Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Война заводов

Война заводов

Новое сообщение ZHAN » 26 сен 2014, 13:44

Народный комиссариат танковой промышленности СССР против объединенной Европы

«Гроза двенадцатого года настала – кто тут нам помог?
Остервенение народа, Барклай, зима иль Русский Бог?».

Так А. С. Пушкин определил истоки победы государства Российского в Отечественной войне 1812 года.

Столь же краткой «формулы победы» в Великой Отечественной войне 1941–1945 годов в отечественной литературе обнаружить не удалось. Переводчица при штабе 3-й Ударной армии Е. Ржевская, по долгу службы добивавшаяся в ходе допросов от немецких солдат и офицеров правдивой характеристики наших Вооруженных Сил, в числе преимуществ, как правило, получала одну и ту же фразу:
«Танк Т-34, выносливость солдат, Жуков».

Изображение
«Тридцатьчетверка» всегда стояла на первом месте. И дело не только в великолепных тактико-технических характеристиках советского среднего танка. Испытать незабываемые впечатления от общения с ним пришлось практически всем иноземцам, имевшим несчастье попасть на Восточный фронт в составе войск Третьего рейха и его союзников. Танков Т-34 было много. На фоне бесчисленных «тридцатьчетверок» немецкие солдаты уже не слишком запоминали великолепные для своего времени тяжелые советские танки КВ и ИС, ужасающей мощи самоходные орудия СУ-152, ИСУ-152 и ИСУ-122, неизменные спутники русской пехоты самоходки СУ-76 и тем более легкие танки Т-60 и Т-70.

Всего за годы Великой Отечественной войны, начиная с 1 июля 1941-го и по 1 июня 1945-го, советская промышленность построила 95 252 танка и САУ против 40 380 боевых машин у противника. Правда, цифры эти несколько лукавы и учитывают лишь те классы бронированных машин, что производились в нашей стране. Между тем палитра бронетехники в Германии была заметно шире, нежели в СССР, и включала в себя также полноприводные бронеавтомобили с пушечным вооружением и полугусеничные бронетранспортеры. А это еще более 25 тысяч единиц. Советское командование относилось к ним со всей серьезностью. В изданной в 1943 году памятке для истребителей танков указывалось, что уничтоженный броневик соответствует легкому танку, за три штуки бойцу полагался орден Отечественной войны 1-й степени. Эта же награда выдавалась за два тяжелых или средних танка. Иначе говоря, два «Тигра» по боевой ценности приравнивались к трем броневикам.

27 против 150

Но все равно даже с учетом бронеавтомобилей и бронетранспортеров промышленность Германии проиграла соревнование советскому Танкпрому. Это особенно очевидно, если сравнить количество противостоящих друг другу заводов: 27 – с советской стороны (по состоянию на конец 1944-го – начало 1945-го) и около 150 – с немецкой.

В свое время в советской историографии Великой Отечественной войны красной нитью проходила мысль о противостоянии СССР не просто с Германией, но с объединенными силами Западной Европы, за исключением разве что Великобритании. В 90-х годах по соображениям политкорректности и грядущей интеграции с Западом это идея как-то забылась, но отнюдь не потеряла своего исторического содержания.

К массовому производству танков Третий рейх приступил позднее, чем Советский Союз, но к делу сразу же были подключены первоклассные предприятия. Первыми освоили серийный выпуск танков заводы фирм «Крупп» (Эссен), «Рейнметалл-Борзиг» (Берлин), «Даймлер-Бенц АГ» (Берлин) и «Хеншель и сын АГ» (Кассель), немного позднее к ним присоединился крупповский завод «Грузон-Верке» (Магдебург). По мнению британского исследователя Дж. Форти, это были настоящие флагманы немецкой индустрии, располагавшие всем необходимым для самостоятельного производства большей части основных танковых агрегатов и узлов. В дальнейшем были построены еще несколько заводов, занимавшихся исключительно бронетанковой техникой: «Алкетт» (Берлин), «МИАГ» (Брауншвайг). Специально для сборки «Пантер» был возведен завод «Нидерсаксен».

Кроме того, германская империя подключила к танковой отрасли предприятия присоединенных стран. Сначала это была австрийская фирма «Штейер-Даймлер-Пух», затем чешские «ЧКД» («БММ» в немецком обозначении) и «Шкода». На варшавских «Объединенных машиностроительных заводах» сборка танков Pz.Kpfw II началась вскоре после завоевания Польши. Танкостроительные заводы Франции использовались немцами главным образом для производства комплектующих, однако есть сведения о сборке некоторого количества танков французских образцов – S-35, B-2, R-35 и Н-35, возможно, из старого задела частей и механизмов. Немецкая администрация не погнушалась и попавшими в ее руки советскими предприятиями: на харьковском заводе № 183 ремонтировались танки, двигатели, паровозы, автомашины, собирались узлы самолетов.

Германские специалисты отлично понимали ценность и значение доставшихся им индустриальных «трофеев». Приведем мнение генерала-танкиста Ф. Зенгер-унд-Эттерлина: «Французская военная промышленность оказалась вынуждена работать во всю свою мощь на вооружение Германии... Без промышленного потенциала Франции Гитлер не смог бы продолжать войну так долго». Или другое высказывание, полковника Г. Ритгена: «...без чешской военной промышленности и чешских танков у нас не было бы четырех танковых дивизий, что сделало бы невозможным нападение на Советский Союз».

Всего к производству бронетехники немцы привлекли 34 крупных промышленных объединения. Правда, на полную мощность работали только германские, австрийские и чешские предприятия, а остальные страдали в равной мере от саботажа местного персонала и от жадности самих немцев, вывозивших наиболее ценное оборудование. Тем не менее потенциал танкостроения Третьего рейха был весьма впечатляющим.

Особенно это очевидно на фоне советской промышленности. В течение 1941 года СССР из-за поражений на фронте вынужден был эвакуировать почти все довоенные танкостроительные предприятия, на месте остался один лишь Сталинградский тракторный. Но и он летом 1942-го оказался под ударом и был почти полностью разрушен. Все пришлось создавать заново на Урале, в Поволжье и Сибири.

В итоге на рубеже 1944–1945 годов в составе НКТП действовали следующие танкосборочные предприятия:
челябинский Кировский завод (танки ИС-2, САУ ИСУ-152, ИСУ-122);
Уральский танковый завод № 183, Нижний Тагил (танки Т-34-85);
Уральский завод тяжелого машиностроения, Свердловск (САУ СУ-100);
завод № 112, Горький (танки Т-34-85);
завод № 174, Омск (танки Т-34-85);
завод № 75, Харьков (танки Т-44).

Кроме этого, два завода (№ 38 и № 40) плюс не состоявший в НКТП Горьковский автомобильный выпускали легкие СУ-76, а еще 18 предприятий – различные танковые узлы, комплектующие и запасные части для ремонтных мастерских. И все это против 150 немецких и подконтрольных Германии других европейских заводов.

А может быть, им чего-то не хватало?

Конечно, ограничения в материалах, оборудовании, кадрах и внимании со стороны власти способно связать руки самой мощной промышленности.

Начнем с наиболее очевидного: государственного заказа на бронетехнику. Германское руководство, впавшее в эйфорию от непрерывных побед в начале Второй мировой войны, слишком поздно приступило к мобилизации промышленности. Первое крупное поражение под Москвой было сочтено досадным недоразумением, тем более что летом 1942 года вновь загремели литавры по поводу грандиозного наступления к Волге и на Кавказ. И только Сталинградская битва заставила всерьез задуматься о перспективах. В январе 1943-го Гитлер издает приказ о резком увеличении производства танков.

Тем не менее танкостроение и раньше было в центре внимания заправил рейха. Уже в начале 1942 года только что назначенный на пост министра вооружений Альберт Шпеер первой своей задачей поставил: «...уделить главное внимание производству танков». И между прочим не без успеха. Выпуск танков, САУ, бронетранспортеров и пушечных бронеавтомобилей вырос в Третьем рейхе по сравнению с 1941 годом в 1942-м – на 75 процентов, в 1943-м – в 3,9 раза, в 1944-м – в 5,6 раза. В абсолютных цифрах в 1944 году немецкое производство бронетехники практически сравнялось с советским – соответственно 28 862 и 28 983 единицы.

Сравнялось, но не превзошло. Может быть, это случилось из-за нехватки материальных и людских ресурсов?

Разумеется, в стране, развязавшей мировую войну, не бывает полного благополучия, тем более что Германия не самое богатое государство по минеральным ресурсам. Но это вовсе не означает, что танковая промышленность не могла полноценно работать из-за нехватки металлов. Напомним лишь самые общие цифры: выплавка стали в Германии и подконтрольных странах в 1940–1944 годах составляла 162,6 миллиона тонн, а в СССР – 63,7 миллиона. Собственных железных руд вкупе с поставками из Швеции и других стран оказалось вполне достаточно для полноценной работы немецкой металлургии.

Несколько хуже обстояло дело с легирующими веществами, но здесь помогли поставки явных и скрытых союзников, а также доставшиеся в ходе «блицкрига» трофеи. Например, никелем германскую броню насыщали рудники Финляндии. Крупповские управляющие контролировали балканские хромовые рудники и французские месторождения вольфрама. Марганцовые и хромовые руды оккупированной Украины вместе с ее металлургическими заводами находились под опекой немецкой Восточной горно-металлургической компании, административный совет которой возглавлял лично Альфрид Крупп. Он в совершенстве освоил технологию промышленного грабежа: только за первые 13 месяцев оккупации в Германию было вывезено 438 тысяч тонн марганцевой руды, что покрывало более 30 процентов потребностей.

Так что речь может идти лишь о замене некоторых материалов на более доступные. Иногда это сопровождалось потерями в качестве (например броневой стали), но отнюдь не сокращением объемов. По подсчетам Шпеера, даже при максимальном выпуске военной продукции самого дефицитного для Германии металла – хрома хватило бы до осени 1945-го. Запасы марганца и никеля позволяли работать еще дольше.

Относительно германского станочного парка: он еще в 1941 году в 2,5 раза превосходил советский, что не мешало немцам вывозить из захваченных стран любую приглянувшуюся машину. В оккупированной части СССР они нашли и отправили к себе 175 тысяч станков различного типа и назначения.

О качестве собственно немецкого оборудования специальная англо-американская комиссия, обследовавшая танкостроительные предприятия Германии, высказывалась только в превосходной степени, причем особо отмечались успехи в создании специальных высокопроизводительных станков. Объемы выпуска нового оборудования в Германии за годы Второй мировой войны не только не сократились, но даже в два раза увеличились.

СССР, напротив, для воссоздания танковой отрасли после потерь 1941 года пожертвовал большей частью своего и без того не слишком мощного станкостроения, предприятия которого вошли в качестве механообрабатывающих подразделений в состав танковых комбинатов. Конечно, здесь собиралось лучшее оборудование, но вот специального и высокоточного решительным образом не хватало. По данным лета 1943 года, на всех предприятиях Наркомата танковой промышленности имелось только 29 координатно-расточных станков.

К чему это приводило – иллюстрирует фрагмент из воспоминаний директора завода № 183 Ю. Е. Максарева: «В требованиях ГАБТУ был пункт перейти на 5-скоростную коробку скоростей и это требование было правильное. Но мы были связаны специальным расточным станком, который сразу давал соосные, точные отверстия под подшипники бортов и главный вал, также обеспечивал строгую перпендикулярность расточки под подшипник ведущего вала от главного фрикциона. Этот станок был получен еще для коробки переменных передач БТ-5 и был тем «прокрустовым ложем», которым определялись все последующие коробки скоростей БТ-7, А-20, А-32 и Т-34. Над новой КПП трудились конструкторы т. Баран Яков Ионович и т. Шпайхлер, которые умудрились в конструкции 5-скоростной КПП сохранить размеры между валами и тем спасти станок и точность расточки».

Разумеется, некоторое количество оборудования поставили американские и британские союзники, за что большое им спасибо. Однако не будем забывать, что между обращением за помощью и поставкой из-за океана проходили многие месяцы. Американская станкостроительная промышленность была перегружена внутренними заказами да и перевозка занимала немалое время.

Может быть, германские танковые заводы страдали от нехватки рабочей силы, особенно квалифицированной? И здесь ответ отрицательный.

В умениях и навыках германских машиностроителей 40-х годов сомневаться не приходится, а по численности накануне Великой Отечественной войны они в полтора раза превосходили своих советских коллег. Мобилизация почти не затронула работников немецкой военной промышленности: еще зимой 1940–1941 годов основные заводы и фабрики получили статус спецпредприятий, полностью освобожденных от призыва. В начале 1942-го был внедрен более индивидуальный подход: все трудоспособное население поделили на специалистов, подсобных рабочих, учеников, переквалифицируемых и чернорабочих. Молодых и неопытных отправляли на фронт, а умелые рабочие старших возрастов, наоборот, возвращались из армии на заводы и получали «бронь». Кроме этого, вводилась профессиональная дифференциация: норма призыва работающих под землей шахтеров составила пять процентов, в то время как парикмахеров и поваров – 65 процентов. Мобилизация всех остальных рабочих профессий находилась между этими границами. Для выполнения тяжелых неквалифицированных работ широко применялся труд военнопленных и принудительно мобилизованных «контингентов» из завоеванных стран. В 1944 году их число достигло семи миллионов человек, на танкостроительных заводах они составляли до 50 процентов всей рабочей силы. Что же касается наиболее квалифицированных немецких инженеров и рабочих, то к началу 1945-го в промышленности и на транспорте продолжали трудиться примерно пять миллионов мужчин призывного возраста. Генерал-майор А. Вейдеман позднее написал: «Верховное командование охотно уступало требованиям военной экономики, несмотря на все трудности с резервами, потому что даже простой фронтовой солдат с его ограниченным кругозором понимал, что военная промышленность в конечном счете служит его собственным жизненным интересам».

Все сказанное в сочетании с перераспределением рабочей силы между отраслями привело к увеличению штатов германских танковых заводов в 2,7 раза за период с 1940 по 1944 год.

В СССР ситуация была почти противоположной. Численность рабочих и служащих, занятых в промышленности, сократилась с 11 миллионов в 1940 году до 7,2 миллиона в 1942-м. Напомним, что на оккупированной территории проживали 40 процентов населения страны. Несмотря на все мобилизационные усилия и жесточайший контроль над трудовыми ресурсами, даже в 1945 году до предвоенного уровня не хватало 1,5 миллиона заводских работников.

Отличной иллюстрацией является история коллектива Харьковского танкового завода № 183: в первые же месяцы войны число работающих упало с 41 до 24 тысяч. Основная часть рабочих и мастеров ответственных литейных и механосборочных цехов обитала в окрестностях Харькова и была мобилизована в армию по месту жительства. Группу заводских испытателей пришлось направить в армию для обучения танкистов. Немалое число рабочих и инженеров ушли добровольцами в танковую бригаду, укомплектованную сверхплановыми танками. И наконец, многие работники отказалась ехать на Урал: получив проездные документы, они не явились к эшелонам. В итоге из 12 140 человек, подлежащих эвакуации, реально в Нижний Тагил отправились только 5234, главным образом ИТР и служащие.

Поразительно, но и в Нижнем Тагиле осенью 1941 года продолжалась бездумная мобилизация в армию с таким трудом вывезенных специалистов. Местный военкомат, вычерпав людские ресурсы Уралвагонзавода, принялся за эвакуированных. Безобразие было остановлено лишь после вмешательства заместителя председателя СНК СССР, наркома танковой промышленности В. А. Малышева.

Нехватку рабочей силы пришлось возмещать эвакуированными рабочими других отраслей (например тех же станкостроительных заводов), а затем и «трудармейцами», мобилизованными в порядке трудовой повинности. Исчерпывающую характеристику последних привел в своих воспоминаниях Н. А. Соболь (в 1941–1943 годах – начальник одного из цехов УТЗ): «Полеводы, пасечники, конюхи, весовщики, сторожа, счетоводы, бухгалтеры, они не имели понятия о крупном машиностроительном заводе и его производстве».

Но даже таким образом среднесписочную численность работников завода № 183 не удалось довести до предвоенных показателей. В декабре 1942 года она составила лишь 32 520 человек и в последующие годы только сокращалась.

Помешали союзники?

Можно вспомнить еще одну проблему германского танкостроения – удары англо-американской стратегической авиации. Несомненно, что дождь фугасных и зажигательных бомб не способствовал продуктивной работе танковых заводов. Однако и переоценивать влияние бомбардировок тоже не стоит.

Первый имевший хоть сколько-нибудь заметные последствия налет на предприятия фирмы «Крупп» был совершен в январе 1943 года, 26 ноября серьезно пострадал один из крупных танковых заводов фирмы Alkett. Затем в течение всего 1944-го союзники непрерывно наращивали мощность авиаударов.

Сами американцы оценили нанесенные ими потери производственных мощностей рейха в девять процентов. На самом деле – вряд ли. Шпеер утверждает, что ущерб с лихвой возместили введение в строй новых цехов и переоснащение действующих. Уже после войны В. Шликер – третий по значимости человек в германском Министерстве вооружений – заявил изумленным экспертам военно-воздушных сил США: «Насколько усиливались бомбардировки, настолько же росло и немецкое производство, так что в самый момент поражения, когда в Германии все рушилось, Рур давал продукции больше, чем когда-либо прежде». И продолжил свое объяснение так: «Рур... в конечном счете пал не из-за того, что бомбили заводы, фабрики и шахты, а потому, что ведущие к нему железные дороги были парализованы в результате разрушения путей и забиты сгоревшими паровозами и просто не было никакой возможности вывозить по 30 тысяч тонн готовой продукции, которую ежедневно давали рурские заводы. В конце концов в январе и феврале 1945 года Рур был задушен собственной продукцией – он не остановил конвейер из-за грохота бомб».

Остается лишь добавить, что паралич транспорта произошел после того, как над Германией зависли не только тысячи тяжелых бомбовозов стратегической авиации, но также десятки тысяч легких бомбардировщиков, штурмовиков и истребителей. Иначе говоря, германская промышленность остановилась после того, как попала в прифронтовую зону.

В итоге мы неизбежно приходим к единственному выводу: система Наркомата танковой промышленности СССР продемонстрировала в годы Великой Отечественной войны более высокий уровень технологий и организации производства, нежели считающееся непревзойденным машиностроение Германии. Отечественные отраслевые руководители, ученые и инженеры лучше использовали имевшиеся в их распоряжении скудные материальные и кадровые ресурсы и создали более эффективное крупносерийное производство боевой техники.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Заимствование как творчество

Новое сообщение ZHAN » 29 сен 2014, 09:00

Адаптация поточно-конвейерных принципов к местным условиям продолжалась вплоть до конца 30-х годов

В годы Великой Отечественной войны среди всех танковых заводов СССР наивысшую производительность показали расположившийся в цехах довоенного Уралвагонзавода Уральский танковый завод № 183 (25 266 средних танков Т-34 к концу мая 1945-го), Горьковский автомобильный завод (17 333 легких танка и САУ) и Челябинский Кировский, он же Челябинский тракторный завод (16 832 тяжелых и средних танка и тяжелых САУ). Совместно это составило более 62 процентов всей гусеничной бронетехники. ГАЗ, кроме того, выпустил 8174 бронеавтомобиля или 91 процент машин данного типа.

При явном различии первоначального назначения вагоностроительного, автомобильного и тракторного заводов все они имели две очень важные общие черты. Во-первых, производственный процесс на них изначально организовывался в соответствии с наиболее прогрессивным для машиностроения первой половины ХХ века поточно-конвейерным принципом. Во-вторых, указанные заводы были спроектированы и построены по образцу лучших американских предприятий, причем с самым активным участием заокеанских специалистов.

Мнимая реальность…

Как часто случается, вокруг этих реальных событий незамедлительно возникли ложные выводы, а затем и мифы. Уже в начале «сталинской индустриализации» и в СССР, и за рубежом новые автотракторные заводы рассматривались как предприятия двойного назначения, рассчитанные на выпуск и гражданской, и военной техники. Так, посетивший в 1931 году строительную площадку ЧТЗ американский журналист Г. Р. Кникербокер в своей книге «Угроза красной торговли» написал: «Стоя посредине быстро растущих к небу стен самой большой тракторной фабрики мира, невольно вспоминаешь фразу из «Известий», официального органа советского правительства: «Производства танков и тракторов имеют между собой очень много общего…» По твердому убеждению большевистских пессимистов, строящаяся сейчас тракторная фабрика в Челябинске может почти моментально быть переориентирована на военные цели для отражения ожидаемого нападения капиталистического мира. Планируемый выпуск 50 000 штук десятитонных 60-сильных гусеничных тракторов в год, очень сильно напоминающих танки, означает, что речь идет о производстве «одного из типов танков».

Высказывание иностранного журналиста подтверждают и некоторые советские документы. Известно, что уже осенью 1930 года, когда на «Челябтракторострое» едва виднелись фундаменты будущих корпусов, в столицу Южного Урала были высланы для ознакомления и предполагаемого производства в военное время чертежи разработанного в Харькове среднего танка Т-24. В мае 1931-го на заседании комиссии по танкостроению под председательством М. Н. Тухачевского в отношении ЧТЗ было указано: «Производственная мощность, могущая быть выделенной для танкостроения по Челябинскому тракторному заводу в количестве 20 000 тракторов, может быть использована для организации второй производственной базы по среднему танку на 8000 шт. в год войны и на производство транспортера пехоты в количестве 10 000 шт. в год войны начиная с весны 1933 года». Тип танка здесь не указан, поскольку от Т-24 уже успели отказаться, а замена еще только проектировалась. Позднее, в конце 1934-го мобилизационной машиной для ЧТЗ был объявлен средний колесно-гусеничный танк Т-29, весной 1935 года даже начали готовиться к выпуску трех опытных машин типа Т-29-5.

При этом ЧТЗ не был исключением. Еще один новый тракторный завод – Сталинградский в середине 30-х годов всерьез готовился к производству легких танков Т-26.

Из приведенных выше и множества других подобных фактов ряд современных историков определенной направленности сделали далеко идущие выводы. Вот что пишет, к примеру, один из активных сторонников небезызвестного В. Резуна-Суворова Дмитрий Хмельницкий: «Очень уж велика вероятность того, что не сторгуйся Кан со Сталиным в 1929 году и не спроектируй он вождю крупнейшие в мире танковые заводы, то, может, и не хватило бы у Сталина решимости заключить в 1939-м пакт с Гитлером, чтобы совместно начать мировую войну за передел мира».

Отсюда же проистекает и нынешняя прямолинейная логика западных санкций против России. Руководство США и ЕС уверено в том, что отказ в поставках современных технологий вызовет быстрое и эффективное воздействие на отечественную промышленность.

…И реальность факта

Более внимательное обращение к историческим фактам доказывает, что изначальные расчеты советского руководства и современные идеологизированные выводы из них весьма далеки от действительности. Нет смысла отрицать американскую роль во внедрении в СССР архипередовых для 30-х годов методов поточно-конвейерного производства на вновь построенных автотракторных и вагоностроительном заводах. Но вот только сами они вплоть до начала 1940-го внесли практически незаметный вклад в создание советской бронетанковой мощи.

Напомним, что в 1932 году для организации серийного производства современных по тем временам танков, спроектированных на основе американского и британских прототипов (соответственно БТ, Т-26 и плавающих Т-37А и Т-38), была учреждена первая организационная форма танковой промышленности в виде Всесоюзного треста специального машиностроения. В 1937–1939 годах объединение претерпело несколько реформаций, что не имеет в данном случае большого значения, поскольку состав основных танковых предприятий не менялся.
Изображение
Итак, легкие танки сопровождения пехоты типа Т-26 выпускались Ленинградским заводом имени Ворошилова (позднее – № 174), то есть выделенной в самостоятельное предприятие танковой частью завода «Большевик», он же в прошлом Обуховский.

Танкетки Т-27, плавающие танки Т-37А, Т-38 и легкие частично бронированные тягачи Т-20 собирались в Москве на заводе № 37 – ранее 2-м автозаводе Всесоюзного автотракторного объединения.

Скоростные колесно-гусеничные танки серии БТ и тяжелые танки прорыва Т-35 производил Харьковский паровозостроительный завод имени Коминтерна (№ 183).

Все перечисленные предприятия при вхождении в «Спецмаштрест» освобождались от большей части иных заданий и имели возможность сосредоточить свои силы на танкостроении. Но что любопытно: и Ленинградский, и Харьковский, и Московский заводы имели квалифицированный коллектив, получали новое импортное оборудование, хотя в силу исторически сложившейся в конце XIX или в первые десятилетия ХХ века структуры и планировки не могли полноценно применять поточно-конвейерные методы производства. То же самое можно сказать и о несостоявшем в «Спецмаштресте» производителе средних танков Т-28, то есть о Кировском (бывшем Путиловском) заводе.

Возникает закономерный вопрос: почему же в «Спецмаштрест» не были включены новейшие заводы, которые в первой половине 30-х годов либо уже действовали, либо готовились к пуску?

Ответ очевиден: иностранцы спроектировали именно то, что значилось в спецификации: тракторные заводы, пригодные для выпуска мирной продукции либо в лучшем случае изделий двойного назначения вроде гусеничных тягачей.

Правда, в самом начале 30-х годов в программах оснащения Красной армии значились также «танки второго эшелона сопровождения пехоты», представлявшие собой одетые в броню и вооруженные гражданские гусеничные машины. В 1931-м Опытному конструкторскому бюро Управления механизации и моторизации Красной армии было поручено спроектировать две такие машины: одну на базе уже освоенного на Харьковском паровозостроительном заводе трактора «Коммунар» и вторую на основе американского 60-сильного трактора «Катерпиллер» – прототипа челябинского С-60. Оба бронетрактора были построены на московском заводе «МОЖЕРЕЗ» и отправлены на испытания. Несмотря на весьма мощное по тем временам вооружение (76,2-мм штурмовая пушка и четыре пулемета ДТ), военным техника не понравилась. В подвижности, защищенности и удобстве использования оружия она откровенно уступала танкам специальной постройки. Опыты были прекращены как бесперспективные.

В период самой острой нехватки бронетехники – осенью 1941 года Харьковский и Сталинградский тракторные заводы выпустили небольшую партию (около 90 штук) 45-мм полностью бронированных самоходных установок ХТЗ-16 на базе трактора СТЗ-3. Еще 50 или около того боевых машин типа «НИ» (что означало «На испуг») на базе СТЗ-5 построили в осажденной Одессе. И в первом, и во втором случае речь шла об отчаянных попытках восполнить нехватку нормальной бронетехники.

Делать же полноценные танки и САУ на поточных и конвейерных линиях тракторных заводов оказалось невозможно – слишком разными были применяемые материалы и требования к конструкции гражданских и боевых гусеничных машин. Это относилось не только к СССР: технологиями поточно-конвейерного производства танков и САУ в 30-х годах не обладала ни одна страна мира. Разумеется, некоторые заделы имелись, особенно во Франции и Великобритании, однако делиться ими никто не собирался. Материалы и технологии массового выпуска танков советским специалистам пришлось создавать самим.

Искусство адаптации

Второй причиной отстранения новейших заводов от танкостроения была сложность освоения поточно-конвейерных принципов производства и адаптации их к местным условиям. Эта работа продолжалась вплоть до конца 30-х годов.

Санкционный настрой Северо-Американских Соединенных Штатов против СССР на рубеже 20–30-х годов был куда острее современного. Поэтому из-за океана в нашу страну поступала главным образом бумага строительных и технологических проектов. Оборудование же приходилось закупать в более лояльных государствах, в связи с чем и ЧТЗ, и Уралвагонзавод были оснащены станками, печами и устройствами главным образом германского происхождения. Приспособление американских проектов к европейскому и советскому оборудованию более или менее успешно выполнили молодые советские отраслевые технологические институты.

Другая проблема потребовала несравнимо больших и длительных усилий. «Сердцем» ЧТЗ, ГАЗа, УВЗ и многих других построенных в 30-х годах заводов были сборочные конвейеры, спроектированные по лучшим американским образцам. Однако конвейер – это лишь верхушка айсберга в поточном производстве. Материалы, комплектующие, метизы, различные узлы и детали должны поступать на него с математической точностью по времени и объемам. Малейший сбой – и конвейер нужно либо останавливать, либо выпускать некомплектные изделия, загонять их в отстойники и затем вручную, затрачивая массу сил и средств, оснащать недостающими узлами и деталями.

Между тем советская экономика хоть и считалась плановой, но по сути своей более заслуживала название «дефицитной». Абсолютная необязательность поставок вызывалась как скверным планированием и межотраслевыми противоречиями, так и элементарной нехваткой наличных мощностей. К остановкам множества предприятий могли привести аварии не только цехов и производств, но даже отдельных станков и агрегатов, существовавших в СССР в единичных экземплярах.

В США тракторные, автомобильные и вагоностроительные заводы занимались лишь механической обработкой наиболее ответственных деталей и конвейерной сборкой финальных изделий. Фасонное литье, поковки и штамповки, а порой и отдельные узлы производились узкопрофильными заводами, что имело немалые преимущества. Специализация помогала быстрее накапливать производственный опыт и делала более эффективным технологический контроль. Основой дисциплины поставок служили не только совершенная система планирования и строжайшие финансовые санкции, но также наличие избыточных мощностей, за счет которых покрывались любые сбои и непредвиденные ситуации. Кстати сказать, достоинства американской организации отметил в ходе поездки в США в августе – декабре 1936 года и затем пытался пропагандировать (недолго, вплоть до ареста в 1937-м) директор Уралмашзавода Л. С. Владимиров.

В СССР еще при проектировании новых крупных машиностроительных заводов металлургические ведомства наотрез отказались брать под свое крыло специализированную работу с материалами. Да и в тех случаях, когда таковые отдельные производства создавались (например метизные), о регулярности поставок приходилось только мечтать. Поэтому машиностроители были вынуждены возводить гигантские комбинаты, включавшие в себя не только механообрабатывающие цехи и сборочные конвейеры, но также полный комплект металлургических и заготовительных производств плюс энергетические подразделения для самообеспечения электричеством, паром, сжатым воздухом, кислородом и т. д. Замыкали систему мощные инструментальные и ремонтные подразделения. Таковыми комбинатами являлись и Уралвагонзавод, и ГАЗ, и ЧТЗ, и СТЗ.

К примеру, на УВЗ помимо цехов сборки вагонных узлов и собственно вагонов к началу 1941 года действовали:
чугунолитейный цех колес Гриффина;
цех крупного стального литья с мартеновскими печами, формовочными и литейными линиями;
цех мелкого стального литья с электросталеплавильными печами, формовочными и литейными линиями;
кузнечно-пружинный цех;
осепоковочный цех;
прессовый цех;
заготовительный цех.
И это не считая мощных инструментальных подразделений и многочисленных цехов отделов главного механика и главного энергетика.

Строительство подобных предприятий и особенно вывод их на проектную мощность требовали неизмеримо более высоких затрат, усилий и времени, нежели отдельных специализированных заводов. Этот процесс не был полностью завершен даже к началу 1941 года. Однако будучи запущенными в действие, комбинаты оказались весьма устойчивыми к внешним воздействиям и жизнеспособными. Это свойство стало спасительным в годы Великой Отечественной войны, когда в результате немецкого вторжения была нарушена ранее существовавшая система межотраслевой кооперации, а вновь созданные на базе Уралвагонзавода или ЧТЗ танковые производства могли рассчитывать главным образом на собственные силы и средства.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Думать нужно до боя

Новое сообщение ZHAN » 30 окт 2014, 11:53

Мы говорили об успешной адаптации заимствованной в США системы поточно-конвейерного производства автомобилей и тракторов к советским условиям. Однако напрямую использовать эту систему для выпуска танков оказалось невозможно прежде всего в силу огромных отличий в предъявляемых к боевым и гражданским машинам требованиях.

На серийных отечественных танках того времени типа БТ или Т-28 использовались двигатели мощностью 400–500 лошадиных сил, в то время как на тракторах и автомобилях – не более 100 лошадиных сил. Это означало совсем другие нагрузки на трансмиссию и ходовую часть и, следовательно, другие методы изготовления. Но главное – автотракторные технологии совершенно не годились для выпуска броневых корпусов и башен. Полученные из-за рубежа автоматы контактной сварки отлично справлялись с автодеталями из конструкционной стали, но были бессильны перед листами даже относительно тонкой противопульной брони. Броневые конструкции приходилось собирать на заклепках либо в лучшем случае при помощи ручной дуговой сварки. И второй, и особенно первый процессы отличались неимоверной трудоемкостью. Не случайно именно в 30-х годах на танкостроительных заводах сложилась поговорка: «Есть бронекорпус – есть танк».

Тем не менее в течение первого же года Великой Отечественной войны все необходимые для поточно-конвейерного производства бронетехники технологии и материалы появились. В промышленности чудес не бывает. Новации опирались на уникальные научные разработки, самостоятельно выполненные в СССР и подготовленные к серийному применению как раз в то время, когда Германия громила Польшу и Францию.
Приведем лишь несколько самых ярких примеров.

Броневой шедевр: сталь 8С

Купить или украсть отработанную марку противоснарядной броневой стали в довоенный период не представлялось возможным хотя бы потому, что ее еще только создавали. Немногочисленные же наработки хранились пуще глаза, к ним не допускались не только вероятные противники в будущей войне, но и ближайшие союзники.

В дореволюционной России и затем в СССР выплавка броневых сталей была отделена от танкостроения и сосредоточена в судостроительной промышленности, прежде всего на Ижорском и Мариупольском заводах. Исторически сложилось так, что первыми еще во второй половине XIX века в броню «оделись» боевые корабли, соответственно и выпуск ее предназначался в первую очередь для флотских нужд. Поэтому не случайно в годы Первой мировой войны именно эти предприятия поставляли стальную защиту для бронеавтомобилей и бронепоездов. Кстати, по противопульной стойкости русский металл того времени не уступал лучшим зарубежным аналогам.

В 30-х годах Ижорский, Мариупольский и Кулебакский заводы обеспечивали броневым прокатом всю танковую отрасль СССР. Легированный металл с высоким содержанием углерода (до 0,5%) и твердой цементированной поверхностью гарантировал заданную военными стойкость при обстреле из винтовок и пулеметов. Однако как показали опыт войны в Испании и собственные полигонные испытания, это не соответствовало требованиям предстоящей войны. И дело не только в том, что уже была необходима противоснарядная защита, способная устоять при обстреле хотя бы малокалиберной артиллерии. Не меньшее значение имели и технологические параметры. А они оставляли желать лучшего, и это мягко сказано: из-за сложности процессов поверхностного упрочения и термической обработки в брак уходило до 90 процентов броневых деталей!

Создание противоснарядной танковой брони потребовало новой организации дела. В 1936 году на Ижорском и Мариупольском заводах были созданы две центральные броневые лаборатории (№ 1 и № 2) с широкими исследовательскими возможностями. В 1939-м они объединились в главный советский броневой институт – НИИ-48 во главе с А. С. Завьяловым.

Концентрация усилий и бесчисленные опыты позволили разработать и в 1939–1940 годах внедрить в серийное производство несколько новых марок броневого танкового металла, в их числе знаменитую сталь 8С. Она была создана в ЦБЛ-2 под руководством Г. И. Капырина и первоначально освоена на Мариупольском заводе. В дальнейшем 8С выпускалась многими металлургическими предприятиями нашей страны, именно из нее были изготовлены вертикальные (подверженные снарядному обстрелу) детали корпусов всех советских «тридцатьчетверок». Кроме этого, сталь 8С применялась на САУ и в лобовой проекции некоторых легких танков. В общем, это был советский броневой металл № 1 периода Великой Отечественной войны.

В отличие от предшествующих образцов сталь 8С являлась гомогенной (однородной по составу) и потому относительно простой в производстве. Прекрасная стойкость при обстреле высокоскоростными бронебойными снарядами малокалиберной артиллерии обеспечивалась закалкой на высокую твердость.

Пониженное по сравнению с немецким броневым металлом содержание углерода давало хорошую свариваемость деталей из стали 8С. Не случайно в танке Т-34 почти все соединения броневых деталей были изначально запроектированы как сварные.

Вопреки широко распространенному мнению сталь 8С отнюдь не превосходила немецкий металл начального периода войны по содержанию дорогостоящих легирующих веществ, таких, например, как никель. Совсем наоборот: высокая пластичность, ударная вязкость и стойкость нашего металла при многократном обстреле объяснялись отлично подобранным «букетом» различных и по большей части недорогих легирующих добавок и уникальными технологиями термической обработки. Благодаря умеренному расходу дефицитных ферросплавов советские заводы смогли значительно увеличить объемы выплавки броневой стали. В Германии о необходимости перехода на экономнолегированные броневые стали задумались только в 1942–1943 годах.

Броневое дело накануне войны стояло в СССР выше, нежели в Германии. Интересный пример: в октябре 1939 года советская делегация во главе с И. Ф. Тевосяном (в годы войны – нарком черной металлургии) проводила переговоры о возможности покупки немецкой броневой стали (в данном случае корабельной). Технические требования взяли из реально действовавших на Ижорском и Мариупольском заводах, причем в несколько сниженном варианте. Однако представитель немецкой стороны, директор крупповского НИИ, известный металловед и автор знаменитой книги «Специальные стали» Э. Гудремон после тщательного изучения документации заявил: «Господа, вам, вероятно, не приходилось изготавливать и сдавать броню. По таким техническим условиям ни одна фирма в мире не может поставить броню из-за чрезмерно высоких требований по противоснарядной стойкости».

Технология для военного времени

В довоенный период отечественные методы выплавки броневого металла отличались медлительностью и немалой трудоемкостью. Сталь варили в небольших мартеновских печах с кислым подом: либо монопроцессом из чистого древесноугольного чугуна, либо дуплекс-процессом (основная + кислая печи) из рядового коксового чугуна. Монопроцесс на высокопроизводительных крупных мартенах с основным подом считался невозможным из-за строгих требований к чистоте финального продукта. Поскольку древесноугольного чугуна в СССР производилось немного, господствовал дуплекс-процесс. Тем не менее на случай военного времени на Ижорском, Мариупольском и Кулебакском заводах в 1936–1940 годах был проведен ряд опытных плавок в основных печах. Накопленного опыта оказалось достаточно для решительных действий в первые месяцы войны: уже в июле 1941 года на Магнитогорском металлургическом комбинате начался (по инициативе и под руководством ученых НИИ-48) переход на работу основным процессом. Первая плавка была получена 23 июля. В сентябре броневую сталь выдала основная мартеновская печь большой мощности Кузнецкого металлургического комбината. В октябре по приказу наркома черной металлургии все производство броневых марок стали в СССР было переведено на основной процесс. Итог: производительность действующих агрегатов выросла почти вдвое.

Броня из литейных цехов

Преимущества крупных броневых деталей, отлитых из жидкой стали, понятны и очевидны. Во-первых, они более надежны под снарядным обстрелом из-за отсутствия ослабленных зон вблизи сварных швов. Во-вторых, броневое литье менее трудоемко по сравнению со сборкой и сваркой броневых узлов из катаной стали. Оно позволяет высвободить для других надобностей прессовое, сварочное и прочее оборудование. И наконец, весьма важное обстоятельство: в отливках легче добиться рациональной дифференциации толщины брони, усиливая наиболее подверженные обстрелу участки и ослабляя прочие.
Изображение
Нельзя сказать, что подобная технология являлась чем-то принципиально новым: литая башня устанавливалась еще на французских танках «Рено FT» выпуска 1918 года. В межвоенный период танкостроители Франции широко использовали литые башни и детали корпуса на легких танках «Рено» R-35, «Гочкисс» Н-35 и среднем S-35. Не пренебрегали броневым литьем и наши англо-американские союзники.

Но нельзя забывать, что литейное дело применительно к броневой стали имело множество нюансов. Относительно простой считалась отливка деталей с последующей обработкой на низкую и среднюю твердость, как это имело место на американских, британских и некоторых французских танках. Более сложной являлась закалка литья на высокую твердость. В СССР и Германии для защиты средних танков в конце 30-х годов была выбрана броня высокой твердости. Поэтому немецкие металлурги предпочли не рисковать и вплоть до 1945-го использовали отливки лишь для относительно небольших деталей, таких как пушечные маски или командирские башенки.

Советские специалисты пошли на осознанный риск и приступили к освоению броневого литья с последующей закалкой на высокую твердость. Начиналось все с робких попыток 1937–1938 годов по отливке броневых пушечных масок центральной башни танков Т-35 на Харьковском паровозостроительном и Мариупольском металлургическом заводах. Затем, в 1938-м для первого в СССР танка с противоснарядной защитой Т-46-5 была изготовлена литая башня. В 1939–1940 годах опыты броневого литья возглавил НИИ-48, что позволило к июню 1941-го организовать серийное производство литых башен и бронемасок для танков КВ, а для Т-34 – башен, носовых балок, крышек люка водителя, защиты пулемета ДТ, защиты картера и оснований смотровых приборов. Если для тяжелых боевых машин использовалась броня средней твердости, то для «тридцатьчетверок» – литой вариант стали 8С высокой твердости.

Поначалу технология броневого литья не отличалась совершенством. К примеру, в довоенном Мариуполе башни Т-34 формовались вручную в сухих формах. Отливка одного изделия занимала пять – семь суток и была невозможна без высококлассных формовщиков. Поэтому неудивительно, что накануне войны харьковские и мариупольские металлурги изучали возможности цеха крупного стального литья Уралвагонзавода с его машинной формовкой и конвейерной заливкой форм.

Автоматическая сварка

Электрическая сварка для соединения броневых конструкций привлекла внимание отечественных танкостроителей еще в 1930 году, когда на Ижорском заводе появилась специальная опытная группа. По сравнению с креплением броневых листов на уголках с помощью заклепок новая технология выглядела более чем привлекательной. Путь от намерений до серийного производства занял несколько лет: в выпуске корпусов и башен танков Т-26 электросварка была внедрена лишь в 1935 году, а танков БТ – к началу 1937-го. Дело сопровождалось массой проблем: в ходе прошедшей в 1938 году на Ижорском заводе конференции технологи печально констатировали, что почти все сварные конструкции поражены трещинами. Металлургам пришлось корректировать состав броневой стали марки 2П (противопульной), чтобы улучшить ее свариваемость. Сталь 8С, как уже упоминалось, изначально рассчитывалась на сварные соединения.

При всей прогрессивности перехода от клепаных конструкций к сварным необходимо учитывать, что ручная сварка не могла обеспечить поточно-конвейерное производство танков как в силу недостаточной производительности, так и по причине острой нехватки в СССР высококвалифицированных сварщиков. Автоматов же для сварки металлов больших толщин Советский Союз приобрести не смог, хотя в мире они уже имелись, например в США.

По этой же причине серьезные проблемы возникли не только в танковой промышленности, но и в других машиностроительных отраслях. Например, по проекту Уралвагонзавода 30 процентов всех сварочных операций на вагонных конвейерах должны были выполнять автоматы и полуавтоматы. На момент пуска предприятия в 1936 году последних в цехах УВЗ вообще не было.

Инициатором освоения автоматической дуговой сварки стал Институт электросварки Академии наук УССР под руководством Е. О. Патона. Известно, что по его предложению весной 1936-го в Киеве была созвана специальная конференция. По ее итогам 23 мая того же года в Наркомате тяжелой промышленности издан приказ о развитии автоматической сварки и определены шесть промышленных баз для ее внедрения: мариупольский завод «Азовсталь», ленинградская Северная верфь, киевский сварочный комбинат треста «Оргометалл», а также вагоностроительные заводы: «Красный Профинтерн», Мытищенский и Нижнетагильский.

Новое дело потребовало нескольких лет работы, и к середине 1940 года сотрудники киевского института сумели самостоятельно воссоздать метод автоматической сварки под слоем флюса, запатентованный в 1936-м американской фирмой «Линде». Технологией нового процесса в институте занимался В. И. Дятлов, специальное оборудование разрабатывал П. И. Севбо. Выпуск автоматических сварочных головок системы П. П. Буштедта в 1940 году наладил ленинградский завод «Электрик». На Уралвагонзавод комплект оборудования для автоматический сварки под слоем флюса поступил весной 1941-го.

Однако и американцы, и сотрудники патоновского института использовали свой метод для соединения деталей из конструкционной стали, для сварки брони он нуждался в серьезном усовершенствовании. Именно этим в начале 1941 года занялись ученые НИИ-48 совместно с работниками Ижорского завода. К лету благодаря введению во флюс ферротитана и ферросилиция удалось добиться стабильно высокого качества сварного шва броневых конструкций. Это позволило внедрить в серийное производство автоматическую сварку нескольких узлов танка Т-50. Был также разработан технологический процесс автоматической сварки прямолинейных швов танка КВ, но освоить его не удалось из-за эвакуации предприятия.

Параллельно с Ижорским заводом автоматическая сварка брони под слоем флюса вводилась на Харьковском танковом заводе № 183. Мы не знаем точно, принимали ли сотрудники НИИ-48 или Института электросварки непосредственное участие в этом. Достоверно известно лишь то, что чертежи автомата харьковчане получили от Института электросварки и самостоятельно изготовили три установки типа R-72. Одна из них была запущена и использовалась для сварки бортов танка Т-34 с днищем подкрылка, две другие до перемещения завода в Нижний Тагил установить не успели. По свидетельству директора завода Ю. Е. Максарева, академик Е. О. Патон присутствовал на испытании первого автомата. Новый метод продемонстрировал великолепное качество: при испытании сваренной конструкции снарядным обстрелом оказался разбит не шов, а броневой лист.

На Уралвагонзаводе первая установка автоматической сварки появилась еще весной 1941-го и предназначалась для соединения длинных вагонных деталей. После начала войны сотрудники Института электросварки не тратили времени даром и к октябрю сумели переналадить установки Р-70 вагонного производства для работы с бортами танков.

Остается добавить, что 6 ноября 1941 года нарком танковой промышленности В. А. Малышев, будучи в Нижнем Тагиле, подписал приказ № 0204/50, содержащий предписание всем предприятиям отрасли: «В связи с необходимостью в ближайшее время значительно увеличить производство корпусов для танков и недостатком квалифицированных сварщиков на корпусных и танковых заводах единственно надежным средством для обеспечения выполнения программ по корпусам является применение уже зарекомендовавшей себя и проверенной на ряде заводов автоматической сварки под слоем флюса по методу академика Патона. Считаю необходимым в ближайшее время всем директорам корпусных и танковых заводов серьезно заняться внедрением автоматической сварки для изготовления корпусов танков».

Существенное добавление

Соединение освоенных в гражданском секторе принципов поточно-конвейерного производства и новейших оборонных технологий – задача невероятной сложности. Но в СССР имелся соответствующий «инструмент» для ее решения, скрытый под шифром 8ГСПИ. Он был создан в Ленинграде в 1933 году. Название «Государственный союзный проектный институт № 8» (8ГСПИ) появилось в 1937-м. Все отечественные довоенные танковые и танкомоторные заводы были построены либо модернизированы по проектам 8ГСПИ. Работать институту приходилось в условиях подчас экстремальных. Так, в 1935–1939 годах проектирование корпуса дизельного производства на Харьковском танковом заводе и разработка технологий под новейший двигатель В-2 велись одновременно с созданием самого дизеля, так что 8ГСПИ можно смело включать в число создателей мотора танков Т-34, КВ и ИС. Сфера деятельности института распространялась далеко за пределы собственно проектирования. В появившемся в 1935 году при 8ГСПИ Центральном бюро стандартизации и взаимозаменяемости вырабатывались все стандарты и нормали в области инструментов, приспособлений, штампов, а также деталей и узлов танков. Институт обеспечивал армию и ремонтные заводы нормативными материалами на ремонт самых массовых довоенных танков типа Т-26 и БТ, а также их моторов.

И еще один факт. Совместно с технологами Харьковского паровозостроительного завода специалисты 8ГСПИ спроектировали и в 1933–1934 годах пустили в действие первый в СССР и в мире конвейер финальной сборки танков типа БТ. Один из руководителей и организаторов этого события – Г. З. Павлоцкий в 1935 году был назначен директором еще не достроенного, но готовящегося к пуску крупнейшего предприятия поточно-конвейерного типа – Уральского вагоностроительного завода. Через шесть лет он превратится в Уральский танковый завод № 183 – главный производитель «тридцатьчетверок».

И в этом нет ничего случайного. Чтобы победить, думать нужно до боя.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Система прежде всего

Новое сообщение ZHAN » 26 ноя 2014, 10:01

Перемещение на восток и развертывание там оборонной промышленности – непревзойденная по масштабам и сложности решенных задач организационно-техническая операция. :good:

Еще со времен Немецкой слободы и поездок в нее юного Петра I понятие «немецкий порядок» означает нечто совершенное, в русских руках и условиях недостижимое. Доля истины здесь имеется, но она не относится к Наркомату танковой промышленности. Немецкий порядок военных лет, совершенный на рабочих местах и в руководстве цехами и мастерскими, оказался менее эффективным, нежели русский – по крайней мере в том, что называется вертикалью управления и концентрацией сил.

Совершенство, конечно же, возникло не сразу. В 30-х годах система советского танкового производства выглядела несколько запутанной – по сравнению, например, с концерном Круппов, где под единым руководством производилась боевая техника – от руды до готовых к бою орудий и танков.

Накануне

Основные (но не все!) заводы, выпускавшие бронетехнику, к началу Второй мировой войны действовали в составе главного управления № 8 Наркомата среднего машиностроения. А вот предприятия – поставщики важнейших узлов и агрегатов были разбросаны по множеству наркоматов. И речь идет не только о производителях орудий, двигателей или оптики. Даже броневые детали и конструкции – наиболее трудоемкие в танкостроении первой половины ХХ века – изготовлялись главным образом вне танковой промышленности. Так, накануне войны поставщиком брони для кировских тяжелых танков КВ был Ижорский завод, а для производителей средних Т-34 в лице Харьковского завода № 183 и Сталинградского тракторного завода – соответственно Мариупольский завод имени Ильича и Сталинградская судоверфь (она же – завод № 234). Все они состояли в Наркомате судостроительной промышленности, как и главный броневой институт страны – НИИ-48. Для легких танков, собиравшихся на Московском заводе № 37, башни и корпуса делал Подольский завод Наркомата нефтяной промышленности.

Специальное танковое электрооборудование вплоть до 1939 года изготовлял московский завод АТЭ-1 Наркомата машиностроения. Лишь накануне войны «танковая» часть АТЭ-1 была выделена в самостоятельное предприятие и перешла в состав Наркомата среднего машиностроения, но не в 8-й главк, а в так называемый Главсмежпром.

Конечно, в столь важном оборонном деле, как танкостроение, согласования между наркоматами и главками должны были вестись в ускоренном темпе, а поставки – иметь режим наибольшего благоприятствования. Но зачастую это хорошо смотрелось лишь на бумагах межведомственных протоколов, далеко отстоящих от действительности.

Создание НКТП и эвакуация

Великая Отечественная война началась для СССР неудачно. Потери танков, построенных в течение 30-х годов такими трудами, оказались столь ужасающими, что к осени 1941-го Красной армии пришлось отказаться от танковых корпусов и дивизий в пользу отдельных бригад и полков.

Изображение

Поэтому уже в самые первые дни войны советское правительство обратило внимание на развитие танковой промышленности. 25 июня вышло постановление Совета народных комиссаров и ЦК ВКП(б) «Об увеличении выпуска танков КВ, Т-34 и Т-50, артиллерийских тягачей и танковых дизелей на III и IV кварталы 1941 года».

Однако отвечавший за оснащение армии бронетехникой нарком среднего машиностроения В. А. Малышев счел принятые меры недостаточными и в последних числах июня написал докладную записку И. В. Сталину о новых неотложных мерах, в том числе о перестройке ряда крупных отечественных заводов на производство танков. Частично эти предложения легли в основу первых решений вновь образованного высшего органа управления СССР – Государственного Комитета Обороны. В соответствии с постановлением ГКО № 1 от 1 июля 1941 года на сборку танков Т-34 переводился горьковский судостроительный завод «Красное Сормово». Постановление № 2 от того же числа было посвящено производству танков КВ на Челябинском тракторном заводе.

Дальнейшие события июля-августа 1941 года потребовали более решительных и даже экстраординарных действий, то есть всего того, что Малышев излагал в своей записке. 11 сентября указом Президиума Верховного Совета СССР был учрежден Народный комиссариат танковой промышленности во главе с В. А. Малышевым. Он занимал этот пост почти всю войну, за исключением периода с 14 июля 1942 по 28 июня 1943 года. Впоследствии Сталин, не склонный к похвалам своих подчиненных, назовет Малышева «Суворовым советского танкостроения».

Никогда – ни до войны, ни после ее окончания – в весьма милитаризованном Советском Союзе не было такого наркомата или министерства. НКТП – чрезвычайная мера, своевременно предпринятая в чрезвычайной ситуации. В новый наркомат вошли как все ранее существовавшие, так и вновь создаваемые предприятия – производители бронетехники, броневых конструкций и танковых дизелей. Исключением стал один-единственный Горьковский автомобильный завод, но это объяснялось лишь важностью основной его продукции: на ГАЗе была выпущена половина всех автомобилей СССР военного времени.

В тот же день – 11 сентября 1941 года Совет народных комиссаров СССР принял постановление № 2059 о передаче во вновь образованный Наркомат танковой промышленности множества предприятий, по прежней ведомственной принадлежности состоявших в Наркоматах среднего машиностроения, судостроительной промышленности, тяжелого машиностроения, путей сообщения, нефтяной промышленности и станкостроения.

К этому времени старые центры танкостроения СССР – ленинградский, московский и харьковский – находились под угрозой оккупации или во всяком случае в зоне действия немецкой авиации. Вскоре после учреждения НКТП южная группа заводов – Харьковский танковый № 183 и «броневой» Мариупольский – была захвачена немцами. В осажденном Ленинграде и прифронтовой Москве серийный выпуск танков к концу 1941 года также пришлось прекратить. Одна сталинградская группа перевооружить всю армию не могла. Челябинский тракторный завод только приступил к созданию танкового производства накануне войны и еще не мог полноценно дублировать Кировский завод.

Ситуация казалась не просто критической, но безвыходной по определению. Соревнование с промышленностью континентальной Европы, считавшееся невозможным в мирное время, приходилось начинать в ходе войны, на новых и еще не приспособленных к танкостроению производственных площадках.

В советской историографии эвакуация промышленности всегда оценивалась как крупнейший и непревзойденный успех. В 90-х годах появились и другие мнения. Впервые были описаны хаос и дезорганизация, сопровождавшие перемещение на восток и налаживание производства на новых местах, а также показаны огромные потери в людях и технике, сопровождавшие этот процесс.

В первом посте данной темы мы также указывали, что из персонала завода № 183, предназначенного к перемещению на восток страны, вывезти удалось меньше половины. И это еще неплохо на фоне Мариупольского завода. Изготовлением танковой брони до войны здесь занимались 6344 человека, из них в Нижний Тагил попали не более 300 специалистов, то есть менее пяти процентов от первоначальной численности.

Однако сами по себе перечисленные примеры не дают ответов на главные вопросы. Правильно ли были подобраны площадки для новых танковых заводов? И достаточно ли оказалось вывезенных людей и оборудования для развертывания массового производства бронетехники?

Сегодня мы знаем, что в результате эвакуации на востоке страны возникли следующие танковые предприятия:

Уральский танковый завод № 183 – крупнейший в мире комбинат по производству наиболее массовых и востребованных в сражениях средних танков Т-34. Здесь на площадях самого большого на евразийском континенте Уральского вагоностроительного завода было слито воедино 13 эвакуированных предприятий. Наиболее крупными из них являлись Харьковский танковый завод № 183 имени Коминтерна, Московский станкостроительный завод имени Орджоникидзе, Орджоникидзеградский сталелитейный завод и бронекорпусное производство Мариупольского завода имени Ильича;

челябинский Кировский завод появился в результате слияния Челябинского тракторного, ленинградского Кировского и Харьковского дизельного (№ 75) заводов, а также станкостроительного завода «Красный пролетарий» и завода шлифовальных станков № 7. ЧКЗ выпускал сначала танки КВ, затем Т-34, за ними последовали тяжелые самоходные орудия – СУ-152, ИСУ-122, ИСУ-152 и танки ИС. К указанному следует добавить добрую половину произведенных в СССР танковых дизелей и всю дизельную топливную аппаратуру;

гигант советского тяжелого машиностроения – свердловский Уралмашзавод включил в себя эвакуированный броневой Ижорский завод и поставлял ЧКЗ и заводу № 183 броневые корпуса и башни тяжелых и средних танков. А после эвакуации сюда же танкостроителей из Сталинграда на предприятии началась самостоятельная сборка «тридцатьчетверок», а затем и самоходных артиллерийских установок среднего класса – СУ-122, СУ-85 и СУ-100;

здесь же, в Свердловске на площадках основанных еще в первой половике XIX века машиностроительных предприятий («Металлист» и Вагоноремонтный завод имени Воеводина) разместилась московская танковая группа, то есть завод № 37 вместе с частью оборудования и коллектива Автозавода имени КИМ и Подольского броневого завода. Возникшее единое предприятие, сохранившее № 37, до середины 1942 года выпускало легкие танки Т-60 и Т-70, но затем переключилось на комплектующие для средних танков и САУ и в итоге превратилось в агрегатный завод № 50;

завод № 174 разместился на площадке Омского паровозоремонтного завода и вобрал в себя Ленинградский завод с тем же номером и Ворошиловградский паровозоремонтный завод. Поначалу здесь пробовали делать легкие танки Т-50, но затем освоили Т-34 и выпускали их до конца войны;

завод № 38 в городе Кирове, созданный на местной базе коллективом эвакуированного Коломенского паровозостроительного завода, в 1942–1945 годах производил легкую бронетехнику – танки Т-70 и самоходки СУ-76.

На появившихся в результате эвакуации предприятиях была построена основная часть бронетехники военного времени. Из старых танковых центров в конце 1942-го и в 1943 году удалось восстановить производство лишь в московском районе.

К сожалению, после изгнания немецких оккупантов сталинградская (СТЗ и № 264) и харьковская группы заводов так же, как ленинградский Кировский завод после деблокирования города, быстро восстановиться не смогли и потому ограничились производством запасных частей и ремонтом подбитых машин. Лишь в конце 1944 – начале 1945 года в Харькове и Ленинграде выпустили небольшие партии танков.

Как видите, при всех проблемах и ошибках операция по перемещению и развертыванию в восточных районах оборонной промышленности является непревзойденным по масштабам и сложности решенных задач успешным организационно-техническим мероприятием. Никто и никогда не смог сделать ничего подобного. В годы Первой мировой войны для эвакуации нескольких предприятий из Риги потребовалось больше года. Как правило, промышленность оккупированных районов России и Франции доставалась немцам в неповрежденном виде.

Необходимо отметить, что руководство Третьего рейха, планируя полную победу к осени 1941 года, в значительной степени исходило из невозможности в условиях германского «блицкрига» эвакуации оборонной промышленности. Когда же выяснилось, что эвакуированные заводы не просто перемещены, но уже работают и работают успешно, то эффект оказался шокирующим. По словам немецкого генерала В. Швабедиссена (автора аналитического исследования советской авиации), это оценивалось как «настоящий подвиг, который поразил немецкое командование».

Самим же немцам эвакуация «не далась». В конце 1942 года глава германского Министерства вооружений А. Шпеер, предвидя англо-американское воздушное наступление, подготовил программу рассредоточения военных заводов. Но столкнулся с неожиданным препятствием, в СССР просто немыслимым. Как вспоминал сам Шпеер: «Я встретил всестороннее сопротивление. Гауляйтеры не желали размещения новых заводов на подвластных им территориях, так как боялись нарушить безмятежную тишину своих городков, а мои директора хотели остаться в стороне от внутриполитической борьбы. В результате практически ничего не было сделано». Лишь осенью 1943 года Шпееру удалось переместить несколько особо подвергавшихся бомбежкам заводов в Восточную Пруссию.

НКТП: концентрация сил

Важнейшим показателем для сопоставления советской и германской танковой индустрии является даже не количество предприятий, а уровень централизации управления и соответственно нацеленности на решение главной задачи: оснащение армии бронетехникой.
Изображение
Начнем с системы Наркомата танковой промышленности СССР. В НКТП все танкосборочные заводы находились в личном подчинении наркому, минуя традиционные для 30-х годов главные управления. По мнению московского историка и автора единственной монографии о системе НКТП военных лет А. Ю. Ермолова: «Такая система возникла, видимо, из-за стремления улучшить оперативность управления, сократив число его звеньев, сделать его более гибким. Кроме того, условия войны требовали более тщательно вникать в происходящее на том или ином объекте управления. Нарком должен был хорошо представлять, что происходит на его заводах, и потому В. А. Малышев всегда стремился чаще бывать на производстве. Возможно, такая схема отражала в какой-то мере личные особенности и стиль руководства В. А. Малышева».

Главные управления в НКТП имелись, но объединяли лишь агрегатные и ремонтные заводы. Изначально, с 1941 года в Третьем главке были собраны бронекорпусные предприятия (созданные в то же время главки № 2 и № 4 просуществовали недолго). А в 1943-м вновь появился Второй главк, объединивший дизельные заводы и предприятия по выпуску танкового электрооборудования. Кроме этого, в течение 1943–1944 годов в составе наркомата действовал ГУРТ – Главное управление ремонта танков.

Никакого внешнего вмешательства в деятельность подведомственных предприятий, скажем, со стороны областных и городских партийных органов система НКТП категорически не допускала. Любые запросы по выпуску той или иной дополнительной продукции для местного потребления всегда сопровождались утверждением их в наркомате. Например, на заводе № 183 приказы о выпуске дополнительной продукции неизменно начинались с фразы «Во исполнение приказа НКТП... и решения Свердловского обкома ВКП(б)».

Попытки образования несогласованных связей между директоратом НКТП и местными властями пресекались не только в первые годы, но и в конце войны, когда с выполнением планов по танкам дела обстояли вполне благополучно. В приложении к книге А. Ю. Ермолова содержится любопытный текст за подписью наркома В. А. Малышева: «Нужно судить тов. Тетеркина и тов. Зальцмана за нарушение планов отгрузки запчастей. Здесь играют важную роль взаимоотношения с Челябинским обкомом. Но кто дал вам право распоряжаться здесь как вы хотите? Там на вас Патоличев и Баранов (первый и второй секретари Челябинского обкома) навалились, им удобно в государственный мешок запускать руку. Тракторных запчастей 430 тысяч дали сверх плана Челябинской области, когда всем другим, освобожденным от немцев, дали на 1400 тысяч рублей.
В Челябинске сидят Баранов и Патоличев, жмут на тов. Зальцмана, который хочет быть с ними в хороших отношениях и решил, что Кировский завод – это местное предприятие Челябинского облисполкома и обкома… Мы подчиняемся единой центральной власти, советской власти, и никаких челябинских властей не признаем».


В системе распределения заказов между заводами НКТП имелись свои недостатки, но они являлись обратной стороной главного достоинства: стремления полностью загрузить и на сто процентов использовать все наличные мощности. Причем оценкой этих мощностей занимались не руководители отдельных заводов, а независимые от них специалисты отраслевого проектно-технологического института 8-го ГСПИ.

Производственные программы верстались очень строго и превысить их было крайне сложно. Один, но весьма показательный пример. В первой половине 1943 года был сформирован и оснащен сверхплановой техникой Уральский добровольческий танковый корпус. Инициатива принадлежала уральским партийным органам, но, судя по всему, не без подсказки наркома И. М. Зальцмана. Участвовал в этом деле и Уральский завод № 183, на долю которого выпало изготовление 145 сверхплановых «тридцатьчетверок».

Дополнительные машины в течение февраля – апреля были изготовлены, о чем рапортовали широко и помпезно, так, что волны докатились до наших дней. Фактические же данные остались в годовом отчете – поначалу скрытом под строгим грифом «Секретно», а в 90-х годах мало кому интересном. Так вот, в течение первой половины 1943-го никаких сверхплановых танков не было вообще, поскольку и план-то из-за провалов в январе и июне выполнить не удалось. И лишь за счет более успешной работы во втором полугодии завод № 183 смог немного перевыполнить годовую программу, но лишь на 11 машин.

Все понятно: годовая программа была рассчитана с абсолютной точностью.

А как у них?

Если обратиться к системе государственного управления германской военной промышленностью в годы Второй мировой войны, то первое, что бросается в глаза, – поразительная несогласованность действий корпораций, местных и центральных органов власти.

В СССР не могло быть и намека на ситуацию, существовавшую в Германии в первые годы войны и описанную немецким промышленным экспертом Г. Керлем: «...военные заготовительные инстанции направляли свои заказы, скажем, на танки, какой-либо ведущей танкостроительной фирме, а та в свою очередь «выбирала» для производства различных частей отдельные «подходящие» предприятия. Это приводило к неуравновешенной загрузке предприятий». Иначе говоря, корпоративные интересы ставились выше общегосударственных, в результате чего одни получали сверхприбыли и с трудом справлялись с заданиями, в то время как другие занимались чем придется. Министру вооружений и военного производства Третьего рейха А. Шпееру в течение всего 1942 года пришлось бороться с эгоизмом заводчиков. Созданная им сеть «комитетов» и «центров» позволила более или менее пропорционально распределять заказы и сырье между различными фирмами. Только благодаря этому объем производства танков в 1943 году заметно вырос.

Однако отметим, что мероприятия Шпеера касались не всей, а лишь подконтрольной его министерству части промышленности. К примеру, на территории «протектората Богемии и Моравии» никаких прав у министерства не было. В результате великолепные оружейные заводы Чехии работали не на общие нужды, а только на войска СС, причем приоритетом могли пользоваться не танки, а например, парадные кортики. Лишь в октябре 1943 года Гитлер наделил представителей Шпеера в отношении этого важнейшего индустриального района теми же правами, что и в собственно немецких землях. В итоге на полях сражений появился маленький и страшный зверь – истребитель танков «Хетцер». Но это уже весна 1944 года!

Казалось бы, порядок был установлен, но лишь на короткое время. Летом 1944-го после неудачного покушения на Гитлера земельные партийные власти окончательно распоясались и фактически переподчинили себе расположенную на их территории военную промышленность. Больше ни о каком едином управлении и концентрации усилий говорить не приходилось.

Общий итог нам известен: войну выиграл Советский Союз, лучше, нежели противник, управлявший своими скромными ресурсами.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стратегический выбор

Новое сообщение ZHAN » 17 дек 2014, 10:19

В развитой индустриальной стране, каковой являлась Германия и каковым в годы войны стал Советский Союз, руководство промышленности и армии всегда имело некоторый набор новых боевых машин, подготовленных для принятия на вооружение. У каждой были свои достоинства и недостатки. От правильного выбора в значительной степени зависел исход войны.

Первое, что бросается в глаза при сравнении технической политики СССР и Германии, – это избыточность образцов бронетехники на вооружении Третьего рейха.

В ходе войны с СССР германская промышленность поставляла вермахту следующие типы танков и САУ на их базе:
легкий танк Pz.Kpfw II (1941–1942) и различные противотанковые и гаубичные САУ (1942–1944);
легкий танк Pz.Kpfw 38(t) (1941–1942) плюс самые разнообразные САУ (1942–1945);
средний танк Pz.Kpfw III (1941–1943) и 75-мм и 105-мм штурмовые орудия (1941–1945);
средний танк Pz.Kpfw IV (1941–1945), а также обширный набор различного типа САУ, штурмовых орудий и истребителей танков (1943–1945);
средний, хоть и тяжелый по массе танк Pz.Kpfw V (1943–1945) и истребитель Jagdpanther (1944–1945);
тяжелый танк Pz.Kpfw VI Ausf.Н (1943–1944);
тяжелый танк Pz.Kpfw VI Ausf.B (1944–1945).

Итого: немецкие заводы выпускали одновременно около трех десятков типов танков и САУ на танковой базе, не считая полугусеничной и колесной бронетехники.

Армейское руководство отнюдь не радовалось подобному многообразию. Известно мнение Г. Гудериана: «...непрерывные приказы, требующие конструктивных изменений в процессе производства боевых машин, а тем самым и создания бесчисленного множества различных типов с большим числом запасных частей, были крупной ошибкой. Все это приводило к тому, что ремонт танков в полевых условиях становился неразрешимой проблемой».

На объемах производства пестрота образцов и моделей, и конструкций не могла не сказываться.

Унификация как принцип

В СССР, напротив, список базовых машин был заметно короче:
легкие танки Т-60, Т-70, Т-80 и СУ-76, представляющие особой развитие единой базы с широким использованием автомобильных агрегатов;
средний танк Т-34 и САУ на его основе: СУ-122, СУ-85 и СУ-100;
тяжелый танк КВ и СУ-152 на его базе;
тяжелый танк ИС плюс две почти идентичные по конструкции САУ: ИСУ-122 и ИСУ-152.

Единовременно в СССР производилось лишь по одному типу легких, средних и тяжелых танков и по одному типу САУ на каждой базе. Единственное исключение – сборка танков ИС-2 сочеталась с ИСУ-122 и ИСУ-152. Соответственно промышленность выпускала в 1941–1942 годах параллельно три-четыре модели боевых машин, в 1943–1944-м – пять-шесть моделей, не более. Лишь в 1945-м, когда победа была уже близка, руководство СССР позволило себе запустить в серию дополнительные базовые модели танков: Т-44 и ИС-3.

Перечень советских танковых двигателей военного времени включает всего две основные позиции: автомобильный по своему происхождению карбюраторный мотор ГАЗ-202 в виде одиночной или спаренной установки и дизели типа В-2 в различных модификациях для средних и тяжелых танков. Все!

Полная взаимозаменяемость узлов боевых машин одного типа современным инженерам представляется чем-то естественным и само собой разумеющимся. В 40-х годах ситуация выглядела несколько иначе.

В СССР в течение короткого периода, в конце 1941 – начале 1942-го заводам – производителям танков Т-34 было разрешено самостоятельно оценивать возможность тех или иных отступлений от чертежей и технических условий. Делалось это ради ускорения выпуска боевых машин, причем предписывалось стремиться к сохранению взаимозаменяемости узлов и механизмов. Но довольно скоро выяснилось, что это базовое требование нарушается. Поэтому к лету 1942 года был восстановлен прежний порядок, когда любые изменения на всех заводах в обязательном порядке согласовывались с головным по «тридцатьчетверке» конструкторским бюро завода № 183. В свою очередь Главное бронетанковое управление потребовало от промышленности произвести всеобщую сверку чертежей и технических условий.

Одновременно проводилась унификация боевых машин разных классов. Американские специалисты после изучения боевых машин выпуска 1942 года на Абердинском полигоне посчитали необходимым отметить: «Явно выраженное стремление к взаимозаменяемости отдельных частей и узлов между Т-34 и КВ». В приказах и протоколах Наркомата танковой промышленности то и дело встречаются указания на унификацию электрооборудования КВ, «тридцатьчетверок» и легких танков, об использовании одних и тех же смотровых приборов и т. д.

В дальнейшем в соответствии с приказами по Наркомтанкпрому от 1 октября 1943-го и 18 марта 1944-го конструкторским бюро просто запрещалось самостоятельно, без технических условий и заданий наркомата проводить экспериментальные работы и осуществлять конструкторские мероприятия. Предугадывая возможность непослушания и попыток обойти требования вышестоящих организаций, в последнем приказе нарком В. А. Малышев собственноручно вписал следующий пункт:
«Категорически запретить главным бухгалтерам принимать к оплате и оплачивать расходы, связанные с работами по разработке новых опытных конструкций или по модернизации существующих конструкций, не утвержденных наркоматом в соответствии с настоящим приказом, а также запретить сносить эти расходы на серийное производство. Установить, что в случае нарушения на заводе установленного порядка главный бухгалтер завода обязан немедленно письменно донести о нарушении мне».

Изображение

Раздробленная по концернам германская промышленность к решению проблем унификации приступила гораздо позже. Лишь в 1943 году, столкнувшись с многочисленными проблемами в производстве новых танков, немецких конструкторов обязали подумать об унификации конструкции танков Pz.Kpfw V «Пантера» и Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр».

Но и после этого случались удивительные казусы. Так, например, истребители танков Jgd. Pz.IV/70 выпуска фирм «Фомаг» и «Алкетт» имели разные броневые рубки и соответственно отличную компоновку боевых отделений. Штурмовые орудия StuG III выпускались «Алкетт» с монолитной лобовой защитой, а фирмой «МИАГ» – с экранированной.

В желании «прислушаться» к интересам корпораций немцы не были одиноки. Армия США имела довольно строгую систему выбора основных типов бронетехники. Но вот внутри базовой модели происходили вещи для СССР просто немыслимые. Достаточно вспомнить танки «Шерман», имевшие пять типов МТО, около десятка вариантов броневого корпуса с разными сочетаниями литых и катаных деталей, несколько конструкций подвески и т. д. Как с этаким разномастным бронированным стадом управлялись американские танкисты и ремонтники – тайна сия велика есть.

Но не будем слишком упирать на корыстные интересы промышленников. Избыточная многотипность бронетанкового парка Германии является результатом не только межкорпоративной разобщенности, но и правильной технической политики советского руководства, сумевшего поставить противника в неудобное положение.

Аксиомы профессора Груздева…

7 марта 1944 года на заседании Научно-технического совета Наркомата танковой промышленности СССР выступил профессор Академии механизации и моторизации РККА генерал-майор Н. И. Груздев. В своем докладе «Состояние танковой техники за годы войны» он проанализировал советскую стратегию в области танкостроения. Доклад довольно обширный – девять машинописных страниц, поэтому приведем лишь наиболее важные выводы.

В качестве главного требования к принимаемым на вооружение новым образцам бронетехники профессор Груздев указывал не на «предельные параметры», но лишь на достижение «нормальной степени превосходства» (НСП). Последняя не имела точных цифровых выражений и характеризовалась невозможностью для противника выравнять тактико-технические характеристики с помощью одной лишь модернизации своих танков или САУ.

Исходя из этого профессор Груздев сформулировал: «Смысл перевооружения состоит в том, чтобы сделать технику врага на поле боя неполноценной, то есть заставить противника отказаться от действующей техники – произвести перевооружение, следовательно, временно, но резко сократить выпуск продукции для фронта. Если в ходе перевооружения создается техника, равная технике врага, то такое перевооружение следует считать неполноценным».

При этом советский ученый полагал глубоко ошибочным достижение НСП за счет сокращения количества произведенной техники: «Учитывая обстановку, не всегда целесообразно стремиться к достижению нормального превосходства. Следует иметь в виду, что всегда можно построить танк, который поражает танки противника, будучи неуязвимым для огня последнего, но при этом противник может иметь численное подавляющее превосходство за счет меньшего веса танка, меньшей мощности моторной установки и т. д.; следовательно, при выборе танка как типа, помимо желания обеспечить ему превосходство в бронировании, вооружении и скорости над соответствующим типом танков противника, надо учитывать экономические и производственные возможности страны с тем, чтобы и в количественном отношении были выдержаны желаемые пропорции».

…И практика войны

Н. И. Груздев в своем докладе ничего особенно не придумывал. Он лишь точно сформулировал то, что происходило в течение нескольких предшествующих лет.
Изображение
В начале войны танки Т-34-76 и КВ обладали нормальной степенью превосходства над бронетехникой противника, по крайней мере в потенциальных возможностях конструкции. Пока сохранялась надежда на успешное завершение блицкрига, немецкое командование не без успеха использовало преимущества своих машин в технической надежности на марше, в командной управляемости и лучшей обзорности. Однако зимой 1941–1942 годов стало очевидно, что война затягивается и, следовательно, советские танкостроители получают время на устранение наиболее вопиющих недостатков «тридцатьчетверки». После чего превосходство из потенциального переходит в реально существующее. Эвакуация советской танковой промышленности на восток лишь несколько задержала этот процесс.

Модернизация и перевооружение средних танков типа Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV дали определенный результат и даже на короткое время обеспечили «четверке» некоторое преимущество перед Т-34-76 в дуэльном бою. Но в конечном счете развитие этих германских машин не могло привести к НСП над новыми модификациями «тридцатьчетверки». В танках Pz.Kpfw IV Ausf.Н и Pz.Kpfw IV Ausf.J потенциал конструкции был использован на сто процентов и даже больше, а возможности Т-34 к середине войны только раскрывались.

Первым в 1943 году сошел с дистанции Pz.Kpfw III. Невозможность установки достаточно толстой брони и длинноствольной 75-мм пушки, падение подвижности потяжелевших модификаций Pz.Kpfw III выпуска 1942 – начала 1943-го – все это вместе взятое привело к прекращению производства былой опоры и надежды вермахта.

О необходимости разработки нового танка для полной замены пары Pz.Kpfw III и Pz.Kpfw IV генерал Г. Гудериан впервые заявил в октябре 1941-го после неудачных для немецких танкистов боев под Орлом. В ноябре состоялось специальное совещание немецких военных, конструкторов и промышленников под руководством председателя «Танковой комиссии» доктора Ф. Порше. Предложение фронтовых офицеров просто скопировать советский танк Т-34 было отвергнуто: фирмы «МАН» и «Даймлер-Бенц» 25 ноября получили задание на проектирование оригинального среднего танка. Конкурс выиграла экспериментальная машина фирмы «МАН». Так на свет появился танк Pz.Kpfw V «Пантера».

Однако несмотря на высший приоритет «Пантер» в производстве, промышленность рейха так и не смогла сделать их самым массовым танком германских вооруженных сил. Первоначально предполагалось, что уже весной 1944 года Pz.Kpfw V полностью вытеснят средние танки Pz.Kpfw III. Производство Pz.Kpfw IV должно было продолжаться до тех пор, пока выпуск «Пантер» не позволит от них отказаться. Увы, этот долгожданный для вермахта момент так и не наступил: в течение 1943–1945 годов танков Pz.Kpfw IV было построено больше, чем «Пантер» – соответственно 6524 и 5976 штук. С учетом ранее произведенных машин именно «четверки» стали самым многочисленным танком Германии. Как ни старались немецкие заводы, запланированный на 1944 год ежемесячный выпуск 600 «Пантер» не был достигнут. Максимум – 400 машин – пришелся на июль 1944-го.

Неудавшаяся попытка перевооружения в ходе войны привела к острой нехватке бронетехники в войсках, ставшей в 1944-м просто катастрофической. Подтверждения тому мы в избытке находим в воспоминаниях немецких генералов.

Генерал-полковник Гудериан: «...фронт требовал бронированных машин всех типов. Истекавшая кровью пехота нуждалась в более мощных и подвижных противотанковых средствах. Артиллерия остро нуждалась в самоходных орудиях. Мотопехотные полки танковых дивизий настоятельно требовали бронетранспортеров. Удовлетворить все эти требования было очень трудно, так как возможностей военной экономики явно не хватало».

Генерал-лейтенант Э. Шнейдер: «Немецкая танковая промышленность в ходе войны никогда не могла даже частично удовлетворить спрос войск на танки всех типов».

Генерал-майор Ф. Меллентин: «Постоянный рост военного производства вплоть до осени 1944 года является поистине удивительным. Однако этого было недостаточно для удовлетворения потребностей фронта, и каждый фронтовик может подтвердить этот печальный факт. Ожесточенные бои в России и Нормандии, а также катастрофические отступления летом 1944 года привели к таким потерям, которые не мог восполнить наш тыл».

И все это на фоне, по словам того же Гудериана, «постоянно увеличивающегося серийного производства старого, но прекрасного русского танка Т-34».

Советское же руководство удержалось от соблазна достичь превосходства за счет принятия на вооружение новых образцов. Любители и знатоки истории отечественной бронетанковой техники знают, что в СССР в течение всей войны разрабатывались средние танки для замены «тридцатьчетверки»: Т-34М образца 1941 года, КВ-13 (1942), Т-43 (1942–1943), Т-44 (1944). За исключением челябинского КВ-13 все они появились в КБ Уральского танкового завода и по тем или иным паспортным тактико-техническим характеристикам превосходили «тридцатьчетверки» соответствующих годов выпуска. Однако в серийное производство попал только танк Т-44, причем он выпускался лишь в Харькове на едва восстановленном заводе № 75, что никоим образом не могло сказаться на объемах производства Т-34.

И это правильно: подсчеты трудоемкости того же Т-44 показывают, что постановка его в серию на основных заводах (№ 183, № 174, № 112) могла привести к резкому, примерно трехкратному сокращению объемов производства в течение года. Поэтому невозможно не согласиться со словами И. В. Сталина, обращенными к главному конструктору завода № 183 по поводу отказа от производства танка Т-43 образца 1943 года: «Товарищ Морозов, вы сделали очень неплохую машину. Но сегодня у нас уже есть неплохая машина – Т-34. Наша задача состоит сейчас не в том, чтобы делать новые машины, а в том, чтобы повысить боевые качества Т-34, увеличивать их выпуск».

Так оно и вышло. Модернизация советского среднего танка и появление Т-34-85 обеспечили машине НСП в боях с массовыми образцами германской бронетехники – с тем же Pz.Kpfw IV. Вполне приемлемыми стали и шансы на победу в схватках с новыми танками Pz.Kpfw V «Пантера» и Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр». И все это на фоне увеличения в 1944 году объемов выпуска «тридцатьчетверок».

Единственным новым типом танка, принятым в середине войны на вооружение Советской армии и выпускавшимся крупной серией, стал тяжелый ИС-2. Однако в данном случае перевооружение соответствовало требованиям советской теории: оно привело к отказу от производства тяжелых немецких танков Pz.Kpfw VI Ausf.Н «Тигр» и переходу на сборку Pz.Kpfw VI Ausf.B «Королевский тигр». Несмотря на схожесть шифров, это совершенно разные машины. Причем ИС-2 проявил себя вполне конкурентоспособным и в боях с новыми немецкими «королями».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новации и традиции

Новое сообщение ZHAN » 02 фев 2015, 11:06

Эвакуация танковой промышленности на восток стала не только суровым испытанием, она еще и открыла возможность в полной мере задействовать предвоенные наработки, благо, главные площадки – Уралвагонзавода и ЧТЗ – предоставляли для того полную возможность. В течение 1941–1944 годов здесь впервые в нашей стране и даже в мире была внедрена поточно-конвейерная (известная на Западе как фордовская) технология производства сначала средних, а затем и тяжелых танков и САУ.

Ранее она применялась лишь в автотракторной промышленности и частично, с ограничениями – в сборке легкой бронетехники. Пришлось не только использовать новации, но и вспоминать старые, демидовских времен традиции заводского дела.

Прежде всего требовалось изменить и приспособить к массовому производству саму конструкцию боевых машин. После окончания войны главный конструктор Уральского танкового завода А. А. Морозов напишет следующие строки: «В отличие от сторонников всяких заумных решений мы исходили из того, что конструкция должна быть проста, не иметь ничего лишнего, случайного и надуманного. Сделать сложную машину, конечно, всегда легче, чем простую, которая далеко не каждому конструктору по плечу... Конструктивная простота танка Т-34 дала возможность в самый тяжелый для Родины момент не только иметь танки, но иметь их много, намного больше, чем имел противник. Дала возможность быстро организовать производство боевых машин на многих заводах страны, прежде не выпускавших подобной техники, и силами людей, которые о танках ранее знали только понаслышке».

Все сказано точно и верно, но требует одного дополнения: высокая технологичность «тридцатьчетверки» – свойство не прирожденное, а благоприобретенное в ходе длительной и кропотливой работы, осуществленной уже в военное время и главным образом после эвакуации на Урал.

Адаптация конструкции к массовому производству

К январю 1942 года были внесены изменения в чертежи 770 наименований деталей, а еще 1265 деталей просто изъяты. К концу 1942-го количество упраздненных деталей достигло 6237, а номенклатура крепежа сократилась на 21 процент. Были упрощены такие детали и узлы, как люк водителя, картер бортовой передачи, траки, щиток контрольных приборов, погон по конфигурации и местам обработки. В течение 1943 года в конструкцию Т-34 удалось внести еще 638 изменений, имеющих целью снижение трудоемкости.
Изображение
Конструкторы челябинского Кировского завода все первые месяцы пребывания на Урале также занимались «отехнологичиванием» танка КВ и заменой дефицитных материалов. Бронзовые втулки в деталях подвески поменяли на чугунные. Вместо кованых начали устанавливать штампованные балансиры. Широко известна история с «духовскими» подшипниками: когда осенью временно прекратились внешние поставки, Н. Л. Духов заменил их местными изделиями, причем ролики нарезались из заготовок торсионов. В итоге к 15 января 1942-го трудоемкость одного танка удалось сократить до 9007 нормочасов против 23 453 первоначальных.

То же самое произошло с конструкцией Т-60. По данным Свердловского завода № 37, при освоении выпуска этого танка были внедрены более простые узлы и детали. В частности, вместо радиально-упорных устанавливались радиальные шарикоподшипники. В поворотном механизме исключались компенсационная шестерня и механизм выключения. Благодаря использованию электросварки на 90 процентов отменялись строжка и фрезерование броневых деталей и на 95 процентов – их клепка. На 295 стало меньше сверленых отверстий в броне. Новые радиаторы позволяли экономить до семи килограммов цветных металлов на каждой машине. Значительно снижалась точность механической обработки не слишком ответственных деталей: отменялись полировка, снятие фасок, антикоррозийное покрытие. Специальное электрооборудование двигателя заменялось более доступным автомобильным. Кроме этого, на танках военного времени не устанавливался полик боевого отделения.

Конвейер

Следующим, а точнее – параллельным с изменением конструкции шагом стало повсеместное внедрение конвейерной сборки боевых машин.

В Нижнем Тагиле первый конвейер сборки танков Т-34 вступил в действие 7 января 1942 года, второй – 1 апреля. Позднее, в начале 1944-го сокращение цикла сборки машин позволило отказаться от второго конвейера и сосредоточить все силы на одном.

Что представлял собой сборочный конвейер? Это была система с прерывистым движением по типу ранее действовавшего вагонного конвейера с двумя подготовительными участками. На первом корпус танка устанавливался на стенды, где монтировались электрооборудование, баки, подвеска, трубки и кронштейны под мотор. На втором участке корпус поднимался на козлы для удобства установки опорных катков с балансирами, направляющих колес и передних подвесок. Далее корпус на своих колесах перемещался на сам конвейер. По мере продвижения машины на нее устанавливали бортовые передачи, приводы управления, коробку перемены передач, мотор, топливную, масляную и воздушную системы, подготовленные вне линии сборки. Весь процесс включал восемь узлов работ, выполняемых до конвейера на двух подготовительных участках, и 35 сборочных позиций для работ непосредственно на конвейере. Труд рабочих облегчался применением электрогайковертов, пневмомашинок и других средств механизации. На конвейере же машины заправлялись топливом, маслом и водой. После регулировки танки переходили на стенды – для стационарного испытания. Закрытие машины и установка на гусеницы производились на отдельном сдаточном конвейере.

Точно так же на конвейере в сентябре 1942 года началась сборка танков Т-34 на Уралмашзаводе, до конца месяца завод изготовил 15 машин. В октябре была построена 51 «тридцатьчетверка», в ноябре – 101. Позднее конвейер был перестроен для сборки самоходных орудий.

На челябинском Кировском заводе путь к конвейерному производству оказался более сложным. Главный инженер ЧТЗ С. Н. Махонин сумел, опираясь еще на предвоенные наработки тракторостроителей и опыт своего родного Харьковского завода № 183, создать конвейер и в Челябинске. В сентябре в строй действующих был введен сборочный цех № 2, а в начале октября с конвейера сошел первый танк КВ. Однако из-за непрерывных сбоев поставок от заводов-смежников наладить должный ритм работы не удалось. Поэтому через два месяца после пуска конвейер остановили, а танки стали собирать так же, как ранее в Ленинграде, – на стендах. Первоначально данное решение принесло видимый результат: в последнем квартале 1941-го танков было собрано в 5,5 раза больше, чем в третьем. Но позднее это же обстоятельство стало одной из причин отказа от танков КВ.

А вот выпуск двигателей В-2 изначально был организован по конвейерному принципу. Серийное их производство было развернуто через 35 дней после прибытия в Челябинск первого из 26 эшелонов Харьковского дизельного завода № 75. В декабре 1941 года двигатели собирались уже из деталей уральского изготовления. К маю 1943-го моторное отделение достигло максимального выпуска (50 дизелей в сутки или 1500 в месяц) и выдерживало этот темп вплоть до конца войны.

Тем временем конвейер пришел и в танковые цехи ЧКЗ. 15 июля 1942 года только что назначенный наркомом танковой промышленности И. М. Зальцман прибыл в Челябинск и сообщил о решении развернуть здесь сборку танков Т-34, чтобы восполнить потери от остановки Сталинградского тракторного завода. Справедливости ради следует отметить, что возможность производства «тридцатьчетверок» уже прорабатывалась в Челябинске осенью 1941-го.

Сборочный конвейер решили смонтировать на месте главного тракторного конвейера. Вот когда аукнулось решение о его ликвидации! Теперь почти все нужно было создавать заново, так же, как технологию на две с лишним тысячи деталей, более 500 штампов, до пяти тысяч единиц приспособлений и т.д. В итоге около 75 процентов всего оборудования пришлось задействовать на «тридцатьчетверку», сборка КВ довольствовалась остатками. Конвейер «тридцатьчетверок» был запущен 22 августа и действовал вплоть до апреля 1944 года.

При постановке в производство нового тяжелого танка ИС ошибки прошлого были учтены. После нескольких месяцев стендовой сборки в августе 1944-го вступил в строй действующих первый в мире конвейер сборки тяжелых танков. Это привело к удивительным результатам: заводская стоимость боевой машины сократилась с 348 тысяч рублей в начале производства до 234,4 тысячи в первом квартале 1945 года, что вполне сопоставимо со средним танком Т-34-85.

В заключение отметим: на Урале применялась финальная конвейерная сборка не только боевых машин, но и отдельных особо трудоемких узлов. Так, сугубо советским изобретением стал конвейер в бронекорпусном производстве, запущенный в 1942 году на заводе № 183. Позднее на Свердловском заводе № 50 (он же в 1941–1942 годах – завод № 37) на конвейер была поставлена сборка новейших пятискоростных коробок перемены передач, устанавливавшихся на танки Т-34 и САУ на их базе.

Поток

При всех достоинствах конвейерной сборки ее эффективность жестко завязана на своевременность поставки огромного количества узлов и деталей. Между тем механосборочное производство довоенных танковых заводов было организовано по принципу законченного цикла работ. Эта система позволяла обходиться главным образом универсальным станочным парком, но соответствовала лишь мелкосерийному выпуску и требовала большого числа высококвалифицированных рабочих.
Изображение
Конвейер потребовал иной – поточной организации механообработки и сборки агрегатов боевых машин. Первым в отрасли еще в конце 1941 года к организации поточных линий выпуска ряда сложных деталей и узлов (торсионных валов, катков, ленивцев, кожухов бортовых передач, картеров и т. д.) приступил Свердловский танковый завод № 37. За короткое время были изменены технологические процессы на 664 детали из 880 вырабатываемых.

Однако организация потоков на старых предприятиях универсального типа была делом трудным, а во многих случаях и невозможным. Поэтому завод №37/50 так же, как Омский завод № 174 или Горьковский № 112, не смог угнаться за недавно возведенными гигантами, изначально рассчитанными на поток и конвейер, такими как Уральский танковый завод № 183 и ЧКЗ. Да и Уралмашзавод, хоть и появился в советское время, был спроектирован под выпуск единичных уникальных или мелкосерийных изделий и потому не слишком подходил под фордовскую систему.

В итоге в лидеры выбился завод № 183. В течение 1942 года в Нижнем Тагиле по всем основным цехам прошла кропотливая работа по расчленению производственных операций на простейшие составляющие, доступные для почти не обученных работников. Вслед за этим началось «выстраивание» оборудования в порядке последовательности операций, то есть в виде поточных линий. Первые три появились во второй половине 1942-го. Вслед за ними в 1943 году было создано еще 64, в 1944-м – 67, в 1945-м – 17. Всего на 1 января 1946 года на УТЗ действовала 151 поточная линия. Об эффективности их применения говорит такой факт: для изготовления шестерни бортовой передачи до введения поточной линии требовалось 39 станков и 70 рабочих, а в 1945-м на отлаженном потоке – 19 станков и 27 рабочих. Для некоторых особо сложных узлов разрабатывались автоматические поточные линии. Так, для обработки заднего моста после вварки его в корпус в 1943 году была разработана и задействована автоматическая линия из 14 агрегатов.

При внешней простоте эта работа потребовала от технологов огромных усилий и невероятной точности расчетов. В отчете завода № 183 за 1943 год сообщается:
«Переход на поточную организацию производственного процесса требовал следующей максимальной подготовки производства:

а) Пересмотр заготовок, возможная рационализация и упрощение ее, уменьшение припусков.

б) Пересмотр технологии обработки, возможная дифференциация операций применительно к требуемому ритму и упрощение их, рассчитанные на использование неквалифицированных рабочих.

в) Нормирование техпроцессов и подбор потребного оборудования, специализированного по операциям, и оснащение его по возможности простой оснасткой.

г) Распланировка оборудования по потоку, обеспечивающая обработку детали без «петель» (то есть встречных ее движений).

д) Решение вопросов технического контроля изделия и места его нахождения.

е) Обеспечение поточной линии минимально необходимыми транспортными средствами, выбор этих средств, организация рабочих мест, обеспечение их инвентарем и мелкой механизацией (инструментальные ящики, тележки и проч.)...

Следующим этапом был отказ от группового расположения станков. При групповом расположении оборудования терялось «лицо детали», не видно было начала и конца обработки, крайне затруднялись планирование выпуска деталей и контроль выполнения графика. При этом детали делали большие «петли», грузопоток в целом был запутан, требовалось большое число транспортных рабочих и средств. Недостаточно было расположить станки по порядку операций. Во всех случаях успех поточного способа производства был неразрывно связан с подъемом на новый, более высокий уровень технологии обработки деталей и организации производственного участка».

Челябинский Кировский завод к концу 1945 года располагал таким же количеством поточных линий, что и завод № 183, – 150 единиц. На них изготовлялось до 80 процентов всех потребных деталей и узлов тяжелых танков и САУ, а также дизельных двигателей.

Уралмашзавод по числу поточных линий не мог соревноваться с лидерами, однако и здесь на отдельных потоках собирались броневые корпуса тяжелых и средних танков, а также САУ. К этому следует добавить 38 поточных линий по обработке узлов и деталей танков Т-34 и САУ, действовавших к 1945 году на заводе № 50. Вся эта продукция предназначалась для боевых машин, собиравшихся на УЗТМ.

В заключение отметим, что конвейерная сборка танков в годы Второй мировой войны применялась и в Германии. Но вот с потоком дело обстояло хуже. Практически все немецкие заводы, выпускавшие бронетехнику, имели главным образом сборочные цехи. Готовые детали и узлы для них изготовлялись большой кооперацией поставщиков, действовавших как внутри головной фирмы, так и вне ее. Последние представляли собой заводы, специализировавшиеся на выпуске широкой номенклатуры однотипной продукции для разных потребителей (например фасонных отливок, поковок, коробок перемены передач, элементов трансмиссии и пр.). Подобная система очень эффективна с точки зрения освоения изделий высочайшего технологического уровня с минимальными капиталовложениями. Она легко перестраивается под выпуск новой продукции и в наибольшей степени соответствует основному принципу капиталистической экономики – максимализации прибыли. Но вот резкого увеличения объемов от таких заводов ждать не приходилось.

Традиция «иметь все свое»

А теперь зададимся вопросом: откуда взялись эти десятки конвейеров и сотни поточных линий? Ведь каждая из них требовала бесчисленного множества нестандартных устройств, механизмов, приспособлений, инструментов и т. д.

На Западе решение подобных задач традиционно начинается с налаживания логистики. Своевременность и порядок поставок немецких или американских станкостроительных, инструментальных и тому подобных заводов – вещь святая и вызывающая большое уважение. Однако откуда всему этому было взяться в стране, чью военную промышленность создавали заново за сотни и тысячи километров от прежних площадок и чьи наиболее развитые индустриальные районы оказались в оккупации или блокаде?

Мы уже говорили в предыдущих постах, что в СССР еще в 30-х годах «пришлось возводить гигантские комбинаты, включающие в себя не только механообрабатывающие цехи и сборочные конвейеры, но также полный комплект металлургических и заготовительных производств плюс энергетические подразделения для самообеспечения электроэнергией, паром, сжатым воздухом, кислородом и т. п. Замыкали систему мощные инструментальные и ремонтные производства. Таковыми комбинатами являлись и Уралвагонзавод, и ГАЗ, и ЧТЗ, и СТЗ».

В военное время данный опыт пришлось по мере возможности осваивать старым заводам, «мобилизованным» в Наркомтанкопром, таким как горьковский «Красное Сормово» (№ 112) или Омский завод № 174. Повсюду резко по сравнению с довоенным периодом вырос удельный вес деталей и узлов собственного изготовления. Часто это делалось путем эвакуации предприятий-поставщиков на площадку танковых заводов с последующим включением в состав последних.

На Уралвагонзаводе принцип самообеспечения был доведен до совершенства – и не в первый раз за историю Нижнего Тагила. В самом конце XIX века один из ближайших сотрудников Д. И. Менделеева по экспедиции на горнозаводской Урал К. Н. Егоров особо отметил: «Старое правило всех крупных уральских заводов иметь «все свое – от рабочего до последнего гвоздя» применялось тагильскими заводами шире, чем где бы то ни было».

Во время войны Уральский танковый завод, если сравнивать его с Харьковским заводом № 183 до эвакуации, самостоятельно производил броневые башни и корпуса (ранее их поставлял Мариупольский завод), отливал гусеничные траки (прежде это делал Харьковский тракторный завод), изготовлял радиаторы охлаждения вместо Кольчугинского завода – и так далее, и тому подобное.

Уральский танковый завод в отличие от довоенного Уралвагонзавода не имел проблем с метизами, поскольку развернул сразу два собственных метизных цеха. То же самое относится к электродам и прочим столь необходимым в машиностроении «мелочам».

Инструментальный отдел УТЗ обеспечивал основные цехи режущим инструментом, штампами, приспособлениями, газорежущими и пневматическими машинками. Отметим, что основная часть специальных сталей для всего этого выплавлялась в собственных металлургических цехах.

Отдел главного механика не только поддерживал в рабочем состоянии станки и машины, но также проектировал и изготовлял собственными силами нестандартное оборудование (вот откуда «выросли» многочисленные конвейеры и поточные линии).

Помимо прочего, завод имел собственные карьеры для добычи формовочных материалов, лесосеки и деревообрабатывающие цехи, изготовлявшие все подряд – от моделей для литейных цехов до тары для танковых запчастей.

Особая тема – своеобразные патерналистские отношения, сложившиеся на УТЗ (так же, как и на других предприятиях Наркомтанкопрома). С одной стороны – более чем десятичасовой рабочий день, жесточайшая дисциплина, оформленное законом прикрепление к заводу всех подряд: от директора до последнего уборщика. А с другой стороны – некая ответственность за работников и их семьи. Здесь и обеспечение пусть самым примитивным, но жильем, и изготовление минимально необходимого ширпотреба в виде обуви, одежды, посуды, мебели – вплоть до репродукторов радиоретрансляционной сети. А главное – без заводских подсобных хозяйств рабочие просто не смогли бы выжить. Делалось все возможное, чтобы поддержать людей: из целлюлозы вырабатывались пищевые дрожжи, химики синтезировали аскорбиновую кислоту. Отдел рабочего снабжения уже в 1942 году раскинул свои закупочные конторы по всему югу СССР. Весной 1943-го завод обзавелся подсобными сельскими хозяйствами. На Волге и Каспийском море действовали рыболовецкие бригады. Благодаря заводской помощи инструментом и рассадой все пригодные земли в заводском поселке и его окрестностях превратились в индивидуальные огороды. Все это действительно очень напоминает уральский горнозаводской округ XVIII–XIX веков.

Но имелось и одно принципиальное отличие – никогда ранее наша страна не знала столь масштабного привлечения академической, отраслевой и вузовской науки к решению заводских задач, как это имело место на предприятиях Наркомата танковой промышленности СССР в годы Великой Отечественной войны.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сила науки

Новое сообщение ZHAN » 24 фев 2015, 08:56

Казалось бы, молодая советская отраслевая наука никоим образом не могла соперничать с германскими промышленными институтами, имевшими мощнейшую материальную базу, великолепных ученых и прочные традиции. Немецкие концерны издавна содержали крупные научно-исследовательские учреждения. Здесь хорошо помнили высказывание профессора П. Тиссена: «Исследование есть фундамент технического превосходства над противником. Исследование есть основа для всемирного соревнования». Однако мало обладать силой – нужно еще правильно ее использовать.

Наркомат танковой промышленности СССР смог в полной мере задействовать свои скромные научные ресурсы. К решению насущных проблем танкостроения были подключены все исследовательские учреждения и организации, которые могли принести хоть какую-то пользу.

Нельзя не отметить, что этому способствовала вся система советской прикладной науки, изначально созданной для обслуживания интересов не отдельных фирм и заводов, но как минимум отрасли. Кстати говоря, такая система вовсе не обязательно проистекает из социалистического строя: первая общеотраслевая научная структура появилась в Швеции в 1747 году в составе так называемой Железной конторы. Кстати, она действует и поныне под названием «Ассоциация производителей стали Скандинавских стран».

Ведомственные институты НКТП

В составе Наркомата танковой промышленности военных лет состояли два основных научно-исследовательских учреждения: «броневой» институт ЦНИИ-48 и проектно-технологический институт 8ГСПИ.

НИИ-48 (директор – А. С. Завьялов) вошел в состав только что образованного НКТП осенью 1941 года и был тут же эвакуирован в Свердловск, ближе к новым танковым заводам. В соответствии с утвержденным 15 июля 1942 года положением он стал официально именоваться Государственным центральным научно-исследовательским институтом НКТП СССР (ЦНИИ-48). В перечне его задач значились:

а) разработка и внедрение в производство новых типов брони и броневых, конструкционных и инструментальных марок стали, цветных и различных специальных сплавов с целью уменьшения содержащихся в них дефицитных или могущих стать дефицитными легирующих элементов, повышения качества изделий, выпускаемых заводами НКТП, и увеличения производительности последних;

б) разработка и внедрение рациональной металлургической технологии военного времени в производствах, существующих на заводах НКТП и броневых заводах других наркоматов, с целью максимального увеличения выпуска изделий, повышения их качества, повышения производительности заводов и снижения норм расхода металла, сырья и материалов;
Изображение

в) технологическая помощь заводам в освоении ими новых для них технологии или оборудования, а также методов работы с целью преодоления возникающих на заводах узких мест и производственных затруднений;

г) содействие повышению технической квалификации работников заводов НКТП путем передачи им накопленного в СССР и за границей теоретического и практического опыта броневого производства и других производств профиля заводов НКТП;

д) организация межзаводского обмена передовым техническим опытом заводов;

е) разработка теории и новых путей применения броневой защиты для вооружения Красной армии;

ж) координация всей проводимой в системе НКТП научно-исследовательской работы по вопросам брони, металловедения, металлургии, горячей обработки и сварки металлов и сплавов;

з) всесторонняя техническая помощь конструкторским бюро и другим организациям и предприятиям других наркоматов по всем вопросам броневого производства.

Наглядное представление о масштабах деятельности НИИ-48 дают его годовые отчеты. Так, в одном только 1943-м были разработаны и частично реализованы на практике предложения о сокращении количества потребляемых профилеразмеров проката в 2,5 раза. Были также унифицированы для всех заводов техпроцессы ковки и штамповки деталей танка Т-34, пересмотрены технические условия их термообработки, проведена унификация процессов сварки бронекорпусов «тридцатьчетверок» и стального литья, создан химикотермический метод заточки резцов, внедрена на УЗТМ отливка танковых башен в кокиль, разработаны новые марки броневой стали: 68Л для литых деталей Т-34, усовершенствованный вариант 8С для катаной брони, И-3 – сталь с высокой твердостью в высокоотпущенном состоянии. На Уральском танковом заводе сотрудники НИИ-48 отработали и внедрили в производство усовершенствованную марку быстрорежущей стали И-323. К этому необходимо добавить ставшие регулярными обследования поражений отечественной и вражеской бронетехники как на ремонтных заводах, так и непосредственно на поле боя. Полученные отчеты и рекомендации немедленно доводились до сведения всех главных конструкторов боевых машин.

Или же, к примеру, информация другого рода: в течение января – октября 1944 года на заседаниях Технического совета НКТП (куда приглашались представители всех заводов) обсуждались следующие доклады ЦНИИ-48:
«Унифицированные технологические процессы изготовления отливок из чугуна, стали и цветных металлов».
«Документация по технологии ковки – штамповки».
«Влияние скорости деформации на сопротивляемость металла пробитию».
«Современные типы противотанковой артиллерии и разработка бронирования танков».
«Высокоотпущенная броня высокой твердости».
«Технологические свойства малолегированной быстрорежущей стали Р823 и результаты ее внедрения в производство завода № 183».
«Повышение прочности стали за счет интенсификаторов (боросодержащих добавок, циркония и др.)».
«Повышение прочности стали для тяжелонагруженных шестерен».
«Повышение усталостной прочности коленчатых валов, изготовляемых из стали марки 18ХНМА».
«Нормали химсостава и механических свойств марок сталей, применяемых в танкостроении».

И так – в течение всех военных лет. Нагрузка и темпы невероятные, если учесть, что в конце 1943 года в штате ЦНИИ-48 числились всего 236 работников, включая дворников и техничек. Правда, среди них были 2 академика, 1 член-корреспондент АН СССР, 4 доктора и 10 кандидатов наук.

8-й Государственный союзный проектный институт танковой промышленности (директор – А. И. Солин) в конце 1941 года был эвакуирован в Челябинск. В первый период войны все силы 8ГСПИ были обращены на выполнение заданий наркомата по размещению и пуску в действие эвакуированных танковых и моторных заводов, а также на разработку упрощенных технологий военного времени.

К середине 1942 года на первый план вышли другие задачи: унификация технологических процессов (в первую очередь механообработки и сборки) и оказание различной научно-технической помощи предприятиям. Так, на Уральском танковом заводе бригада ученых и конструкторов 8ГСПИ летом и осенью занималась комплексным просчетом мощности завода, теоретическими расчетами трансмиссии танка, сокращением сортамента используемых черных металлов, улучшением конструкции и технологии изготовления 26 деталей машины, унификацией режущего инструмента. Действовавшее в составе 8ГСПИ Центральное бюро стандартизации создавало и внедряло непосредственно на предприятиях стандарты в области чертежного хозяйства, деталей и узлов танков, организации контрольно-измерительного хозяйства, унификации инструмента, приспособлений, штампов, технологической документации. Благодаря помощи бюро заводам-производителям «тридцатьчетверок» удалось добиться полной взаимозаменяемости по узлам: бортовая передача, бортовой фрикцион, коробка скоростей, главный фрикцион, ведущее колесо, опорные катки с наружной и внутренней амортизацией, ленивец. Внедрение разработок бюро позволило, по оценкам 1944 года, сократить трудоемкость в отрасли на 0,5 миллиона станкочасов в год. Качество советских танков и САУ в значительной степени предопределялось нормативами технического контроля, также составленными сотрудниками 8ГСПИ.

Отдельное и важное направление работы 8ГСПИ – создание для армейских ремонтников и ремзаводов НКТП документации на восстановление танков и моторов всех типов, включая трофейные и поставленные союзниками. В течение одного только 1942 года появились технические условия на капитальный и войсковой ремонт танков КВ, Т-34, Т-60 и Т-70 и моторов В-2-34, В-2КВ и ГАЗ-202, а также альбомы чертежей приспособлений для демонтажа и монтажа узлов Т-34 и КВ в полевых условиях.

Привлеченные технологические НИИ и лаборатории

Помимо основных институтов, на танковую промышленность работали ученые множества проектных и технологических учреждений, ранее действовавших в других отраслях народного хозяйства.

Известно, что основную часть коллектива центральной лаборатории завода № 183 составили сотрудники Харьковского института металлов, эвакуированного вместе с предприятием в 1941 году. В свое время, в 1928-м это научное учреждение было создано как филиал ленинградского Всесоюзного института металлов ВСНХ СССР. Последний вел свою историю с 1914 года и назывался первоначально Центральной научно-технической лабораторией Военного ведомства. В сентябре 1930 года Харьковский институт металлов стал самостоятельным, но сохранил прежнюю тематику исследований: теплоэнергетика металлургических печей, технология литейного производства, горячая и холодная обработка и сварка, физико-механические свойства металлов.

Государственная союзная научно-исследовательская лаборатория режущих инструментов и электросварки имени Игнатьева (ЛАРИГ) разместилась на площадке завода № 183 в соответствии с приказом по НКТП от 26 декабря 1941 года, причем сохранила статус самостоятельного учреждения. В обязанности лаборатории входило оказание технической помощи всем предприятиям отрасли в области конструирования, изготовления и ремонта режущего инструмента, а также разработки электросварочных машин.

Первый крупный результат работы ЛАРИГ был получен в июле 1942 года: на заводе № 183 началось внедрение разработанных в лаборатории расточных многорезцовых блоков. В конце года ученые, применив новые резцы собственной конструкции и изменив режимы их работы, добились значительного увеличения производительности карусельных станков, обрабатывавших ведущие колеса танка. Тем самым было ликвидировано «узкое место», лимитировавшее танковый конвейер.

В течение того же 1942 года ЛАРИГ завершила начатую еще до войны работу по внедрению литых державок резцов вместо общепринятых кованых. Это удешевляло инструмент и разгружало кузнечное производство. Выяснилось, что литые державки, хоть и уступали в механической прочности кованым, служили ничуть не хуже последних. К концу года лаборатория внедрила в производство укороченные метчики. Данный проект также начинался до войны, причем совместно с институтом 8ГСПИ.

На другом предприятии НКТП – Уралмашзаводе в годы войны действовал ЭНИМС, то есть Экспериментальный научный институт металлорежущих станков. Его сотрудники разработали, а УЗТМ изготовил ряд уникальных станков и целых автоматических линий, использовавшихся по всему наркомату.

Так, на Уральском танковом заводе № 183 бригада ЭНИМСа весной 1942 года «ставила» производство катков с внутренней амортизацией. Она создала технологический процесс и рабочие чертежи на три приспособления и 14 позиций режущего и вспомогательного инструмента. Кроме этого, были выполнены проекты многошпиндельной сверлильной головки и модернизации карусельного станка «ЖОР». Дополнительным заданием для ЭНИМСа стали разработка и изготовление восьми специальных станков для токарной обработки колес.

То же самое имело место и при обработке балансиров. Бригада ЭНИМСа занималась как технологическим процессом в целом, так и созданием специального инструмента. Кроме этого, институт взял на себя проектирование и изготовление двух агрегатных расточных станков: одного многошпиндельного и одного многопозиционного. К концу 1942 года оба были изготовлены.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война заводов. Академическая и вузовская наука

Новое сообщение ZHAN » 24 фев 2015, 08:57

Самым известным академическим учреждением, работавшим на танковую промышленность, является киевский Институт электросварки АН УССР во главе с академиком Е. О. Патоном. В течение 1942–1943 годов институт совместно с работниками бронекорпусного отдела завода № 183 создал целый комплекс автоматов разного типа и назначения. В 1945-м УТЗ применял следующие автосварочные установки:
универсального типа для сварки прямых продольных швов;
универсальные самоходные тележки;
упрощенные специализированные тележки;
установки для сварки круговых швов при неподвижном изделии;
установки с каруселью для вращения изделия при сварке круговых швов;
самоходные установки с общим приводом для подачи электродной проволоки и перемещения головки для сварки швов на громоздких конструкциях.

В 1945 году на автоматы приходилось 23 процента сварочных работ (по весу наплавленного металла) по корпусу и 30 процентов – по башне танка Т-34. Применение автоматов позволило уже в 1942-м только на одном заводе № 183 высвободить 60 квалифицированных сварщиков, а в 1945-м – 140. Очень важное обстоятельство: высокое качество шва при автоматической сварке устраняло негативные последствия отказа от механической обработки кромок броневых деталей. В течение всей войны в качестве инструкции по эксплуатации сварочных автоматов на предприятиях отрасли использовалось составленное сотрудниками Института электросварки АН УССР в 1942 году «Руководство по автоматической сварке бронеконструкций».

Деятельность института не сводилась только к автоматической сварке. Его сотрудники внедрили метод ремонта трещин в танковых траках с помощью заварки аустенитовыми электродами, устройство для вырезки круглых отверстий в броневых листах. Ученые разработали также схему поточного производства качественных электродов «МД» и технологию их сушки на конвейере.

Гораздо менее известны результаты работы на НКТП Ленинградского физико-технического института. В течение всей войны он продолжал изучение проблем взаимодействия снаряда и брони, создавал различные варианты конструктивных броневых преград и многослойной брони. Известно, что опытные образцы изготовлялись и обстреливались на Уралмаше.

Очень интересная история связана с МВТУ имени Баумана. В начале 1942 года руководство НКТП заинтересовалось режущим инструментом с рациональными углами заточки, созданным в ходе многолетней работы ученых этого известнейшего российского вуза. Было известно, что такой инструмент уже использовался на заводах Наркомата вооружений.

Для начала была предпринята попытка получить информацию о новшестве непосредственно в Наркомате вооружений, но, видимо, без особого успеха. В итоге инструкторами по внедрению рациональной геометрии режущего инструмента на предприятиях НКТП стали ученые кафедры «Теория механической обработки и инструмент» МВТУ во главе с профессором И. М. Беспрозванным. Летом и осенью 1943 года прошли вполне успешные опыты, и 12 ноября последовал приказ по НКТП о широком внедрении такого инструмента и направлении сотрудников МВТУ на заводы № 183 и № 76. Тем же приказом наркомат обязал институт 8ГСПИ принять участие в проекте и незамедлительно подготовить нормали на инструмент с рациональной геометрией.

Проект оказался более чем успешным: резцы, сверла и фрезы имели в 1,6–5 раз большую стойкость и позволяли увеличить производительность станков на 25–30 процентов. Одновременно с рациональной геометрией ученые МВТУ предложили систему стружколомателей для резцов. С их помощью завод № 183 хотя бы частично решил проблемы с уборкой и дальнейшей утилизацией стружки.

К концу войны ученые кафедры резания МВТУ им. Баумана составили специальное пособие под названием «Руководящие материалы по геометрии режущего инструмента». Приказом по наркомату они были утверждены «...как обязательные при проектировании специальных режущих инструментов на заводах НКТП и при дальнейшей разработке новых нормалей 8ГПИ» и разосланы по всем предприятиям и учреждениям отрасли.

Другую интереснейшую технологию – поверхностную закалку стальных деталей с помощью токов высокой частоты – на предприятиях танковой промышленности внедрили сотрудники лаборатории электротермии Ленинградского электротехнического института во главе с профессором В. П. Вологдиным. В начале 1942 года в штате лаборатории состояли всего 19 человек, причем 9 из них действовали на челябинском Кировском заводе. В качестве объекта обработки были выбраны самые массовые детали – шестерни бортового редуктора, гильзы цилиндра и поршневые пальцы дизеля В-2. После освоения новая технология высвободила до 70 процентов термических печей ЧКЗ, а время операции уменьшилось с десятков часов до десятков минут.

На тагильском заводе № 183 технология закалки ТВЧ была внедрена в 1944 году. Поверхностной закалке поначалу подвергались три детали – цапфа пушки, главный фрикцион и ось ролика ведущего колеса.

Приведенными примерами перечень НИИ и лабораторий, создававших технологии для танковой промышленности СССР, не исчерпывается. Но и сказанного достаточно, чтобы понять: в годы войны НКТП превратился в крупнейшее научно-производственное объединение нашей страны.
Лебедь, рак и щука в германском исполнении

В отличие от СССР немецкая отраслевая наука оказалась поделена на тесные корпоративные клетушки и железным занавесом отрезана от науки вузовской. Во всяком случае так утверждает большая группа научно-технических руководителей бывшего Третьего рейха в составленном после окончания войны обзоре «Расцвет и упадок германской науки». Позволим себе привести довольно обширную цитату: «Научно-исследовательская организация промышленности была независимой, не нуждалась в помощи какого-либо министерства, государственного научно-исследовательского совета или других ведомств... Эта организация работала для себя и при этом за закрытыми дверями. Следствием было то, что исследователь из какого-либо высшего учебного заведения не только ничего не знал, но даже и не подозревал о тех открытиях и усовершенствованиях, которые делались в промышленных лабораториях. Так получалось потому, что любому концерну было выгодно из соображений конкуренции хранить изобретения своих ученых в тайне. В результате знания текли не в общий большой котел и могли принести для общего дела лишь частичный успех». Министр вооружений и военного производства А. Шпеер пытался объединить промышленников в системе отраслевых «комитетов» и «центров», наладить технологическое взаимодействие заводов, но полностью решить проблему не смог. Корпоративные интересы оказались превыше всего.

Если отраслевые институты работали на концерны, то германская вузовская наука в первый период Второй мировой войны вообще оказалась не у дел. Исходя из стратегии молниеносной войны руководство Рейха считало возможным завершить ее тем оружием, с которым войска вступили в бой. Следовательно, все исследования, не сулящие результата в самые сжатые сроки (не более года), были объявлены ненужными и свернуты. Читаем далее обзор «Расцвет и упадок германской науки»: «Ученые были отнесены к той категории людских ресурсов, из которых черпались пополнения для фронта... В результате, несмотря на возражения управления вооружений и различных других инстанций, несколько тысяч высококвалифицированных ученых из университетов, высших технических учебных заведений и различных научно-исследовательских институтов, в том числе незаменимые специалисты по исследованиям в области высоких частот, ядерной физики, химии, моторостроения и т. д., были еще в начале войны призваны в армию и использовались на низших должностях и даже в качестве солдат». Крупные поражения и появление на поле боя новых видов оружия (советские танки Т-34, британские радары, американские дальние бомбардировщики и т. д.) заставили Гитлера и его окружение умерить свое неприятие интеллектуалов: с фронта были отозваны 10 тысяч ученых, инженеров и техников. Среди них оказались даже 100 гуманитариев. Й. Геббельсу пришлось издать специальную директиву о запрещении выпадов против ученых в прессе, на радио, в кино и театре.

Но было уже поздно: из-за потери темпа результаты исследований и новые разработки, подчас многообещающие, не успели попасть в войска. Приведем общий вывод все того же обзора «Расцвет и упадок германской науки»:
«Наука и техника несовместимы с импровизацией. Государство, которое хочет получить настоящие плоды науки и техники, должно не только действовать с большой прозорливостью и искусством, но и уметь терпеливо ждать этих плодов».


Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война заводов. Правильный ленд-лиз

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2015, 15:11

Билль США о ленд-лизе (lend – давать взаймы, lease – сдавать в аренду) был утвержден11 марта 1941 года и уполномочил президента передавать технику и снаряжение военного назначения любой стране, защита которой признается жизненно важной для безопасности Америки. На СССР закон распространили 7 ноября 1941 года. Несколько раньше, 6 сентября аналогичное решение приняло правительство Великобритании.

В нашей стране вопрос о ленд-лизе до сих пор крайне политизирован и вызывает совершенно противоположные суждения: от «мало что значил» до «без него не было бы победы». Не будем пытаться объять необъятное и предлагаем сосредоточиться на относительно локальной теме: значение иностранной помощи в оснащении бронетанковых войск и танковой промышленности СССР.

Бронетехника союзников

Общепризнанных цифр о поставленных союзниками танках в нашей литературе нет, поэтому предлагаем воспользоваться данными одного из наиболее уважаемых изданий, а именно – энциклопедии «Отечественные бронированные машины. ХХ век. Т. 2. 1941–1945 гг.» (авторы – А. Г. Солянкин, М. В. Павлов, И. В. Павлов, И. Г. Желтов, издательство «Экспринт», 2005). Здесь сообщается, что в действующую армию в течение 1941–1945 годов поступило 11 598 англо-американских танков, что составило 14,8 процента от произведенных отечественной промышленностью. Еще примерно 1,5 тысячи погибли в ходе транспортировки морскими путями. В общем – не так уж и много, хотя значение 3472 машин поставки 1942-го очевидным образом выше, чем 3951 в 1944 году.
Изображение
Что касается качества танков, то обычно говорится, что союзники поставляли нам то, на чем воевали сами. Но это не совсем верно, по крайней мере в отношении Великобритании, направлявшей в Россию исключительно танки сопровождения пехоты «Матильда», «Валентайн» и «Черчилль» (20 штук авиадесантных «Тетрархов» погоды не делали). Для условий высокоманевренной войны, навязанной в 1941–1942 годах немцами и осуществляемой советскими войсками в 1943–1945-м, эти неважные ходоки совершенно не подходили. А крейсерские машины («Крусайдеры», «Кромвели», «Кометы») в СССР не направлялись.

Другое дело – танки США, оказавшиеся весьма выносливыми на длительных маршах. Внешне несуразный средний танк М3 на Кубинском полигоне прошел в зимних условиях 1672 километра без поломок, если не считать нескольких разрушенных гребней траков. Танк М4А2 «Шерман» испытывался в СССР зимой и летом 1943 года. Уже имея пробег 1285 километров, он успешно преодолел еще 1765 километров с минимальным ремонтом опять же гусениц и катков с отслоившимися резиновыми бандажами. При эксплуатации в советских войсках танкисты единодушно отмечали простоту обслуживания и легкость управления танком М4А2. Разумеется, у «Шермана» были свои слабые места: из-за большого удельного давления он имел худшую по сравнению с «тридцатьчетверкой» проходимость, ведущее колесо и бортовая передача выходили из строя при сильных ударах, подъем в 30 градусов преодолевался с трудом. И все же это была весьма надежная машина. Сами американцы отлично понимали достоинства своей техники. В отчете об испытаниях «тридцатьчетверки» на Абердинском полигоне есть такая фраза: «Есть основания считать, что он (Т-34) обладает более высокими эксплуатационными скоростями, меньшим сопротивлением качению и лучшей проходимостью, чем американский танк М4, но уступает ему в тщательности изготовления и надежности в работе».

Однако танки – не единственный вид бронетехники, поставлявшейся союзниками. В 1944 году из США прибыли 1100 зенитных самоходных установок (ЗСУ) на базе полугусеничных бронетранспортеров. Такие машины в СССР в военное время серийно вообще не выпускались, а первые 12 отечественных ЗСУ-37 появились уже после окончания боевых действий в Европе. А ведь без поддержки ЗСУ бронетанковые и механизированные части на марше были почти беспомощны перед ударами с воздуха, огонь 7,62-мм пулеметов мало помогал. Да и одиночные 12,7-мм пулеметы, появившиеся на тяжелых самоходках «ИСУ» в октябре 1944-го, полноценной защитой не являлись. Так что именно американские ЗСУ на земле вместе с истребительной авиацией в воздухе (где также имелось немало самолетов из США) обеспечили безопасность танкистов в последний период войны.

Следующий факт. Еще опыт войны в Испании и сражений на Халхин-Голе показал, что танки, какими бы совершенными они ни были, без поддержки пехоты уязвимы и в обороне, и в наступлении. Пехота же не могла сопровождать действовавшие на пересеченной местности танки ни на автомобилях, ни тем более на своих двоих. Требовалось специальное бронированное средство, сопоставимое в проходимости с танками, то есть гусеничный или полугусеничный бронетранспортер.

В вермахте машины данного типа использовались с самого начала войны и оценивались весьма высоко. Известно мнение референта по изучению тактического опыта Генерального штаба сухопутных войск Германии Э. Миддельдорфа: «Батальоны мотопехоты, имевшие на вооружении бронетранспортеры, сыграли исключительную роль. При возросшей огневой мощи противника неприкрытая броней мотопехота не могла успешно взаимодействовать с танками. Она, наоборот, тормозила наступление танков и не могла достаточно быстро развить успех или закрепиться на достигнутых рубежах. Но с другой стороны – танки по мере совершенствования средств противотанковой обороны все больше и больше нуждались в прикрытии со стороны мотопехоты. В одном из отчетов по обобщению опыта боевых действий за 1943 год отмечалось: «Отсутствие в танковых соединениях настоящей мотопехоты сказывалось очень сильно, хотя танковое соединение вводилось в бой в полном составе, имея до 300 танков, его наступление часто оканчивалось неудачей, а подразделения несли большие потери».

Советская промышленность смогла предложить сопровождавшей танки пехоте лишь поручни, помогавшие удержаться на корпусе и башне боевых машин. На серийных «тридцатьчетверках» Уральского танкового завода таковые появились в сентябре 1942 года. Производить бронетранспортеры было негде. Поэтому нужно сказать большое спасибо британским и американским союзникам, передавшим Красной армии в общей сложности 6242 бронетранспортера различных типов. Это, конечно, много меньше, чем 20 тысяч построенных немцами в 1941–1944 годах машин данного класса, но лучше столько, чем ничего.

Кстати сказать, Э. Миддельдорф применительно к боям последнего периода войны счел необходимым отметить: «Русские научились вести совместные боевые действия танков с пехотой, посаженной на бронетранспортеры».

Военные автомобили

При всем уважении к ленд-лизовским танкам, ЗСУ и бронетранспортерам есть сфера, где помощь союзников имела несравнимо большее и даже колоссальное значение. Это автомобильный транспорт.

Причем здесь бронетанковые войска? Ответ очевиден: без стабильного снабжения и технической поддержки танки воевать не могут. А обеспечить таковые услуги могут только автомобили желательно большой подъемной силы и с приличной проходимостью. Гужевой транспорт не соответствовал нуждам танкистов ни по скорости, ни по грузоподъемности.

В 30-х годах СССР добился выдающихся успехов в создании автомобильной промышленности. Совокупная годовая мощность автозаводов страны была доведена до 200 тысяч машин, автопарк в 1940-м превысил миллион единиц. Но до возможностей объединенного немцами автопрома Западной Европы нам было еще далеко. Производительность подконтрольных Германии заводов достигала 600 тысяч автомобилей в год.

Все это не могло не отразиться на оснащении армии. По данным официального издания Главного автобронетанкового управления ВС РФ «Огонь, броня, маневр» (Москва, 1999), Красная армия вступила в войну, имея на вооружении 272,6 тысячи автомашин всех типов. Это совершенно не соответствовало потребностям прежде всего самых подвижных механизированных войск. Новые корпуса имели в среднем 38 процентов автомобилей от изначально заниженного штатного расписания.

Для сравнения: в составе вооруженных сил Германии при гораздо меньшем количестве бронетехники накануне войны имелось 500 тысяч автомобилей. С учетом автопарков Италии, Венгрии, Финляндии и Румынии противник обладал двойным превосходством в автотранспорте. Кроме этого, для нужд пехоты только вермахт располагал миллионом лошадей.

Критическая нехватка автотранспорта стала одной из важнейших причин поражения советских танковых корпусов летом 1941 года. Многие тысячи танков и бронеавтомобилей погибли не в бою, но были брошены (в лучшем случае – взорваны экипажем) из-за отсутствия горючего, боеприпасов или просто запасной части копеечной стоимости.

С началом войны мощности советского автопрома резко сократились – частично из-за эвакуации московских групп предприятий, но главным образом из-за перехода на выпуск оборонной продукции. Справедливости ради отметим, что то же самое случилось и в Германии. Самый мощный автозавод СССР – Горьковский в военное время выпускал не только автомашины, но также легкие танки, САУ и бронеавтомобили. В результате за весь период войны с немцами советский автопром выпустил всего 205 тысяч автомобилей, из них 150,4 тысячи поступили в Красную армию.

Между тем в книге «Огонь, броня, маневр» утверждается, что армия за это же время получила 744,4 тысячи автомашин. В том числе: 204,9 тысячи – в военный период 1941-го, 152,9 тысячи, 158,5 тысячи и 157,9 тысячи соответственно – в 1942, 1943 и 1945 годах, а также 70,9 тысячи – к 10 мая 1945-го. В результате, несмотря на большие потери, численность армейского автопарка составляла на 1 января 1942 года 318,5 тысячи, 1943-го – 404,5 тысячи, 1944-го – 496 тысяч и 1945-го – 621,3 тысячи. Последние цифры объясняют среди прочего рост мобильности наших бронетанковых частей в 1943-м и великолепные танковые прорывы 1944–1945 годов.

Откуда же взялись эти сотни тысяч автомобилей? С 1941-м все понятно – транспорт мобилизовали в народном хозяйстве. Но уже в 1942 году этот источник был исчерпан, дальнейшие изъятия грозили остановкой оборонной промышленности. Собственное производство покрывало меньше трети потребностей. Трофейные машины использовались, но даже в мае 1945-го составляли всего 9,1 процента армейского автопарка.

Ответ очевиден – подвижность наших танковых армий обеспечил автотранспорт, полученный по ленд-лизу. В советское время говорить об этом было не принято, и даже в официальном издании ГАБТУ 1999 года общих цифр поставок нет. В западной же литературе говорится о 430 тысячах автомашин, в том числе о 152 тысячах мощных «Студебеккеров». Сколько-то погибло в ходе транспортировки, сколько-то досталось промышленности (на Уральский танковый завод № 183 в конце войны также пришла партия «Студебеккеров»). Но большую часть получила Красная армия.

Материалы и оборудование для НКТП

Освещение в отечественной литературе иностранной помощи для развития советской танковой промышленности военных лет столь же перекошено, как и оценка роли готовой бронетехники. Подчеркивается значение разовых и малозначимых поставок и в то же время забывается о действительно важных.

Некто Ю. Фельштинский, ярый поклонник небезызвестного Резуна-Суворова, уже в 2000-х годах выступил с сенсационным заявлением о том, что советские «тридцатьчетверки» изготовлялись из британской брони!

Никаких документальных доказательств он не привел, тем не менее попробуем разобраться. Начнем с того, что произведенные отечественными историками подсчеты (выполненные, в частности, А. Ермоловым) показывают: объемы выпуска броневого проката на советских металлургических заводах с избытком покрывали его реальный расход на танковых предприятиях.

Вместе с тем один период острого дефицита брони имел место быть. Речь идет о конце 1941-го – первой половине 1942-го, когда после эвакуации производство на востоке страны только налаживалось. Поэтому СССР действительно заказал броневой прокат за рубежом, но главным образом не в Англии, а в США.

Поставки начались ближе к середине года. Контроль за броневыми материалами – как отечественными, так и импортными – осуществлял ЦНИИ-48. В середине 1942-го в броневой институт попала и американская продукция – листы толщиной 10, 15 и 35 миллиметров.

Анализ металла показал, что по своему химическому составу первые примерно соответствовали отечественной марке 2П, а последний – марке 8С, однако содержание углерода превышало советские нормативы.

Сразу же отметим, что указанная американская броня изначально не могла применяться для изготовления танков Т-34, поскольку с января 1942 года для них были утверждены лишь две толщины листового проката: 45 миллиметров – для противоснарядной защиты и 20 миллиметров – для крыши и днища. Но дело даже не в этом: советские специалисты пришли к выводу, что при высокой геометрической точности проката американский 35-мм лист не соответствует скромным «...техническим условиям военного времени как по химическому составу, так и по хрупкому виду поражений. Материал американской стали имеет шиферность и слоистость в плоскости проката». В общем, от дальнейших поставок противоснарядной брони пришлось отказаться, а уже полученный металл пустить на различные второстепенные цели.

Что касается американского аналога нашей противопульной броневой стали 2П, то его признали соответствующим советским техническим условиям, поэтому поставки некоторое время продолжались (примерно до конца 1942-го). Поэтому можно предположить, что некоторые легкие танки имели защиту made in USA. На «тридцатьчетверках» такой материал мог использоваться лишь для изготовления днища.

Не будем особо злорадствовать по поводу качества американской противоснарядной брони – в 1942 году заводы США лишь осваивали ее производство. В ходе последующего изучения американских танков выяснилось, что первоначальные проблемы удалось быстро преодолеть. Но даже теоретически использование американской (и британской тоже) стали для изготовления танков Т-34 было невозможно без существенного ухудшения их боевых качеств. Дело в том, что заморский броневой прокат толщиной 35–51 миллиметр изначально рассчитывался под закалку на среднюю твердость. Поэтому он был технологичен в обработке и сварке, хорошо выдерживал удары снарядов полевой артиллерии с умеренной начальной скоростью, не давал вторичных осколков при непробивном действии. Но при этом в равных толщинах продукция США и Англии заметно уступала советской стали высокой твердости 8С при обстреле немецкими высокоскоростными бронебойными «остроголовыми» снарядами калибра 20–50 миллиметров. Поэтому 51-мм лобовая броня танка М4А2 ранних выпусков в действительности оказалась не равна 45-мм листу «тридцатьчетверки». Танкисты 5-й гвардейской танковой бригады после боев лета 1943 года на американских машинах пришли к выводу, что союзники дали нам бракованную технику! У людей, привыкших к родным «тридцатьчетверкам», в голове не укладывалось, что обычное противотанковое ружье может с 80 метров пробить доброкачественный лобовой лист корпуса, а 20-мм автоматическая пушка штурмовика Ю-87 – успешно расстреливать танки не только в тонкую крышу, но также в борт корпуса и башни.

Сами американцы перед вторжением в Европу занялись экранированием ранее выпущенных «Шерманов» и увеличением толщины вертикальных проекций своих средних танков. При введении американского проката на танках Т-34 также пришлось бы на 10–15 процентов увеличивать толщину лобовых и бортовых деталей со всеми последствиями в виде увеличения веса, снижения подвижности и надежности машины.

Если говорить о других материалах и комплектующих изделиях иностранного производства, то известно, что в 1943–1944 годах для изготовления танковых баков в СССР использовалось некоторое количество листового проката из особо пластичной стали. Бортовые передачи некоторых «тридцатьчетверок» в 1944-м комплектовались подшипниками фирм «СКФ» и «Тимкен». С последней все ясно – это американский производитель. Гораздо интереснее случай со шведской фирмой «СКФ». Дело в том, что ее подшипники работали и на большей части германских танков. Воистину – деньги не пахнут!

Имеются также достоверные сведения об установке на части танков 1943-го американских радиостанций. Кроме этого, дефицит инструментальных сталей на танковых заводах в 1944–1945 годах в значительной степени покрывался за счет поставок стран – союзниц по антигитлеровской коалиции.

Однако наиболее важной помощью союзников для заводов НКТП оказались не броня, не подшипники и даже не инструментальная сталь, а скромная серая резина.

В СССР, как известно, натуральный каучук получить невозможно. Да и с искусственным в военное время дела обстояли не лучшим образом. Поэтому уже в январе 1942 года заводы начали устанавливать на танках Т-34 опорные катки со стальными бандажами и внутренней амортизацией. Толстый пласт резины на всей опорной поверхности катка сменила небольшая резиновая втулка. То, что по служебным свойствам катки с внутренней амортизацией уступали старым с наружной обрезинкой, стало очевидно сразу и всем, но выхода не было. Негативные последствия предполагались, но измерить и оценить их оказалось нечем, предприятия не располагали нужными приборами. Лишь после окончания войны выяснилось, что катки большого диаметра с внутренней амортизацией танков Т-34 оказывали просто разрушительное действие на всю ходовую часть и трансмиссию.

Спасли дела американцы, начавшие в конце 1942 года поставки резины. С мая 1943-го все «тридцатьчетверки» Уральского танкового завода № 183 вновь сходили с конвейера на катках с наружной амортизацией. Необходимо выразить особую признательность союзникам, поскольку в это время дефицит резины имел место и на танкостроительных предприятиях США.

О ленд-лизовском оборудовании.

В количественном отношении его было немного – приведем для примера данные о вновь поступивших металлорежущих станках Уральского танкового завода № 183:
Изображение
Для справки: всего к концу 1945 года предприятие располагало примерно 3700 единицами металлорежущего оборудования.

Необходимо отметить, что практически все полученные из США и Великобритании станки относились к числу агрегатных, специальных и высокопроизводительных и предназначались для расшивки «узких мест» на танковых заводах. Среди них имелись 6- и 8-шпиндельные автоматы фирмы «Буллард», агрегатные станки и автоматы «Кон», «Нью-Бритен», токарные многорезцовые станки «Рид», «Фей», «Лодж», «Шпилей», фрезерные «Цинциннати», зубодолбежные «Сайкс», шлифовальные «Хилд» и «Лендис», револьверные «Вернер-Свезей», гайконарезные «Машинери». Хонинговальные станки для обработки деталей коробки перемены передач изготовила фирма «Барнел-Дрилл». Вместе с оборудованием поступало и некоторое количество режущего инструмента.

Штат наладчиков и станочников для работы на импортных многошпиндельных и многорезцовых станках еще весной 1942 года подготовили специалисты института ЭНИМС.

Мы уже упоминали о внедрении на танковых заводах термической обработки массовых деталей токами высокой частоты. Основное оборудование участка ТВЧ завода № 183 в виде высокочастотной установки ЛЧ-170/90 изготовила американская фирма «Кренкшафт».

Ленд-лиз действительно сыграл большую роль в оснащении наших танковых войск и весьма помог танковой промышленности СССР. Но произошло это еще и потому, что процесс был правильно организован советской стороной.
Ленд-лиз не подменял, а дополнял советскую промышленность в тех ее отраслях, где собственных мощностей не хватало.

На танковых заводах ленд-лизовское оборудование служило для повышения эффективности уже существовавших технологий и собственноручно созданных производственных процессов. Длительные процессы заимствования и адаптации новых технологий – занятие не для военного времени

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война заводов. Огненный дождь над «Тиграми»

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2015, 22:42

Сразу после войны, в 1946 г. большое число граждан СССР было удостоено Сталинских премий «за выдающиеся изобретения и коренные усовершенствования методов производственной работы», проще говоря, за трудовые заслуги. В списках можно найти И. А. Ларионова, который получил Сталинскую премию II степени. В формулировке звучало: «за создание нового типа авиационного двигателя». В 1944 г. он же был награждён орденом Ленина. Однако бесполезно пытаться узнать, что же это за двигатель был такой, да ещё «нового типа». Главный конструктор ЦКБ-22 Иван Александрович Ларионов к авиамоторам не имел никакого отношения и внесённый им вклад в Победу был совсем другим.
Изображение
В начале войны немецкая артиллерия уже применяла снаряды калибра 75-105-мм, эффективно поражавшие наши танки. Поначалу эти боеприпасы у нас назвали «бронепрожигающими», поскольку пробоины на броне подбитых машин были с оплавленными краями. Решили, что в неизвестных снарядах используется некий «быстрогорящий термит», ускоряемый пороховыми газами. Однако это предположение вскоре было опровергнуто. Горение термитных зажигательных составов и реакция их с металлом брони протекали слишком медленно и попросту не успели бы прожечь толстую сталь за тысячные доли секунды. На войне секреты, как известно, живут недолго. Вскоре образцы «бронепрожигающих» снарядов удалось захватить. Оказалось, что их конструкция основана на использовании кумулятивного эффекта взрыва.

Кумулятивный эффект достигается приданием специальной формы заряду взрывчатки. Для этого его изготовляют с выемкой в противоположной стороне от детонатора. При взрыве происходит схлопывание выемки и сходящийся поток газов формируется в высокоскоростную кумулятивную струю, причём эффект увеличивается при облицовке выемки тонким слоем листового металла. Скорость струи может превышать 10 км/с. Давление, плотность и энергия в кумулятивной струе многократно возрастают, взрыв как бы концентрирует сам себя, что обеспечивает высокую пробивную силу струи. Но самое главное – кумулятивный эффект не требует высокой скорости и энергии самого снаряда при встрече с бронёй, а значит можно сделать кумулятивными не только артиллерию, но и бомбы, и даже ручные гранаты.
Изображение
Кумулятивный эффект был известен ещё в XIX в. с появлением бризантных взрывчатых веществ, но в СССР до войны этому направлению почему-то не уделялось внимания. Совершенствование противотанковых средств шло путём только наращивания калибров и увеличения скорости бронебойных снарядов. Но основная пехотная противотанковая пушка РККА, всем известная «сорокопятка», была бессильна против новых танков противника даже на минимальных дистанциях.

В то же время авиационные методы борьбы с танками также демонстрировали низкую эффективность. Штурмовик Ил-2, хоть и назывался «летающим танком», но с настоящими танками противника ничего поделать не мог: его 23-мм пушки не пробивали броню, а попасть в танк бомбой было практически нереально. Реактивные 82-мм снаряды РС-82, входившие в арсенал штурмовиков, при всей их мощи и внешнем эффекте, также не способны были нанести тяжёлой бронетехнике смертельных повреждений, да и меткостью не отличались. Поэтому и немецкие и советские танкисты привыкли к низкой эффективности бомбоштурмовых ударов и несколько расслабились. На начальном этапе Курской битвы танки вермахта двигались по дорогам обычными маршевыми колоннами, не особенно заботясь о зенитном прикрытии, тем более, что превосходство в воздухе было пока за люфтваффе.
Изображение
В середине 1942 г. конструктор взрывателей И.А. Ларионов, разработал лёгкую противотанковую авиабомбу кумулятивного действия. Ленинградское ЦКБ-22, руководимое А.Я. Карповым (ныне ФГУП НИИ «Поиск») быстро провело проектировочные работы. Испытания новой бомбы начались уже в конце года. Окончательный вариант назвали ПТАБ-2,5-1,5, что означало противотанковую авиационную бомбу кумулятивного действия массой 1,5 кг в габаритах 2,5-килограммовой осколочной бомбы. Для увеличения осколочного действия на бомбу дополнительно надевали стальную полуторамиллиметровую рубашку. При ударе о броню взрыватель через тетриловую шашку вызывал детонацию основного заряда из сплава ТГА 70/30 (тротил с гексагеном). Кумулятивная струя при полигонных испытаниях при скорости полёта 340-360 км/ч пробивала броню толщиной до 60 мм при угле встречи 30° с гарантированным поражением экипажа, детонацией боеприпасов и топлива. Это намного превышало толщину верхней брони любого танка, в том числе новых «Тигра» и «Пантеры», появление которых особенно беспокоило наше командование.

ГКО в срочном порядке принял на вооружение ПТАБ-2,5-1,5 и организовал ее массовое производство на десятках заводов. Наркому боеприпасов Б.Л. Ванникову было поручено изготовить к 15 мая 1943 г. 800 тыс. авиабомб ПТАБ-2,5-1,5 с донным взрывателем типа АДА. Но применять секретные ПТАБы без особого разрешения было пока запрещено. Это позволило достичь эффекта внезапности и эффективности нового оружия в летних сражениях под Курском. В основной самолет Ил-2 входило 192 бомбы в четырёх кассетах (по 48 шт.) или до 220 шт. при размещении навалом в четырёх бомбоотсеках. В истребители Як-9Б ПТАБы грузили кучей прямо на створки бомбоотсека. Использовались также ПЕ-2 и, впоследствии, Ту-2.

Внезапное применение нового оружия оказало сильное моральное воздействие на противника. На немецкие колонны среди бела дня обрушился буквально огненный дождь. Один Ил-2 за один заход «обрабатывал» площадь 15х75 м, уничтожая на ней всё живое. И если в среднем потери танков от налётов авиации до того не превышали 5%, то после использования ПТАБ этот показатель увеличился вчетверо. Огромное число бомб позволяло без особого прицеливания накрывать с высоты около ста метров самый малый объект.
Изображение
Разумеется, не всё было гладко с применение нового оружия. Большое число бомб просто не взрывалось, рикошетируя и не срабатывая, часть, наоборот, взрывалась преждевременно при соударениях друг с другом в воздухе, даже были трагические случаи взрывов на самолёте и при транспортировке. ПТАБы были неэффективны над лесом, их взрыватели срабатывали от соприкосновения с каждым листочком или на бреющем полёте, когда не успевала произойти стабилизация бомбы. Но, всё равно - это был успех, ведь для поражения танка было достаточно лишь одного попадания!

Немцы, надо отдать им должное, отреагировали мгновенно. Быстро оправившись от потрясения, танкисты панцерваффе перешли к рассредоточенным порядкам движения. Это, правда, сильно затруднило управление танковыми подразделениями, увеличило сроки развертывания, усложнило взаимодействие, и в конечном итоге приблизило нашу победу над "Цитаделью". На стоянках танки с крестами на башнях старались расположить под деревьями, лёгкими сетчатыми навесами, над машинами срочно мастерили отражающие сетки из железных кроватей и прочего подручного материала. Эффективность ПТАБ в результате снизилась примерно в четыре раза, оставаясь, тем не менее, вдвое-втрое выше, чем при использовании простых фугасов.
Изображение
В 1944 г. на вооружение была принята противотанковая бомба ПТАБ-10-2,5, в габаритах 10-кг авиационной бомбы. Она обеспечивала пробитие брони уже толщиной до 160 мм. От ПТАБ-2,5-1,5 она отличалась только формой и размерами. ПТАБы всех типов успешно применялись до конца войны.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война заводов. Взаимопомощь отраслей

Новое сообщение ZHAN » 25 май 2015, 12:19

Межотраслевое взаимодействие во все времена – и в Российской империи, и в СССР, и сегодня – не относилось к сильным сторонам отечественной индустрии. В отличие от Германии или США, где контрактные обязательства имели и имеют непреложную и почти сакральную силу.

Возьмем, к примеру, отношения российских металлургов и машиностроителей. Во второй половине XIX века новые заводы транспортного машиностроения и судостроительные верфи так и не получили от уральских горнозаводчиков должного количества металлов промышленного назначения. Последние полагали невыгодным делать массу относительно дешевого проката, поскольку ту же прибыль обеспечивал гораздо меньший объем дорогостоящего кровельного железа. Недостающий металл для вагонных осей, валов двигателей и корабельной обшивки приходилось закупать за границей. Лишь к концу столетия проблема была решена южнорусскими металлургическими заводами, основанными бельгийскими или французскими промышленниками. На Урале французы также построили один завод – Чусовской.

Казалось бы, в советские времена о подобных капризах и речи быть не могло. К тому же построенные в 30-х годах металлургические комбинаты в целом обеспечили страну металлом. Однако каждый раз, когда машиностроители запрашивали новые сложные сорта проката, металлурги осваивали их годами, а то и десятилетиями.

Ведомственный феодализм

Обратимся к истории Уралвагонзавода. Уже в первых его проектах предполагалось по мере выхода на проектную мощность использовать под четырехосными вагонами стальные цельнокатаные колеса, в качестве поставщика которых планировался близлежащий Ново-Тагильский металлургический завод. Однако последний возводился металлургическим ведомством, а оно перенесло строительство колесопрокатного стана на 1938–1942 годы, причем не в первую очередь. В итоге до войны дело так и не началось. Да и после войны прокат колес не слишком интересовал металлургов. Результат: вплоть до середины 50-х годов тагильские вагоны уходили с завода на недолговечных чугунных литых колесах вместо стальных. Это приносило огромные убытки железнодорожникам, но выбора не было: или такие вагоны, или никаких.

То же самое имело место с внедрением в вагоностроении низколегированных сталей. Они обещали заметное сокращение собственного веса подвижного состава при сохранении всех служебных характеристик. К проектированию вагонов из низколегированного металла конструкторы Уралвагонзавода приступили в конце 30-х годов, но их серийное производство началось лишь во второй половине 50-х, поскольку металлурги не давали ни соответствующего проката, ни ферросплавов для отливки деталей.

Вирус ведомственного феодализма поражал и самих машиностроителей. Летом 1937 года произошла любопытная история, характеризовавшая межведомственные отношения того времени. Главное управление металлургических предприятий отправило на Уралвагонзавод наряд на пять тысяч тонн болванки для недавно пущенного бандажного стана Ново-Тагильского завода. Главное управление транспортного машиностроения возмутилось посягательством на подведомственное предприятие. Заместитель начальника главка Г. Г. Александров 11 июля отправил в ГУМП и на Уралвагонзавод письмо со следующим заявлением: «Нас крайне удивляет, что решение такого важного вопроса, как организация производства бандажной болванки на Уралвагонзаводе, произведено без нашего участия и даже более того – нам не выслана даже копия посланного Уралвагонзаводу наряда. Прошу установить твердый порядок выдачи нашим заводам болванки только по согласованию с нами и через Главтрансмаш».

В итоге в бандажной стали металлургам отказали якобы в связи с технической невозможностью отливки качественных слитков в мартеновском цехе Уралвагонзавода. Между тем уже в 1936 году здесь отливали осевую болванку, а в 1937-м – слитки для проката листа. Поэтому слитки для бандажного стана, расположенного в нескольких километрах от УВЗ, пришлось возить с Выксунского и Кузнецкого заводов. Причем качество их оставляло желать лучшего да и объемы поставок были недостаточными.

Изображение

В 1938-м история повторилась. Основным потребителем слитков УВЗ стал Молотовский (то есть Пермский) артиллерийский завод, получивший в конце года партию листовой болванки. И лишь небольшое их количество досталось бандажному цеху, которому вновь пришлось завозить недостающий металл за две – две с половиной тысячи километров. Отраслевые интересы в распределении уралвагонзаводской стали явно преобладали.

Ведомственная болезнь не щадила и оборонную промышленность. Многочисленные издания по истории советского танкостроения прямо-таки изобилуют примерами того, как постройка опытных машин или развертывание серийного производства задерживалось из-за непоставки металла, особенно броневого.

Да и сегодня отраслевая корысть никуда не делась, она лишь изменила форму. Запросы на новые фасонные формы проката незатейливо отбиваются запредельными ценами. О согласованной политике и говорить не приходится. После обрушения курса рубля на рубеже 2014–2015 годов металлургические компании подняли цены на вагонный прокат на 30–60 процентов. И тут же начали жаловаться на машиностроителей за подорожавшее оборудование – ведь машины производятся в России и к курсу доллара не привязаны.

Создается впечатление, что в нашей стране есть лишь одно лекарство от межотраслевых проблем: создание вертикально интегрированных систем, где добытую собственными силами руду превращают сначала в металл, а затем в готовые машины.

Единение военного времени

В нашей истории все же есть короткий период, когда отраслевые интересы отошли на задний план. Речь идет о Великой Отечественной войне. Несомненный патриотизм советской промышленной элиты в это время сочетался с солидарной ответственностью всех причастных к оборонному производству за конечный результат. То есть директор бронепрокатного завода отвечал не столько за объемы выплавленной и прокатанной стали, сколько за количество построенных танков.

Главный шаг в этом направлении сделал директор НИИ-48 А. С. Завьялов. В первые дни войны он обратился в правительство с предложением поручить институту внедрение технологий производства специальных сталей и бронеконструкций на предприятиях востока страны, впервые привлекаемых к изготовлению бронетанковой техники. В начале июля бригады специалистов НИИ-48 возглавили технологическую перестройку 14 крупнейших предприятий. В их числе были Магнитогорский и Кузнецкий меткомбинаты, Ново-Тагильский и Чусовской металлургические заводы, Уральский завод тяжелого машиностроения, горьковское «Красное Сормово», Сталинградский тракторный, сталинградские «Красный Октябрь» и № 264. Тем самым Завьялов нарушил довоенное табу: ведь в его списке значились предприятия трех наркоматов.

Патриотизм и принудительное подавление ведомственного эгоизма обеспечили советской металлургии невиданные ни в довоенное, ни в послевоенное время темпы освоения оборонных видов продукции. За считаные месяцы на востоке страны (прежде всего на Урале) был организован выпуск ферромарганца, ферросилиция, феррохрома, феррованадия и других сплавов, без которых невозможно получить броневую сталь. После потери западных областей единственным в СССР действующим ферросплавным заводом остался Челябинский. На нем за короткое время выплавка была увеличена в два с половиной раза. Производилось 25 сортов продукции, но больше всего различных видов феррохрома. Плавка ферромарганца была налажена в доменных печах, причем не только в малотоннажных старых домнах Нижнетагильского и Кушвинского заводов, но и в большой современной печи Магнитогорского комбината. Феррохром вопреки всем довоенным представлениям выплавили во второй половине 1941 года в своих домнах металлурги Нижнетагильского и Серовского заводов, причем большую помощь в создании новой технологии оказали ученые Уральского филиала Академии наук СССР. Позднее в серовских домнах освоили плавку ферросилиция.

Броневых станов ни на Урале, ни в Западной Сибири до войны не было, их пришлось спешно перебрасывать с предприятий, оказавшихся в зоне боевых действий.

Летом 1941 года эвакуируемое оборудование находилось еще в пути. И тогда главный механик Магнитогорского комбината Н. А. Рыженко предложил катать броню на обжимном стане – блюминге. Несмотря на большой риск, идею удалось осуществить. А в октябре вступил в строй броневой стан, вывезенный с Мариупольского завода. Его смонтировали всего за 54 дня. По довоенным нормативам на это требовался год.

Ново-Тагильскому заводу достался стан из Ленинграда. Подготовка к его приему началась в июле, первоначально предполагалось, что он будет смонтирован на месте бандажного. Бандажный стан разобрали, но оказалось, что старое ложе недостаточно для установки броневого стана и его нужно размещать в другом месте. Война заставила делать еще недавно считавшееся невозможным: всего год назад попытки вести промышленное строительство комплексным «скоростным» методом имели в Нижнем Тагиле в лучшем случае частичный успех, а летом 1941-го сложнейшая строительная операция прошла практически идеально. 10 сентября, на месяц раньше срока был прокатан первый тагильский стальной лист. Всего до конца года было получено 13 650 тонн листового металла, в том числе около 60 процентов броневого (опробование стана велось на углеродистой стали, а в октябре – декабре углеродистую катали при нехватке слитков броневой). В итоге уже в январе 1942-го месячный выпуск броневого листа на уральских заводах превысил полугодовой во всем довоенном Советском Союзе.

Не менее удивительные события происходили и на других малоизвестных предприятиях. Златоустовский металлургический завод во время войны по объемам выплавки и проката стали уступал Магнитогорскому комбинату, но зато значительно превосходил его в сортаменте – здесь производилось около 300 сортов легированной и углеродистой стали. Без поставок из Златоуста остановилось бы производство многих видов вооружений, прежде всего танковых моторов.

Старые уральские заводы оказались незаменимы в производстве небольших партий особо качественной стали. К примеру, в каждый советский танк был вложен металл Серовского металлургического – основного производителя калиброванного проката. Нижнесалдинский завод перешел на выплавку никелевого чугуна и стали. Этот перечень можно продолжать бесконечно – в годы войны везде, где была хотя бы одна вагранка, плавили оружейный металл.

Любопытна история с флюсами для автоматической сварки. До и в начале войны их выплавляли на одном из предприятий Донбасса, после оккупации которого централизованные поставки полностью прекратились. В конце 1941 года сотрудники Института электросварки АН УССР начали поиск материалов-заменителей, имеющихся на Урале в более или менее пригодном для использования состоянии. И нашли их – в виде доменных шлаков Ашинского металлургического завода. Требовались лишь небольшие улучшения: доменщики обогатили свои шлаки марганцем и тем самым превратили их во вполне пригодный флюс. Необходимую для испытаний аппаратуру привезли из Нижнего Тагила непосредственно в Ашу.

Весьма показательны примеры местного сотрудничества танковых и металлургических заводов. До пуска собственных мощностей термическая обработка танковых деталей Уральского танкового завода № 183 производилась на Нижнетагильском металлургическом.

Успешной работе литейщиков УТЗ в немалой степени способствовала помощь соседнего Нижнетагильского шамотного завода, наладившего выпуск высококачественных огнеупорных стопорных флинтовых пробок. Это дало возможность производить безаварийную разливку тяжеловесных плавок броневой стали на фасонное литье.

Мартеновские печи УТЗ в 1942–1945 годах работали в основном на коксовом и доменном газе Ново-Тагильского металлургического и Нижнетагильского коксохимического заводов. Газопровод действовал с февраля 1942 года. Собственная газогенераторная станция завода № 183 обеспечивала не более 40 процентов потребностей.

Иногда для решения проблемы оказывалось достаточно простого совета. Пережить несколько недель до начала поставок ферромарганца без остановки отливки танковых траков заводу № 183 помогла информация местных металлургов о небольшом марганцевом руднике, разрабатывавшемся в 1870-х годах.

Другой пример: по мере увеличения производства броневой стали мартеновский цех уже не поспевал с выплавкой металла для головок авиабомб. Получить его со стороны не удалось. Ход дальнейших событий воспроизвел в воспоминаниях директор Ю. Е. Максарев: «Когда я был на одном из совещаний в горкоме, то познакомился с директором старого, еще демидовского завода и попросил взять от меня отливку головок бомб. Он сказал: сталью помочь не могу, а советом помогу. И когда я приехал к нему на завод, он мне показал полуторатонный бессемеровский конвертор со средним дутьем. Дал мне чертежи и сказал, что он знает, что у нас есть хорошая механизированная чугунолитейная, а конвертеры ваши сварят». Так появился приказ по заводу от 8 сентября 1942 года об организации в цехе колес Гриффина бессемеровского участка из трех малых конвертеров (на полторы тонны металла каждый). Проект уже к 25 сентября подготовил проектно-технологический отдел управления капитального строительства, специалисты отдела главного механика быстро сварили конвертеры и котлы – накопители жидкого чугуна. Пробный запуск бессемеровского отделения и отливка опытной партии пяти наименований деталей состоялись на рубеже октября-ноября 1942 года. В конце ноября началось серийное производство.

В завершение темы: сотрудничество металлургов и танкостроителей в военное время действовало в обе стороны. Монтажники Уральского танкового завода участвовали в пуске многих новых агрегатов Ново-Тагильского металлургического завода. В мае 1944 года в цехе броневого башенного литья было изготовлено значительное количество футеровочных плит для ремонта доменной печи.

Но главным помощником металлургов оставался, конечно же, Уральский завод тяжелого машиностроения. Книги приказов по УЗТМ за 1942–1945 годы буквально забиты документами о производстве запасных частей и устройств металлургического назначения – как для нужд танковой промышленности, так и для предприятий Наркомата черной металлургии. Осенью 1942-го на УЗТМ было официально восстановлено специальное подразделение по производству оборудования для металлургических заводов. Оно получило шифр «Отдел 15» и находилось в подчинении заместителя директора по заготовительным цехам и корпусному производству.
Успехи на стыке отраслей

Сотрудничество металлургов и танкостроителей привело к созданию ряда технологий, которые без преувеличения можно назвать настоящими научно-техническими прорывами.

Выплавив и прокатав броневую сталь в листы, металлурги передавали свою продукцию в бронекорпусные производства. Здесь металл разрезали по шаблону на соответствующие детали. В производстве «тридцатьчетверки» особенно много хлопот доставляли две детали корпуса: подкрылки (наклонная часть борта) и вертикальный бортовой лист. Обе они представляли собой длинные, ровные по ширине полосы с наклонными обрезами по краям.

Естественным образом напрашивалась идея прокатывать мерную полосу, равную по ширине готовым деталям. Впервые она была сформулирована броневиками Мариупольского завода летом 1941 года. Для опытной прокатки выбрали слябинг комбината «Запорожсталь», куда направили два эшелона броневых слитков. Но приступить к делу тогда не успели: наступавшие немецкие войска захватили и эшелоны, и само Запорожье.

На рубеже 1941–1942 годов во время эвакуации и освоения производства брони на новых заводах было не до мерной полосы. Однако в мае 1942-го Наркомат черной металлургии вновь получил распоряжение об ее прокате – для танков Т-34 и КВ. Задача оказалась непростой: допуски по ширине не должны были превышать -2/+5 миллиметров, серповидность (изгиб) на общую длину детали – 5 миллиметров. На кромках не допускались трещины, закаты и расслоения с тем, чтобы можно было вести сварку без механической обработки или огневой подрезки.

Опытные работы начались одновременно в прокатных цехах Магнитогорского и Кузнецкого металлургических комбинатов, в первое время без особых достижений. От проката деталей для танков КВ вскоре отказались, но вот по «тридцатьчетверке» в конце концов удалось добиться успеха. Авторский коллектив в составе начальника металлургического отдела НИИ-48 Г. А. Виноградова, главного инженера КМК Л. Э. Вайсберга и инженера того же комбината С. Е. Либермана в период с ноября 1942 по январь 1943 года получил качественную полосу, применив на обжимной клети «900» рельсобалочного стана совершенно новый метод прокатки «на ребро». В январе 1943-го были выданы 280 полос, в феврале – 486, в марте – 1636 штук. В апреле после всех положенных испытаний началось освоение валового производства мерных полос для подкрылков танков Т-34. Первоначально они поставлялись на УЗТМ и Уральский танковый завод, а затем и на другие заводы – производители танков Т-34. Брак, составлявший первоначально 9,2 процента, к октябрю 1943 года снизился до 2,5 процента, к тому же некондиционные полосы использовались для изготовления более мелких деталей.

Полную и точную оценку новой технологии дает соответствующий отчет ЦНИИ-48 от 25 декабря 1943 года: «Разработан, испытан и внедрен в валовое производство принципиально новый, считавшийся до последнего времени в СССР и за границей неосуществимым метод прокатки широкой броневой полосы «на ребро». Получение калиброванной (мерной) полосы шириной по размерам готовой детали броневого корпуса танка Т-34 дало возможность заводам НКТП принять новую высокопроизводительную технологию изготовления бронедеталей без обрезки продольных кромок. Благодаря применению нового метода к одной из основных бронедеталей танка Т-34 (подкрылки) достигнута весьма значительная экономия времени (порядка 36%) при вырезке их. Достигнута экономия броневой стали 8С до 15 процентов и экономия кислорода 15 000 кбм на 1000 корпусов».

К концу 1943-го был освоен прокат мерной полосы для другой детали корпуса Т-34 – вертикальной части борта. Остается лишь добавить, что авторы этого изобретения были удостоены Сталинской премии за 1943 год.

В том же 1943-м совместными усилиями лаборатории Украинского института металлов (начальник – П. А. Александров) и работников Кузнецкого металлургического комбината и Уральского танкового завода был разработан и освоен в производстве специальный периодический профиль проката для заготовки массовых и ответственных деталей «тридцатьчетверки» – осей балансиров. Первая опытная партия периодического профиля была получена на КМК в декабре, в начале 1944-го началось серийное производство. К октябрю Уральский танковый завод полностью перешел на изготовление осей балансиров из новой заготовки, в конце года к нему присоединился УЗТМ. В итоге производительность штамповочных молотов выросла на 63 процента, а число поломок детали уменьшилось.

Успешной работе танкостроителей весьма поспособствовали прокатчики бандажного стана Ново-Тагильского металлургического завода. Начиная с весны 1942-го они поставляли катаные заготовки погонов с сокращенными припусками на обработку, в 1943-м припуски были еще раз уменьшены. В сочетании с новым режущим инструментом это позволило выполнять трудоемкую обдирку погонов строго по графику и без большого напряжения. Редчайший случай: нарком танковой промышленности В. А. Малышев в своем приказе от 28 сентября 1943 года счел необходимым выразить особую благодарность тагильским металлургам.

И наконец, последний пример: в 1943-м бандажи опорных танков Т-34 сначала на челябинском Кировском заводе, а затем и на других предприятиях стали изготовлять из специального профилированного проката. Этот успех также был отмечен в приказе В. А. Малышева.

Остается добавить, что специалисты американской фирмы «Крайслер», изучив захваченный в Корее танк Т-34-85, особо отметили совершенство стальных заготовок, из которых изготовлена боевая машина. А также тот факт, что они зачастую превосходили продукцию металлургических предприятий США.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Орджоникидзе для индустриализации и импортозамещения

Новое сообщение ZHAN » 25 сен 2015, 09:28

В 1929 г. в США начался экономический кризис, вошедший в историю под названием "Великая депрессия" - в депрессию вскоре впала и Европа. В это время в Советском Союзе взяли "курс на индустриализацию", началась первая пятилетка. Американский журнал "Форин афферс" сообщал: "Для большинства западных экономистов и деловых людей пятилетний план — это еще одна русская химера, сотканная из дыма печной трубы". Но за этой "химерой" стояли люди, и только благодаря им сегодня Россия сама не превратилась в дым из печной трубы.

"Сталин сказал такую фразу, что мы отстаем от ведущих держав на 50-100 лет, мы должны пробежать это расстояние за 10 лет – иначе нас сомнут. И, действительно, у нас тогда такое отставание имелось", - рассказывает автор цикла исторических книг по советской эпохе Игорь Пыхалов.

Промышленностью в СССР заведовал Высший совет народного хозяйства (ВСНХ), он координировал деятельность советов союзных республик. В 1932 г. союзный и все республиканские советы были преобразованы в народные комиссариаты. Первым председателем ВСНХ был Феликс Дзержинский, после его смерти - Валериан Куйбышев. При них разработали проекты и заложили фундаменты Днепростроя и Волжского тракторного. На Урале, у подножья горы Атач (гора Магнитная) — появились первые землекопы (гора использовалась в качестве источника сырья – медной руды). Но и первый ток ДнепроГЭСа, и первый волжский трактор, и первый чугун Магнитки (и увеличение первоначально запланированной мощности завода в четыре раза, и уникальные домны объемом в тысячу, затем в тысячу триста кубометров) — все удивительные свершения "русской химеры" произошли уже при Серго Орджоникидзе. Пуск, наладка, освоение — все, что входит в понятие становления промышленности, — связано с его именем.
Изображение

Орджоникидзе был сильнейшим организатором. Сегодня об этой личности известно мало, о нем практически не пишут книг, а документальные фильмы и публикации в СМИ изучают только один вопрос – как умер Орджоникидзе. Неужели человек, который дал жизнь и огромной стране, запускал заводы-гиганты, наладил производство в разрушенном государстве – чего до сих пор за 25 лет не могут сделать наши хозяйственники – заслужил внимание потомков только слухами о причине смерти?

"Серго Орджоникидзе встал во главе тяжелой промышленности в те годы, когда в государстве дискуссии и борьба еще не завершились, - рассказывает профессор МГИМО, автор книг и исследований по истории экономики Валентин Катасонов. - Дело в том, что это было время, когда у власти находились представители так называемой новой "правой" оппозиции – Бухарин, Петаков, Рыков. Они говорили о том, что тяжелая промышленность - "это не сегодняшний день", Бухарин прямо говорил – надо начинать с легкой промышленности, постепенно будем накапливать капитал и будем двигаться в сторону тяжелой промышленности. А вот Сталин и его ближайшее окружение – в том числе Куйбышев, Орджоникидзе - они были сторонниками того, чтобы начинать с тяжелой промышленности. Просто надо было учитывать международную обстановку. Окончательно этот спор завершился в 1929 г., когда началась первая пятилетка, и мы ее неслучайно называем пятилеткой индустриализации – собственно, тогда и была сформирована концепция индустриализации".

Серго родился в Кутаисской губернии (ныне Грузия), еще школьником вступил в тайный революционный кружок, с возрастом повторил судьбу всех "профессиональных революционеров" – в одном из классических пунктов развития биографии большевика – в тюрьме, куда попал по политическим мотивам, познакомился со Сталиным, тогда Кобой (так будущий генералиссимус подписывал свои статьи).

Сталина и Орджоникидзе связывает не только общее происхождение и многолетняя дружба (по свидетельствам биографов, Сталин говорил с Серго на "ты", что позволял себе делать не со всеми, их дружба сохранилась и в Москве), но и политические воззрения. Хотя к Ленину, с которым Серго познакомился в 1910 г. в Париже - всегда было особое отношение. Там он прошел организованную Лениным партийную школу. Надо сказать, что Орджоникидзе учился всегда – и не только партийным тонкостям, а как иначе кутаисский фельдшер смог бы встать у руля самой важной отрасли? Сталевары думали, что он сталевар, шахтеры знали, что Серго все знает про уголь. К роли локомотива индустриализации он приходит с солидным багажом опыта, а не просто "профессиональным революционером". Серго занимался вопросами промышленности с самого начала восстановительного периода.

Оппозиция и Серго

Сегодня проталкивают с мылом идею о том, что Орджоникидзе действительно был простым трудягой, честным хозяйственником и не имел никакого отношения к расколу партии, что его изумляли жестокие методы работы Сталина по отношению к оппозиции - это не совсем так. Сам Орджоникидзе выступал с докладом о нарушении партийной дисциплины Зиновьевым и Троцким.

"Троцкий своей системой, своим методом не только не добился единства в рабочем классе, но он этого единства не мог добиться даже в своем детище — Цектране. Нечего говорить о партии, где он представляет ничтожное меньшинство, – говорил Орджоникидзе. - Мы считаем себя большевиками, и в решении политических вопросов нашей партии мы ни в коем случае не можем занять какую-то обывательскую позицию. Мы — ленинцы, и если на ленинские позиции наступают Троцкий, Бухарин, Рыков или Томский, все равно мы, ЦКК, должны грудью встать на защиту ленинских позиций партии".

Другое дело, что тяжелая промышленность в те годы волновала его больше, чем партийная дисциплина, он говорил, что троцкистам нужно "выкинуть свою платформу", но при этом понимал, что главной платформой для советской власти может быть только индустриализация.

"Индустриализация должна начаться именно с тяжелой промышленности - с добычи каменного угля, это выплавка стали и чугуна, это производство тяжелого оборудования, и уже потом, во второй, третьей пятилетках власти взялись за другие производства, за другие отрасли, - объясняет Валентин Катасонов. – Для начала надо было создать производство средств производства. Была такая классификация отраслей промышленности - группа "А" и группа "Б". У нас до индустриализации были кое-какие отрасли группы "Б" – производство предметов потребления, текстильная промышленность, пищевая, мебельная, а вот что касается производства средств производства - там было все в зачаточном состоянии. В условиях социализма действует закон опережающего развития отраслей группы "А" – то есть производства средств производства – это и есть тяжелая промышленность".

В риторике Орджоникидзе это тоже отражалось, он обратился к Пленуму Центрального Комитета партии:
"Давайте сегодня, прежде всего и раньше всего, будем гнать строительство заводов и всего необходимого для того, чтобы рабочие имели более или менее приличный образ жизни, а когда заводы начнут работать, тогда мы будем строить около них социалистические города".
"Общественный строй, который существовал в то время – мобилизационный – был для всех един, начиная с рабочего и заканчивая наркомом, приоритетными были не свои интересы, а интересы страны, - рассказывает исследователь сталинской эпохи Игорь Пыхалов. – Чем это отличается от сегодняшнего дня еще? В советское время была ситуация такая – на каком-то новом месте нужно срочно строить комбинат, а в наше – срочно храм. Или, например, знаменитый космодром на Дальнем Востоке – там деньги тратятся на сооружение офисов, на покупку яхт для руководства, и только то, что осталось, идет на создание объектов, естественно, что при таком подходе мы вряд ли добьемся успехов, которые были достигнуты в те годы".

Как нам помогла Великая депрессия?

В 1930 г. Орджоникидзе назначили председателем Высшего совета народного хозяйства СССР, а через два года он стал наркомом тяжелой промышленности, работа в ВСНХ для него была продолжением ранее начатого. При нем в стране уже на первом же этапе появилось 518 новых заводов — Кузнецк, Магнитка, Запорожсталь, Азовсталь, Тульский, Криворожский, Тагильский металлургические, Горьковский автомобильный, Харьковский тракторный, Зестафонский ферросплавный, Березниковский химический, Московский подшипниковый, Караганда, Риддер… 518 заводов должны дать первую продукцию – должны по плану, над которым все реже потешаются на Западе. Американцы уже с особым вниманием прислушиваются к словам Генри Форда — "миллионера и философа":
"Россия начинает строить. С моей точки зрения, не представляет разницы, на какую теорию опирается реальная работа, поскольку в будущем решать будут факты… Если Россия, Китай, Индия, Южная Америка разовьют свои способности, то что мы станем делать? Используя американские методы, русские выгадывают полвека опыта. Они идут к тому, чтобы в отношении промышленности быть в ногу с веком".
Сам Генри Форд с удовольствием строил в советской России заводы "под ключ", многие специалисты из других стран приезжали помогать развитию крупной промышленности в СССР – не взирая на разность идеологии. В этом, конечно, парадокс капиталистического мира – на словах они ненавидели социализм, противна была сама мысль социальной равности, возведения труда в геройство, но по их же идеологии нужно было ковать железо, пока горячо, и быть там, где выгодно. Удивительно, но именно кризис капиталистической системы позволил нам сделать мощнейший за всю историю рывок в индустриальном развитии.

"Мы покупали на Западе технологии, покупали оборудование, нанимали специалистов, помогавших нам все это освоить. И это связано напрямую с Первой Великой депрессией 1929 г., западные страны были готовы на все, чтобы получить хоть какую-то выгоду от своей продукции, мы пользовались этим, покупая у них необходимую технически сложную продукцию, какую нам при других обстоятельствах никто бы не продал. Но главное - были люди, способные и готовые этим воспользоваться, которые не разворовывали деньги, а реально вкладывали ее в промышленность. И именно наличие таких людей позволило нам использовать все эти возможности, как говорится, на 200%", - поясняет политический консультант Анатолий Вассерман.

"Он лично знал всех руководителей"…

Плановая экономика в худшем своем варианте представляет собой волокиту. Для Орджоникидзе главным были люди, и он боролся с бюрократией. При нем отменили 60 различных налогов с промышленности. "Вы знаете, что это значит, — убеждал Серго, — высчитай каждый налог, запиши каждый налог, веди отчетность, веди переписку, держи громадную армию чиновников. А для чего? Почему же с нашей промышленности нельзя взять один-два налога? Только два. Было 62, будет 2!"

По внешней торговле он придерживался такой модной нынче политики импортозамещения. Да, пока он не видел другого пути, кроме как использовать иностранных специалистов и отправлять на обучение своих, но цель – наладить производство всего, что необходимо здесь.

"Когда с тем или другим товарищем мы деремся за то, чтобы такое-то оборудование не ввозить из-за границы, не платить за него валюту капиталистам, — защищал он новый импортный план, — а поставить производство этого оборудования у нас, то некоторые обижаются на это. А разве есть что-либо более прекрасное для нашей промышленности, для наших хозяйственников, чем то, чтобы вместо передачи заказов за границу строить все, что только можно, у себя — в стране социализма", - говорил он.

Орджоникидзе был строгим начальником, но, тем не менее, и о другой стороне власти пролетариата он не забывал - нужды рабочих людей. Сотни рабочих, инженеров, мастеров могут вспомнить, что Серго сделал для них лично: написал ли дружеское письмо, дал ли путевку, отправил ли учиться. "Он любил всех видеть счастливыми. Это было в натуре Серго", - писал биограф Орджоникидзе.

"Он знает в лицо уйму людей, с бесчисленным количеством металлургов переписывается. Любой мастер или инженер, приехавший в Москву с новостройки, может побеседовать с наркомом. Доступ всегда открыт".

"Орджоникидзе был главным координатором практически всего первого этапа индустриализации, - комментирует Анатолий Вассерман. - Более того, он лично знал всех руководителей предприятий, и это давало ему колоссальную эффективность в управленческой деятельности, но, к сожалению, когда число предприятий вышло за пределы, допускающие личное общение со всеми их руководителями, Орджоникидзе не смог быстро сформировать взамен тугую систему управления. И не исключено, что как раз эти управленческие сбои вызвали у него депрессию".

Плоды работы Орджоникидзе – заводы-гиганты – появлялись всюду: и в центре страны, и на самых дальних окраинах, и во всех национальных республиках. Государство, которое недавно вынуждено было ввозить из-за границы самые обыкновенные железные конструкции и расплачиваться за железо золотом, уже получило собственные автомобили, тракторы, моторы. СССР строил блюминги, самолеты, турбины, у нас появились свои отечественные азот, синтетический каучук, редкие сплавы, алюминий, особо точные приборы. По производству тракторов СССР вышел на первое месте в мире. По выплавке чугуна — на второе. По производству электроэнергии, стали, грузовых автомобилей — на третье. Для того чтобы увеличить выплавку чугуна вдвое, с пяти до десяти миллионов тонн в год, Германии понадобилось 10 лет, Соединенным Штатам — 15, Англии — 36 лет. В Советском Союзе задача решена за неполных четыре года.

Вредительство – реальность или фантазии?

"Котлованы — всюду. От реки Урал до Заполярья и Кавказского хребта, от Приазовья до озера Балхаш. Партия разом подняла с насиженных мест, бросила в водоворот гигантских строительных работ десятки миллионов людей. В эшелонах, тянувшихся в затылок друг другу, нередко на одних нарах в очередь спали еще неузнанные герои и несхваченные поджигатели; те, кто мечтал о подвигах во имя Родины, и те, кто жаждал поквитаться с советской властью", - пишет Илья Дубинский-Мухадзе.

Наряду с героями и с "несхваченными поджигателями", конечно, были и агенты иностранных разведок, чьи начальники опасались быстро растущей мощи СССР, и "бывшие" белые, представители новой оппозиции и поклонники старого царского строя – не все из них становились "вредителями", но цель у них была не созидать и строить. Так начались "дела против вредительства" и чистки.

"Это была вполне оправданная политика, опять же проводим параллель с сегодняшним днем - вот эпизод с нашей ракетой, которая потерпела крушение из-за чьей-то халатности, это привело к миллиардным убыткам, - приводит пример историк Игорь Пыхалов. - Если бы их поставили к стенке – это было бы вполне оправдано? Сегодня их просто пожурят. Они принесли колоссальный ущерб стране, и с такими людьми мы никогда бы не отправили человека в космос".

Между прочим, вредительство - это не фантазии сталинской команды. Благодаря лжи Хрущева советских руководителей тех лет принято вспоминать как законченных параноиков. Тем не менее, сам Рональд Рейган, добрый друг Горбачева, по рассекреченным данным (они находятся в открытом доступе теперь) санкционировал атаки на промышленность СССР путем такого вредительства – только нового уровня - технологии передавались со скрытыми дефектами. В 1980-х гг. был разработан план по организации диверсий против экономики Советского Союза, в нее входила компьютерная программа, которая впоследствии спровоцировала взрыв сибирского газопровода – об этом рассказывает в мемуарах сотрудник Белого дома времен Рейгана Томас Рид, работавший в то время в Совете национальной безопасности ("Над бездной. История холодной войны, рассказанная ее участником"). Рид пишет, что взрыв газопровода был лишь одним примером "хладнокровной экономической войны" против СССР. Так что Рейган ничего нового не придумал, зато с ожесточением усовершенствовал. Единственное, что спасало сталинский СССР от катастроф в тяжелой промышленности – бдительность руководства в вопросах государственной безопасности.

Жесткая политика вычищения партии (борьба с коррупцией и контрреволюцией), борьба с вредителями - по постперестроечной мифологии, стали причиной серьезного конфликта Сталина и Орджоникидзе. Якобы Серго пытался защитить своих подчиненных, попавших под следствие, его удручала ситуация с "расколом партии", а "добил" его арест старшего брата (с которым Серго даже не рос в одной семье, но дело не в этом, конечно). Мог ли закаленный в боях гражданской войны человек с безудержной энергией, "перепахавший" всю страну, участвовавший во многих политических преобразованиях - вдруг впасть с депрессию и покончить с собой? Или могла быть другая причина?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Война заводов

Новое сообщение ZHAN » 25 сен 2015, 09:41

Самоубийство Орджоникидзе – ложь?

"Люди как-то быстро сгорали на своих должностях, например, одним из руководителей нашего хозяйства был Дзержинский, его вспоминают, прежде всего, как создателя ВЧК, но он возглавлял и ВСНХ, тоже ушел из жизни рано - в 1926 г. - и тоже про его смерть были какие-то слухи. Руководители типа Дзержинского, Куйбышева, Орджоникидзе – они находились не только под огнем критики со стороны новой оппозиции, правой оппозиции, но судя по всему, они были просто в зоне риска", - рассуждает экономист Валентин Катасонов.

Чужая душа – потемки, потому рассуждать с психологической точки зрения, мог или нет Серго покончить с собой, не будем. Хочется верить, что нет. Поговорим о фактах. Впервые заговорили о "самоубийстве" Оржоникидзе в хрущевское время, якобы, про это рассказал Хрущеву Маленков (что само по себе уже интересно - отношения соперников не были дружескими). Да и с чего бы ему так болтать "между делом", если смерть засекретил Сталин (по этой логике его все боялись, зачем рисковать? Просто посплетничать?). Но если "да", как подшептывает хрущевская пропаганда, и Орджоникидзе действительно покончил с собой – почему это скрыли? Это должно было скомпрометировать Сталина? Сейчас эту смерть демонстрируют как оплеуху режиму, но не такой человек был Сталин, чтобы скрывать чье-то предательство или слабость. А если бы был таким – то тогда непременно бы скрыл причину смерти Аллилуевой, ведь самоубийство жены компрометировало вождя куда больше. Что же, Сталин любил Орджоникидзе больше, чем жену? Нет.

"Я не исключаю, что самоубийство - это на самом деле всего лишь слух, а он, действительно, умер от инфаркта – такова была официальная версия, - говорит Анатолий Вассерман. - И опять же, учитывая сбои системного управления и учитывая разочарование нескольких ближайших сотрудников, он вполне мог, действительно, умереть от инфаркта. А самоубийство – это уже легенды, вроде той, что, например, принято считать, что ни один русский царь, кроме Александра III, не умер своей смертью. Насколько я понимаю, единственный конфликт, о котором сейчас рассказывают, это конфликт из-за арестов. Но насколько мне известно, в целом, политику – и коллективизацию, и индустриализацию - вырабатывали вместе и следственно – при участии Орджоникидзе.

Арестовать подчиненного могли только с согласия его начальника, и для получения этого согласия должны были, естественно, предъявить начальнику какую-то часть материалов, доказывающих вину подчиненного. Поэтому я полагаю, что конфликт "ты арестовал моих людей, как ты мог!" - чисто технически невозможен в действовавшем тогда порядке.

Я не думаю, что такой конфликт между Орджоникидзе и Сталиным был в реальности. Скорее всего, это просто легенда".


По другой уже совершенно конспирологической версии – некто неизвестный (может быть, даже в маске?) пробрался на квартиру к Орджоникидзе (спрятался за шторкой?) и застрелил наркома. Ну и как бы неловким курсивом в подобных материалах и фильмах прочерчивают линию со стрелочкой на виновника - Сталина. Мол, поссорились, конфликт, заказал. Очень смешная версия. Во-первых, Сталин и Орджоникидзе не были товарищами по играм в песочнице, чтобы из-за расхождения во взглядах дубасить друг друга пластмассовым ведерком. Ну, а во-вторых, если Сталин действительно такой тиран и мог сажать людей без суда и следствия, а то и к стенке приставить (а именно так считают приверженцы "смешной" версии), то зачем ему придумывать эту шпионскую операцию?

И последняя версия – с точки зрения современных чиновников, совсем уж безумная – человек "сгорел" на работе, при условии, что детство и юность Серго посвятил революционной борьбе не в парижах, а в "подполье". Надо сказать, что эта деятельность сопряжена с некоторыми неудобствами, которые ведут к хроническим болезням, добавьте ссылки и время в тюрьме – он провел там дольше, чем Васильева, и по "политической", а не по "экономической", и условия в царской каталажке были не "топовыми". А затем гражданская война и работа на ответственном посту (ответственном – реально, а не как сейчас номинально, отвечали головой). Дзержинский, Фрунзе, Куйбышев тоже умерли относительно рано, революционеры уходят из жизни молодыми. У Орджоникидзе была одна почка и больное сердце, но он продолжал работать. Обидно, что слух про самоубийство превратился в "официальную версию".

"Дело в том, что, если говорить о сталинской эпохе, обо всех этих "разоблачениях", которые имели место, начиная с Хрущева и заканчивая сегодняшним днем, то здесь я довольно давно понял, что нужно придерживаться принципа презумпции лжи, - говорит историк Игорь Пыхалов. - А именно, что каждое разоблачение нужно считать лживым до тех пор, пока не будет доказано обратное. Потому что здесь масштабы вранья потрясают. Так же и с Орджоникидзе. Честно говоря, я сам много лет считал, что он покончил жизнь самоубийством – потому что это общепринято. Сейчас же некоторые мои знакомые, которые занимаются этим вопросом, они говорят, что, на самом деле, никаких доказательств, что Орджоникидзе покончил с собой, просто нет. По всей видимости, это тоже хрущевская выдумка, одна из тех многих, что были запущены им – сознательно запущены – в то время".

"Что, если бы на месте Горбачева были такие люди, как Ульянов, Джугашвили, Орджоникидзе?.."

Сегодня люди начинают понимать, насколько серьезную, опасную и тяжелую работу проделали чиновники первых пятилеток. В интернете популярен мем - Горбачев, который от лица всей перестроичной власти говорит: "Поймите же, я принял недееспособную страну, мне было тяжело. Что я мог сделать?" И это, к сожалению, единственная отговорка для всех его последователей – мол, плохо все, и сделать лучше не получится. А как им-то, в 1930-е гг. удалось? Орджоникидзе, - отвечают, - он да, он смог, но вот покончил с собой из-за Сталина, так что… Этот путь не для нас.

"Сегодняшнее положение дел – это безобразие. Стыд и срам в лице наших руководителей. Я бы, честно говоря, не поручил таким руководителям даже цехом управлять. Поэтому и не любят сегодня вспоминать руководителей советской экономики 20-30 гг., потому что невыигрышное сравнение получается", - говорит Валентин Катасонов.

Эксперт соглашается, что люди, действительно, "горели" на работе, но успех сталинской экономики был даже не в этом. Главное - о воровстве не было и речи, и здесь тон задавал Сталин - он, как и большинство в его команде, в бытовом плане был аскет. После его смерти почти никакого личного имущества не осталось. Логично, если человек хозяин страны – зачем ему ее обворовывать?

Безусловно, в те времена был жесткий уголовный кодекс. Но советский опыт показывает, что не очень-то и злоупотребляли этим уголовным кодексом, считает эксперт. "Поначалу приговорили к высшей мере наказания несколько человек, а остальным уже ничего не надо было объяснять. А поскольку сегодня у нас отменена смертная казнь, а в Гражданском кодексе у нас даже нет понятия "конфискация", и в Уголовном кодексе – то это "зеленый свет" коррупционерам", - говорит Катасонов.

Что интересно, по словам эксперта Игоря Пыхалова, и тогда в партийной элите были "другие" люди, были те, кто хотели сохранить свое благополучие, воры и взяточники, расхитители социалистической собственности.

"Но с этими людьми разговор был очень жесткий, - говорит Пыхалов. - Их судили и расстреливали. Что интересно, на тот момент у нас за предумышленное убийство смертная казнь не предполагалась, за это давали максимум 10 лет, а вот за взяточничество, за расхищение – могли дать высшую меру. Жесткая мобилизация всех сил страны - и при этом такие же жесткие требования предъявлялись не только к населению, но и к элите".

Конечно, стоит учитывать, что это была мобилизационная модель экономики, и происходила мобилизация на уровне каждого отдельно взятого человека.

"Старое правило – кто хочет, тот ищет способ, кто не хочет – тот ищет причину. К Горбачеву нужно относиться, в лучшем случае, с большой долей снисходительности, как к безграмотному слабаку, - комментирует Анатолий Вассерман. - И, думаю, если бы на месте Горбачева были такие люди, как Ульянов, Джугашвили, Орджоникидзе, то из кризиса 1980-х гг. – а это был кризис системы управления – страна, несомненно, вышла бы обновленной и усилившейся".

"Если сравнивать деятельность наших нынешних властей с тем, что было в 1930-е гг., сравнение будет в не в пользу нынешнего руководства, - говорит историк Игорь Пыхалов. - И это при условии, что тогда перед нашей страной стояли более сложные задачи, чем сейчас. Но они тогда успешно и быстро справились. Сейчас мы еле выползаем на тот уровень, что был на момент разрушения советского государства, хотя уже больше 20 лет прошло. В 1930-е гг. у нас был резкий скачок".

Советский Союз смог совершить этот рывок, и во время Великой Отечественной войны уже военная промышленность смогла фактически на равных состязаться с той промышленностью, что была создана Гитлером и компанией англо-американских банкиров.

Скрытый текст. Необходимо зарегистрироваться.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44968
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Война заводов

Новое сообщение Буль Баш » 26 сен 2015, 19:09

ZHAN писал(а): И, думаю, если бы на месте Горбачева были такие люди, как Ульянов, Джугашвили, Орджоникидзе, то из кризиса 1980-х гг. – а это был кризис системы управления – страна, несомненно, вышла бы обновленной и усилившейся.
Согласен на 100%! :Yahoo!:
Хотя для меня это идеологические враги. Но - достойные восхищения враги.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12782
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина


Вернуться в Вторая мировая война

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1