Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Австро-Венгерская империя

Австро-Венгерская империя

Новое сообщение ZHAN » 07 июн 2018, 10:38

Большинство историков считает Габсбургов выходцами из Эльзаса. Учитывая дальнейшую историю династии, этот факт кажется символичным: Эльзас — пограничная область германского и романского миров, на стыке которых (позднее также и мира славянского) пришлось действовать габсбургским монархам.
Изображение

В географическом отношении поле деятельности Габсбургов с течением времени перемещалось с запада на восток. Если первые представители этого рода обосновались в Эльзасе (об их жизни и деятельности, впрочем, почти не осталось достоверных свидетельств), то их потомки располагали достаточно крупными владениями на севере нынешней Швейцарии, а с конца XIII века главным родовым гнездом Габсбургов стала Австрия.

Вопрос о происхождении Габсбургов довольно запутан и окутан мифами, многие из которых создавались намеренно — для решения политических задач той или иной эпохи, оправдания династической политики или создания видимости исторической преемственности с народами, правителями и традициями минувших времен. Самая ранняя из таких версий, возникшая в конце XIII — начале XIV в., связывала Габсбургов со старинным римским патрицианским родом Колонна, который, в свою очередь, вел свое происхождение ни больше ни меньше как от римской императорской династии Юлиев, т. е. от Гая Юлия Цезаря.

В тот момент Габсбурги нуждались в столь высоком «родоначальнике», поскольку избрание в 1273 г. германским королем Рудольфа Габсбурга, не принадлежавшего к числу знатнейших европейских вельмож, не избавило его от репутации «захудалого графа». Габсбурги как новая, молодая королевская династия строили историко-идеологический «фундамент» своего взлета к вершинам власти, и римское происхождение годилось для этого как нельзя лучше.

Позднее, однако, возникла другая теория — франкская, согласно которой предками Габсбургов были короли франков из династии Меровингов (V—VIII вв.). Через них корни габсбургского рода уходили, согласно этой теории, к героям античных мифов — легендарному Энею и троянцам.
«В то время как римская теория... делала упор на Urbis aeterna («Вечный город») и «столицу мира», франко-троянская версия означала союз с западом и одновременно попытку Габсбургов легитимизировать свои притязания в качестве соперников французского королевского дома и подлинных наследников Каролингов и Меровингов».
(Wandruszka A. The House of Habsburg. L., 1964. P. 17)

Неудивительно, что этой концепции отдавал предпочтение император Максимилиан I Габсбург, который в конце XV — начале XVI в. в качестве наследника бургундских герцогов вел борьбу с французскими королями из рода Валуа.

Наконец, третья теория, возникшая в начале XVIII века благодаря генеалогическим изысканиям ганноверского библиотекаря Иоганна Георга Эккарда и ученого монаха Маркарда Херрготта, называла в качестве предков габсбургской династии герцогов Алеманских, изначально — вождей группы германских племен, область обитания которых впоследствии вошла в состав империи Карла Великого. Алеманские герцоги считались общими предками Габсбургов и герцогов Лотарингских. После того, как в 1736 г. дочь и наследница императора Карла VI Мария Терезия вышла замуж за Франца Стефана Лотарингского, использование этой версии
«придавало новому Габсбургско-Лотарингскому дому освященность исторической традицией и божественным предопределением»
(Wart-druszka, 19).

Кроме того, эта теория служила идеологическим обоснованием тогдашних габсбургских претензий на верховенство в германских землях: кому же, как не потомкам древних германских князей, надлежало править Германией?

«Утилитарное» предназначение всех трех генеалогических древ, которые так здорово вписывались в контекст современной этим теориям габсбургской политики, заставляет усомниться в достоверности каждого из них. Уходя корнями в период раннего средневековья, бедного на документы и достоверные свидетельства, вопрос о происхождении австрийского дома, очевидно, навсегда останется открытым. Историкам приходится вести отсчет с середины X столетия, когда жил первый Габсбург, о реальности существования которого можно говорить с высокой степенью уверенности (впрочем, и не Габсбург еще, ибо само это географическое название, давшее имя династии, появится позднее).

Это был некто Гунтрам Богатый, судя по прозвищу, человек достаточно зажиточный и (уже тогда) знатного рода — в противном случае он вряд ли привлек бы к себе внимание императора Оттона I, наиболее примечательного западноевропейского монарха того времени. В 952 г. Оттон сурово наказал Гунтрама, лишив его имущества за измену.
Изображение

Ирония судьбы: Гунтрам вошел в историю как противник германского императора — обладателя того самого титула, который впоследствии будут носить 19 потомков этого прародителя Габсбургов. :D

То ли опала и, выражаясь современным языком, конфискация имущества, которой подвергся Гунтрам Богатый, не была полной, то ли сам первый Габсбург и его потомки проявили недюжинную энергию в восстановлении утраченного богатства и приобретении нового, но, как бы то ни было, род эльзасских землевладельцев не затерялся во мгле средневековой истории, а, наоборот, от поколения к поколению приобретал все больший вес, влияние и известность.

В конце X века Габсбурги появляются в Швейцарии. Сын Гунтрама Ландольт, по одним сведениям, купил, по другим — просто захватил земли на территории нынешнего кантона Арау. Его сын Ратбод основал в Мури, в 30 километрах от Цюриха, монастырь, где впоследствии было похоронено большинство представителей старших поколений Габсбургов.

В 1023 г. Ратбод упоминается в одной из местных хроник как «граф фон Клеттгау» (область к северу от верховьев Рейна). Примерно в это же время он заложил замок Хабихтсбург (Habichtsburg, «Ястребиный замок»), название которого позднее трансформировалось в Габсбург и дало имя всей династии.

Есть сведения о том, что Габсбурги состояли в отдаленном родстве с французской королевской династией Капетингов: супруга Ратбода Ита, возможно, была племянницей Гуго Капета — основателя рода Капетингов.

По средневековому обычаю, перед смертью Ратбод разделил имущество между своими сыновьями. Самый известный из них, Вернер (ум. 1096), перестроил монастырь в Мури и был активным участником конфликтов между римскими папами и императорами «Священной Римской империи». Интересно, что Габсбурги вновь выступили против императорской власти: Вернер был сторонником папы.

Его сын Отто (ум. 1111) может считаться первым «настоящим» Габсбургом, поскольку именно он стал именоваться графом фон Габсбург — по названию родового гнезда. При нем, его сыновьях и внуках семья неуклонно укрепляла свои позиции среди германской знати. Альбрехт, внук Отто, был в неплохих отношениях с императором Фридрихом Барбароссой, который отдал ему значительную часть выморочных владений графского рода Ленцбургов в нынешних кантонах Швиц, Унтервальден и Люцерн.

Постепенно Габсбурги превратились в наиболее крупных землевладельцев северной Швейцарии. Сын Альбрехта Рудольф приплюсовал к этим поместьям земли в Швабии, переданные ему императором Фридрихом II, на сторону которого в Междоусобной войне, сотрясавшей Германию, расчетливый Габсбург успел вовремя перейти.

В следующем поколении род Габсбургов впервые разделился на две ветви. Сыновья Рудольфа II, Рудольф (III) и Альбрехт (IV), поделили между собой родовые земли. Альбрехт стал родоначальником главной, или королевской, линии, к которой принадлежали последующие короли и императоры. Рудольф основал младшую, лауфенбургскую ветвь династии, пресекшуюся в 1415 г.

К тому времени Габсбурги были хоть и достаточно богатой и сильной, но все же второразрядной по имперским масштабам семьей. Они не принадлежали к избранному кругу имперских князей-курфюрстов, не имели связей с царствующими домами Европы (если не считать вышеупомянутого не совсем достоверного родства с Капетингами), а их земли были не отдельным княжеством, а набором рассыпанных по центру Европы, от верхнего Эльзаса до Швейцарии, относительно небольших ленных и наследственных владений.

В то же время с каждым поколением социальный статус Габсбургов повышался, а их влияние росло. Альбрехт IV (ум. ок. 1240) располагал значительными связями при императорском дворе, некоторое время служил комендантом крепости Страсбург и, наконец, заключил выгодный брак с представительницей рода Кибургов — наиболее влиятельного, наряду с самими Габсбургами, семейства в тогдашней Швейцарии. Это один из первых примеров знаменитой брачной политики Габсбургов, выраженной впоследствии лозунгом Bella gerant alii, tu felix Austria nube («Пусть воюют другие, ты, счастливая Австрия, заключай браки»). Эта династия всегда предпочитала добиваться приращения своих владений путем выгодных с политической точки зрения брачных союзов. Впрочем, в случае необходимости воевать Габсбурги тоже умели — и именно мечом добыли себе «счастливую Австрию», ставшую на 600 с лишним лет сердцем их обширных владений.

В 1218 г. у Альбрехта IV родился сын Рудольф. Ему предстояло первым из Габсбургов носить корону «Священной Римской империи». Но это, как оказалось, было отнюдь не венцом семейных успехов, а скорее первым промежуточным финишем — и в то же время началом восхождения Габсбургов к европейскому господству.

Что же представляла собой к тому времени «Священная Римская империя»? :unknown:

С точки зрения идеологической она была непосредственной наследницей западноевропейской державы, созданной в конце VIII — начале IX вв. Карлом Великим. После смерти этого государя, попытавшегося на новой, христианской основе воплотить в жизнь античный идеал всемирной империи, его потомки довольно быстро, в течение нескольких десятилетий, промотали доставшееся им наследие. Династия Каролингов быстро утратила реальную власть, превратившись в заложницу крупной знати. Потерял свое значение и императорский титул, который в начале X века перешел к личностям совсем уж незначительным, вроде североитальянских князей Людовика Слепого и Беренгара I. После смерти последнего в 924 г. империя в Западной Европе фактически прекратила существование.

Однако 30 с небольшим лет спустя честолюбивый саксонский герцог Оттон, ставший королем Германии, т. е. главой федерации нескольких герцогств, возникших на базе германских племенных объединений, возродил величие империи Карла Великого. Разгромив венгров, угрожавших тогда германским землям, усмирив — отчасти силой, отчасти с помощью союзов и династических браков — своих противников в самой Германии, Оттон совершил победоносный поход в Италию и в начале 962 г. вступил в Рим. 2 февраля папа Иоанн XII короновал Оттона I, провозгласив его «императором и августом», как некогда Карла Великого, а еще раньше — римских императоров. Это событие считается началом истории «Священной Римской империи германской нации», хотя само это название утвердилось в официальных документах и исторических хрониках значительно позже — уже при Габсбургах, с которыми связан расцвет, упадок и исчезновение империи.

Система государственного устройства империи, основанной Оттоном, осталась той же, что и в Германском королевстве, которое превратилось в ядро новой монархии. Король (титул императора он принимал только после коронации папой в Риме) был фигурой выборной, за его кандидатуру голосовали курфюрсты (князья-избиратели), которыми первоначально являлись пять германских герцогов. Позднее курфюрстами стали также чешский король и несколько иерархов германской церкви. Общее число членов этой своеобразной коллегии выборщиков достигло семи, а затем, уже в XVII в., девяти.

С начала XVI века папы позволяли римско-германским королям принимать императорский титул даже без коронации в Риме (первым таким некоронованным императором стал Максимилиан I). Впоследствии, начиная с Карла V, габсбургские императоры добились того, что коллегия курфюрстов еще при жизни монарха выбирала его преемника с титулом римского короля (обычно им становился старший сын императора). Этот титул, как правило, сочетался с титулами короля Венгерского и Чешского. После смерти или отречения императора римский король становился основным претендентом на трон и обычно без особых проблем избирался новым императором. Такая схема престолонаследия действовала до самого конца «Священной Римской империи германской нации» в 1806 г. с единственным «сбоем» — в 1740 г., когда императорская корона была на несколько лет «похищена» у Габсбургов баварским курфюрстом Карлом Альбрехтом, ставшим императором Карлом VII.

На первый взгляд, выборность римско-германских императоров и королей ослабляла их власть и делала государей марионетками крупной знати. Часто так и бывало. Но известно немало случаев, когда сильным королям и императорам (Оттону I, Генриху IV, Фридриху Барбароссе) удавалось подчинить курфюрстов и большинство остальных князей своей воле и добиться заметной централизации имперских земель.

Позднее, начиная с XV в., процедура выборов императора не мешала Габсбургам из поколения в поколение удерживать корону, передавая ее от отца к сыну, от дяди к племяннику... Да и до Габсбургов то же самое удавалось императорам Саксонской, Салической династий и Гогенштауфенам.

Римско-германский император (слово «Римская» в названии империи указывало на преемственность императорской власти по отношению к античному Риму) считался первым монархом западнохристианского мира, но по-настоящему единым, централизованным государством «Священная Римская империя» так и не стала. Причины этого, однако, нельзя сводить исключительно к выборности государя — они были гораздо более многообразными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Захудалый граф и его наследник

Новое сообщение ZHAN » 08 июн 2018, 09:31

Последней великой германской императорской династией «классического» средневековья были Гогенштауфены. В 1250 г. умер последний император из этого рода, Фридрих II, и большинство немецких князей, вновь ставших к тому времени хозяевами положения в Германии, перешло на сторону его противника Вильгельма Голландского. Сын покойного императора, Конрад IV, увяз в Италии, где вел борьбу с многочисленными врагами. После того как в 1254 г. совсем еще молодой Конрад неожиданно скончался от лихорадки, а два года спустя не стало и Вильгельма, в империи, пришедшей в полный упадок, начался период междуцарствия. Смута закончилась только в 1273 г., когда под давлением папской курии курфюрсты избрали новым королем Рудольфа I Габсбурга, вошедшего в историю своей династии под именем Рудольфа Старшего, или Рудольфа Предка. В октябре 1273 г. он был коронован в Аахене — древней столице Карла Великого.
Изображение

К тому времени Рудольф был самым влиятельным вельможей в юго-западной части Германии (если понимать под этим названием все территории, где говорили по-старонемецки). Брак с Гертрудой фон Гогенберг позволил ему добавить несколько крупных поместий к эльзасским землям Габсбургов. Кончина в 1264 г. бездетного графа Хартмана фон Кибург, дяди Рудольфа по материнской линии, принесла ему новые территориальные приобретения — на сей раз в Швейцарии.

Тем не менее Габсбурги не относились тогда к числу знатнейших германских династий, и неожиданный выбор курфюрстов объяснялся политическими мотивами. Во-первых, Рудольф был для них компромиссной фигурой, а во-вторых, как полагали курфюрсты, он не обладал достаточным влиянием для того, чтобы вести в империи успешную централизаторскую политику, которая угрожала бы интересам крупной феодальной знати. Наконец, существовала и третья причина, по которой курфюрсты предпочли видеть на троне «захудалого графа». Это был страх перед чешским монархом Пшемыслом Отокаром II — «королем железным и золотым», как называли его на родине за военную мощь и богатство.

Держава Пшемысла Отокара включала в себя не только чешские, но и многие польские земли, а также часть территорий нынешних Венгрии, Хорватии и Словении — вплоть до побережья Адриатического моря. После того, как в 1250 г. пресеклась герцогская династия Бабенбергов, правившая в австрийских землях, чешский король присоединил их земли к своим владениям — поскольку к тому времени исчезла императорская власть, которая, по существовавшим правилам, могла распоряжаться доменами, оставшимися без господ. Претензии Пшемысла Отокара II на Австрию основывались на том, что он был женат на Маргарите — сестре последнего Бабенберга.

Дальнейшие взаимоотношения чешского и германского королей развивались в соответствии с поговоркой о двух медведях в одной берлоге. Столкновение было неизбежно, и формально спровоцировал его Рудольф, обвинивший чешского короля — в связи с захватом австрийских земель — в нарушении ленного права.

Решающая битва произошла 26 августа 1278 года на Моравском поле. Она имела очень важное значение в истории Центральной Европы, а также двух династий — древних Пшемысловцев, с незапамятных времен правивших в Чехии, и набиравших силу Габсбургов. Проиграй Рудольф — и его род, вполне вероятно, навсегда сошел бы с исторической сцены. Выиграй чешский король — и его страна стала бы великой европейской державой.

Судьбу сражения, протекавшего с переменным успехом, решила измена в рядах чешского войска: заговорщики напали на Пшемысла Отокара и убили его. Армия, оставшись без командующего, пришла в смятение и была рассеяна рыцарями Рудольфа.

Победа на Моравском поле имела множество исторических последствий. Прежде всего, она стала важной составной частью мифологии габсбургского рода, поскольку явилась первой крупной битвой, выигранной представителем этой династии, — значение же военных побед для массового сознания средневековой эпохи не нуждается в комментариях. Кроме того, это сражение привело к окончательному включению чешских земель в состав «Священной Римской империи», что оказало решающее влияние на дальнейшую историю чешского народа и государства. Наконец, третий, чисто династический результат: победив Пшемысла Отокара, Рудольф Габсбург получил возможность закрепить за своей семьей Австрию — как оказалось, на целых 640 лет.

В 1281 г. на съезде князей в Аугсбурге австрийские герцогства были переданы сыновьям Рудольфа как ленное владение.

Нужно заметить, что, говоря об Австрии применительно к XIII — началу XIV вв., мы, конечно, не имеем в виду всю территорию, занимаемую нынешней Австрийской республикой. Речь идет главным образом о Верхней и Нижней Австрии — ядре австрийских земель с центром в Вене, — а также Штирии, перешедших к Рудольфу и его сыновьям после поражения Пшемысла Отокара II. Остальные альпийские княжества — Каринтию, Зальцбург, Крайну, Тироль — Габсбурги подчинили своей власти значительно позже.

Король Рудольф так и не был коронован папой и потому не мог называться императором. Виноват в этом был во многом он сам, точнее, его алчность, которая заставляла короля притеснять немецкое духовенство, а также все время откладывать начало крестового похода, обещанного им папе Григорию X. Скаредность короля и его чрезмерная забота об интересах своей семьи, которые Рудольф явно ставил выше интересов империи, привели к тому, что к началу 90-х гг. его популярность среди немецких князей заметно упала.

Последние годы жизни Рудольф провел в Вене и Штайре. С годами он становился все более набожным и сентиментальным. Надгробие Рудольфа I, скончавшегося 15 июля 1291 г., — наиболее достоверное из дошедших до нас изображений первого габсбургского короля, — представляет собой статую пожилого человека в королевском одеянии, с вытянутым лицом, крупным носом и глубокими складками у рта, придающими ему печальное, если не скорбное выражение. Длинное лицо и большой нос — родовые габсбургские черты, которые будут передаваться из поколения в поколение.

Рудольф I не был самым выдающимся из римско-германских императоров и королей. Тем не менее о его правлении часто вспоминали с теплотой. В средневековой хронике Элленгарда говорится, что «при Рудольфе во всех частях Германии царил такой мир, какого она раньше не знала». Мастер интриг и компромиссов, искушенный политик, Рудольф умел смотреть в лицо опасности и стойко переносить испытания. Он несколько укрепил расшатавшееся здание империи и, главное, заложил основу будущего могущества Габсбургов, сделав их одними из вершителей судеб Германии и Европы. О том, как оценивали роль Рудольфа I последующие поколения, свидетельствует замечание Наполеона, говорившего о себе: «Я — Рудольф Габсбург своей династии».

Несмотря на противодействие курфюрстов, старшему сыну Рудольфа, Альбрехту, в конце концов удалось заполучить германскую корону. Этот воинственный человек, чьим девизом было Fugam victoria nescit («Победе чужды отступления»), предпочитал не развязывать, а разрубать гордиевы узлы политических интриг феодальной эпохи.

В 1298 г. в битве при Гелльхайме Альбрехт разгромил своего соперника, тогдашнего короля Адольфа фон Нассау, и вынудил курфюрстов избрать себя новым германским монархом. Деятельный Альбрехт заметно усилил позиции своего рода в Австрии, где Габсбургов до сих пор воспринимали как чужаков, и попытался закрепить за своим потомством Чехию, где в 1306 г. пресекся род Пшемысла Отокара. Чешская знать не горела желанием видеть корону св. Вацлава на голове кого-либо из Габсбургов, и начался долгий конфликт. Собирая войска для очередного похода на Чехию, король Альбрехт в начале мая 1308 г. был убит в своих родовых владениях группой заговорщиков во главе с собственным племянником, 18-летним Иоганном.

Иоганн был сыном младшего брата Альбрехта — Рудольфа, умершего молодым. Он родился через несколько месяцев после смерти отца, и, согласно тогдашнему семейному праву, Альбрехт стал опекуном племянника (отсюда прозвище Иоганна — Parricida, Отцеубийца, поскольку с юридической точки зрения убитый Альбрехт был ему отцом). Занятый войнами и политикой, король, впрочем, не слишком заботился об Иоганне, который с юных лет чувствовал себя ущемленным. Он добивался от дяди хотя бы захудалого княжества в лен, но не получил ничего.

В 1306 г. юноше была нанесена новая обида: после того как в Чехии пресеклась королевская династия, о кандидатуре Иоганна на чешский трон никто и не заикнулся, хотя он был племянником Пшемысла Отокара II по материнской линии и имел определенные права на корону. Терпение молодого человека лопнуло. Он вступил в контакт с представителями мятежных швейцарских кантонов и другими врагами германского короля. Сложился заговор, результатом которого стало убийство Альбрехта.

Реакция современников на это событие была весьма противоречивой — от проклятий в адрес подлых убийц до нескрываемой радости по поводу смерти слишком уж энергичного и властолюбивого монарха. Иоганну Отцеубийце удалось скрыться, но судьба не была благосклонна к нему. Новый король, Генрих VII Люксембург, предал Иоганна проклятию и отдал приказ о его розыске. Где и как прошли последние годы жизни злосчастного отцеубийцы, точно не известно. Для Габсбургов он стал едва ли не самой темной фигурой в истории рода, поскольку открытый бунт против главы семьи, а тем более убийство последнего, были для этой династии делом исключительным, практически невозможным.

Смерть Альбрехта I имела негативные последствия для могущества Габсбургов. Реализовать свою мечту о создании единого мощного королевства с крепкой наследственной властью Альбрехт не успел. После смерти короля ни одному из его сыновей не удалось добиться римско-германской короны: курфюрсты слишком опасались дальнейшего усиления Габсбургов. Династия оказалась если не отброшена на вторые роли (после Рудольфа I и Альбрехта I это было уже невозможно), то по крайней мере вновь стала лишь одним из нескольких могущественных родов, боровшихся за власть и доминирование в Центральной Европе. Кроме того, владения Габсбургов на юго-западе Германии пришли в упадок, что способствовало концентрации усилий рода на укреплении своих позиций в Австрии, которая теперь уже окончательно стала главной опорой династии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дела австрийские

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2018, 14:22

После смерти Альбрехта I его сыновья, австрийские герцоги Фридрих Красивый и Леопольд, пытались бороться за германскую корону, но неудачно: от нее Габсбургов оттеснили вначале Люксембурги, а затем баварская династия Виттельсбахов, глава которой Людвиг IV в 1322 г. разбил Фридриха и Леопольда в битве у Мюлльдорфа. Кстати, выбор Альбрехтом I имен для своих сыновей не случаен: Фридрихами и Леопольдами были многие Бабенберги, и, называя собственных потомков в честь представителей первого австрийского герцогского рода, Габсбург хотел символически породниться с Австрией, завоеванной его отцом.
Изображение

В 1330 г., после смерти невезучего и довольно бесцветного Фридриха Красивого, власть в Австрии и Штирии перешла к следующему из сыновей короля Альбрехта — Альбрехту II, вошедшему в историю под двумя прозвищами — Хромой и Мудрый, оба из которых были вполне заслуженны. Хромота Альбрехта была вызвана сильнейшим полиартритом, ставшим, очевидно, следствием какого-то инфекционного заболевания. Что же до мудрости, то о ней свидетельствовала не только стойкость и самоирония, с которыми Альбрехт переносил свой мучительный недуг (временами он вообще не мог передвигаться самостоятельно), но и политика герцога, превратившего Австрию из набора феодальных ленов в единое и достаточно мощное государство.

В XIV в. начался постепенный процесс вытеснения Габсбургов из Швейцарии. Еще в 1291 г. три швейцарских общины, или кантона — Ури, Швиц и Унтервальден (вскоре к ним присоединился также Обервальден), — заключили между собой соглашение о союзе и взаимопомощи. Так возник прообраз Швейцарской конфедерации, благополучно существующей и сейчас. Один из кантонов, Унтервальден, однако, находился под сюзеренитетом Габсбургов, а в остальных династия всячески пыталась укрепить свое влияние. Столкновение интересов швейцарских крестьянских общин, городов и мелких землевладельцев, с одной стороны, и крупных феодалов, каковыми являлись Габсбурги, — с другой, не могло не привести к конфликту. Верх в нем взяли швейцарцы, к концу XIV века практически лишившие династию владений в этой стране.

Правда, теряя земли на западе, Габсбурги приобретали их на востоке и юге: так, Альбрехту Хромому удалось завладеть Каринтией, Крайной и Вендской маркой на территории нынешней Словении. (Марка — в средние века относительно небольшое пограничное владение, обычно выделявшееся императором или королем в лен своим вассалам в обмен на службу по охране границ королевства; сама Австрия при Бабенбергах называлась Ostmark — Восточная марка.)

Альбрехт Мудрый был не слишком воинственным правителем — возможно, потому, что из-за болезни не мог командовать войском. Гораздо больше ему нравилось плести дипломатические интриги, заниматься строительством и поощрять — насколько это было возможно в то время — научные изыскания. Так, при нем ученым монахом Иоанном Виктрингским был написан трактат, посвященный истории австрийских земель. Вообще, герцог немало сделал для укрепления единства Австрии, за которой, собственно, при нем и закрепилось официальное название dominium Austriae — «австрийские владения».

После Чешского королевства, переживавшего при Карле IV Люксембурге (1346—1378) период небывалого расцвета, Австрия во второй половине XIV века, несомненно, была наиболее экономически сильным и политически влиятельным из государственных образований, входивших в состав «Священной Римской империи».

Наследником Альбрехта II стал один из самых необычных Габсбургов, живших и правивших в эпоху позднего средневековья. Старший сын Альбрехта Мудрого, вошедший в историю под именем Рудольфа Основателя, с юных лет отличался бешеным честолюбием. Он мечтал не только о дальнейшем расширении габсбургских владений, но и о возвращении своей семьи на первые роли в империи. Несколько раз, ссылаясь на некие древние традиции и якобы данные прежними императорами обещания, Рудольф присваивал себе титулы, на которые не имел ни малейшего права. Он пытался воссоздать древнее Швабское герцогство и стать его правителем, а когда это не удалось, объявил себя великим герцогом Австрийским — небольшая, но все же ступенька в иерархии титулов, приближавшая честолюбивого Габсбурга к королевскому достоинству.

Вершиной проделок Рудольфа стало «обнаружение» целой серии «древних» документов, в которых выдающиеся монархи прошлого, вплоть до Юлия Цезаря и Нерона, якобы предоставляли владельцам австрийских земель различные привилегии и всячески возвышали их между прочими своими подданными. Подлинность этих творений вызывала сильные сомнения уже у современников, в том числе у Карла IV, позднее же была доказана их несомненная подложность. Наиболее искусным образом был подделан действительно существовавший документ — рескрипт императора Фридриха Барбароссы, называвшийся Privilegium minus и датированный 1156 годом. В нем император повысил статус Восточной марки (Австрии), сделав ее герцогством. Фальсификат, получивший название Privilegium maius, представлял собой «исправленное и дополненное» распоряжение Барбароссы, на основании которого Рудольф и присвоил себе титул великого герцога.

Для своих подданных беспокойный и болезненно самолюбивый герцог был, однако, довольно неплохим правителем. Во всяком случае, жители Вены могут быть благодарны Рудольфу хотя бы за перестройку (фактически возведение заново) великолепного собора святого Стефана, одной из главных достопримечательностей австрийской столицы. Историческое же значение недолгого правления Рудольфа — он скончался в 1365 г., не дожив и до 26 лет, — заключается прежде всего в том, что он вновь во весь голос заявил о властных амбициях своей династии. В этом смысле герцога действительно можно считать одним из основателей габсбургского могущества. С фигурой — а точнее, лицом — Рудольфа Основателя связана и одна характерная особенность: на его надгробном изображении заметна деталь внешности, которая станет отличительной чертой очень многих членов династии, — знаменитая «габсбургская» нижняя губа, пухлая и оттопыренная, придающая лицу несколько надменное выражение.

Конец XIV — начало XV вв. стали для габсбургской Австрии периодом некоторого упадка. На первый взгляд, самое страшное было позади: после опустошительных эпидемий чумы и холеры на западе и в центре Европы возобновился рост населения, укрепились хозяйственные связи, бурно развивались города. Однако новые времена несли с собой новые социально-политические противоречия. Росло влияние городских слоев, все чаще конфликтовавших с монаршей властью; напротив, беднело и разорялось мелкое рыцарство, чьи представители пополняли наемные отряды искателей наживы и приключений, продававших свой меч тому из государей, кто готов был заплатить больше. Кроме того, вновь обострились отношения светских властей с римско-католической церковью. Претензии последней на высшую духовную и даже политическую власть в масштабах всей Европы были поколеблены церковным расколом («великой схизмой») 1378—1417 гг., во время которого на престол св. Петра претендовали одновременно два, а то и три папы. Все эти политические перипетии не обошли стороной и земли Габсбургов.

Упадок герцогской власти в Австрии был обусловлен не только вышеописанными факторами, но и междоусобицами среди членов самой династии. Многочисленные сыновья Альбрехта II стали основателями новых ветвей рода, отношения между которыми не были безоблачными.

Младшие братья Рудольфа Основателя после долгих тяжб и споров разделили dominium Austriae на две части. Альбрехту III и его потомкам — так называемой линии Альбрехта — досталась собственно Австрия, Леопольду III и линии Леопольда — Штирия, Каринтия, Крайна, а также Тироль, присоединенный к габсбургским землям в 1363 г. Позднее, в 1382 г., сюзеренитет Габсбургов признал приморский город Триест, остававшийся под их властью до 1918 г. Кроме того, удалось (прежде всего усилиями воинственного и удачливого Леопольда III) подчинить австрийскому владычеству княжества Фельдкирх и Брейсгау. Все это наследство было непросто разделить между многочисленными дядями, племянниками, родными, двоюродными и троюродными братьями. Древнее феодальное право, предполагавшее выделение отдельных владений каждому из сыновей, вступало в противоречие с интересами династии в целом. Возникали споры и ссоры: так, в 1408 г. сторонники герцогов Эрнста и Леопольда, младших сыновей Леопольда III, организовали кровавые столкновения в Вене.

К счастью для Габсбургов, склонность большинства из них к компромиссам позволила постепенно преодолеть противоречия. Кроме того, после смерти своих многочисленных братьев на передний план в семье выдвинулся наиболее решительный, сильный и энергичный из «Леопольдовичей» — Эрнст, прозванный Железным, правитель так называемой Внутренней Австрии. В 1414 г. он был провозглашен великим герцогом Австрийским, довольно умело правил в унаследованных от отца и братьев областях, пытался — правда, безуспешно — вытеснить племянника Фридриха из Тироля и, наконец, стал родоначальником линии габсбургских императоров от Фридриха III до Рудольфа II и Матиаса. Эрнст был известен также своей любовью к строительству, он значительно расширил столичный квартал Винер-Нойштадт.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Борьба Габсбургов за корону Германии

Новое сообщение ZHAN » 12 июн 2018, 11:01

Amicus optima vitae possessio («Друг — лучшее, что можно приобрести в жизни») — так звучит девиз австрийского герцога Альбрехта V, первого из Габсбургов, кому удалось после перерыва в 130 лет вернуть себе римско-германскую королевскую корону (в качестве короля он именовался Альбрехтом II). Суждение, порожденное жизненным опытом: в бурной жизни этого Габсбурга врагов всегда было больше, чем друзей.
Изображение

Уже в 1411 г., когда ему было 14 лет, Альбрехта провозгласили совершеннолетним, и он смог выйти из-под опеки двоюродных дядей — Леопольда Тирольского и Эрнста Железного. Впрочем, вместо властолюбивых родственников палки в колеса герцогу начали вставлять представители сословий, только выигравшие от распрей среди Габсбургов. Но вскоре они вынуждены были смириться с новым усилением монаршей власти: Альбрехт V оказался жестким и волевым правителем, к тому же он умел подбирать толковых советников и обзавелся сильным союзником — римско-германским королем (с 1433 г. — императором) Сигизмундом Люксембургом. На дочери Сигизмунда Елизавете герцог женился в 1422 г.

Союз с императором заставлял Альбрехта хлопотать о ликвидации церковного раскола. Он поддержал решения Констанцского собора, покончившего с «великой схизмой», и признал избранного собором единого папу Мартина V. Вскоре после этого австрийский герцог начал борьбу с чешскими протестантами-гуситами, принесшую ему репутацию «бича еретиков».

Массовое движение гуситов — последователей пражского теолога Яна Гуса (1369—1415) — вылилось в целую серию войн, сотрясавших Центральную Европу на протяжении полутора десятилетий — с 1419 по 1434 г. Гус развивал идеи английского философа и теолога Джона Уиклиффа, который проповедовал возврат к простоте и демократичности раннего христианства. Главными положениями учения Уиклиффа, подхваченными Гусом, были право свободного толкования Священного Писания, перевод богослужения с латыни на современные языки, осуждение церковной иерархии, призыв к бедности церкви. Основным обрядовым требованием гуситов стало причащение под обоими видами, хлебом и вином, для всех верующих, а не только для клира. Символом гуситского движения поэтому являлась чаша для причащения (отсюда название умеренного гуситского течения — чашники). Радикальная часть гуситов — табориты — придерживалась идей своеобразного христианского коммунизма. Кроме того, в гуситской программе были сильны этнические элементы, поскольку к тому времени в Чехии обострились противоречия между коренным населением и многочисленным немецким меньшинством, обосновавшимся в чешских землях в средние века.

В 1420 г. Сигизмунд и его католические вассалы, в том числе Альбрехт V, побуждаемые Римом, организовали первый крестовый поход против гуситов, но их усилия не увенчались успехом. Гуситам удалось создать мощную регулярную армию, которая раз за разом наносила сокрушительные поражения цвету европейского рыцарства. После очередного разгрома, в 1431 г. в сражении у Домажлиц, католическая Европа вынуждена была начать переговоры с упорными еретиками. Представители гуситов приехали на Базельский собор, и вскоре были выработаны условия для компромисса. Император Сигизмунд был признан королем Чехии.

Незадолго до смерти Сигизмунд начал готовить передачу власти своему зятю. В 1437 г. Альбрехт был провозглашен королем Венгрии, а год спустя — римско-германским королем. С Чехией вышло сложнее: часть гуситского дворянства и представители других сословий, помня давнюю враждебность Альбрехта к их вере, отказались признать его королем и выдвинули своего кандидата — польского принца Казимира Ягеллона. Габсбургу снова пришлось взяться за оружие. Обладая неплохими полководческими способностями, он нанес противнику поражение и стал немедленно готовиться к новой военной операции — против турок, чье влияние на Балканах непрерывно возрастало. Однако выступить в очередной крестовый поход Альбрехту было не суждено: в октябре 1439 г. он заболел холерой и умер в Венгрии. Смерть Альбрехта V/II стала событием, на много десятилетий отбросившим Габсбургов от подлинного европейского могущества.

Сын Альбрехта и Елизаветы Люксембургской, Ладислав Посмертный (Posthumus), родившийся через несколько месяцев после смерти отца, сохранил чешскую и венгерскую короны. За маленького короля, однако, правили могущественные вельможи: в Чехии — Иржи (Георгий) из Подебрад, ставший впоследствии первым и последним гуситским королем, в Венгрии — Янош Хуньяди, в Австрии (ведь Ладислав был и австрийским герцогом) — его родственник, император Фридрих III. Ладислав подавал большие надежды, однако в 1457 г. в возрасте 17 лет умер в Праге незадолго до собственной свадьбы. Как показали исследования его останков, проведенные в 80-е гг. XX в. чешскими специалистами, причиной смерти молодого короля стала, очевидно, скоротечная лейкемия. Проживи Ладислав дольше, вполне вероятно, что центральноевропейская империя Габсбургов возникла бы уже в середине XV в. История, однако, решила иначе: австрийскому дому, вновь устремившемуся к вершинам власти, пришлось подождать еще 70 лет.

Между тем в 1440 г. новым римско-германским королем был избран Фридрих III, сын Эрнста Железного. Тот факт, что курфюрсты быстро и без особых проблем проголосовали за Фридриха, который не был харизматической личностью, свидетельствует о значительном авторитете, которым уже тогда пользовались Габсбурги. Впрочем, новый король (с 19 марта 1452 г., после коронации в Риме — император; кстати, это был первый и последний Габсбург, коронованный папой в соответствии с традицией Карла Великого и Оттона I) за полвека своего правления сделал немало для падения этого авторитета. В историю Фридрих вошел не выдающимися деяниями, которых не совершил, а удивительным везением, которое помогло ему пережить всех своих врагов, и тем, что именно с него начинается почти непрерывная череда габсбургских императоров, протянувшаяся из смутного, переходного XV столетия, когда в жизни европейского общества средневековые традиции и устои были перемешаны с приметами нового времени, в столь же эклектичный XX век.

Император непрерывно с кем-то враждовал, причем все время находился в роли слабой, пассивной, защищающейся стороны. В 1461 г. родной брат, Альбрехт VI, не имевший собственных владений (правило примогенитуры — преимущества старшего сына перед остальными при наследовании — уже начинало действовать и в габсбургском роде), попытался отобрать у Фридриха Австрию. Заговор Альбрехта, склонившего на свою сторону многих вельмож и городскую верхушку Вены, удался: император, запертый в крепости, согласился на мир на условиях, выдвинутых братом. Но через несколько месяцев Альбрехт умер от чумы, и Фридрих восстановил свою власть в Вене и остальной Австрии. Однако его уже ждал новый, еще более сильный враг — венгерский король Матиаш Корвин из рода Хуньяди, чьи войска стали то и дело вторгаться во владения императора. В 1485 г. Корвин собрал войско и взял Вену; император бежал в Линц. Лишь через пять лет, когда Матиаш умер, сыну Фридриха Максимилиану удалось вернуть австрийскую столицу. Старый же император мог пополнить список умерших врагов еще одним именем.

Согласно дошедшим до нас свидетельствам, Фридрих III был странным, эгоистичным, мелочным и неприятным человеком. При этом он отличался большой наблюдательностью, желчным юмором и даже склонностью к философии, о чем говорят сохранившиеся фрагменты записей императора, которые он вел на протяжении всей жизни. Как и положено чудаку, Фридрих оставил после себя загадку, над смыслом которой билось не одно поколение историков. Это знаменитый «габсбургский ребус» — набор букв А Е I О U, считавшийся одно время зашифрованным девизом самого императора. Им Фридрих помечал свои книги, документы и даже возведенные здания (в частности, таинственное сочетание сохранилось на стенах нескольких венских церквей). Достоверной расшифровки этих букв не существует по сей день. Некоторые историки полагают, что А Е I О U — лозунг династии Габсбургов, завещанный Фридрихом потомкам. В этой связи возникли две версии расшифровки — немецкая и латинская: Alles Erdreich ist Oesterreich untertan или Austria est imperare orbi universo. Значение обеих фраз практически одинаково: «Пусть Австрия правит миром». Впрочем, не исключено, что эти версии навеяны позднейшей историей австрийского дома, во времена же Фридриха III, когда Габсбурги еще не достигли настоящих вершин славы и могущества, загадочные буквы могли означать и что-нибудь более прозаическое. Существовало также множество комических и даже издевательских толкований А ЕI О U, например Alles Erdreich ist Oesterreichs Unglueck («Весь мир — причина несчастий Австрии») или — в связи с небывало удачной брачно-династической политикой Габсбургов — Alle Erbinnen in Oesterreichs Verfuegung («Все наследницы в распоряжении Австрии»).

Фридрих, несомненно, задумывался над тем, как обеспечить будущим поколениям Габсбургов привилегированное положение среди европейских монархов. В 1486 г. он добился избрания своего сына Максимилиана римско-германским королем. С этого времени такая практика — избрание преемника еще при жизни государя — стала у Габсбургов постоянной. В то же время неумелая, вялая политика Фридриха привела к тому, что за время его правления империя стала совсем эфемерной, а самостоятельность немецких князей — почти ничем не ограниченной. Да и мог ли пользоваться авторитетом император, уступивший венграм даже столицу собственных родовых владений?

К падению своего престижа стареющий Фридрих III относился с поразительным равнодушием. Последние годы жизни он провел в Линце, поручив ведение государственных дел Максимилиану и занимаясь своими, как сказали бы сегодня, хобби — садоводством, алхимией и астрологией. Всю жизнь император как одержимый пытался найти способ превращения неблагородных металлов в золото, но это ему, конечно, не удалось. Ему вообще мало что удавалось. Судьба не отказала Фридриху лишь в одном своеобразном удовольствии: пережить всех своих врагов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рождение империи

Новое сообщение ZHAN » 13 июн 2018, 13:57

Мария, дочь последнего герцога Бургундского Карла Смелого, погибшего в битве с грозной швейцарской пехотой в 1477 г., была одной из самых желанных невест Европы. В наследство от предков Марии досталась настоящая мини-империя, включавшая в себя обширные и плодородные районы нынешней северо-восточной Франции (собственно Бургундию, значительную часть Лотарингии и Эльзаса), а также Франш-Конте, Фландрию, Эно, Брабант — в общем, практически всю территорию современных Бельгии и Нидерландов. Жители этих земель отличались трудолюбием и бережливостью, что принесло владениям бургундских герцогов славу богатейших земель Европы.
Изображение

Основными претендентами на руку Марии Бургундской стали дофин Карл, сын французского короля Людовика XI, и Максимилиан, сын римско-германского императора Фридриха III. Однако французскому принцу было только 7 лет, и 20-летняя Мария предпочла Габсбурга, который тоже был моложе ее, но лишь на два года. К тому же значительная часть подданных герцогини, в первую очередь жители богатых фламандских городов, были решительно против французского господства. В августе 1477 г. Максимилиан прибыл к невесте в брабантский Гент. Там и был заключен первый из серии браков, благодаря которым в конце XV — начале XVI вв. возникла габсбургская империя.

Супружеская жизнь Максимилиана и Марии складывалась довольно счастливо, у них родились двое детей — Филипп и Маргарита. Супруги подходили друг другу: Мария Бургундская, по свидетельствам современников, была привлекательной, живой, веселой и неглупой женщиной, габсбургский принц характером тоже не походил на своего угрюмого и вялого отца. Позднее историки назовут Максимилиана «последним рыцарем»: в эпоху, когда средневековые традиции уходили в прошлое, он, казалось, служил их олицетворением. Галантный кавалер, неплохо для своего времени образованный человек, писавший аллегорические поэмы и оставивший нечто вроде политических мемуаров, Максимилиан был в первую очередь воином. За неполных 40 лет он провел 25 военных кампаний. Именно при этом императоре началось противостояние Габсбургов и Франции, борьба двух держав за гегемонию в континентальной Европе, продолжавшаяся с небольшими перерывами до второй половины XIX столетия.

В конце XV в. Франция, сумев отстоять свою независимость в ходе Столетней войны, вновь превратилась в одно из мощнейших государств Европы. Централизаторская политика Карла VII и особенно его сына Людовика XI, ставшего олицетворением расчетливости, хитрости и коварства в политике, принесла заметные результаты: могущество французских феодальных сеньоров было подорвано, сильнейшие мятежные семейства обезглавлены (нередко — в буквальном смысле слова), была проведена реорганизация королевской армии, несколько упорядочены финансы. Франция опять становилась грозной державой — тем более грозной, что ее главный соперник, Англия, погрязшая в междоусобицах, на время ушла из континентальной политики. Но навстречу силе французских королей из рода Валуа вставала другая — Габсбурги, которые благодаря браку Максимилиана и Марии Бургундской получили шанс распространить свою власть на значительную часть Западной Европы.

24марта 1482 г. Максимилиан и Мария отправились на охоту. Лошадь герцогини понесла и сбросила всадницу. Травмы оказались тяжелыми, началось внутреннее кровотечение, и три дня спустя 25-летняя женщина скончалась. Для Максимилиана это означало не только личную трагедию, но и политическое поражение, поскольку, в отличие от супруги, он не пользовался большой популярностью у своих новых подданных. Герцогом Бургундским провозгласили маленького сына Максимилиана и Марии, Филиппа (позднее прозванного Красивым), однако отцу ребенка в регентстве было отказано. Борьба между Максимилианом и мятежными городами Нидерландов и Фландрии продолжалась до 1494 г., когда старший Габсбург официально передал сыну власть над этими провинциями.

К тому времени закончилась (впрочем, ненадолго) война с Францией, вспыхнувшая после брака Марии и Максимилиана. Примерно половина земель, принадлежавших некогда Карлу Смелому, отошла к Франции, другая — большая часть современных Нидерландов и Бельгии — досталась Габсбургам. Умер Фридрих III, и курфюрсты без особых проблем признали верховную (хоть и весьма формальную) власть Максимилиана над «Священной Римской империей». Чуть раньше воинственному Габсбургу удалось отбить Вену у венгров. Дочь Максимилиана Маргарита, помолвленная с новым французским королем Карлом VIII, пережила в 1491 г. неслыханное унижение после того, как Карл, отвергнув ее, заключил брак с Анной Бретонской, что позволило присоединить Бретань к французским владениям. Обида, нанесенная Францией Габсбургам, была двойной, поскольку Максимилиан сам рассчитывал жениться на Анне. После этого борьба с Францией окончательно стала делом жизни императора, который неоднократно говорил о французах как о «старых и естественных противниках нашего бургундского дома».

Бургундское наследство, полученное Габсбургами в результате брака Максимилиана I и Марии, заключалось не только в территориальных приобретениях. Своеобразной частью этого наследства стал орден Золотого Руна, основанный в 1429 г. бургундским герцогом Филиппом Добрым. Орден, знак которого представляет собой золотого барашка на ленте, носимой на шее, был основан как некое мистическое крестоносное братство «новых аргонавтов», призванных отправиться в поход за легендарным золотым руном, под которым в данном случае подразумевался Гроб Господень. Символика ордена, как утверждает исследовательница имперской идеологии Габсбургов Мария Таннер, весьма сложна и объединяет в себе целый ряд мифологем. Здесь и античное предание о героях-аргонавтах, и астрологическое значение Овна, олицетворяющего начало всех начал, первого знака в зодиакальном цикле из 12 созвездий, и древний «золотой век», повторное наступление которого, по канонам христианства, сопряжено со Вторым Пришествием Иисуса, и апокалиптический символ Христа — образ Агнца Божьего (см.: Tanner М. The Last Descendant of Aeneas. The Hapsburgs and the Mythic Image of the Emperor. New Haven & London, 1993. Pp. 146—161).

Эта религиозно-мистическая смесь была дополнена представлением об избранности бургундского дома, на который возложена великая миссия объединения мира под властью христианского государя, что, собственно, и станет началом нового «золотого века». Бургундские герцоги были главами ордена Золотого Руна и единственные обладали правом приема в него новых рыцарей. После гибели Карла Смелого, когда мужская линия бургундского рода пресеклась, орден стал габсбургским. В XVI в., после разделения династии на австрийскую и испанскую ветви, возникли и два ордена Золотого Руна, во главе которых стояли соответственно римско-германский император и испанский король. Орден стал олицетворением притязаний габсбургского дома на лидерство в христианском мире, веры Габсбургов в то, что непременно сбудется предсказание библейского пророка Даниила о четырех царствах, на смену которым придет царство Божие: «И во дни тех царств Бог небесный воздвигнет царство, которое вовеки не разрушится, и царство это не будет передано другому народу; оно сокрушит и разрушит все царства, а само будет стоять вечно» (Дан. 2, 44). Последним из земных царств должна была, по представлениям Габсбургов, стать их собственная империя.

События конца XV — начала XVI вв., когда благодаря серии династических браков Габсбурги за пару десятилетий стали самой могущественной династией христианского мира, были столь ошеломляющи, что вполне закономерно сформировали у членов австрийского дома убеждение в собственной избранности и неизменном покровительстве, оказываемом Габсбургам высшими силами. В то же время эти события можно считать наградой за умелую и продуманную династическую политику Максимилиана I, который целенаправленно связывал членов своей семьи брачными узами с представителями царствующих домов Европы.

Самой многообещающей из брачных комбинаций Максимилиана оказался двойной брак его детей, Маргариты и Филиппа, с Хуаном и Хуаной — детьми «католических величеств», основателей единого испанского государства Изабеллы Кастильской и Фердинанда Арагонского. Если испанскому принцу и его семье судьба не благоприятствовала — дон Хуан, его жена и маленький сын умерли один за Другим в течение нескольких лет от болезней, — то брак Филиппа Красивого и Хуаны Кастильской положил начало габсбургской «империи, над которой никогда не заходит солнце». Tu felix Austria nube...

В 1505 г., после смерти ее матери Изабеллы, Хуана была провозглашена новой королевой Кастилии. Филипп, находившийся в Нидерландах, срочно прибыл в Толедо и добился от кастильских кортесов (сословного собрания) признания его соправителем жены. Однако царствовать Филиппу I Кастильскому пришлось недолго: выпив однажды холодной воды после игры в мяч, король простудился, началось осложнение, и 24 сентября 1506 г. 28-летний Филипп умер. После этого Хуана, чья психика была нестабильной с детства, сошла с ума и была по приказанию отца, Фердинанда Арагонского, ставшего регентом Кастилии, изолирована в замке Тордесильяс. Там злополучная королева в полной изоляции провела еще почти' 50 лет своей трагической жизни. Сохранились сведения о том, что приставленная к Хуане стража грубо и жестоко обращалась с больной женщиной. Ни король Фердинанд, ни сын Хуаны Карл не сделали практически ничего, чтобы облегчить участь несчастной. Она умерла в 1555 г. в возрасте 76 лет, войдя в историю как Хуана Безумная.

Тем не менее брак Хуаны и Филиппа Красивого стал для Габсбургов действительно благословением Божьим. Дети этой четы носили самые разнообразные европейские короны: Карл и Фердинанд стали римско-германскими императорами; старшая дочь Элеонора вышла замуж за португальского короля Эммануила, а затем — за Франциска I Французского; другая дочь, Изабелла, стала супругой короля Дании и Швеции Христиана II; Мария пошла под венец с Людовиком Ягеллоном, королем Венгрии и Чехии; наконец, младшая, Екатерина, родившаяся уже после смерти отца, стала королевой Португалии, выйдя за Жуана III.

Союз габсбургского принца и кастильской принцессы имел и другие, менее приятные последствия: психическая болезнь Хуаны в той или иной форме передалась некоторым ее потомкам. Тяжелые депрессии, которыми страдал в конце жизни Карл V, странности поведения его внука Рудольфа II, к концу жизни полупомешанного, наконец, острый маниакально-депрессивный психоз, жертвой которого стал внебрачный сын Рудольфа Юлий Австрийский — все это, скорее всего, были проявления «кастильского наследства».

Тем временем Максимилиан I продолжал бороться за гегемонию в Европе. В последние годы XV века центр боевых действий переместился в Италию, куда с огромной армией вторгся Карл VIII Французский. Началась эпоха итальянских войн, продлившихся с перерывами 60 лет. Усилия Максимилиана, впрочем, были не слишком успешными. Почти все его военные победы оказались на редкость бесплодными, а поражения, наоборот, катастрофическими. Так, именно при нем в 1499 г. Габсбурги окончательно отказались от претензий на Швейцарию. В 1515 г., когда император отправился на завоевание Миланского герцогства, его армия столкнулась под Мариньяно с французами и была наголову разбита, в результате чего весь север Италии вновь оказался под французским контролем. Ослабить позиции Франции на юге Европы Максимилиану I было не суждено. Зато с этой задачей, как мы увидим, успешно справился его внук Карл V.

Гораздо более удачно складывались династические комбинации императора. (Хотя Максимилиан не короновался в Риме, папа в 1508 г. позволил ему именоваться «избранным римско-германским императором»; с тех пор до самого конца «Священной Римской империи» ни один ее монарх не был коронован по средневековому обряду главой католической церкви.) В 1515 г. в Вене состоялась двойная свадьба: Фердинанд, младший внук императора, был обручен с Анной Ягеллонской, дочерью Владислава II, короля Венгрии и Чехии, а сын последнего Людовик пошел под венец с императорской внучкой Марией. Так породнились две самые могущественные на тот момент династии Центральной Европы. В скором времени оказалось, что и от этих браков выиграли исключительно Габсбурги: в 1526 г., после гибели 20-летнего Людовика Ягеллона в битве с турками при Мохаче (Венгрия), Фердинанд унаследовал чешскую и венгерскую короны, которые оставались у Габсбургов до 1918 г. Tu felix Austria nube...

В январе 1516 г. скончался старый король Фердинанд Арагонский. Три года спустя не стало и императора Максимилиана, завещавшего похоронить свое сердце в фламандском Брюгге — рядом с первой женой. Наследником обоих государей стал их внук, как испанский король — Карл I, как римско-германский император — Карл V, старший сын Филиппа Красивого и несчастной Хуаны. На плечи молодого Габсбурга легло бремя власти над колоссальной империей, возникшей буквально за пару десятилетий. В нее входили Австрия и другие земли Габсбургов в Центральной Европе, а также Нидерланды, Неаполь, Сицилия и Испания с ее быстро расширявшимися колониальными владениями в Америке.

После того, как брат Карла Фердинанд стал королем Венгрии и Чехии, Габсбурги окончательно превратились в самую могущественную династию христианского мира. На западе их владения кольцом окружали Францию, что послужило причиной новых столкновений между двумя державами. На востоке Чешское и особенно Венгерское королевства становились главным бастионом христианской Европы, которой все сильнее угрожали турки, завоевавшие Балканы.

«Закономерно, что выбор истории пал на Габсбургов, — отмечает российский историк Т.Исламов, — ибо в сложившихся условиях им одним было под силу осуществить дело объединения и, что немаловажно, устойчиво обеспечить в качестве императоров Священной Римской империи военно-политическую поддержку оказавшемуся в беде региону (Центральной и Юго-Восточной Европе) со стороны Германии» (Исламов Т. Империя Габсбургов. Становление и развитие. XVI—XIX вв. // Новая и новейшая история. 2001. № 2. С. 20).

Именно эти два направления, западное и юго-восточное, французское и турецкое, стали главными во внешней политике Габсбургов в XVI, XVII и начале XVIII столетия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Великий неудачник

Новое сообщение ZHAN » 14 июн 2018, 10:27

Карл V, появившийся на свет 24 февраля 1500 г. в Генте (ныне Бельгия), вырос, как и его отец Филипп, в землях, доставшихся Габсбургам от Марии Бургундской. Он на всю жизнь сохранил привязанность к своим северным владениям, где часто бывал и которые впоследствии избрал для своего добровольного ухода из политической жизни.
Изображение

Маргарита, дочь Максимилиана I, воспитывала племянников и племянниц в духе бургундской придворной культуры. Родным языком будущего императора был французский (ирония судьбы — ведь именно Франция оказалась наиболее сильным и последовательным противником Карла V). Испанским и немецким Карл овладел позже, кроме того, он неплохо знал латынь. Своих родителей мальчик почти не видел: Филипп Красивый умер, когда его старшему сыну было 6 лет, Хуана же из-за душевной болезни не могла быть нормальной матерью своим детям. И это обстоятельство, и особенности воспитания способствовали тому, что Карл с малых лет научился принимать самостоятельные решения, не советуясь ни с кем, кроме Бога.

Набожность императора была своеобразной, далекой от средневековых канонов. Всю жизнь оставаясь «добрым католиком», Карл V, однако, не был столь же добрым папистом; его отношения с Римом никогда не были безоблачными, хотя именно император в 20-е — 40-е гг. XVI в. взял на себя нелегкую миссию главного защитника католицизма в Европе. Как не без некоторого преувеличения отмечает один из биографов Карла, император «на папство, по крайней мере в его тогдашнем виде, смотрел скорее свысока... Это делает его якобы средневековую набожность близкой чуть ли не протестантским взглядам» (Seibt F. Karel V: Ctsar a reformace. Praha, 1999. S. 24).

Вопрос о том, кем был Карл V последним императором средневековья или же одним из первых европейских монархов Нового времени, до сих пор не решен историками окончательно. Главным аргументом в пользу первого вывода служит тот факт, что Карл с юных лет не только был убежден в своей особой миссии как главы наиболее могущественной династии христианского мира, но и твердо знал, в чем заключается эта миссия: в создании imperia universalis, единой христианской монархии, главой которой он видел, естественно, себя.

Идея совершенно средневековая, мечта, к осуществлению которой на протяжении многих столетий стремилось большинство наследников Карла Великого и Оттона I. Поэтому, добиваясь реализации своего горделивого девиза «Plus ultra» — «Превыше всего» (или всех?), — Карл V был обречен на конфликт с новыми общественными силами, выходившими на историческую арену в XVI столетии. Духовно-религиозным выражением стремлений этих сил была Реформация, начавшаяся в Германии в 1517 г., когда юный габсбургский принц еще не был вершителем судеб Европы.

Немецкий монах Мартин Лютер, прибивший на ворота церкви в Виттенберге свои знаменитые 95 тезисов против продажи индульгенций, сумел оказаться в нужное время в нужном месте. По сути дела, в его учении, взорвавшем Европу, было не так уж много нового. Толковать Священное Писание, переводить его с недоступной простому люду латыни на современные языки, обличать пороки католической церкви, отрицать церковную иерархию и требовать возврата к простоте и бедности раннего христианства еще в конце XII—XIII вв. пытались секты катаров и вальденсов. Подобные взгляды, дополненные рядом церковно-догматических требований, за столетие до Лютера стоили жизни Яну Гусу. Однако лишь виттенбергскому бунтарю первым удалось не только создать стройную религиозно-философскую систему, противостоящую обветшавшему католицизму, но и заручиться в своей борьбе поддержкой самых широких слоев общества, в котором все сильнее и отчетливее звучали протестующие голоса. Князья жаловались на конкуренцию духовных судов со светскими, города — на поборы близлежащих монастырей, крестьяне — на непрерывный рост земельных владений церкви. Поэтому, когда появился Лютер со своей проповедью, крестьяне увидели в ней подлинное христианство, основанное на началах братства и социальной справедливости, горожане оценили «буржуазность» учения виттенбергского монаха, оправдывавшего стремление мирян к материальному благополучию, князья же — как, например, покровитель Лютера, саксонский курфюрст Фридрих Мудрый, — становились под знамена протестантизма, считая его эффективным средством борьбы против светских притязаний католической церкви, а заодно и против нейтралистских поползновений императора.

Первым прямым столкновением Карла V с протестантами и их вождем стал Вормсский рейхстаг (собрание представителей сословий империи) 1521 года. До этого Карлу уже пришлось пережить ряд политических бурь, связанных с преодолением препятствий, которые чинил ему на пути к императорской короне французский король Франциск I. Предвыборная борьба была ожесточенной и вынудила Карла прибегнуть к материальной помощи немецких банкиров — Фуггеров и Вельзеров; с этого момента начались финансовые неприятности императора, преследовавшие его всю жизнь. Подкупленные курфюрсты склонились на сторону Габсбурга, и в мае 1520 г. Карл V короновался в Аахене, древней столице своего предшественника и тезки Карла Великого.

Для молодого императора Вормсский рейхстаг был моментом истины. Карл, убедившись в том, что примирение между католиками и последователями Лютера в данный момент невозможно, должен был сделать свой выбор. И он его сделал, выступив перед рейхстагом с собственноручно написанной речью, которую можно считать символом его веры и одновременно политическим манифестом. Император поклялся «сохранить все, что мои предки и я сохранили на сегодняшний день, и в особенности то, что мои предки постановили, в том числе и на Констанцском соборе». Карл обещал «отдать все этому делу: мои королевства и мои владения, моих друзей, мое тело, мою кровь, мою жизнь и мою душу».

Трудно сказать, как развивались бы события, если бы Лютер на Вормсском рейхстаге произвел на Карла большее впечатление. Однако молодой император ограничился презрительным замечанием: «Ну, этот не совратит меня в свою ересь», хотя и признал, что «монах говорил бесстрашно и смело».

В 1521 г. были приняты другие важные решения, касающиеся внутреннего устройства империи. Попытки реформировать это устройство предпринял еще Максимилиан I, который основал в 1495 г. имперскую судебную палату, заложил основы имперского правительства как постоянного института и пытался достичь в империи всеобщего мира как политического основания государственного единства. Усилия Максимилиана продолжил его внук, однако воплощение интеграционной программы в жизнь наталкивалось на сопротивление князей, многие из которых склонялись к протестантизму. В конце концов Карл V передал полномочия имперского наместника своему младшему брату Фердинанду в надежде на то, что склонный к компромиссам принц сможет удержать Германию под контролем. Сам Карл тем временем занялся важнейшими геополитическими задачами — борьбой с Францией и Турцией.

Атака на Францию была организована императором и его полководцами с двух направлений — юго-западного, со стороны Наварры и Пиренеев, и юго-восточного, из Италии. Если на первом добиться серьезных успехов Карлу не удалось, то на втором в 1525 г. счастье улыбнулось ему в битве при Павии, где французы потерпели сокрушительное поражение, а король Франциск I был взят в плен. Год спустя, когда пленный король находился в Мадриде, император вынудил его подписать мир, весьма невыгодный для Франции. Позднее, вернувшись на родину (вместо себя он отправил в Испанию в качестве заложников двоих сыновей), Франциск отказался соблюдать условия этого соглашения, заявив, что пошел на него под давлением со стороны Карла. Война продолжалась и завершилась лишь в 1529 г. в Камбре так называемым «дамским миром», решающую роль в заключении которого сыграли мать короля Элеонора Савойская и тетка императора Маргарита, правительница Нидерландов.

Главным последствием войн с Францией в 20-е гг. стало благоприятное для Габсбургов изменение баланса сил в Италии: около 40 процентов территории страны оказалось под их непосредственным владычеством, а многие североитальянские князья стали вассалами или союзниками императора. Армия Карла V наводила страх на Италию. Особенно дурную славу его солдатам, да и самому монарху, принесла Sacco di Roma — разграбление императорскими войсками Рима в марте 1527 г.

Франция, впрочем, не думала сдаваться. В 30-е гг. между Франциском и Карлом вновь вспыхнула война, на сей раз из-за Миланского герцогства. Несколько лет спустя император решил нанести упорному противнику последний удар, вторгшись в 1544 г. с большой армией в саму Францию. Наступление на Париж оказалось удачным, и перепуганный Франциск вновь согласился на невыгодный мир, подписанный в Крепи. Впрочем, в тот момент Карл не мог чувствовать себя стопроцентным победителем: поддержка Франции была необходима ему на новом этапе борьбы с протестантами в Германии, поэтому император согласился на предложенную королем династическую комбинацию — брак герцога Орлеанского с одной из габсбургских принцесс. Однако герцог вскоре умер, а предложенную Францией замену в лице принца Генриха (будущего Генриха II) император неблагоразумно отверг.

Так Карл V упустил последний шанс заключить прочный мир с Францией. Это был серьезный промах императора: вскоре военная мощь французов возродилась, и в 50-е гг. новый король Генрих II продолжил борьбу. Только в апреле 1559 г., когда Карла V уже не было в живых, мир в Като-Камбрези положил конец многолетним войнам Франции с империей и Испанией. Так и не была выполнена максималистская программа Меркурино Гаттинары, первого канцлера императора Карла, добивавшегося уничтожения Франции как великой державы и превращения ее в покорного вассала габсбургской imperia universalis.

Немногим успешнее шли дела императора на восточном фланге, где его противником была Османская империя, переживавшая в XVI столетии период наивысшего военно-политического подъема. После взятия султаном Сулейманом Белграда (1521) и победоносной для турок битвы у Мохача (1526) турецкая экспансия на юго-востоке Европы приняла устрашающие размеры. Фердинанд I, преемник Ягеллонов, унаследовал лишь западную часть Венгерского королевства (так называемая «королевская Венгрия»). На востоке было создано Трансильванское княжество, вассал Турции, не признавшей права Габсбургов на венгерскую корону. Третья часть расчлененной страны («турецкая Венгрия») перешла под непосредственное управление правительства Османской империи. В 1529 г. османские полчища подступили к стенам Вены, Но защитникам города удалось отбить оба штурма, предпринятые турками. Зато в 1541 г. османы взяли столицу Венгрии — Буду, которая оставалась под их властью более 140 лет.

Ни о каких долгосрочных успехах внешней политики императора не могло быть и речи, пока в самой империи шла ожесточенная религиозно-политическая борьба. В 1530 г. на очередном рейхстаге в Аугсбурге Карл V предпринял попытку добиться примирения и единства. В отличие от многих своих предшественников, император вполне искренне стремился к религиозному миру, который развязал бы ему руки для борьбы с французами и османами. Неудача, которую он потерпел и в этом деле, была лишь отчасти вызвана ошибками и предрассудками самого Карла.

Дальнейшие взаимоотношения императора с представителями противоборствующих конфессий на протяжении полутора десятилетий представляли собой запутанный клубок угроз и обещаний, уступок и деклараций. Теснимый внешними врагами, нуждающийся в деньгах и войсках, источником которых служила для него империя, Карл был обречен на тактические маневры в религиозном вопросе. В начале 40-х гг. на рейхстаге в Регенсбурге протестантам удалось добиться от него довольно значительных послаблений — в частности, временного закрепления за ними церковных имуществ, конфискованных в ходе Реформации, и прекращения судебных процессов по религиозным делам.

Нужно отметить, впрочем, что Реформация не представляла собой непосредственной угрозы целостности «Священной Римской империи». В ситуации, когда ни одна из сторон не могла рассчитывать на окончательную победу, император был необходим обеим как некий высший авторитет и арбитр (несмотря на то что его симпатии, несомненно, принадлежали католикам). Сила традиции была весьма велика, и империя в том виде, какой она приняла в XIV—XVI вв., т. е., по сути дела, конфедерация церковных и светских феодальных владений и торгово-ремесленных городов, вполне устраивала как папистов, так и сторонников Лютера. «До тех пор, пока никто не стремился к ликвидации империи, разделенной по конфессиональному признаку, пока Лютер называл императора набожным человеком, продолжали действовать силы, сохранявшие целостность империи. А поскольку в Европе существовали другие угрозы, помимо религиозной горючей смеси в Германии, империя смогла просуществовать еще почти три столетия» (Seibt, 93). Однако Карл V стремился к созданию принципиально иной, централизованной империи — и в ней-то места разнородным многоконфессиональным субъектам действительно не было.

В конце 40-х гг. Карл перешел от уступок протестантам к жесткой политике по отношению к ним. В 1546 г. император начал готовиться к войне со Шмалькальденским союзом — объединением протестантских князей. На стороне Карла на сей раз были не только католики, но и некоторые лютеране, рассчитывавшие на территориальные и финансовые приобретения после победы, в том числе герцог Мориц Саксонский, земли которого занимали стратегически важное положение. Герцог воевал против своего родственника, саксонского курфюрста Иоганна Фридриха, прозванного Великодушным, надеясь присоединить его владения к своим. Именно ошибка этого курфюрста, позволившего императорской армии 24 апреля 1547 г. переправиться через Эльбу и обрушиться на войска протестантов, решила исход войны. Битва при Мюльберге была блестящей, но в то же время случайной, нечаянной победой Карла V. Она стала пиком политической и военной карьеры императора — если, конечно, применительно к монарху можно говорить о карьере. Карл достиг вершины могущества.

Кто тогда, весной 1547 г., мог предположить, что могущество это окажется столь недолгим?

Император сам множил число своих врагов. Иоганна Фридриха Саксонского он вначале приговорил к смерти, затем под давлением своих приближенных сохранил пленному курфюрсту жизнь, но отнял у него все владения и передал их герцогу Морицу. Ландграф Гессенский, женатый на дочери Иоганна Фридриха, активно заступался за тестя и был по приказу Карла брошен в тюрьму. Герцогу Ульриху Вюртембергскому император приказал на коленях молить о пощаде. Возможно, именно пережитые унижения, а не военный разгром, заставили протестантских вельмож вновь вернуться к мысли о сопротивлении и мести надменному монарху. Одним из немногих благородных поступков Карла V той поры был отказ, которым он ответил на предложение герцога Альбы выкопать из могилы тело Лютера и сжечь его. «Оставьте его в покое, — ответил император, — у него теперь другой Судья. Я воюю с живыми, а не с мертвыми».

Впрочем, даже такой, озлобленный и жестокий, Карл, в отличие от папы Павла III и других ультракатоликов, занимал по отношению к протестантизму достаточно гибкую позицию. Павел III хотел большего и, не предупредив императора,перенес заседания собора из Тридента, находившегося в пределах империи, в итальянскую Болонью. Карл был разгневан и назвал папу «упрямым стариком».

Постепенно победа императора оборачивалась очередным поражением. Отношения с Римом были испорчены, католические субъекты империи испытывали к Карлу V все большее недоверие, протестанты же, отделавшись уступками и неопределенными обещаниями признать будущие решения вселенского собора, после Мюльберга никак не могли питать к императору теплые чувства.

Попытки Карла довести до конца административную реформу в империи, сделав ее устройство более централизованным, натолкнулись на дружное сопротивление и католической, и протестантской сторон, равно не желавших дальнейшего усиления габсбургского дома. Наконец, в 1552 г. возобновилась война с Францией: король Генрих II горел желанием отомстить за поражения, которые Карл нанес его отцу.

В том же году произошло событие, сыгравшее роковую роль в судьбе императора. Мориц Саксонский, изменивший Карлу, объединился с группой протестантских князей, собрал значительные силы и вторгся в пределы Австрии. Карлу впервые в жизни пришлось не просто отступать, а бежать перед противником, занявшим Инсбрук. Правда, успехи протестантов этим и ограничились, и летом в Пассау начались мирные переговоры. Обе делегации — императора и мятежников — склонялись к компромиссу, но Карл, измученный войной и болезнями, оттягивал заключение мира, полагая, что это нанесет непоправимый ущерб его чести. Тем временем на французском фронте императорская армия не сумела взять крепость Мец и, потеряв более половины солдат, сняла осаду. Дела Карла шли все хуже, и он уехал в Брюссель, фактически передав правление в империи брату Фердинанду.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

"Незаметные" императоры

Новое сообщение ZHAN » 15 июн 2018, 10:15

Фердинанд, брат императора Карла V, уже в 1521 г. получил в управление наследственные австрийские земли Габсбургов. Когда пять лет спустя Фердинанд стал преемником венгерского и чешского короля Людовика, погибшего в болотах под Мохачем, в его распоряжении оказался конгломерат центральноевропейских земель. Все было бы хорошо, если бы не турецкая угроза, которой постоянно подвергались новые владения австрийского дома.
Изображение

Кроме того, часть венгерского дворянства не признала Габсбурга королем, выдвинув своего кандидата — трансильванского магната Яна Заполя. С ним после нескольких лет борьбы Фердинанду удалось договориться, но после смерти Заполя непокорная шляхта провозгласила государем его сына Яна Сигизмунда (1540). Под покровительством турок он стал править в Трансильвании как князь, пользовавшийся значительной автономией. До конца XVII века Венгрия была расколота на три части. В западной правили Габсбурги, которым подчинялись нынешняя Хорватия, Бургенланд (ныне федеральная земля Австрийской республики, граничащая с Венгрией) и Словакия. На востоке в обстановке удивительной для того времени религиозной и этнической терпимости жили народы Трансильвании — румыны, венгры, сикулы (южная ветвь венгерского этноса), немцы. Центральная часть Венгрии с древней Будой входила в состав Османской империи и была разделена на несколько административных единиц — пашалыков.

Решение Карла V передать брату бразды правления в Австрии было вызвано тем, что владения Габсбургов слишком уж разрослись, и управлять ими из одного центра при тогдашних средствах связи и транспорта представлялось затруднительным. Позднее, в конце 20-х гг., Карл, убедившись в чрезвычайной запутанности германских дел, стал подумывать и о том, чтобы сделать Фердинанда своим наследником и помощником во всей империи. При этом император вынужден был пожертвовать интересами своего сына Филиппа.

В 1531 г. младший брат императора был избран римским королем. В то же время наследником Карла в Испании, Неаполе, Нидерландах и на Сицилии оставался Филипп. Так габсбургский дом разделился на две ветви — австрийскую и испанскую, сохранив при этом внутреннее единство — ибо между Веной и Мадридом в каждом поколении возникали тесные (с генетической точки зрения — даже слишком) родственные связи, а политические интересы обеих ветвей практически нигде и никогда не пересекались. Разделение власти между братьями не подорвало доминирующие позиции Габсбургов на западе и в центре Европы. Франция по-прежнему была с трех сторон окружена владениями могущественной династии.

Внешне Фердинанд I был еще большим Габсбургом, чем его брат. Сохранившиеся изображения свидетельствуют об этом: оттопыренная нижняя губа, орлиный нос, длинное лицо — типичные габсбургские черты. А вот по характеру младший брат не походил на старшего, отличаясь от него спокойствием, рассудительностью и осторожностью. Он был весьма образован, в числе его воспитателей был знаменитый философ-гуманист Эразм Роттердамский, прививший молодому принцу такие качества, как терпимость и сдержанность. Будучи набожным католиком, Фердинанд I, однако, всегда ставил политические интересы над религиозными, что и позволило ему в 1555 г. стать вдохновителем Аугсбургского мира. Фердинанд был менее жесток и непреклонен, чем Карл, о чем можно судить по замечанию одного венецианского дипломата: «Немцы любят короля и не боятся его; чехи его не любят, но боятся; венгры же и не любят, и не боятся».

В своих землях Фердинанду удалось провести административные реформы с большим успехом, чем это пытался сделать в масштабах всей империи Карл V. Были созданы единые для Австрии, Чехии и Венгрии органы управления, членами которых король назначил своих доверенных лиц, — тайный совет (Hofrat), занимавшийся вопросами политики и дипломатии, дворцовая палата (Hofkammer) как высший финансовый орган и военный совет (Hofkriegsrat). Историки считают эту реформу одним из первых шагов к формированию будущей дунайской монархии, превращению наследственных габсбургских земель в единое государство и их административному отделению от остальных частей «Священной Римской империи».

В то же время централизаторские усилия короля натолкнулись на серьезное сопротивление сословий — крупных землевладельцев и зажиточных горожан, которые отстаивали свои привилегии и интересы, не всегда совпадавшие с интересами короны. На протяжении всего XVI в. централизаторская политика Габсбургов, направленная на усиление власти монарха, противоречила интересам как крупных магнатов, так и мелкой шляхты (так называемой gentry), отношения которой с магнатами, прежде всего в Венгрии, приобрели характер связи клиентов с патронами. В более урбанизированных Чехии и Австрии в оппозиции к императорской власти находилось также зажиточное бюргерство. Вплоть до начала XVII столетия Габсбургам все же удавалось поддерживать баланс общественных сил — как отмечает английский историк Р. Эванс, во многом потому, что в период, предшествовавший Тридцатилетней войне, «гуманизм династии преобладал над ее католицизмом. Равновесие между государями и сословиями и между католичеством и протестантизмом было хрупким, но существовало» (цит. по: WandyczP. Stredni Evropa v dejinach, od stredoveku do soucasnosti. Cena svobody. Praha, 1998. S. 67.)

В качестве заслона от турок на южных рубежах владений династии, в Хорватии и Воеводине (ныне северная Сербия), при Фердинанде I была создана так называемая Военная граница. Эти районы были выведены из-под юрисдикции хорватского сословного собрания (сабора) и переданы в ведение императорского военного совета. (Правда, окончательно статус Военной границы был определен значительно позднее — специальным рескриптом императорского правительства в 1630 г.) Из местных жителей, по большей части хорватов, но отчасти и сербов, бежавших от турецкого ига, были набраны особые полувоенные формирования — граничари (по-немецки Grenzer). Эти люди были освобождены от повинностей в обмен на пожизненную и наследственную военную службу императору (здесь можно провести определенную аналогию с русскими казаками на Дону, Кубани и Урале). Граничари сыграли выдающуюся роль как в многочисленных войнах Габсбургов с турками, так и во многих событиях в самой монархии (из них, в частности, в значительной степени состояла армия хорватского наместника-бана Елачича, воевавшего в 1848—1849 гг. на стороне императора против венгерского революционного правительства). Тем не менее надежно «закупорить» южные рубежи габсбургских владений они были не в состоянии, и в течение двух веков, шестнадцатого и семнадцатого, турки терзали Центральную и Юго-Восточную Европу. В результате были опустошены обширные области, а разрыв между западной и восточной частью христианской Европы стал очевидным. За исключением чешских земель, весь регион в материальной сфере не мог сравниться с более развитыми западными странами. В культурной области разрыв, однако, был значительно меньшим.

Отношения между Фердинандом и Карлом V не были идиллическими. Еще в ранней юности Карл довольно бесцеремонно выгнал брата из Испании, боясь конкуренции с его стороны. Да и позднейшие шаги императора, в том числе передача Фердинанду полномочий имперского наместника и возведение его в ранг римско-германского короля, были продиктованы скорее политической необходимостью, чем братской любовью. В конце 40-х гг. Фердинанду пришлось отстаивать свои права в династическом споре — после того, как колеблющийся император вознамерился все-таки сделать своим преемником Филиппа. Тем не менее к концу правления Карла V Фердинанду удалось стать весьма влиятельной фигурой в Германии. Главным достоинством короля было то, что он понимал природу политики как «искусства возможного» и, в отличие от императора, никогда не увлекался несбыточной мечтой о всемирной монархии. За это, впрочем, его ждала двойная расплата.

Во-первых, Фердинанд был вынужден поделиться властью с курфюрстами, позволившими ему в 1558 г. стать обладателем императорской короны. После официального признания Фердинандом I коллективной ответственности его и имперских князей за состояние дел в империи надежды на создание в Германии централизованной монархии рухнули. Для габсбургского дома это означало, что среди правящих немецких династий он по-прежнему primus inter pares, но не более. Таким образом, внимание Габсбургов переключалось с дел имперских на состояние их многочисленных наследственных владений. В то же время о римско-германской империи Габсбурги никогда не забывали окончательно, и полностью отказаться от претензий на лидерство в немецких землях их заставили лишь прусские войска в войне 1866 г.

Во-вторых, сам Фердинанд I вошел в историю бледной тенью своего великолепного, хоть и неудачливого брата. Карл и побеждал, и проигрывал торжественно, с достоинством, по большей части — на поле битвы. Неброский, тихий Фердинанд воевать не любил, сражениям предпочитал переговоры, а борьбе на уничтожение — разумный компромисс. Именно поэтому ему и удалось сделать то, чего безуспешно добивался Карл V — на долгое время обеспечить религиозный мир и сохранить единство империи.

Жарким летом 1564 г. давно хворавший император Фердинанд скончался, и на престол «Священной Римской империи» вступил его старший сын Максимилиан II, ранее уже провозглашенный королем Венгрии и Чехии. Это был странный государь. Его религиозная терпимость, переходящая в равнодушие к предметам теологических и обрядовых разногласий между католиками и протестантами, представлялась людям XVI века чем-то из ряда вон выходящим.

Максимилиан утверждал, что он католик, но почти не появлялся на мессах. Среди его друзей было множество протестантов. Юность Максимилиана прошла в Австрии и Нидерландах и была весьма вольной: принц и его приятели охотно посещали турниры, где мерялись силой, часто устраивали пирушки, участвовали в карнавальных процессиях, а по ночам, скрывшись под масками, охотились на женщин и девушек. При этом Максимилиан не был легкомысленным: он знал множество языков, много читал, однако из прочитанного делал выводы, которые не могли не настораживать его отца и всю католическую партию. Ведь умозаключения эти сводились не только к неизбежности, но и к необходимости и благотворности религиозной и вообще духовной свободы. Опасения Фердинанда I были так сильны, что в письме сыну он предупреждал: «Верь мне, что если ты будешь и дальше вести себя так, как начал, то навсегда потеряешь свою душу, честь и репутацию...»

Женитьба Максимилиана на двоюродной сестре, дочери Карла V Марии, стала первым из серии брачных союзов, связавших австрийских и испанских Габсбургов. Брак по расчету неожиданно обернулся глубокой привязанностью, которую супруги сохранили до конца своих дней. Максимилиан явно «перебесился», и его семейная жизнь была весьма счастливой. Как и его отец, Максимилиан II имел множество детей, из которых выжили девять, в том числе шестеро сыновей. Интересно, что ни один из них не имел законнорожденных отпрысков, что и привело к пресечению старшей мужской линии Габсбургов — прямых потомков Фридриха III.

Некоторое время после свадьбы Максимилиан жил в Испании. Строгий и довольно унылый придворный церемониал, чопорность испанских вельмож, слишком жаркий климат — все выводило его из себя. К тому же отношения с Филиппом, братом его жены Марии, у австрийского принца не сложились, ибо замкнутый и надменный Филипп был олицетворением испанской гордости, да и чрезмерная набожность кузена не слишком импонировала Максимилиану. Враждебность к Испании вылилась у Максимилиана в подчеркнутую «немецкость» его поведения и усилила его симпатии к протестантам.

В конце 50-х гг. эти симпатии привели к открытому конфликту между Фердинандом I и его сыном. Император, побуждаемый фанатичным папой Павлом IV и Филиппом Испанским, требовал от Максимилиана торжественной клятвы верности католической церкви. С политической точки зрения Фердинанд был прав: курфюрсты никогда не избрали бы императором некатолика. Поколебавшись, принц сдался и помирился не только с отцом, но и с Филиппом, к которому несколько лет спустя даже отправил на воспитание двух своих сыновей — Рудольфа и Эрнста. Однако внутренне Максимилиан, несомненно, продолжал симпатизировать учению Лютера и поддерживал довольно тесные связи со многими протестантскими князьями. Это, в свою очередь, было политически верным шагом, поскольку давало королю, а затем императору возможность быть олицетворением религиозного компромисса и мира. Подобная роль импонировала Максимилиану II еще и потому, что соответствовала его настроениям. Свое политическое кредо этот монарх-гуманист выразил так: «Религиозные споры, — писал он, — можно разрешить не силою меча, а лишь Божьим словом, христианским милосердием и справедливостью».

Это мнение, увы, разделяли немногие католики и протестанты. Задуманная императором реформа католической церкви, допускавшая браки священников и участие мирян в богослужении (т. е. сближавшая католицизм с лютеранством), встретила ожесточенное сопротивление Рима и ультракатолической партии в самой империи. Кроме того, и протестанты уже не были едины, в их землях быстро расширялся конфликт между последователями Лютера и приверженцами более радикального женевского проповедника Жана Кальвина. Разные виды протестантизма получали все большее распространение в Чехии, Венгрии и даже в Австрии — сердце наследственных владений Габсбургов. Новая религиозная война могла вспыхнуть в любой момент, тем более что дурной пример в этом отношении подавала Франция, где с начала 60-х гг. то разгорались, то утихали бои между католиками и протестантами-гугенотами.

Император со своими терпимыми и гуманистическими взглядами оказался, с одной стороны, совершенно одинок, а с другой — недостаточно силен и политически изощрен, чтобы найти конструктивное решение сложнейшей задачи — долговременного сохранения единства и мира в империи. Осудив решение папы отлучить от церкви английскую королеву Елизавету I (1570), а затем столь же резко отозвавшись о Варфоломеевской ночи — резне гугенотов в Париже в августе 1572 г., Максимилиан II окончательно испортил отношения с Римом. Призывы к сдержанности, с которыми он обращался к Филиппу II, затеявшему войну с «еретиками» в Нидерландах, привели к новому австро-испанскому охлаждению. Делу не помогла даже женитьба Филиппа на одной из дочерей Максимилиана, Анне Австрийской, наконец-то подарившей испанскому королю наследника.

Таким образом, на протяжении всего своего относительно недолгого царствования Максимилиан II балансировал между католиками и протестантами, миром и войной, единством и хаосом. Попытка расширить владения Габсбургов провалилась: претензии Максимилиана на польский трон (1575) остались неудовлетворенными, польская шляхта предпочла Стефана Батория. Единственной политической задачей, которую императору удалось успешно решить, стало сохранение за Габсбургами императорской короны: в 1575 г. его старший сын Рудольф был коронован римским королем.

Осенью 1576 г. Максимилиан созвал очередной рейхстаг в Регенсбурге. Тяжело больной, он еще успел произнести перед участниками имперского съезда речь, в которой в очередной раз призвал князей и сословия к согласию, порядку и миру. Закончив последнюю фразу, император потерял сознание, и слуги вынесли его из зала. Агония продолжалась несколько дней. Набожная императрица Мария в слезах умоляла мужа собороваться и исповедаться, как подобает доброму католику. «Мой исповедник — на небесах», — ответил Максимилиан. Так он и умер, унеся в могилу загадку своей подлинной веры.

А поскольку историческая память человечества отличается странной избирательностью, и кровавых тиранов люди порой помнят дольше и почитают сильнее, нежели правителей-гуманистов, неудивительно, что в историю Максимилиан II вошел как доброжелательный, но слабый чудак, «странный» или «загадочный» император, облик которого теряется, с одной стороны, в тени великого предка — Карла V, а с другой — в зареве уже относительно недалекой Тридцатилетней войны. Трудно не согласиться с австрийской писательницей Зигрид-Марией Грессинг: «Эпохе религиозных столкновений были чужды подлинная человечность и терпимость» (Groessing S.M. Stmy nad triinem habsburskym. Praha, 1993. S. 100).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пражский затворник

Новое сообщение ZHAN » 18 июн 2018, 09:37

Рудольф II (1576—1612) — самый «пражский» император из всех представителей габсбургской династии, и чешская столица не забывает государя, при котором она пережила свой второй расцвет (первым было царствование Карла IV Люксембурга в XIV в.). По преданию, незадолго до смерти, окруженный врагами, вынудившими его отказаться от чешской короны, Рудольф воскликнул, обращаясь к городу, где он провел большую часть жизни: «Прага, неблагодарная Прага, я принес тебе славу, а ты нынче отвергаешь меня, своего благодетеля...» Однако в своих бедах император должен был винить не «неблагодарный» город и его жителей, а главным образом самого себя. Ведь его долгое правление было несомненно незаурядным, весьма оригинальным и даже странным — словом, каким угодно, только не политически успешным.
Изображение

Императорскую корону Рудольф получил в 24 года. Большую часть детства и юности он провел при дворе дяди, испанского короля Филиппа, и это усилило черты, присущие характеру Рудольфа, — замкнутость, склонность к меланхолии и одиночеству, несмелость в обращении с малознакомыми людьми (хотя в кругу близких друзей и тех, кто был ему интересен, Рудольф II, по воспоминаниям современников, мог быть совершенно очаровательным, любезным и обаятельным человеком, чему немало способствовали его хорошие манеры и глубокая образованность). У Филиппа II, относившегося к племяннику с симпатией, будущий император перенял строгую приверженность испанскому придворному церемониалу, который в годы его правления активно внедрялся при габсбургском дворе.

Те же испанские корни, судя по всему, имел и католический консерватизм Рудольфа II, сильно отличавший его от либерального в религиозных, вопросах Максимилиана II. Оставаясь католиком, Рудольф, однако, не был достаточно решительным и энергичным государем для того, чтобы встать во главе набиравшей силу Контрреформации или хотя бы активно способствовать ее успехам. С одной стороны, благодаря такому бездействию императора на протяжении еще нескольких десятилетий Европе удавалось избежать крупномасштабного религиозно-политического столкновения. С другой же — нерешительность Рудольфа II, не сделавшего ничего как для начала войны, так и для укрепления мира, вела к тому, что болезнь загонялась вглубь, противоречия нарастали, и империя вместе с сопредельными странами неудержимо скользила к катастрофе.

Обладая крепким телосложением, Рудольф, однако, не мог похвастаться железным здоровьем, которое вдобавок подрывал пьянством, особенно в последние годы. Алкоголь на время спасал его от меланхолии, приступы которой уже в молодости стали первыми признаками душевной болезни, очевидно, унаследованной императором от прабабки — Хуаны Безумной. Через пару лет после вступления на престол император тяжело заболел, и с начала 80-х гг. его физические и душевные недуги переплетаются в трагический клубок, в котором почти невозможно разобрать, что было причиной, а что — следствием. Во всяком случае, тяга Рудольфа к затворничеству и все возрастающая апатия, не дававшая ему заниматься государствеными делами, появились именно тогда.

В 1583 г. император перебрался из Вены в Прагу — как оказалось, навсегда. Легко увидеть в этом бегство Рудольфа II от суеты двора, государственных забот и от людей вообще, что было свойственно этому странному государю. Впрочем, для Переезда имелись и политические основания: в Чехии Рудольф был полновластным королем, в то время как значительная часть австрийских владений находилась к тому времени под управлением штирийских родственников императора, лишь номинально подчинявшихся главе габсбургского дома. Рудольф обосновался на Градчанах, где прожил почти 30 лет практически безвылазно. Там он предавался занятиям, которые, собственно, и принесли славу этому никчемному монарху, но весьма неординарному человеку.

Прага при Рудольфе II стала настоящей Меккой для людей науки и искусства, а также тех, кто выдавал себя за таковых. В окружении императора были знаменитые астрономы Тихо Браге и Иоганн Кеплер, художники Бартоломеус Шпрангер и Джузеппе Арчимбольдо (его кисти принадлежит, наверное, самый странный портрет Рудольфа II, на котором лицо и фигура императора выложены из множества фруктов, цветов и растений), скульптор Адриан де Врис, множество ремесленников, ювелиров и, конечно, астрологов, алхимиков и колдунов, к деятельности которых император, несмотря на католическое воспитание, испытывал огромный интерес. Один из этих людей, некий англичанин Эдуард Келли, выдававший себя за мага, буквально околдовал Рудольфа своими обещаниями найти способ производить золото «столь же быстро, как курица клюет зерна». На подобные прожекты император не жалел сил и средств, хотя его финансовое положение далеко не всегда было блестящим.

Интересовался Рудольф и мистикой, в частности еврейским каббалистическим учением. Многочисленная еврейская община Праги при нем чувствовала себя весьма комфортно, практически не подвергаясь гонениям. (Однако еврейским погромам в других городах империи Рудольф II никак не препятствовал.) В эту эпоху возникло множество легенд и преданий, которые стали частью истории чешской столицы и придали ей загадочный, мистический оттенок. В XIX столетии эти легенды были литературно обработаны чешскими и немецкими авторами и получили большую популярность. Наиболее известная из них — история создания пражским раввином Лёвом глиняного великана Голема, который ожил после того, как раввин вложил в него свиток с магическими заклинаниями.

Рудольф II был крупнейшим меценатом и коллекционером своей эпохи. Он собирал драгоценные камни и ювелирные изделия (подобно своему прапрапрадеду Фридриху III, столь же странному человеку и неудачливому монарху), картины — в том числе Дюрера и Тициана — и древности из стран Востока, минералы и различные приборы, бывшие последним словом тогдашней техники, а также чучела редких зверей и птиц. Звери были на Градчанах не только в виде чучел: император завел целый зоопарк, в котором содержались главным образом «благородные» животные, соответствовавшие высокому положению их хозяина, — орлы, львы, леопарды...

Впрочем, все эти увлечения могли лишь ненадолго вывести Рудольфа II из тягостного душевного состояния. Он страдал манией преследования, страшился яда и наемных убийц, а весть о гибели французского короля Генриха IV, заколотого в 1610 г. фанатиком Равальяком, нанесла страшный удар по расшатанным нервам Рудольфа: он боялся повторить судьбу Генриха. Одиночество Рудольфа усугублялось отсутствием у него нормальной семьи. Сыновья Максимилиана II вообще отличались странным отвращением к институту брака. Из шести братьев женились только двое — Матиас (будущий император) и Альбрехт, оба в зрелом возрасте, причем их браки остались бездетными. Изабелла Испанская, дочь Филиппа II, была помолвлена с Рудольфом, но нерешительный император так долго тянул с заключением брака, что его младший брат Альбрехт, приехав в Мадрид, просто увел у Рудольфа 29-летнюю — далеко не молодую по тогдашним канонам — невесту. Впрочем, вряд ли император был очень огорчен этим: поговаривали, что многолетняя любовница, дочь придворного антиквара Катарина Страда, так привязала его к себе, что он и думать перестал о женитьбе.

Впрочем, в жизни этого аполитичного монарха случались Периоды спонтанной политической и даже военной активности. Один из них пришелся на 90-е гг. XVI в. — время очередной войны с турками, по-прежнему беспокоившими юго-восточные границы габсбургских владений. Несколько лет император, несмотря на отсутствие воинских навыков и полководческого таланта, пристально следил за ходом боевых действий и участвовал в командовании войсками.

Главной ареной сражений стала Венгрия, где счастье попеременно улыбалось обеим сторонам. Армия Рудольфа II взяла крепости Дьёр и Эстергом, отбила у врага Пешт, однако Буда осталась в руках османов. К тому же венгерская шляхта снова разделилась на два лагеря — сторонников и противников императора, что было вызвано не в последнюю очередь суровой антипротестантской политикой имперского правительства. Мятежники провозгласили венгерским государем богатого землевладельца Иштвана Бочкая, который начал упорную борьбу против Рудольфа. Между тем войска султана опустошали Хорватию и придунайские области. Сложилось, по сути дела, патовое положение, и в 1606 г. с турками и венграми был заключен мир.

Венское соглашение с венгерскими повстанцами гарантировало дворянам и горожанам Венгрии, а также пограничной страже, охранявшей рубежи габсбургских земель от турок, свободу вероисповедания. Были подтверждены основные привилегии венгерского дворянства, обещано расширение прав королевского совета и восстановление в Венгрии должности канцлера. Трансильванское княжество признавалось независимым. Иногда Венский мир даже называют прототипом дуалистического компромисса (Ausgleich) 1867 г. В этом есть некоторое преувеличение, но, как бы то ни было, Венгрия получила особый статус в рамках империи Габсбургов — и, хотя этот статус в XVII столетии неоднократно нарушался, прецедент был создан. Отныне Венгрия, точнее, дворянство как ведущий в политическом отношении слой венгерского общества, имела юридически закрепленное признание собственной особости. Традиция венгерского если не сепаратизма, то партикуляризма оказалась очень прочной и, как мы увидим дальше, в значительной степени определила судьбу всей габсбургской монархии.

В первые годы XVII в. вновь обострились религиозные противоречия в империи. Аугсбургский мир 1555 г. был лишь временным компромиссом, поскольку не обеспечивал ни подлинной религиозной свободы, ни постоянных границ между соперничающими конфессиями в империи. Принцип cujus regio, ejus religio не исключал возможности перехода имперских князей из одного вероисповедания в другое, и такие случаи, становившиеся все более частыми, нарушали хрупкое политическое равновесие в Германии. Кроме того, Аугсбургский мир учитывал интересы католиков и лютеран, но не кальвинистов, которых в империи становилось все больше — в том числе и среди владетельных особ. Наконец, вымирание династий, правивших в тех или иных княжествах, вызывало споры о наследстве, в которых интересы католической и протестантской партий также сталкивались. Происходила концентрация сил враждующих группировок: были созданы протестантская Уния (1608) и католическая Лига (1609). Лидером первой стал курфюрст Фридрих Пфальцский, второй — герцог Максимилиан Баварский.

Пассивность Рудольфа II, сомнения в его душевном здоровье и опасения за судьбу не только империи, но и наследственных владений Габсбургов подтолкнули родственников императора к действиям. В австрийском доме случилось нечто из ряда вон выходящее: младшие члены семьи объединились против ее главы. В апреле 1606 г. в Вене собрались братья императора, эрцгерцоги Матиас (наместник в Австрии) и Максимилиан, а также Фердинанд и Максимилиан Эрнст, представлявшие штирийских Габсбургов. Было подписано тайное соглашение, в котором остальные члены семьи признавали Матиаса главой рода вместо Рудольфа.

Матиас был самым честолюбивым из сыновей Максимилиана II. По завещанию отца все наследство досталось старшему — Рудольфу, и Матиас долгое время добивался у брата какой-нибудь значительной должности. В 1578 г. он даже пустился на авантюру, бежав в Нидерланды, где сторонники независимости подняли восстание против испанского владычества. Генеральные штаты — сословное собрание Нидерландов — провозгласили молодого Габсбурга штатгальтером (высшим должностным лицом). Однако лишенный политических дарований эрцгерцог стал игрушкой в руках противоборствующих группировок и через три года бесславно вернулся в Вену, где выслушал от брата-императора немало гневных упреков. Отношения Матиаса с Рудольфом II с той поры были испорчены. Тем не менее в конце 90-х гг. император назначил брата наместником в Австрии и несколько раз поручал ему командование войсками, сражавшимися против турок. Лавров на этом поприще Матиас, впрочем, тоже не сыскал.

Большинство историков считает Матиаса одним из наименее одаренных Габсбургов. Некоторые историки полагают, впрочем, что Матиас был скорее фигурой трагической. Обладая определенными способностями и большим честолюбием, он умело плел интриги и в конце концов добился вожделенной власти, однако впоследствии оказался слишком слабым для того, чтобы противостоять могущественным религиозно-политическим группировкам и предотвратить их столкновение, переросшее во всеевропейскую войну.

Властолюбивому эрцгерцогу приходилось изворачиваться, стремясь угодить как католической партии, душой которой были штирийские Габсбурги, так и протестантам, на помощь которых Матиас рассчитывал в борьбе против императора. Ближайший советник эрцгерцога, кардинал Мельхиор Клезль, которому Контрреформация была обязана многими успехами, предостерегал своего господина против чрезмерного сближения с протестантами. Сам Матиас, при всем его легкомыслии, тоже не мог не понимать, что предоставление больших вольностей сословиям неизбежно аукнется ему после того, как Рудольф II будет устранен и высшая власть окажется в его, Матиаса, руках. Видимо, этими соображениями были вызваны колебания эрцгерцога, который только в 1608 г. решил пойти на открытый разрыв с братом.

Начавшаяся война оказалась недолгой. Рудольф был вынужден пойти на компромисс и передать Матиасу в суверенное владение Верхнюю и Нижнюю Австрию и Моравию. Чехи остались верны императору, который подтвердил привилегии их сословий специальным манифестом (Majestat, 1609). Однако эти уступки были вынужденными, и Рудольф не переставал мечтать о реванше. Возможность отомстить и брату, и подданным представилась императору в начале 1611 г., когда один из родственников Рудольфа, эрцгерцог Леопольд, предоставил в его распоряжение свою армию, набранную им первоначально для войны за юлихклевское наследство. Наемники Леопольда («воинство из Пассау») вторглись в Чехию, заняли Прагу и подвергли город и окрестности страшному грабежу.

Бесчинства этого войска вызвали всеобщее возмущение, которым воспользовались Матиас и его сторонники. Чешские сословия обратились к Вене с призывом о помощи, и Матиас выступил в поход. Мародеры эрцгерцога Леопольда струсили и отступили, оставив градчанского затворника в полном одиночестве. Проклиная все и вся, Рудольф II отрекся от чешской короны в пользу брата, который в мае 1611г. был коронован в пражском соборе св. Витта. У Рудольфа остался лишь императорский титул, не значивший уже практически ничего. Поражение было жестоким и окончательным, последние попытки императора восстановить против Матиаса курфюрстов успеха не имели. Рудольф II быстро угасал, началась водянка, и 20 января 1612 г. он умер — к нескрываемой радости брата победителя.

Это был последний из правивших Габсбургов, похороненный в Праге. По преданию, за несколько дней до кончины императора испустили дух его любимые звери — лев и два орла, которых он кормил собственноручно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тридцатилетняя война

Новое сообщение ZHAN » 19 июн 2018, 10:07

Человечество пережило две мировые войны, обе — в XX веке. Однако войн общеевропейского масштаба, в которые были вовлечены практически все великие державы той или иной эпохи, история Нового времени знает гораздо больше. Первой из них можно считать ту, что началась в 1618 г. в Праге событием почти комическим — полетом из окна городской ратуши двух императорских представителей, Славаты и Мартиница, и их секретаря Фабриция (все трое по счастливой случайности почти не пострадали). Конфликт, разгоревшийся после этого происшествия, которое вошло в историю под латинским названием дефенестрация («швыряние из окон»), длился 30 лет, унес не одну тысячу человеческих жизней и превратил в пустыню некогда цветущие страны Центральной Европы.
Изображение

Вот какой была жизнь в Германии накануне Тридцатилетней войны:
«В городах появились прочные и прекрасные постройки, деревянные водопроводы (желобы для стока воды) и фонтаны. На улицах рассаживались бульвары, соблюдались чистота и порядок... Зажиточность немцев проявлялась в их домашней обстановке, нарядах и увеселениях, которые становились все роскошнее и разнообразнее. Например, дворяне устраивали костюмированные катания на санях и на коньках, переодевания на святках, а простой народ — гуляния и стрельбу по мишеням... Сельская жизнь также указывала на возросшее благосостояние в деревнях. Земледелие стояло почти на таком же уровне, на каком мы застаем его в начале XIX века... У крестьян были даже денежные запасы. Многие деревни были частично укреплены... Повсеместно развивалась грамотность, всюду около церквей были и школы»
(Егер О. Новая история. СПб., 1999. С. 298—299).

Хотя это описание грешит некоторой идеализацией, движение вперед, к большему порядку и благоустроенности, в жизни Центральной Европы в период между Аугсбургским миром и Тридцатилетней войной было несомненным и впечатляющим. Но почти всем результатам этого движения в самом скором времени было суждено погибнуть.

Непосредственным поводом к пражской дефенестрации стала передача нескольких протестантских церквей католикам — в нарушение манифеста Majestat Рудольфа II, подтвердившего религиозную свободу в чешских землях. Это сопровождалось громкой оплеухой — гневным посланием императора Матиаса чешским подданным, которое было оглашено в Праге 21 мая 1618 г. Два дня спустя представители сословий, главным образом протестанты, явились к императорским посланцам, требуя от них подтверждения того, что они на самом деле действуют от имени верховной власти. Горячий спор завершился «швырянием из окон».

Почему именно пражский инцидент спровоцировал Тридцатилетнюю войну? Ответить на этот вопрос столь же сложно, как сказать, к примеру, почему Первая мировая война началась после сараевских выстрелов 1914 г., а не раньше или позже. Очевидно, сработал принцип соломинки, сломавшей хребет верблюду: количество перешло в качество, религиозная ненависть, социальные противоречия и политические претензии, накапливавшиеся десятилетиями, в одночасье выплеснулись наружу. То, что это произошло именно в Праге, выглядит достаточно логичным: со времен гуситов Чехия была одним из центров европейского протестантизма. К тому времени все было готово к схватке: протестантская Уния и католическая Лига давно уже собирали под свои знамена имперских князей и городских богачей, военачальников-кондотьеров и ищущую наживы и приключений солдатню.

Дополнительным фактором, способствовавшим разрастанию конфликта, стала смерть императора Матиаса 20 марта 1619 г. (Это был первый император, похороненный в склепе церкви капуцинов в Вене, где сейчас покоится большинство Габсбургов, покинувших этот мир за последние 400 лет.) Матиас как правитель давно уже ничего не значил: как пишет один из его биографов,
«его нерешительность в делах правления была еще почище нерешительности Рудольфа II, но... Рудольф не только сам ничего не решал, но и не терпел, чтобы кто-нибудь решал за него, в то время как новый император с легкой душой утверждал все, что предлагали те люди, которым он доверял»
(Кайзеры, 143).

Тем не менее Матиас пользовался репутацией человека добродушного и терпимого — отсюда сомнения чешских сословий в подлинности гневного императорского послания, обнародованного 21 мая 1618 года.

Преемником бездетного Матиаса стал его двоюродный брат Фердинанд II (1619—1637), сын Карла Штирийского, еще при жизни императора провозглашенный — при активной поддержке ультракатолических испанских Габсбургов — Чешским (1617) и венгерским (1618) королем. Это был один из лидеров католической партии, мягкий, дружелюбный и не слишком решительный, но чрезвычайно, до фанатизма набожный человек, прославившийся следующим умозаключением:
«Католический государь совершит грех, если оставит еретиков безнаказанными; большим прегрешением здесь будет миролюбие, чем воинственность».
После воцарения Фердинанда II рухнули надежды на успех мирных переговоров, которые велись между императорским двором и мятежными чехами. Религиозно-политический спор отныне велся исключительно военными средствами.

Тридцатилетнюю войну принято делить на несколько периодов — по основным театрам боевых действий и державам, игравшим ведущую роль на том или ином этапе войны. Для удобства изложения мы будем придерживаться этой периодизации.

1. Богемский период.

Поначалу казалось, что, как и двумя столетиями раньше, война ограничится подавлением протестантского мятежа в Богемии (Чехии), где местные сословия отказались признать Фердинанда II королем и избрали на чешский трон одного из вождей германских протестантов, курфюрста Пфальцского Фридриха V, прозванного впоследствии из-за непродолжительности его правления «королем на одну зиму». Поскольку Фридрих был женат на дочери английского короля Якова I, вырисовывалась возможность создания единого протестантского фронта от Богемии до Англии. Чехи обзавелись и другим союзником в борьбе против императора — им стал вассал турок, трансильванский князь Габор Бетлен, действовавший против Габсбургов в Венгрии. Наконец, в самой Австрии вспыхнуло дворянское восстание, мятежники в мае 1619 г. осадили Вену, но были рассеяны.

Общее положение противников императора вскоре резко ухудшилось. У Бетлена не оказалось денег на сбор крупного и сильного войска, Яков же Английский в ту пору вел сложную дипломатическую игру с Испанией, надеясь женить своего наследника Карла на дочери испанского короля. Филипп III Испанский был Габсбургом и католиком, посему дразнить его родственника-императора Лондон не желал. Никакой существенной помощи Фридриху Пфальцскому и его подданным Англия не оказала. Среди германских князей, входивших в протестантскую Унию, тоже возобладала осторожность: Уния взяла на себя защиту Пфальца — наследственных земель Фридриха V, но не рискнула вмешаться в богемскую смуту.

Напротив, дела императора шли все лучше. Испания и папский Рим оказали Вене значительную помощь деньгами и войском. До поры до времени оставалась нейтральной Франция, где у власти находилась Мария Медичи (регентша при малолетнем Людовике XIII), сочувствовавшая Габсбургам. На сторону католиков перешел курфюрст Иоганн Георг Саксонский, привлеченный территориальными посулами императора. Наконец, в Германии у католической партии появились два выдающихся лидера — политический и военный: герцог Максимилиан Баварский и опытный полководец Иоганн Церклас фон Тилли.

Осенью 1620 г. императорская армия соединилась с войсками Лиги и вторглась в Чехию. 8 ноября она встретилась у Белой Горы в окрестностях Праги с армией протестантов, практически равной по численности, но куда хуже организованной. Сражение, сыгравшее роковую роль в чешской истории, продолжалось всего лишь час: солдаты Тилли вклинились в боевые порядки противника, протестанты дрогнули и побежали. Узнав о поражении, покинул страну и незадачливый «король на одну зиму».

Чехия склонилась перед Габсбургами — как оказалось, на 298 лет. Католическая партия с благословения Фердинанда II начала репрессии против всех, кто был хоть как-то причастен к мятежу. По сути дела, наказанию подлежал целый народ, поскольку среди образованных слоев населения большинство принадлежало противникам Габсбургов.

В июне 1621 г. на Староместской площади в Праге были казнены 27 дворян — сторонников Фридриха Пфальцского. Сотни людей были арестованы и на долгие годы брошены в тюрьмы. Тысячам семей предоставили выбор между переходом в католицизм и эмиграцией. Не менее четверти свободного (т. е. не связанного крепостной зависимостью) населения — в первую очередь шляхта, зажиточные горожане, представители нарождавшейся интеллигенции, среди них знаменитый чешский ученый и просветитель Ян Амос Коменский, — покинули страну. Всего же за время Тридцатилетнёй войны (точнее, с 1618 по 1654 гг.) население Богемии сократилось с 3 млн. до 800 тыс. человек.

На место изгнанных при содействии королевского правительства приезжали иммигранты из католических стран. Наиболее влиятельные аристократические фамилии, сыгравшие заметную роль в истории чешских земель второй половины XVII — начала XX вв., в большинстве своем имели иностранные корни: немецкие (Лихтенштейны, Шварценберги и др.), испанские (Коллоредо), итальянские (Пикколомини), ирландские (Тааффе), португальские (Силва-Тароука) и др. Уничтожались основы чешской национальной культуры, проводилась политика германизации и католизации покоренной страны. Даже немногочисленные знатные католические семейства чешского происхождения (Кауницы, Чернины, Мартиницы) понемногу утратили чувство национальной принадлежности и были германизированы. Начались два «темных столетия» чешской истории, результатом которых стало почти полное угасание национального самосознания одного из наиболее развитых славянских народов Европы.

Как отмечает польский историк П.Вандич,
«победа Габсбургов означала разрушение существовавшего до сих пор политического народа (состоявшего... из крупных землевладельцев, мелкой шляхты и мещанства), который был носителем и хранителем чешской культуры и национальной идентичности. То, что осталось от первых двух сословий, был узкий слой аристократии, усиленный представителями церковной иерархии и в значительной степени чуждый остальному обществу»
(Wandycz, 90).

Чешский историк Й.Пекарж, соглашаясь с тем, что Белая Гора стала для его народа «бедой без меры и границ», отмечает и другое значение этого события, благодаря которому
«Контрреформация лишила Богемию и Моравию их духовного союза с [протестантской] северной Германией, ...четко и надолго разделила германский мир (а быть может, воспрепятствовала и возникновению великой германской протестантской империи, в которой Чехия оказалась бы растворенной уже в XVII столетии), ...предотвратила немецкое национальное объединение, создав тем самым основу для последующего возникновения Австрии (т. е. Австрийской империи как единого государства)».
(PekarJ. Bila Нога // PekarJ. Osmyslu ceskjch dejin. Praha, 1990)

2. Пфальцский период.

Победа Габсбургов и католической Лиги в Богемии не стала, однако, завершением войны. Протестанты Германии, поняв, что после чехов император возьмется за них, нанесли противнику ответный удар. Два военачальника-кондотьера, воевавшие на протестантской стороне, Эрнст фон Мансфельд и принц Христиан Брауншвейгский, совершили несколько опустошительных набегов на католические княжества западной Германии.

Война мало-помалу принимала международный характер: в нее все более активно вовлекалась Испания, войска которой перебрасывались на юг и запад Германии. С другой стороны, немецких протестантов поддерживали Нидерланды, для которых совместное сопротивление испанцам и императору было продолжением многолетней борьбы за независимость. Наконец, боевые действия в Эльзасе, на который давно с аппетитом поглядывала Франция, привлекли к «немецкой» войне внимание Парижа — тем более что в самой Франции в 1621 г. Людовик XIII начал править самостоятельно. На практике это означало постепенную концентрацию власти в руках могущественного герцога — кардинала де Ришелье, который, несмотря на высокое духовное звание, был убежденным сторонником антигабсбургской политики — а значит, естественным союзником немецких и голландских протестантов.

Военный перевес, однако, в этот период оставался на стороне императора и его союзников. Тилли нанес жестокие поражения Мансфельду и маркграфу Георгу Фридриху Баденскому, испанцы оккупировали левобережный Пфальц, а остальные владения Фридриха V, бежавшего в Нидерланды, были переданы Максимилиану Баварскому — вместе с титулом и правами курфюрста. К 1624 г. католическая партия чувствовала себя победительницей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тридцатилетняя война. Датский период

Новое сообщение ZHAN » 20 июн 2018, 14:35

Год спустя в войну против императора вступил король Дании Христиан IV, опасавшийся усиления влияния Вены в северогерманских княжествах, у датских границ. Датский монарх нашел союзников в лице курфюрста Бранденбургского и протестантов Нижней Саксонии, а также заручился поддержкой нового английского короля Карла I. Наступление датчан и их союзников пришлось на то время, когда у Фердинанда II в очередной раз кончились деньги. Тогда ситуацией поспешил воспользоваться один из самых ярких персонажей эпохи Тридцатилетней войны — богатый чешский дворянин и выдающийся полководец Альбрехт Вацлав Евсевий фон Вальдштейн (1583—1634), благодаря ошибке немецкого поэта Фридриха Шиллера, посвятившего его судьбе свои знаменитые драмы, более известный как Валленштейн.
Изображение

Он был родом из небогатой семьи, однако благодаря удачной женитьбе и скорой смерти супруги стал единоличным владельцем больших поместий на севере Чехии. Будучи рачительным хозяином, Валленштейн (будем, согласно традиции, называть его так) за короткий срок привел свои поместья в цветущее состояние и очень разбогател. Бунты и революции были для него совсем не ко времени — возможно, поэтому в 1620 г. он встал на сторону императора как олицетворения стабильности и порядка. Кроме того, Валленштейн перешел из протестантизма в католичество — что, впрочем, большого значения не имеет: религиозность ему заменяли суеверия; в частности, он всю жизнь свято верил в предсказания астрологов и сверял с ними свои поступки. Несомненно, Валленштейн был, как сказали бы сегодня, харизматическим лидером, умел распоряжаться и вести за собой людей. Сумел он — во всяком случае поначалу — подчинить своему влиянию и Фердинанда II.
Изображение

Поскольку в начале XVII в. регулярных армий почти не было (их элементы существовали только во Франции и Испании), во время войн резко возрастал спрос на услуги кондотьеров — самозваных полководцев, набиравших свои армии по большей части из всякого сброда, который, однако, сражался отчаянно, ибо война была его единственным ремеслом и способом поживиться, а то и разбогатеть. Этот же род «бизнеса» избрал и Валленштейн. Будучи человеком одаренным, он, однако, подошел к вопросам военного строительства творчески, создав систему, согласно которой войско должно было содержаться на средства занятых им областей. Возникла правильно организованная и строго соблюдаемая система реквизиций. Поскольку к середине 20-х гг. Валленштейн уже был одним из богатейших вельмож империи, герцогом Фридландским (император присвоил ему этот титул за услуги, оказанные Габсбургам во время войны в Богемии), ему не составило труда собрать и вооружить весьма боеспособную армию, которую он и предоставил в распоряжение императора — естественно, под собственным руководством.

Явление Валленштейна было для Фердинанда II сущим подарком судьбы. Вдобавок в течение нескольких месяцев умерли (не на поле битвы, а от болезней) лучшие протестантские полководцы — Мансфельд и Христиан Брауншвейгский. Валленштейн и Тилли двинулись на север Германии, разгромили вначале Христиана Датского, а затем — почти без потерь — его бранденбургского союзника. К концу 1628 г. протестантское сопротивление на севере было практически подавлено, с Данией заключен мир, Валленштейн присоединил к своим владениям герцогство Мекленбургское, а католическая партия вновь оказалась на вершине успеха.

И вновь ненадолго — причем в значительной степени по собственной вине. 6 марта 1629 г. Фердинанд II совершил свой самый опрометчивый поступок: он подписал реституционный эдикт, которым пересматривались основы Аугсбургского мира 1555 г. Согласно эдикту, протестанты были обязаны вернуть католической церкви почти все ее бывшие владения, оказавшиеся у них после Аугсбурга. Как отмечает немецкий историк Д. Альбрехт,
«полномочия императора на единоличное издание такого акта без участия субъектов империи были весьма и весьма спорными. Реституционный эдикт не ставил Немецкий протестантизм под угрозу уничтожения, но многие Протестантские территории, и прежде всего Бранденбург, Саксония и Вюртемберг, должны были понести тяжелые экономические потери, и в реституционных областях была бы проведена контрреформация, что существенно изменило бы соотношение конфессиональных сил в империи. Кроме того, этот эдикт мог рассматриваться как посягательство на сословные вольности...»
(Кайзеры, 161)

Имелись и другие причины, из-за которых Фердинанду II не удалось в тот момент восстановить единство империи. Первой была война с французами на севере Италии, в Мантуе, в которую Фердинанд попытался втянуть всю империю, но получил отпор со стороны курфюрстов: для них эта война была чужой, поскольку велась исключительно в интересах Габсбургов. Второй причиной оказался Валленштейн. Благодаря своим победам и территориальным приобретениям этот временщик вошел в такую силу, что внушал опасения даже курфюрстам, особенно Максимилиану Баварскому, которого он лишил роли лидера императорской партии.

О планах Валленштейна ходили противоречивые слухи. Одни намекали, что он хочет разогнать коллегию курфюрстов и провести централизацию Германии по испанскому или французскому образцу. (Валленштейн действительно пару раз высказывался в том смысле, что империи хватит одного императора — без всяких там чересчур самостоятельных князей.) Другие полагали, что он мечтает о чешской королевской короне — и эта версия жива до сих пор. Третьи подозревали, что честолюбивый герцог замахнулся на большее и хочет, оттеснив Фердинанда от власти, сам встать во главе империи. Есть, однако, весомые аргументы и в пользу того, что Валленштейн не стремился ни к чешской короне, ни к объединению Германии. Чего на самом деле добивался этот загадочный человек — навсегда останется тайной. Ясно лишь, что при сумасшедшем честолюбии Валленштейна достигнутого ему было мало, и, несмотря на слабое здоровье, он хотел остаться одним из влиятельнейших политиков империи и всей Европы.

Очередной рейхстаг, собравшийся в Регенсбурге летом 1630 г., решил одним махом избавиться от Валленштейна. Императора долго уговаривать не пришлось: он и сам ощущал угрозу, исходящую от герцога Фридландского. Тем не менее, отказавшись от его услуг, Фердинанд II ослабил собственные позиции: теперь у него не было достаточных сил и средств для того, чтобы противостоять влиянию курфюрстов и — в случае необходимости — самостоятельно бороться с новым протестантским мятежом. Что же до Валленштейна, то он перенес отставку с неожиданным спокойствием и даже смирением, как будто чувствовал, что в скором времени его услуги вновь понадобятся. Ведь в тот момент, когда в Регенсбурге решалась судьба герцога Фридландского, на острове Узедом у балтийского побережья Германии во главе небольшого, но блестяще организованного и обученного войска высадился самый грозный враг Габсбургов — шведский король Густав II Адольф.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тридцатилетняя война. Шведский период

Новое сообщение ZHAN » 21 июн 2018, 11:37

Если применительно к Тридцатилетней войне и можно говорить о героях без кавычек и оговорок, то к их числу в первую очередь относится именно Густав Адольф.
Изображение

Во-первых, этот монарх сам — и в большинстве случаев весьма успешно — водил в бой свои войска, что в ту эпоху, в отличие от рыцарского средневековья, было скорее исключением, Чем правилом.

Во-вторых, он был выдающимся политиком, четко осознавал интересы своей страны и сумел выбрать наиболее подходящий момент для того, чтобы утвердить свое влияние в центре Европы, сделав малонаселенную и небогатую Швецию одной из ведущих европейских держав.

В-третьих, Густав II оказался не только выдающимся полководцем, но и военным реформатором; он одним из первых понял преимущества регулярной армии перед наемной и перестроил шведское войско на качественно иной основе. Со времен Густава Адольфа и вплоть до окончания Северной войны с Россией в 1721 г. шведская армия оставалась одной из самых сильных в мире.

В феврале 1631 г. протестантские князья, собравшись в Лейпциге, приняли решение не оказывать помощи императору, требовать у него отмены реституционного эдикта и начать добирать собственную армию. Фактически это означало союз со шведами.

Активизировалась и Франция: по условиям договора, заключенного ею со Швецией, Густав Адольф мог рассчитывать на солидную финансовую помощь Парижа, не обещая взамен практически ничего, кроме «восстановления угнетенных в их прежних правах», что на деле означало максимальное ослабление Габсбургов — а именно это и было целью политики Ришелье.

На этом этапе в Тридцатилетней войне приняла косвенное участие и Россия. Правительство царя Михаила Федоровича стремилось потеснить Польшу и, в частности, отвоевать у нее Смоленск (из-за которого Москва в 1632 г. начала с поляками непродолжительную и неудачную войну). Поскольку Швеция тоже была противником Польши — как по политическим, так и по религиозным и династическим причинам, — московские власти стали оказывать шведам посильную помощь. Она заключалась главным образом в том, что Швеция получила право закупать в России зерно по ценам внутреннего рынка, вывозить его через Архангельск и продавать на амстердамской бирже по гораздо более высоким европейским ценам. Как подсчитал российский историк Б.Поршнев, прибыль, которую извлекали шведы из этих операций, была сопоставима с финансовой помощью, оказываемой им Францией.
«Становится сразу понятным, почему именно в 1630 г. (когда начались поставки русского зерна) Густав II Адольф решился начать войну с германским императором и почему опьяненный надеждами Оксеншерна (шведский канцлер, после гибели Густава Адольфа — регент при его дочери Христине) полагал к началу 1631 г., что, если так пойдет дальше, Швецию ждут самые радужные перспективы».
(Поршнев Б.Ф. Тридцатилетняя война и вступление в нее Швеции и Московского государства. М., 1976).

1631-й стал годом решающих сражений между императорской армией и шведами. В мае Тилли взял приступом и опустошил Магдебург на востоке Германии. Грабеж и насилия, учиненные имперскими войсками, приняли такие масштабы, что многие жители города предпочли сами сжечь свои дома и погибнуть под развалинами. Тем временем Густав Адольф занял Бранденбург, а затем склонил нерешительного курфюрста Саксонского к союзу. Маневры обеих сторон завершились 17 сентября колоссальной по масштабам того времени битвой при Брайтенфельде под Лейпцигом, в которой шведский король наголову разбил Тилли.

Политического, военного и стратегического преимущества католической партии более не существовало. Единственным, пусть и унизительным, выходом из создавшейся ситуации императору и его приближенным теперь представлялось возвращение Валленштейна. Только этот вельможа, окруживший себя тысячами хорошо оплачиваемых наемников и ставший, по сути дела, самостоятельным государем, мог спасти дело Габсбургов. В декабре 1631 г. Валленштейн принял предложение императора, переданное ему князем Эггенбергом, а четыре месяца спустя вступил в командование войсками империи и Лиги. Герцог располагал небывало широкими полномочиями: ему было обещано звание курфюрста и предоставлено право по своему усмотрению производить реквизиции и распоряжаться военной добычей.

Тем временем шведы развивали наступление в центре и на юге Германии. Густав Адольф вновь разбил Тилли, но Валленштейн уклонялся от генерального сражения. Королю пришлось буквально гнаться за противником, и 6 ноября 1632 г. они наконец встретились у Люцена в Саксонии. Битва была упорной, и ее исход долгое время оставался неясным. Инспектируя позиции своей армии, Густав Адольф с небольшой свитой неожиданно натолкнулся на отряд имперских войск, вступил в бой и был убит. Вопреки ожиданиям противника, шведы и их союзники, лишившись командующего, не дрогнули, а, наоборот, усилили натиск и довели сражение до победы. Тем не менее император Фердинанд, узнав о гибели шведского короля, счел это событие предвестием скорой победы и горячо благодарил Бога, избавившего его от столь грозного противника.

Валленштейн, тяжело переживавший поражение при Люцене, предпочел отныне не искушать судьбу и ограничился маловразумительными маневрами в Силезии, хотя основной театр военных действий в 1633 г. переместился в Баварию, где герцогу Максимилиану приходилось нелегко под натиском шведов и их германских союзников. Герцог Фридландский тем самым не только мстил старому врагу, но и готовил почву для неких политических действий, о характере которых историки могут лишь догадываться. Во всяком случае, в последние месяцы жизни Валленштейн явно вел двойную игру, с одной стороны, все сильнее привязывая к себе офицеров и солдат своей армии подарками, наградами и дополнительной присягой, а с другой — затеяв переговоры с противником, слухи о которых к концу 1633 г. достигли ушей императора. Валленштейн снова становился неуправляемым и опасным.

И Фердинанд II решился. Полководец был обвинен в государственной измене (хотя сколько-нибудь убедительных доказательств этого у императора не было). Специальный патент, подписанный Фердинандом 24 января 1634 г., стал сигналом к началу преследования Валленштейна и индульгенцией тем, кому удастся нейтрализовать его каким угодно способом. Сам факт принятия такого решения Фердинандом II, любившим порассуждать о грехе и воздаянии за него, весьма красноречив. Впрочем, историки до сих пор не выработали единой версии случившегося: в частности, бытует мнение, что в устранении Валленштейна более других был заинтересован испанский двор, военно-стратегические планы которого шли вразрез с намерениями ставшего слишком самостоятельным полководца. Именно Мадрид подтолкнул нерешительного императора к решению избавиться от герцога Фридландского.

Валленштейн почуял недоброе и перебрался из Пльзеня в другой город на западе Богемии — Хеб (Эгер), где чувствовал себя в большей безопасности. Это, однако, его не спасло. Вечером 25 февраля 1634 г. комендант Эгера ирландец Гордон пригласил высокопоставленных офицеров армии Валленштейна к себе на пирушку. В разгар веселья заранее предупрежденные сообщники Гордона ворвались в зал и перебили гостей. Затем отряд, большинство которого составляли ирландские и французские наемники императора, поспешил к дому бургомистра, где жил Валленштейн. Услышав на улице шум, герцог, собиравшийся спать, подошел к окну. В этот момент убийцы ворвались в комнату, и первый из них, некий француз Деверу, ударил Валленштейна пикой в грудь. Так окончилась одна из самых блестящих военных и политических карьер в истории Европы. Огромные владения и другое имущество Валленштейна по распоряжению императора были конфискованы, как и полагалось собственности государственного преступника.

1634 год вообще оказался удачным для императорской партии. Валленштейна во главе армии заменил сын и наследник императора, венгерский король Фердинанд. 6 сентября армия католиков, возглавляемая Фердинандом-младшим и генералом Галласом, разгромила шведов под Нёрдлингеном. Весь юг Германии перешел в руки католической партии. Курфюрст Иоганн Георг Саксонский, уже неоднократно перебегавший от одной из воюющих группировок к другой, вновь пошел на примирение с Фердинандом II. Соответствующее соглашение было заключено в Праге 30 мая 1635 г.

Курфюрсты и многие другие князья, присоединившиеся к договору позднее, соглашались встать под знамена императора и воевать вместе с ним против иноземных армий — главным образом шведов и французов, уже начавших наступление в Эльзасе. В обмен на это Фердинанд II пошел на ряд уступок: действие реституционного эдикта было фактически отменено (признавались права собственности по состоянию на 1627 год), в высшем суде империи протестанты получили равное представительство с католиками. Различные союзы и коалиции — унии, лиги и проч. — подлежали запрету. Таким образом, Фердинанд II как монарх заметно укрепил свои позиции в империи, однако как фанатичный католик и контрреформатор потерпел серьезное поражение. Настоящим династическим успехом Габсбургов стало избрание Фердинанда III римским королем (1636). Впрочем, в тот момент боевые действия вновь велись по всей Германии и за ее пределами, и было неясно, какой же империей предстоит править молодому принцу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тридцатилетняя война. Франко-шведский период

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 09:04

В 1635 г. Франция, бразды правления которой крепко держал в своих руках Ришелье, нанесла Габсбургам двойной удар, вступив в войну как с императором, так и с Испанией. Усилились и шведы, которые заключили Мир с Польшей и перебросили в Германию ряд весьма боеспособных частей. В 1638 г. в Гамбурге военный союз между Францией и Швецией был оформлен официально.
Изображение

Для французов война в Германии складывалась довольно удачно: им удалось занять множество опорных пунктов в Эльзасе, Лотарингии и на западе империи. В целом же ситуация на театрах военных действий менялась очень быстро: императорская армия то наступала, отгоняя шведов к балтийскому побережью, то вновь отступала на юг — например, после поражения при Виттштоке в октябре 1636 г. Этот период войны был, пожалуй, самым тяжелым для мирного населения Германии, которому нескончаемые бои казались чем-то вроде Апокалипсиса, растянувшегося на десятилетия. Тридцатилетняя война как, наверное, ни один другой из конфликтов, случившихся в Европе до XX в., способствовала одичанию (в самом буквальном смысле) целых народов, упадку их материальной и духовной культуры. По данным профессора Дюссельдорфского университета К. Дювелля, к началу войны численность населения Германии составляла около 15 с половиной миллионов человек, к концу же — лишь 10 млн. 40% деревень и примерно треть городов подверглись значительным разрушениям или были вовсе стерты с лица земли.

Фердинанд III, наследовавший своему отцу в феврале 1637 г., все глубже залезал в долги: часть средств для ведения нескончаемой войны ему предоставляла Испания, в свою очередь, пополнявшая свои финансы за счет поставок серебра из Латинской Америки, остальное приходилось занимать у банкиров. При этом множество долговых обязательств новый император унаследовал от отца. Рассказывают, что однажды Фердинанд II увидел, что его сын чем-то озабочен. Спросив, в чем причина, император услышал в ответ: «Размышляю, как буду расплачиваться со всеми долгами, которые ты наделал». Ответ на этот вопрос Фердинанду III не удалось найти до конца своих дней.

Заключительный период войны стал для императора и его союзников чередой почти сплошных поражений.

2 ноября 1642 г. во второй битве при Брайтенфельде шведский полководец Леннарт Торстенссон уничтожил более половины войск империи.

В Венгрии против императора успешно действовал трансильванский князь Ракоци.

В том же году скончался Ришелье, но его преемник кардинал Мазарини продолжил антигабсбургскую политику. В 1643 г. французские войска под командованием принца Конде разбили испанскую армию при Рокруа, положив начало закату военной славы Испании в Европе.

В течение двух последующих лет ряд жестоких поражений потерпел от французов и гессенцев герцог Максимилиан Баварский. Снова начал дипломатический флирт со шведами вечно колеблющийся Иоганн Георг Саксонский.

В 1645 г. армия Торстенссона вторглась в Богемию, опустошила ее и была остановлена лишь под стенами Вены.

Заключение мира становилось для Фердинанда III единственным шансом на спасение. Как отмечает немецкий историк К. Репген,
«к концу войны на территории империи существовало всего 200 военных опорных пунктов, расположеных вне собственных территорий воюющих сторон. Существование таких гарнизонов определяло военную, а следовательно, и политическую силу. Из всех этих опорных пунктов... 42% принадлежали Швеции, 28% Франции, 13,5% Гессен-Касселю (небольшому, но весьма боеспособному немецкому протестантскому княжеству.) и лишь 14,5% Баварии и императору... Военная мощь императора была исчерпана»
(Кайзеры, 182).

Впрочем, и его противники были измотаны — а потому относительно легко согласились начать мирные переговоры.

Переговоры о мире шли с перерывами уже давно — с середины 30-х гг. На Рождество 1641 г. в Гамбурге было подписано соглашение о начале постоянных переговоров, итогом которых должен был стать pax universalis — всеобщий мир. Но лишь несколько лет спустя представители враждующих сторон действительно встретились в Вестфалии, в городах Мюнстер и Оснабрюк.

К чему сводились основные положения Вестфальского мира? :unknown:
По большому счету — к уступкам (главным образом со стороны императора и его союзников), закрепившим разделение Европы на два религиозно-политических лагеря. То, что было лишь намечено и в самых общих чертах сформулировано в 1555 г. в Аугсбурге, нашло более детальное и последовательное выражение 93 года спустя в Вестфалии — в 347 статьях двух мирных договоров. Вот вкратце суть этих соглашений.

1) Взаимоотношения католиков и протестантов, в первую очередь имущественные, отныне определялись положением обеих сторон на 1 января 1624 г. Иными словами, все, что находилось во владении сторон на тот момент, должно было остаться в их руках. Правило cujus regio, ejus religio, установленное Аугсбургским миром, по-прежнему соблюдалось. Таким образом, «религиозный вопрос был разрешен не в смысле полной индивидуальной свободы исповедания, а лишь безусловного равноправия обеих религиозных партий» (Егер, 346).

2) Государственные образования, входившие в состав империи (их число превышало три с половиной сотни), фактически становились независимыми. Эта их независимость ограничивалась обязательством не заключать договоров, направленных против императора как верховного сюзерена, а также влиянием последнего в судебных органах — имперской судебной палате и имперском надворном совете, где он обладал довольно широкими полномочиями. Таким образом, не осталось и следа не только от универсалистского проекта Карла V, но и от надежд его преемников хоть сколько-нибудь унифицировать устройство империи. Теперь, когда разделение германских земель на католическую и протестантскую части было закреплено юридически, влияние австрийского дома в северной и центральной Германии сильно уменьшилось.

3) Франция и Швеция получили заметные территориальные приобретения: первая — в Эльзасе, вторая — на севере Германии (большая часть Померании, остров Рюген, города Росток, Висмар и др.). Влияние обеих держав в Центральной Европе резко усилилось. Тем самым Вестфальский мир посеял семена дальнейших бурь — в первую очередь войны за испанское наследство, Северной и Семилетней войн.

4) Рейхстаг отныне делился на католическую и протестантскую части (Corpus Catholicorum и Corpus Evangelicorum), обладавшие равными правами. Голосовать в рейхстаге могли и имперские города.

5) Швейцария и Нидерланды, фактически давно независимые от «Священной Римской империи», получили официальное признание своей самостоятельности. Кроме того, в январе 1648 г. Нидерланды наконец заключили мир с Испанией, увенчав победой 80-летнюю борьбу за независимость. В руках Габсбургов осталась лишь небольшая южная часть обширного наследства, некогда полученного Максимилианом I от Марии Бургундской.

6) Произошел раздел бывших владений «короля на одну зиму» Фридриха V: Верхний Пфальц отошел к Баварии, Нижний получил сын Фридриха — Карл Людвиг. Число курфюрстов (имперских князей-избирателей) увеличилось до восьми.

Вестфальский мир изменил облик Европы, увенчав собой многолетний период религиозных войн. Он стал очередной, теперь уже окончательной, победой политики над религией, что способствовало дальнейшему укреплению основ светского общества, ускорило процесс формирования крупнейших европейских национальных государств и усилило абсолютистские тенденции в этих государствах. (В Германии становление абсолютизма носило своеобразный характер: общеимперская власть Габсбургов заметно ослабла, зато усилилась власть отдельных князей — в ущерб сословным вольностям.) Наконец, Вестфальский мир стал точкой отсчета в истории современного международного права, многие понятия которого (официальное признание, посредничество и т. п.) были впервые сформулированы и «обкатаны» в ходе переговоров в Мюнстере и Оснабрюке.

Для Габсбургов 1648 год тоже стал важным рубежом. Эпоха их доминирования в Европе, начатая Максимилианом I и Карлом V, подошла к концу. Не сумев обеспечить победу дела католицизма и Контрреформации, австрийский дом лишился надежд на укрепление своих позиций в Германии и ее объединение под своим скипетром. Оставалось одно: сохранив de jure верховное владычество в «Священной Римской империи», которая становилась все более эфемерной, укреплять то, что реально принадлежало династии — ее наследственные земли. Таким образом, Вестфальский мир определил тенденции в развитии всей Европы во второй половине XVII—XVIII вв. Система европейского концерта держав, окончательно сложившаяся в начале XVIII столетия, была основана на равновесии сил ведущих государств. Именно после Вестфальского мира Европа приобрела «горизонтальную» структуру, возобладавшую над остатками «вертикальной» организации христианского мира, объединенного универсалистской властью, которую олицетворяли в средние века папа и император. Центральноевропейские земли Габсбургов становились одним из элементов такой горизонтально структурированной Европы.

Большое внимание консолидации наследственных владений династии уделял Фердинанд III. Этот государь, которому, в отличие от его отца, историки уделяют незначительное внимание, был одаренным, хоть и не слишком удачливым политиком. Заметно урезав расходы двора, он старался разрешить серьезные финансовые проблемы, вызванные войной. Провел Фердинанд и ряд преобразований в органах государственного управления, а в 50-е гг. начал военную реформу, заложив основы регулярной австрийской армии, что принесло свои плоды в царствование его преемника.
Изображение

Фердинанд III был очень способным человеком: он знал 7 языков, был весьма начитан, увлекался музыкой и сам написал несколько произведений — в том числе две мессы, 10 гимнов и одну музыкальную драму. Столь же набожный, как и его отец, этот император, по свидетельствам современников, был более искренен и добродушен, хотя и несколько замкнут. По большому счету, он довольно успешно пытался соответствовать собственному девизу Justitia et pietate — «Справедливость и благочестие».

Будучи трижды женатым, Фердинанд удивлял окружающих образцовой семейной жизнью: став в этих браках отцом 11 детей, он не произвел на свет ни одного незаконнорожденного потомка, что среди тогдашних монархов было прямо-таки аномалией.

Большим политико-династическим успехом императора стало избрание римским королем (1653) его старшего сына Фердинанда IV, ранее уже коронованного в Чехии и Венгрии. Традиционная габсбургская схема престолонаследия на сей раз, однако, дала сбой: 20-летний юноша заразился оспой и в июле 1654 г. умер.

Император тяжело переживал смерть сына, которая вдобавок имела серьезные политические последствия: его второй сын, Леопольд, из-за малолетства не мог быть избран римским королем, что вызвало кризис власти в империи после того, как 2 апреля 1657 г. Фердинанд III скончался. Лишь летом следующего года Габсбургам удалось добиться поддержки курфюрстами кандидатуры юного Леопольда. Пожалуй, со времен Фридриха III императорская власть не находилась в таком упадке, как в момент вступления на престол этого государя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47830
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Австрия

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron