Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Непридуманная история Второй мировой

Вывод о виновниках Второй мировой войны

Новое сообщение ZHAN » 31 дек 2020, 17:48

А с третьей стороны, дополню я Гитлера, мы видим прекрасную справедливую Германию с лагерями уничтожения, тайной полицией и прочими мелкими радостями тоталитарного государства. :lol:

Все были хороши в ту пору, надо сказать! :Yahoo!:
Изображение

СССР хотел, чтобы капиталистические страны ослабили друг друга, и потому всячески приветствовал мировую войну. Англия мечтала натравить Гитлера на СССР, понимая: чем дольше они дерутся между собой, тем лучше ей. Черчилль еще в 1918 году говорил:
«Покорить Россию… мы можем лишь с помощью Германии. Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России».
И все довоенные действия Англии были направлены в эту сторону. Лондон не раз нагибал свою союзницу Францию на уступки Гитлеру, несмотря на самые вопиющие нарушения Германией условий Версальского договора. Потому что Гитлер представлялся Англии более «социально-близким», нежели грузин московский. И последняя мюнхенская жертва Гитлеру — Чехословакия — имела ту же цель — приблизить Гитлера к СССР, чтобы стравить двух бешеных собак.

Все тогда старались стравить всех со всеми, а сами отсидеться.

В результате, когда Гитлер набросился на Англию, СССР помогал Гитлеру сырьем, а сам в войну ввязываться не торопился. Точно так же поступал и Запад — когда СССР начал драться с Германией, западные демократии всячески помогали Советскому Союзу военными поставками, но сами открывать второй фронт не торопились…

СССР хотел, чтобы Япония напала на США. И она напала. А США хотели, чтобы на Японию напал СССР. И СССР напал, но только когда счел это выгодным для себя.

В общем, как я уже сказал, все были хороши. А Сталин — лучше всех…

Многие историки и неисторики до сих пор не могут принять той простой истины, что Сталин, этот кровавый палач собственного народа, мог готовить плаху и для народов иных стран. Нет, говорят они, кровавый Сталин был слаб, и наша страна, которая вся была нацелена на войну и ради этого только и жила, тоже была слаба по сравнению с Германией. Они говорят так, несмотря на то, что Германия начала готовиться к войне позже СССР, всеобщую воинскую повинность также ввела позже, а военной техники и войск имела меньше.

Последние аргументы ортодоксов — «на Гитлера работала вся Европа» и «закаленная германская армия уже имела боевой опыт, а наша нет».

Как на Гитлера работала вся Европа, мы уже видели — в технически подкованной Чехословакии, славящейся своим стрелковым оружием, не нашлось для Гитлера ничего лучше отвратительных клепаных танков. А насчет боевого опыта. Половину Европы Гитлер захватил вообще без боя. Норвегию и прочие греции-чехословакии — практически без боя. Хороший вояка Роммель, как воевал в своей Африке, так и продолжал в ней использовать свой опыт.

Армия закаляется в войне, а не на военных прогулках. А крупных боевых действий в анамнезе вермахта было всего на 26 дней. 16 дней вермахт воевал в Польше и 10 дней во Франции. Все остальное — мусор. А Красная армия перед войной два месяца провоевала на Халхин-Голе и четыре месяца в Финляндии. 180 дней советского боевого опыта против 26 дней немецкого. Так кто же был опытнее?

Лучше всего о людях, продолжающих верить в миролюбивого (вариант: трусливого) Сталина и маломощный хиленький СССР сказал историк Дмитрий Хмельницкий:
«Чисто советский тезис о том, что советский народ вынес немыслимые беды и катастрофы только ради того, чтобы спасти мир от фашизма, до сих пор сидит глубоко в подсознании бывшего советского населения. Этот тезис для многих — единственное оставшееся моральное оправдание всей их жизни и основа самоуважения. Сознание изо всех сил сопротивляется мысли, что все было не так. Что жизнь советских людей, переживших сталинскую эпоху, моральных оправданий вообще не имеет. Что ее остается только стыдиться, как стыдятся немцы четырнадцати лет нацистского правления».
Не могу с ним не согласиться. Нюрнбергский процесс требует продолжения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Читабельные приложения

Новое сообщение ZHAN » 01 янв 2021, 14:26

В последнее время стало модно оснащать исторические книжки приложениями — для солидности и нагнетания объема. Особенно этим увлекается некто Бушков, у него приложения занимают большую часть объема книги. Я считаю это разновидностью обмана, торговлей с нагрузкой (кто помнит совок, тот поймет, о чем речь). Потому что деньги за эту макулатуру читатель отдает, лишний вес таскает, но купленным воспользоваться не может: приложения эти совершенно нечитабельны в силу их необыкновенной суконности.

Я от моды отставать не хочу. Но я хороший, честный автор. Поэтому те довески, которые прикладываются к моему труду, читать легко и приятно, ибо они — естественное продолжение той увлекательной темы, которую вы только что одолели.

Агрессивная политика СССР и Германии. 1936–1945 гг. Сводная таблица.
Изображение

Словарик переводов некоторых сталинских эвфемизмов с пропагандистского на русский

Пояснение к табличке:

В сталинском СССР, как в стране тотальной лжи, уголовной сентиментальности, всеобщего ханжества и деревенской стыдливости, в официальной понятийной сфере были в ходу самые разные эвфемизмы — вербальные и символические. Говорилось одно, а подразумевалось другое. Показывалось одно, а за ним пряталось нечто иное. Вот, например, Сталин придумал дополнить оружием парадную форму людей самой мирной профессии — дипломатов. Но на ножнах у этих рыцарей кителя и кинжала скромно красовался символ миролюбия — две перекрещенные пальмовые ветви, трогательно перевязанные ленточкой. Разве не прелесть?

Это Гитлер был наивен и прост, как правда, поэтому его каратели честно носили на униформе череп и скрещенные кости. А сталинские костоломы, работавшие в аналогичной конторе, никаких черепов не носили. Их форму украшал венок из золотых колосьев! Очень мирные были палачи…
Изображение
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Если бы Сталин ударил первым, как и намеревался?

Новое сообщение ZHAN » 02 янв 2021, 08:56

Он бы, конечно, захватил Европу. Сразу после этого (или незадолго до окончания «освободительного» европохода) Турция также подверглась бы нападению и была разбита двойным ударом — через Кавказ и Болгарию. Европа покрылась бы густой сетью концентрационных лагерей, часть из которых даже строить не пришлось: воспользовались бы уже построенными немецкими.

Иран достался б Сталину весь, а не половинкой. Далее — путь к Персидскому заливу, в Тибет, Корею и Индию. Еще через год из Китая была бы в два счета выброшена Япония, как это случилось в 1945-м, а Юго-Восточная Азия (все эти вьетнамы и прочие бирмы) ощутили бы радостное дыхание социализма гораздо раньше, чем это случилось в реальной истории.

После оккупации и советизации Европы в Кремле задумались бы о судьбе Америки. Любопытно, что в реальной истории уже в 1946 году Воениздат начал публиковать художественные книжки о том, что вообще-то Аляска — эта наша земля, русскими открытая, освоенная и неосмотрительно проданная Америке. Позже на Чукотке появились танки…

Но изобретение ядерного оружия и смерть Сталина приостановили бы военную экспансию. Далее советизация продолжалась бы в том виде, в каком она шла в реальной истории — через Третий мир, в нашем случае — через Южную и Центральную Америку. Сколько в таком режиме продержались бы на карте мира США, окруженные красным цветом, не ясно. Но совершенно ясно другое: полное завоевание мира коммунизмом привело бы планету на грань термоядерной войны с еще большим успехом, нежели это случилось в реальном мире («Карибский кризис»). И история взаимоотношений двух коммунистических держав — СССР и Китая это наглядно подтверждает. Равно, как и наука этология, которая гласит, что самая острая конкуренция всегда идет между близкими видами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить?

Новое сообщение ZHAN » 03 янв 2021, 15:32

Мы уже знаем, что шансов на чисто военное разрешение конфликта в пользу Германии у Гитлера не было. Гитлер делал ставку на две вещи — внезапность и внутреннюю гнилость сталинского режима. Внезапность сработала великолепно — практически вся кадровая Красная армия, стоявшая в Первом стратегическом эшелоне, была уничтожена.

Сталин, который уважал только силу и боялся только силы, после катастрофического разгрома 1941 года через болгарского посла пытался наладить с Берлином связь, чтобы заключить с Германией позорный мир, отдав Гитлеру значительные территории СССР на западе. Этот Брестский мир-2 так и не состоялся. А между тем он был бы для Гитлера если и не спасением, то долговременной передышкой.

Что же касается гнилости сталинского режима, то здесь Гитлер ничуть не ошибся. Да, советские люди очень любили Сталина! Но эта истеричная, пышная, восторженная пена, самовнушенная самосохранением, легко сдувалась и быстро могла освободить место для самой лютой ненависти — даже быстрее, чем любовь народа-богоносца к царю-батюшке: едва прозвучал выстрел «Авроры», как вся эта пасхально-поцелуйная любовь мгновенно сменилась озверением, виселицами для попов, помещиков, офицерья и расстрельным подвалом для самого государя. Любовь народа к Сталину была истерична и легка как эфир. Она легко возгонялась и обращалась в свою противоположность при изменении внешних условий.

И не удивительно… В СССР никто, кроме одного человека, не был защищен от карающего меча, который мог обрушиться на любую голову, словно повинуясь генератору случайных чисел. В стране торжествовал кровавый абсурд. Человеческое достоинство в таких условиях угнеталось максимально, а наружу выползали, поскольку всячески культивировались властью, худшие человеческие качества. В армии процветало рукоприкладство, генерал запросто мог получить по морде от высокого проверяющего из Москвы. Один из таких проверяющих — генерал Еременко хвастался, что с одобрения Сталина лично
«избил нескольких командиров корпусов, а одному разбил голову».
Надо ли удивляться нижеописанным настроениям высшего генералитета? :unknown:

В январе 1940 года один из самых грамотных сталинских генералов — Павлов (позже ни за что ни про что расстрелянный) за рюмкой водки имел с генералом Мерецковым беседу, в которой (что у трезвого на уме, то у пьяного на языке) признался коллеге, что в случае победы Гитлера над СССР
«хуже нам не будет».
Вот так вот чувствовали себя генералы в сталинской армии — как на сковородке. А простой народ прекрасно помнил раскулачивание, массовые казни и жил в постоянном страхе сболтнуть лишнее и оказаться в концлагере.

Немудрено, что гитлеровские войска во многих местах СССР встречали как освободителей. Послевоенное советское искусство рассказывало нам сказки о том, что народ на оккупированных территориях повсеместно уходил в партизаны, ибо не представлял себе жизни без колхозного строя и плетки товарища Сталина. Но это легенды. Фактически же большинство партизанских отрядов, созданных, например, к сентябрю 1941 года в Белоруссии, целиком и полностью состояли из сотрудников НКВД. Местных жителей в них просто не было! В 1942 году основой для формирования партизанских отрядов в немецких тылах по-прежнему были чекисты, местные партийные и советские работники, а также агенты госбезопасности.

Как пишет доктор исторических наук В. Боярский,
«на февраль 1942 года органы НКВД совместно с партийными органами подготовили и перебросили в тыл врага 1798 партизанских отрядов и 1533 диверсионных группы, общей численностью 77939 человек. Если исходить из того, что в 1941 году общее число партизан на оккупированной территории составило около 90 тысяч человек, а число партизанских отрядов — 2 тысячи, то получается, что 90 % было подготовлено органами НКВД. Они же и руководили ими».
Вот так советский народ стремился защитить свой режим. Как видите, защищали этот режим от немцев те же палачи, что защищали его от собственного народа…

И если бы Гитлер повел себя по-умному, если бы он, повинуясь бесноватым идеологическим чертикам в своей голове, не развернул террор на оккупированных территориях, а пришел туда как настоящий освободитель русского народа от ига большевизма, его шансы на победу изрядно возросли б. Но у Гитлера психотип Жириновского, а это тот тип истерического фантазера, которому его безумные припадки застилают реальность.

Какое-то время Гитлеру его неадекватность даже помогала. Когда по приказу Гитлера слабенькая тогда еще Германия ввела свои войска в демилитаризованную зону, и генералы вермахта схватились за голову, опасаясь удара Франции, Гитлер оказался прав: Франция не ударила. Когда гитлеровские генералы хватались за головы, опасаясь авантюры с Чехословакией, Гитлер их успокаивал. И опять оказался прав. Он делал вещи, которые все считали невозможными, и выигрывал.

Фюрер поверил в свою удачу, в свою звезду, в провидение, которое его вело. Это была ошибка. Долго подобное везение новичка продолжаться не могло. После нападения на Польшу союзники объявили-таки Германии войну. Удача изменила Гитлеру. Невозможно всю жизнь ставить на «зеро» и выигрывать.

Фюрер ожидал антибольшевистской революции в СССР. И в то же самое время считал славян недочеловеками. Командующий группой армий «А» генерал-полковник Клейст так писал о завоеваниях на Украине:
«Никакой настоящей революции здесь не предвидится».
Клейст полагал, что советский тыл не поддержит немцев из-за террористического режима, развернутого СС. Он был прав…

Но большая история войны дала потомкам интересную иллюстрацию того, как можно было по-умному устроить немецкий тыл так, чтобы советские люди в массе своей поддержали Гитлера и повернули свое оружие против красных. Я говорю о Локотской республике.

Осенью 1941 года немецкие войска заняли Орловскую и Брянскую области. В числе захваченного был и небольшой городок Локоть. Примерно через месяц после того, как все устаканилось, два простых советских человека — инженеры местного спиртового заводика Константин Воскобойник и Бронислав Каминский пришли к Гейнцу Гудериану с интересным предложением — организовать в Локте самоуправление. Гудериан загорелся этой идеей. Ему был нужен крепкий мирный тыл и если русские его обеспечат… Почему бы и нет? Гудериан был свободен от идиотских расистских комплексов, которые переполняли Гитлера.

Воскобойник и Каминский быстренько сформировали окружное самоуправление и народную милицию для поддержания порядка. Но помимо жесткой вертикали исполнительной власти, в Локотской республике существовала и демократия в виде сельских сходов, на решения которых могла, правда, наложить вето районная власть.

Основатели Локотской республики решили строить капитализм, то есть нормальную жизнь для трудящихся, которой те были лишены при Сталине. Крестьяне, наконец, получили обещанную еще Лениным в 1917 году землю — по 10 гектаров на человека. Колхозы были решительно разогнаны. Все отнятое советской властью при раскулачивании возвращалось хозяевам обратно. А при невозможности возврата выплачивались денежные компенсации за отнятое. Поощрялась частная инициатива. Плати налог новой власти и делай, что хочешь!

Результаты не замедлили сказаться. Район начал процветать. Отмечая годовщину самоуправления, местная газета «Голос народа» подводила итоги:
«Восстановлены и пущены в эксплуатацию многие промышленные предприятия (Севский сушильный завод, Локотский кожевенный завод др.); во всех районных центрах работают сапожные, слесарные, колесные, бондарные, шорные, валяльные и другие мастерские. Восстанавливаются такие заводы, как Дерюгинский и Лопандинский сахзаводы, Локотский спиртзавод. С каждым днем расширяется и торговая сеть».
Ширилась и сама Локотская республика. Через год она уже состояла из восьми районов бывших Орловской и Брянской областей, а площадь республики превышала площадь Бельгии. Население республики достигло полумиллиона человек. На ее территории действовали свои законы — Уголовный и Уголовнопроцессуальный кодексы, в соответствии с которыми локотский суд однажды приговорил к смертной казни двух немецких солдат за мародерство. Приговор был приведен в исполнение, немецкое начальство не возражало: закон есть закон!

В городе Локоть, ставшем столицей Локотской республики, был открыт театр. Театры также были созданы во всех районных центрах. За год локотчане открыли 345 школ, 9 больниц, 37 медпунктов. Естественно, открывались и православные церкви.

Немцы устроили нескольким чиновникам Локотской администрации командировку в Германию — показать, как живут люди в цивилизованной стране. Посетив один из германских заводиков, главный редактор «Голоса народа» с восторгом рассказал своим потрясенным читателям, как живут рабочие в Германии. При чтении обратите внимание, с каким восторгом совершенно простые бытовые вещи воспринимались диковатым советским человеком. Я теперь понимаю, почему с таким упоением Красная армия грабила в 1945 году Германию, потроша ее на «трофеи» — гармошки, велосипеды, швейные машинки…

Итак, журналист удивляется простой германской жизни:
«В Германии чистота, аккуратность и порядок — прежде всего. В раздевальной, где рабочие перед работой и после работы переодеваются, каждому отведен отдельный ящик с вешалками и местом для обуви. За раздевальной находится душ с ванной, где рабочий может по окончании работы хорошо вымыться горячей водой. Раздевальная и умывальная так отделаны и обставлены, что нисколько не отличаются от ванных комнат русских больниц.

В цехах предприятия также полный порядок. Рабочим выдаются премиальные… «за чистоту». Все механизировано, и ручной труд применяется только в исключительных случаях. В работе нет ни спешки, ни сутолоки, как это бывает на советских предприятиях при стахановских методах, каждый рабочий спокойно, уверенно отделывает ту или другую деталь.

В столовой предприятия столы покрыты чистыми скатертями. На столах — цветы… В выходной день рабочий может поехать с семьей в дом отдыха (в Германии все предприятия имеют свои дома отдыха) и там культурно провести время: покататься на лодке, побродить по красивым долинам, проехать по автостраде.

Продолжительность рабочего дня в Германии — от 8 до 10 часов, а до войны работали от 6 до 8 часов, причем за два часа, введенные в военное время, рабочий получает дополнительную оплату.

Средний заработок рабочего составляет от 200 до 500 марок в месяц; при существующих в Германии ценах на товары (костюм примерно стоит от 40 до 60 марок, велосипед — от 50 до 60 марок, ботинки, туфли мужские и женские — от 10 до 20 марок, шляпа — от 3 до 10 марок, пальто — от 50 до 70 марок; цены на продукты питания также очень низки) за свою месячную зарплату рабочий имеет возможность одеться, обуться и культурно провести время — сходить в театр, что так доступно для рабочего в Германии, в выходной день выехать куда-нибудь за город, проехать по автостраде.

…встретившись с немцем, вы, судя по одежде, не скажете, куда он идет — на работу ли, в учреждение ли или просто гуляет. Рацион продуктов, получаемый немецким рабочим, вполне достаточен для него… Обеды в ресторанах вкусны и дешевы. Немец без пива никогда не садится кушать…

Живут рабочие в отдельных домах (по 6–8 комнат) с электрическим освещением и водопроводом. Дома утопают в зелени и фруктовых деревьях. Возле каждого дома разбиты клумбы, имеется огород, на котором рабочий выращивает всевозможные овощи. Дома бывают собственные, но есть дома, принадлежащие предпринимателю, которые с течением определенного времени переходят в собственность рабочего…

Таких примитивных, тесных и нездоровых жилищ, в каких живет большая часть населения Советской России, в Германии вообще не существует…

Народный спорт высоко развит, каждое село, например, имеет свою футбольную команду, бесчисленные, даже самые мелкие местечки имеют бассейны для плавания».
Именно такую жизнь и стремились построить в Локотской республике ее жители. Потому что они слишком хорошо помнили жизнь при Сталине. А чтобы не забывали, газета «Голос народа» начала публиковать документы из захваченного немцами архива НКВД, которые раскрывали людям глаза на тайные пружины кровавой сталинской власти.

Любопытно, что локотские газеты позволяли себе даже фельетоны с критикой новой власти. В октябре 1942 года, скажем, фельетонисты возмущались плохим обслуживанием в центральной столовой города. В пример заведующему плохой столовой господину Майорову они ставили хорошую столовую в местечке Комаричи. Причем, поскольку фельетонисты были советской закалки, стилистику они сохранили вполне советскую:
«Майоров говорит, что в Комаричах столуется 200 человек, а здесь 500–600, да еще бывают внезапные заказы. Этим и объясняет он причину недоброкачественности обедов. Нет, господа начальники, мы с вами не согласны! Если по-настоящему взяться за то или иное дело, если приложить к нему все усилия и любовь, всегда можно и найти все, и вкусно сварить. Надо помнить только, что общественное питание — дело большой важности, требующее большого внимания. Итак, ждем вкусных обедов и культурной обстановки!»
Разумеется, все это идеологически прикрывалось газетной трескотней о гениальном фюрере и гениальных идеях национал-социализма, но в основе процветания лежало одно — частная инициатива, которая просто творила чудеса. В небольшом уездном городке Дмитрове Локотской республики за короткий срок открылось четыре магазина, один ресторан, восемь ларьков, две парикмахерских, две общественных бани, гостиница, несколько мелких рынков. Были восстановлены две школы, ряд небольших предприятий, детский садик и организовано местное радиовещание. Городок стал по-немецки чистым, муниципальные службы работали отменно, мусор вывозился по расписанию. В маленьком Дмитрове начали даже асфальтировать тротуары!

На прилавках в изобилии появились товары — мука, зерно, галантерея, скобяные изделия, разнообразная обувь, спички, табак, школьно-письменные принадлежности, кондитерские изделия…

Люди стали жить настолько хорошо, что немцы полностью доверились русскому самоуправлению и русской милиции, которая представляла собой, по сути, небольшую армию. Локотская армия состояла из 14 батальонов (20 тысяч человек). На вооружении локотчан были даже артиллерийские орудия и танки! Против кого же они воевали? Против лесных бандитов — партизан…

Дело в том, что когда товарищу Сталину доложили, что в немецком тылу живет и без всяких колхозов под немцами вполне себе процветает Локотская республика, он взбеленился и отдал приказ ее уничтожить. С этого момента партизаны-энкавэдэшники принялись за привычную работу — уничтожать своих.

Пожалуй, нигде больше партизаны не учиняли таких зверств против мирного населения, как в Локотской республике. Красный террор был страшным. Партизаны убивали мирных жителей совершенно без разбора — стариков, инвалидов, крестьян, рабочих. А перед смертью партизаны пытали своих жертв — снимали скальпы, рубили суставы топорами, вырезали ремни из кожи, отрезали головы… В деревне Тарасовка сталинские партизаны замучили и расстреляли 115 мирных жителей. У половины жертв были отрублены пальцы, выколоты глаза, шомполами пробиты барабаные перепонки. Пытки в захваченном партизанами селе продолжались несколько дней, после чего истекших кровью людей выбрасывали на мороз умирать или просто расстреливали.

Эти зверства подтверждают не только документы Локотской республики, но и независимые от них рапорта немецких войск по охране тыла. Они отразили факты массового уничтожения партизанами мирного населения нескольких деревень. Примечательно, что в тех районах, где партизанское движение было менее развито, подобных явлений не отмечалось.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (2)

Новое сообщение ZHAN » 04 янв 2021, 19:06

Надо ли говорить, с какой «радостью» граждане Локотской республики, нюхнувшие нормальной жизни, ждали наступающую с востока Красную армию? :unknown:
Все, кто мог и хотел, перед наступлением красных собрали манатки и ушли вместе с отступающими немцами…

Ну, и раз уж речь зашла о немецких службах тыла, грех было бы не вспомнить дневники немецкого офицера Рудольфа Волтерса, опубликованные в Германии через 35 лет после войны.

Судьба этого немецкого архитектора сложилась весьма причудливо. В начале тридцатых он принимал участие в индустриализации СССР в качестве западного специалиста. И даже опубликовал по итогам своих советских приключений книгу в гитлеровской Германии, которая выдержала два издания. А затем Рудольф вновь попал на территорию СССР, уже в сороковых — в качестве оккупанта. Дело в том, что Волтерс учился в университете вместе с гитлеровским любимцем Альбертом Шпеером. А последний во время войны возглавлял так называемую Организацию Тодта — военно-строительные части, которые занимались «второй индустриализацией СССР», а именно восстанавливали то, что большевики повзрывали перед отступлением.

Шпеер назначил Рудольфа Волтерса на высокий пост в свою организацию и послал в СССР, благо страна была Волтерсу уже знакома. Тот работал и вел дневник, куда заносил все, что отмечал его острый взор. В России об этой восстановительной деятельности немцев известно мало. Тем интереснее читать волтеровские записки.

Рудольф Волтерс приехал на территорию СССР летом 1942 года. И везде, куда бы он ни кидал взгляд, кипела большая работа. Освобожденная от большевиков и оккупированная гитлеровцами Украина дружно восстанавливала народное хозяйство. Под стук колес перо немца быстро бежало по бумаге:
«Среди русских военнопленных можно увидеть самые различные группы: хорошо выглядящие мужчины украинского или русского происхождения, но гораздо больше (и намного) — перемешанные варианты всех азиатских рас, такие, какими их можно увидеть в еженедельной хронике.

Эти команды охраняются украинской милицией или литовской и латвийской полицией. Но основной контингент рабочих представлен украинскими женщинами и девушками. Руководители работ характеризуют их как очень исполнительных, прилежных и привычных к работе. По рабочим качествам они стоят выше мужчин. Женские команды даже внешне производят очень отрадное впечатление: чистые цветные платки и платья, часто снежно белые головные платки! Почти все женщины босые, и удивительно, с какой энергией они вдавливают голыми ногами лопаты в плотную землю».
Колея российская, как известно, шире европейской. Поэтому все советские железные дороги немцам приходилось перешивать под свой размер. Зимой 1942 года, как отмечает Волтерс, «положение на железной дороге было просто катастрофическим». Удавалось пропускать всего по 4 состава. Но к лету немцы наладили хозяйство, подняв пропускную способность дороги в десять раз. Работа была нелегкой:
«…к задачам строительного штаба относятся железнодорожные мосты. Здесь русские тоже проделали исключительно основательную разрушительную работу. Стальные конструкции больших днепровских мостов после взрывов оказались в воде и перегородили проход судам. Эти заграждения могли стать еще большей угрозой во время ожидаемого весной ледохода. Для устранения искореженного металла были присланы с Атлантического побережья водолазы, которые подо льдом резали подводными резаками конструкции на куски, чтобы ликвидировать подводные препятствия…

Особенно важным было восстановление снабжения энергией. Главная из крупных электростанций, находящаяся в Запорожье, была русскими полностью выведена из строя…

Во время отступления русские взорвали плотину посередине на ширине 175 метров. 3000 беженцев, которые находились в это время на плотине, были унесены течением. Водяные массы толщиной 5–6 метров падают с 15-метровой высоты через пролом и понижают уровень воды так, что пристань в верхнем течении оказалась на суше, и не хватает давления для вращения турбин. Шлюзы тоже после взрыва стоят сухими, так что судоходство парализовано. Не только плотина, но и механизмы по большей части разрушены. Русские при отступлении отключили центральную смазочную систему, так что машины мгновенно перегревались и загорались. То, что после этого представляли собой машинные помещения, турбины и генераторы, было мастерской разрушительной работой. И сегодня видны потрескавшиеся железобетонные стены, оплавленные железные детали; все приведено в негодность.

Однако один агрегат уже работает с конца апреля, второй запущен чуть позже, так что станция уже может вырабатывать 20 тыс. киловатт. Из 9 турбин большинство будет осенью запущено…»
Весьма любопытна оценка Волтерсом качества русского строительства:
«Весь комплекс, плотина и электростанция, был запроектирован немцами, оборудован частично американцами и построен при их консультациях и русском руководстве. В деталях работа скверная. Железобетон уже внешне производит плохое впечатление; арматура местами свисает из бетона, на необработанной поверхности которого там и тут уже 10 лет держатся куски деревянной опалубки. Пульты управления и прочие электрические устройства, как рассказывает нам ведущий электроинженер, таковы, что в Германии их оценили бы как самую плохую ученическую работу».
Восстановлению подлежало все:
«Организация Тодта занимается еще и строительством фабрик. Фабрики боеприпасов, металлургические, литейные, прокатные заводы, ремонтные мастерские для танков и грузовиков находятся в строительстве или скоро уже будут запущены. Недавно в строительную программу Организации Тодта были включены еще сельскохозяйственные постройки — силосы, ангары, сахарные заводы и консервные фабрики».
Как же реагировало население западных областей на пришедших немцев, и как относились к ним немцы? :unknown:
«Проезжающие немецкие колонны повсюду радостно приветствуются. И народ, предлагающий по сторонам дороги яйца, цветы и редиску, кажется настроенным очень дружелюбно…

В Днепропетровске раньше было 900 тыс. жителей, сегодня около 250 тыс. Они также почти без остатка включились в работу для армии и других немецких учреждений, как и все население занятых нами районов, если оно жило в городе и не хотело голодать.

В качестве вознаграждения украинские рабочие получают кроме завтрака и обеда от 12 до 18 пфеннигов в час…

Мы делаем остановку на день, чтобы познакомиться с районом вокруг Сталина. Оберфюрер СА Шнайдер, глава фронтового руководства Организации Тодта, организовал здесь приемный лагерь для военнопленных. Нас ведут по лагерю, впечатление хорошее. Пленные, попадающие сюда прямо с фронта, проходят обработку против вшей. Сначала их собирают на огороженной территории, и русские офицеры, попавшие в плен раньше, их инструктируют.

Им говорят, что они должны радоваться тому, что попадают в ряды самой большой строительной организации мира — ОТ. За ограждением пленные должны раздеться. Одежда отдельно проходит обработку против вшей. Людей бреют наголо, затем они должны по лестнице спуститься в бассейн и полностью окунуться с головой: балка, под которой они должны пролезть, заставляет их опустить голову под воду, чтобы вынырнуть на поверхность с другой стороны. Потом их направляют во второй бассейн. Робких подбодряют легкими толчками палки. Затем запись личных данных и прочей информации; затем одевание… Шнайдер выискивает для себя, естественно, такую рабочую силу, с которой отряд может добиться больших успехов, чем раньше. Они, как нам рассказывают, очень довольны и удивлены таким нынешним обращением, поскольку сейчас нам люди нужны больше, чем в начале Восточного похода.

Шнайдер выбрал среди пленных лучших певцов (среди них оперный певец из Москвы) и составил маленький лагерный хор. Как раз когда мы здесь, хор репетирует для назначенного на вечер товарищеского вечера. В любом случае, военнопленные в прекрасном настроении.

Вечером еду со Шмелтером в отряд Шнайдера, где поет русский хор: редкое наслаждение. Еще кавказский хор, который тоже исполняет свои песни. Своеобразная смесь из восточной и русской музыки. Бас, баритон и великолепный тенор солируют. Один русский офицер и пятнадцатилетний мальчик танцуют. Оба из московской балетной школы. Я не знаю, что меня больше трогает и удивляет: певцы во фронтовом районе, люди, которые еще вчера были врагами, или такой человек, как Шнайдер, которого при всех его строительных и снабженческих заботах хватает на такие удивительные музыкальные идеи».
Рудольфа интересовала жизнь советских людей до войны, поэтому, будучи в Ростове, он записал в свой дневник кое-какие цифры:
«Профессор Бонвитч, родившийся в России и отлично владеющий языком, переводит во время разговоров с русскими. Мы разговариваем с одной из девушек из обслуги. Как квалифицированная работница высшего класса, она зарабатывала раньше 400 рублей. Отчисления с зарплаты во время войны составляли 200 рублей, в мирное время около 120 рублей. Из них 40 рублей — государственный заем, 15 рублей культурный налог и т. д. За хлеб платили от 1,5 до 2,5 рубля за кг, за обед в рабочей столовой — 60 копеек, за килограмм масла — 40 рублей; материал на платье — 15 рублей за метр».
Кубань поразила немцев грудастыми женщинами:
«Город Краснодар лежит в плодородной местности. Люди хорошо одеты и также хорошо упитаны. Особенно это касается женщин. Некоторые части тела настолько сильно развиты, что мы все время обсуждаем, с чем это, собственно, может быть связано. Местные сотрудники ОТ объясняют, что это связано с зернами подсолнуха, которые едят женщины и в которых много витамина В.

Вермахт рекрутирует здесь черкесов и татар в добровольческие части, которые будут использоваться против русских в лесной войне. Как мы слышали, они себя оправдывают. Мы видели некоторые части в немецкой униформе. Они производят впечатление дисциплинированных. Организации Тодта здесь очень трудно вербовать рабочих. Существует приказ фюрера, согласно которому местное население нельзя принуждать к работе».
Придя на оккупированные земли, фашисты тут же начинали налаживать там мирную жизнь — восстанавливали разрушенное большевиками хозяйство, перестраивали криво построенное коммунистами, проводили приватизацию местных предприятий, назначали судей, бургомистров, редакторов, начальников бань и отделов просвещения… Причем в начальники назначались не немцы, а местная элита. Так, например, в Смоленске бургомистром стал бывший адвокат, заместителями у него были профессор и доктор. Во главе отдела просвещения также встал местный профессор, отдел искусства возглавил местный художник, жилотделом руководил профессор, отделом здравоохранения доцент, а отделом ветеринарии доктор.

Причем, что любопытно, во время приватизации не обошлось без тех же казусов, что и у нас в «лихие девяностые» — предприимчивые русские капиталисты скупали эти предприятия буквально за бесценок.

Например, доктор исторических наук, исследователь проблемы коллаборационизма Борис Ковалев описывает забавный случай, когда в Старой Руссе сотрудники местной администрации, пользуясь служебным положением, продали своим людям за копейки 36 строений на сумму 18.400 рублей (на оккупированной территории ходили две валюты — рубль и рейхсмарка). В результате в местные «олигархи» выбились некая Аксенова, ставшая владелицей электростанции, и господин Васильев, прикупивший гончарный заводик.

Комиссия, созданная следствием, оценила «прихватизированное» в 75 тысяч рублей. Городские власти, связанные с этой мутной историей (городской голова, его зам, завотделом снабжения), были сняты со своих постов. 7 сделок были аннулированы, еще по семи от новых хозяев потребовали доплаты.

Еще любопытнее, что немцы расхитителей националистической собственности не расстреляли по законам военного времени. Смягчающим обстоятельством послужило… военное время. Резолюция проверяющего гласила:
«Учитывая сложную обстановку военного времени, при которой протекала работа управы в первые месяцы после реорганизации, и принимая во внимание объяснение выше перечисленных работников о том, что они руководствовались стремлением предотвратить расхищение построек населением, полагаю нецелесообразным применять суровые меры взыскания. Оставляю данный вопрос на рассмотрение начальника округа. Вместе с тем нахожу, что, во всяком случае, материальный ущерб должен быть возмещен лицами, причинившими вред интересам города».
Но не всегда преступления и наказания были такими полуанекдотичными. Во Ржеве, например, была арестована женщина, торговавшая на базаре человеческим мясом. Она заманивала к себе домой детей, убивала и разделывала для продажи. Причем разоблачили ее не наши валенки в полицейских повязках, а немцы. После чего вызвали русского начальника городской полиции и бургомистра в СД и отчитали за плохую работу.

Людоедку и ее подельницу повесили прямо на рыночной площади в присутствии представителя немецкой комендатуры. Зверства фашистов над мирным населением, как видите, в полный рост. Незабудем-непростим!..

А какие вопросы рассматривал русский суд на оккупированной территории? :unknown:

Смоленский, например, городской суд, который начал свою работу уже в октябре 1942 года, за два первых месяца провел 12 заседаний по 12 делам из 39 поступивших на рассмотрение:
«В процентном отношении эти дела разделялись следующим образом: об установлении отцовства и алиментах — 31 процент, о возвращении расхищенных вещей — 25,2 процента, о выселении из квартир — 12,4 процента, о праве на спорное имущество — 7,6 процента, о взыскании квартирной платы — 7,6 процента, о заработной плате — 5 процентов».
После активизации партизан немцы, недолго думая, призвали мирное население вступать в дружины для охраны правопорядка. Народ охотно потянулся записываться. Принимали не всех. В дружинники не брали
«пьяниц, лентяев, взяточников, а также членов и кандидатов в члены коммунистической партии и комсомола».
Видимо, немцы приравнивали коммунистов к алкоголикам и лентяям. :lol:

О ненависти крестьян к партизанам за постоянные грабежи и чинимые последними притеснения я уже писал выше. Издатель книги «Партизаны СССР: От мифов к реальности» Анатолий Тарас, рассказывая о своих злоключениях с публикацией этой разрушающей мифы работы, которую никто не хотел печатать, поделился в одном из интервью:
«Что партизаны делали меньше всего — так это воевали. Ущерб, который они причинили фашистским захватчикам, их союзникам и пособникам, просто ничтожен.
Недавно российский журнал «Родина» привел цифру, что за три года действий на всей оккупированной территории (от Балтийского моря до Черного) партизаны уничтожили всего-навсего 30–35 тысяч врагов. Если разделить на 36 месяцев, получается меньше тысячи в месяц. От несчастных случаев и болезней погибало больше.

Зато своих сограждан партизаны уничтожили больше в 5–7 раз. Вот они с кем в основном воевали. Со своими. Почему? Как я уже сказал, надо было кормиться, а потому приходилось убивать «несознательных», считавших, что жизнь их собственных детей дороже, чем жизнь партийцев и комсомольцев, спрятавшихся в лесу. А во-вторых, партизаны массово истребляли так называемых «немецких пособников» и «предателей». Немцы назначали в деревнях на оккупированной территории какую-то администрацию, а партизаны этих людей методично убивали и говорили, что уничтожают врагов. Удобно, ведь оружия у этих «пособников» не было, и некому было за них заступиться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (3)

Новое сообщение ZHAN » 05 янв 2021, 21:04

Вот спрашивается: зачем вы мельника убили? А он у немцев работал! Так он ведь прежде всего на своих работал. Что, крестьяне должны три года жить без мельницы, зерно на муку не молоть?

Или как вот бывший милиционер Кононов в Латвии. Он ведь тоже утверждал: я убивал врагов. А кто были эти враги? Члены семей полицейских. Среди них беременная женщина, которую по приказу Кононова кинули в огонь.

С точки зрения НКВД, с точки зрения Сталина или Молотова — это враги. А такие, как Кононов, — герои. С точки зрения сегодняшней морали — он преступник. Как известно, латышский суд официально объявил Кононова убийцей восьми гражданских лиц. И суд Страсбурга вынужден был согласиться с этим приговором…

Говоря об операциях партизан, как правило, всегда упоминают «рельсовую войну». Так вот, выясняется очень неприятный факт. Когда была начата «рельсовая война» и в продолжение ее операция «Концерт», предполагалось, что перевозки немцев из тыла к линии фронта либо прекратятся вообще, либо значительно сократятся. Но произошло обратное. Немцы увеличили свои перевозки.

Как такое возможно? :unknown:

А очень просто. Вся эта грандиозная шумиха — типичное советское очковтирательство. Да, рельсы взрывали. Но где? Как правило, на неиспользуемых немцами путях, на второстепенных дорогах, в тупиках и т. д.

Иногда взрывали и там, где положено. Но там было опасно, потому что немцы принимали чрезвычайные меры для защиты эшелонов с войсками и важными грузами: охраняли пути, вели обстрел придорожных зарослей, проводили превентивные операции. Поэтому такие подрывы производились в порядке исключения. А если и взрывали, то это лишь ненадолго вызывало задержку движения. Немцы быстро заменяли поврежденные рельсы.

Надо было взрывать не рельсы, а эшелоны и в первую очередь паровозы. А как, если из эшелонов ведут мощный огонь во все стороны? Вот и взрывали рельсы, напрасно расходуя взрывчатку.

Зато после войны партийные историки много лет хвалили этот «рельсовый концерт». Уже и КПСС давно нет, а некоторые до сих пор хвалят. :D

Кстати, об очковтирательстве… Кровавые зверства партизан сочетались в их деятельности с обычным советским абсурдом, который замечательно описывается в книге «Советские партизаны. Легенда и действительность. 1941–1944», вышедшей в 1964 году под редакцией профессора Висконсинского университета Джона Армстронга. Люди, заставшие совок в «расцвете его застоя», воспримут нижеследующий кусок с ностальгическим узнаванием:
«Критерии социализма, планы, нормы, социалистическое соревнование, самокритика, агитация — все это было приспособлено для использования в партизанской войне. Незнакомому с советской системой человеку «социалистический» подход к партизанской войне покажется смехотворным. Например, были установлены количественные нормы награждения орденами и медалями. (По-советски это называется «план») Согласно документу, обнаруженному среди захваченных бумаг отряда Ковпака, орденом Ленина мог быть награжден партизанский командир, чей отряд выполнил одно из указанных ниже заданий: «Разрушение крупного железнодорожного узла, в результате чего он окажется выведенным из строя на срок не менее 20 дней; взрыв 2 железнодорожных мостов длиной не менее 100 метров, в результате чего они окажутся выведенными из строя на срок на менее 20 дней; выведение из строя железнодорожной станции на срок не менее 30 дней, включая уничтожение водонапорной башни…»
Внутри отряда принимались меры к тому, чтобы его жизнь протекала в соответствии с принятыми в Советском Союзе нормами — соревнованиями, политической учебой и особыми требованиями отмечать различные советские праздники. Один из комсомольских работников сообщал:
«Комсомольцы Кировского отряда обратились с призывом ко всем комсомольцам бригады по усилению борьбы и созданию комсомольских групп подрывников, состоящих из одних комсомольцев [работа взрывников не пользовалась популярностью в результате частых преждевременных взрывов из-за плохого самодельного оборудования].

Призыв комсомольцев Кировского отряда был с радостью подхвачен комсомольцами других отрядов».
Все это служило цели сохранения среди партизан уклада жизни, принятого в советском обществе.

Интенсивная политическая учеба личного состава была одним из основных видов деятельности в каждом партизанском отряде. Этой «образовательной» работой руководил комиссар, в подчинении которого в крупных отрядах находился значительный «штат» батальонных, ротных и взводных политруков, агитаторов, а также членов партии и комсомола. Содержание и методы политической учебы приводятся в выдержке из рабочего журнала ротного политрука:
«…Объяснить роте, кто такие партизаны и что такое партизанская война.

18 июня: 10.00–14.00 — выпуск стенной газеты, совещание редколлегии.

19 июня: 10.00 — подготовка в роте к дискуссии на тему: «Что такое ненависть к врагу?»

20 июня — обсуждение в роте вопросов, касающихся здравого смысла и безопасности. Примечание. Перед выходом на все задания я должен инструктировать личный состав и лично участвовать в операциях.

21 июня: 14.00 — подготовка к лекции, посвященной годовщине начала войны.

22 июня: 16.00 — проведение в роте собрания, посвященного годовщине начала войны.

23 июня: 16.00 — политическая информация личного состава.

24 июня — выпуск фронтовой газеты (совещание редколлегии).

25 июня — разъяснить личному составу, как гитлеровцы бомбят мирное население.

26 июня: 18.00 — совещание с членами редколлегии стенной газеты «Красный партизан».

27 июня — беседа с членами и кандидатами в члены (6 чел.) коммунистической партии роты.

28 июня: 16.00 — подготовка к комсомольскому собранию.

29 июня — собрание комсомольцев и первичной партийной организации.

30 июня: 19.00 — выпуск второго номера стенной газеты «Красный партизан»…
В каждой бригаде или самостоятельном отряде имелась своя партийная организация, куда входили все члены партии. Аналогичная организация была и у комсомольцев. Руководство такой организацией осуществляли политработники. Обычно комиссар или один из политруков был ее секретарем. Он докладывал советскому руководству о проводимой в отряде партийной работе. Партийным комитетам поручалось выпускать стенные газеты и боевые листки, вести пропаганду. Отбирались специальные агитаторы и докладчики для проведения работы среди беспартийных. На собраниях неизменно затрагивались вопросы «усиления работы» и «активизации борьбы», что означало новые требования со стороны политработников, призывавших к строгой дисциплине, большей активности в военных операциях, особым достижениям, приуроченным к праздникам и т. д.

Согласно захваченному протоколу, одно из комсомольских собраний протекало следующим образом:
«ПОВЕСТКА ДНЯ:

1. Дисциплина комсомольцев в бою и в расположении.

2. Утверждение плана работы.

3. Выборы.

4. Разное.

Выступили:

1. По первому пункту повестки дня докладывал товарищ Филиппов. Он сказал: «Дисциплина комсомольцев далеко не удовлетворительная. Одна из причин этого: употребление комсомольцами нецензурных слов; комсомольцы употребляют ругательства не только при оскорблении друг друга, но иногда и тех, кто не является членом комсомола.

Поведение большинства комсомольцев в бою хорошее, но есть несколько человек (например, Егоров), которые не проявляют необходимого мужества».

Член партии Соловьев: «Вопрос дисциплины касается всего партизанского отряда, а комсомольцев в особенности. Среди нас есть комсомольцы, которых надо сажать в тюрьму. Наблюдаются случаи, когда комсомольцы ссорятся друг с другом, тем самым подстрекая беспартийных делать то же самое».

Командир отряда Васильев: «…если мы хотим поступать как комсомольцы, то мы не только должны быть примером, но и вести за собой других. Это наша главная задача».

2. Утверждение плана работы бюро комсомольской организации. План был принят за основу.

3. Выборы в бюро. Рыбаков — 3 голоса; Букатин — 15 голосов. Большинством голосов избран Букатин».
По четвертому пункту повестки дня (Разное) собрание вновь вернулось к вопросу о дисциплине, выслушало сделанные офицерами замечания в адрес двух комсомольцев и проголосовало за вынесение им общественного порицания вдобавок к уже полученному ими от офицеров взысканию.

Практиковалось также проведение собраний всего личного состава. Отчет о таких собраниях содержится в захваченном донесении комиссара бригады:
1. [Перечисляются имена партизан, проявивших героизм или отличающихся «образцовой дисциплиной».]

2. Весь личный состав отряда принял клятву красного партизана. После принятия клятвы возросло единство рядовых и офицеров.

3. В отряде были созданы партийная и комсомольская организации (всего членов и кандидатов в члены партии пятеро; в отряде четырнадцать комсомольцев). Они ведут большую работу в отряде и среди населения. В отряде проведено пять партийных и комсомольских собраний, на которых обсуждались следующие вопросы: а) дисциплина, б) уход за оружием, в) осуждение действий отдельных бойцов, коммунистов и комсомольцев. Проведено десять общих собраний, на которых обсуждались вопросы: а) дисциплина внутри отряда, б) уход за оружием, в) осуждение колеблющихся.

4. Приказы народного комиссара обороны № 55 и № 130 были проработаны со всем личным составом и полностью им поняты. Также [были обсуждены] статья Молотова об Отечественной войне советского народа, моральное состояние германских вооруженных сил, поведение товарища Литвинова на конференции Великих держав, воззвание партизан Калининского фронта, под которым 55 человек из нашего отряда поставили свои подписи».
…Столь длинная цитата приведена мною специально для тех, кто слегка подзабыл советские реалии.
Ну как, пахнуло молодостью, товарищи? Развернулись радостно плечи? :D

Трудности с рабочей силой внутри Германии заставили немцев начать массовую вербовку на работу в Германию. Везде вешались агитплакаты и объявления с приглашениями поехать на работу в рейх, получить специальность и т. п. По разным данным, в Германии таким образом оказалось от 4 до 5,5 миллионов советских граждан (не считая военнопленных). Часть из них вернулась домой после окончания войны, часть осталась на Западе, не пожелав возвращаться в советский «рай». Кое-кто из остарбайтеров работал очень тяжело и жил в не очень хороших условиях. А кое-кому повезло. Вот интересные воспоминания Виктора Богоявленского, попавшего в Германию юношей:
«Немцы никогда в своей истории не знали такой бедности и нищеты, какие познали люди в России. Да, немцы подверглись жестокому кризису после Первой мировой войны…

Забегая вперед, скажу: в конце войны немцы жили значительно лучше, чем мы до войны. В городах и селах у немцев все дома кирпичные и под черепичными крышами. В каждой квартире 3–4 и более комнат. В домах паркетные полы и каждый дом — полная чаша. Мягкая и полированная мебель, ковры, картины и зеркала в дорогих рамах. В каждом доме пианино, радиола или радиоприемник, которые у них не отбирали во время войны. Гитлер не боялся, что немцы будут слушать голос Америки или Москвы. Модная и красивая одежда, обувь и домашняя утварь. Даже в подъездах на лестницах многоэтажных, многоквартирных домов постелены ковровые дорожки, на стенах висят картины, а на междуэтажных площадках кадки с живыми пальмами или олеандрами и креслом для отдыха. В России нигде такое не увидишь. Даже в сельских домах имеются ванные комнаты и теплые туалеты с унитазами. В каждом доме свои коптильни для копчения колбас и окороков, доильные аппараты, молочные сепараторы, маслобойки и сыроварни.

И везде асфальтные дороги, по бровкам насыпи обсаженные деревьями. Их кроны смыкаются и летом в жаркие дни ехать в их тени — одно удовольствие. Даже к далекому хутору, в котором всего лишь один дом, проложена капитальная дорога. Что такое бездорожье, немцы узнали только в России.

С начала войны в 1939 г. в Германии было введено нормированное распределение продуктов питания, одежды и обуви по карточкам, но вполне достаточное, как у нас сказали бы, по научно обоснованным нормам. И эти нормы не менялись до конца войны. Снабжение населения было организовано отлично. В магазинах всегда было полно расфасованных товаров высокого качества, в большом ассортименте и никаких очередей. Я был этому свидетель. Даже в конце войны в магазинах было по 20 сортов колбасы, большой выбор сыров от дешевых до самых дорогих. Всю войну цены оставались на довоенном уровне, что кажется невероятным и необъяснимым. Никакой инфляции. Конечно, не было и роста зарплаты…

Через нейтральные страны (Швецию и Швейцарию) немцы закупали товары, которые не производились в Германии: натуральный кофе, кубинские сигары и ром, цитрусовые фрукты и даже… английские и американские товары. Но все это стоило очень дорого, было недоступно для рядовых немцев…

Без карточек можно было покупать отходы мясного производства (легкие и селезенку), обезжиренную молочную продукцию (творог), отварной в «мундире» картофель и некоторые нестандартные и некондиционные овощи. На улицах в ларьках свободно продавали светлое понартское и темное шенбушское безалкогольное пиво, лимонад и фруктовое мороженое. На левобережной части города работали пивоварни Понарта и Шенбуша. Еще продавали привозное тильзитское пиво.

В Германии было три категории продовольственных карточек с штампами RD, FD и Ost, что означало: RD — райхсдойч (государственные немцы, граждане Германии), FD — фольксдойч (немцы второго сорта, родившиеся за пределами Германии) и Ost — остарбайтеры (рабочие с востока, третий сорт людей). Карточки «Ost» получали домработницы, рабочие малых предприятий, жившие вне лагерей и рабочие у фермеров.

На рабочие карточки хлеб распределялся по 0,5 кг для своих немцев. По 0,4 кг для чужих немцев. И по 0,3 кг для остарбайтеров. Кроме хлеба были талоны на «Кухен» по 100, 75 и 50 граммов соответственно категории карточек. Все остальные продукты распределялись в следующей пропорции: для RD — 100 %, для FD — 75 % и 50 % для Ost от нормы RD. На иждивенцев каждой категории выдавалась половина причитавшегося работающему. В набор продуктов входили мясо, колбасы, сыры, жиры, масло коровье и растительное, яйца, бакалейные и кондитерские товары, картофель и овощи. На каждый продукт отдельная карточка, а в ней отрезные талоны на каждый день. Вот только с яйцами было «трудно»: немцу на один день полагалось съесть пол-яйца и по этому поводу был анекдот про педанта, который съедал одну половину яйца, а вторую оставлял на следующий день. Соответственно распределялись и промтовары…

Мясо продавали в магазинах без костей, только специальные вырезки для бифштекса, антрекота, шницелей и т. д. Магазины оказывали бесплатные услуги. Можно было попросить пропустить через мясорубку купленное мясо, порезать колбасу или хлеб на хлеборезке. Кости на мясокомбинате вываривали, получая фюмэ, а вываренные кости перемалывали на удобрения для полей.

До самого конца войны немцы пекли хлеб отличного качества из смеси пшеничной и ржаной муки в виде тупоносых килограммовых батонов. У них не было мощных хлебокомбинатов. При каждом частном хлебном магазине была своя же паровая пекарня. Удивительно то, что при этом у тысяч пекарей хлеб получался совершенно одинаковый по форме, цвету, весу, вкусу и качеству. Каждый батон был обернут широким кольцом бумаги, на котором у каждого пекаря была своя реклама с гарантией качества и приглашением покупать хлеб только у него…

Это враки, что немцы не пускали русских в свои общественные места. Я нигде не видел табличек «Только для немцев». Да, мы, русские парни, не могли заходить в офицерские и солдатские клубы, в дорогие рестораны или в места, где собирался высший свет Кенигсберга. Для входа в такие места мужчина должен быть одет во фрак, а женщина — в вечернее бальное платье и иметь пригласительный билет. Но мы всегда проводили вечера в ресторанчиках попроще, где собирались рабочие и служащие. Мы часто садились за один стол с немцами, если не было свободных столиков, и они никогда не отказывали нам в этом. Они даже знакомились с нами, принимали участие в наших беседах. В одном из таких ресторанчиков часто выступал русский певец. Он сам себе аккомпанировал на аккордеоне и пел наши песни на русском и немецком языках. Во всех ресторанах после каждого посетителя меняли скатерть, даже если она оставалась совершенно чистой. Под кружку пива официант подкладывал картонный кружок, на котором отпечатана реклама пива, которое заказал гость.

Чтобы покушать в ресторане, нужно иметь специальные талоны. По продовольственной карточке можно заказать поджарить сто граммов колбаски или яичницу из пары яиц. Ее подадут с гарниром из жареного картофеля и овощей и даже принесут полпорции не заказанного супа. При этом официант обязательно вырежет из карточки соответствующее количество талонов на хлеб, колбаску или яички. Можно было заказать и рюмку водки.

Жалуясь на отсутствие денег, один немец говорил: «Если бы у меня были деньги, я пил бы французский коньяк, а не этот противный шнапс, я курил бы гаванские сигары, а не эти вонючие сигареты Juno».

Нам, отцу и мне, очень повезло в том, что мы устроились на хорошую «хлебную» работу и жили вне лагеря. В Белостоке и в Кенигсберге для нас было самое сытое время за всю войну. А мы прожили здесь больше двух лет. Мать называла меня главным кормильцем семьи. Покупая в магазинах дорогие колбасу, сыр и другие продукты, я чувствовал уважение к себе хозяина магазина, особенно если отказывался от сдачи. Заплатив марку чаевых в парикмахерской, я заставлял немца рассыпаться в благодарностях за мою щедрость. Среди немцев я чувствовал себя своим. Здесь мне никто никогда не сказал ни одного грубого слова. Со мной, по сути дела еще мальчишкой, разговаривали на «вы».

Довольно хорошо, во всяком случае лучше, чем в России, жили наши соотечественники, домработницы и работавшие у бауеров. Или те, кто жил на вольных хлебах, получая продовольственные карточки.

Несколько хуже жили рабочие в открытых лагерях. Каждый барак разделен на 4 секции с отдельными входами. В каждой секции жили по 20 человек. Спали на двухэтажных кроватях, установленных по две вплотную одна с другой. На кроватях — тюфяки с соломой, такая же подушка, одна простынка и одно шерстяное одеяло. Между кроватями — по две тумбочки на четыре человека. В центре — печка-буржуйка.

У окон, рядом с входом стол. Умывальники и душевые — в отдельном бараке. Столовая — в пищеблоке. В открытых лагерях рабочие могли кое-что заработать на разных услугах немцам и покупать в магазинах ненормированные продукты.

Еще хуже жили рабочие в закрытых, охраняемых лагерях, работавшие на военных заводах. Закрытый лагерь — это еще не концлагерь, но рабочие лишены свободы. В город их не выпускали. Такие лагеря обычно строились на территории завода, и в охране не было эсэсовцев. В таких лагерях жили так же, по 80 человек в бараке. В этих лагерях было голодно, но никто от голода не умирал. На родине, в Советском Союзе, во время войны питались не лучше. И все же не дай Бог жить в таком лагере.

И в открытых, и в закрытых лагерях питание было абсолютно одинаковым: 300 граммов хлеба, утром и вечером по литру супа. Супец из брюквы и чуть-чуть картофеля был довольно густой. Утром давали маленький кусочек маргарина или сыра, или колбаски на два укуса.

В лагерях всех типов имелись санблоки с медпунктом, душем и дезкамерой-вошебойкой. Горячая вода — круглосуточно, но мыло по скромной норме…»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (4)

Новое сообщение ZHAN » 06 янв 2021, 22:48

Хочу обратить ваше внимание на первую фразу этого рассказа: «Немцы никогда в своей истории не знали такой бедности и нищеты, какие познали люди в России». Это уж точно! И наших солдат, и наших остарбайтеров буквально поражала немецкая зажиточность. Советская пропаганда прозвенела нищим советским людям все уши о том, как хорошо они живут при социализме и как худо живется пролетариату в странах капитала. И вот, попав в капиталистический ад, советские граждане с неприятным удивлением видели, что немецкий пролетарий при ужасном фашизме/капитализме живет лучше, чем они в своем красном «раю». А советские оккупационные офицеры, производившие демонтаж промышленного оборудования в Германии с целью его вывоза в СССР, с тем же неприятным удивлением видели, что права трудящихся в Германии защищены не в пример лучше, чем в первом в мире государстве рабочих и крестьян.

Остарбайтеры вспоминают:
«Больше всего меня поразила чистота и ухоженность немецких городов и сел. Сорняков нет, каждый метр земли тщательно обработан. На окнах домов тюлевые занавески, подхваченные красивыми бантами. Разнообразие цветов, в огородах каменные дорожки. Словно нет войны».

«Все немки были аккуратно одеты, волосы были убраны в прически или платок, уложенный спереди оригинальным бантом, на руках перчатки. Поражало их умение держаться и хорошие манеры. Нам рассказывали, как в Германии воспитывают хороших хозяек. Немецкие девушки после окончания учебного года отправлялись жить в чужие зажиточные семьи, где их учили стирать, убирать, готовить, сервировать стол, шить, вязать, ухаживать за детьми, уметь рассчитать прожиточный минимум семьи. Мы многого из этого не умели».

«Немцы были разные. Например, у мастера Генкеля было девять детей, о которых он мог бесконечно говорить, и он совал нам в карманы аккуратно завернутые бутерброды. Немцы-шахтеры тоже, наклонившись через перила, бросали нам пакетики с едой. Более всего мы страдали от выходок подростков в форме гитлерюгенда. Когда мы шли на работу, они забрасывали нас камнями, обливали водой из резиновых груш и кричали: «Русские свиньи, вонючие псы!..»
Лично мне никогда не забыть рассказ одного моего знакомого ветерана, который в конце войны досрочно сбежал из госпиталя на фронт. И вовсе не потому, что был совсем уж безголовый патриот. Его объяснение было простым и бесхитростным:
— Я боялся, что война закончится, пока я в госпитале валяюсь. Уж больно мне хотелось Германию посмотреть!
Никак иначе простой советский человек выехать за границу не мог. И ради этого готов был даже рисковать жизнью.

Немного отвлекаясь от военного времени, скажу, что аналогичное удивление испытывали и немцы, попав в довоенный СССР. Под влиянием красной пропаганды им казалось, что в государстве, где правят рабочие и крестьяне, эти самые рабочие и крестьяне должны жить лучше, чем рабочие при капитализме. Но видели они прямо обратное — невероятную, безысходную нищету, которой не было даже в проигравшей Первую мировую Германии, а также классовое, практически кастовое общество, где высшей кастой была красная бюрократия, жестоко эксплуатировавшая безропотную трудовую массу под угрозой жесточайших репрессий.

Вот как описывает свое пребывание в СССР немецкий специалист, прибывший в 1932 году по контракту в Сибирь делать индустриализацию (сталинская социалистическая индустриализация делалась капиталистами — немцами и американцами):
«Утром седьмого июня, на следующий день после моего прибытия в Новосибирск, я явился в сопровождении венгерского коллеги к месту работы… Сначала необходимо выполнить массу формальностей, выдаются анкета за анкетой, пишутся «бумажки» и суются мне в руки. Я получаю продуктовую книжку, по которой могу покупать в магазине, предназначенном для иностранцев. Этот магазин находится на Красном проспекте. Перед входом стоит часовой с винтовкой с примкнутым штыком, так же как перед многими другими домами. Здесь я могу купить все и ничего: обувь и одежду, но, к сожалению, только немногих определенных размеров, граммофон, но без пластинок и иголок, продукты по предназначенным для меня нормам, молоко и яйца — если они там случайно окажутся… Над прилавком большой плакат с немецкой надписью: «Ленин живет в сердцах каждого честного рабочего». Большие витрины частично завешены, частично декорированы красным материалом и цветными портретами Ленина и Сталина.

Несмотря на скудость всего в этой лавке, мы все-таки могли кое-как ею обходиться. Но по сравнению с русскими мы снабжались по-княжески… Белый хлеб, молоко, яйца, масло русские инженеры не получали вообще, а все прочие их продуктовые нормы были намного ниже норм для иностранцев. К тому же цены на продукты для наших русских коллег иногда в десять раз превышали то, что должны были платить мы, иностранцы. И даже если наши зарплаты были не намного выше, чем зарплаты русских, то продуктовые книжки делали нас привилегированным классом. Такими особыми привилегиями пользовались среди русских только высшие чиновники, высокие партийные функционеры, военные и, прежде всего, ГПУ — тайная государственная полиция. У этих тоже имелись свои закрытые магазины, где могли покупать только они и только по специальным книжкам. Собственно «открытых», то есть доступных всем жителям, магазинов было очень мало, и то, что там можно было достать, было дорогим и плохим…

Особенно отчетливо разница в обеспечении продуктами проявлялась во время обеда. Почти все русские ели в столовых на предприятиях, поскольку только немногие семьи имели возможность готовить пищу дома, и к тому же самостоятельно приготовленный обед стоил гораздо дороже, чем готовая еда на работе.

В нашем управлении было три столовых. Одна предназначалась для рабочих и низших служащих. Еда этих людей была очень плохой и стоила 1,50 рубля при месячном заработке от 80 до 150 рублей. Для среднего уровня, более высоких служащих и для инженеров с заработком от 200 до 500 рублей имелась еще одна столовая, в которой первое блюдо стоило один рубль, второе — два рубля и простой десерт тоже один рубль. В третью столовую нашего управления имели доступ высшие служащие, начиная с руководителей отделов, с заработком от 600 до 900 рублей и партийцы. Обед здесь был относительно хорошим и обильным, состоял из супа, мясного или рыбного блюда и десерта, но стоил только 2,50 рубля. В этой последней столовой, где столы были накрыты скатертями и прислуживали чисто одетые девушки, получил право есть и я. Большинство инженеров и техников нашего управления вообще не знали о существовании этого закрытого заведения. Зайти в эту столовую, как и в две других, можно было только по предъявлении соответствующего удостоверения. Контроль был очень строгим…

В жилье тоже выражались классовые различия, однако в меньшей степени. Самыми роскошными жилищами Новосибирска были две современные трехкомнатные квартиры, которые занимали генерал, командующий Сибирской армией, и шеф ГПУ. Отдельные двухкомнатные квартиры занимали только высшие чиновники и партийцы, так же как немногие женатые иностранные специалисты. Русские инженеры, если они были женаты, имели одну комнату, с очень большой семьей — две. Две или больше таких семьи делили между собой одну кухню. Неженатый не имел никакой возможности получить комнату для себя одного. Как живут мелкие служащие и рабочие, я не хочу описывать. Мне никто не поверит…»
А вот тот же немец вспоминает свою поездку на пароходе по Оби:
«Я предпринимаю прогулку по кораблю. Он довольно старый и носит вместо прежнего названия «Екатерина» новое — «Дзержинский»… На главной палубе две отдельные группы по 25 кают первого и второго класса с двумя обеденными салонами. Вокруг широкая крытая прогулочная галерея. Среди пассажиров многие в партийной униформе, военной или ГПУ. На нижней палубе ужасная теснота, один сплошной оборванный клубок людей. Вид такой орды мне уже не нов, и я не нахожу его больше таким чудовищным, как в первые дни в Сибири. Некоторые из этих оборванных личностей пытаются проникнуть на нашу палубу, и команда постоянно занята тем, чтобы наводить порядок в обществе. Однако вечером кое-кому удается под защитой темноты найти место для сна под лавками на обходной галерее. Пара бездомных детей едет зайцами в спасательных шлюпках. Каждый день их гнезда разоряются под громкий смех и всеобщее одобрение…

Я познакомился на пароходе с профессором Томского университета, который собирался ехать через Новосибирск на Бийск, чтобы вблизи города Улала на Алтае организовать новый курортный комплекс. Он был убежденным членом партии и гордо носил высокий орден на груди, орден, приносивший ему месячную ренту в 40 рублей. Профессор показал мне генеральный план курорта, который он, медик, сам спроектировал.

Курорт был задуман грандиозно, как и все, что проектируют русские, с банями, лечебными корпусами, парками, бассейнами, подиумом для музыкальной капеллы и со всем прочим, что положено.

— Да, — подмигнул он мне, — еще пара годочков, и мы и здесь обгоним Европу. На Алтае есть все мыслимые минеральные источники. Не хватает только пары железнодорожных линий.

Я знал, как обстоит дело с железнодорожными линиями на Алтае и вообще в СССР, и промолчал.

— Выпьем за строительство социализма! — Он чокнулся со мной стаканом водки, и я невольно подумал о пролетариях на нижней палубе, на чьих спинах мы, пассажиры первого класса, сидели.

— Взгляните на рыбаков вон там на берегу, которые должны ловить рыбу согласно московским планам, — сказал я. — Они тоже верят в социалистический рай? Они ждут уже 15 лет исполнения своих желаний, товарищ профессор, и сегодня этим людям приходится хуже, чем раньше. Конечно, им и раньше было не позавидовать, им нужно было ловить рыбу и ее продавать; но пара копеек имела все-таки конкретный смысл, они могли даже если и не многое, но кое-что купить. Сегодня, как и раньше, они ловят рыбу, но теперь они должны выполнять предписанный им слишком высокий план, а деньги, которые они получают, не имеют цены.

— Дорогой товарищ, почитайте вы наконец газеты! Как счастливы эти люди! И как счастливо будут жить их дети и внуки! Собственно, мы этого уже достигли. Первого января, когда начнется второй пятилетний план, уровень жизни этих людей увеличится втрое. Сталин это ясно сказал. Вы должны непременно читать газеты. То, что вы видите своими глазами, создает у вас неправильное представление о нашей системе!»
«Как счастливы эти люди!..» — восклицает сытый советский орденоносец, глядя на советских голодных оборванцев. :lol:

Именно такое счастье и несла сталинская армия на кончиках сверкающих штыков порабощаемым народам Европы: вверху сытно кушающее и промакивающее жирные губы салфеткой номенклатурное партменьшинство, а внизу серая масса полурабов-полуживотных — «трудящиеся массы».

Массы терпеливо ждут обещанного газетами светлого завтра, когда жизнь наконец станет легче, станет веселее. И вот промежуточный обещанный срок настает. Этот момент прекрасно описывает немецкий наблюдатель:
«…тридцать первого декабря 1932 г. я был приглашен на празднование Нового года к своему шефу. Это был печальный праздник.

Мы все надеялись получить задержанную зарплату, как минимум, за ноябрь. Этого не произошло, и на столе были только водка с селедкой и немного черного хлеба. Ночью мы ждали речи Сталина по радио. Ведь первый пятилетний план был победоносно завершен! Со времен пролетарской революции протекли пятнадцать долгих голодных лет. Первого января 1933 г. должно было наступить тройное улучшение жизненного уровня — это пообещал никогда не ошибающийся вождь. С верой в выполнение обещания 160 миллионов пролетариев перенесли голодные годы. 160 миллионов пролетариев ждали обещанного. Произошло же нечто иное.

Речь Сталина не прозвучала, и первое января угрюмо настроенные люди встретили работой. На всех снизошло что-то вроде отрезвления, и, как ведро холодной воды, подействовала на всех речь одного партийца на большом профсоюзном собрании нашего управления, созванного первого января после работы. Докладчик коротко подчеркнул огромные успехи промышленности во время первого пятилетнего плана и заявил далее, что с прогулами, наконец, должно быть покончено, а дисциплина с сегодняшнего дня должна быть надлежащим образом усилена. Комсомольцы установили, что такое-то количество людей сегодня утром опоздали на работу, и теперь все пойдет по-другому. Система ударных бригад должна теперь распространиться на все отделы, и все товарищи должны включиться в «социалистическое соревнование» друг с другом. Слегка усталое собрание постановило единогласно поднять дисциплину надежным методом ударных бригад. О повышении жизненного уровня и о пунктуальной выплате зарплаты не прозвучало ни слова.

Разочарование усиливалось тем, что в следующие дни на людей обрушился поток указов, только усиливших нищету и принуждение. Большие речи Сталина, Молотова и других вождей были произнесены десятью днями позже, чем ожидалось, и встречены без веры и воодушевления. По словам Сталина, новый год должен был стать годом передышки, отдыха. Но последние указы, которые предшествовали речи, говорили другим языком. Неудачи в сельском хозяйстве привели не к постепенному ослаблению нажима на страну, чего мы все ожидали, напротив, они привели к его ужесточению. Последняя, самая незначительная еще остававшаяся личная собственность в деревне должна была быть «ликвидирована».

Удар за ударом преследовали несчастных товарищей, и даже Володя, который всегда слепо доверял системе и ждал первого января с большим воодушевлением, стал тихим и повесил голову.

Для начала все зарплаты были урезаны где-то на 10 %, что было тем более плохо, что наступала инфляция и цены, особенно на продукты питания, все время ползли вверх.

Продовольственные нормы, и так сильно урезанные, были на этот раз радикально снижены. Если для нас, иностранцев, были хотя бы сохранены хлебные нормы, для русских они уменьшились наполовину, а именно до 400 г в день против прежних 800. Из всех ударов этот был самый тяжелый, потому что для русских хлеб — важнейший продукт питания. Даже обед, как минимум, наполовину состоит из хлеба. К тому же замужние неработающие женщины больше вообще не получали хлеба, которым раньше они обеспечивались так же, как и их мужья».
Вот так делалась сталинская индустриализация. Таковы были настроения людей в СССР.

Так мог ли Гитлер, опираясь на эти настроения, победить? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (5)

Новое сообщение ZHAN » 07 янв 2021, 15:05

На этот вопрос мы еще ответим. А пока не удержусь и приведу еще один отрывок из воспоминаний немецкого специалиста. Приведу потому, что хорошо помню: в СССР советские люди очень любили собирать буржуазные упаковки. Взрослые весьма ценили пустые пивные банки и бутылки с заграничными этикетками, а также полиэтиленовые пакеты с картинками, дети же самозабвенно собирали фантики от жвачек. Вспомнили? Теперь перенесемся в 1933 год:
«Часто гости приходили ко мне, в 10,11, иногда в 12 часов ночи. Все поражались в первую очередь европейским, «капиталистическим» вещам, которые я привез с собой. Мой шкаф-чемодан вызывал изумление и почитание, как нечто священное; робкое удивление вызывали обычный маленький будильник, фотоаппарат, ручка, заправляющаяся чернилами.

Вот, оказывается, какие вещи производят «капиталистические государства»!

Как-то я получил по случаю посылку из дому с кофе, шоколадом и сигаретами — вещами, которые иностранные специалисты могли по унизительным таможенным правилам провезти только в небольших количествах. Сигареты в упаковке из фольги были самым неслыханным из того, что мои друзья вообще могли себе представить. Каждый просил меня дать ему пустую упаковку, и я лишился дара речи, когда один высокий начальник однажды попросил меня с жадным взглядом: «Подарите мне эту красивую пачку, когда она опустеет».

Вскоре я осознал, что благодаря этим блестящим коробочкам меня всюду будут хорошо принимать, и в конце концов написал домой, чтобы мне присылали только пустые упаковки из фольги».
Вот как автор дневников описывает своих русских коллег:
«Мои сотрудники Юрий, Маруся и Нина были относительно хороши. В любом случае, других не было, а эти были достаточно прилежны. Мы хорошо понимали друг друга, и я обучал всех, особенно чертежницу, которой не хватало самых основ. К сожалению, я видел, что все трое страдали от голода, и я не мог подстегивать работу, когда зарплату задерживали на один, а то и два месяца. Юрий скручивал себе тогда вместо завтрака сигарету из газетной бумаги и выглядел озабоченным. Он был очень истощен, но слишком горд, чтобы принять от меня завтрак. Профсоюз молчал о трагическом положении с питанием, да он и не мог ничего сделать. Деньги просто не приходили, и люди голодали. Даже жалкий завтрак в получасовую паузу нашей службы, которая длилась от девяти до половины четвертого, не могли себе позволить эти бедные пролетарии. Горячую воду или иногда плохой чай можно было получить бесплатно. Вареная перловка без жира или селедка в нашем буфете стоили около одного рубля. Завтрак был очень плохой, и я часто говорил моим товарищам, что даже собаки в Германии не стали бы это жрать. Но мне никто не верил.

Никто не понимал, как это немецкий инженер мог из одной любви к работе приехать в Россию. Для них всех существовала только одна проблема: еда. Русские инженеры неприхотливы и вполне довольны, если на завтрак в 12 часов у них есть стакан горячей воды, ломоть черного хлеба и леденец или даже кусок сахара».
Это все — цена индустриализации. Той самой индустриализации, которой так гордятся сталинолюбы и совкофилы. Это их главная и единственная гордость:
«Да, страдали и голодали. Зато индустриализацию провели!»
Но кто же на самом деле проводил эту индустриализацию? На какие деньги? И зачем? :unknown:

Из исторического опыта известно, что плановый социализм — система неработоспособная и принципиально антиинновационная, в которой изобретения надо «внедрять». А также паразитическая — просто по своему генезису, который предполагает отъем ресурсов у того, кто их заработал, и передачу их тем, кто не заработал. Капитализм хорошо складывает и умножает. Социализм — отнимает и делит. Такая вот математика… Отсюда с неизбежностью следует, что социализм — и в большом и в малом масштабах — может существовать только за чей-то счет. В широком смысле — за счет капитализма. Поздний СССР существовал за счет капиталистических стран Запада, закупая у них зерно, финский сервелат, обувь, промышленное оборудование, листовой металл для штамповки кузовов на ВАЗе (потому что советский социалистический металл на штампах почему-то рвался) и так далее. А продавал ресурсы в виде газа и нефти, что позволило этой неэффективной системе протянуть лишних двадцать лет.

Сталинский же СССР существовал и руками иностранных специалистов делал индустриализацию за счет продажи царского золота, предметов искусства, леса-кругляка и других ресурсов, а также безвозмездно отнимаемого у крепостных крестьян зерна.

Дармовой труд крепостных колхозников и бесправных полуголодных рабочих, живших на нищенскую зарплату в совершенно скотских условиях (75 % строителей Магнитогорска, например, жили в бараках и землянках), был еще одним ресурсом индустриализации. Которую делали западные «капиталисты».

Про немцев, работавших в СССР и строивших вокзалы, железные дороги, города, электростанции, мы пару слов уже сказали. А про американцев еще нет. Между тем главным архитектором того проекта, который в исторической литературе получил название сталинской индустриализации, была американская фирма Albert Kahn Inc, специализировавшаяся на промышленной архитектуре. Это было самое крупное проектное бюро в мире. Потому Кремль и обратился к его услугам. Его основатель Альберт Кан поставил проектирование заводов и городов на поток. Именно этому человеку и его сотрудникам мы обязаны появлением всей советской тяжелой и средней индустрии, а также целого ряда городов.

Славные названия, знакомые нам с детства, — Магнитка, танково-тракторные заводы Харькова и Челябинска, многочисленные автомобильные заводы, металлургия и металлообработка Москвы, Сталинграда, Сормова, Кузнецка, Нижнего Тагила, Днепродзержинска, Верхнего Тагила, Самары, Нижнего Новгорода, Новосибирска, Ленинграда — все это есть продукт американского гения… За подписанный в 1930 году контракт с фирмой Кана советское правительство заплатило два миллиарда долларов. По сегодняшним деньгам это эквивалентно примерно 200–250 миллиардам долларов.

Тут у нормального человека должен возникнуть резонный вопрос: нам говорили, что советская Россия была такая нищая страна, что без ограбления крестьянства и вообще всего народа осуществить индустриализацию было просто невозможно. И вдруг выплывают такие деньги, которые были выплачены только за один контракт и только американцам. Так почему бы тогда советскому правительству не накинуть этот денежный приводной ремень еще на один шкив — крестьянство? Вместо того, чтобы убивать в людях интерес к работе до нуля, почему бы не пробудить его до максимума, запустить частную инициативу через деньги? Ведь был же опыт НЭПа! И он был воистину чудесным. Всего за какой-то год страна, лежавшая в руинах после Гражданской войны, буквально воскресла. Зачем же было душить НЭП?

Тут словно бы кран сначала резко открыли, а потом столь же резко закрыли. Переводчик Сталина Валентин Бережков вспоминал этот «кран» и его повороты:
«Такое сочетание слов — голод на Украине — раньше казалось немыслимым. Богатейший край, располагающий плодородными землями, несметными природными богатствами, трудолюбивым народом, Украина, которая даже в годы Гражданской войны и «военного коммунизма» хотя и скудно, но все же оказалась способной прокормить себя, страна, где с началом нэпа потребовался всего один урожай, чтобы накормить людей, и вдруг — голод! Да еще в мирное время!

Осенью 1929 года, когда мы вернулись в Киев из поездки на юг, никто не мог и подумать, что такое может случиться. Вокруг по-прежнему царило изобилие. На каждом углу — лотки с фруктами и овощами, магазины — частные и государственные — полны продуктов и товаров. На Крещатике прогуливаются разодетые пары, кинотеатры, рестораны, кафе, бильярдные по вечерам заполняет развлекающаяся публика. Правда, и здесь время от времени на улицах появляются «мешочники» — беглецы из деревень, где достигнуты особые «успехи» в коллективизации. Но их считают раскулаченными деревенскими богатеями, наказанными за противодействие властям. А появившаяся в газетах статья Сталина «Головокружение от успехов» создает впечатление, что эксцессы на селе, о которых ходят слухи, дело рук не в меру ретивых функционеров. Теперь, после того как их одернул сам Генеральный секретарь, они поумерят свой пыл и все образуется. Город жил своей жизнью, не подозревая, что скоро на него, как и на всю страну, обрушится страшная беда…

Отец часто ездил в командировки в Харьков и привозил оттуда гостинцы, красиво оформленные книги, что-нибудь из одежды. В свободное утро перед отъездом я тоже решил купить для дома какой-либо сувенир. Зашел в один магазин, другой, третий. Повсюду полки были пусты. Я не мог понять, что происходит. В Киеве всего было полным-полно. А тут, в столице, хоть шаром покати (напомню, тогда Харьков был столицей Украины). Решил пообедать в ресторане — там тоже, кроме яичницы, все строчки в меню оказались вычеркнутыми.

Ночным поездом мы вернулись в Киев. Дома я рассказал о том, что происходит в Харькове, и получил от мамы ответ:

— Пока ты ездил, у нас тоже все исчезло. Куда подевалось, ума не приложу…

Мы еще не знали, что происходит «великий перелом» и началась эпоха сплошной коллективизации. Как ножом отрезало короткую нэповскую передышку. Курс на «ликвидацию кулака как класса», а фактически на уничтожение всех индивидуальных хозяйств взбудоражил население. Начались панические закупки всего, что попадало под руку. Власти со своей стороны блокировали снабжение. В итоге за несколько дней рынок оказался опустошенным. Дело усугубилось тем, что началось массовое закрытие частных предприятий, ликвидировались кустарные мастерские, булочные, кафе.

Чтобы «стабилизировать» положение, Сталин принялся закручивать гайки. Вводилась паспортная система, продукты стали выдавать только по карточкам, одежда — по специальным талонам. Отец как технический директор завода получил «рабочую» карточку, мы с мамой — «иждивенческие». Но то, что выдавалось, означало жизнь впроголодь. Вскоре открылись «Торгсины» — торговля с иностранцами. На деле то была попытка выкачать у населения сохранившиеся драгоценности. У людей не было выбора — либо голодать, либо отдать государству в обмен на масло, сгущенное молоко, белый хлеб все, что уцелело в годы Гражданской войны или было приобретено в период нэпа. Мама отнесла в «Торгсин» последнюю память о своих бабушке и дедушке, а заодно и несколько царских золотых десяток, которые отец купил за червонцы для зубных коронок. Снова, как в Гражданскую войну, наступал голод…»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (6)

Новое сообщение ZHAN » 08 янв 2021, 13:18

Так почему Сталин резко удавил хорошую жизнь? Почему стал развивать индустриализацию именно насильственными методами? Отчего стал отнимать зерно у рабов-колхозников и строить заводы и фабрики с помощью полурабов-пролетариев, сидевших на продовольственных карточках и мечтавших о том, чтобы справить себе новые ботинки? Чем его не устраивала естественная индустриализация, которая происходила во всех странах мира, включая царскую Россию? (Причем в последней она происходила совершенно сумасшедшими темпами — к началу Первой мировой войны половину доходов стране приносила уже промышленность. Еще двадцать лет, и Россия, учитывая ее население и природные ресурсы, стала бы передовой державой мира, заняв место нынешних США.)

В чем же была проблема? :unknown:

Внутри страны покупай у крестьян зерно за рубли. Тогда у них появятся вместо «палочек» (т. н. трудодни) реальные деньги и, соответственно, запрос на промтовары. Этот запрос и сформирует тебе индустрию. Автоматически! Так происходило во всем мире. Заводы строятся и производят металл, чтобы насытить потребности машиностроителей и других покупателей металла, которые производят из него трактора, сеялки, тазики, утюги, швейные машинки, велосипеды, иголки патефонные и швейные, пуговицы и мельницы…

Это все, конечно, можно было сделать, просто продолжая НЭП. Но сделано не было. Потому что Сталину была не нужна индустрия, которая производит товар для конечного потребителя.

Ему нужна была совсем другая индустрия…

И вот теперь, после осознания этого важного вывода, возвращаемся к вопросу, поставленному в начале — мог ли Гитлер выиграть эту войну и как? Ведь встретили его тут неплохо — цветами и хлебом-солью. Воевать за Сталина не хотели, разбегаясь и сдаваясь в плен миллионами.

Я тут привожу много удивительных цитат. Приведу несколько абзацев и из дневника Лидии Осиповой — русской интеллигентки из Гатчины, что под Ленинградом. Из них многое станет понятным. Впервые эти военные дневники опубликовал историк Олег Будницкий:
«22 июня 1941 г.

…Неужели же приближается наше освобождение? Каковы бы ни были немцы — хуже нашего не будет… У всех такое самочувствие, что, вот, наконец, пришло то, чего мы все так долго ждали и на что не смели даже надеяться, но в глубине сознания все же крепко надеялись. Да и не будь этой надежды, жить было бы невозможно и нечем. А что победят немцы — сомнения нет. Прости меня, Господи! Я не враг своему народу, своей родине… Но нужно смотреть прямо правде в глаза: мы все, вся Россия страстно желаем победы врагу, какой бы он там ни был. Этот проклятый строй украл у нас все, в том числе и чувство патриотизма.

15 июля.

Новая беда на нашу голову. Все домашние хозяйки и неработающие взрослые должны ежедневно слушать «доклады» наших женоргов о текущем моменте. «Доклады» эти сводятся к довольно безграмотному чтению газет. Никаких комментариев и никаких вопросов не полагается. То, что каждая из нас может сама прочесть за четверть часа, мы должны слушать целый час. Господи, когда же все это кончится?

24 июля…

Бомбят, а нам не страшно. Бомбы-то освободительные. И так думают и чувствуют все. Никто не боится бомб.

10 августа.

…Многие идут добровольцами на фронт. Это отнюдь не энтузиазм, а расчет. Семьям добровольцев обеспечивается довольно большое пособие, а мобилизуют все равно не через неделю, так через две. Вот люди и спешат в «добровольцы». Власть делает из этого пропагандную шумиху. И волки сыты и овцы если не сыты, то все же имеют какой-то профит.

17 августа.

Объявлена общая эвакуация женщин и детей. Работает эвакуационное бюро. С необычной отчетливостью наметилась грань между «пораженцами» и «патриотами». Патриоты стремятся эвакуироваться как можно скорее, а вторые, вроде нас, стараются всеми способами спрятаться от эвакуации.

17 августа (эвакуируется знакомая семья евреев)… Да и у них у всех ненависть к немцам за их антисемитизм. Если бы это были англичане или какая-нибудь безобидная нация, конечно, и они остались бы. Советского патриотизма даже и в этой семье нет. Да и у всех. Есть еще ненависть и боязнь немцев. Конечно,

Гитлер не такой уж зверь, как его малюет наша пропаганда, и до нашего дорогого и любимого ему никогда не дойти и не всех же евреев «поголовно» он уничтожает, но, вероятно, какие-то ограничения для них будут, и это противно. Но замечательно то, что все…жалельщики евреев в Германии или негров в Америке или индусов в Индии никогда не помнят о своем русском раскулаченном мужике, которого на глазах вымаривали как таракана…

27 августа.

Женщины с детьми и старики, которых направили на эвакуацию, вот уже пятый день сидят на площади перед вокзалом. Поездов нет, но отлучаться на квартиры нельзя. Окружены милицией. Воды нет никакой… Ночью шел дождь. Все вымокли. Дети кашляют… Пытались было некоторые женщины организовать передачу кипяченой воды и горячей пищи детям, — запретили: советские граждане не нуждаются в частной благотворительности. О них заботится государство…

30 августа.

Вчера немцы сбросили листовки с предупреждением, что будут бомбить привокзальный район. Несмотря на все кары, которыми грозили за прочтение листовок, листовки были все же прочитаны. Некоторые хотели уйти из домов. Но район был оцеплен милицией и не только никто не смел выселиться, но даже и за хлебом не пускали… Посмотрим, будут ли бомбить именно этот район.

1 сентября.

Бомбили и зверски. И бомбили, как и обещали, только привокзальный район и вдоль железной дороги на Павловск… А ведь этих жертв можно было избежать…

2 сентября.

…Было уже всем ясно, что большевики кончаются. Она бегала все время из своей комнаты на помойку соседнего двора с охапками красных томов Ленина… Таская на помойку сочинения величайшего гения, Н.Ф. забегала к нам перекурить и поговорить…

17 сентября.

До сих пор никаких немцев. Ходили в город. Тишина подавляющая… В городе никакого намека на начальство нет. Если оно и есть, то спряталось… Все трясутся, что придут наши, а не немцы… Все понимают, что решается общая судьба: придут немцы, какие-то незначительные с нашей стороны ограничения, а потом СВОБОДА. Придут красные и опять безнадежное прозябание, а вернее всего репрессии и какие-нибудь новые изобретения советской юридической мысли, лагеря, а может быть и смерть. Придут, они, конечно, разъяренные, что население видело их трусость, слабость и бездарность. А этого они не прощают.

18 сентября.

Немецкие самолеты сбрасывали пропагандные листовки. Мы одну подобрали. Какое убожество, глупость и подлость. А главное, бездарность. «Морда просит кирпича». «Бей жида-политрука» и пр. И какой вульгарный и исковерканный язык. И не только на нас интеллигентов они произвели кошмарное впечатление. У всех настроение как перед смертью. Неужели же мы и здесь ошиблись и немцы то же самое, что о них говорит советская пропаганда…

19 сентября.

Свершилось. ПРИШЛИ НЕМЦЫ! Сначала было трудно поверить. Вылезли мы из щели и видим, идут два настоящих немецких солдата. Все бросились к ним… Бабы немедленно нырнули в щель и принесли немцам конфеты, кусочки сахара, белые сухари. Все свои сокровища, которые сами не решались есть, а вот солдатам принесли. Немцы, по-видимому, были очень растеряны, но никакой агрессии не проявляли. Спросили, где бы умыться… И вообще, наше «завоевание» произошло как-то совсем незаметно и неэффектно. Даже немного обидно: ждали, волновались, исходили смертным страхом и надеждами и пришел какой-то немец с разбитым куриным яйцом в руке, и яйцо для него имело гораздо большее значение, чем все мы с нашими переживаниями. Мы даже слегка надулись на немцев. И все же КРАСНЫХ НЕТ! СВОБОДА!..»
И вот постепенно-постепенно у Лидии Осиповой начинается некоторое отрезвление. Потому что немцы оказываются не сильно лучше красных.
«23 сентября.

…Беседовали с двумя молоденькими офицерами. Один сказал по поводу Евангелия: мое Евангелие — труды фюрера и фюрер мой Бог. Что же это? У них то же, что у нас? Не ошибаемся ли мы в них?..

30 сентября.

Начались первые заморозки… У нас при советской власти никогда не было столько топлива, сколько имеем сейчас. Рядом с нами Дом отдыха профсоюзов и там остались прекрасные березовые дрова. Такого мы не видели со времени НЭПа… Топи, сколько хочешь. Это тебе не «норма» по ордеру — четверть метра сырой осины на месяц…

Сегодня нам принесли немного селекционных семян со станции Вавилова. Съедобны только фасоль, горох и соя. Но их очень мало. Все это в селекционных мешочках. У меня сердце защемило: люди трудились годами, чтобы вывести эти сорта, а теперь это пойдет на два-три супа. Ничего! В свободной России мы скоро все наверстаем!..

5 октября.

Немецкая идиллия кончилась. Начинается трагедия войны. Вчера против аптеки немцы повесили двух мужчин и одну девушку.

Повесили за мародерство. Они ходили в запретную территорию между немецкими и русскими окопами и грабили пустые дома… И хотя это война, и мы на фронте, но все же какая-то темная туча легла над городом. У всех настроение мрачное. Ведь люди поверили, что всем ужасам и безобразиям теперь конец. Начинается новая свободная и правовая жизнь. А тут публичная казнь! Население спокойно и терпеливо переносит все бытовые и военные невзгоды, оправдывая их войной. Компенсировалась надеждой на новую свободную жизнь. Теперь надежда как-то сразу угасла.

10 октября…

Немцы организовали столовую для населения. Обед стоит три рубля. Выдаются по талонам, которых ограниченное количество. Талоны распределяются городской управой. Имеется… и городской голова, который в просторечии именуется бюргермейстером. А мы, значит, бюргеры. Как-то дико. В столовой отпускают супы. Обычно это горячая вода, и на каждую тарелку приходится (буквально) или одна пшеничка, или горошинка, или чечевинка. Привлекательна только возможность купить при супе одну лепешку из ржаной муки. Они величиной с блюдечко для варенья и имеют чисто символическое значение, но по вкусу — ни с чем ни сравнимо. Ведь почти с самого прихода немцев мы даже и не видели хлеба…

14 октября.

Сегодня наш с Колей юбилей: 22 года мы прожили вместе. Никогда еще наша жизнь не была еще столь напряженной. С одной стороны угроза физическому существованию как от снарядов и пуль, так и от голода, с другой — непрерывное и острое ощущение свободы. Мы все еще переживаем медовый месяц думать и говорить по-своему. Немцы нами, населением, совершенно не интересуются, если не считать вдохновений комендантов, которые меняются чуть ли не еженедельно, да еще мелкого грабежа солдат, которые заскакивают в квартиры и хватают, что попало…

Усиленно покупают за табак и хлеб золото и меха. За меховое пальто дают 2 буханки хлеба и пачку табаку. Но ПЛАТЯТ…

4 ноября.

С едой все хуже… Немцы берут на учет все продукты. А так как у нашего населения никаких продуктов нет, то взяты на учет все огороды…Собираем желуди. Но с ними надо уметь обращаться. Я научилась печь прекрасные пряники из желудей с глицерином и корицей. Желуди надо очистить и кипятить, все время меняя воду…

11 ноября.

…Скольких мы уже знаем бывших коммунистов, которые работают «не за страх, а за совесть» на немцев. Да не просто с ними сотрудничают, а все или в полиции, или в пропаганде.

12 ноября.

…Немцы организовали богадельню для стариков и инвалидов… Организован также детский дом для сирот. Там тоже какой-то минимальный паек полагается. Все остальное население предоставлено самому себе. Можно жить, вернее, умереть, по полной своей воле. Управа выдает своим служащим раз в неделю да и то нерегулярно или по килограмму овса или ячменя… или мерзлую картошку…

Голод принял уже размеры настоящего бедствия.

18 ноября.

Морозы уже настоящие. Население начинает вымирать… У нас уже бывают дни, когда мы совсем ничего не едим… И все же мы рады бесконечно, что с нами немцы, а не наше дорогое и любимое правительство…

19 декабря.

Ночью был где-то бой очень близко около нас. Мы пережили даже не страх. Это что-то не поддающееся словам. Только представить себе, что мы попадаем опять в руки большевикам. Я пошла в больницу к доктору Коровину и сказала, что не уйду, пока не получу какого-нибудь яду… Дал морфий. Только, вероятно, на двоих мало. Хотя мы теперь так слабы, что нам хватит. А я решила по приходе большевиков отравиться сама и отравить Николая так, чтобы он этого не знал.

20 декабря.

На днях одна женщина против управы собирала щепки… Напротив квартируется команда СС. Часовой что-то кричал этой женщине, но ни она, ни кто другой не могли понять, чего же он хочет. Тогда он приложился и застрелил ее. Как курицу. Днем. На глазам у всех.

У Ивановых-Разумников положение хуже нашего. Они принципиально не хотят работать на немецкий паек. Очень их за это уважаю, но последовать им не могу тоже по принципиальным основаниям. Если они и мы помрем с голода, то кто же будет работать против большевиков?.. Он и так говорит: «Один бес — большевики были — сволочь нами управляла и теперь то же самое. Лучше сидеть на месте и не рыпаться. Все равно лучше не будет. Нет добра в мире».

…Кстати сказать, фашисты сами очень сильно восстанавливают народ против себя. И не только русский. Я присутствовала при том, как несколько [немецких] солдат с фронта осуждали своих СС за их подлое отношение к русскому населению и к немецким солдатам и даже офицерам. Значит и у них так же, как у нас!

21 декабря.

…У нас настоящая беда с Колей. Вечные скандалы из-за каждого кусочка пищи. Невозможно его заставить съесть хоть капельку больше, чем все. А делить мы научились все поровну и до того наловчились, что маковое зернышко разделим на три части без ошибки.

23 декабря.

…Писатель Беляев, что писал научно-фантастические романы вроде «Человек-амфибия», замерз от голода у себя в комнате. «Замерз от голода» — абсолютно точное выражение. Люди так ослабевают от голода, что не в состоянии подняться и принести дров. Его нашли уже совершенно закоченевшим…

27 декабря.

…Обезумевшие от голода старики из дома инвалидов написали официальную просьбу на имя командующего военными силами нашего участка и какими-то путями эту просьбу переслали ему. А в ней значилось: «Просим разрешения употреблять в пищу умерших в нашем доме стариков». Комендант просто ума лишился. Этих стариков и старух эвакуировали в тыл. Один из переводчиков, эмигрант, проживший все время эмиграции в Берлине, разъяснил нам… что эта эвакуация закончится общей могилой в Гатчине, что немцы своих стариков и безнадежно больных «эвакуируют» таким образом. Думаю, что это выдумка. А впрочем, от фашистов, да кажется и от всего человечества можно ожидать чего угодно. Большевики все-таки не истребляют народ таким автоматическим образом. Не могу сейчас найти правильной формулы, но чувствую, что у большевиков это не так… Но хрен редьки не слаще…

31 января.

Событий никаких, если не считать того, что число умирающих возрастает с каждым днем…

Горит коптилка или чаще (комната) освещается печкой. За стенами разрушенный город. Свистят снаряды… Если нужно встать и пойти в темную и холодную кухню «по нужде», человек терпит елико возможно, потому что встать — это большой и тяжелый труд. И над всем этим превалирует беспрерывное, сверлящее чувство голода, того голода, который разрывает внутренности и от которого можно начать выть и биться. И непрерывно мозг сверлит одна мысль: где и как достать еды!

И вот как-то в один из таких вечеров я спросила всех наших М.Ф., Витю (мальчик 15 лет), Колю: «А что ребята, если бы сейчас пришел к нам какой-нибудь добрый волшебник и предложил бы нам перенестись в советский тыл. И там была бы довоенная жизнь и белый хлеб, и молоко, и табак, и все прочее. Или сказал бы, что и до конца дней наших будете жить вот так, как сейчас. Что бы вы выбрали? И все в один голос, еще я не успела докончить фразы, сказали: остаться так, как сейчас. Ну, мы с Колей, понятно. Мы все предпочтем советской власти. А вот Витя, воспитанник этой самой власти. Я спросила у него — почему. Очень спутанно и сбивчиво он смог все-таки дать понять, что там в прежней жизни не было никаких надежд, а теперь он видит надежду на лучшее. А М.Ф., которой при советской власти уж совсем было неплохо жить… просто обругала меня, чтобы я не приставала с глупостями: «Всякому понятно, почему».

Может быть я выживу и этот дневник уцелеет. И, вероятно, я сама буду читать эти строки с сомнением и недоверием. Но было все именно так, как я сейчас записала. Мы предпочитаем все ужасы жизни на фронте без большевиков мирной жизни с ними. Может быть потому, что в глубине сознания мы верим в нашу звезду. Верим в будущее освобождение. И уж очень хочется дождаться времени, когда можно будет работать во весь дух. А работы будет очень много. И работники будут нужны. И еще поддерживает мстительное желание посмотреть на конец «самого свободного строя в мире», испытать радость, при мысли о которой дух захватывает…»
Впечатляет, не правда ли? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мог ли Гитлер победить? (7)

Новое сообщение ZHAN » 09 янв 2021, 13:40

Здесь я вынужден повторить: если бы не идиотские националистические заморочки Гитлера, ему бы без труда удалось сформировать из русских многомиллионную армию и повернуть ее против Сталина. Но Гитлер считал славян недочеловеками и вооружать славянские части категорически не хотел, хотя умные люди советовали ему это сделать. У Гитлера был прекрасный шанс: огромные людские резервы на оккупированных советских территориях и плюс к тому 4 миллиона пленных красноармейцев, взятых в первые месяцы войны. Сколько из них могли взять в руки винтовку и обернуть ее «против большевизма за возрождение России», если бы такой лозунг был провозглашен Гитлером? Я думаю, подавляющее большинство! Но не исключаю, что кто-то может со мной не согласиться.

Как же определить, кто прав — я или «кто-то»? :unknown:

Критерием истины, как известно, является практика, эксперимент. И такой эксперимент был проведен во время финской войны бывшим секретарем Сталина Бажановым, который сбежал из советского «рая» в 1928 году через Персию. Вот отрывок из его воспоминаний, касающийся данного вопроса:
«Во все довоенные годы я делал все, что мог, по борьбе с большевизмом. Но пустяками и мелочными делами я никогда не любил заниматься и потому не принимал никакого участия в шумной и малопродуктивной эмигрантской политической жизни. Всякая эмиграция всегда образует много маленьких негритянских царств, которые соперничают и ссорятся друг с другом. От всего этого я держался в стороне. Когда Советы напали на Финляндию, оказалось, что я поступал правильно. Я был единственным человеком, решившим по поводу этой войны действовать, и все главные эмигрантские организации меня дружно поддержали и пошли за моей акцией. Было написано письмо маршалу Маннергейму, в котором организации просили маршала оказать мне полнейшее доверие и обещали меня всячески поддержать… Маннергейм предложил мне приехать в Финляндию.

Я исходил из того, что подсоветское население мечтает об избавлении от коммунизма. Я хотел образовать Русскую Народную Армию из пленных красноармейцев, только из добровольцев; не столько, чтобы драться, сколько чтобы предлагать советским солдатам переходить на нашу сторону и идти освобождать Россию от коммунизма. Если мое мнение о настроениях населения было правильно (а так как это было после кошмаров коллективизации и ежовщины, то я полагаю, что оно правильно), то я хотел катить снежный ком на Москву, начать с тысячи человек и дойти до Москвы с пятьюдесятью дивизиями».
Французское общественное мнение поддержало Бажанова, и вскоре он был уже в Финляндии:
«Маршал Маннергейм принял меня 15 января в своей Главной квартире в Сен-Микеле. Из разных политических людей, которых я видел в жизни, маршал Маннергейм произвел на меня едва ли не наилучшее впечатление. Это был настоящий человек, гигант, державший на плечах всю Финляндию. Вся страна безоговорочно и полностью шла за ним. Он был в прошлом кавалерийский генерал. Я ожидал встретить военного, не столь уж сильного в политике. Я встретил крупнейшего человека — честнейшего, чистейшего и способного взять на себя решение любых политических проблем.

Я изложил ему свой план и его резоны. Маннергейм сказал, что есть смысл попробовать: он предоставит мне возможность разговаривать с пленными одного лагеря (500 человек): «Если они пойдут за вами — организуйте вашу армию. Но я старый военный и сильно сомневаюсь, чтобы эти люди, вырвавшиеся из ада и спасшиеся почти чудом, захотели бы снова по собственной воле в этот ад вернуться».

Дело в том, что было два фронта: главный, узенький Карельский в сорок километров шириной, на котором коммунисты гнали одну дивизию за другой; дивизии шли по горам трупов и уничтожались до конца — здесь пленных не было. И другой фронт от Ладожского озера до Белого моря, где все было занесено снегом в метр-полтора глубины. Здесь красные наступали по дорогам, и всегда происходило одно и то же: советская дивизия прорывалась вглубь, финны окружали, отрезали ее и уничтожали в жестоких боях; пленных оставалось очень мало, и это они были в лагерях для пленных. Действительно, это были спасшиеся почти чудом».
Вскоре Бажанов оказался в лагере для советских военнопленных и понял, что не ошибся в своих расчетах:
«В лагере для советских военнопленных произошло то, чего я ожидал. Все они были врагами коммунизма. Я говорил с ними языком, им понятным. Результат — из 500 человек 450 пошли добровольцами драться против большевизма. Из остальных пятидесяти человек сорок говорили: «Я всей душой с тобой, но я боюсь, просто боюсь». Я отвечал: «Если боишься, ты нам не нужен, оставайся в лагере для пленных».

Но все это были солдаты, а мне нужны были еще офицеры. На советских пленных офицеров я не хотел тратить времени: при первом же контакте с ними я увидел, что бывшие среди них два-три получекиста-полусталинца уже успели организовать ячейку и держали офицеров в терроре — о малейших их жестах все будет известно, кому следует в России, и их семьи будут отвечать головой за каждый их шаг.

Я решил взять офицеров из белых эмигрантов… в первые дни марта мы кончаем организацию и готовимся к выступлению на фронт. Первый отряд, капитана Киселева, выходит; через два дня за ним следует второй. Затем третий. Я ликвидирую лагерь, чтобы выйти с оставшимися отрядами. Я успеваю получить известие, что первый отряд уже в бою и что на нашу сторону перешло человек триста красноармейцев. Я не успеваю проверить это сведение, как утром 14 марта мне звонят из Гельсингфорса от генерала Вальдена (он уполномоченный маршала Маннергейма при правительстве): война кончена, я должен остановить всю акцию и немедленно выехать в Гельсингфорс.

Я прибываю к Вальдену на другой день утром. Вальден говорит мне, что война проиграна, подписано перемирие…»
Однако на этом приключения Бажанова не закончились. Они имели удивительное продолжение:
«Почти год я спокойно живу в Париже. В середине июня 1941 года ко мне неожиданно является какой-то немец в военном мундире… Он мне сообщает, что я должен немедленно прибыть в какое-то учреждение на авеню Иена. Зачем?

Этого он не знает. Но его автомобиль к моим услугам — он может меня отвезти. Я отвечаю, что предпочитаю привести себя в порядок и переодеться и через час прибуду сам. Я пользуюсь этим часом, чтобы выяснить по телефону у русских знакомых, что это за учреждение на авеню Иена. Оказывается, что парижский штаб Розенберга. Что ему от меня нужно?

Приезжаю. Меня принимает какое-то начальство в генеральской форме, которое сообщает мне, что я спешно вызываюсь германским правительством в Берлин. Бумаги будут готовы через несколько минут, прямой поезд в Берлин отходит вечером, и для меня задержано в нем спальное место.

…В Берлине меня на вокзале встречают и привозят в какое-то здание, которое оказывается домом Центрального Комитета Национал-социалистической партии. Меня принимает управляющий делами Дерингер, который быстро регулирует всякие житейские вопросы (отель, продовольственные и прочие карточки, стол и т. д.). Затем он мне сообщает, что в 4 часа за мной заедут — меня будет ждать доктор Лейббрандт. Кто такой доктор Лейббрандт? Первый заместитель Розенберга.

В 4 часа доктор Лейббрандт меня принимает. Он оказывается «русским немцем» — окончил в свое время Киевский политехникум и говорит по-русски, как я. Он начинает с того, что наша встреча должна оставаться в совершенном секрете и по содержанию разговора, который нам предстоит, и потому, что я известен как антикоммунист, и если Советы узнают о моем приезде в Берлин, сейчас же последуют всякие вербальные ноты протеста и прочие неприятности, которых лучше избежать. Пока он говорит, из смежного кабинета выходит человек в мундире и сапогах, как две капли воды похожий на Розенберга, большой портрет которого висит тут же на стене. Это — Розенберг, но Лейб-брандт мне его не представляет. Розенберг облокачивается на стол и начинает вести со мной разговор. Он тоже хорошо говорит по-русски — он учился в Юрьевском (Дерптском) университете в России. Но он говорит медленнее, иногда ему приходится искать нужные слова.

Я ожидаю обычных вопросов о Сталине, о советской верхушке — я ведь считаюсь специалистом по этим вопросам. Действительно, такие вопросы задаются, но в контексте очень специальном: если завтра вдруг начнется война, что произойдет, по моему мнению, в партийной верхушке?

Еще несколько таких вопросов, и я ясно понимаю, что война — вопрос дней. Но разговор быстро переходит на меня. Что я думаю по таким-то вопросам и насчет таких-то проблем и т. д. Тут я ничего не понимаю — почему я являюсь объектом такого любопытства Розенберга и Лейббрандта?

Мои откровенные ответы, что я отнюдь не согласен с их идеологией, в частности, считаю, что их ультранационализм — очень плохое оружие в борьбе с коммунизмом, так как производит как раз то, что коммунизму нужно: восстанавливает одну страну против другой и приводит к войне между ними, в то время как борьба против коммунизма требует единения и согласия всего цивилизованного мира… это мое отрицание их доктрины вовсе не производит на них плохого впечатления, и они продолжают задавать мне разные вопросы обо мне. Когда они, наконец, кончили, я говорю: «Из всего, что здесь говорилось, совершенно ясно, что в самом непродолжительном будущем вы начинаете войну против Советов».

Розенберг спешит сказать: «Я этого не говорил». Я говорю, что я человек политически достаточно опытный и не нуждаюсь в том, чтобы мне рассказывали и вкладывали в рот. Позвольте и мне поставить вам вопрос: «Каков ваш политический план войны?» Розенберг говорит, что он не совсем понимает мой вопрос. Я уточняю: «Собираетесь ли вы вести войну против коммунизма или против русского народа?» Розенберг просит указать, где разница. Я говорю: разница та, что если вы будете вести войну против коммунизма, то есть чтобы освободить от коммунизма русский народ, то он будет на вашей стороне, и вы войну выиграете; если же вы будете вести войну против России, а не против коммунизма, русский народ будет против вас, и вы войну проиграете.

Скажем иначе: русский патриотизм валяется на дороге, и большевики четверть века попирают его ногами. Кто его подымет, тот и выиграет войну. Вы подымете — вы выиграете; Сталин подымет — он выиграет. В конце концов Розенберг заявляет, что у них есть фюрер, который определяет политический план войны, и что ему, Розенбергу, пока этот план неизвестен. Я принимаю это за простую отговорку. Между тем, как это ни парадоксально, потом оказывается, что это правда (я выясню это только через два месяца в последнем разговоре с Лейббрандтом, который объяснит мне, почему меня вызвали и почему со мной разговаривают).

Дело в том, что в этот момент, в середине июня, и Розенберг, и Лейббрандт вполне допускают, что после начала войны, может быть, придется создать антибольшевистское русское правительство. Никаких русских для этого они не видели. То ли в результате моей финской акции, то ли по отзыву Маннергейма, они приходят к моей кандидатуре, и меня спешно вызывают, чтобы на меня посмотреть и меня взвесить. Но через несколько дней начинается война, и Розенберг получает давнее предрешенное назначение — министр оккупированных на Востоке территорий; и Лейббрандт — его первый заместитель.

В первый же раз, как Розенберг приходит к Гитлеру за директивами, он говорит: «Мой фюрер, есть два способа управлять областями, занимаемыми на Востоке, первый — при помощи немецкой администрации, гауляйтеров; второй — создать русское антибольшевистское правительство, которое бы было и центром притяжения антибольшевистских сил в России». Гитлер его перебивает: «Ни о каком русском правительстве не может быть и речи; Россия будет немецкой колонией и будет управляться немцами». После этого Розенберг больше ко мне не испытывает ни малейшего интереса и больше меня не принимает».
Через несколько дней началась война с Россией. 22 июня, выйдя из отеля, Бажанов понял это по лицам людей, читавших газеты. А еще через месяц он снова оказался в ведомстве Риббентропа:
«Через месяц меня неожиданно принимает Лейббрандт. Он уже ведет все министерство, в приемной куча гауляйтеров в генеральских мундирах. Он меня спрашивает, упорствую ли я в своих прогнозах в свете событий, — немецкая армия победоносно идет вперед, пленные исчисляются миллионами. Я отвечаю, что совершенно уверен в поражении Германии; политический план войны бессмысленный; сейчас уже все ясно — Россию хотят превратить в колонию, пресса трактует русских как унтерменшей, пленных морят голодом. Разговор кончается ничем…

Еще месяц я провожу в каком-то почетном плену. Вдруг меня вызывает Лейббрандт. Он опять меня спрашивает: немецкая армия быстро идет вперед от победы к победе, пленных уже несколько миллионов, население встречает немцев колокольным звоном, настаиваю ли я на своих прогнозах. Я отвечаю, что больше чем когда бы то ни было. Да, население встречает колокольным звоном, солдаты сдаются; но через два-три месяца по всей России станет известно, что пленных вы морите голодом, что население рассматриваете как скот. Тогда перестанут сдаваться, станут драться, а население — стрелять вам в спину. И тогда война пойдет иначе. Лейббрандт сообщает мне, что он меня вызвал, чтобы предложить мне руководить политической работой среди пленных — я эту работу с таким успехом проводил в Финляндии. Я наотрез отказываюсь. О какой политической работе может идти речь? Что может сказать пленным тот, кто придет к ним? Что немцы хотят превратить Россию в колонию и русских в рабов и что этому надо помогать? Да пленные пошлют такого агитатора к…, и будут правы. Лейббрандт наконец теряет терпение: «Вы, в конце концов, бесштатный эмигрант, а разговариваете как посол великой державы». — «Я и есть представитель великой державы — русского народа; так как я — единственный русский, с которым ваше правительство разговаривает, моя обязанность вам все это сказать». Лейббрандт говорит: «Мы можем вас расстрелять, или послать на дороги колоть камни, или заставить проводить нашу политику». — «Доктор Лейббрандт, вы ошибаетесь. Вы действительно можете меня расстрелять или послать в лагерь колоть камни, но заставить меня проводить вашу политику вы не можете». Реакция Лейббрандта неожиданна. Он подымается и жмет мне руку: «Мы потому с вами и разговариваем, что считаем вас настоящим человеком».

Наконец, сделав над собой усилие, он говорит: «Я питаю к вам полное доверие; и скажу вам вещь, которую мне очень опасно говорить: я считаю, что вы во всем правы». Я вскакиваю: «А Розенберг?» — «Розенберг думает то же, что и я». — «Но почему Розенберг не пытается убедить Гитлера в полной гибельности его политики?» — «Вот здесь, — говорит Лейб-брандт, — вы совершенно не в курсе дела. Гитлера вообще ни в чем невозможно убедить. Прежде всего, только он говорит, никому ничего не дает сказать и никого не слушает. А если бы Розенберг попробовал его убедить, то результат был бы только такой: Розенберг был бы немедленно снят со своего поста и отправлен солдатом на Восточный фронт. Вот и все». — «Но если вы убеждены в бессмысленности политики Гитлера, как вы можете ей следовать?» — «Это гораздо сложнее, чем вы думаете, — говорит Лейббрандт, — и это не только моя проблема, но и проблема всех руководителей нашего движения. Когда Гитлер начал принимать свои решения, казавшиеся нам безумными, — оккупация Рура, нарушение Версальского договора, вооружение Германии, оккупация Австрии, оккупация Чехословакии, каждый раз мы ждали провала и гибели. Каждый раз он выигрывал. Постепенно у нас создалось впечатление, что этот человек, может быть, видит и понимает то, чего мы не видим и не понимаем, и нам ничего не остается, как следовать за ним. Так же было и с Польшей, и с Францией, и с Норвегией, а теперь в России мы идем вперед и скоро будем в Москве. Может быть, опять мы не правы, а он прав?»

…Вернувшись в Париж, я делаю доклад представителям русских организаций. Выводы доклада крайне неутешительные. Среди присутствующих есть информаторы гестапо. Один из них задает мне провокационный вопрос: «Так, по-вашему, нужно или не нужно сотрудничать с немцами?» Я отвечаю, что не нужно — в этом сотрудничестве нет никакого смысла.

Конечно, это дойдет до гестапо. Но к чести немцев должен сказать, что до конца войны я буду спокойно жить в Париже, заниматься физикой и техникой, и немцы никогда меня не тронут пальцем.

А в конце войны, перед занятием Парижа, мне приходится на время уехать в Бельгию, и коммунистические бандиты, которые придут меня убивать, меня дома не застанут».
Гитлер упустил свой шанс спасти Россию от коммунистической заразы. Впрочем, если бы он не был упертым дураком и думал головой, прежде чем действовать, он бы и не захватил половину Европы. Достоинства — это продолжение недостатков. И наоборот.

Промедли Гитлер с нападением на СССР, Европу целиком захватил бы Сталин. Парадокс: ненавидимый Европой Гитлер спас Западную Европу от большевизации.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Почему Сталин не присоединил к СССР Монголию?

Новое сообщение ZHAN » 10 янв 2021, 14:40

Интересы Сталина простирались не только на запад, но и на юг, и на восток. И даже на север — на Северном полюсе СССР воткнул свой красный флажок, в одностороннем порядке провозгласив его своей вотчиной. Жадность!.. Вроде вот и нет никого на полюсе, кроме белых медведей, а все равно: «Мое!» :D

Про запад (Европа) и юг (Персидский залив, турецкие проливы, Индия) мы уже говорили. Про аннексию Сталиным формально независимого государства Тува, которое по площади превышает три Прибалтийских государства, я тоже упоминал. Осталось разобраться с востоком.

Еще не кончилась война, а Сталин вновь обратил свое внимание на Китай, где несколько лет воевали с японцами на стороне китайцев его бравые летчики. Сталин положил глаз на Синьцзян, Внутреннюю Монголию и Маньчжурию. В Синьцзяне даже была провозглашена независимая (от Китая) Восточно-Туркестанская республика уйгуров, киргизов, узбеков и казахов. В этой республике даже на деньгах был портрет Сталина. Однако китайские коммунисты, придя к власти, с синьцзянским сепаратизмом быстро покончили, поубивав политическую верхушку сепаратистов. Сталин только зубами скрипнул.

Что же касается Маньчжурии, то интерес к ней Сталина понятен: эта часть Китая еще до революции входила в сферу влияния Российской империи. Россия проложила там железную дорогу, построила города — Порт-Артур, Харбин… Присоединить Маньчжурию к СССР помешали опять-таки китайские коммунисты, взявшие в Китае власть.

А вот советскую марионетку Монголию никто аннексировать не мешал. И ее решено было присоединить вместе с Тувой — в том же 1944 году. Но в сталинскую голову пришла следующая идея: а зачем присоединять одну только Монголию, если можно чуток подождать и взять больше? Ведь есть же еще такая область Китая, как Внутренняя Монголия. И если вся Монголия сначала воссоединится в единое государство, а затем уже совершенно добровольно (как Тува в Россию, как Австрия в Третий рейх) вступит в состав СССР, то Советский Союз получит гораздо больше!..

Но и эта операция не удалась все из-за тех же китайских коммунистов… Нет, что ни говорите, а коммунизм — зло! :lol:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Непридуманная история Второй мировой

Новое сообщение ZHAN » 11 янв 2021, 19:37

Сталинское слово — тверже гранита, или Как Москва дружила с Берлином

(Документ публикуется в сокращении)

«Начальник полиции безопасности и СД

Берлин, 10 июня 1941.

Секретное дело Рейха.

Доклад рейхсфюреру СС и начальнику германской полиции

Общеизвестно, что коммунистический Интернационал вплоть до заключения 23.08.1939 года пакта о ненападении и консультациях между Германией и Советской Россией вел подрывную деятельность против держав оси, особенно против национал-социалистической Германии. Надежда на то, что Советская Россия после заключения этого пакта будет вести себя лояльно в соответствии с достигнутыми договоренностями и прекратит подстрекательскую работу против Рейха, не оправдалась. Наоборот, коммунистическая подрывная деятельность, акты саботажа и террора, а также максимальное форсирование работы военной, экономической и политической разведки остались незыблемыми — хотя и известными — целями правителей Советской России.

Единственное, что изменилось, это были методы, с помощью которых перед разведкой постоянно ставились новые задачи с использованием все новых форм и утонченной маскировки.

I. Структура и цели Коминтерна

Коммунистический Интернационал (Коминтерн) — организация, созданная в Советской России (местопребывание — Москва) с целью (параграф 1 Устава): «Соединить коммунистические Партии всех стран в одну всемирную партию для борьбы за интересы рабочего класса, принципы коммунизма и диктатуру пролетариата». И сегодня в президиум Исполнительного Комитета Коминтерна входят: Сталин, как 1-й секретарь Коммунистической партии Советского Союза, Молотов, немецкий эмигрант Пик как представитель германской секции коммунистического Интернационала, вождь французских коммунистов Торез и, в качестве председателя — известный по поджогу Рейхстага болгарский террорист Димитров.

Для официальных властей Советского Союза Коминтерн удобен как неофициальный, т. е. не государственный аппарат, который можно использовать для любой подрывной работы в мировом масштабе. Но Коминтерн используется для этих специальных задач за рубежом параллельно с его разведывательной и шпионской деятельностью, так что при борьбе против него трудно четко отделить одно от другого…

II. Новые методы нелегальной подрывной работы

1. Против Рейха

…Для работы против Рейха предпочитают использовать бывших главных активистов германской Компартии, которые долгие годы учились в Москве и других городах Европы. Впервые они были заброшены в Рейх в 1939 году.

Главную роль в руководстве этой разросшейся до опасных размеров организацией играл депутат шведского Риксдага Линдерот, который является представителем европейского бюро Коминтерна в Стокгольме. Он выполнял особые поручения ИККИ в отдельных странах. Линдерот активизировал из Стокгольма работу уполномоченных Коминтерна в Копенгагене против Рейха, таких, как Артур Эммерих, род. 20.07.1907 в Нидервизе, или Вилли Галль, род. 3.10.1908 г. в Фалькенштайне/ Фогтланд, или Рудольф Халльмейер, род. 3.02.1908 в Плауэне, или Генрих Шмеер, род. 20.03.1908, от полиции безопасности (СД), агенты Линдерота обучали их методам работы, которые якобы применяет полиция. Обучением руководил наиболее известный здесь комиссар ГПУ, которое с 3.02.1941 г. стало частью объединенного Наркомата внутренних дел под названием «Народный комиссариат государственной безопасности», Дмитрий Федосеевич Крылов…

Так как дальнейшее наблюдение из-за масштабов организации не могло больше предотвращать наносимый ею ущерб, в конце мая 1941 года все ее участники были своевременно арестованы.

2. Против оккупированных Германией областей.

Нелегальная подрывная деятельность Коминтерна в оккупированных Германией областях осуществляется в формах, сходных с вышеописанными. Особо надлежит сказать об этой деятельности в следующих областях:

А) В протекторате Чехия и Моравия

Еще до оккупации бывшей Чехословакии коммунистическая партия была очень активной, а после учреждения протектората 16 марта 1939 года целиком ушла в подполье. За последние годы коммунистических активистов из этой области постоянно направляли в Ленинскую школу в Москву для военно-политической подготовки и обучения теории и практике гражданской и террористической войны.

Эти обученные активисты были задействованы после учреждения протектората. Они сразу же начали воссоздавать нелегальную КПГ. Связи с Коминтерном, а также контроль и руководство партийной работой осуществлялись генеральным консульством СССР в Праге. Связным с советским генеральным консульством работает корреспондент ТАСС и референт по печати при советском генеральном консульстве Курт Беер (еврей).

Кроме этой связи, через советское генеральное консульство Коминтерн поддерживал также прямую радиосвязь из протектората с Москвой. Активисты, которым было поручено руководство этой радиостанцией Коминтерна в Праге, также прошли спецкурс в Москве в школе радистов и телеграфистов (эта школа находится под контролем Коминтерна и Красной армии). Обучение проводится на самой широкой основе, название курсов — ОМС («Организация международного соединения»).

Радиотехническая аппаратура в Праге, которая работала до последних дней, состояла из одной большой приемно-передающей установки.

Радиотелеграфом из Праги передавались доклады об общем внутриполитическом положении, о ходе проводимых партией акций, о заседаниях центрального руководства и принимаемых им решениях, а также о положении, настроениях и деятельности партии, принимались распоряжения и директивы Исполкома Коминтерна из Москвы. Перехваченные двусторонние радиопереговоры служат лучшим доказательством того, что Коминтерн не оставил своих революционных идей, направленных на уничтожение национал-социализма.

Б) В оккупированной части Франции.

Особое внимание Коминтерн уделял также французской коммунистической партии, поскольку еще Ленин предполагал, что Франция станет большевистским бастионом в Западной Европе. При современной раздробленности и внутренней слабости Франции Коммунистический Интернационал, который перед войной имел там многочисленных приверженцев, надеется достичь успеха…

И в данном случае пакт от 23.08.1939 г. не сыграл никакой роли, более того, с этого момента косвенным образом усилилась деятельность французских коммунистов, направленная против Германии. Самым веским и одновременно самым объективным доказательством этого является обнаруженный в ходе проверки в Париже акт «Сюрте насьональ» (фанцузской тайной полиции), касающийся французской газеты «Ордр». Как засвидетельствовано подлинными документами французской полиции, в санации, проведенной в ноябре 1939 года, кроме начальника пресс-службы югославской миссии Вицевича и Жака Эбштейна, любовника леди Стэнли, сестры лорда Дарби, участвовал чешский еврей Отто Кац, он же Карл Симон, состоявший на советской службе. В ноябре 1939 года советский посол Суриц (Яков Захарьевич Суриц был послом в Париже до 26 марта 1940 года) вместе с бывшим красным испанским министром Негрином (социалист Хуан Негрин с 18 мая 1937 года возглавлял в Испании правительство Народного фронта), а в январе-феврале 1940 г. — с секретарем посольства Бирюковым посещал главного редактора газеты Бюре на его вилле в Сен-Клу. Во время этих визитов была достигнута договоренность, что некий Этвенон войдет в правление газеты «Ордр» как официальный представитель советского посольства. Ассигнованная на это финансовая помощь была увеличена в конце марта до 800.000 франков в месяц. После роспуска их партии во Франции 28 сентября 1939 года коммунистические вожди отдали своим сторонникам категорический приказ читать «Ордр» как орган, занимающий четкую антигерманскую позицию…

III. Саботаж, осуществляемый Коминтерном.

Еще за десять лет до начала войны Коминтерн стал направлять испытанных коммунистов изо всех секций в Советский Союз и обучать их там в специальных школах, в частности, саботажу и взрывному делу. Так, с 1930 года снова заработали с особой интенсивностью т. н. военно-политические учебные курсы в Москве и до сих пор не прекратили работу. Так как Коминтерн в своем стремлении к всемирному политическому господству всегда учитывал возможность военного конфликта, он давал на своих всемирных съездах директивы, которые однозначно ориентировали его приверженцев на проведение актов террора и саботажа и оправдывали эти преступления политической необходимостью…

Хотя предполагалось, что серия этих совершенных Коминтерном или находившихся на стадии подготовки преступлений закончится с заключением германо-русского пакта о ненападении 23 августа 1939 года, обширные сведения, в том числе и из оккупированных Германией областей, доказывают, что Коминтерн не хочет прекращать свою преступную деятельность против Рейха.

Деятельность этих распространившихся на всю Европу коммунистических террористических групп включает в себя акты саботажа против 16 немецких, 3 итальянских и 2 японских судов, которые в двух случаях привели к их полной потере. Сначала преступники пытались уничтожать суда путем поджогов, но поскольку этот способ обычно не приводил к полной потере судов, в последнее время перешли к использованию взрывчатых веществ против судов, курсирующих в Балтийском и Северном морях. Главные опорные пункты организации находятся в портах Гамбург, Бремен, Данциг, Роттердам, Амстердам, Копенгаген, Осло, Ревель и Рига.

Созданными в Голландии, Бельгии и Франции группами коммунистических саботажников руководил голландский коммунист Иозеф Римбертус Схаап, который был также руководителем Интерклуба в Роттердаме и имел самые тесные связи с главными активистами организации в скандинавских странах. Ему непосредственно подчинялся бывший руководитель гамбургского Рот-фронта Карл Баргштедт, который ведал во всей организации техникой устройства взрывов. Необходимые для актов саботажа взрывчатые вещества поставлялись из рудников на севере Скандинавского полуострова группам коммунистических саботажников в Голландии, Бельгии и Франции голландскими моряками через норвежский порт Нарвик и шведский форт Лулео.

Одним из главных курьеров, развозивших взрывчатые вещества, был арестованный в Роттердаме голландский коммунист Биллем ван Вреесвейк.

Как голландская, так и бельгийская группы имели несколько лабораторий, где изготавливались зажигательные и взрывчатые бомбы. Акты саботажа против итальянского парохода «Боккаччо» и японского парохода «Касии Мару» — дело рук этих групп. Подготовленные акты саботажа против немецких судов в портах Амстердама и Роттердама удалось своевременно раскрыть и предотвратить.

По мере поступления дальнейших сведений полиции безопасности (СД) удалось арестовать 24 коммунистических террориста, в том числе руководителей голландской и бельгийской групп саботажников Ахилла Бегина и Альфонса Фиктельса.

Сам Схаап был арестован датской полицией 1.08.1940 года в Копенгагене, где он намеревался активизировать уже существующую в Дании организацию, которая занималась актами саботажа против морских судов…

На счету коммунистических групп в Дании акты саботажа против немецкого парохода «Саар» в порту Ревеля и немецкого грузового парохода «Фила» в порту Кенигсберга, причем в последнем случае из-за сильного взрыва образовалась большая пробоина в стенке носовой части судна на уровне ватерлинии. Мина с химическим взрывателем и часовым механизмом была пронесена на борт в рижском порту.

Используемые датской коммунистической организацией химико-механические зажигательно-взрывчатые вещества и бикфордовы шнуры поступали из Швеции и доставлялись в Копенгаген специальным курьером из Мальме, где они хранились в магазине мужской одежды. Важнейшие сведения о работе Коминтерна против Германии содержатся и в показаниях других коммунистических террористов из Дании.

Так, Коминтерн придавал особое значение вербовке в качестве сотрудников моряков из скандинавских стран, так как считалось, что в будущей войне только скандинавские государства останутся нейтральными и только граждане этих стран будут иметь возможность устраивать теракты в немецких портах и на немецких кораблях…

… организация совершенных в последнее время преступлений указывает на типично коммунистические методы исполнения в том виде, в каком они были доведены Коминтерном до всех секций при составлении «тезисов о войне» на его VI и VII Всемирных конгрессах в Москве.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сталинское слово — тверже гранита...

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2021, 20:29

(Окончание доклада)

Созданными в Голландии, Бельгии и Франции группами коммунистических саботажников руководил голландский коммунист Иозеф Римбертус Схаап, который был также руководителем Интерклуба в Роттердаме и имел самые тесные связи с главными активистами организации в скандинавских странах. Ему непосредственно подчинялся бывший руководитель гамбургского Рот-фронта Карл Баргштедт, который ведал во всей организации техникой устройства взрывов. Необходимые для актов саботажа взрывчатые вещества поставлялись из рудников на севере Скандинавского полуострова группам коммунистических саботажников в Голландии, Бельгии и Франции голландскими моряками через норвежский порт Нарвик и шведский форт Лулео.

Одним из главных курьеров, развозивших взрывчатые вещества, был арестованный в Роттердаме голландский коммунист Биллем ван Вреесвейк.

Как голландская, так и бельгийская группы имели несколько лабораторий, где изготавливались зажигательные и взрывчатые бомбы. Акты саботажа против итальянского парохода «Боккаччо» и японского парохода «Касии Мару» — дело рук этих групп. Подготовленные акты саботажа против немецких судов в портах Амстердама и Роттердама удалось своевременно раскрыть и предотвратить.

По мере поступления дальнейших сведений полиции безопасности (СД) удалось арестовать 24 коммунистических террориста, в том числе руководителей голландской и бельгийской групп саботажников Ахилла Бегина и Альфонса Фиктельса.

Сам Схаап был арестован датской полицией 1.08.1940 года в Копенгагене, где он намеревался активизировать уже существующую в Дании организацию, которая занималась актами саботажа против морских судов…

На счету коммунистических групп в Дании акты саботажа против немецкого парохода «Саар» в порту Ревеля и немецкого грузового парохода «Фила» в порту Кенигсберга, причем в последнем случае из-за сильного взрыва образовалась большая пробоина в стенке носовой части судна на уровне ватерлинии. Мина с химическим взрывателем и часовым механизмом была пронесена на борт в рижском порту.

Используемые датской коммунистической организацией химико-механические зажигательно-взрывчатые вещества и бикфордовы шнуры поступали из Швеции и доставлялись в Копенгаген специальным курьером из Мальме, где они хранились в магазине мужской одежды. Важнейшие сведения о работе Коминтерна против Германии содержатся и в показаниях других коммунистических террористов из Дании.

Так, Коминтерн придавал особое значение вербовке в качестве сотрудников моряков из скандинавских стран, так как считалось, что в будущей войне только скандинавские государства останутся нейтральными и только граждане этих стран будут иметь возможность устраивать теракты в немецких портах и на немецких кораблях…

… организация совершенных в последнее время преступлений указывает на типично коммунистические методы исполнения в том виде, в каком они были доведены Коминтерном до всех секций при составлении «тезисов о войне» на его VI и VII Всемирных конгрессах в Москве.

IV. Советский шпионаж (экономическая, военная и политическая разведка) против Рейха.

1. Методы работы ГПУ с переселенцами из этнических немцев (фольксдойче).

Когда благодаря немецко-русскому договору о границе от 28.09.1939 г. Россия получила большие выгоды для себя, пожав плоды немецкой победы над Польшей и значительно увеличив свою территорию, она использовала урегулирование вопроса о разграничении сфер немецких и русских интересов для того, чтобы использовать вновь появившуюся общую границу с Великогерманским Рейхом в качестве ворот для засылки бесчисленного множества шпионов на территорию своего партнера по пакту о ненападении.

Великодушная акция Фюрера по возвращению на родину живущих на русской территории этнических немцев была бесстыдным образом использована в указанных целях.

Когда этнические немцы, следуя призыву Фюрера, стали массами подавать заявки на переселение, на сцену вышло пресловутое ГПУ, которое с 3.02.1941 г. стало частью объединенного Наркомата внутренних дел под названием «Наркомат государственной безопасности», чтобы с помощью самых отвратительных средств заставить многих из этих немцев заниматься шпионской деятельностью против страны, в которую они, движимые любовью к родине, собирались вернуться. Хотя и ГПУ не может похвастаться особыми практическими успехами, так как люди, насильно принужденные к шпионажу на немецкой территории, в большинстве своем сразу же сообщали об этом, тем не менее, этот факт остается позорным пятном на методах ГПУ и правителей Советской России.

В подобных случаях немецких переселенцев вызывали в ГПУ, часами допрашивали и угрожали вычеркнуть их из списков на переселение, если они не согласятся на дерзкие требования ГПУ. Излюбленным был и такой метод: пришедшим переселенцам объясняли, что их остающимся родственникам не причинят вреда, но они будут заложниками на тот случай, если отъезжающие не будут выполнять обязательства, к которым их принудили, или посмеют рассказать об этом в Германии. Им угрожали также, что длинная рука ГПУ достанет их в Германии. Эта угроза производила впечатление на отдельных переселенцев из маленьких людей. Не только мужчин, но и женщин заставляли таким бесстыдным способом давать подписку о сотрудничестве. Из сотен подобных случаев ниже указаны лишь несколько, которые являются характерными примерами того, как обращались с немцами.

а) В процессе переселения в Рейх бессарабских немцев (на основе соглашения от 5 сентября 1940 г.) из Черновиц приехала г-жа Мария Бауман, которая показала под присягой, что русская секретная служба хотела принудить ее к шпионажу в Германии. Ее не раз вызывали к большим начальникам ГПУ и воздействовали на нее всеми средствами, чтобы заставить согласиться с наглыми требованиями ГПУ. Так как она вдова, мать пятерых оставшихся без кормильца детей, ей обещали высокие заработки, причем сказали, что даже суммы 10.000 рейхсмарок и выше — не проблема. Она должна была заниматься шпионской деятельностью в Праге и привезла с собой материалы и документы, по которым можно судить об уровне специализированного обучения.

б) Замужняя женщина Элизабет Крейтель, муж которой имел в Черновцах магазин перевязочных средств, также была вызвана в ГПУ для получения загранпаспорта. Она должна была выполнять шпионские задания в Саксонии. Она тоже привезла учебные материалы, важные для немецкой контрразведки. К этим отдельным доказанным примерам можно добавить сотни других. Установлено, что, по осторожной оценке, около половины от общего числа переселенцев ГПУ с помощью шантажа и угроз или обещая огромные деньги принуждало к сотрудничеству.

Мало того, что ГПУ пыталось с помощью отвратительных средств сделать этих немцев предателями своей родины; во многих случаях органы ГПУ просто грабили этих людей, отнимали у них документы, деньги и ценности. В 16 случаях есть доказательства того, что документы крали, чтобы снабдить ими русских шпионов. Еще в шести случаях есть сильное подозрение, что ГПУ для этой цели убило несколько этнических немцев, чтобы использовать их документы для незаметного проникновения своих агентов в Рейх.

2. Советские дипломатические представительства как центры экономического и военного шпионажа против Рейха с явной целью подготовки к войне.

После заключения пакта формы работы русской шпионской спецслужбы стали почти провокационными. От своих и без того беззастенчивых методов она перешла к тому, что стала широко использовать для своих шпионских целей русские представительства в Рейхе. Когда некоторое время назад бывший русский посол в Берлине Шкварцев был отозван, и его заменил Деканозов… эта замена стала сигналом для еще более интенсивного шпионажа в форме политической, экономической и военной разведывательной деятельности. Деканозов, доверенное лицо Сталина, возглавлял в России разведывательный отдел НКВД, входивший в ГПУ как специальный орган шпионажа. Задание, с которым он прибыл из Москвы, заключалось в том, чтобы через расширенную сеть доверенных лиц найти доступ в учреждения Рейха и делать доклады прежде всего о военной силе и оперативных планах Рейха… Таким образом, с 1940 года велась широкомасштабная мобилизационная подготовка в области шпионажа.

Знание того, что русский шпионаж усиливается, прежде всего в восточных германских областях, — в первую очередь в Генерал-губернаторстве и Протекторате, стало поводом для того, чтобы обратить особое внимание на эти угрожаемые области. При этом было установлено, что сотрудник русского генерального консульства в Праге Леонид Мохов был главой русской шпионской сети, созданной ГПУ в Протекторате. К шпионажу в пользу России принуждали бывших солдат чешского легиона, которые во время войны против Польши сражались на польской стороне, были набраны, главным образом, в кругах сторонников бывшей коммунистической партии Чехословакии, а после краха Польши попали в русский плен. Их обучали, прежде всего, пользованию тайными передатчиками. Этих людей с фальшивыми документами засылали в Протекторат, где они работали под руководством вышеупомянутого сотрудника русского консульства Мохова. Когда был произведен захват, удалось арестовать более 60 человек из этой шпионской сети и конфисковать дюжину работающих тайных передатчиков.

Из имеющегося обширного материала. приведем для примера два случая:

а) Булочник Витольд Пакулат из Мариамполя в Литве, который был членом Немецкого культурного союза в Литве и имел родственников в Рейхе, прежде всего в Берлине, был однажды вызван в Каунасе в ГПУ, где ему угрожали судом за шпионаж. Того факта, что он был членом Культурного союза и, чтобы посетить своего брата в Мемеле, несколько раз ездил из Литвы в Германию, для ГПУ было достаточно, чтобы возбудить против него дело о шпионаже. Этому запуганному человеку обещали освободить его от наказания лишь в том случае, если он согласится под маской беженца-фольксдойче переселиться в Берлин и работать там по указаниям из России. Его послали в Рейх, а его жена и ребенок остались заложниками в руках ГПУ. Ему тоже грозили, что у ГПУ руки длинные и в случае измены его достанут и в Берлине. Несмотря на эту угрозу и на то, что его близкие остались во власти ГПУ, этот фольксдойче тоже выполнил свой долг и связался с полицией безопасности (СД). Благодаря этому удалось втайне от русских начать контригру, перечеркнуть все их планы и с самого начала держать их деятельность под контролем. В Берлине Пакулат через посредника из ГПУ получал из русского посольства текущие инструкции и приказания. Он должен был снять здесь квартиру, где ГПУ собиралось установить большой тайный передатчик. Он должен был также приобрести небольшую гостиницу с пивной, где могли бы останавливаться проезжающие русские агенты и курьеры. Ему постоянно давали задания завязывать знакомства с работниками военной промышленности и добывать у них материалы, передача которых была государственной изменой. Русская шпионская служба вела целенаправленные военные приготовления: намечали цели будущих бомбардировок с воздуха, незаметные тайники в общественных местах и на предприятиях, где можно было бы хранить наготове материалы для измены и саботажа, чтобы их можно было достать в подходящий момент.

На все лишь вкратце перечисленные выше подготовительные операции ГПУ потратило 100.000 рейхсмарок. Для своего тайного передатчика русская разведслужба завербовала через Пакулата немецкого радиста с фирмы Сименс, которого в порядке контригры подсунула ей полиция безопасности (СД). Русская разведывательная служба твердо рассчитывала на то, что Пакулат создал надежную сеть доверенных людей из 60 немцев, которых кроме многочисленных шпионских заданий можно будет использовать и для подрывной деятельности. Эта сеть, которая контролировалась в ходе контригры, уже разрослась до Кенигсберга, где как раз должна была отмечать на плане города важные военные объекты.

б) Другой случай шантажа, которому подвергся гражданин Рейха, произошел также в Берлине. Этот человек, родом из Петербурга (имя его мы по понятным причинам в настоящее время пока не можем назвать), после повторного посещения Германии в 1936 году окончательно вернулся в Берлин. В России он женился по русским законам. От этого брака родилась дочь. Так как по русским законам женщина, вышедшая замуж за иностранца, остается гражданкой России, ему не разрешили взять ее с собой в Рейх. В Берлине он при поддержке Министерства иностранных дел начал хлопотать о получении необходимых документов, чтобы его русский брак был признан законным и в Германии. Так как он страдает тяжелым легочным заболеванием, и по одной этой причине хотел бы скорейшего воссоединения со своей семьей, он в своем положении не увидел иного выхода, как поехать еще раз в Петербург, чтобы там получить нужные документы и окончательно увезти жену и ребенка в Рейх. Для этой цели он обратился в русское бюро Интурист с просьбой о въездной визе в Россию. Когда руководитель этого бюро Шаханов понял из рассказа посетителя, что этот больной человек очень озабочен судьбой своей семьи, он начал с ним самую постыдную, низкую игру. Шаханов обещал ему разрешение на въезд в Петербург при том условии, что он согласится предать свою немецкую Родину. Шаханов продолжал нажимать на отчаявшегося человека, так что тот был уже близок к самоубийству. Шаханов постоянно разыгрывал против него карту его жены и ребенка и подчеркивал, что они остаются заложниками в руках ГПУ. Гражданин Рейха, о котором идет речь, в конце концов признался немецкой контрразведке. По ее указанию он сделал вид, что согласен на требование агента ГПУ Шаханова, и снял по его заданию большую квартиру, которая тоже предназначалась для установки нелегального передатчика.

Отметим в заключение факт самого тесного сотрудничества между Шахановым и «советником посольства» Кобуловым.

в) В результате постоянного наблюдения за радиоспециалистом из русского посольства в Берлине, который периодически ездил в Данциг, удалось и там в ходе контригры взять под контроль установку нелегального передатчика и создание сети политического и экономического шпионажа. И в этом случае своевременное признание граждан Данцига, брата и сестры по фамилии Формелла, которых заставили работать на ГПУ, помешало успеху шпионского предприятия.

Ряд этих примеров можно продолжать до бесконечности, так как русская разведывательная служба таким же образом работала во всех немецких городах, которые она считала важными.

V. Пограничные инциденты

В заключение следует указать на то, что советская сторона непрерывно вызывает пограничные инциденты, число которых с февраля 1941 года увеличилось. Для немецкого населения пограничных областей на Востоке они стали просто кошмаром. Преступные убийства граждан Германии и постоянные обстрелы с советской стороны территории, находящейся под немецким господством, сменяют друг друга непрерывной чередой.

VI. Резюме

Вся направленная против национал-социалистической Германии деятельность Советского Союза, как показывают приведенные примеры, отобранные из обширного материала, свидетельствует о том, какие размеры приняли нелегальная подрывная деятельность, саботаж, террор и осуществляемый в порядке подготовки к войне шпионаж в военном, экономическом и политическом плане.

Эти враждебные устремления после заключения пакта о ненападении 23.08.1939 года не только не уменьшились, — наоборот, их объем и сила увеличились.

Гейдрих»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Психологическая характеристика Сталина

Новое сообщение ZHAN » 13 янв 2021, 20:11

Бывший сталинский секретарь Борис Бажанов, который много лет проработал вместе со Сталиным, так характеризовал своего бывшего патрона:

«Постепенно о нем создались мифы и легенды. Например, о его необыкновенной воле, твердости и решительности. Это — миф. Сталин — человек чрезвычайно осторожный и нерешительный. Он очень часто не знает, как быть и что делать. Но он и виду об этом не показывает. Я очень много раз видел, как он колеблется, не решается и скорее предпочитает идти за событиями, чем ими руководить.

Умен ли он? Он неглуп и не лишен природного здравого смысла, с которым он очень хорошо управляется. Например, на заседаниях Политбюро все время обсуждаются всякие государственные дела. Сталин малокультурен и ничего дельного и толкового по обсуждаемым вопросам сказать не может. Это очень неудобное положение. Природная хитрость и здравый смысл позволяют ему найти очень удачный выход из положения. Он следит за прениями, и когда видит, что большинство членов Политбюро склонилось к какому-то решению, он берет слово и от себя в нескольких кратких фразах предлагает принять то, к чему, как он заметил, большинство склоняется…

Оратор он плохой, говорит с сильным грузинском акцентом. Речи его очень мало содержательны. Говорит он с трудом, ищет нужное слово на потолке. Никаких трудов он в сущности не пишет; то, что является его сочинениями, это его речи и выступления, сделанные по какому-либо поводу, а из стенограммы потом секретари делают нечто литературное (он даже и не смотрит на результат: придать окончательную статейную или книжную форму — это дело секретарское). Обычно это делает Товстуха.

Ничего остроумного Сталин никогда не говорит. За все годы работы с ним я только один раз слышал, как он пытался сострить. Это было так. Товстуха и я, мы стоим и разговариваем в кабинете Мехлиса — Каннера. Выходит из своего кабинета Сталин. Вид у него чрезвычайно важный и торжественный; к тому же он подымает палец правой руки. Мы умолкаем в ожидании чего-то очень важного. «Товстуха, — говорит Сталин, — у моей матери козел был — точь-в-точь как ты; только без пенсне ходил». После чего он поворачивается и уходит к себе в кабинет. Товстуха подобострастно хихикает…

Женщины. Женщинами Сталин не интересуется и не занимается. Ему достаточно своей жены, которой он тоже занимается очень мало. Какие же у Сталина страсти? Одна, но всепоглощающая, абсолютная, в которой он целиком, — жажда власти. Страсть маниакальная, азиатская, страсть азиатского сатрапа далеких времен. Только ей он служит, только ею все время занят, только в ней видит цель жизни.

Конечно, в борьбе за власть эта страсть полезна. Но все же на первый взгляд кажется трудно объяснимым, как с таким скупым арсеналом данных Сталин смог прийти к абсолютной диктаторской власти.

Проследим этапы этого восхождения. И нас еще более удивит, что отрицательные качества были ему более полезны, чем положительные. Начинает Сталин как мелкий провинциальный революционный агитатор. Ленинская большевистская группа профессиональных революционеров ему совершенно подходит — здесь полагается не работать, как все прочие люди, а можно жить на счет какой-то партийной кассы. К работе же сердце Сталина никогда не лежало. Есть известный риск: власти могут арестовать и выслать на север под надзор полиции. Для социал-демократов дальше эти репрессии не идут (с эсерами, бросающими бомбы, власти поступают гораздо более круто). В ссылке царские власти обеспечивают всем необходимым; в пределах указанного городка или местности жизнь свободная; можно и сбежать, но тогда переходишь на нелегальное положение. Все ж таки жизнь рядового агитатора гораздо менее удобна (и ходу его немного), чем жизнь лидеров — Лениных и Мартовых в Женевах и Парижах: вожди уж совсем отказываются подвергать каким-либо неудобствам свои драгоценные персоны.

Лидеры в эмиграции заняты постоянно поисками средств — и для своей драгоценной жизни и для партийной деятельности. Средства дают и братские коммунистические партии (но скудно и нехотя), буржуазные благодетели. Например, Буревестник (он же Максим Горький), вращающийся в Московском Художественном театре, помог артистке МХАТа Андреевой пленить миллионера Савву Морозова, и золотая манна через Андрееву идет в ленинскую кассу. Но этого мало, всегда мало. Анархисты и часть социалистов-революционеров нашли способ добывать нужные средства — просто путем вооруженных ограблений капиталистов и банков. Это на революционном деловом жаргоне называется «эксами» (экспроприациями).

Но братские социал-демократические партии, давно играющие в респектабельность и принимающие часто участие в правительствах, решительно отвергают эту практику. Отвергают ее и русские меньшевики.

Нехотя делает декларации в этом смысле и Ленин. Но Сталин быстро соображает, что Ленин только вид делает, а будет рад всяким деньгам, даже идущим от бандитского налета. Сталин принимает деятельное участие в том, чтобы соблазнить некоторых кавказских бандитов и перевести их в большевистскую веру. Наилучшим завоеванием в этой области является Камо Петросян, головорез и бандит отчаянной храбрости. Несколько вооруженных ограблений, сделанных бандой Петросяна, приятно наполняют ленинскую кассу (есть трудности только в размене денег). Натурально Ленин принимает эти деньги с удовольствием. Организует эти ограбления петросяновской банды товарищ Сталин. Сам он в них из осторожности не участвует.

(Кстати, трус ли Сталин? Очень трудно ответить на этот вопрос. За всю сталинскую жизнь нельзя привести ни одного примера, когда он проявил бы храбрость, ни в революционное время, ни во время гражданской войны, где он всегда командовал издали, из далекого тыла, ни в мирное время.)

Ленин чрезвычайно благодарен Сталину за его деятельность и не прочь подвинуть его по партийной лестнице; например, ввести в ЦК. Но сделать это на съезде партии нельзя, делегаты скажут: «То, что он организует для партии вооруженные ограбления, очень хорошо, но это отнюдь не основание, чтобы вводить его в лидеры партии». Ленин находит нужный путь: в 1912 году товарищ Сталин «кооптируется» в члены ЦК без всяких выборов. Поскольку он затем до революции живет в ссылке, вопрос о нем в партии не ставится. А из ссылки с февральской революцией он возвращается в столицу уже как старый член ЦК.

Известно, что ни в первой революции 1917 года, ни в Октябрьской Сталин никакой роли не играл, был в тени и ждал. Через несколько времени после взятия власти Ленин назначил его наркомом двух наркоматов, которые, впрочем, по ленинской мысли были обречены на скорый слом: наркомат рабоче-крестьянской инспекции, детище мертворожденное, который Ленин думал реорганизовать, соединив с ЦКК (что и было потом проделано), и наркомат по делам национальностей, который должен был тоже быть упразднен, передав свои функции Совету национальностей ЦИКа. Что думал Ленин о Сталине, показывает дискуссия, происшедшая на заседании, где Ленин назначал Сталина Наркомнацем.

Когда Ленин предложил это назначение, один из участников заседания предложил другого кандидата, доказывая, что его кандидат человек толковый и умный. Ленин перебил его: «Ну, туда умного не надо, пошлем туда Сталина».

Наркомом Сталин только числился — в наркоматы свои почти никогда не показывался… настоящая карьера Сталина начинается только с того момента, когда Зиновьев и Каменев, желая захватить наследство Ленина и организуя борьбу против Троцкого, избрали Сталина как союзника, которого надо иметь в партийном аппарате. Зиновьев и Каменев не понимали только одной простой вещи — партийный аппарат шел автоматически и стихийно к власти. Сталина посадили на эту машину, и ему достаточно было всего лишь на ней удержаться — машина сама выносила его к власти. Но правду сказать, Сталин кроме того сообразил, что машина несет его вверх, и со своей стороны проделывал для этого все, что было нужно.

Сам собой напрашивается вывод, что в партийной карьере Сталина до 1925 года гораздо большую роль сыграли его недостатки, чем достоинства. Ленин ввел его в Центральный Комитет в свое большинство, не боясь со стороны малокультурного и политически небольшого Сталина какой-либо конкуренции. Но по этой же причине сделали его генсеком

Зиновьев и Каменев: они считали Сталина человеком политически ничтожным, видели в нем удобного помощника, но никак не соперника…

Грубость Сталина. Она была скорее натуральной и происходила из его малокультурности. Впрочем, Сталин очень хорошо умел владеть собой и был груб, лишь когда не считал нужным быть вежливым. Интересны наблюдения, которые я мог сделать в его секретариате. Со своими секретарями он не был нарочито груб, но если, например, он звонил, и курьерша была в отсутствии (относила, например, куда-нибудь бумаги), и на звонок появлялся в его кабинете Мехлис или Каннер, Сталин говорил только одно слово: «чаю» или «спички».

Не менее точно характеризовал Сталина человек, не только прекрасно и давно его знавший, но и написавший о Сталине несколько книг — Лев Троцкий:

«…интеллект Кобы, лишенный воображения и бескорыстия, малопроизводителен. К тому же этот упорный, желчный, требовательный характер, вопреки созданной за последние годы легенде, совсем не трудолюбив. Культура умственного труда ему несвойственна. Все, кто ближе соприкасался с ним в более поздние периоды, знали, что Сталин не любит работать. «Коба — лентяй», — говорили не раз с полуснисходительной усмешкой Бухарин, Крестинский, Серебряков и другие. На то же интимное качество осторожно намекал иногда и Ленин. В склонности к угрюмому ничегонеделанию сказывалось, с одной стороны, ориентальное происхождение, с другой — неудовлетворенное честолюбие. Нужна была каждый раз властная личная причина, чтобы побудить Кобу к длительному и систематическому усилию. В революции, которая оттесняла его, он такой побудительной причины не находил. Оттого его вклады в революцию кажутся такими мизерными по сравнению с тем вкладом, какой революция внесла в его личную жизнь».

«Личная жизнь подпольных революционеров была отодвинута на задний план и придушена, но она существовала. Как пальмы на пейзажах Диего Ривера, любовь из-под тяжелых камней прокладывала себе дорогу к солнцу. Чаще всего, почти всегда, она была связана с революцией. Единство идей, борьбы, опасностей, близость в изолированности от остального мира создавали крепкие связи. Пары соединялись в подполье, разъединялись тюрьмою и снова находили друг друга в ссылке. О личной жизни молодого Сталина мы знаем мало, но тем более ценно это малое для характеристики человека.

«В 1903 г. он женился, — рассказывает Иремашвили. — Его брак был, как он понимал его, счастливым. Правда, равноправия полов, которое он выдвигал как основную форму брака в новом государстве, в его собственном доме нельзя было найти. Да это и не отвечало совсем его натуре — чувствовать себя равноправным с кем-нибудь. Брак был счастливым потому, что его жена, которая не могла следовать за ним, глядела на него как на полубога, и потому, что она, как грузинка, выросла в священной традиции, обязывающей женщину служить»…

Жена Кобы — мы не знаем даже ее имени — умерла в 1907 г., по некоторым сведениям, от воспаления легких… Политическая отчужденность не помешала Иремашвили посетить Кобу по случаю смерти жены, чтоб принести ему слова утешения: такую силу сохраняли еще традиционные грузинские нравы… Умершую похоронили по всем правилам православного ритуала. На этом настаивали родственники жены, и Коба не сопротивлялся. «Когда скромная процессия достигла входа на кладбище, — рассказывает Иремашвили, — Коба крепко пожал мою руку, показал на гроб и сказал: «Coco, это существо смягчало мое каменное сердце; она умерла, и вместе с ней — последние теплые чувства к людям».

«…Верещак поражается «механизированной памятью» Кобы, маленькая голова которого «с неразвитым лбом» включала в себя будто бы весь «Капитал» Маркса. «Марксизм был его стихией, в нем он был непобедим… Под всякое явление он умел подвести соответствующую формулу по Марксу. На непросвещенных в политике молодых партийцев такой человек производил сильное впечатление». К числу «непросвещенных» относился и сам Верещак. Молодому народнику, воспитавшемуся на истинно русской беллетристической социологии, марксистский багаж Кобы мог казаться чрезвычайно солидным. На самом деле он был достаточно скромен. У Кобы не было ни действительных теоретических запросов, ни усидчивости, ни дисциплины мысли. Вряд ли правильно говорить об его «механизированной памяти». Она узка, эмпирична, утилитарна, но, несмотря на семинарскую тренировку, совсем не механизирована. Это мужицкая память, лишенная размаха и синтеза, но крепкая и упорная, особенно в злопамятстве. Совсем неверно, будто голова Кобы была набита готовыми цитатами на все случаи жизни. Начетчиком и схоластом Коба не был. Из марксизма он усвоил, через Плеханова и Ленина, наиболее элементарные положения о борьбе классов и о подчиненном значении идей по отношению к материальным факторам. Крайне упрощая эти положения, он мог, тем не менее, с успехом применять их против народников, как человек с револьвером, хотя бы и примитивным, успешно сражается против человека с бумерангом. Но Коба оставался по существу безразличен к марксистской доктрине в целом.

Во время заключения в тюрьмах Батума и Кутаиса Коба, как мы помним, пытался проникнуть в тайны немецкого языка: влияние германской социал-демократии на русскую было тогда чрезвычайно велико. Однако совладать с языком Маркса Кобе удалось еще меньше, чем с доктриной. В бакинской тюрьме он принялся за эсперанто как за язык «будущего». Этот штрих очень наглядно раскрывает интеллектуальный диапазон Кобы, который в сфере познанья всегда искал линии наименьшего сопротивления. Несмотря на восемь лет, проведенных им в тюрьмах и ссылке, ему так и не удалось овладеть ни одним иностранным языком, не исключая и злополучного эсперанто.

По общему правилу, политические заключенные старались не общаться с уголовными. Кобу, наоборот, «можно было всегда видеть в обществе головорезов, шантажистов, среди грабителей-маузеристов». Он чувствовал себя с ними на равной ноге. «Ему всегда импонировали люди реального «дела». И на политику он смотрел, как на «дело», которое надо уметь и «сделать» и «обделать». Это очень правильно подмечено. Но именно это наблюдение лучше всего опровергает слова насчет механизированной памяти, начиненной готовыми цитатами. Коба тяготился обществом людей с более высокими умственными интересами. В Политбюро в годы Ленина он почти всегда сидел молчаливым, угрюмым и раздраженным. Наоборот, он становился общительнее, ровнее и человечнее в кругу людей первобытного склада и не связанных никакими предрассудками. Во время Гражданской войны, когда некоторые, преимущественно кавалерийские, части разнуздывались и позволяли себе насилия и бесчинства, Ленин иногда говорил: «Не послать ли нам туда Сталина, он умеет с такими людьми разговаривать».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Психологическая характеристика Сталина (2)

Новое сообщение ZHAN » 14 янв 2021, 20:37

Зачинщиком тюремных протестов и демонстраций Коба не был, но всегда поддерживал зачинщиков. «Это делало его в глазах тюремной публики хорошим товарищем». И это наблюдение правильно. Инициатором Коба не был ни в чем, нигде и никогда. Но он был весьма способен воспользоваться инициативой других, подтолкнуть инициаторов вперед и оставить за собой свободу выбора…

Благодаря условиям тюрьмы, Верещак без труда подметил ту черту Сталина, благодаря которой он долгое время мог оставаться неизвестным:
«…это способность втихомолку подстрекнуть других, а самому остаться в стороне».
Дальше следуют два примера. Однажды в коридоре «политического» корпуса жестоко избивали молодого грузина. По коридору проносилось зловещее слово «провокатор». Только подоспевшие солдаты прекратили избиение. Снесли на носилках в тюремную больницу окровавленное тело. Провокатор ли? И если провокатор, то почему не убили? «Обыкновенно провокаторов, в доказанных случаях, в баиловской тюрьме убивали», — отмечает мимоходом Верещак. «Никто ничего не знал и не понимал. И лишь спустя много времени выяснилось, что слух исходил от Кобы». Был ли избитый действительно провокатором, установить не удалось. Может быть, это был просто один из тех рабочих, которые выступали против экспроприаций или обвиняли Кобу в доносе на Шаумяна?

Другой случай. На ступеньках лестницы, ведущей в политический корпус, некий заключенный, по прозвищу Грек, убил ножом молодого рабочего, только доставленного в тюрьму. Сам Грек считал убитого шпионом, хотя лично никогда раньше не встречал его. Кровавое происшествие, естественно взволновавшее тюрьму, долго оставалось невыясненным. Наконец, Грек стал проговариваться в том смысле, что его, видимо, зря «навели». Наводка же исходила от Кобы.

Кавказцы легко воспламеняются и прибегают к ножу. Холодному и расчетливому Кобе, знавшему язык и нравы, нетрудно было натравить одного на другого. В обоих случаях дело шло, несомненно, о мести. Подстрекателю не нужно было, чтобы жертвы знали, кто виновник их несчастья. Коба не склонен делиться чувствами, в том числе и радостью удовлетворенной мести. Он предпочитает наслаждаться один, про себя. Оба эпизода, как ни жутки они, не кажутся невероятными; позднейшие события придают им внутреннюю убедительность…

В баиловской тюрьме идет подготовка к будущим событиям. Коба набирается опыта, Коба крепнет, Коба растет. Серая фигура бывшего семинариста с рябинками на лице отбрасывает от себя все более зловещую тень».

Еще одним человеком, близко видевшим Сталина, был переводчик Сталина Валентин Бережков, написавший книгу воспоминаний:

«…я впервые увидел Сталина в конце сентября 1941 года на позднем обеде в Кремле, устроенном в честь миссии Бивербрука-Гарримана. Гости собрались в помещении, примыкавшем к Екатерининскому залу, незадолго до 8 часов вечера. Все ждали появления Сталина. Наконец отворилась высокая дверь, но это был не он, а два офицера из его охраны. Один остановился у двери, другой занял позицию в противоположном углу. Прошло еще минут десять. Видимо, в этом был определенный смысл: свое появление «хозяин» преднамеренно затягивал, чтобы подогреть нетерпение публики.

Дверь снова открылась, и вошел Сталин. Взглянув на него, я испытал нечто близкое к шоку. Он был совершенно не похож на того Сталина, образ которого сложился в моем сознании. Ниже среднего роста, исхудавший, с землистым, усталым лицом, изрытым оспой. Китель военного покроя висел на его сухощавой фигуре. Одна рука была короче другой — почти вся кисть скрывалась в рукаве. Неужели это он? Как будто его подменили!

С детства нас приучили видеть в нем великого и мудрого вождя, все предвидящего и знающего наперед. На портретах и в бронзовых изваяниях, в мраморных монументах, на транспарантах праздничных демонстраций и парадов мы привыкли видеть его, возвышающегося над всеми. И наше юношеское воображение дорисовывало высокое, стройное, почти мифическое существо. А он вот, оказывается, какой — невзрачный, даже незаметный человек. И в то же время все в его присутствии как-то притихли. Медленно ступая кавказскими сапогами по ковровой дорожке, он со всеми поздоровался. Рука его была совсем маленькой, пожатие вялым.

То были самые тяжелые дни войны. Гитлеровские войска продвинулись далеко в глубь советской территории, подошли к Ленинграду и Киеву, стремительно приближались к Москве… Страшные неудачи, потери обширных территорий, гибель и пленение миллионов, при всем пренебрежении Сталина к человеческой жизни, не могли не наложить отпечатка на его облик. Но особенно его угнетало другое: просчет, допущенный им в оценке предвоенной ситуации… Восхищаясь Гитлером в недавнем прошлом, он теперь не мог простить ему, осрамившему «вождя народов» перед всем миром. «Непогрешимого товарища Сталина», как мальчишку, обвел вокруг пальца австрийский ефрейтор! Этого унижения и пережитого страха Сталин не забыл, став еще более подозрительным, чем прежде. Даже внутри здания Совнаркома его повсюду сопровождали два охранника. С таким эскортом Сталин приходил и к Молотову…

Кремль в то время был закрыт для публики. Но у меня имелся пропуск «всюду», кроме коридора, ведущего в крыло Сталина. В каждом отдельном случае выписывался специальный пропуск.

Надо признать, что при всех своих отвратительных качествах Сталин обладал способностью очаровывать собеседников. Он, несомненно, был большой актер и мог создать образ обаятельного, скромного, даже простецкого человека…

В узком кругу он не раз в те дни признавался, что «потеряно все, что было завоевано Лениным», что не избежать катастрофы. Наигранной бодростью он прикрывал свое неверие в народ, презрительно обзывая аплодировавшую ему толпу «дураками» и «болванами».

«…я имел доступ во все кремлевские коридоры, за исключением сталинского. Перед визитом к «хозяину» мне приходилось каждый раз выписывать пропуск. Даже когда я к нему шел по вызову, меня одолевал страх. Я уже знал: четыре помощника Молотова исчезли один за другим. Я выхожу в коридор — появляется личный охранник Сталина: значит, вот-вот надо ждать вождя. И думаешь: возвращаться к себе или прижаться к стене. Но что подумает охрана? И так было все годы, что я работал в Кремле…

Сталин обладал подвижным умом и был большим психологом. На переговорах выступал как один из лидеров и пользовался уважением, ни в чем не уступая другим вождям. Они отмечали его способности, умение вести переговоры. В то же время Сталин был коварен, лжив, мстителен. В нем, так же, как и в Гитлере, уживались гениальность и злодейство…

При встрече с публицистом Ф. Чуевым 29 ноября 1974 г. Молотов, уже много лет находившийся на покое, признал: «Свою задачу как министр иностранных дел я видел в том, чтобы как можно больше расширять пределы нашего Отечества. И, кажется, мы со Сталиным неплохо справились с этой задачей…»

После войны Сталин мог быть доволен своими приобретениями. Как-то к нему на дачу привезли только что напечатанную школьную карту СССР в новых границах. По своему обыкновению «вождь всех времен и народов» прикрепил ее кнопками к стене и самодовольно произнес:

— Посмотрим, что у нас получилось… На Севере все в порядке, нормально. Финляндия перед нами очень провинилась, и мы отодвинули границу от Ленинграда. Прибалтика — это исконно русские земли! — снова наша. Белорусы у нас теперь все вместе живут, украинцы — вместе, молдаване — вместе. На Западе нормально… — Проведя трубкой у восточных границ своей империи, продолжал: — Что у нас здесь?.. Курильские острова теперь наши, Сахалин полностью наш, смотрите, как хорошо! И Порт-Артур наш, и Дальний наш, и КВЖД наша. Китай, Монголия — все в порядке…

А потом, проведя трубкой южнее Кавказа, добавил:
— Вот здесь мне наша граница не нравится…

Вернуть Карс, отданный Лениным Турции в 1921 году, Сталину не удалось.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Непридуманная история Второй мировой

Новое сообщение ZHAN » 15 янв 2021, 19:55

Рецензия Александра Биербаха на книгу А.В. Исаева «АнтиСуворов»

Этот никогда не публиковавшийся в печатных изданиях текст — замечательный по своей глубине ответ человеку, который на сегодняшний день считается одним из самых сильных антирезунистов — Алексею Исаеву. Исаев действительно неплохо знает тактико-техническую, скажем так, часть минувшей войны. И видно, что любит он это дело — про войну почитать, про войну пописать…

Но его главный минус — за деревьями парень не видит леса. Упершись, скажем, в какую-нибудь мелкую ошибку Суворова или углубившись в тактические сравнения организации русских и немецких танковых войск, Исаев начинает думать, что «опроверг самого Суворова». Хотя сила Суворова как раз в том и состоит, что его нельзя поймать на мелких ошибках, как Рембрандта на корявом мазке. Рембрандт силен тем, что пишет полотна, а не тем, что кладет мазки на холст. Суворов силен тем же. Он создал глобальное историческое полотно, нарисовал общую непротиворечивую картину. А Исаев занимается тем, что исследует не картину, а качество мазков… Впрочем, я сам уже вместо предлагаемого публике автора углубился в критику господина Исаева. А это неправильно. Нужно предоставить слово и другим людям.

(Публикуется с незначительными сокращениями)


«Как инженер я привык подходить ко всем проблемам с точки зрения логики. Все в мире логично. Если объяснение какого-то факта (конечно, при 100 % достоверности факта) нам кажется нелогичным, то значит объяснение неверно и должно быть корригировано.

Например — нападение Германии на СССР 22.06.1941. Уже через 4 месяца немцы вышли к Москве, почти полностью разбив/пленив Красную армию. Это факт, в достоверности которого никто не сомневается.

Теперь главные объяснения этого факта советской официальной историей:

1) колоссальное преимущество немцев в технике и живой силе

2) внезапность нападения на миролюбивый неподготовленный к войне Советский Союз

3) двухлетний немецкий опыт современной войны в Европе

4) в полную силу работающая на Гитлера покоренная Европа и т. д.

Однако все эти объяснения абсолютно нелогичны.

1) никакого преимущества у немцев в технике и живой силе не было никогда, ни за одну операцию Второй мировой войны

2) как можно назвать СССР мирным, если он за год-два до начала войны сам напал на всех своих западных соседей, потеряв десятки тысяч солдат? Как его можно назвать неподготовленным, если ДО объявления мобилизации у него было под ружьем больше солдат, чем у полностью отмобилизованных немцев?

3) никакого двухлетнего опыта войны у немцев не было.

4) вся покоренная Европа, работая на Германию в полную силу, никак не могла дать ее солдатам даже половину того количества вооружения, которое производил мирный неподготовленный к войне СССР с его союзниками.

Итак, факт остается фактом, а объяснения туфтовые. Нужны другие объяснения. :D

Виктор Суворов дает свои объяснения этому факту. Он считает, в поражении виновата наступательная доктрина СССР, что Сталин сам хотел напасть на Германию и захватить вместе с ней все порабощенные ею страны. Для этого он задолго до войны поставил экономику на военные рельсы и произвел немереное количество самого современного вооружения. Он выдвинул к самым границам склады с сотнями тысяч тонн снарядов, запасных частей, горючего, фуража и продовольствия. Прямо на границе понастроил аэродромов (и забил их самолетами под завязку), штабы, госпиталя, казармы. Он расставил свои войска на границе так, что они могли только наступать, но не обороняться. Они были сконцентрированы на участках фронта, с которых планировалось наступление, другие участки были фактически не прикрыты. Советские войска были обеспечены немецкими и румынскими топографическими картами, но совершенно не имели карт своей территории. Ни одна дивизия не отрыла простых окопов полного профиля, не настроила блиндажей и не поставила элементарных мин перед штабами. Не только предполье, но и мосты, ж/д станции, водокачки и остальные стратегические объекты заминированы не были. Солдатам выдали русско-немецкие и русско-румынские разговорники. Подготовили огромное количество десантников, которых в оборонительной войне приходилось использовать не по назначению — бросать фактически безоружными под танки.

Эти объяснения намного логичнее и ставят сразу все на свои места. Этим и ничем иным обусловлена его популярность во всем мире. По его стопам пошли другие исследователи и даже профессиональные историки, которые начали копать еще дальше, и глиняный колосс официальной истории рухнул.

Я не причисляю себя к фанатичным «суворовцам» — на страницах его книг мне тоже попадались десятки неточностей или спорных моментов, которые мне не очень нравились. Я просто констатирую факт — его объяснения намного логичнее, чем все объяснения, которые я слышал до этого.

Я просто считаю, что Суворов был тем мальчиком из андерсеновской сказки «Новое платье короля», который первый сказал «Гляньте, а король-то голый!». Он был первым, который увидел нечто, чего другие не видели. Многие предчувствовали это, но первым сказал это он. Поэтому-то на него и полетели все шишки.

Позвольте мне перечислить его главных «идеологических» противников.

К первым я причисляю маститых «уважаемых» историков, которых можно назвать Голосом Официальной Истории. Это русские историки Гареев, Анфилов, Мерцалов, Волкогонов, Горьков, израильтянин Городецкий, американка Stoecker, немцы Ennker, Foerster, Pietrow-Ennker, Ueberschaer и другие. Напуганные большой популярностью суворовских книг, они сначала пытались преданно защитить прежнюю картину Истории о мирно спящем СССР. После опубликования первых планов советского нападения на Германию и ее союзников они в один голос утверждали, что эти планы не были Сталиным подписаны и поэтому не являются доказательством советских агрессивных намерений. Под конец, заваленные недавно вышедшими из архивов документами, они со скрежетом зубовным остановились на том, что СССР собирался нападать на Германию только после того, как он сам подвергнется нападению. Последние их книги — это многостраничные жевания того, что «внезапный удар», который Сталин хотел нанести Гитлеру, не тождественен началу агрессии СССР против Германии и т. д. Это их последнее слово. Отступать больше нельзя — позади Москва.

Ко вторым, менее активным противникам Суворова я причисляю Данилова, Мельтюхова, Невежина и некоторых других. Они не согласны с некоторыми положениями Суворова и вместе с тем против того, как описывает начало войны Голос Официальной Истории. Обычно историки этой группы не пишут отдельные «антисуворовские» книги, они просто на страницах своих книг вскользь пишут о том, что Суворов в том или ином вопросе не совсем прав.

Полностью или почти полностью разделяют позицию Суворова русские историки Бунич, Соколов, Афанасьев, Бешанов, немецкие историки Strauss, Post, Hoffmann, Masers, Topitsch и другие. Уже вышли в России первые учебники по истории (напр. «История России. Учебник». Москва, 2002), где суворовская концепция рассматривается как одна из основных версий.

Есть еще и четвертая группа — это одиозные «враги» Суворова. Страницы их книг иногда пышут такой ненавистью к Суворову, что просто диву даешься. Это, например, Мухин, Суровов, Помогайбо и др., а также многочисленные форумы Интернета, где порой каждая буква суворовских книг рассматривается под электронным микроскопом. Как результат — книги у них получаются слабые, и логика хромает на обе ноги. Ненависть к Суворову мешает восприятию мыслей этих авторов. Чувства подменяются фактами. Кроме того, когда читаешь книгу, в которой оппонент обзывается последними словами, теряешь элементарное уважение к такому писателю.

Поэтому я бы сказал, что пока еще не было написано ни одной нормальной книги, которая бы концепцию Суворова опровергла. Я еще такой книги не встречал, увы.

Поэтому я с удовольствием прочел книгу А.В. Исаева «Анти-Суворов» сначала в электронной версии, потом заказал ее через русский магазин и получил ее в середине декабря (А.В. Исаев «АнтиСуворов». Москва, 2004).

Первое, что мне сразу бросилось в глаза — это, если можно так выразиться, уважение Алексея Валерьевича к Суворову. На протяжение всей книги он называет его не Резуном или даже «ризуном», как некоторые другие, а Владимиром Богдановичем или В.Суворовым. Несмотря на то, что он частенько становится по отношению к Суворову чересчур саркастическим, у меня появилось желание дочитать книгу до конца.

Второе — Исаев с первых строк своей книги обещает «не давать оценку поступкам» Суворова (его предательству, бегству в Англию и т. д.), а хочет только разобрать его труды, «их доказательную базу и уровень его книг в целом». Это тоже большой его плюс. Я считаю, что любые нападки по поводу личности автора недопустимы, потому что если критик пишет только о личной жизни автора, значит, по поводу содержания суворовских книг ему сказать нечего. Здесь г. Исаев молодец.

Третье — критикуя Суворова, Исаев согласен с ним в главном — то есть он тоже считает, что СССР планировал «наступательную операцию» против Германии. Напр. (стр. 32): «После прикрытия границ на период мобилизации могло последовать все, что угодно, и пассивное стояние вдоль границы в ожидании удара, и наступление с далекоидущими целями. В реальности, как мы знаем по опубликованным документам, должна была последовать наступательная операция». Исаев не поет песни про «мирно спящий СССР», внезапно подвергшийся нападению. СССР сам готовил наступательную операцию. Но вследствие «позднего осознания опасности войны» (стр. 33) СССР опоздал в развертывании. «Проблема 1941 была не в том, что Красная армия готовилась к наступлению. Если бы она готовилась к обороне, все было бы то же самое. Ни наступательная, ни оборонительная группировка войск просто не успели сложиться» (стр. 57). Это тоже суворовское утверждение — он считал, что СССР хотел напасть, но к 22.06.41 еще не закончил развертывание. И поэтому получается так, что Исаев критикует Суворова больше по мелочам. В главном они одного мнения.

Ну и четвертое — Алексей Валерьевич нашел и основательно доказал некоторое кол-во суворовских ошибок, недоговорок и перечислил несколько случаев неправильного цитирования источников. Основная масса суворовских контрагентов этой работы до сегодняшнего дня не сделала. Хотя ошибки в большинстве своем небольшие, они роняют Суворова в глазах читателя, т. к. неправильное цитирование является серьезным грехом любого исследователя. Например, я был неприятно удивлен тем, что приказ на формирование 316 дивизии был подписан не 12 июня, как утверждал Суворов (то есть ДО ВОЙНЫ), а 12 июля 1941 года — уже в начале войны, когда новые дивизии формировались во множестве каждую неделю. А Суворов построил даже целую теорию вокруг этого факта. Неприятно.

Итак, похвалив господина Исаева, перейдем к более неприятным пунктам.

1) Начнем с того, что книга Алексея Валерьевича называется «АнтиСуворов. Большая ложь маленького человечка». Нехорошо молодому автору своего всем известного оппонента маленьким человечком называть. Как ни крути, именно Суворов, а не г. Исаев всколыхнул своими книгами всю мировую общественность. Тираж его книг давно перешагнул 11-миллионную отметку, он читаем во всем мире, его уровень известности совершенно несоизмерим с известностью г. Исаева. Алексей Валерьевич косвенно эксплуатирует его известность, зная, что под названием «АнтиСуворов» книга будет лучше продаваться. За последние 15 лет практически ни одна книга по истории Второй мировой войны не обходится без цитирования суворовских книг. Его цитируют все, даже его «идеологические противники» — а вот цитат Алексея Валерьевича я пока что ни у кого не встречал. Назвав так свою книгу, совершенно неизвестный широкому кругу читателей и историков господин Исаев рискует оказаться в положении крыловской Моськи, лающей на слона.

2) Далее необходимо заметить еще одну очень странную особенность г. Исаева, которая проходит через всю его книгу — он критикует Суворова, опираясь на недавно опубликованные архивные данные, которые Суворову были еще недоступны. Сплошь и рядом, буквально с первых страниц. Например, описывая на стр. 20–25 советский военный план наступления на Германию и Румынию от 15.05.41, он пишет: «Суворов с направлениями ударов и общей идеей советского военного планирования попал пальцем в небо» (стр. 25). Или на стр. 30: «Тезис Суворова опровергается опубликованными на данный момент документами». Или уже процитированная мною фраза со стр. 32: «В реальности, как мы знаем по опубликованным документам, должна была последовать наступательная операция». Здесь Алексей Валерьевич просто великолепен! Он имеет на столе рассекреченный в конце девяностых годов план советского наступления и критикует Суворова за его неправильно предполагаемые направления ударов СССР по Германии и Румынии, хотя у Суворова в 1989 году этого плана на столе еще не было! И опровергает его тезисы конца восьмидесятых на основании документов, опубликованных 10 лет спустя. Хороший анализ, ничего не скажешь! Только так критиковать не совсем хорошо — ведь если бы Суворов написал свой «Ледокол» сейчас, имея эти документы, книга получилась бы совсем другой. Наоборот, особенность Суворова как раз в том, что он, проанализировав ДОСТУПНЫЙ материал, пришел к выводам, до которых до него никто не додумался. А если бы он написал «Ледокол» сейчас — у него не было бы и толики той известности, которую он имеет сегодня. Сейчас на основании уже опубликованных документов пишут все кому не лень (не в обиду г. Исаеву будет сказано) и критикуют Суворова за его ошибки, которые он сделал, этих документов не имея.

Кроме того, Суворов виноват у г. Исаева сплошь и рядом в том, что данные, которые он почерпнул из открытых источников, в свете новейших опубликованных данных неверны или откровенно устарели. Напр., на стр. 118 Алексей Валерьевич обвиняет Суворова в том, что он, правильно цитируя Советскую военную энциклопедию, «промахнулся», неправильно назвав дату создания 26-й армии. И называет свой источник, который был опубликован через 10 лет после издания «Ледокола»...
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рецензия Александра Биербаха (продолжение)

Новое сообщение ZHAN » 17 янв 2021, 00:41

Или на стр. 45 Суворов критикуется за цитирование журнала «Коммунист» 1968 года о том, что в 1941 г. все дивизии начали выдвижение к государственным границам СССР. И опровергает г. Исаев это высказывание опять-таки на основании источников, которые Суворову в большинстве своем еще не могли быть известны. Но для г. Исаева в обоих случаях виноват, разумеется, Суворов, а не историки из «Коммуниста» или Советской военной энциклопедии, которых Суворов процитировал.

На стр. 251 Суворов виноват в том, что процитировал книгу П.Г. Григоренко про взорванные УРы на линии Сталина, в которой Григоренко лгал, «следуя по стопам крикливого министра пропаганды Третьего рейха». Сначала г. Исаев уверенно доказывает, что Григоренко не мог быть свидетелем взрывов (хотя тот этого никогда и не утверждал), а потом, уже на стр. 253 признается, что «байка про взорванную линию Сталина была пущена в оборот Н.С. Хрущевым», а тот ее «лишь повторил».
Только одно не понятно — Суворов-то тут причем?..

3) Следующая достаточно серьезная проблема г. Исаева заключается в том, что, приводя цитаты из суворовских произведений, он почему-то почти никогда не указывает, откуда он их взял. Получается неприятная вещь — хочешь проверить цитату или узнать, что написал Суворов до и после нее, а не можешь найти. Напр., цитаты Суворова на взятых наугад 15 страницах его книги: 47, 49, 50, 53, 54, 56, 57, 60, 61 (можно продолжать и продолжать) не имеют указания источника, даже книга не указывается, из которой они взяты. Такого я не встречал ни у одного исследователя, я не знаю ни одной книги, в которой критикующий не указывает источник цитат критикуемого! Вот г. Исаев критикует Суворова на стр. 8: «Дальше нашего Остапа понесло: «Сталин готовится к наступлению. 63 танковые дивизии — и при этом ни одного саперного батальона!». Здесь Владимир Богданович, мягко говоря, дал маху. Инженерные части, разумеется, присутствовали в РККА 22 июня 1941-го…» Конец цитаты.

Где Алексей Валерьевич взял цитату, не ясно. Проверить ее трудно — это глупо искать ее в книге из 380 страниц, если она вообще из «Ледокола». Что имел в виду Суворов в этой цитате? Неужели то, что во всей РККА не было ни одного саперного батальона? Судя по цитате — он говорит, что ни в одной из 63 тд не было саперных батальонов. Но г. Исаев, псевдоопровергая Суворова, начинает приводить отдельные саперные батальоны и саперные батальоны сд Красной армии. Но ведь о них-то разговор и не шел. Суворов говорил скорее всего об отсутствии этих батальонов в тд. Так г. Исаеву нужно было назвать те тд, в составе которых на 22.06.41 были эти саперные батальоны, чего он не сделал. Так зачем он тогда опровергает у Суворова то, чего тот не писал? Неужели Алексей Валерьевич невнимательно прочитал книгу, которую критикует? Кто же здесь дал маху, Владимир Богданович или г. Исаев?

4) Следующая проблема книги заключается в том, что г. Исаев, критикуя Суворова, преподает некоторые факты как незыблемые аксиомы, не утруждаясь их доказательством. Напр. «Идея «превентивной войны» против СССР не нова. Попытки пересмотреть историю предпринимались со стороны немецких историков неднократно еще с 50-х годов». (стр. 65). То что идея превентивной войны не нова, это правда — эту идею высказало гитлеровское окружение уже в июне 41-го. А вот немецких историков, которые «еще с 50-х годов» историю пересмотреть пытались, г. Исаеву следовало бы назвать поименно. Лучше всего с указанием источников и позиций этих историков. Кто из немецких историков, когда, где и как пытался пересмотреть историю? Но нет, не называет Алексей Валерьевич ни источников, ни историков.

Или вот, страничкой раньше г. Исаев, объясняя опоздание в развертывании, пишет: «Предполагалось, что немцы начнут оказывать дипломатическое давление, выдвигать какие-то требования. Пока будут идти переговоры, можно будет завершить развертывание…», а вот кем это предполагалось и где доказательства этих предположений — ни слова. Это еще одна аксиома такая, в доказательствах не нуждающаяся. К тому же буквально тремя строчки раньше он признает приостановку процесса развертывания в мае 1941 г. — и объясняет это тем, что СССР хотел отдать инициативу развязывания войны немцам. Тоже достаточно странно: зачем было развертывание приостанавливать — чтобы потом в развертывании опоздать? Зачем надо было заведомо отдавать инициативу в немецкие руки? Не лучше бы было развернуть войска, а потом состряпать какой-нибудь инцидент на границе, чтобы иметь повод напасть и захватить инициативу самим?

Я считаю, что эта позиция Алексея Валерьевича хромает, и это еще слабо сказано. Дело в том, что он пытается доказать на стр. 67–75, что Гитлер о готовившемся на него нападении даже не догадывался, ну прямо ни сном ни духом. Приведем все доказательства г. Исаева с коротким комментарием:

А) 15 сентября 1940 некий Лоссберг составил стратегическую разработку, в которой говорится, что русские «не способны провести масштабные операции против Германии» (стр. 70). Но ведь эта разработка была составлена по состоянию на лето 1940, ДО ТОГО, как СССР начал стягивать к границам крупные силы. Не исключено, что разработки по состоянию на лето 1941 выглядели совершенно по-другому.

Б) Гитлер ничего не говорил о готовившемся нападении СССР на Германию со своими штабистами на секретном совещании 09 января 41 (стр. 73). Он напр. сказал: «Англичан поддерживает надежда на возможность вмешательства русских. Они только тогда откажутся от сопротивления, когда будет разгромлена их последняя континентальная надежда» — но этим Гитлер, скорее всего, имел в виду, что англичане надеются, будто Сталин ударит ему в спину, когда он нападет на Англию. Гитлер не хотел, чтобы у него оставался в тылу такой сильный противник, и напал на него превентивно, на всякий случай, чтобы обезопасить себя от этой угрозы.

В) Гитлер не привел в своем письме к Муссолини никаких определенных сведений о советской угрозе (стр. 74–75). Но здесь г. Исаев приводит только ту часть письма Гитлера к дуче от 21 июня 1941 г., в которой действительно ничего определенного о советской угрозе не говорится. А мы давайте процитируем письмо Гитлера до конца: «Я полагаю, что не вправе больше терпеть положение после доклада мне последней карты с обстановкой в России, а также после ознакомления с многочисленными другими донесениями. Я прежде всего считаю, что уже нет другого пути для устранения этой опасности. Дальнейшее выжидание приведет… к гибельным последствиям… Русские имеют громадные силы. Собственно, на наших границах находятся все русские войска. Вы видете, дуче, что на нас накидывают петлю, не давая фактически времени что-либо предпринять, и трудно предположить, чтобы нам предоставили такое время… я вынужден был обратить внимание Финляндии и Румынии на опасность… я убежден, что в этой борьбе, которая в итоге освободит Европу на будущее от большой опасности, примут участие Финляндия и Румыния… материал, который я намерен постепенно опубликовать о планах Сталина сокрушить Европу, так обширен, что мир удивится больше нашему долготерпению, чем нашему решению…».

Алексей Валерьевич сам манипулирует фактами, в чем он на протяжении всей книги обвиняет Суворова. Он утверждает, что Гитлер не приводит никаких определенных сведений о советской угрозе в письме к Муссолини (и надеется, что никто не побежит в библиотеку проверить его источник) — а в письме черным по белому написано, что Гитлеру известно о концентрации советских войск на границах. Гитлер считает, что русские сконцентрировали на границе «все наличные войска». Он чувствует себя с петлей на шее и сомневается в том, что ему дадут еще какое-то время. Гитлер предупреждает об этой опасности Румынию и Финляндию (кстати, Финляндию Гитлер предупредил не зря — именно на Финляндию СССР напал 25.06.41 без объявления войны, безо всяких ультиматумов и без какого бы то ни было периода дипломатической напряженности!).

Так что все эти разглагольствования на тему «Войны не происходят с бухты-барахты, всегда есть период политической напряженности» (стр. 26) настолько безосновательны, что они разлетаются, как головки одуванчиков, при легком дуновении самых известных фактов. Неужели Алексей Валерьевич не знает, как началась русско-японская война 1904–1905 годов? Запамятовал, как Сталин напал 17.09.39 на Польшу? Забыл, как Япония объявила войну США ранним воскресным утром 07.12.1941? Как началась корейская война 1950–1953 годов? Конечно, эти войны произошли не с бухты-барахты, был и период политической напряженности — иногда он длился много лет, иногда пару часов. Однако удара противника ни Россия в 1904, ни Польша в 1939, ни Америка в 1941, ни Южная Корея не ожидали. Именно для этого случая внезапного нападения и составляются планы прикрытия границ, строятся укрепления и т. д. Полагаться на то, что тебе за пару месяцев до нападения позвонит Гитлер и скажет — «я 22.06.41 на тебя нападу — давай-ка быстренько заканчивай развертывание!» — может только глупец. Сталин должен быть готов к тому, «что немцы проявят оригинальность и начнут войну без попыток добиться чего-либо дипломатическим путем» (стр. 64). К тому же внезапное нападение без объявления войны — это не такая уж редкость и ничего оригинального в этом нет… Сталин так сам поступал. 17 сентября 1939 г. заместитель Молотова Потемкин вызвал польского посла Вацлава Гжибовского и заявил, что договор о ненападении между Польшей и СССР больше недействителен и что Красная армия вынуждена взять под свою защиту жизнь и имущество населения Западной Белоруссии и Украины. И еще до вызова польского посла к Потемкину Красная армия начала военные действия против шокированных поляков, которые поначалу даже думали, что Россия пришла к ним на помощь как союзник!..

А раз Сталин поступал так сам — нападал безо всякого предупреждения, проведя первый разговор с послом уже ПОСЛЕ нападения — почему он должен был ожидать, что Германия на него сначала будет дипломатическое давление оказывать?

5) Или еще один пример. На стр. 144 г. Исаев обвиняет Суворова в еще одной «как обычно допущенной типичной ошибке» — индексация танка А-20, который был разработан после танков БТ. Суворов писал по этому поводу: «Не знаю, правильно ли объяснение, но ветераны говорят, что изначальный смысл индекса «А» — автострадный. Объяснение лично мне кажется убедительным». Мы видим, что Суворов ничего не утверждал, а предположил — и поэтому категорично называть это «ошибкой» нельзя. Г. Исаеву следовало написать что-то наподобие «а я считаю, что предположение Суворова ошибочно», и привести доказательства, почему…

Опровергая Суворова, Алексей Валерьевич себе достаточно часто противоречит. С логикой у него тоже иногда не очень. Поэтому из опровержений частенько получается подтверждение суворовских идей. Я такой феномен встречал, кстати, достаточно часто и на страницах других суворовских опровергателей — например Городецкого, Штеккеля или Пиитров-Енкер. Опровергают они с пеной у рта, как и г. Исаев, а шило из мешка еще дальше вылазит. Приведем несколько примеров таких противоречий.

а) Более 30 страниц своей книги г. Исаев посвящает проблеме мобилизации (стр. 76–106). При этом он критикует тезис Суворова, что до объявления мобилизации «в Красной армии было больше 5 млн солдат. Это уже не армия мирного времени, это армия военного времени». Эти 5 млн солдат г. Исаев признает, но на стр. 102–103 утверждает, что «несмотря на проведение целого ряда мероприятий по скрытой мобилизации, РККА оставалась армией мирного времени» и объясняет это тем, что штатной численности в 14583 человека не имела ни одна дивизия. «Все стрелковые дивизии нуждались в пополнении автотранспортом, людьми, развертывании тылов». Такие дивизии подобны «часам без пружинок и шестеренок внутри».

Однако тут же, буквально на следующей странице (стр. 104) он пишет, что из 96 стрелковых дивизий — 21 имела численность 14.000 человек, 72–12.000 человек и 6 имели по 11.000. И 26620 лошадей дивизии получили, и другие «компоненты дивизий». И обобщает: «… большая часть дивизий Красной армии грань между штатами мирного времени и штатом военного времени не перешли, хотя и стояли очень близко к этому порогу».

Но всего пару страниц назад (стр. 94) Алексей Валерьевич писал, что основную массу дивизий МИРНОГО времени «составляли дивизии-каркасы будущих формирований численностью по 6.000 и по 3.000 человек». А если теперь почти все стрелковые дивизии имеют 12.000–14.000 человек, получили технику, лошадей и т. д., они что, тоже так и остаются дивизиями-каркасами, «дивизиями мирного времени»? Да ну нет, конечно! Г. Исаев здесь подтверждает тезис Суворова, что РККА была армией военного времени, и противоречит тому, что он сам написал раньше, потому что дивизии, «стоящие очень близко к порогу штатов военного времени» уже никак нельзя назвать дивизиями мирного времени.

б) На стр. 5 Алексей Валерьевич так критикует Суворова: «Видимо, переполнившие мозг Владимира Богдановича номера дивизий и армий смешались в однородную неудобоваримую кашу… ему приходится говорить: «Я искал. Это был утомительный, нудный поиск». Сразу вспоминается басня про Мартышку и очки». Конец цитаты. То есть вроде бы Суворов нудно и утомительно искал то, что лежало на виду. Но на стр. 107 г. Исаев пишет уже по-другому: «Действительно, в советское время выуживание сведений о формировании и жизненном цикле соединений… было задачей нетривиальной и требующей определенного занудства и внимательности… рутинную информацию об изменении состава армий приходилось собирать по крупицам». Даже слова одинаковые: Суворов пишет о нудном поиске, Исаев его за это высмеивает, сравнивая с мартышкой, а потом сам пишет, что поиск требовал «занудства». Зачем тогда было высмеивать Суворова?

Точно так же оставляет неприятный осадок ерничанье Алексея Валерьевича над Суворовым по поводу того, что он не нашел в том или ином «открытом источнике» упоминания о малоизвестных дивизиях (стр. 110). Или критикует его за то, что та или иная книга не вошла в «библиографию трудов Суворова» (стр. 148). Надеюсь, ясно каждому, что проработать все десятки тысяч русских и иностранных книг о Великой Отечественной войне не под силу любому, даже самому эрудированному исследователю. Зачем тогда над этим смеяться?

в) Сравнивая количество танков Германии и СССР (стр. 146175), г. Исаев перечеркивает подавляющее русское превосходство тем, что механизированные корпуса имели слишком мало автотранспорта и тракторов-тягачей. Вследствие этого танковые атаки производились без поддержки пехотой и артиллерии, а также слишком плохо снабжались горючим и боеприпасами. Вследствие этого все то, что не смогли без автотранспорта увести с собой, пришлось уничтожать при отходе и т. д. и т. п.

Но ведь это совершенно ясно, что корпуса не имели достаточное количество транспорта — иначе и быть не могло! Ведь развертывание-то в мае 1941 приостановили, оно еще не было закончено, и автотранспорт просто еще не успел подойти. А что бы было, если б развертывание не приостановили, и оно было бы закончено? Что было бы, если б эти 234.000 автомашин и 31500 тракторов (стр. 174) начали прибывать в войска не с 22.06.41 (и прибыли в войска, когда танки «уже кончились», были потеряны в контратаках), а месяцем или двумя раньше? Хоть Алексей Валерьевич и пишет, что «в этой главе я не ставил задачи опровержения «главной мысли» Владимира Богдановича» (стр. 175), я хотел бы его спросить, для чего тогда он вообще эту главу написал? Я думаю, что любой старшеклассник и без этой главы сделал вывод, что 20.000 танков без снарядов и пехоты будут слабее только 3000 танков, но с горючим, снарядами, артиллерией сопровождения, зенитным обеспечением, поддержкой Luftwaffe и т. д. Зачем тогда было толочь воду в ступе, объясняя то, что и так ясно?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рецензия Александра Биербаха (продолжение)

Новое сообщение ZHAN » 17 янв 2021, 14:13

Но здесь есть и еще один пункт, который мне у г. Исаева не совсем понравился. Приводя большую таблицу с штатной и действительной численностью личного состава, танков, автотранспорта всех механизированных корпусов РККА, на стр. 173 он почему-то «забывает» ввести графу «бронеавтомобили». А ведь их должно было быть в каждом мехкорпусе 268 штук, и они вполне могли на равных воевать с немецкими танками Т I, T II, T 38 (t), коих было у немцев более половины танкового парка. Конечно, штатной численности по бронеавтомобилям не все мех-корпуса достигли, но их было более 5000 и поэтому Алексею Валерьевичу этот пункт необходимо было хотя бы упомянуть, чего он на протяжении всей книги так и не сделал.

И самое главное, он запамятовал сообщить, что эта действительная численность по мехкорпусам дается на 01.06.41 г. А война началась 22.06.41, три недели спустя. Неужели мехкорпуса с начала июня не пополнялись ни танками, ни автотранспортом, ни личным составом? Да ну нет, конечно, пополнялись большими темпами! Так, например, 6 мк имел на 22.06.41 не 1021 танк, как пишет г. Исаев (из них 352 КВ и Т-34), а 1131 (452) — при штатной численности в 1031 (546). 5 мк имел не 974 танка, а 1070, а 7 мк 959 заместо 800. А насколько возросло количество автотранспорта и личного состава? Я не знаю. Может быть, и Алексей Валериевич про танки не знал? Да нет, в том-то и дело, что знал. Эти данные у меня из источника, который г. Исаев приводит в своей библиографии… Почему же тогда Алексей Валерьевич про это промолчал? Чтобы доказать, что мехкорпуса не имели его пресловутого «золотого сечения»?

г) Г. Исаев призывает своего читателя отметить следующую внутреннюю противоречивость теории Суворова: «Он постоянно на страницах своих книг утверждает, что оборона «непробиваема, непрогрызаема», но вместе с тем никак не объясняет тот факт, что Гитлер выбрал наступательную стратегию, якобы зная об агрессивных планах СССР. Надо было поставить вермахт в глухую оборону… наступление РККА разобьется об эту оборону, тысячелетний рейх будет спасен» (стр. 71). Но в данном случае эта оборона, которая спасла бы Россию, именно Германию спасти никак не могла. Алексей Валерьевич должен понимать, что с 01.09.39 время работало на Россию и Англию, но против Гитлера. Английская континентальная блокада сжимала горло Германии все уже, Америка все яснее давала понять, что она в этой войне в стороне не останется, а СССР скапливал на границах громадную армию. От Гитлера потихоньку отвернулись бы все нейтральные страны, позже начали бы отворачиваться и союзники тоже. Противники Германии становятся все сильней, а сама Германия — все слабей… Так что тысячелетний рейх себя непробиваемой и непрогрызаемой обороной не спасет ни в коем случае. Гитлер тогда сидел бы за своими оборонительными сооружениями, пока бы не помер. Единственное, что ему оставалось — напасть. К тому же ни времени, ни возможностей у Гитлера на грамотную оборону все равно не оставалось. Так что никакой внутренней противоречивости теории Суворова я здесь не наблюдаю. Я не хочу этим сказать, что все, «что русскому хорошо, то немцу смерть», просто Исаев себе противоречит тем, что он применяет общие слова Суворова на счет непробиваемой и непрогрызаемой обороны ко всем странам и ко всем сюжетам войны.

д) Глава про надувную дубинку Джулио Дуэ (стр. 275–302) не вызывает никаких противоречий, г. Исаев 100 % прав, без всяких сомнений. Сталин со своими 1000 самолетов ТБ-7 никакую Европу на колени бы не поставил. Здесь Суворов жестоко ошибался.

Точно также я полностью согласен со статьей г. Исаева про одномоторных бомбардировщиков-шакалов (191–198). Такие бомбардировщики строили действительно все страны. Они устарели уже к началу войны, были в ходе ее повсеместно сняты с производства и до ее конца выжили только на палубах авианосцев.

А вот насчет танков-амфибий (стр. 210–229) прав только на половину. Действительно, плавающие танки выпускались в прототипах и англичанами, и чехами, и поляками, и немцами. А вот на вооружении у немцев танков-амфибий не было. Цитирование дневника Ф.Гальдера Алексеем Валерьевичем не имеет для меня никакой ценности, т. к. переводили его ваши переводчики, которые действительно понаделали при этом множество грубых ошибок. В декабре 2002 я взял дневник Гальдера в библиотеке Саарского университета и прочитал его в оригинале. Перевод был сделан людьми или не владеющими немецким языком в совершенстве, или сознательно манипулировавшими переводом. Я уже более 10 лет переводчик (более 5.000 переведенных документов) и на немецком говорю с детства, так что уж поверьте мне на слово.

Итак, Generaloberst Halder «Kriegstagebuch“, Kohlhammer Verlag Stuttgard, 1964

Во-первых, в переводе на русский вместо UPz (UnterwasserPanzer), что дословно означает «Танк подводного хода», переводчики ставят «танк-амфибия». А танк-амфибия — это означает плавающий танк, а не танк подводного хода.

Во-вторых, Гальдер действительно пишет о «Schwimmpanzer», то есть о плавающих (вернее, переплывающих) танках (запись от 02.08.40). Посмотрим, что он про это пишет, и сравним перевод русских переводчиков и перевод моей скромной персоны.

«Anbringung von Waffen auf Prahmen: MG auf

Fliegerschissgestell brauchbar, 2 cm brauchbar, 3,7 cm brauchbar. Granatwerfer und Inf. Geschuetz zu umstaendlich und wenig schwenkungsfrei. Sechslinge brauchbar.

U.K.Wagen [Unterwasserpanzer]: Vorfuehrung befriedigend

Schwimmpanzer: sehr guter Eindruck

…. besprochen wird die Frage des Termins: Wirtschaft wehrt sich gegen Herausgabe von 1400 Binnenschiffen. Termin bleibt!

Schwimmpanzer: Klaerung notwaendig, wo er verladen werden kann auf kleine Fahrzeuge in unserem Rahmen [im ganzen Aufbau der Uebersetzbewegung]»

Мой перевод:

«Возможность установки оружия на речные самоходные баржи: пулеметы MG на зенитных станинах можно, 2 см можно, 3,7 см можно, минометы и пехотные пушки — слишком сложно и малая защита от качки. Сшестеренные минометы можно.

Танки подводного хода — показ удовлетворяет.

Плавающие танки — очень хорошее впечатление.

…обсуждался вопрос даты: промышленность отказывается предоставлять 1400 речных самоходных барж. Дата остается!

Плавающие танки: необходимо выяснить, где на нашей территории их можно погрузить на малые самоходные баржи [и вообще построение погрузки-разгрузки]».

В переводе этого отрывка у русских переводчиков я нашел следующие ошибки:

а) устаревшее немецкое слово Prahm (в современном немецком Binnenschiff) означает не судно, а речную самоходную баржу. Они тысячами бороздят все реки Германии и возят уголь, руду, зерно и т. д. То есть она плывет своим ходом, ей не нужны «винты от танка», как пишет г. Исаев на стр. 215.

б) В переводе этого гальдеровского абзаца про погрузку «плавающих танков»: Klaerung notwaendig, wo er verladen werden kann auf kleine Fahrzeuge in unserem Rahmen [im ganzen Aufbau der Uebersetzbewegung]» у русских перводчиков получилось:

«Необходимо выяснить, в каких пунктах нашего побережья можно производить их погрузку на малые суда». То, что у Гальдера стояло в квадратных скобочках, переводчики не перевели.

А правильный перевод таков:

«Необходимо выяснить, где на нашей территории их можно погрузить на малые самоходные баржи [и вообще построение погрузки-разгрузки]».

То есть о том, что эти «Schwimmpanzer» нужно будет в пункте назначения еще как-то разгружать, переводчики перевести забыли. И Гальдер не знал, как вообще эта погрузка-разгрузка может быть осуществлена, поэтому и написал, что это «необходимо выяснить». А ведь действительно проблема. Под амфибией каждый представляет себе танк, который заехал в воду в Германии, проплыл через Ла-Манш, выехал на берег в Англии и пошел в бой. А Гальдер пишет, что это обычные танки (это были Т-III), которые грузятся на самоходные речные баржи (которые промышленность предоставлять отказывается), баржи плывут своим ходом до Англии, где эти «плавающие танки» нужно потом еще каким-то неизвестным образом разгрузить.

В-третьих: Почему танки, плавающие на самоходных речных баржах, называются «плавающими танками», а плывущая вместе с танком на той же барже пехотная пушка или миномет не называются «плавающей пехотной пушкой» и «плавающим минометом»?..

Так что утверждать, что у немцев были плавающие танки, глупо. Работы над ними велись, это правда, но в результате этой работы плавающие танки оказались мертворожденным ребенком, и немцы решили остановиться на танках подводного хода, которые плавающими танками называть никак нельзя. Утверждать, как академик В.А.Анфилов (окончивший 3 военные академии и являющийся действительным членом Академии военных наук), что у немцев этих несуществующих плавающих танков было значительно больше, чем у русских, вообще смех! Суворов прав, это просто переводчики у вас такие. И академики тоже. Да и Алексею Валерьевичу не пристало танки подводного хода танками-амфибиями называть. Ему просто нужно любой военный энциклопедический словарь открыть, просветиться, что слово «амфибия» означает, и такой ошибки больше не делать…

И еще. Сарказм Алекся Валерьевича по отношению к Суворову еще терпим, когда он его за ошибки высмеивает. А вот когда неправ г. Исаев, его злые насмешки на Суворовым просто неприятны. Суворов пишет про то, что T-III плавали не лучше паровоза, а г. Исаев советует ему не нести «с упоением» чепухи (стр. 215) и пишет про «ныряющие» танки. Суворов ему про Фому, а Алексей Валерьевич про Ерему. Где здесь суворовская чепуха? Если г. Исаев считает, что T-III плавали лучше паровоза, ему это следовало и доказать — а потом смеяться до посинения. Но нет, г. Исаев начинает Суворову на четырех страницах доказывать, что эти T-III ездили по дну, против чего Суворов никогда не спорил. Этим самым Алексей Валерьевич просто роняет себя в глазах читателя и ничего более.

е) Дискуссию г. Исаева с Суворовым на счет оборонительного и наступательного оружия я считаю в принципе правильной (стр. 230–247). Действительно, очень сложно доказуемо, что, например, Дунайская флотилия была чисто наступательным оружием Сталина — она вполне могла использоваться — и использовалась — как оружие оборонительное. Почти все виды вооружений (танки, арт-системы, самолеты и т. д.) вполне универсальны — в этом пункте Алексей Валерьевич прав, хотя и не на все 100 %. При этом мне не совсем нравятся его недоговорки. Например, он пишет, что мины или фортификационные сооружения тоже могут быть эффективно использованы в наступлении: «Если мы хотим наступать, то на вспомогательных направлениях сооружаются укрепления, войск в них можно посадить меньше, чем в укреплениях полевого типа» (стр. 236). Великолепно — кто бы спорил! Тогда вопрос — а почему так не было сделано? СССР собирается нападать — здесь г. Исаев и Суворов одного мнения — так почему войска на вспомогательных направлениях не имели даже «укреплений полевого типа» — да даже элементарных окопов не имели? Почему прямо перед войной снимались на границе уже установленные проволочные заграждения? Почему немцы в первый день прошли 40–50, а то и 70 км в глубь советской территории, так и не заметив этих легендарных и в песнях воспетых «Брестских крепостей»?

Почему Алексей Валерьевич при доказательстве широкого применения мин в русских наступательных операциях приводит количество произведенных мин только за 1942–1944 годы (стр. 236)? А сколько производилось мин перед войной в 1939–1941 годах? Я ни разу не встречал этой цифры ни у кого — ни у суворовцев, ни у его критиков. Однако я где-то читал (у И.Г.Старинова, кажется), что когда инженерное управление РККА подало заявку на 120.000 мин на 1941 год, ему выдали только 120 мин МЗД. А маршал Г.И. Кулик в июне 1941 г. разъяснял: «Мины — мощная штука, но это средство для слабых, для тех, кто обороняется, а мы — сильные. Нам не так мины нужны, как средства разминирования». И Л.М. Сандалов, начштаба 4-й армии, свидетельствует: «Кто решался задавать вопросы об обороне на брестском направлении, считался паникером… ни окружные, ни армейские планы прикрытия создания тыловых фронтовых и армейских линий не предусматривали… минных полей не ставили, траншей и ходов сообщения не создавали… артиллерия и танки имели ничтожно малое количество бронебойных, а стрелковые войска совершенно не имели противотанковых и противопехотных мин и средств заграждения».

Кроме того 06.07.41 Ставке пришлось давать войскам указания по наиболее целесообразным способам борьбы с танками (противотанковые гранаты и мины, бутылки с горючей смесью, которые у нас в Германии до сих пор называют МоЫо'^Со^аИз). Одно из этих указаний Ставки было о создании инженерных заграждений. Загвоздка состояла лишь в том, что в войсках противотанковых гранат не хватало, противопехотных и противотанковых мин не было, отсутствовала колючая проволока и даже лопаты. Можно ли создать прочную оборону, копая укрытия касками, как солдаты Федюнинского или Рокоссовского? А мины фронты начали получать лишь осенью, когда после специального постановления СНК СССР от 06.08.41 «О поставке средств инженерного вооружения в 1941 году» в кратчайшие сроки были разработаны и запущены в массовое производство противотанковые мины ЯМ-5 и ТМ-41, противопехотные мины ПОМЗ-2, противотанковые гранаты РПГ-41.

Этим я хочу сказать, что в одном г. Исаев прав — мины МОЖНО использовать и в наступлении тоже — но, как он сам пишет, они нужны для «минирования на флангах наступления для защиты от контрударов во фланг» (стр. 235). То есть это все-таки оружие для защиты… Однако проблема в другом — Исаев так и не ответил в своей книге на вопрос, почему этих самых мин не было даже для обороны «на второстепенных участках». Не отвечая на этот вопрос, г. Исаев себе противоречит в том, что суворовские «примеры отказа от выпуска «оборонительного» оружия не соответствуют действительности» (стр. 345). Если так, то Алексей Валерьевич должен был привести довоенные цифры производства противопехотных и противотанковых мин, а также колючей проволоки и опровергнуть Суворова не на словах, а фактами.

А заодно не молчать насчет партизанских баз в Белоруссии, которые перед войной тоже расформировали, а они представляли собой абсолютно идеальное «оборонительное оружие». Или пример отказа от этого оборонительного оружия тоже не соответствует действительности? А почему г. Исаев не замолвил ни полслова о десантных бригадах, тоже во множестве подготовленных до войны — как их можно было «универсально» использовать для обороны, если они годятся только для забрасывания в тыл противнику при наступлении?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рецензия Александра Биербаха (окончание)

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 22:05

Как окопы можно было рыть касками? (Сразу вспоминаю армию — окоп под танк 6х5х1,2 м и нормальными лопатами-то очень проблематично выкопать — а ну-ка касками покопай!). Почему одна из первых просьб СССР к Америке была срочная поставка 4000 тонн колючей проволоки? Не тушенки просили, не патронов — колючей проволоки не было! Тогда как же без нее и без мин укреплялись тогда «вспомогательные участки границы» в 1941 году? Не укреплялись вообще?

Нет, Алексей Валерьевич твердо убежден, что укреплялись. Об УРах на границах и «линии Сталина» г. Исаев пишет достаточно много. Он считает, что укрепления были очень хорошие, вот только они оказались недостроенными, без вооружения и не занятые войсками. А без войск — грош им цена.

Это опять такая истина, которую никому объяснять не надо, она и так всем понятна. Однако г. Исаев и здесь прекращает повествование на самом интересном месте и переходит к следующей теме, оставляя своего читателя наедине с неприятными вопросами. Граница по Польше была «отодвинута» к концу сентября 1939 года. Почему у Сталина не хватило времени ее защитить — ведь местность идеальная для защиты — болота, леса, дорог мало, много рек и речушек, много мостов? Почему «ДОТы УРов на новой границы защищали немногочисленные гарнизоны» (стр. 267)? А как же стоящие у границы дивизии, что они делали? Почему эти дивизии не имели элементарных окопов полного профиля за этими ДОТами? Почему для рекогносцировки УРов в Литве требовалось столько много времени — с лета 1940 до марта 1941 года (стр. 261)? На какие карты наносились результаты рекогносцировки и планы этих УРов, если генерал-майор Д.И. Осадчий свидетельствует, что на начало войны карт территории Литвы в войсках СевероЗападного фронта не было? Почему Алексей Валерьевич, как и все его коллеги-антисуворовцы, так упорно обходят вопрос отсутствия карт, который поставил ребром именно Суворов? Вопросы, на которых у г. Исаева ответов нет.

Утверждение Алексея Валерьевича, что «ДОТы, как и любой другой вид вооружений, не являются изначально чудо-оружием», теоретически верно. «Чудо-оружий» не бывает. Безусловно, любая оборона прогрызаема — Суворов в этом пункте в отличие от г. Исаева не прав. Но, однако, встав в заранее подготовленную оборону, можно создать очень большие трудности нападающему, если действовать грамотно. Я сам служил в танковых войсках наводчиком танка и на полигоне под Новосибирском тренировался в окапывании и маскировке танка, составлении огневых карточек, многочисленных дневных и ночных стрельбах, подводном ходу и т. д. Несколько окопанных замаскированых танков вполне способны при минимальной поддержке артиллерии и хорошо окопанных пехотинцев с минометами прочно «держать», например, развилку дорог. Такая засада заставляет противника разворачивать артиллерию, привлекать крупные силы авиации, концентрировать свои силы там, где ты поставил засаду (а это делает их очень чувствительными к твоим артобстрелам и бомбардировкам). А потом, когда огонь противника станет слишком плотным, отойти на 5–8 км — ведь танки это не ДОТ. И все повторить сначала. И опять. И снова. Blitzkrieg захлебнется. Немцы в обороне так и делали. И держали оборону не только 1 против 5, но и один против 8 нападающих. Это не чудо-оружие — это тактика обороны. И этой тактике русские обучены не были. Они могли только наступать. Обороняться по-настоящему они стали только под Москвой, где была впервые сооружена глубокоэшелонированная оборона.

Точно так же получилось на Курской дуге 2 года спустя. На севере против Рокоссовского наступает Модель (9-я армия), на юге против Конева и Ватутина — фон Манштейн. На местности создали многочисленные оборонительные сооружения и постоянно контратаковали. После первых же неудач с контратаками Рокоссовский сразу же запрещает бросать Т-34 в лобовые атаки против «Тигров» и приказывает их использовать только в засадах и боевых порядках пехоты. И все. Модель прошел 13–15 км клином всего 10 км шириной и выдохся, даже не дойдя до третьей линии обороны. Его клин насквозь простреливался русской артиллерией. Его шеф фон Клюге заявил 13 июля Гитлеру, что Модель уже потерял 20.000 человек, дальнейшее наступление исключено и он считает необходимым отвести 9-ю армию на исходные позиции.

А вот Конев с Ватутиным на юге Курской дуге так и бросали свои танки на расстрел под немецкие «Тигры» и «Фердинанды» и сдавали один рубеж за другим. (Об этом же говорит и пропорция потерь — 1:1,5 в пользу немцев у Рокоссовского и 1:7,5 у Ватутина с Коневым). Южный фронт отошел на 35–40 км, не удержавшись на последнем рубеже обороны, за которым пошла степь — ровная, как стол. Фон Манштейн сразу вышел на оперативный простор. После этого последовал сокрушительный разгром очередного русского контрудара под Прохоровкой, и немцы, не останавливаясь, пошли дальше на север. Между ними и Курском больше оборонительных сооружений и крупных соединений советских войск не было, а резервы у немцев были — 24 тк, 17 тд и дивизия СС «Викинг». Не останови его Гитлер приказом от 13 июля 1943 из-за высадки американцев в Сицилии и неудачи немецкой 9-й армии против обороны Рокоссовского — вполне возможно, окружение и разгром был бы полным.

Кстати, манштейновские танковые дивизии СС Das Reich, Totenkopf, Leibstandarte SS в составе 2 тк СС сразу же после Прохоровки, без паузы и серьезного пополнения были брошены сначала на р. Миус (уже 17 июля), где они к концу июля ликвидировали плацдарм у Куйбышева, а потом их отправили в Италию, где они в Апеннинах изрядно потрепали нервы американцам (очень странно для дивизий, «наголову разбитых» под Прохоровкой). А измени Ватутин тактику — глядишь и до Прохоровки не дошли бы, не то что до Миуса и Италии.

В заключение я хотел бы отметить еще один нехороший факт. На протяжении всей книги меня никак не покидала мысль, что Алексей Валерьевич просто завидует Суворову черной завистью.

Чтобы критик пытался своему читателю многократно объяснять, ПОЧЕМУ критикуемый так популярен — это, согласитесь, прочитаешь не у каждого. Другие интеллигентные антисуворовцы тоже признают сквозь зубы, что Суворов очень популярен, но вот до объяснений, почему он популярен, все-таки не опускаются. И уж тем более не утверждают, как г. Исаев, что Суворов пишет только для чайников и домохозяек. Напр. проф. др. Bernd Bonwetsch писал в 2000 г. в сборнике «Praeventievkrieg?» (перевод мой):
«После опубликования в 1989 году в Германии «Ледокол» нашел широкое признание… Еще больший успех имела книга в России, где она вышла в 1993 году миллионными тиражами. Также большими тиражами вышли другие книги Суворова… которые в Германии почти неизвестны… некоторые его предположения достаточно оригинальны, допустимы и иногда может быть даже правильны… (стр. 173)».
Израильский историк Gabriel Gorodetsky писал в своей книге «Die grosse Taeuschung“ (Siedler, 2001)
«Книга Суворова «Ледокол» была восторженно воспринята в России и русские военные, дипломаты и историки столкнулись с проблемой ее опровержения…(стр. 10)».
А наш уважаемый г. Исаев пытается всем открыть глаза, почему Суворова читают миллионы не только в России, но и за рубежом. Оказывается, «популярность Суворова — это популярность незатейливых голливудских мелодрам и боевиков» (стр. 9), он пишет по типу «история для чайников», «история для домохозяек»(стр. 348) или даже «рассказы для немецких фельдфебелей» (стр. 66). Его популярность — это «потакание низменным вкусам публики» (стр. 302).

Это просто свинство по отношению к своему читетелю — ведь большинство купивших книгу Алексея Валерьевича имеют на своих полках и суворовские книги и каждый из них подумает: «Это я-то чайник? Это я-то немецкий фельдфебель? Да что этот… себе позволяет?»

Алексей Валерьевич констатирует: Суворов «не пытается вести за собой читателя, объяснять простым языком сложные вещи. Владимир Богданович опускается до простых объяснений сложных явлений» (стр. 9), но в чем разница между этими демагогическими выражениями «простым языком сложные вещи» и «простые объяснения сложных явлений» я так и не понял… Даже как-то неудобно Алексею Валерьевичу объяснять, что означает такое простое слово как «научно-популярная литература» — а ведь именно в этом ключе пишет и Суворов, и он сам — то есть книги для рядового, для широкого читателя. Который специальными познаниями в истории не владеет, которому надо писать ПОНЯТНО. Суворов, в отличие от Алексея Валерьевича, этим искусством владеет в совершенстве, он пишет понятным языком, без лишних слов и лишних эмоций и дает логичную картину предвоенных лет и начального периода войны. Он никогда не оскорбляет своих контрагентов и очень уважительно относится к своему читателю, он вовлекает его в диалог и заставляет думать или, по крайней мере, дает ему дополнительную пищу для размышлений. А книга г. Исаева выходит в серии «Война и мы. Военное дело глазами гражданина», но этому самому гражданину Алексей Валерьевич никакого почтения не оказывает.

При этом Алексей Валерьевич еще учит Суворова, как нужно лучше книги писать, что тоже встретишь не у каждого критика: «Научные и даже публицистические работы в такой технике не пишутся… Факты, противоречащие теории, должны быть вразумительно объяснены и интерпретированы… Историческая наука… требует вдумчивого и серьезного подхода и определенных профессиональных навыков» (стр. 9–10). Так вот, Алексей Валерьевич, даже если это вам очень неприятно слышать, Суворов только потому покупаем и читаем, что он смог объяснить эту скользкую тему начала войны как никто другой — просто, ясно и логично, его книги понятны даже для совершенно некомпетентного читателя. Ему верят потому, что он все объясняет намного лучше, чем ГлавПУР с его историками и с их «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками». Этим и только этим и объясняются суворовская популярность и его многомиллионные тиражи, которым г. Исаев так завидует…

Немного позже Алексей Валерьевич объясняет успех Суворова «низким профессионализмом главпуровских историков в изложении истории войны», которые «зачастую слабо разбирались в вопросах тактики и стратегии. Именно их недоговорки и маловразумительные объяснения породили «смелые» теории Владимира Богдановича» (стр. 313). «Результат не заставил себя ждать и на унавоженной главпуровскими историками почве вырос В.Суворов» (стр. 327). Как совместить то, что г. Исаев повествовал на стр. 9, с тем, что он написал на стр. 313, я не знаю — так владели главпуровские историки «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками» или все же страдали «низким профессионализмом и невразумительными объяснениями»? Что этим хочет сказать г. Исаев? Что главпуровских историков читать не стоит, Суворова — тем более, так читайте же меня, любимого! Или что только он владеет «вдумчивым и серьезным подходом и определенными профессиональными навыками»?..

Алексей Валерьевич должен бы знать, что книги под названием «АнтиСуворов» так лучше бы не писать. Он должен был привести своему читателю основные тезисы Суворова и аргументированно, без умолчания и приукрашивания их опровергнуть — один за другим. Лучше всего без подковырок и ерничания, потому что таким тонким и метким юмором, каким Суворов в совершенстве владеет, Алексей Витальевич все же в значительной мере обделен (и это я еще очень мягко сказал). И после этого дать своему читателю возможность самому решить, чья позиция логичнее, чья позиция в его глазах вернее…

Не хочу говорить за всех читателей, но меня лично книга г. Исаева не убедила. В некоторых вещах он прав, вне всякого сомнения. Он достаточно грамотен в общих вопросах и умело пользуется архивными данными — это у него не отнять. Но общий тон книги до Суворова не дорос, увы. С логикой у г. Исаева, как я уже сказал, не очень. Суворов в большинстве эпизодов намного лучше и доходчивее объясняет и доказывает, чем Алексей Валерьевич. То есть историковедческой базой, фактами г. Исаев владеет неплохо, но вот выводы иногда некрасиво подгоняет под свою схему und alles was nicht passt, wird passend gemacht…

Вполне может быть, что отсутствие у Суворова доступа к архивам и привело его к некоторым неверным выводам. Но г. Исаева иной раз не спасают от его логических ошибок и архивы, а «недоговорками и маловразумительными объяснениями» Алексей Валерьевич страдает точно так же, как и обвиняемые им главпуровские историки.

I will not salute you because of gottdamned snipers around this area…

Alexander Beierbach

Sulzbach/Saar

Germany»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Вторая мировая война

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1