский университет

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2018, 12:10

На месте Виленской академии был открыт императорский Виленский университет. Этому университету были даны широкие права тогдашних российских университетов. Устав Виленского университета во всем сходится с уставом российских университетов с той, однако, разницей, что в нем был сохранен богословский факультет и ему предоставлено право распоряжаться теми имениями, которые были пожертвованы на Виленскую академию, а равно и вообще иезуитскими фундушами, обеспечивавшими школьное дело в крае.

Университетский совет получил широкую автономию. Совет имел право выбирать профессоров, деканов и ректоров, имел свой суд, свою цензуру и печать.

Университет делился на четыре факультета: физико- математических наук, медицинских, нравственно-политических (юридических), словесных. При нем была учреждена главная семинария для образования священников, т. е. сохранен богословский факультет.

Согласно тогдашним законам, устав 1803 г. ставил университет во главе всего учебного дела в округе. Округ отличался большими размерами и состоял из всей Белоруссии и Литвы, а также из трех украинских губерний (Подольской, Киевской и Волынской).

После 1807 г. к Виленскому учебному округу была присоединена Белостокская область.

Во главе учебного округа стоял попечитель округа, которым был назначен известный деятель князь Адам Чарторыйский, бывший тогда товарищем министра иностранных дел, близкий друг императора Александра I.

Весной 1803 г., в ректорство ксендза Иосифа Стройновского, известного профессора права, открыт был новый университет, преобразованный из академии, при весьма торжественной обстановке. Кроме профессоров и студентов на открытие собралось множество гостей, как из числа местных жителей, так и из числа приезжих. Когда публика собралась в зале, в него чинно вошли ученые мужи, одетые в бархатные, алого цвета, тоги. В конце шествия выступал ректор. Рядом с ним шел его знаменитый предшественник, тогда уже престарелый проф. ксендз Почобут. За ним несли давний дар короля Стефана Батория — серебрянный скипетр, символ достоинства и власти ректора. На собрании говорились приличные случаю речи, причем ксендз Почобут прочел оду на латинском языке.

Теперь познакомимся с устройством образования под руководством Виленского университета.

Среднее и низшее образование напоминало собой строй школ Эдукационной комиссии и согласовывалось в этом отношении с принятой в России в 80-х годах 18 в. системой народного образования. В губернских городах долженствовали быть устроены губернские гимназии, в уездных — уездные училища в составе трех классов. Предполагалось устройство приходских училищ. Назначение учителей, ревизия учебной деятельности — все это зависело от университетского совета. От него же исходило и распоряжение средствами.

Работа университетскому совету предстояла очень большая. Несомненно, в этот период школьное дело впервые получило более широкое развитие. Для ознакомления с постановкой школы на месте университетом избирались особые визитаторы. Такими визитаторами в первое время были для литовских губерний Богуш, а для белорусских — академик Севергин.

На основании отчетов визитаторов можно составить довольно полное представление о количестве школ, как непосредственно зависящих от округа, так и школ, содержимых монашескими орденами.

Так, визитатор Богуш в 1803 г. осмотрел 13 училищ, открытых базилианами, с 3006 учениками. Эти училища он нашел состоящими в добром порядке. Очень хвалит визитатор устроенные евангелистами школы в Кейданах и два училища в Слуцке. Всех гимназий и уездных училищ в белорусских губерниях было тогда 70 (в Виленской, в которую входила и нынешняя Ковенская — 16, в Гродненской — 8, в Витебской — 10, в Минской и Могилевской по 9). В Могилевской было 3081, в Гродненской — 1384 учащихся, приходских училищ, пансионов и конвиктов было 60. Из числа этих училищ 47 университет принял в свое ведение в качестве уездных училищ. Кроме этих школ существовали независимые от университета школы, руководимые полоцкими иезуитами.

Как известно, русское правительство сохранило иезуитов в восточной Белоруссии с их школами и фундушами. В начале 19 в. иезуиты стали добиваться признания за собой своих училищ и независимости от Виленского округа. Этого им удалось добиться, и в 1812 г. Полоцкая академия была уравнена в правах с университетами. Она состояла из трех факультетов с преподаванием языков и богословских наук. Полоцкой академии были подчинены все иезуитские учебные заведения в государстве.

В пределах бывшего Полоцкого воеводства в конце 18 в. было много иезуитских школ, из коих некоторые были хорошо обставлены. Такие школы были в Лепеле, Чашниках, Глубоком, Дисне, Лужках, Безвене. Но торжество иезуитов было непродолжительным. В 1820 г. был издан указ о высылке иезуитов из пределов империи и об упразднении Полоцкой академии и всех подведомственных ей училищ. Недвижимое имущество приказано было передать в ведомство казенных палат, а юношеству предложено обучаться в училищах Виленского учебного округа. Тогда же поднят был вопрос об учреждении в Полоцке местной академии или лицея.

Мы только что видели, в каком положении были учебные заведения в начале деятельности Виленского университета. Закончим нашу справку указанием на число учебных заведений накануне польского восстания 1831 г.: тогда в белорусских губерниях было 18 гимназий, 33 уездных училища с 7175 учениками. О других школах сведений не имеется.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Направление школьного дела

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2018, 10:46

Теперь необходимо присмотреться к направлению, господствовавшему в университете, и к школьной политике того времени. Главным направлением всего учебного дела в округе был его попечитель князь Адам Чарторыйский.
Изображение

Это был человек сильный при дворе и в то же время человек, всю жизнь свою служивший делу восстановления Польши в ее прежних границах. На Западный край и Литву он смотрел глазами поляков и не отличал их от настоящей Польши. Правда, он был еще сравнительно умерен и придавал большое значение изучению местной шляхтой русского языка.

Но князю принадлежало лишь поверхностное и отдаленное управление учебным делом и заступничество перед верховной властью по всем наиболее щекотливым делам. Ближайшим его помощником, хотя и неофициально, был знаменитый ученый Фаддей Чацкий, староста Новогрудский, шляхтич волынский.

Официальное его положение заключалось в том, что по избранию университета он был визитатором волынских и киевских училищ. Однако, он пользовался таким весом у князя Чарторыйского, у министра народного просвещения графа Завадовского, полонофильствующего украинца, и в польском обществе, как крупный ученый и политический и общественный деятель, что не только самостоятельно распоряжался в пределах своего визитаторства, но его программа действий, его влияние сказывалось на всем ходе учебного дела.

Он воодушевлял своих современников, всюду в учебном деле проводил и свою программу, и угодных ему лиц. Он был недостаточно сведущ в педагогическом деле, но зато нашел себе прекрасного помощника в лице бывшего ректора Краковского университета, знаменитейшего из людей того времени, Коллонтая. Этот писатель был известен своим демократическим направлением и потому был только в качестве неофициального советника Чацкого. Но учебные планы, программы, подбор лиц, весь дух школ был направлен Чацким по указанию Коллонтая.

Позже Чацкий стал несколько тяготиться зависимостью от Коллонтая и нашел себе нового помощника в лице опять-таки виднейшего из тогдашних деятелей, знаменитого астронома по специальности и видного общественного деятеля Яна Снядецкого, который по настоянию Чарторыйского и Коллонтая занял кафедру в Вильне и принял здесь место ректора университета.

Так виднейшие представители польской национальности по уму и по сильно развитому национальному чувству сошлись в одном общем деле руководства школы в белорусских, украинских и литовских губерниях. В их руках сделалась школа оружием политики, ибо на университет и на школу они смотрели с этой точки зрения.

Переписка Чацкого, Коллонтая и Снядецкого дает объяснение тем мерам, которые осторожно предпринимали Чацкий или Снядецкий, когда выступали как представители русской власти в крае. Эти лица были представителями сильно бродившего в поляках чувства к утраченной свободе своей родины.

Ксендзу Коллонтаю казалось, что в то время, когда зарождалось уже сомнение в возможности спасения польской науки и языка, сам промысел божий «готовил им приют в самом могущественнейшем славянском государстве». Этот промысел выразил свою милость к полякам в политике Александра I, который освободил поляков от употребления «постороннего и навязанного» русского языка в белорусских губерниях. По словам Коллонтая, великодушие государя «спасло нам наш язык, спасло науку». Тем более, что Виленский университет обладал богатейшими в Европе фундушами. Эти слова знаменитого писателя вполне соответствуют действительности и польское влияние в Белоруссии получило такой расцвет, такую силу, какой оно никогда не имело раньше.

Князь Чарторыйский с гордостью записал в своих мемуарах, что «Виленский университет вполне сделался польским».

Действительно, все направление преподавания получило яркую польскую национальную окраску. Это заключалось, прежде всего, в подборе учителей и в борьбе со всеми теми элементами, которые так или иначе противились или не вполне рьяно поддерживали новый курс. Надо заметить, что Чацкий, прежде всего, встретил оппозицию в среде виленской профессуры. В первое время во главе университета стоял, как мы знаем, ксендз Стройновский. Им были очень недовольны Коллонтай и Чацкий. По словам последнего, виленская профессура питала «позорную ненависть к нашим постановлениям».

Сущность спора заключалась в том, что Стройновский никак не хотел понять, «какими личностями необходимо заместить университетские кафедры» и Коллонтай даже боялся, что при таком ректоре университет «перестанет быть школою для поляков».

Конечно, Виленский университет не нравился Чацкому и его друзьям. Оттого и Снядецкий высказывает очень невысокое мнение о виленской профессуре эпохи ректорства Стройновского, чего в действительности никак нельзя было бы сказать. Сущность спора заключалась в том, что Стройновский, как истый ученый, вышедший из интернациональной школы иезуитов, заботился, прежде всего, о поднятии научного значения университета. Благодаря его стараниям университет приобрел много новых сил, крупных ученых, прекрасно был поставлен медицинский факультет. Но этими силами были не поляки, или, по крайней мере, не поляки- националисты. Эту-то политику Стройновского осуждали Чацкий, Коллонтай, Снядецкий, хотя сами не раз сознавались в том, что бедная польская наука не может еще давать подготовленную должным образом профессуру.

Неудивительно поэтому, что Стройновского стали обвинять не только за то, что он, по словам Чацкого, «полякам не оставляет даже надежды на дальнейшее улучшение положения», но и во многом, в чем он был совершенно неповинен. Со злобой обвиняли даже знаменитого Почобута, уроженца Гродненщины, и, может быть, еще не забывшего о своем белорусском происхождении в том, что он «злословит польский язык».

Одним словом, против научного направления Стройновского и его коллеги было выдвинуто национальное направление. Ксендз Дмоховский, друг Коллонтая, требовал от него, чтобы на кафедры Виленского университета назначать исключительно соотечественников, «в противном случае мы сделаем большой промах в самоважнейших целях народного просвещения». Так дело политическое ставилось выше дела научного.

Кроме Стройновского польская национальная партия встретила в своих намерениях сильную оппозицию в лице униатского митрополита Лисовского. Это был верный сын униатской церкви, но в то же время верный сын Белоруссии, не желавший идти по пути полонизма. Он отрастил себе бороду и совершил путешествие к святым местам в Иерусалим. В руках униатского духовенства было много школ, особенно у базилианских монахов. Чацкий видел в известной части униатского духовенства резко проявляемое национальное белорусское чувство и оппозицию полонизму. Тогда Чацкий, уговорив некоторых из представителей базилианского ордена, уже принявшего сильную польскую окраску, и повлияв на министра графа Завадовского, достиг того, что был издан высочайший указ о передаче всех базилианских школ и фундушей в распоряжение Виленского учебного округа.

Чацкий и его друзья считали это величайшим успехом, ибо это означало полонизацию униатской школы. Чацкий не стеснялся в выражениях восторга, но все дело было сделано тайно от униатского митрополита. Когда Лисовский об этом узнал, он обратился непосредственно к государю, и уже изданный указ был отменен. Борьба Лисовского с Чацким является несомненным отражением борьбы предшествующих эпох белорусской национальности с польской национальностью. В сильной мере и университетская оппозиция имеет то же значение, может быть, менее резко выраженное.

Но Чацкий и Чарторыйский были слишком сильны для того, чтобы в большинстве случаев иметь возможность преодолеть оппозицию, а русское правительство не разбиралось в положении дела, не понимало, что это ведет к осложнениям и, конечно, не сознавало, что его небрежение давит слабейшие национальности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Размеры полонизации

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2018, 14:36

Неудивительно поэтому, что полонизация школы и общества делает громадные успехи. Коллонтай был чрезвычайно недоволен Стройновским, потому что при составлении устава последний допустил весьма большую ошибку и не хочет ее исправить; так, положением об университете приходские школы подчинены церквам, в том числе и православным. Эти школы к ужасу Коллонтая «будут содействовать только распространению православия», будут подчеркивать различие между помещиками и крестьянами и препятствовать полонизации.

Конечно, Коллонтай утешает себя тем, что помещики не будут устраивать таких школ: «кто, в самом деле, явился бы столько неблагоразумным, чтобы на свою беду давал оружие в руки простому народу и невежественным попам». Даже там, где, казалось бы, уступка необходима в видах политических, и там Чацкий и его друзья готовы были выдерживать чистую линию полонизма.

Так, тот же Коллонтай не может простить Стройновскому того обстоятельства, что по уставу университета была введена кафедра русского языка и доказывает, что совсем нет русской литературы, как науки, почему нельзя было вводить кафедры. Коллонтай идет еще дальше. Он настаивает, чтобы Чацкий исхлопотал указ, которым православным священникам разрешалось бы отдавать своих детей в общественные школы, а не в епархиальные. Интересно и то, что Коллонтай в своем проекте «программы приходских школ» не ввел русского языка, потому что, по его словам, народ не пользуется этим языком для учёных целей. В его письме сквозит определенная мысль, что обучение русскому языку белорусского крестьянства затормозит дело полонизации края.

Так далеко и открыто заходили виды полонизаторов и, надо отдать им справедливость, они имели успех. Недаром ксендз Дмоховский писал Коллонтаю:
«Ваше замечание касательно настоящего и будущего положения нашей литературы в здешнем крае весьма справедливо. Под русским владычеством открываются прекраснейшие виды, надо только подбирать соответственных людей».
И, действительно, соответственные люди с течением времени составили оплот полонизации, закрепившись в Виленском университете. Не удовлетворявший Чацкого и его сторонников профессор Стройновский лишился места ректора и на его место избран упомянутый уже нами Ян Снядецкий.

Хотя уставом была дарована университету свобода выборов, однако Чацкий и Чарторыйский наперед предложили Снядецкому ректорство, и он после многих колебаний согласился его принять. Стройновский был даже удален из университета под благовидным предлогом назначения во второстепенные епископы.

Ян Снядецкий, поляк по происхождению, убежденный националист по взглядам, был бесспорно крупным ученым астрономом. Но политические и национальные цели в науке он ставил на первое место. Он был большой знаток и любитель польского языка, одухотворял и поддерживал работу тех ученых, которые трудились над разработкой этого языка. Так, он поддерживал известного филолога Линде в его работах над словарем польского языка и только благодаря его поддержке, его хлопотам о материальной поддержке словаря, вышел в свет этот замечательный труд.

С появлением Снядецкого в Вильно прекратилась всякая оппозиция полонизму. При нем немедленно появилась кафедра польского языка и была замещена кафедра русского языка слабым ученым, забаллотированным факультетом, но хорошим националистом (Евсением Словацким).

С большой заботливостью отнесся Снядецкий к замещению кафедры польской истории. Он обратил внимание на молодого ученого и предусмотрел в нем и богатые научные дарования, и страстную кипучую натуру, способную отдаться при первой возможности революционной борьбе против России. Это был знаменитый Иоахим Лелевель.

Снядецкий ректорствовал до 1813 г., когда оставил свое место в связи со слишком деятельным участием в приеме французов.

Вообще, это был период сильного расцвета польской культуры в пределах нашего края.

В 1818 г. в Вильне открывается главное типографское общество для печатания сочинений на польском языке, появляется ряд журналов, ученых обществ. Это был самый видный период в развитии Вильны, как центра польской культуры.

Эпоха Лелевеля, Чацкого (ум. в 1813 г.), Снядецкого, Осинского и многих других оживила польскую мысль, польскую науку и подготовила эпоху Мицкевича и Сырокомли. Эта эпоха исторгла из Белоруссии многих способнейших ее сынов, забывших о своей национальности под влиянием общего подъема полонизации и отдавших свой ум и способности польской культуре и национальности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тайные общества и перемена русской политики

Новое сообщение ZHAN » 07 авг 2018, 12:26

Научный и национальный подъем в Вильне окрашивал жизнь виленских кружков, направление которых получило двоякий характер. В некоторых кружках преобладало настроение морально-философское, в других — революционное, с крайне отрицательным отношением ко всему русскому. Появлялись прокламации и надписи, твердившие о равенстве, вольности, независимости, о смерти тиранам, напоминавшие о конституции 3 мая и т. п. Это было в конце 10-х годов.
Изображение

Впрочем, революционное настроение этого времени, едва ли имело серьезное значение. Гораздо интересней были те кружки и общества, в которых отражались общественные настроения. Первым таким обществом было Общество лучезарных. Это был студенческий кружок, руководимый Томашем Заном. Расследование о нем уже производилось в 1822 г. Это был кружок «друзей полезных увеселений», существовавший с согласия тогдашнего ректора Милевского. По видимому, это студенческое общество не преследовало никаких политических целей.

Кроме этого общества существовали и другие, напр. Научное Свислочское общество, общество «Зорян», Общество филаретов, т. е. любителей добродетели и др.

Но наряду с этими обществами, объединявшими молодежь, существовало и общество, в котором принимали участие профессура и видные общественные деятели. Это — Общество шубравцев. Членами его издавалось несколько журналов. Это общество в составе своем имело выдающиеся литературные и научные силы Вильны. Судя по его уставу, это общество преследовало цели моральные и общественные. Устав требовал от членов общественных и литературных занятий, участия в изданиях общества, он требовал, чтобы члены общества преследовали различные пороки, такие, как употребление спиртных напитков, картежную игру, сутяжничество, кичливость. Оно ставило своим правилом бичевать пороки старого шляхетского общества посредством сатиры. Шляхтич в кунтуше и конфедератке, сидящий на лопате и парящий в облаках, был девизом общества и показывал его связь с историей родной страны.

По примеру всех тогдашних обществ в его уставе была сложная конструкция управления, напоминавшая несколько масонские обряды. Устав общества напоминает аналогичные уставы русского общества Союза добродетели, или же одновременного обоим Петербургского общества Союза благоденствия.

Общество шубравцев не преследовало определенных политических целей. В нем сказывался местный, «литовский» патриотизм в противовес польскому течению, так что в Варшаве не вполне были довольны направлением Общества шубравцев. Об этом обществе нам придется еще говорить при обзоре публицистической литературы.

Более определенный националистический характер имело Общество филоматов, основанное тем же студентом Заном. В этом обществе мы, между прочим, видим членами тогдашних студентов Адама Мицкевича, Яна Чечота, Игнатия Домейко и некоторых др. Оно имело, с одной стороны, научный характер, с другой стороны, — стремилось «возвысить благосостояние отечества». Это была научная национальная корпорация.

Такой же студенческой корпорацией было и Общество лучезарных. В правилах этого последнего общества был ряд наставлений, призывавших его членов к любви к отечественной земле. Любовь к отечеству долженствовала выражаться в том, чтобы желать доброе своим единоземцам каждого состояния и целому народу, сохранять полезные обычаи отцов, любить и изучать природный язык. Общество разбивалось на кружки по специальности, причем каждый кружок имел определенный цвет.

За пределы обычных студенческих корпораций выходит Общество филаретов, основанное тем же неутомимым Заном. В цели общества входило восстановление Польши в ее прежнем блеске. Следовательно, это уже была цель политического характера. Правда, в обрядах этого общества проглядывают обряды масонских лож. С другой стороны, общество носило научный характер, ставило себе целью статистическое изучение края, поддержку школ и т. п. Это общество было одно из самых обширных, так что одних привлеченных к делу было 166 человек.

Появление подобного рода студенческих корпораций или обществ типа русского Союза добродетели было обычным явлением в тогдашних западных университетах. И в Германии подобные общества были проникнуты моралистическо-национальным духом. Однако, так как в эти годы русское правительство приняло весьма реакционное направление, то для него открытие этих обществ в Вильно показалось делом весьма опасным. Для расследования дел в Вильно был командирован Новосильцев и наиболее замешанные члены общества понесли те или другие наказания.

Вместе с тем изменилось и отношение русского правительства к Виленскому учебному округу. Перемена заключалась в принятии ряда полицейских мер, в назначении Новосильцева попечителем округа, и, наконец, в выделении Витебской и Могилевской губ. в особый Белорусский учебный округ. Но все эти меры принимались уже тогда, когда в крае действительно начались волнения политического характера, т. е. накануне восстания 1831 г.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Повременная печать

Новое сообщение ZHAN » 08 авг 2018, 13:00

Впервые повременная печать появилась в начале второй половины 18 в. Первая газета была «Курьер Литовский», «Kurier Litеwski», издававшаяся иезуитами, получившими на то королевскую привилегию. Содержание этой первой газеты было весьма бледно. В начале 19 в. появляются еще новые издания в Вильне. Так, появляется «Газета литовская», а затем «Дневник Виленский»: последнее издание представляло собой ежемесячный журнал с целым рядом статей научного содержания. Он выходил под редакцией ксендза Юндилла и Андрея Снядецкого, но главным вдохновителем этого журнала был знаменитый Чацкий. «Дневник» был близок к университетской среде и помещал на своих страницах популярные статьи, принадлежащие местной профессуре. В 1806 г. появляется еще «Виленская литературная газета», руководимая проф. Гродеком и помощником библиотекаря университетской библиотеки Контримом. В этой газете также помещались статьи научного характера. Она издавалась на польском языке.

В 1815 г. появляется новое издание в Вильне, которое имеет очень большой интерес. Это — «Уличные ведомости» («Wiadаmosci brukowe»). Это издание является органом шубравцев и отражает собой их мировоззрение. В этом издании принимали участие многие из виленских профессоров, между прочим, упомянутые уже нами Контрим, Андрей Снядецкий и некоторые другие. «Уличные ведомости» было издание, которое стремилось воздействовать на общественное мнение. Оно отрицательно относилось к некоторым остаткам еще старых польско-литовских учреждений, напоминавшим им те учреждения, при которых Польша лишилась самостоятельности. Так, «Ведомости» восставали против остатков шляхетского самоуправления. Они считают анахронизмом выборную администрацию и суд, указывая на то, что состав администрации с высшим образованием, отнюдь невыборный, является наилучшим. «Ведомости» осмеивали любовь поляков к титулам и разного рода званиям, не связанным с какими-нибудь должностями. Такое отношение шубравцев к шляхетским установлениям, конечно, вовсе не является свидетельством их консерватизма. Напротив, они полагали, что администрация и суд будут наилучшими, если будут пополняться университетской интеллигенцией.

Вообще, по отношению к шляхетству, в них заметна ироническая струя, тогда как к демократии и к сельскому люду они относятся с большими симпатиями. В одной статье даже развивается мысль, что шубравцы являются чрезвычайно старинной институцией и что уже Хам был шубравцем. Поэтому шубравцы являются великими друзьями крестьян и брезгают теми панами, которые обходятся с крестьянами не по-человечески. Вообще в «Ведомостях» очень часто проскальзывает не только теплое отношение к крестьянству, но порицание крепостного быта, для чего автор охотно прибегает к иронии; напр., в одной статье рекомендуется шляхте приобретать особые машинки для наказания крестьян. Либерализм шубравцев уживался, однако, с довольно резко выраженным антисемитизмом.

Среди более молодого поколения шубравцев следует отметить несколько лиц, которые впоследствии имели довольно крепкое имя в русской литературе — известного профессора восточных языков и знаменитого публициста Сеньковского и пресловутого Булгарина, Пржилавского и нек. др. Некоторые продолжали свою деятельность на месте, в родном крае. Так, известный историк г. Вильны и Виленского университета Михаил Балинский жил в Вильне.

В период 1818 г. по 1822 г. появляется еще несколько повременных изданий в г. Вильне. «Еженедельник Виленский» и некот. др. В Полоцке начинает выходить «Полоцкий ежемесячник». Как эти новые издания, так и продолжавшие свое существование «Курьер Литовский» и «Виленский дневник» большею частью находятся под влиянием шубравцев. «Виленский еженедельник» интересен тем, что он был руководим знаменитым профессором Иоахимом Лелевелем, где он помещал и некоторые из своих исторических статей.

Как мы видим, периодическая пресса в Вильно в первой четверти 19 в. имела очень широкое развитие. Появлялись издания и в других городах. Так, в Минске Михаил Бродовский, инспектор здешней гимназии, издал «Минскую газету». В Полоцке, как мы уже знаем, появился «Полоцкий ежемесячник», впрочем, это было бледное издание, помещавшее между прочим и статьи исторического характера. После разгрома польских войск и первого польского восстания на некоторое время виленская пресса не имеет прежнего широкого размаха.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Общее направление русской политики

Новое сообщение ZHAN » 09 авг 2018, 12:18

При Александре I правительство считалось только с дворянством и не различало национальных особенностей в крае. Это была эпоха, когда полонизация края достигла высших размеров. Эта полонизация тогда коснулась высшего класса, крестьянство же и города пребывали — первые под властью полонизованной шляхты, вторые — под властью полонизованных чиновников; для поддержания образования обоих этих элементов ничего не делалось.

Сильное еще в 18 в. национальным духом мещанство, еще в 18 в. обладавшее самоуправлением, имевшее братства, поддерживавшие церковь и литературу, теперь окончательно ослабело. Торговля в городах совершенно пала. Исчезло богатое купечество, раньше поддерживавшее просветительные учреждения. Магдебургское право, как мы знаем, заменялось екатерининским «Учреждением о губерниях».

Хотя русский закон предоставлял тоже известную широту самоуправления, но на практике уже в начале 19 в. города оказались под властью чиновников и городское самоуправление потеряло всякую самостоятельность. В таком положении города пребывали до 2 -й четверти 19 в. Белорусское население их потеряло экономическое и культурное значение, во многих случаях оставило даже городские промыслы и перешло к занятиям огородническим.

События 1830-31 гг. и затем восстание 1863 г. поставили русское правительство в трудное положение: оно начинало понимать вред для его интересов — полонизации края, но оно не умело найти средств для борьбы с ней. Оно не доверяло мещанству и тому шляхетству, которое не переставало себя чувствовать связанным с белорусской национальностью, плохо разбиралось в национальных и религиозных особенностях края. О поднятии крестьянства оно не могло и думать, потому что в крестьянстве оно продолжало видеть помещичью собственность, хотя и принадлежащую враждебному правительству полонизованному элементу.

Только после 1863 г. некоторые из местных представителей власти начали разбираться в этих вопросах, но центральное правительство редко пользовалось указаниями местных своих органов. Вообще его политика и до 1863 г. и после восстания характеризуется одними и теми же чертами: это — то политика послабления полонизму и заигрывания с дворянством, то случайные и не планомерные меры, направляемые против полонизованного дворянства.

Иногда по внешности это были суровые меры, но каждый раз они сопровождались таким рядом послаблений и исключений, что не достигали своей цели, раздражая лишь население.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восстание 1830-31 г.г.

Новое сообщение ZHAN » 10 авг 2018, 09:46

Уже в течение 1830 г. чувствовалось сильное брожение в крае. Когда началось восстание в Варшаве, оно немедленно отразилось в Литве и Белоруссии. Весной 1831 г. шляхта почти во всех городах Виленской губернии составила конфедерации, обезоружила местные инвалидные команды, провозгласила временное правительство и приступила к образованию войска из крестьян.
Изображение

Только Вильно и Ковно остались в руках правительства, но последний город скоро захвачен был восставшими. За Виленской губернией движение начало сказываться в соседних уездах Минской губернии и затем перекинулось в Могилевскую. Еще ранее оказалась охваченная восстанием Гродненская губерния.

Везде шляхта начала готовить оружие и организовывать войска. Целый ряд видных панов стал на сторону восставших (Солтаны, Корсаки, Платеры, Бржостовские и многие др.).

Молодежь, особенно школьная, почти поголовно оказалась в рядах восставших. К восставшим примкнули местные чиновники, присоединился даже один из губернаторов.

В крае войск не было, инвалидные команды оказались слабыми. В Витебской губернии первую помощь правительству оказали поселенные здесь старообрядцы. Оказавшиеся в крае войска были стянуты для защиты Вильны. Таким образом, восставшие имели возможность подготовиться. Они очень удачно организовали управление, произвели набор войска и устроили склады оружия.

Настоящие военные действия открыли отряды, пришедшие из Польши и хорошо сформированные, под начальством Хлаповского и Гельгуда. Укрепившись в Ковно, Гельгуд направился на Вильну.

Но тогда стали постепенно подходить части резервной армии под начальством графа Толстого. Первой целью последнего было, прежде всего, удержать Вильно. Бои под Вильно в начале июня 1831 года были неудачными для восставших. Они должны были отступить. Ими объявлен набор от 15 до 60 лет.

Только после первых боев под Вильно прибыл главнокомандующий с подкреплением. Он распределил войска на 3 части (всего около 40 тыс. человек при 147 орудиях): 2 колонны направлены были за отступавшими войсками и один отряд оставлен для защиты Вильно. Одна из колонн имела целью занять Ковно. Общая задача командования заключалась в том, чтобы отрезать восставших от Царства Польского и прижать их к прусской границе.

Ряд сражений (под Поневежем, Ковно и Шавлями и др.) оказался неудачным для восставших. Часть войск была отброшена в Пруссию. Вообще граф Толстой быстро ориентировался в положении дел, чем он в сильной мере был обязан указаниям тогдашнего могилевского губернатора М. Н. Муравьева, отличавшегося большими познаниями в военном деле, энергией и знанием края. Судя по запискам, которые Муравьев около того времени представил государю, уже тогда он выработал определенные взгляды относительно русификации края.

Сохраняя должность могилевского губернатора, Муравьев все время находился при Толстом и исполнял важнейшие его поручения по руководству отдельными отрядами по части разведки и по укреплению тыла. В последнем отношении Муравьев принял особые меры: он организовал особое военно- полицейское управление в уездах. Он делил уезды на небольшие участки и отдавал каждый участок под наблюдение наиболее видного помещика с тем, что последний своей личностью и имуществом отвечает за допущение сбора повстанцев в лесах. Этим он ставил самих поляков в крайне затруднительное положение. Сам Муравьев действовал быстро и решительно.

Меры Муравьева в тылу и удачи Толстого на фронте помогли быстрой ликвидации восстания.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Правительственная политика Николаевской эпохи

Новое сообщение ZHAN » 11 авг 2018, 11:40

В общем до 1830-31 гг. правительство терпимо относилось к местным особенностям в области права и управления, а если делало изменения, то эти изменения не нарушали основ местной жизни. После 1830 г. начался постепенно поворот в направлении политики.
Изображение

Сначала поворот этот не был особенно заметен, правительство не выработало определенного курса. В правительственных сферах по-прежнему шла работа над переработкой местного права и под руководством знаменитого М. М. Сперанского был закончен в 1837 г. трудами проф. И. Даниловича «Свод местных законов», который предполагалось ввести в действие. В основе Свода лежал Литовский статут. Но это была последняя мера, предполагавшая вести политику по пути признания местных прав и особенностей.

Введение местного права тогда уже не соответствовало бы направлению, зародившемуся в русской политике. После восстания правительство столкнулось с фактом оппозиционного настроения. Правительство могло избрать двоякий путь: оно могло привязать край к центру, сохранив местные особенности. Если бы оно ясно понимало, что управляемый край не польский, но белорусский, оно оперлось бы на этот белорусский элемент и нашло бы в нем поддержку. Но правительство все же продолжало видеть в населении края только «поляков», пренебрегая белорусским крестьянством и белорусской культурой. Поэтому оно стало на другой путь и выставило девизом своей политики ассимиляцию местного края с другими местностями империи.

Усвоению такой точки зрения немало помогли записки М. Н. Муравьева, дух которых был усвоен в сильной мере Западным комитетом. Правительство решило бороться «с духом края» и претворить этот дух в русский. В этом была его коренная ошибка: все правительственное казалось населению реакционным, все польское — угнетенным и либеральным. Отсюда интерес к польской культуре не только не уменьшился, но даже еще возрос в крае.

Борьба с польским духом края велась сепаратными мерами, мерами случайными, в общем не имевшими серьезного значения. Мы укажем на важнейшие из этих мер, подразделив их на меры административного и сословного характера.

Учрежденный в Петербурге из высших сановников Западный комитет официально получал очень важные задания «сравнять» западный край во всех отношениях с внутренними губерниями. Но в этом исправлении он принял целый ряд чисто паллиативных мер административно-полицейского характера. Так, в 1832 г. последовало введение русского языка в делопроизводство края. Начались перестройки в административном делении. Виленский учебный округ разделен на Киевский и Белорусский, причем Могилевская и Витебская губ. были отнесены к Петербургскому учебному округу. В 1840 г. император Николай запретил называть Виленскую и Гродненскую губ. литовскими.

В 1845 г. была образована Ковенская губерния, причем уезды Виленский и Дисненский были отделены от Минской губ. и присоединены к Виленской, а Лидский уезд Гродненской губ. также отошел к Виленскай губ. К Гродненской губ. еще раньше, в 1841 г. был присоединен Белостокский округ.

В общежитии за губерниями Виленской, Витебской и Ковенской установилось название литовских губерний, хотя только в Ковенской губ. преобладающим элементом населения являются литовцы. Губернии Минская, Могилевская и Витебская обычно назывались белорусскими, а Смоленская губ., хотя и населена была белорусами и по экономическим признакам ничем не отличалась от соседних Витебской и Могилевской, обычно была относима и администрацией и в учебных сочинениях к великорусским губерниям.

Также несправедливо была отделена от Белоруссии и в административном отношении, и в научной литературе северная часть Черниговской губ., заселенная белорусами (уезды ………, Стародубский, Новозыбковский). Надо заметить, что правительство в последнее полустолетие вообще избегало называть наши губернии белорусскими или даже литовскими, почему за этими шестью губерниями установилось официальное название Северо-Западного края.

Все это мелочи. Громадное влияние для края имело закрытие Виленского университета и перевод его в Киев в 1833 г.
В Вильне оставлена только медицинская академия с ветеринарным отделением до 1842 г.

В деле народного образования принят был ряд других мер: поднято преподавание русского языка в школах, включены в преподавание русская история и статистика. В религиозном отношении последовало восстановление Полоцкой и Виленской православных епархий, подготовлено воссоединение униатов.

Большое значение имел вопрос о местном праве. Местные власти, такие, как М. Н. Муравьев и белорусский генерал-губернатор Н. М. Хованский, настаивали на отмене Литовского статута. Он был отменен в 1831 г. для Витебской и Могилевской губ., а в 1840 г. вышел закон, отменявший местные права для всех западных губерний России. Но т. к. фактически этой отмены произвести было нельзя, то приказано было ввести в Общий свод законов Российской Империи местные правовые особенности. Эти последние в дальнейшее время были отменяемы только по частям.

Получилась, таким образом, странная полумера: с одной стороны местные законы были торжественно отменены, а с другой стороны действие их сохранено, но подбор сохраненных законов не всегда оказывался удачным и планомерным.

И местные права и общеимперское законодательство способствовали привлечению в числе административных и судебных органов губерний местных дворянских элементов путем выборов от дворянства. Еще со времени Александра I правительство начало борьбу с местным выборным элементом в управлении. Вместо издания определенных законов правительство начало эту борьбу путем административной практики, имевшей вид и характер административного произвола, что конечно только раздражало население. Уже в конце царствования Александра I встречаются жалобы местного дворянства на беспричинное неутверждение губернаторами избранных, согласно закону, местных чиновников, на беспричинное устранение этих выборных от должностей, на отказы избирать тех или других чиновников и т. п.

Эта придирчивая политика раздражала население, а между тем и назначаемая, и выборная администрация состояла из полонизованных элементов, враждебных правительству. Правительство избегало радикальных мер. Только к концу царствования оно довольно неожиданно пришло к мысли о таких мерах, но, конечно, они приведены в жизнь не были.

В 1855 г. император Николай утвердил положение о введении в крае русской администрации.

Предполагалось немедленно заместить все должности по полиции земской и городской русскими чиновниками. Это распоряжение встретило оппозицию на местах в лице генерал-губернатора Виленского Бибикова 2-го, который представлял, что сразу этого сделать нельзя. Решено было действовать постепенно и кончилось тем, что эта мера не была приведена в исполнение до польского восстания.

Между тем, начались милости белорусским полякам со вступлением на престол нового государя.

Теперь перейдем к вопросу об отношении правительства к сословиям. Мы уже знаем, что на первом плане оно видело в крае только дворянство. Но некоторые из местных администраторов, потом имевшие влияние в Петербурге, усвоили себе весьма отрицательное отношение к местной белорусской шляхте. Упомянутый не раз М. Н. Муравьев в одной из официальных записок характеризует шляхту, как
«сословие тунеядцев, по большей части не оседлое и привыкшее к праздношатанию».
Эта характеристика мелкой шляхты в значительной мере соответствует действительности.

Николаевское правительство столкнулось с необычным для Великороссии порядком вещей в западных губерниях. Здесь было много мелкой шляхты, так называемой загоновой или застенковой. Это был или безземельный люд, или же шляхта, сидевшая на собственной или арендной земле в размере, не превышавшем хорошего крестьянского надела. Это были люди бедные и необразованные, не могшие и не желавшие нести правительственную службу. Быт этой бездомной шляхты не напоминал быта дворянства, а шляхетские права ее были более чем сомнительны.

Николаевское правительство было очень занято вопросом об устройстве быта этой шляхты и о придании ей, так сказать, дворянского облика. Так, оно предложило малоземельному дворянству Смоленской губернии переселиться частью в Сибирь. Для этого шляхте отведены были земли и дано пособие.

В Могилевской и Витебской губерниях местный генерал- губернатор насчитал до 20 тыс. мелких дворян, которые сами занимались хлебопашеством или арендовали землю, или служили писарями и приказчиками.

Смоленский губернатор князь Хорхедлидзе даже предлагал в 1849 г. у мелкопоместных дворян отобрать крепостных крестьян, потому что, по его мнению, это дворянство состоит из необразованного и безнравственного класса людей.

По всем поводам этим Николай выразил желание разобрать, каковы права этого дворянства. В 1852 г. государь даже приказал, чтобы детей дворян, лично занимающихся земледелием, отдавать в батальоны кантонистов, а тех, которым исполнилось 18 лет, отдавать в рядовые. Всеми этими суровыми мерами государь хотел заставить это дворянство служить. Тогда же эта мера была распространена и на мелкопоместных дворян Ковенской, Виленской, Гродненской и Минской губ.

Параллельно с тем, по распоряжению Николая, шел разбор о правах западно-русской шляхты. В действительности оказалось, что многие тысячи ее не имеют формальных прав на дворянское достоинство. Были установлены особые правила для доказательств дворянских прав. Дело осложнилось тем, что немедленно появилась масса подложных документов, как на руках, так и в архивных книгах. В Бердичеве была заведена целая фабрика фальшивых документов. Правительство должно было приостановить утверждение в дворянство. Так с этим вопросом николаевское правительство окончательно и не справилось.

О городском классе говорить не приходится, т. к. он, как мы уже говорили, был совершенно обезличен.

Сложнее оказался вопрос об отношении правительства к многочисленному крестьянству. Уже николаевское правительство не могло не учесть того, что в среде крестьян оно может найти поддержку против крупных панов. С другой стороны, николаевское правительство искренно считало крепостное состояние бедствием, но также искренно боялось принять против него какие-либо серьезные меры. Зато оно принимало паллиативные меры к ослаблению крепостного ига, имевшие немаловажное подготовительное значение. В Белоруссии был проведен очень важный вопрос об инвентарях. Об этом нам придется говорить особо.

Николаевское правительство поставило своей задачей обрусить край. Но это не достигло своей цели и восстание 1863 г. застало край почти в таком же положении, в каком край был накануне предыдущего восстания. Меры правительства не установляли в крае определенного порядка, не приобрели симпатий белорусской национальности, но давали повод высшему полонизованному элементу громко кричать в России и за границей о тягостях и несправедливостях русского режима, о подавлении поляков в польском же крае. Неудивительно поэтому, что с переменой русской политики при вступлении на престол Александра II началось новое веяние, немедленно начались облегчения в пользу польского элемента в Белоруссии.

Политика примирения с польским дворянством и на этот раз не повела к тем результатам, о которых мечтало правительство. Раздражение было очень сильно, правительство не пользовалось поддержкой ни одного элемента в крае и политика примирения была принята за признак слабости, особенно ввиду исхода неудачной Крымской войны. Новый курс политики Александра II совпал с подготовкой к восстанию в Польше и в Белоруссии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Подготовка к восстанию 1863 г. и первые меры правительства

Новое сообщение ZHAN » 12 авг 2018, 15:27

В 1856 г. виленским генерал-губернатором был назначен В. И. Назимов. Он встречен был горячими симпатиями со стороны высшего польского общества, общество его знало потому что, будучи прислан в 1840 г. в качестве члена одной следственной комиссии, он раскрыл довольно крупную провокацию о несуществовавшем польском заговоре, устроенную жандармами. Кроме того, Назимов был человек обходительный, легко поддававшийся влиянию того высшего полонизованного общества, которое тогда господствовало в Вильне.
Изображение

С приездом Назимова политика круто повернулась в сторону польских тенденций. По его настоянию высшим правительством был принят ряд мер, в которых отмечалось течение нового курса.

Все осужденные за политические преступления с 1830 г. получили полную амнистию.

Отменен закон, в силу которого имели право на службу по выбору дворянства только лица, предварительно прослужившие 10 лет на коренной службе. Уроженцам западных губерний предоставлен был широкий доступ к гражданским местам в этих губерниях.

Введен в учебные заведения польский язык.

В 1858 г в Вильне открыт музей древностей, который сразу сделался духовным сосредоточием воинствующего полонофильства.

Правительство пошло на уступки панской курии в деле управления католической церковью. Разрешено построить новые костелы и даже на это ассигнован особый капитал.

Полонизованное дворянство ликовало.

Эти меры были бы вполне естественными, но подъем полонизма принял сразу воинствующее настроение. Число русских чиновников начало быстро сокращаться. Представители русского элемента забили тревогу. Митрополит Иосиф Семашко предупреждает правительство о чреватых последствиях принятого им курса.

Между тем, требования дворянства стали шириться. Дворянство Витебской губ. особым адресом просило государя об увеличении числа костелов в Витебской губернии, об учреждении польского университета в Полоцке и о введении польского языка в учебных заведениях в качестве языка преподавания.

Дворянство явно фрондировало. Виленский музей сделался местом, где открыто проповедовалась борьба против русского правительства. Волнение в пределах Царства Польского началось.

При таком настроении даже осторожные меры правительства вызывали крайнее обострение.

В наших губерниях появился целый ряд братств трезвости, руководимых ксендзами и превращенных ими в способ агитации. В 1859 г. Министерство внутренних дел стало стеснять деятельность братств. Сейчас же началась пропаганда в том смысле, что русское правительство дорожит развитием пьянства.

Фронда проявилась во всем. Появились тайные склады оружия и революционной литературы. Революционные брошюры продавались и продавались открыто в Вильне. В 1858 г. дворянство устроило Александру II торжественную встречу, а в 1860 г. оно совсем уклонилось от приема его в Вильне. Из рядов высшего дворянства недовольство правительством переходило в круги городских ремесленников. Это сказалось в Вильне. Молодежь вся была революционно настроена. Хорошим тоном сделались демонстрации против высших властей. Представители виленского общества перестали посещать вечера у генерал- губернатора Назимова. По примеру Польши в городах начались манифестации. Предлогом для манифестации были панихиды по первым убитым повстанцам в Варшаве. Виленские дамы одели траур. В костелах и на улицах пелись революционные песни.

Назимов не принимал сколько-нибудь радикальных мер против всех этих проявлений польского патриотизма, хотя для него и было ясно, куда клонится господствующее настроение. Он пробовал было прибегать к некоторым полумерам, но они вызывали насмешку. Русским чиновникам и особенно священникам неудобно было показываться на улицах. Сам Назимов терпел иногда издевательства от виленского предводителя дворянства графа Тышкевича. Он растерялся, когда многие из польских чиновников стали оставлять свои места, резко критикуя его же собственное управление, и даже многих он просил оставаться на службе.

Виленский епископ Красинский побывал в Петербурге и старался там дискредитировать в глазах правительства генерал-губернатора. Впрочем, Назимов успел оправдаться и Красинский получил внушение держать себя спокойнее.

Министерство внутренних дел вело себя бестактно и распоряжалось в крае помимо генерал-губернатора. Когда начались волнения, министр внутренних дел Валуев решил, наконец, проявить энергию власти. Он составил проект особых судебно-полицейских судов, которые имели бы право привлекать манифестантов к ответственности. Закон был издан, но оказалось, что по существу никого или почти никого по этому закону привлечь к ответственности нельзя было. Эти суды, по словам графа М. Н. Муравьева, послужили только для насмешки над бессилием русской власти.

Правда, Назимов начал было действовать и объявил некоторые местности на военном положении. При таких условиях манифестировать было труднее. Даже епископ Красинский начал показывать вид, что желает остановить революционное усердие ксендзов. В костелах вместо общего пения гимнов, принято было правилом читать их шепотом.

Манифестации продолжались, хотя в меньшем размере. В Варшаве в это время шла речь об образовании революционного правительства. Начались университетские беспорядки 1861 г. Правительство не умело справляться, терялось, останавливалось на полумерах. В Варшаве манифестации были открытыми. Ряд поданных тамошнему наместнику записок свидетельствовал и о требованиях поляков, и о настроении польского общества. Из-за границы Литву и Белоруссию забрасывали массой революционной литературы. Деятельность католических священников, особенно в Вильне и Ковно, сделалась особенно интенсивной.

В сущности русская власть оказалась в весьма оригинальном положении: она опиралась на чиновников, состоящих из поляков, или полонизованных белорусов и литовцев, т. е. как раз на тот самый элемент, который стремился путем революции добиться свободы. К этому надо присоединить вообще плохое административное устройство края. Гродненский губернатор Дренякин сознавался, что полицию нельзя назвать полицией по плохому ее подбору, потому что это были полуголодные чиновники и потому что в большинстве случаев это были поляки.

С нерешительностью генерал-губернатор пробовал заменять поляков русскими. Даже жандармская полиция состояла в сильной мере из польских офицеров. Одним словом, вся высшая администрация, вплоть до некоторых губернаторов — поляков по сочувствию, или по растерянности щадила революционные проявления.

Официальные пакеты с секретными распоряжениями и донесениями распечатывались на почте и немедленно в копиях распространялись среди дворянства. Генерал-губернатор ровно ничего не знал, т. е. не мог узнать о лицах, распространяющих прокламации и участвующих в манифестациях. Между тем через Мемель шла литература, подвозилось оружие, появлялись организаторы повстанческих войск.

Но обе стороны начинали понимать, что решающим элементом в деле успеха или неуспеха восстания будут белорусские крестьяне. О них меньше всего в своей первоначальной деятельности заботился генерал Назимов. На его беду он весьма интересовался местной историей, но почерпнул сведения о ней из бесед с виленским предводителем дворянства Е. Тышкевичем, с писателями А. Одынцом, И. Ходзько и нек. др., которые по — своему объяснили этому генералу историю края. В самом конце своей деятельности Назимов вспомнил о крестьянах и даже исходатайствовал им незначительное уменьшение повинностей.

Помещики более деятельно взялись за обработку крестьянского мнения, хотя многие понимали безнадежность этих мер, потому что трудно было исправить то, что расстраивалось веками. В крестьянскую среду был пущен ряд слухов, имевших целью настроить крестьян против военных постоев, а между тем помещики должны были усиленно требовать военных команд для усмирения не существовавших бунтов. На этот раз генерал-губернатор сообразил и запретил рассылку постойных команд. В крестьянскую среду были пущены слухи о том, что выкупных платежей не следует платить, что земли будут отданы помещиками крестьянам даром, если крестьяне помогут им в восстании.

Большая надежда в этом отношении возлагалась на мировых посредников. Трудно сказать, конечно, насколько действенна была эта агитация. Важнее было другое, именно то, что мировые посредники в большинстве случаев провели в волостные старщины крестьян-католиков, а в волостных писарях оказались интеллигентные молодые люди, принявшие на себя эти обязанности с агитационной целью. Неудивительно поэтому, что в селах кое-где происходило обучение крестьян военному строю.

Осенью 1861 г. уже ходил по рукам проект адреса литовского дворянства к государю с просьбой о присоединении Литвы, под которой разумели и Белоруссию, к Польше.

В 1861 г. рогачевский уездный предводитель дворянства Богуш подал от имени всего дворянства Могилевской губернии просьбу:

а) возвратить дворянству права и преимущества, которыми оно пользовалось при польских королях;

б) ввести в делопроизводство по губернии и в училищах ее польский язык;

в) ввести польское судопроизводство;

г) присоединить Могилевскую губернию к литовским губерниям и к Виленскому учебному округу и открыть в Вильне университет и

д) даровать полную свободу всем христианским исповеданиям в губернии.

По существу, край уже отказал в повиновении русской власти. Тогда в Вильну был прислан генерал-губернатор М. Муравьев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Беларуси запрещенная в БССР. М. Н. Муравьев

Новое сообщение ZHAN » 13 авг 2018, 15:18

Хотя в поляках Михаил Николаевич Муравьев и оставил тяжелое воспоминание, какое оставляет в памяти каждого восставшего народа его усмиритель, однако, это был один из выдающихся деятелей эпохи. Он выгодно отличался от сановников и николаевской эпохи, и наследующей.
Изображение

Он обладал обширным образованием, определенным образом мыслей, знанием дела, выполнять которое он призывался. Обладая обширным государственным умом, он приступал к выполнению той или другой государственной задачи, усвоив себе предварительно известного рода план работы, ее задачи. Всех этих элементарных качеств обычно не доставало деятелям той эпохи.

Муравьев, мы уже знаем, в бытность свою могилевским губернатором, проявил выдающуюся деятельность в подавлении восстания в 1830-31 гг. В качестве виленского генерал-губернатора он принял на себя всю тяжесть восстания в военном и гражданском отношении.

Восстание 1863 г. отличалось от предыдущего тем, что оно имело еще менее организованный характер, оно широко разлилось по провинции в виде небольших отрядов.

Муравьев не дал возможности мелким отрядам соединиться и соорганизоваться. Главное внимание он обратил не на военную сторону дела, но на гражданское управление — на его реорганизацию и на то, чтобы найти элементы в крае, на которые русская власть могла бы опереться. Таким элементом было, прежде всего, белорусское крестьянство.

Прежде всего, Муравьев поставил крестьянство в независимое положение от помещиков, т. е. установил отношение, соответствующее закону 1861 г.

Он застал печальную картину полного непонимания крестьянами своих прав по положению 1861 г.; волостные старшины назначались помещиками, писари тоже, сельские и волостные сходы не имели никакого значения, волостные суды находились под влиянием панского двора. Муравьев потребовал от местной администрации, чтобы она разъяснила крестьянам их независимость от помещичьего влияния, он настаивал, чтобы сходы сознали свои права по самоуправлению и сами бы решали свои дела, — он старался поднять самостоятельность волостного суда.

С другой стороны, он требовал от местной администрации охранять крестьянское самоуправление от произвола и достиг того, что мировые посредники явились действительными защитниками крестьянских прав и личности. Чтобы эти меры не остались на бумаге, Муравьев назначил по своему выбору мировых посредников из русских уроженцев, переменил старшин на волостных писарей. Кроме того, он немедленно приступил к целому ряду мер, которые должны были поднять в глазах крестьян престиж и значение русского правительства и понизить престиж былой помещичьей власти. Он добился упразднения обязательных отношений между крестьянами и помещиками, какие сохраняло положение 1861 г. Он нашел способ увеличить крестьянские наделы и принять меры к устройству батраков, кутников и огородников.

Безземельные и вольные люди, т. е. не бывшие в числе крепостных, не имели права на земельный надел. Муравьев наделил их землей, причем передача земли из рук восставших в руки белорусского крестьянства происходила наглядно и быстро, что, конечно, поднимало престиж русской власти. Так, напр., от участников восстания из числа мелкой шляхты, владевшей небольшими участками казенной земли, равным образом и вообще участки мелкой шляхты и однодворцев, отбирались за участие в восстании и немедленно передавались крестьянам.

При таких условиях Муравьев мог опираться на крестьянскую массу в борьбе с восставшими помещиками и ополяченными элементами края. Он привлек сельские общества к надзору за арендаторами, местной шляхтой, официалистами, т. е. панскими слугами, и вообще за панскими дворами: сельские сходы должны были составлять приговоры и указывать неблагонадежных. Вообще, Муравьев, возложил на крестьян надзор за волнующейся шляхтой. В помощь войскам он устроил особые сельские караулы, которые должны были вести борьбу с повстанцами.

Все эти меры сжимали район деятельности восставших. К этому надо прибавить, что в уездах появились военные начальники, что земли от шляхты отнимались за участие в мятеже, что полагался секвестр на имения лиц, заподозренных в мятеже и т. п. Все эти меры были действительнее тех административных и судебных кар, которые своим чередом возлагались на особенно видных участников восстания, попадавшихся в руки властей с оружием в руках.

Поляки признали Муравьева «вешателем», этот эпитет обычно повторяют и русские. Муравьев бесспорно был очень суров. Отличался ли он излишней жестокостью, может судить каждый по своему взгляду о том, каких жертв стоит обыкновенно вооруженное восстание, если мы сообщим, что число осужденных к разного рода наказаниям выразилось в цифре около 4,5 тыс. чел., из коих около 170 поплатилось жизнью.

Муравьев стремился и к тому, чтобы создать прочное положение для русской власти края. Так, он принял меры к замене польских чиновников русскими. Он закрыл около 30 католических монастырей и много костелов. Русский язык был введен в качестве обязательного в учебные заведения и в общественные учреждения. При нем запрещено преподавание польского языка в сельских школах, закрыты воспрещенные польские библиотеки. Он старался усилить значение православного духовенства, поднять его материальное благосостояние.

Наконец, он поднял вопрос о широкой постановке народного образования.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Беларуси запрещенная в БССР. Ход восстания

Новое сообщение ZHAN » 14 авг 2018, 14:28

Ход восстания 1863 г. не представляет для нас интереса. Его интерес в варшавских перипетиях, предшествовавших открытым выступлениям 63 г. Это — бесконечные споры и соревнования между «белыми» и «червоными» (аристократическим и демократическим течениями среди поляков), любопытны бессилие, растерянность, отсутствие определенности русской политики, наконец, в польских революционных кругах интересно настойчивое стремление связать судьбу Польши с Белоруссией, Литвой и Украиной в надежде на поддержку полонизованных здесь элементов. Все это длительное революционное кипенье кончается, как известно, небольшими военными стычками и бесславной борьбой между собою демократов.

В Белоруссии чувствуются лишь далекие отзвуки этих варшавских событий. Однако, в Белоруссии и Литве не так заметны партийная и личная борьба, революционный подъем был короток, но искренен.

В Вильне мы видим революционный комитет, в состав которого входят, между прочим, капитан Генерального штаба Людвиг Звеждовский, Эдмунд Вериго, Константин Калиновский (оба юристы), доктор Болеслав Длусский, помещик Зигмунд Чехович, инженерный офицер Ян Козелло. Это в значительной мере настоящие белорусы, но полонизованные. Ни мещанского, ни еврейского элемента в комитете нет, хотя в Варшаве были предусмотрительнее и завязали связи с низшими элементами.

Долгое время Виленский комитет не мог столковаться с Варшавским, потому что, хотя Варшавский комитет теоретически исходил из принципов децентрализации, однако, Варшавский комитет дал почувствовать свой нажим, против чего протестовал Виленский.

Когда начались открытые военные действия, в разных местах Белоруссии и Литвы организованы были повстанческие отряды. Первой поднялась Литва.

Корейва в марте 1863 г. неудачно поднял восстание под Яновом.

Людвиг Нарбут начал действие в лесах на реке Меречанке.

Появилось несколько других отрядов, но всех их постигла неудача.

Гораздо более длительна была повстанческая деятельность ксендза Мацкевича на Жмуди и Сигизмунда Сераковского, очень талантливого офицера Генерального штаба.

Сераковский между Поневежом и Вилькомиром прежде всего занялся правильной организацией войск. В короткое время у него оказалось 2 тыс. солдат. К нему присоединились Мацкевич и Колышко. Но под Борисовом отряд Сераковского потерпел поражение, сам Сераковский и Колышко были тяжело ранены, потом схвачены и казнены.

Остатки повстанцев Сераковского под начальством Лясковского удалились вглубь Жмуди, но вскоре как эти, так и другие группы восставших потерпели поражение.

В пределах Гродненского воеводства восстание поднял Онуфрий Духинский, в Пинщине — Ромуальд Траугут, в Минщине — Болеслав Свенторжецкий, а в Могилевщине — Людвиг Звеждовский. Все это были небольшие отряды, которые нетрудно было ликвидировать.

Суровыми мерами Муравьева эти отряды оказались отрезанными от центра — Вильны.

На Немане в течение нескольких месяцев поддерживалось знамя восстания, особенно неутомимо ксендзом Мацкевичем, но все попытки не вышли из скромных размеров.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дальнейшее направление русской политики

Новое сообщение ZHAN » 15 авг 2018, 11:46

Муравьев продержался недолго на своем посту. Его режим показался центру слишком суровым. Уход Муравьева означал собою перемену курса русской политики. Этот курс сводился к постоянным колебаниям относительно польского элемента в крае, к постепенному уравнению управления белорусских губерний с русскими и к полному игнорированию и даже к подавлению белорусских национальных элементов.

Вообще, устойчивости не было. Генерал-губернаторы часто сменялись. Их деятельность распространялась на губернии Виленскую, Ковенскую и Гродненскую. Однако, меры, принимаемые по предложению генерал- губернаторов по отношению к этим губерниям, обычно распространялись и на Могилевскую и Минскую губ. Таким образом, достигалось известного рода единство мер управления.

Из ближайших преемников Муравьева более других держался в должности генерал-губернатора Потапов. Он когда-то был помощником Муравьева, но получив власть, довольно круто повернул политику в противоположную сторону.

Он пошел по пути примирения с полонизованным дворянством края. Так, он добился прекращения дел о виновности лиц, участвовавших в восстании и амнистии административно сосланным за это участие (в 1867 г.). При нем же прекращены дела о конфискации имений за участие в мятеже. Вообще, Потапов поддерживал крупное землевладение и его представителей. Он поднял вопрос о допущении польского дворянства к службе по выборам, об освобождении дворянских имений от процентного сбора.

Поддерживая крупное землевладение, он и его преемники заботились не столько о русификации поляков и полонизованного крупного дворянства, сколько о русификации белорусов. Так, учителя-католики были переведены в великорусские губернии и заменены великороссами. Устроены были заведения для воспитания дочерей православного духовенства, открыта была новая учительская семинария и т. п. Все это дробные случайные меры.

В 80-х годах правительство заметило усиление полонизма в крае и снова начало принимать некоторые меры против него.

Оказалось, что несмотря на запрещение, обучение польскому языку идет весьма успешно и запрещения особых результатов не дали. Оказалось много тайных школ, в которых обучались по-польски.

Установленная законом процедура доказательств тайного обучения и налагаемое наказание приводили к смешным результатам, ибо суд налагал штрафы в размере от 50 коп. до 5 руб.

Тогда, по проекту министра народного просвещения графа И. Д. Делянова, в 1892 г. было издано постановление, карающее за содержание тайной школы штрафом 300 руб. или арестом, причем наказанию были подвергаемы не только содержатели школ, но и все лица, прикосновенные к преподаванию, к устройству школ или даже платящие за обучение.

То же случилось и со стремлением Потапова найти в местных поляках верных слуг русского самодержавия. По его ходатайству польским помещикам разрешено было занимать должности уездных предводителей дворянства, если не окажется достойных кандидатов из русских.
Вскоре оказалось, что все эти должности перешли к полякам, опять постановлено было в 1865 г. устранять поляков и заменять их русскими чиновниками.

Особое привлечение русского элемента на службу в край не достигало цели, ибо сюда переходили далеко не лучшие элементы и вообще находить желающих было трудно. Правительство упорно искало великороссов, какого бы качества они ни были, и избегало белорусов. Оно ничего не сделало для того, чтобы получить чиновный элемент даже из среды православных белорусов и систематически отстраняло тех из них, которые, окончив университеты, стремились служить на родине. Правительство признавало в качестве чиновников или крупного пана поляка, или великорусского дворянина и гнушалось плебейским происхождением образованных белорусов. Только в 80-х и в 90-х годах, и то преимущественно в губерниях, на которые не распространялась власть генерал-губернатора и которые дальше удалены от учебного центра, появилось значительное количество чиновников из среды образованных белорусов.

Но вообще, с течением времени исключительные законы перестали иметь значение в крае и белорусские губернии постепенно получали все те органы управления, какие присущи великорусским губерниям. Однако, наиболее важные и нужные мероприятия в Белоруссии вводились или с запозданием, или с урезками. Так, судебные реформы введены были в 1883 г., т. е. почти 20 лет спустя после введения их в центральной России. Городовое положение было введено своевременно. Но Белоруссия была лишена такого важного органа, как земское самоуправление.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последняя эпоха

Новое сообщение ZHAN » 16 авг 2018, 13:28

Когда в Великороссии вводились земства, то в бюрократических сферах появился целый ряд опасений и колебаний. Земства введены не были. Не было в нашем крае введено и того вида полубюрократического земского управления, какой достался юго-западными губерниями.

Только в 1906 г. поднят был серьезно вопрос о введении земства в белорусских губерниях. В проекте оказались ограничения против польского элемента, против чего восстали депутаты Думы из числа поляков. Только осенью 1911 г. введено было земство и то только в трех белорусских губерниях.

Закон допускал участие в выборах только избирателей, владеющих недвижимой собственностью стоимостью не менее 7500 руб. Уездные избиратели разбиваются в уезде на 2 курии, из которых одна была русской курией, другая польской. Волости избирали своих выборщиков. За духовенством также признано право избирания. Только евреи были устранены от выборов. Уездное земство избирает губернских земских гласных, причем один из гласных от каждого уезда должен быть из крестьян.

Земство это, однако, многого сделать не успело, ибо его смела революция.

Все сказанное выше подтверждает тот взгляд, что русское правительство считалось в крае только с дворянским польским элементом, оно игнорировало белорусскую национальность.

Это особенно сказывалось в области просвещения и даже в области религии, о чем нам еще придется говорить.

Эта политика не имела определенного направления, в общем склоняясь к русификации края, невольно, своими неуместными мерами поддерживая полонизм.

С другой стороны отдельные представители этой администрации своими личными отношениями и поступками часто вызывали крайне резкое отношение и к себе лично, и к русскому правительству, представителями которого они являлись. Особенно тяжелую память оставили по себе многолетний попечитель Виленского учебного округа педантичный Сергиевский, сдерживавший развитие образования и большой самодур из жандармских офицеров граф Оржевский, бывший последним генерал- губернатором.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Политика в области землевладения

Новое сообщение ZHAN » 17 авг 2018, 15:16

Совсем особое и выдающееся место занимают в истории русской политики в крае вопросы аграрной политики. Периодами русским правительством овладевала мысль создать в Белоруссии прочный землевладельческий класс из великороссов, взамен, или, по крайней мере, в противовес компактному в национальном и экономическом отношении польскому или полонизованному белорусскому элементу. Но и эта идея проводилась рядом мелких мероприятий, не соответствующих масштабу и средствам сильной власти и крупного государственного организма.
Изображение

Без цели и без плана, в силу случайных настроений, эта политика водворения русского землевладения то усиливалась, то смягчалась, производила много шума, отзывалась репрессиями и произволом, но приводила к чрезвычайно жалким результатам.

Стремясь образовать противовес польскому дворянству, именно крупному, в виде насажденного русского дворянства, правительство не учло некоторых особенностей польской национальности, отсутствующих у великороссов, напр., любви к своей родине и сельско-хозяйственной культуре, ни того, что в белорусском крае оно при малейшей неудаче может вызвать разнородный и несплоченный элемент, склонный не к проведению и насаждению великорусской культуры, но к легкой наживе. Наряду с прочным старинным польским дворянством, поколениями жившим в данной местности, получившим там влияние, двигавшим сельско- хозяйственную культуру, богатым и зажиточным, появился великорусский помещик, случайный человек в крае, случайно получивший в награду за службу имение, или купивший его по низкой цене.

Такой помещик наезжал на имение, наскоро его эксплуатировал, вырубал вековые леса, закладывал и перезакладывал и при удобном случае продавал, или просто бросал имение кредиторам. Это — помещик — чиновник, не расстававшийся со службой в столице, а иногда в местном центре, не имевший ни средств, ни желания поддерживать сельско-хозяйственную культуру. Таким образом, почти как общее правило, — явился великорусский помещик в Белоруссии, долженствующий составить противовес польской культуре.

Если к этому прибавить, что сильные административные связи в губернии или в столице давали такому помещику производить такие эксперименты, которые явно противоречили законам и под защитой которых фактически продолжало существовать польское и еврейское землевладение, то мы исчерпываем все качества того русского землевладения, которое так усердно и так бесплодно насаждалось русским правительством.

Фактическая история вопроса такова: еще при Николае I подымался вопрос об усилении русского влияния, посредством привлечения в край русских помещиков (1836 г.). Но это предположение окончилось ничем и в результате его было учреждено только 2 майората.

В начале восстания 1863 г. генерал- губернатор Назимов предлагал конфискованные за участие в мятеже имения передать русским помещикам. Эта мысль очень понравилась в Петербурге, о ней поговорили, но ничего конкретного не сделали.

Но с Муравьева этот вопрос принял конкретные формы: к 1863 г. издан был ряд законов, коими имелось в виду облегчить водворение русских помещиков в крае. Ряд земель был пожалован чиновникам за их участие в усмирении мятежа. Затем изданы были законы о льготной продаже конфискованных и казенных земель лицам «русского» происхождения. Земельным фондом для таких раздач и продажи были конфискованные земли и казенные. Приобретение земель и долгосрочная аренда их лицами польского происхождения были категорически запрещены. Но применение этого сложного законодательства на практике не всегда соответствовало ожидаемому результату.

В 1865 г. издано было высочайшее повеление о продаже казенных земель в белорусских губерниях лицам русского происхождения. Но эта операция шла туго. На имение назначались торги, которые обыкновенно, большей частью оказывались безуспешными, несмотря на льготы, предоставлявшиеся покупателям. Так, участки в 20–50 дес. земли предполагались к раздаче сельским учителям и волостным писарям, а участки в 50-1000 дес. земли продавались с рассрочкою на 20 лет.

Водворение русского землевладения, несмотря на старания правительства, большого успеха не имело. Виленский губернатор должен был признаться в отчете за 1881 г., что русское землевладение не достигло тех целей, которые ему ставило правительство, и правительственная политика потерпела крах.

Во всем белорусско-литовском крае число русских землевладельцев в это время было не более 0,16 числа поляков, переход недвижимости в руки русских людей совершенно сократился, между тем, как польское землевладение росло обходными путями. При рассмотрении этого дела в комитете министром, выяснилось, что закон 1865 г. плохо исполнялся на практике просто потому, что из него сделали изъятия в пользу отдельных лиц. Поэтому были приняты некоторые меры против отдельных изъятий и против обхода закона, но меры эти имели паллиативный характер, напр., было ограничено приобретение акционерными компаниями участков не более 200 дес. Паллиативные меры продолжались и в последующие годы царствования Александра III. В 1885 г. был закрыт кредит в Государственном дворянском банке польским дворянам. Делались разные льготы отдельным покупщикам польских имений.

Вообще закон 1865 г. не отличался достаточной определенностью и давал повод местной высшей администрации проводить свою политику в землевладении.

Так, генерал-губернатор Потапов поддерживал исключительно крупное землевладение. Он добился того, что было запрещено крестьянам-католикам, т. е. белорусам приобретать земельную собственность. Он был уверен в том, что при определении политической благонадежности надо руководствоваться не происхождением, но вероисповеданием, что никакие административные распоряжения, имевшие целью поддержать местные национальности, успеха не имели. Это значит, что его политика была направлена, прежде всего против местных национальностей и к усилению вероисповедной розни.

Однако, впоследствии эта сторона потаповской политики получила исправление. Закон 1885 г. разрешал крестьянам-католикам покупать землю в размере, однако, не более 60 дес., но впрочем, этот закон создавал очень сложную процедуру для получения разрешения, вследствие чего пользование им для крестьян было делом затруднительным.

В 1904 г. последовало уже более значительное ослабление этого закона. Поляки, т. е. лица польского происхождения, получили право покупать землю, но только бывшую до тех пор у лиц такого же происхождения. Парцеляции крупной собственности в сильной мере способствовали крестьянский банк, с помощью которого значительное число крупных имений перешло в крестьянские руки. Замечательно, однако, что к крестьянам перешла земля, по преимуществу, от русских землевладельцев, что указывает на слабость этих землевладельцев.

Результаты водворения русского землевладения в конечном итоге выразились в том, что только в Минской, Могилевской и Витебской губерниях они достигли более или менее серьезных результатов. В Могилевской губ. и Витебской, где раздача земель русским началась с Екатерины II, к 1904 г. русское землевладение в Могилевской губернии составляло 63 %, в Витебской только 42 %, а в Минской 41 %, в Гродненской 40 %, а в остальных значительно меньше.

Таковы результаты водворения русского землевладения в крае. Столь же скромны были результаты и по водворению великорусского землевладения крестьянского типа.

В 1839 г. издан закон по управлению казенными имуществами западных губерний, об упрочении там русской колонизации. Этот закон, однако, серьезного значения не имел. Граф Муравьев признал за старообрядцами право долгосрочной аренды по прежним ценам и это распоряжение Муравьева впоследствии вошло в закон и, таким образом, нашелся ряд арендаторов, которым помещик не мог отказать в аренде земли и в то же время не мог поднять арендную плату.

После 1863 г. стали возникать в крае русские поселения, состоявшие из крестьян-колонистов, но несмотря на обилие свободных земель, эта мера проводилась слабо и условия колонизации едва ли могли быть привлекательными для великороссов. В 1867 г. таких поселенцев оказалось всего около 1200 дворов с наделом около 1,5 дес. на двор. Тогда же выяснилось, что все это дело велось не рационально, пособия на заведение выдавались недостаточные, поселение производилось совершенно случайно, многие из поселенцев бросали свои наделы и т. п., поселенцы оказались в положении людей обездоленных и в крайней бедности.

Это расследование ничему не научило позднейшую администрацию и весь вопрос о русских поселенцах замер. Даже в 80-х годах русских поселенцев числилось не более 2 тыс. дворов, но из них около одной четверти бросило свои наделы и разбрелось. Так, эта мера осталась только одним из многочисленных проектов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Народное образование при Николае I и его преемниках

Новое сообщение ZHAN » 18 авг 2018, 13:34

Если в предшествующий период народное образование служило для целей противников единения Белоруссии с Россией, т. е. для целей полонизационных тенденций, то с Николая I правительство стремилось овладеть делом народного образования в своих видах. Но ему не сразу удалось это сделать. Политика правительства повела в конечном итоге не к расширению образования, а к его сокращению, не достигнув, однако, тех политических целей, которые оно преследовало.
Изображение

Многолетним руководителем дела народного образования при Николае I был граф С. С. Уваров. Он писал красивые доклады императору об общих принципах народного просвещения, но оказался плохим политиком в отношении западных окраин. Он сам далеко не был чужд тех предубеждений, которые тогда были в ходу, и которые видели в Белоруссии, прежде всего, господствующую польскую национальность, рассматривали ее как дворянскую страну и менее всего считались с коренным населением белорусским и литовским.

Оттого меры графа Уварова отличаются половинчатостью. Они раздражали поляков и полонофильствующих белорусов и в действительности не были способны провести те идеи объединения Белоруссии и России, какие хотелось Уварову провести своими циркулярами.

Уварову казалось, что он дает «генеральное сражение» «на поприще вековой борьбы с духом Польши». Поэтому он и избрал, по его собственным словам, «средний путь» среди двух крайних мнений. С одной стороны, он понимал, что польское дворянство стремится к преподаванию на польском языке. Но, с другой стороны, он признавал, что резко противоположные меры сделают невозможным правильное образование возрастающих поколений. Поэтому он придумал тонкую политику, заключавшуюся в стремлении слить «враждебное начало с надлежащим перевесом русского».

Это была очень сложная и темная идея. Сначала Уваров полагал устроить лицей в Орше, который мог бы заменить закрытый Виленский университет. Но в конце концов белорусский лицей не был открыт и все средства пошли на Киевский университет. Так Белоруссия прежде всего лишилась высшей школы. Правда, придуман был паллиатив: 50 «благонадежных» воспитанников белорусских гимназий разрешалось послать в Петербургский и Московский университеты с назначением казенных стипендий (1833 г.), а позже было учреждено по пяти казенных стипендий при всех тогдашних четырех университетах.

Лишив край даже надежд на высшую школу, Уваров стал реформировать среднюю. Реформа долженствовала иметь особый вид: учебные заведения должны быть устроенными «в русском духе», но под наружность прежних наименований, «чтобы испугать поляков, надо снисходить на первое время к их требованию, а между тем постепенно вести дело к определенной цели и тем воспользоваться доверием высшего класса». Все это были только фразы.

Учебное дело польским восстание было совершенно расстроено, школ не существовало, средств казна на школы отпускать тоже не собиралась. Для этой цели были назначены частью фундуши бывшего Виленского университета, частью доходы с имений закрытых монастырей.

В 1834 г. был издан указ, которым предписывалось открыть в Виленской, Гродненской и Минской губерниях и в Белостокской области 7 гимназий, из коих 2 приходились на Вильну, 12 уездных училищ для дворян и 6 таких же училищ для мещан. Через два года предписывалось в Витебской и Могилевской губ. учредить 3 гимназии, 5 дворянских уездных пятиклассных училищ и 3 трехклассных уездных училища. В конце 30-х годов и в начале 40-х было еще прибавлено несколько уездных училищ и 3 трех классных уездных училища.

Разумеется, этих школ было мало и они, главным образом, имели в виду образование дворянского класса. Правда, указ 1835 г. разрешал устройство по мере надобности приходских училищ, издавались для них правила, но все это были большей частью платонические пожелания.

Это — числовая сторона дела. Но министерство не забывало и о главном орудии полонизма — польском языке. Еще закон 1829 г. разрешал преподавание польского языка в гимназии и уездных училищах Белорусского учебного округа. Но во 2-й половине 30-х годов преподавание польского языка постепенно было прекращено. Уварову казалось, что наилучшим средством перевоспитания полонизованного дворянства является система закрытых учебных заведений. Поэтому он учреждает благородные пансионы в Вильне и Гродно и даже Виленская 2-я гимназия переименовывается в Дворянский институт. Затем он учреждает при гимназиях пансионы и общие квартиры, полагая, что тут юношество будет находиться под присмотром и этим путем будет достигнуто перевоспитание его.

С половины 30-х годов министерство принялось и за женские учебные заведения. Ревизовавший Белорусский учебный округ граф Протасов нашел в женских школах «дух враждебный правительству и русской национальности», то же было и в женских школах при монастырях.

Министерство оказалось в трудном положении и начало писать циркуляры о том, как преодолеть «народные предубеждения», ибо оно видело народ в одном только польском дворянстве.

С конца 30-х годов оно открыло ряд женских пансионов (всего шесть), с производством частным предпринимателям довольно жалкого пособия от казны. В 1837 г. в Белостоке был открыт Институт благородных девиц. В 40-х годах были закрыты женские училища при монастырях. На место закрытых школ министерство, однако, почти не открыло новых, за исключением Виленского женского пансиона и одноклассных школ в Витебске, Минске и двухклассных в Вильне. В конце концов женское образование сосредоточилось в небольшом количестве частных пансионов. Но тут оказалось, что все они содержимы лицами польского происхождения.

Таким образом, в конце концов меры Уварова расстроили старую школу, лишили край высшего учебного заведения, дали краю те же дворянские школы только с русским языком, ничего не дали для народного образования, но полонизованного дворянства не примирили с Россией.

Меры конца царствования Николая I были в том же духе. В 1850 г. образован был Виленский учебный округ в составе губерний Виленской, Гродненской, Минской и Ковенской; Витебская же и Могилевская отошли к Петербургскому округу. Но управление Виленским округом было возложено на виленского губернатора Бибикова. Генерал предложил целый ряд мер воспитательных: учреждение при гимназиях «военного класса», предложил принимать в гимназии только детей дворян и купцов первой гильдии и нек. др. Но это были последние мероприятия николаевского режима.

В начале царствования Александра II в общем были сохранены уставы, введенные при Николае I. Но были сделаны некоторые послабления польскому влиянию. Впрочем, 19 дворянских училищ было закрыто, взамен чего учреждено 7 новых гимназий. Общими квартирами-пансионами правительство перестало интересоваться и большей частью закрыло их. Женское образование было освобождено от многих стеснений. Восстановлено преподавание польского языка в учебных заведениях.

Однако, восстание 1863 г. показало правительству, что оно стояло до сих пор на этом пути, который не примирил дворянство с Россией.

При обсуждении проекта уставов общеобразовательных заведений в 1860-61 гг. польские круги прямо заявили о том, что это край польский и настаивали на оставлении преподавания на польском языке и на учреждении польского университета. Тогдашний попечитель Виленского учебного округа князь Ширинский-Шихматов должен был официально признаться в том, что все мыслящее общество состоит из противников правительства и русской национальности. Начавшееся восстание напомнило правительству, что кроме полонизованного дворянства есть еще сельское и городское население, состоящее из литовцев и белорусов. Появилась мысль об устройстве сельской школы.

Новый виленский генерал-губернатор М. Н. Муравьев в официальных записках подверг резкой критике всю предшествующую деятельность министерства. Критика была верна в том смысле, что министерство, ухаживая за дворянством, совершенно забыло о низших классах населения. Муравьев указывал на то, что созданных до сих пор учебных заведений слишком много, а учащихся в них мало. Он указывал на то, что польское дворянство поддерживало эти школы для того, чтобы обучавшаяся в них местная шляхта могла занимать места в администрации и этим путем бороться с русским влиянием. По убеждению Муравьева, нужно было обращать внимание на народные школы, на образование крестьян и горожан. Прежние школы только создавали особый шляхетский пролетариат, стремившийся к чиновным местам. Свою критику деятельности Министерства народного просвещения Муравьев дополнил представленным им проектом народного просвещения. Он предлагал оставить лишь самое небольшое число гимназий, прогимназий и дворянских училищ, в городах устроить двухклассные школы и особенное внимание обратить на размножение низшей школы.

План Муравьева был утвержден. Ближайшим сотрудником его в деле образования был новый попечитель Виленского учебного округа И. П. Корнилов. Последовало закрытие Виленского дворянского института и 5 гимназий и прогимназий, на место дворянских училищ было учреждено три прогимназии и около 40 уездных училищ. Предположена сеть народных училищ и на них отпущены средства, учреждена Молодечненская учительская семинария.

Сравнительно с тем, что нужно было, сделано немного, но важно, что положено новое начало в деле народного образования. Однако, в последующее время мысли Муравьева не были доведены до естественного их конца, частью извращены.

В годы министерства Д. А. Толстого, т. е. с половины 60-х годов до начала 80-х годов мысли Муравьева получили такое направление: открывать средние школы казалось министерству вредным по политическим соображениям, если в этих школах будет преобладать дворянство, и по практическим, так как считалось опасным давать крестьянам гимназическое образование и тем ставить их «в несвойственное их рождению положение». Одним словом, правительство боялось и польской интеллигенции, и нарастающей белорусской интеллигенции. Эта основная мысль была преобладающей до конца 19 в.

Кроме того, граф Толстой рекомендовал соблюдать постепенность, т. е. не особенно торопиться с мерами, клонящимися «к усилению русской народности», чтобы не встретить противодействия. Это опять- таки указывает на его боязнь усиления в крае белорусской интеллигенции и боязнь остатков в крае полонизма. Этот взгляд правительства нам объясняет, почему Белоруссия не получила при старом режиме высшего учебного заведения и почему у нас вообще было очень слабо поставлено народное образование. Правительство ограничивалось лишь мелкими мерами. Так, при Толстом учреждено несколько новых учительских семинарий (в Полоцке, Поневеже, Несвиже), учрежден в Вильно учительский институт. На месте гимназий в Свенцянах и Новогрудке открыты двухклассные уездные училища. На женское образование никакого не было обращено внимания. Оно обслуживалось только несколькими гимназиями ведомства императрицы Марии и низшими школами.

Немногое было сделано и при преемниках Толстого по министерству.

В самом деле, в царствование Александра III замечается даже падение числа гимназий и числа в них учащихся. Так, к 1 января 1882 г. в Виленском учебном округе числилось всего 8 мужских гимназий и 5 прогимназий, в 1895 г. — 9 гимназий и 4 прогимназии. Но учащихся в первом году было 5330, а во втором только 3962. Это падение числа учащихся больше всего отражалось именно на белорусах, потому что с течением времени в гимназиях начинает преобладать по официальной статистике, число православных над числом католиков, т. е. иными словами, усиливается прилив низших элементов в средние учебные заведения; кроме гимназий в округе было 5 реальных училищ в 1882 г. с 1372 учащимися и 7 реальных училищ в 1835 г. с 1840 учащимися. Женская гимназия была всего одна в 1895 г., одно высшее Мариинское училище в Вильне и одна прогимназия, всего 1061 учащийся, два учительских института (русский и еврейский) со 100 учащимися, пять учительских семинарий с 325 учащимися.

В 1895 г. уездных училищ было всего 25, с 1663 учащимися, 16 городских училищ с 2175 учащимися, 1547 начальных народных училищ с 97464 учащимися.

Мы привели эти цифры для того, чтобы показать, в каком жалком положении находилось дело народного образования к исходу 19 в.

Но все же цифровые соотношения последних дореволюционных годов не блестящи. В Витебской губернии в 1912 г. на 1000 жителей приходилось 48,9 учащихся, в Минской — 51,3, в Могилевской — 62,7, в Смоленской — 63,2, в Гродненской — 54,3, а в Виленской — только 27,3. В этот счет входят учащиеся средних и низших училищ.

Общественные деятели и даже администрация (напр. витебский губернатор Стрельцов) тщетно добивались устройства высшего учебного заведения в крае. Между прочим, был проект устройства духовной академии взамен университета. Общественные круги настаивали на университете, местом которого большей частью, предполагался Витебск, благодаря влиянию в этом направлении члена Государственной думы покойного А. П. Сапунова. Только в предреволюционном проекте министра народного просвещения графа Игнатьева предположен был для Белоруссии университет в Смоленске.

В конечном итоге следовало бы прибавить цифру тогда зарождавшихся церковно-приходских школ. Но эта цифра не изменяет того общего впечатления, что дело народного образования у нас было весьма плохо поставлено. Только в начале 20 в., особенно после революции 1905 г., появилось значительное число школ, особенно средних, благодаря открытию частных гимназий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Положение католической церкви

Новое сообщение ZHAN » 19 авг 2018, 15:18

Вопросы религиозные и в эту эпоху стояли на первом плане и затемняли собою вопросы национальные. Представители католической религии не различали дела религии от дела национального. Русское правительство, желая стеснить расширение влияния польской национальности, тоже обращалось, прежде всего, к вопросу религиозному.
Изображение

Так, уже в 1782 г. русское правительство уменьшило количество католических епархий в Белоруссии. Во главе католического духовенства был поставлен архиепископ Могилевский, в конце столетия получивший звание митрополита римско-католических церквей в России. Кроме того, были епархиальные архиереи в Вильне, Ковне и Минске. Такое разделение просуществовало до 1857 г., когда прекратила свое существование Минская епархия. Митрополит Могилевский имел свою обычную резиденцию в Петербурге.

Правительство принимало меры к тому, чтобы лишить католическое духовенство прав непосредственных сношений с Римской курией. Таких законов издано несколько. Ими запрещалось объявление папских распоряжений и посланий без согласия правительства. Переписка с Римом должна была проходить через министерство. Таким образом, правительство пыталось контролировать деятельность католического епископата.

Высший контроль над деятельностью католической церкви сосредоточивался в особой юстиц-коллегии, в которой с 1797 г. учреждается особый департамент под председательством римско-католического митрополита, при вице-председателе из светских лиц по назначению, и из духовных и светских членов. Этот департамент вскоре был преобразован в особую римско-католическую коллегию, приблизительно в таком же составе. Эта коллегия первоначально вела и дела униатской церкви. Римско- католическая коллегия сделалась высшим органом управления католической церкви в России.

Положение католической церкви колебалось в зависимости от правительственной политики. Первоначально она пользовалась высоким положением и наложенное на нее стеснение было незначительно. Архиепископ Могилевский, впоследствии митрополит, Богуш-Сестренцевич даже пользовался сильным влиянием на императора Павла, борясь с доминирующим значением иезуитского ордена. Но когда иезуиты взяли верх при дворе, то Богуш-Сестренцевич также подвергся ссылке. Впрочем, при Александре I он был восстановлен в своих правах и вообще до 30-х годов католическая церковь не подвергалась особым стеснениям. Ограничено было только количество костелов в соответствии с количеством приходов, так, чтобы на 100 домов или на 400 лиц приходился один католический приход.

После восстания 1831 г. правительство стало принимать ряд более решительных мер к борьбе с влиянием католической церкви. Католическому священнику запрещено было отлучаться от прихода без особого разрешения. Имения католических церквей были конфискованы, а духовенству назначено было жалование. Вместо Виленского университета с его богословским факультетом была учреждена в Вильне духовная римско-католическая семинария, переведенная в 1842 г. в Петербург. Воспитанникам католических семинарий приказано было преподавать только предметы на латинском или русском языках. Приказывалось также обучать их произнесению проповедей на языке большинства населения, т. е. на местных языках. К сожалению, белорусский язык от этого не выиграл, ибо правительство упорно в нем видело или польский или русский язык.

Параллельно с этими мерами и рядом с мелкими полицейскими стеснениями, принимались меры к уменьшению католических церквей и монастырей. За участие в восстании в 1832 г. упразднен был 191 монастырь из 304, с обращением их большей частью в приходские костелы.

Восстание 1863 г. повело к дальнейшему закрытию многих костелов и к закрытию более 30 католических монастырей. Эти меры продолжались и в следующие годы. При таких условиях неудивительно, что борьба религиозная достигла высокого напряжения. Оппозиция католической церкви выражалась в стремлении усилить фанатизм в среде своей паствы.

Так как открытый переход в лоно католической религии был категорически воспрещен, то началась практика тайного совращения в католичество. Это кончилось репрессиями административно-полицейского характера и вело к новому раздражению.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Положение униатской церкви

Новое сообщение ZHAN » 20 авг 2018, 14:45

Присоединив Белоруссию, Екатерина довольно индифферентно отнеслась к религиозному вопросу, потому что он для нее теперь потерял характер политического вопроса. Присоединение Белоруссии отразилось на большом стремлении униатов к соединению с православием. Даже среди епископов заметно было колебание. Но Екатерина II не воспользовалась этим настроением, она обеспечила свободу и неприкосновенность униатской церкви наряду с католической.
Изображение

Во главе униатской церкви в то время был архиепископ Полоцкий Смогоржевский, человек преданный унии и польским политическим стремлениям. Правда, в 1784 г. на его место был назначен Ираклий Лисовский. Деятельность Смогоржевского оставила неприятное впечатление на Екатерину II, почему она начала благосклонно смотреть на вопрос о присоединении униатских приходов. Это развязало руки православному духовенству и, благодаря деятельности Виктора Садковского, воссоединение шло довольно быстро, охватывая значительные районы, особенно в восточной части Белоруссии, где уния так и не успела пустить глубоких корней.

Насчитывают более полутора миллионов униатов, перешедших в 90-х годах в православие. Известны случаи, когда переход совершался десятками тысяч человек.

Католическая церковь тогда еще не успела соорганизоваться при новой власти для борьбы против перехода из унии в православие. Положение унии при императоре Павле сделалось довольно неопределенным. Император не терпел униатов и покровительствовал католикам. Униатская церковь оказалась под управлением римско-католической коллегии в Петербурге, не имея даже представителей от униатского духовенства.

Еще Екатерина поставила вопрос о сокращении базилианских монастырей в виду уменьшения числа адептов этой религии. Указ императора Павла сокращал число базилианских монастырей, но этим указом воспользовались католики и подчинили базилиан своему управлению. В то же время началось реформирование управления униатской церкви. Во главе ее стояли архиепископ Полоцкий, известный нам уже иерарх Лисовский. Как глава униатской церкви, он оказался в весьма тягостном положении, потому что фактически униатская церковь оказалась в полном порабощении у римской церкви.

Римско-католическая коллегия усердно действовала в смысле слияния обеих церквей. Она нередко отдавала униатские монастыри католическим монахам, позволяла униатским священникам исправлять священнослужение в католических костелах, последовало очень большое сближение в обрядовой стороне обеих церквей, изданы были униатские молитвенники на польском языке. Униатские и католические священники совместно совращали в католичество и униатов, и православных.

Архиепископ был в большом затруднении, потому что он был сторонником строгой обособленности униатской церкви и даже предлагал папе поднять вообще вопрос о соединении церквей, ввиду того неопределенного положения, какое заняла униатская церковь.

При Александре I Лисовский добился некоторых уступок в пользу униатской церкви. В 1806 г. он получил сан митрополита, что давало ему возможность посвящать епископов. Он вступил в борьбу с базилианами, бывшими главными проводниками католического влияния в униатской церкви. Он достиг того, что римско-католическая коллегия была разделена на два департамента, из которых один ведал делами униатской церкви и состоял из представителей униатского духовенства.

Лисовский всеми мерами старался поднять значение белого униатского духовенства. Он добился того, что базилианам не было дано право исключительного устройства униатских школ. Он возвысил положение униатских семинарий — Лавришевский и Сверженский и сверх того на собранные средства содержал в Полоцкой епархии учителей для приготовления униатского духовенства. Наконец, он добился того, что доказал принадлежность захваченных полоцкими базилианами имений и возвратил их Полоцкой кафедре. На эти средства была образована Полоцкая семинария, преподавание в которой получило новый характер: отсюда выходили священники, проникнутые идеями самостоятельности униатской церкви.

Но эта идея по существу уже сближала униатское духовенство с православным. Заложенные Лисовским взгляды продолжали развиваться и после его смерти. Так, в число епископов проходят теперь большей частью не базилиане, но лица, вышедшие из белого духовенства. Он продолжает вести борьбу с базилианами, хотя одним из преемников Лисовского с 1817 г. сделался Иосафат Булгак, вышедший из базилиан и в то время бывший единственным представителем этого ордена в среде епископата. Но он уже не мог поддержать значение этого ордена против начинавшегося похода со стороны белого духовенства.

Во главе этого движения стал Брестский капитул. В 20-х годах Брестский капитул подал записку, в которой настаивал на уничтожении вредного влияния Базилианского ордена, на подчинении его местным епископам и на упразднении тех монастырей, которые незаконно захватили церковные фундуши. Таким образом, в лоне самой униатской церкви началась очень усиленная борьба.

Когда поднялся в правительственных сферах вопрос согласно указанной записки о закрытии монастырей, то Брестский капитул выступил с предложением закрыть 23 монастыря из 32-х, а Полоцкая консистория предлагала упразднить 11 монастырей из числа 19- ти. Это были такие радикальные меры, на которые не пошло полностью правительство Александра I.

Борьба белого духовенства — это была борьба окрепшей униатской церкви с окатоличиванием ее. У боровшихся просыпалось чувство национальной независимости. В числе боровшихся мы как раз видим воспитанников Полоцкой и Жировицкой семинарии, т. е. людей, получивших белорусское национальное образование. Это все белорусы, кроме честолюбивого Иосифа Семашки, украинца по происхождению, не желавшие подчиняться польскому влиянию, незнакомые и с русским влиянием, но исключительно преданные своей народности. Их главной задачей было отгородиться от польского влияния. В числе этих лиц мы видим известного ученого слависта-каноника Бобровского, Лужинского, Анатолия Зубко и некот. др.

Все эти деятели впоследствии сделались деятельными поборниками идеи соединения униатской церкви с православной.

Наиболее видная роль в этом деле принадлежит Иосифу Семашко, окончившему главную семинарию в Вильне. Уже в 24 года мы видим его занимающим видное место среди луцкого духовенства и избранным в асесcоры униатского департамента римско-католической коллегии в Петербурге. В качестве члена департамента он выделяется как борец против католического влияния в униатской церкви. В конце 20-х годов Семашко передал императору записку, в которой изложил свои мысли об униатской церкви в смысле постепенного ее соединения с православной. Эта записка нашла сочувственный отклик у государя, а в числе главных пособников Семашко оказался такой видный вельможа, как граф Блудов.

С тех пор начинается быстрое возвышение самого Иосифа Семашко и постепенное падение униатской церкви. Изданный в 1828 г., по мысли Семашко указ отдалял униатскую церковь от католической. Он устанавливал две униатские епархии — Белорусскую в Полоцке и Литовскую в Бресте. Все базилианские монастыри подчинены были местному епархиальному начальству. Престарелый Иосафат Булгак должен был согласиться на все новые меры, за что за ним сохранены все его доходы. Фактическим руководителем церкви сделался Семашко, вскоре потом хиротописанный викарным епископом. Новая униатская самостоятельная коллегия, члены которой, кроме Семашко, не знали еще, к чему клонится дело, с энергией стали добивать своих давних врагов-базилиан и в первые три месяца закрыли более 60 базилианских монастырей, передав их фундуши белому духовенству. Работа шла как бы в смысле обновления униатской церкви.

В 1828 г. открыта Жировицкая семинария. Вообще, предполагалось поднять образование белого духовенства. Наличные представители его получили награды и высокое положение при соборных церквах. Церковь стала освобождаться от латинских обрядов, восстанавливалось древнее богослужение, согласно папской булле 1595 г.

Появлялись и новые викарные епископы, в числе которых мы видим Василия Лужинского, Антония Зубко, Иосафата Жарского. Но это обновление церкви как бы не соответствовало настроению ее паствы: в 30-х годах униаты десятками тысяч переходят в лоно православия. В одних случаях этому переходу содействовала администрация, в других случаях переход был естественный, в силу сближения обеих церквей.

Смерть Иосафата Булгака в 1838 г. поставила униатскую церковь перед таким фактом, что во главе ее фактически оказались приверженцы идеи воссоединения. В феврале 1838 г. в Полоцке собрались три епископа — Семашко, Лужинский и Зубко с высшим духовенством и подписали акт о соединении униатской церкви с православной. Так как Николай I давно уже направлял это движение, то за его санкцией дело не стало.

Присоединение проходило в общем довольно спокойно, т. к. Семашко и его сотрудники заранее подготовляли влиятельное духовенство, строптивых убирали с пути воссоединения, соглашающихся выдвигали на видные места, а с колеблющихся брали особые подписки. Только в западных частях Белоруссии, а вне ее пределов — в Холмщине население и священники оказали большое упорство, почему кое-где правительство оставило оазисы унии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Положение православной церкви

Новое сообщение ZHAN » 21 авг 2018, 23:23

Положение, занимаемое русским правительством по отношению к инославным церквам Белоруссии, казалось бы должно было его побудить к принятию мер к подъему православной церкви. В действительности этого не случилось, или, лучше сказать, случилось слишком поздно.
Изображение

Екатерина и Павел отнеслись ко всем трем церквам в одинаковой мере терпимо. Никаких мер к подъему православной церкви они не приняли. Императорские указы только разрешали присоединение к православию, запрещаемое польским законодательством, но требовали от администрации строгого невмешательства в дела совести. Так вопрос стоял до начала 30-х годов, фактически католическая церковь до этого часу не переставала быть господствующей.

Русский поп был забитым и загнанным. Даже высшая иерархия, среди которой даже в прежние тяжелые времена появились люди с большим характером, умом и знаниями, теперь стала представлять собою ряд посредственностей, ряд бесцветных лиц. Не видно и образованного монашества, из рядов которого в прежнее время выходили борцы за православие и народность.

Правительство как бы не замечало такого падения церкви. Только после 30-х годов оно принимает ряд мер, клонящихся к материальному улучшению клира. Действительно, положение духовенства было очень грустное. По ведомостям, доставленным в конце 30-х годов, свыше 3 тыс. церквей из числа находящихся в помещичьих имениях, были в столь неудовлетворительном состоянии, что многим грозило разрушение и потому они были запечатаны, другие по ветхости своей требовали безотлагательной помощи. Оказалось, что во многих местностях недостает церквей, а есть церкви без необходимейшей утвари, отчего в них не совершалось богослужение. В церквах, перешедших из унии, употреблялись прежние богослужебные предметы и книги. Школ при церквах не было, и дети православных посещали школы при соседних костелах, ибо там таковые имелись. Где школы были открыты духовенством, там они оказались пустыми, т. к. помещики находили нужным посылать крестьянских детей в школы при православных церквах. Вообще, церковь представляла собой весьма печальное зрелище. Правительство начало принимать некоторые меры, но многие из них по своей непрактичности, остались на бумаге.

В 1842 г. назначено было духовенству жалование, но с отобранием в казну населенных имений, где таковые были. Эта мера уравняла положение духовенства, но в некоторых случаях ухудшило его материальное положение. Во многих случаях правительство обращается к устройству приходских церквей при посредстве помещиков. Можно себе представить, что такие меры остались на бумаге, ибо католикам не было интересно поддерживать православные приходы. Кроме того, такой способ обращения ставил приходского священника в зависимость от католика-помещика. Таково, напр., распоряжение относительно устройства православных храмов и об обеспечении сельских причтов домами и пр. инвентарем при содействии помещиков, которым правительство предлагало на этот предмет ссуды на выгодных условиях.

В 1851 г. правительство подтвердило помещикам, чтобы они озаботились постройкой и поддержкой церквей и причтовых построек. Но эти и подобные требования стали вызывать только насмешки. В самом деле, правительство игнорировало высшее духовное начальство, обращаясь к католикам с предписаниями о содержании церквей.

Об образовании духовенства заботились мало. Только в 1845 г. в Вильне была устроена духовная семинария в помещении Троицкого монастыря, да и то переведенная из Жировиц. Только в 1860 г. было устроено первое училище в Вильне для девиц духовного звания.

Только около 60-х годов правительство, наконец, решило освободиться от помощи польских помещиков в деле поддержания православных приходов. Но и тут оно обратилось не к высшей иерархии, а назначило для этой цели специального чиновника в лице П. Н. Батюшкова, бывшего попечителем учебного округа. Он занялся изучением белорусской церковной старины и выпустил много полезных и интересных книг. (Атлас народонаселения Западно-Русского края, Памятники русской старины в Западных губерниях и др.).

Около 10 лет до 1866 г. дело церковного строительства находилось в руках Батюшкова. По отчетам, понадобилось снабдить утварью и богослужебными принадлежностями более 4 тыс. храмов. Кроме казны по этому делу были и частные пожертвования. Увеличение жалования православному духовенству.

С 1863 г. большое участие в деле улучшения храмов и положения духовенства принял М. Н. Муравьев. Некоторые древние храмы были обновлены. Вообще, независимо от деятельности правительства к концу 60 -х годов, заметно некоторое оживление симпатий к православию, обновительная деятельность зарождается в его среде.

После 1863 г. возник ряд братств и вскоре число их возросло до 200. Заметно некоторое стремление к переходу католиков в православие, причем в православие переходят и некоторые крупные помещики.

Общие меры, принимаемые правительством для поднятия образования в среде духовенства, принимаются и в Белоруссии. Так, в каждой епархии появляются духовные училища, мужские и женские духовные семинарии. В период обер-прокуратуры Победоносцева духовенство призывается к устройству и поддержанию церковно-приходских школ.

Правда, что уже к концу царствования Александра I, т. е. в эпоху расцвета церковно-приходских школ, в губерниях Минской и Могилевской десятки тысяч детей обучались в церковных школах (в Могилевской — 38 тыс., в Минской — 26 тыс., в Полоцкой епархии 12 тыс. и в Литовской епархии 32 тыс., получали начальное образование). При бедности в школах, при отсутствии земства — это был недурной успех.

Но надо помнить, что в глазах русского либерального общества церковно-приходская школа вызывала целый ряд справедливых нареканий. Прежде всего, это была клерикальная школа, т. е. такая, которая наряду с обучением чтению и письму вдавливала в умы детей узко-религиозные, фанатические идеи. Между тем, в обществе тогда господствовал взгляд на школу, как на такое учебное заведение, которое не должно насиловать умы учащихся ни в политическом, ни в религиозном отношениях. С другой стороны, церковная школа была школой, плохо обеспеченной материально. Даже более того, школы приказано было завести сразу во всех епархиях, не сообразуясь с тем, имеется ли достаточное количество учителей, склонных преподавать за грошовое вознаграждение. Сам священник много времени уделять школе не мог. Поэтому полуграмотный дьячок, отставной унтер-офицер или иной случайный грамотей появился в качестве школьного учителя.

Если к этому прибавить власть полупьяного попа, от которого сельский учитель находился в полной зависимости, отсутствие учебников, пособий и проч., то все это делало церковно-приходскую школу чаще существовавшей на бумаге, чем в действительности. Конечно, надо отдать справедливость, что к концу 19 в. и к началу 20-го многое изменилось в положении церковно-приходских школ. Увеличение числа женских гимназий дало кадр дешевого труда преподавательниц. Но все же в школах продолжал господствовать клерикальный дух и усмотрение священника.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Народное хозяйство и роль в нем крестьянства

Новое сообщение ZHAN » 23 авг 2018, 16:16

С присоединением Белоруссии к России, в структуре хозяйства не произошло таких существенных изменений, которые могли бы повлиять на общий ход народно-хозяйственной жизни. Так было в течении 1-го полустолетия.

То же крепостное право, защищаемое теперь всей силой мощной власти, и, следовательно, то же обездоленное положение трудового элемента, тот же рабский труд на пользу непроизводительного класса помещиков. Общий фон хозяйственной жизни даже несколько поблек в эту эпоху. В крестьянской массе не могли нарастать потребности, т. к. она не могла их удовлетворить.

Общий тон помещичьей жизни, именно крупных помещиков, в значительной мере ослабел, т. к. одни из них устремились в Варшаву, другие в Петербург и Москву, и там проживали доход со своих латифундий. В несколько лучшем положении чувствовала себя горсточка городского класса, но это мало изменяло общую бледность хозяйственной жизни.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Современный наблюдатель об экономическом положении

Новое сообщение ZHAN » 24 авг 2018, 12:27

Ввиду только что сказанного неудивительно что отзывы наблюдателей 1-й половины 19 в. об экономическом положении Белоруссии производят очень тяжелое впечатление. Бедность крестьянства нами была отмечена и выявлена и в более раннюю эпоху. Но польские писатели слишком обще, в бесплотных чертах, говорили о бедствиях в крестьянской массе, не отличая белорусской от польской. Великорусский ученый и наблюдатель эпохи крепостного права вскрывает этот вопрос во всей его наготе, часто с цифрами и доказательствами в руках. И этот писатель, тоже крепостник, привыкший к крепостному праву, привыкший видеть тоже по существу бедного крепостного великорусского мужика, и этот крепостник стал в изумлении перед бедностью белорусского крестьянина.

С этими отзывами нам прежде всего необходимо ознакомиться, ибо они дают общую канву хозяйственной жизни той эпохи. Это отзывы наводящие на грустные размышления, но с ними надо нам познакомиться, ибо это — наша родная история. Известный русский статистик 40-х годов Арсеньев в чрезвычайно мрачных красках описывает экономическое положение Белоруссии.

В этом крае преобладает хлебопашество, несмотря на неблагоприятную почву. Но несоответствие лугового пространства размерам пашни отрицательно влияло на успехи земледелия, ибо земля не унаваживается. Огромное пространство болот и вод требует роста населения, труда и капиталов, применение чего, по словам статистика, дело будущего. В Витебской губ., напр., почва плохо обрабатывается, почему здесь постоянные неурожаи и падежи скота. С 1814 г. 12 лет кряду эту губернию посетили неурожаи, а в 1845 г. и необычайный падеж скота. Да и скот чрезвычайно плох. Промыслов почти здесь никаких,
«Домы крестьянские здесь бедны, мрачны, без хозяйственных удобств, не отделены от жилья домашних скотов, крестьяне во многих местах не имеют даже порядочной, сытной пищи; хлеб их — смешение муки с непитательными растениями — так называемый пушной хлеб; платье и обувь крестьян не охраняет их достаточно от непогод и суровости воздуха, оттого видны всеобщее бессилие, уныние и бесчувственность ко всему; полевые орудия, ездовая сбруя и весь домашний скарб крестьянский — поразительная вывеска нищеты. Только инфлянтские уезды выглядят лучше. И в Могилевской губ. то же несоответствие между количеством полей и лугов, здесь отношение их как 10:1, почва здесь тощая и сырая, все же здесь урожай лучше».
Виленская губ., по словам того же наблюдателя, дает скудный урожай, страдает часто неурожаями и падением скота. Не так грустно дело обстоит в Минской губ., где наблюдается более нормальное соотношение полеводства и скотоводства, но крестьянское хозяйство все же отмечается скудностью, чему способствует и множество шинков.

Это отзыв очень образованного человека и крупного ученого данной эпохи. Но этот отзыв сливается с отзывами многих других. Один из авторов 30-х годов считает Витебскую губ. принадлежащей «к самым малопромышленным странам России». Земледелие составляет единственный источник богатства, но при этом «находится на низкой степени, в первобытном состоянии и мало подвигается к усовершенствованию». Урожай ржи сам 2–3, но доходит до сам 6 и 8, очевидно только на помещичьих землях. Удобрение очень слабо. Хлеба едва хватает на удовлетворение местного населения. Торговым продуктом является лен, которого однако собирают 70–85 тыс. пудов в год и примерно половина его составляет предмет отпускной торговли. Леса быстро истребляются и, несмотря на огромную лесную площадь, эта губерния не является обильной лесом по его отпуску. Скотоводство находится в самом ничтожном состоянии.

В Могилевской губ. наблюдается то же явление весьма небрежного удобрения почвы. Урожай здесь очень низкий: для озимого — сам 2, для ярового — сам 4. В неурожайные годы хлеб подвозится с юга, но вообще урожай не вполне покрывал потребление. Очень подробное наблюдение о крестьянском хозяйстве дает нам один из авторов начала 40-х годов, лично изучивший хозяйство Витебской губ.

Сельское хозяйство Витебской губ. характеризуется не только бедностью почвы, но и весьма небрежной ее подготовкой. Удобрение производилось в весьма ограниченном количестве по недостатку скота и хороших семян. Поля засеивались семенами вместе с сорными травами. Тощее зерно, брошенное в тощую почву, давало слабый урожай, в 3–3 1/2 зерна, а иногда земледелец выручал только посев. Крестьяне редко обеспечивали себя урожаем до нового года и должны были обращаться к помещикам. В Витебской губ. пахали лошадьми. Лошади были слабосильными, соха с малыми лемехами, борона деревянная. Соха не столько подымала землю, сколько скребла ее, сдирая верхний покров ее. Посев был довольно густой: на десятину ржи 1 четверть, овса — 2 + 1/2 четверти, ячменя 1–1/2 четверть.

Как мы уже говорили, крестьянская запашка не давала достаточного количества хлеба для прокормления крестьян. В 40-х годах для Витебской губ. недостаток хлеба исчислялся в 300 тыс. четвертей при весьма скудной норме. Недостаток хлеба покрывался частью картофелем, которого крестьянские поля давали 266 тыс. четвертей, остальное или недоеданьем или вспоможеньем от помещиков. Конечно, при таких условиях малейший неурожай ставил крестьянство перед проблемой голода.

Сельское хозяйство не обеспечивало крестьянина Белоруссии. Лето и весну он проводил на пашне. Зима же уходила на подспорные заработки. Главным таким заработком был извоз, затем рубка дров, заготовка лесных материалов, добывание дубовой коры. Многие плотничали, отправлялись в города или к пристаням, где они строили барки, струги, шкуты, затем — пилка леса, выделывание гонта. В 1848 г. в Ригу на судах прошло 25 тыс. рабочих. Это все белорусы, большей частью Витебской губ. Белорусы были известны как грабари. Они отправлялись артелями, с топором и заступом, в убогом наряде, иногда за сотни верст в поисках работы.

В условиях натурально-хозяйственного быта деревенский ремесленник имел большое значение. Преобладал ремесленник по дереву, делавший несложную деревянную посуду: ложки, миски, тарелки, кадки, ведра, колеса, сани.

Тягость экономических бедствий тяжело отражалась на физической и моральной структуре населения. Прежде всего белорус производил невыгодное впечатление своей структурой на великорусского наблюдателя. Это были люди сложеньем тела слабосильные, тощие. Один наблюдатель 40-х годов говорит, что белорусы «заслуживают сожаленья, склонность к пьянству, праздности и недостаточно развитые понятия о собственности делают их ленивыми, наклонными к воровству, хитрыми, лицемерными, трусливыми». В то же время это существо безропотное и покорное. Это, конечно, естественное последствие тяжелого крестьянского состояния.

Материальное состояние могилевских крестьян было очень плачевное. Оно было несколько лучше, по словам одного наблюдателя, только у великорусских помещиков. Сами крестьяне лишены были импульсов в развитии потребностей, «полагая, что они, как лично, так и все принадлежащее им имущество, есть собственность помещиков, они не только [не] заботятся о приобретении необходимейших для жизни потребностей, но по необыкновенной беспечности о завтрашнем дне, предаются бродяжничеству и пьянству, одному только наслаждению жизнью, которое они знают».

Оказывается, что большинство крестьян этой губернии в течение 8-ми месяцев находится на иждивении помещиков. По издавна принятому обычаю, помещик отпускает по 2 гарнца муки в неделю взрослому рабочему и по гарнцу малолетнему. Пресный хлеб, наскоро спеченный из муки или из картофеля, болтушка из муки или картофеля без всякой заправы — нередко даже и без соли, — вот обычная пища бедного крестьянина.

И другой наблюдатель, описывающий витебских крестьян в таких же мрачных чертах, характеризует белорусского крестьянина. Это — рабочий, отличающийся вялостью в работе и, тем не менее, могущий хорошо работать, однако у подрядчика по найму, а не у помещика. Это — крестьянин, с детства преданный пьянству, привыкший к простой и грубой пище. Он живет в курной избе, ест хлеб пополам с мякиной, к этому прибавляет овощи. Положение крестьянина трудное, он стремится и свою работу сделать и заработать по найму, но только он успеет сжать и обмолотить рожь, как к нему являются заимодавцы, которые требуют уплату долга за взятые крестьянином водку, сельди и соль. Когда эти долги уплачены, крестьянин должен отдавать долги помещичьему двору, где он зимой брал хлеб. Затем появляются в деревнях скупщики остатков того же хлеба и выменивают эти остатки на водку и соль. В результате крестьянин вскоре оказывается опять без хлеба и опять ему приходится должать.

Было бы весьма ошибочным думать, что отзывы выше приведенных авторов навеяны либерализмом, свойственным той эпохе. В данном случае, к сожалению, это не так. О том же и иногда в таких же словах говорит и тогдашняя великорусская администрация, черствая и привыкшая видеть бедною и угнетенною крестьянскую массу. Даже сам Николай I, проезжая в 1850 г. из Бобруйска в Брест, содрогнулся при виде несчастных халуп, похожих на свинушники, в которых даже животные не могли жить. Местные администраторы знали это, о чем мало были осведомлены до сих пор исследователи и что сохранили, конечно, в значительной части нам архивы. Недавно появилась статья М. Мелешки в журнале «Полымя». Оказывается, что длинный ряд помещиков чрезвычайно жестко обращался с крестьянами и до следователей доходили жалобы об ужасном материальном положении крестьянства. Один следователь, напр., пишет об одном имении Мозырского уезда, что крестьяне по несколько недель ничего не едят; с наступлением весны они собирают щавель и крапиву, варят их в горшках и этим поддерживают свои силы. Некоторые получали от двора по одному гарнцу жита в месяц, смешивали его с мякиной, лузгой, макухой. Не раз крестьяне доходили до губернатора; при всех трудностях жалоб даже у губернатора содрогалось сердце от ужасного вида этих голодных людей. Вообще вымогательства помещиков принимали угрожающие размеры. Об отдельных случаях администраторы сообщали в центр редко, но не щадили красок в такие моменты народного хозяйства, когда губернии были посещаемы обычным для них бедствием — неурожаем. Ужасы этих описаний таковы, что пред ними бледнеют описания народных голодовок, известные в других местах России.

В 1815 г. гродненский губернатор докладывал, что положение губернии оказывается очень трудным. 9/10 помещиков не имеют хлеба и покупают его для своих крестьян. Витебский губернатор тогда же сообщал, что жители довольствуются мякинным хлебом. И это не был год особенно сильного неурожая. В начале 20-х годов Белоруссию подряд посещают несколько раз неурожаи. Некоторые губернаторы, ввиду переживаемых населением ужасов, даже имели гражданское мужество прибегнуть к старому петровскому закону и реквизировать хлеб у тех помещиков, у которых были излишки, для раздачи нуждающимся. Появилась масса нищих, ряд смертных случаев от голода. В Витебской и Могилевской губ. насчитывалось до 600 т[ыс.] крестьян, необеспеченных хлебом. Здесь крестьяне «ели березовую кору, смешанную с мякиной, вредные для здоровья коренья». В Гродненской губ. крестьяне питались кашей из пучков орехового дерева и другими суррогатами. По тогдашнему закону, в голодное время помещики обязаны были кормить своих крестьян. Этот закон в действительности никогда не исполнялся. Но когда правительство давало помещикам ссуды на прокорм крестьян, то легко догадаться, что эти ссуды попадали в большей мере в карманы помещиков. Голод 1822 г. вызвал ряд мероприятий, свойственных тогдашнему русскому правительству. Учрежден был в Петербурге особый Западный комитет, в котором много говорилось о бедственном положении белорусских крестьян, но более или менее действительной помощи оказано не было. В комитете мечтали о необходимости определить повинности крестьян, ибо комитет наконец дошел до мысли, что неопределенность повинностей, т. е. иными словами их непомерный размер, служит главной причиной упадка благосостояния крестьян. Поговорили о том, что следовало бы брать в опеку разоренные тяжелыми повинностями имения, или даже продавать имения таких помещиков. Но все эти меры показались самовольем членам комитета, весьма радикальным. Дело кончилось льготами помещикам.

Но интересно, что не только в центре, но и в провинции власти усердствовали в измышлении проектов о том, как помочь крестьянскому горю. Особенно любопытны старания белорусского генерал- губернатора князя Хованского.

Насколько тяжелое было положение крестьян и даже насколько правительство, бессильное придти на помощь, было об этом осведомлено, показывает любопытнейший проект, с которым выступил белорусский генерал-губернатор князь Хованский в 1823 г.

Этот наивный администратор предлагал правительству издать указ, запрещающий крестьянам употреблять в пищу пушной хлеб и особенно хлеб с соломой. Это представление вызвало в правительственных сферах длинный ряд рассуждений. Некоторые из министров доказывали генерал-губернатору, что хлеб с соломой едят по нужде, а не по привычке. Он же ссылался на то, что в Ригу ежегодно отправляется много хлеба из Белоруссии, а помещики стараются поддержать в крестьянах привычку употреблять суррогат вместо хлеба. Предложение генерал-губернатора не прошло, а поручено было полиции наблюдать за продовольствием крестьян.

И вообще князю Хованскому очень хотелось поднять благосостояние белорусских крестьян и определить причину их бедности. То он проектировал устроить особое управление казенными крестьянами, то он приходил к мысли о том, что среди крестьян сильно развивается леность и просил права ссылать крестьян в Сибирь и т. п.

Неурожаи 1830 и 1840 гг. носят тот же характер. Они говорят о том же безотрадном положении крестьянства. Идут все те же боязливые рассуждения в центре о необходимости заставить помещиков соблюдать закон и кормить крестьян в годы голода, но все это кончается просьбами помещиков о льготах и большим или меньшим удовлетворением их. Интересно, что сам суровый император Николай I на одном докладе писал, что законными мерами поднять край нельзя, он погибнет, надо принять крутые меры, отбросив законные формы. Тут, конечно, имелся в виду нажим на помещиков. Но хорошо известно, что все такие резолюции грозного царя не производили впечатления на его крепостнически настроенных слуг.

В начале 50-х г. снова поднялся вопрос о тяжелом положении белорусских крестьян. В Петербург из Могилевской и Витебской губ. доносили, что находятся целые деревни, в которых нельзя отыскать куска хлеба. В некоторых селениях едят хлеб, похожий на торф, что хлеб сохраняют только для детей. В 1853 г. белорусский генерал-губернатор докладывал, что начиная с самого присоединения к России, крестьянство Витебской и Минской губ. находится в самом тяжелом положении. В течении 30 лет край был постигнут десять раз неурожаем. Правительство истратило 40 миллионов на пособия. Крестьянство не увеличивается, а уменьшается, две трети его находятся в совершенной нищете. Помещичье хозяйство в плохом состоянии. Имения обременены долгами. Арендаторы казенных имений выжимают из крестьян соки.

Официальный отчет о положении Витебской губ. говорит, что «крестьяне почти не знают хлеба, питаются грибами и разными сырыми веществами, порождающими болезни; нищета страшная, а рядом роскошь помещиков; жизненные силы края совершенно истощились в нравственном и в физическом отношениях; расслабление достигло крайних пределов». И это писал официальный представитель суровой власти, требовавший, чтобы во всем царстве все обстояло благополучно. А вот смоленский помещик Энгельгард в своих записках рассказывает о страшной бедноте, в которой находилось население Подвинья. Когда баржи с хлебом направлялись по Двине к Риге, то сотни голодающих и полунагих крестьян толпились на берегу реки и на пристанях, прося у судовщиков хлеба. Некоторые суднохозяева заготовляли для раздачи печеный хлеб и, когда свозили на берег, голодные крестьяне бросались на него как звери, причем происходили раздирающие душу сцены: мужчины вырывали хлеб у женщин, взрослые — у детей. И это не голод, а, к сожалению, типичная картина обычной жизни.

Подобного рода отзывы идут от очень многих современников, на которых белорусские крестьяне производили впечатление более тягостное, чем великорусские. Положение белорусского крестьянина ухудшалось еще тем, что укоренился обычай отдавать крестьян на посторонние заработки. Вот как, напр., об этом рассказывает известный русский эмигрант Николай Тургенев:
«Одно из самых возмутительных злоупотреблений замечается в белорусских провинциях (Витебской, Могилевской), где крестьяне так несчастны, что вызывали сострадание даже русских крепостных. В этих провинциях помещики отдавали своих крепостных сотнями и тысячами подрядчикам, которые исполняли землекопные работы во всех концах империи. Эти бедные люди употребляются главным образом на постройку больших дорог и каналов. Помещик берет обязательство поставить такое-то количество людей по установленной плате, а подрядчик обязуется кормить их во время работы. Правительственные инженеры, наблюдающие за рабочими, не требуют от подрядчика в пользу этих несчастных ничего сверх того, что требуется для поддержания их жизни. Что касается до денег, которые получает за них помещик, то правительство не вмешивается в это. Эти несчастные провели дороги в окрестностях Царского Села».
К этому надо прибавить, что белорусские помещики не только не уступали своим русским собратьям, но, может быть, и превосходили их по жестокости своего отношения к крестьянам. Из этой среды слышится длинный ряд душу раздирающих воплей. «Калi перачытваеш дакуманты аб лютых панскiх зьдзеках, дзiвiшся, як выжаў гэты гаранапны продак наш i змог у сябе захаваці столькi моцы i здольнасцi», говорит один из новейших исследователей. Действительно, некоторые выдержки из архивных материалов производят удручающее впечатление. Побои «чем попало» еще сравнительно скромная мера наказания, но далее идут издевательства, вроде заковыванья в цепи и привязыванья к столбу в одной сорочке в мороз, сотни розог, подвешиванье связанного, забиванье в колодки и притом требование работ в колодках. Не раз жестокие наказания кончались смертью или длительным лечением. Акты сохранили нам немало случаев, когда крестьяне, приговоренные к наказаниям, накладывали на себя руки. Более смелые разбегались. Но были догадливые помещики, которые следили за крестьянами и не давали им повеситься или броситься в прорубь. Даже минский губернатор счел себя обязанным в секретном циркуляре обратить внимание поветовых маршалков на удручающие случаи «самоубийств». Конечно, это были не самоубийства, а настоящие убийства.

Все эти факты физического и морального истязания крестьян одновременно являются факторами экономического значения: не может хозяйство даже давать прокорм населению при условиях таких истязаний и такого морального падения и рабов и рабовладельцев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Беларуси запрещенная в БССР. Население

Новое сообщение ZHAN » 26 авг 2018, 13:25

Вопросы истории населения имеют для нас двоякий интерес — во-первых, история абсолютных цифр, во-вторых, нас не может не интересовать отражение экономического строения страны на росте населения.

Наиболее полную (в географическом смысле и в смысле наиболее вдумчивого отношения к источникам) цифру населения мы встречаем у Германа за 1810 г. Он так определяет количество населения всех присоединенных белорусско-литовских губерний:
Витебской губ. 708 тыс. душ обоих полов
Могилевской — //- 807 — //- — //- — //- — //-
Виленской — //- 810 — //- — //- — //- — //-
Гродненской — //- 587 — //- — //- — //- — //-
Белостокская об. 194 — //- — //- — //- — //-
Минская губ. 840 — //- — //- — //- — //-

Следовательно, все население белорусско-литовского края, без Смоленской губернии составляло 39646 тыс. душ обоих полов.

Уже Германа интересуют «условия приращения населения». Приводя указанные цифры, он принужден заметить, что «не видно никаких успехов приращений», по сравнению с данными 5 и 6 ревизий.

Почему это происходит, Герман не может или не смеет объяснить. Но когда этот же автор пробует отдельно подсчитать «успехи» отдельных классов общества, то он находит «приращение» в городском классе и приводит цифры крестьянского населения, дающие или некоторый, едва заметный, прирост (по губерниям), или даже общую убыль: 6-я ревизия дала уменьшение крестьянского населения, сравнительно с 5, на 2,4 %.

К сожалению, эти цифры, ввиду дальнейших перекроек этих губерний, не дают возможности точных сопоставлений с цифрами последующих годов.

Более или менее прочно установленные цифры всего населения обоего пола в применении к установившемуся пространству губерний можно дать за 1846 г. (данные Арсеньева) и за 1858 г. (данные Тройницкого), т. е. в сущности за последнее десятилетие перед раскрепощением. Мы приведем прежде всего эти цифры, введя в них и Смоленскую губ. Так население белорусских губерний представляется в следующем виде:

Губернии 1846 г. душ обоего пола 1858 г. душ обоего пола
Виленская 792 тыс. 876 тыс.
Витебская 759 — //- 782 — //-
Гродненская 874 — //- 882 — //-
Минская 1010 — //- 986 — //-
Могилевская 860 — //- 885 — //-
Смоленская 1066 — //- 1102 — //-

Таким образом, население белорусских губерний или губерний со значительным белорусским населением, так как отчленить собственно белорусскую территорию по имеющимся данным нет никакой возможности, в 1846 г. доходило в круглых цифрах до 5360 тыс. и в 1858 г. до 5513 тыс., т. е. общий прирост всего населения накануне раскрепощения давал совершенно ничтожную годовую цифру 0,24 %.

В сравнении с пространством, это дает весьма разреженное население.

Так как тут можно привести относительные цифры, то мы приведем сразу сведения о плотности населения за 3 периода.

ДУШ ОБОЕГО ПОЛА НА 1 КВ. ВЕРСТУ
В 1830 г. 1946 г. 1851 г. 1858 г.
Губернии (По Булгарину) (По Арсеньеву) (По Кеппену) (По Тройницкому)

Виленская 13 21,2 21,2 23,7
Витебская 26,2 19,4 18,9 19,7
Гродненская 17,7 25,9 23,7 26,3
Минская 9,8 12,6 11,9 12,5
Могилевская 24,1 19,8 19,6 21,0
Смоленская 18,6 21,4 21,7 22,3

Эти цифры подтверждают замедление роста всего населения; причина этого явления лежит в обеднении крестьянства. Только в одной Гродненской губ. рост населения может быть признан нормальным, что объясняется развитием здесь фабрик. Наименее населенной является Минская губ. и наиболее населенной Гродненская.

Тут надо сделать оговорку. Наши статистические данные позволяют говорить о числовых соотношениях для целых губерний. Выделить уезды невозможно. Поэтому приходится говорить о губерниях со смешанным белорусским населением, а не особенностях Белоруссии. В виду недостатка данных, приходится пользоваться губернскими цифрами, что не изменяет сути дела, когда берутся процентные соотношения.

Незначительный рост населения, в одних случаях замедленный, в других случаях уже уменьшающийся, свойственный эпохе крепостной России, обращает на себя внимание еще статистиков крепостной эпохи. Корсаков в статье, помещенной в «Материалах для статистики Российской Империи» 1839 г. дает табель населения с 7 и 8-й ревизии. Оказывается, что за этот период у всех податных сословий в Могилевской губ. в Белоруссии заметен или слабый прирост крепостного населения или даже убыль. Напротив, прирост мещанского населения идет нормальным темпом, а прирост высшего городского класса — купечества идет большими скачками: напр., по Могилевской губ. купечество выросло на 100 %, в Витебской — тоже, в Минске даже на 142 %, в Гродненской губ. — на 72 %.

Это значит, что городское население росло и даже пополнялось пришлым элементом. Напротив, в крестьянской среде замечается в общем приостановление роста. Так, в Минской губ. по довольно точно проверенным у Зеленского данным, общий прирост всего населения в период 1847–1860 гг. давал ежегодно 1 %; между тем, собственно крестьянское население ежегодно увеличивалось на 0,25 %, а в общем к исходу крепостной эпохи заметно уменьшалось население этого класса. Конечно, это уменьшение числа крепостных есть результат тех ужасных экономических условий, в которых находилась Белоруссия. Правда, это явление общерусское, но в белорусских губерниях это сказывалось с особенной силой.

Мы приведем ниже, как абсолютные числа крепостного населения мужского пола, а равно и крепостного населения каждой губернии ко всему остальному населению.

Виленская 201 тыс. 52 198 50 196 46 — 6
Витебская 238 63 217 59 216 57 — 6
Гродненская 196 48 197 50 172 41 — 7
Минская 293 62 288 63 290 64 + 2
Могилевская 299 70 286 69 278 61 — 6
Смоленская 380 73 378 71 367 69 — 6

Только в Минской губ. крепостной процент несколько поднялся за весь период, но все же количество крепостного населения, даже в этой губернии, не выросло, а уменьшилось. Во всех остальных губерниях наблюдается, как относительное уменьшение крепостного населения, так и абсолютное. Это шел процесс постепенного вымирания белорусского крестьянства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Распределение поземельной собственности

Новое сообщение ZHAN » 27 авг 2018, 19:07

В числе владельцев поземельной собственности мы теперь встречаем некоторое изменение, по сравнению с эпохой Речи Посполитой. Землевладение церковных учреждений почти исчезает, т. к. царское правительство весьма недружелюбно к нему относилось. Церковные земли попадали сначала в разряд экономических; это земли православного духовенства. Земли католического духовенства частью были розданы, частью вошли в состав поиезуитских имений (214 тыс. десятин) и некоторое время служили фундушем на содержание учебных заведений, а затем перешли в ведение казны. Кроме того, в казну вошли все бывшие столовые и старостинские имения, правда, многие из казенных имений были розданы.

Размер раздач пока трудно определить, но, во всяком случае, в эпоху раскрепощения крестьян казна владела крупным счетом от 12 млн. десятин (0,4 всего пространства, но цифры приблизительные). В этом числе были земли, находящиеся в непосредственном ведении казны, в том счете и поиезуитские, а также земли, находящиеся во временном пользовании частных лиц, — земли данные и пожалованные на определенные сроки. Вся остальная земля, т. е. около 17 млн. десятин находилась во владении помещиков.

На землях государственных жили в качестве арендаторов государственные крестьяне разных наименований. Кроме государственных крестьян, известных под этим общим наименованием, на государственных землях жили евреи-земледельцы, витебские панцырные бояре, старообрядцы, иностранные поселенцы, вольные люди и пр. Все эти разряды сложились исторически и в изучаемое время значения не имели. Таких государственных крестьян всех наименований по ревизии 1858 г. числилось 1066 тыс. душ обоего пола (513 тыс. ревизских душ).

По данным 1850 г., когда государственных крестьян числилось 516 тыс. ревизских душ, уменьшение последовало вследствие раздач, обеспечение землею этого разряда крестьян колебалось от 3,3 десятин на ревизскую душу (Витебская губ.), до 5,9 (Минская губ.). Могилевская ближе подходила к Витебской (3,7 десятин), а Виленская — (4,1 десятин) и Смоленская (4 десятин) стояли особняком.

К сожалению, об экономическом быте государственных крестьян нам не удалось найти сколько-нибудь полных сведений. Как общее правило для всей России, этому разряду крестьян жилось значительно лучше, как в экономическом, так и в моральном отношении, а старообрядцы и панцырные дворяне Витебской губ. представляли собою довольно зажиточный крестьянский элемент. Кроме того, надо иметь в виду, что к числу крестьян, находившихся в ведении палат государственных имуществ, относились также однодворцы, под которыми разумелась мелкая шляхта, не доказавшая своих дворянских прав.

В Минской губ. полный надельный участок семьи государственных крестьян заключал в себе от 17,8 до 28,3 десятин, причем оброк в среднем на каждую десятину равнялся 0,54 руб., колеблясь по уездам от 0,34 до 0,65. Это очень скромный размер оброка, сравнительно с тем, который приходилось платить помещичьим крестьянам.

При этом надо заметить, что государственные крестьяне не только по происхождению, но и по экономическому положению своему, были неоднородны. Среди них различались крестьяне (74 %), могшие брать в аренду полный надел (они имели не менее 2-х голов рабочего скота), полутяглые (20 %), огородники (6 %), не могшие иметь пахотной земли, и бобыли, работавшие большей частью у хозяев в качестве батраков.

Государственные крестьяне были обеспечены скотом лучше помещичьих (1,2 лошади, 4,2 коров и волов, 7,6 мелкого скота на участок), а некоторые села известны были своей зажиточностью. В Смоленской губ. наблюдается по уездам чрезвычайное разнообразие наделов государственных крестьян с колебанием от 4,3 до 17,7 десятин на душу; в общем это щедро наделенные крестьяне.

Вся остальная масса земли принадлежала частным владельцам. На этой площади жило, по данным 1858 г., 3 млн. 127 тыс. душ обоего пола крепостных крестьян (1519,5 тыс. ревизских душ). Деление этих крестьян на оброчных и барщинных большого экономического значения не имело, т. к. процент оброчных ничтожен (6 %). Количество дворовых было также невелико, за исключением Смоленской губ. (7 %), т. к. эта губерния примыкала по своим обычаям к великорусским, где применение труда дворовых было весьма распространено. В белорусских же губерниях дворовую прислугу, как это и раньше было, составляли наемные элементы, мелкая шляхта, вольные люди и пр.

Это количество крестьян очень неравномерно распределялось между землевладельцами. Количество мелких владений было велико, но к исходу крепостного права наблюдается снижение мелких владений и увеличение числа средних; что касается крупных владельцев, то процент их несколько подымается, но зато уменьшается количество крестьян, приходящееся в среднем на каждое владение. Сказанное мы можем подтвердить данными, относящимися к двум периодам — к 1835, 1858 гг; причем мы берем относительные данные, не только для белорусских, но и для литовских губерний, что конечно не изменяет сути дела.

Вообще число мелких землевладельцев представляло собою наибольшую группу, но им принадлежало ничтожное число крестьян. Размер мелких владений очень незначителен, колеблясь от 4 до 8 душ крепостных на каждого владельца. Если взять 2 переписи 1851 и 1858 гг., то заметно быстрое падение мелкого землевладения.

Зло мелкого крепостного владения, при котором крестьянину жилось хуже, чем у крупного помещика, начинало снижаться; уменьшился процент мелких владельцев, уменьшилось количество принадлежащих им крестьян, даже последовало некоторое укрупнение владений.

Надо заметить еще, что и в Белоруссии было известно владение крепостными беспоместного дворянства, т. е. тип чистого рабовладения, неприкрытого даже связью крестьянина с землей. Такие крестьяне составляли, правда, небольшой процент — 0,1 %, и на каждого из 431 беспоместного дворянина (12,9 % всех владельцев крепостных) приходилось в среднем 3,7 крепостных душ.

Половина средних владельцев владеет половиной крепостных душ и очень небольшая группа владеет 40 % крепостных, а 184 самых крупных владельцев владеет четвертью крестьян. Но встречается ряд владений, далеко превосходящее 1000 душ крестьян; в Минской губ., напр., встречаем владения с 30 тыс. крепостных.

Валовое распределение земельной собственности не все говорит. Необходимо было бы определить, как земля распределялась между помещиками и крестьянами, проникнуть за ограду помещичьего владения. Раньше инвентари, т. е. описания имений с показанием числа крестьян, скота, наделов и повинностей имели юридическое значение и для помещика, и для крестьянина: продажа, залог, крестьянская «старина», обычай, в том числе и размер повинностей. Крестьяне отстаивали ненарушимость своей старины, как могли и умели и еще в 16 в. это они проводили весьма успешно. С течением времени оппозиция стала труднее. Русское право и крепостные обычаи сводили счет на число ревизских душ и ни закону, ни обычаю не было дела до деталей отношений между помещиком и крестьянином.

Однако, наверное, можно сказать, что повинностное положение крепостных крестьян не улучшилось. Это вскрывают инвентарные правила. При составлении инвентарей в интересах помещиков было показать большие размеры крестьянских участков, повышение урожайности и цены для того, чтобы оправдать высокие платежи и повинности. Поэтому эти данные мало надежны. Во всяком случае, мы познакомимся с существующим положением вещей в той мере, в какой это возможно.

Среди крестьян Минской губ. различаются в 40-х годах, кроме дворовых, тяглые (86,4 %), небольшое количество оброчных (2,2 %) из числа бывших чиновников, огородники (4,1 %), имевшие только землю для огородов, а иногда сенокос, и кутники (4,9 %), владевшие только усадьбами. Это сельские батраки, с которыми мы уже знакомы. Они были в наймах за харчи или у помещика, иногда на фабриках и заводах, или у крестьян же.

Средний надел тяглых и чиншевиков составлял 17,9 десятин, но он весьма варьировался, доходя в Бобруйском уезде до 26,3 десятин и падая в Новогрудском уезде до 13,9 десятин. Хозяйственная мощность двора в среднем состояла из 7,9 душ обоего пола, причем в нем в то время обычно считалось двое рабочих мужского пола и двое женских. Полным рабочим считался парень от 18 лет и девушка от 16- ти.

В числе крестьянских повинностей мы встречаем мало нового, главная повинность заключается в пригоне и в гвалтах. Как общее правило, во всей Белоруссии считалось нормальным отбывание в неделю со двора по 3 дня упряжных и по 3 дня пеших. Количество гвалтов чаще всего определялось с рабочей души. Кутники отбывали обычно по 24 дня в год, а ремесленники по 30 дней.

Сверх главной повинности — панщины, крестьяне отбывали шарварки, т. е. строительные работы в усадьбах, подводы или подорожчину, сторожу господского двора, окурки, т. е. ночную молотьбу. Женщины давали пряжу. Наконец, в зависимости от местных условий, на крестьян падал целый ряд сборов хлебом, сеном, соломой, льном, нитками, медом, лыками, лубьем, рогожей, грибами, ягодами и т. п.

Инвентарные комитеты оставили все эти сборы в натуре, но перевели их на деньги, причем при переводе на деньги рабочего дня они считались только со стоимостью крестьянского прокорма. Все же выходило, что в Минской губ. на каждую десятину надельной крестьянской земли приходилось отбывать 15,4 рабочих дня. Это соответствовало 1 руб 87 коп. на десятину при переводе повинности на деньги и 3 руб. 86 коп. в среднем на душу. В Гродненском повете норма крестьянских участков колеблется от 9 до 23 десятин, но в среднем они приближаются к 12–13.

Перевод всех повинностей на деньги весьма колеблется, в зависимости от целого ряда условий и расчетов, но в среднем придется 2–3 руб. на десятину, причем в некоторых селах этот расчет падает до 1 – 1,1/2 руб. и подымается до 4-х руб.

Из этого очерка ясно, что размер повинностей был из самых серьезных обстоятельств, державших крестьянина в нищете. Комитеты, имевшие задания благоприятно относиться к крестьянам, все же высчитывали, что третья часть того, что крестьянин может добыть своим трудом, должна поступать в пользу помещиков. В действительности крестьянин давал ему больше и кроме того государству платил подушную и давал рекрутов.

Те же комитеты утверждали бюджет крестьянина, на каковом бюджете и строились все расчеты комитетов. Крестьянину полагалось 2–2 1/2 четверти ржи в год, 6 четвертей круп, на 3 руб. 30 коп. приварка и 75 коп. на соль. Для женщин эта порция уменьшалась на 1 четверть, а для подростков — на 2-х полагалось содержание 1,1/4 женщины. Затем на всю семью полагалось немного картофеля, овощей, водки, по 2 руб. на одежду для взрослого, по 1 руб. на весь хозяйственный инвентарь. Так как инвентарные постановления были шагом вперед, давали улучшение быта крестьян, то отсюда можно себе представить, каково было действительное положение крестьянина, т. е. то, с которым мы уже знакомы по наблюдениям очевидцев.

Действительно, положение крестьян спускалось до такого минимума, который в настоящее время трудно себе представить. Даже инвентарные правила не могли обуздать помещиков. В названной уже статье М. Мелешки мы встречаем выдержки из архивных дел, лежащих доселе под спудом. Оказывается, что в действительности были помещики, которые выгоняли крестьян на панщину по 4 дня в неделю с души, т. е. крестьяне работали поголовно 4 дня в неделю; уроки работ назначались тяжелые. Крестьяне выгонялись на сплав во время полевых работ. У помещика Богушевича крестьянские поля заросли лесом, потому что крестьянам некогда ее обрабатывать. Крестьяне разбегались.

Помещица Ивановская требовала 6 и 7 дней панщины в неделю со двора и сверх того чиншы; она же отобрала крестьянскую землю на двор, даже в праздники она заставляла крестьян собирать ягоды. Одним словом, действительность превосходила, в отдельных и по-видимому многочисленных случаях все то, что говорят нам приведенные выше неутешительные подсчеты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Беларусь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1