Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Ленин. Человек, который изменил всё

Правила форума
О всех деятелях новейшего времени, кроме деятелей современности, для которых есть отдельный подраздел в разделе Политика

Мятежное лето (4)

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2021, 21:31

Главная ударная сила – чехословаки. Ленин видит угрозу и 19 июля пишет Подвойскому:
«Чехословацкая (и кулацкая) опасность так серьезна, что, по-моему, Вам бы взять на себя (и Троцкий, вероятно, согласится) объезд Западного и Южного (немецких) фронтов и т. п. для ускорения передвижки войск оттуда на чехословацкий фронт?»
На следующий день петроградскому начальству:
«Необходимо двинуть maximum рабочих из Питера… Мы погибнем наверняка от чехословаков, ежели не сделаем отчаянных усилий для прибавки сотен и тысяч руководящих рабочих для превращения киселя в твердое нечто».
Чехословаки 22 июля вошли в Симбирск.

Ленин говорит по прямому проводу со Сталиным 24 июля:
«О продовольствии должен сказать, что сегодня вовсе не выдают ни в Питере, ни в Москве. Положение совсем плохое. Сообщите, можете ли принять экстренные меры, ибо, кроме как от Вас, добыть неоткуда. В Ярославле восстание белых подавлено. Симбирск взят белыми или чехами».
Сталин отвечал:
«Позавчера ночью из Туркестана послано все, что можно было послать… запасов хлеба на севере Кавказа много, но перерыв дороги не дает возможности отправить их на север. До восстановления пути доставка хлеба немыслима. В Самарскую и Саратовскую губернии послана экспедиция, но в ближайшие дни не удастся помочь вам хлебом. Дней через десять надеемся восстановить линию. Продержитесь как-нибудь, выдавайте мясо и рыбу, которые можем прислать вам в избытке. Через неделю будет лучше».
Ленин:
«Посылайте рыбу, мясо, овощи, вообще все продукты, какие только можно и как можно больше».
Екатеринбург, где неделей раньше расстреляли семью Романовых, был взят чехословаками 25 июля. Ленин настаивает на новых мобилизационных мерах. 27 июля Зиновьеву:
«Сегодня получили известия, что Алексеев на Кубани, имея до 60 тысяч, идет на нас, осуществляя план соединительного натиска чехословаков, англичан и алексеевских казаков… Категорически предупреждаю, что положение Республики опасное и что питерцы, задерживая посылку рабочих из Питера на чешский фронт, возьмут на себя ответственность за возможную гибель всего дела».
Первого августа Ленин писал командованию Восточного фронта:
«Сейчас вся судьба революции стоит на одной карте: быстрая победа над чехословаками на фронте Казань – Урал – Самара».
Карт окажется куда больше. 3 августа части Добровольческой армии Деникина вступили в Екатеринодар. Они также заняли Новороссийск, который стал главными морскими воротами для доставки военной помощи английскими судами. Тысячи красноармейцев на Юге России были уничтожены.

«Из-под Екатеринодара ушло около двухсот тысяч войск и беженцев, – напишет Алексей Толстой. – Те, кто остался, были зарублены, повешены, замучены станичниками. В каждой станице качались трупы на пирамидальных тополях. Красным мстили теперь без пощады, не опасаясь их возврата».

К сентябрю численность Добровольческой армии возросла до 35–40 тысяч. Деникинцы заняли западную часть Кубанской области и Ставрополь и закрепились на побережье Черного моря.

Активные бои начались на Восточном фронте после того, как 7 августа чехословаками и белогвардейскими отрядами была захвачена Казань. Троцкий руководил операцией из Свияжска и бил тревогу по поводу сложившейся ситуации. 30 августа Ленин телеграфировал Троцкому:
«Если есть перевес и солдаты сражаются, то надо принять особые меры против высшего командного состава, объявить ли ему, что мыслимо применим образец французской революции и отдать их под суд и даже под расстрел как Вацетиса, так и командарма под Казанью и высших командиров».
И в это время открыто выступили уже сами страны Антанты. В Архангельске и Мурманске были высажены английские, французские, сербские войска, Американские экспедиционные силы в Северной России (AEFNR), которые 31 июля захватили Онегу.
Изображение

Рассказывал командовавший войсками Северной области генерал Владимир Владимирович Марушевский:
«Отдельные группы этих войск, постепенно подвигаясь от Архангельска по всем направлениям, заняли, вернее, закупорили все подходы к Архангельску по долинам рек, являющихся сосредоточием возможных на Севере путей сообщения. Этим свойством и объясняется тот секрет, что небольшие части могли удержать область в своих руках в течение полутора лет. Кроме рек были заняты и Мурманская, и Архангельская железнодорожные линии».
Кедрову Ленин поручил остановить интервентов.
«Было решено предоставить мне некоторую воинскую часть, также несколько орудий и пулеметов, с которыми я через два-три дня выехал на Архангельск. И, находясь в пути на Архангельск и участвуя в первых стычках со вторгшимися в край англо-французами, я держал связь с Кремлем и чувствовал невидимую руку, которая направляла и руководила всеми военными операциями… В первую же неделю продвижение англо-французов в глубь страны было приостановлено, и непосредственная угроза занятия Вологды устранена».
Созданное на Севере российское правительство во главе с эсером Чайковским ждала нелегкая судьба: англичане организовали переворот, который осуществил капитан Чаплин.

«Приблизительно через три недели после восстановления на севере России демократического правительства в одну прекрасную ночь все были арестованы по соглашению Чаплина с генералом Пулем и отправлены на Соловецкий остров в монастырь»1524, – возмущался Керенский. Западным правительствам и спецслужбам не нужны были в новом руководстве России болтуны и социалисты. Николаю Васильевичу Чайковскому, участнику еще легендарного народнического кружка «чайковцев» 1869 года, на тот момент было 79 лет. После протеста находившихся тогда в Архангельске союзных дипломатов, правда, правительство Чайковского было возвращено с Соловков. Но сам он уехал в Париж, и на его место был посажен русский генерал Миллер. «Фактически полным хозяином края был британской службы генерал Мейнард, который командовал всеми оккупационными силами союзников».

Японское правительство 2 августа заявило, что пошлет во Владивосток войска для защиты чехословаков. В тот же день японский десант захватил Николаевск-на-Амуре. Во Владивосток под командование генерала Отани прибыли две японские дивизии, два британских батальона, два американских пехотных полка и три тысячи французов и итальянцев. К сентябрю японские войска занимали уже огромную территорию – от Камчатки до Байкала. Численность только японских войск на Дальнем Востоке достигла 70 тысяч. Помощь им оказали подразделения казачьих атаманов Семенова и Калмыкова, а также созданные интервентами Временное правительство автономной Сибири, сменивший его Деловой кабинет, Сибирская областная дума с ее Сибирской армией.

Начали высаживаться американские экспедиционные силы на востоке России, которые возглавлял генерал Уильям Грейвс.
«В то время, когда я прибыл во Владивосток, представители союзников, говоря о русских, имели в виду бывших царских офицеров и чиновников, которые чувствовали себя достаточно спокойно и не боялись каждый вечер появляться на Светланской – главной улице Владивостока – в своих роскошных мундирах. Представители других классов назывались “большевиками”… Все уверяли меня, что большевики объединились с немецкими и австрийскими пленными и планировали захватить находившиеся во Владивостоке склады».
Восьмого сентября Грейвсу сообщили, что англичане, французы, японцы и чехи хотят идти до Волги и желают знать, как поведут себя Соединенные Штаты. Грейвс проинформировал Вашингтон и 27 сентября получил телеграмму:
«американские войска не продвинутся западнее озера Байкал».
Ленин ответил на прямую американскую интервенцию, как мог. В августе 1918 года он написал «Письмо американским рабочим», где утверждал:
«Американские рабочие не пойдут за буржуазией. Они будут с нами, за гражданскую войну против буржуазии».
Естественно, это послание, вызвавшее живой интерес в леворадикальных кругах Америки, не добавило Ленину симпатий в официальном Вашингтоне.

К началу осени под контролем чехословацких и западных частей оказалась, словами Черчилля,
«вся русская территория от реки Волги до Тихого океана, почти не меньшая по размерам, чем Африканский континент».
Сложнейший клубок противоречий завязался и в Закавказье, где в добавление к местным, российским, турецким и немецким силам тоже теперь появились войска Антанты. Турция продолжала военные операции, захватив Елизаветполь (Кировабад, Ганджа), Кюрдамири и устремившись к Баку. Оборону города организовывала Бакинская коммуна во главе с Шаумяном, но 1 августа ее свергла Диктатура Центрокаспия, в которую входили дашнаки, эсеры и меньшевики. Турки продолжали наступление на Баку и прорвались через Волчьи ворота в район Биби-Эйбата. Но 4 августа к пристаням Бакинского порта начали подходить корабли с английскими войсками, приглашенными Центрокаспием. Шаумян с коммунарами 14 августа ретировались на 17 кораблях. Но они «были окружены около острова Жилого военной флотилией “Диктатуры Центрокаспия” и насильно возвращены в военный порт, войска разоружены и на этих же кораблях отправлены в Астрахань. Бакинские же комиссары и другие руководящие работники (35 человек) во главе с Шаумяном арестованы и заключены в тюрьму». 26 бакинских комиссаров было расстреляно. В течение следующих двух лет Москве будет не до Закавказья, которое оказалось отрезано мятежными казачьими областями, горцами Северного Кавказа, а затем и деникинцами. Меж тем в Закавказье шла настоящая межнациональная резня, живо напоминавшая Средневековье.

Август 1918 года стал моментом открытого разрыва отношений между Советской Россией и Антантой. Иоффе рекомендовал Ленину сохранить дипотношения. Предсовмина 3 августа ответил:
«Проводить “прежнюю” политику неразрыва с Антантой после Онеги – смешно. Нельзя же даму с ребеночком сделать опять невинной».
Ленин пишет воззвание:
«Внешний враг Российской Советской Социалистической Республики, это – в данный момент англо-французский и японо-американский империализм. Этот враг наступает на Россию сейчас, он грабит наши земли, он захватил Архангельск и от Владивостока продвинулся… до Никольска-Уссурийского. Этот враг подкупил генералов и офицеров чехословацкого корпуса».
Локкарт писал, что
«Москва неистовствовала… На протяжении нескольких дней один слух сменялся другим. Количество высадившихся войск все возрастало и дошло до ста тысяч… Даже правительство растерялось и начало упаковывать архивы».
Пошли демонстративные рейды по диппредставительствам Англии и Франции.
«Мы не могли не реагировать на эти насильственные мероприятия, рассматривавшиеся большевиками как ответ на наши насильственные мероприятия в Архангельске, отправились на следующий день все сообща к Чичерину, довели до его сведения о разрыве дипломатических сношений и потребовали наши паспорта».
С американцами, хотя они тоже участвовали в интервенции, отношения рвать не стали, и именно в американском консульстве находили убежище остававшиеся в Москве западные дипломаты, которые не сидели сложа руки.

Затем их деятельность получит в СССР название «заговора послов». Находим в воспоминаниях Локкарта:
«Я воспользовался этим временем для финансового обеспечения дружественных нам русских организаций, очень нуждавшихся в поддержке… Раздобыть наличные деньги было не трудно, хотя банки и были закрыты, а девизные операции воспрещены. Многие русские обладали крупными запасами наличных рублей, которые они охотно обменивали на переводы на Лондон».
По официальной советской версии, заговор готовили Локкарт, Нуланс, Фрэнсис. Их целями были военный переворот, захват Кремля, Вологды и открытие дороги на столицу интервентам, высадившимся в Архангельске. Рейли, по информации чекистов, возглавлял боевое крыло заговорщиков.
«Его план был смелым и далеко идущим и предусматривал ни больше ни меньше как арест всего большевистского руководства, включая Ленина и Троцкого руками их латышской охраны».
Большинство латышских стрелков было в Красной Армии. Но до 10 тысяч латышей сражалось в рядах белых, и многие из них считали, что большевики, замирившись с немцами, предали и Латвию.

Британские разведчики через агента Локкарта латыша Шмитхена вышли на командира артиллерийского подразделения Берзина с предложением службы англичанам для выполнения задания:
«содействие свержению Советской власти и оккупации Москвы английскими войсками и установлению военной диктатуры».
Западным спецслужбам не повезло, Шмитхен уже работал на ЧК, а Берзин станет это делать.

Берзин попросил на операцию 5 миллионов рублей, не встретив возражений. 17 августа Рейли передал Берзину первый большой пакет с деньгами. Рейли утверждал, что его целью было провести Ленина и Троцкого по улицам первопрестольной без штанов – на потеху публике. По версии большевистского обвинения, их собирались немедленно расстрелять. Переворот был намечен на 28 августа, когда должно было состояться расширенное заседание ВЦИК в Большом театре. Об этом сразу стало известно властям, причем не только от Берзина, который принес тяжелый холщовый мешок с миллионом рублей прямо в кабинет Свердлова. Заседание ВЦИК перенесли на 6 сентября. Чекисты продолжали игру.

Для противодействия интервенции и подрывным действиям со стороны Антанты Ленин готов был еще активнее разыгрывать карту Германии. Немцам было все сложнее поддерживать военное присутствие на огромных просторах России, и они поспешили зафиксировать свои позиции на востоке. Иоффе начал переговоры о расширении формата взаимодействия. С немецкой стороны был поставлен вопрос и о военном сотрудничестве. Ленин соглашался обсуждать его. Чичерин рассказывал:
«После долгого совещания с ВИ я лично поехал к новому германскому послу Гельфериху, чтобы предложить ему условиться о совместных действиях против Алексеева на юге и о возможности отправки германского отряда, по соглашению с нами, для нападения на антантовские войска у Белого моря. Дальнейшее развитие этого плана было прервано внезапным отъездом Гельфериха».
Ленин 20 августа информировал Чичерина о просьбе Людендорфа,
«чтобы по мурманскому делу мы послали в Берлин высшего офицера для выработки деталей».
На возмущение Воровского по поводу якобы «панического» обращения за помощью к немецкому империализму Ленин 21 августа отвечал:
«Ни тени паники не было. “Помощи” никто не просил у немцев, а договорились о том, когда и как они, немцы, осуществят их план похода на Мурман и на Алексеева. Это совпадение интересов. Не используя этого, мы были бы идиотами. Не паника, а трезвый расчет».
Меж тем Иоффе успешно завершил переговоры о заключении Русско-германского добавочного договора к Брестскому мирному договору и финансового соглашения, которые были подписаны 27 августа. Германия выводила свои войска из Эстляндии и Лифляндии, а Россия отказывалась от суверенных прав на них. Москва обязывалась признать границы Украины, как они были определены Третьим Универсалом, то есть по максимуму, в составе восьми губерний. Правда, так и не признала. Немцы уходили из Курской, Орловской, Воронежской губерний, Донской области и Черноморского побережья вне Кавказа. РСФСР признавала независимость Грузии, а Германия удерживала турок от захвата Баку. В окончательном тексте освобождение российского Севера от войск Антанты возлагалось на Москву. Германия должна была взяться за армию Алексеева. Но это Берлин, стоявший на грани поражения, был уже не в состоянии сделать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Миллиметр до смерти

Новое сообщение ZHAN » 13 янв 2021, 22:13

Безопасность в Кремле худо-бедно обеспечивалась. Да и Ленин был еще не самой узнаваемой фигурой. Мария Ильинична вспоминала:
«В первые годы Советской власти широкие слои трудящихся не знали часто ВИ в лицо – не до фотографирования было… И бывало, что когда ВИ входил в Кремль, здание правительства или даже в свою квартиру, часовые резко бросали: “Пропуск”, подозрительно поглядывая на просто одетого человека. ВИ, который обычно делал им под козырек, спокойно вынимал пропуск из кармана и терпеливо ждал, пока часовой его рассматривал».
Привычные прогулки Ленин тоже осуществлял в основном по территории Кремля.

Хуже с охраной было в местах отдыха. Летом 1918 года Ленин отдыхал на даче Бонч-Бруевича в деревне Комаровка близ станции Тарасовка Северной железной дороги.
«Там нашлись две свободные комнатки на втором этаже дачки, находившейся рядом с домом, где жила семья Владимира Дмитриевича. Столоваться мы должны были у него… Но побывали мы на ней не более двух-трех раз, несмотря на гостеприимство В. Д. Бонч-Бруевича. Дело в том, что ВИ любил отдыхать в полном уединении… А в Тарасовке было довольно многолюдно. Но самым большим злом на даче в Тарасовке были комары, которых ВИ совершенно не переносил… Другой дачи не было, и, чтобы подышать свежим воздухом в свободный день, мы с тех пор взяли себе за правило выезжать хотя бы на несколько часов за город, забирая с собой вместо обеда бутерброды. Ездили в разных направлениях, но скоро излюбленным местом ВИ стал лесок на берегу Москвы-реки, около Барвихи… Товарищ Гиль, шофер ВИ, со своим авто располагался поблизости – охраны у ВИ тогда не было».
И совсем сложно было с охраной на массовых мероприятиях, которые Ленин начал усиленно посещать летом 1918 года, когда позиции Советской власти сильно шатались.

Утром 30 августа председатель Петроградской ЧК Урицкий был застрелен поэтом Леонидом Каннегисером. Вспоминал Зиновьев:
«Всего несколько недель тому назад я таким же образом подъехал к месту убийства Володарского, где застал его бездыханное, но еще теплое тело. Из Смольного позвонил ВИ. С волнением он выслушал сообщение о гибели Урицкого.

– Я попрошу сегодня же тов. Дзержинского выехать к вам в Петроград.

Через несколько минут ВИ позвонил сам и настоятельно потребовал, чтобы были приняты особые меры охраны других наиболее заметных питерских работников».
Продолжала Мария Ульянова:
«Настроение было тревожное. В то время по пятницам на фабриках и заводах устраивались митинги, и Ильич обыкновенно выступал на них. Собирался он ехать в районы и в этот день. Я попросила т. Бухарина заехать к нам обедать и помочь нам отговорить Ильича от выступлений в этот день. Ильич отшучивался и не давал определенного ответа: “Там, мол, посмотрим, как выйдет”… Около 5 часов Ильич пришел из своего кабинета уже в пальто и сказал мне, что все же поедет на митинг, и категорически отказался взять меня с собой».

Изображение

В ту пятницу Ленин агитировал на заводе Михельсона. В своем выступлении он доказывал, что обвинения большевиков в недемократичности – демагогия, а чтобы защитить социализм, рабочие должны дать отпор белочехам. Заключительными его словами были:
– Мы должны были все бросить на чехословацкий фронт, чтобы раздавить всю эту банду, прикрывающуюся лозунгами свободы и равенства и расстреливающую сотнями и тысячами рабочих и крестьян. У нас один выход: победа или смерть!
Ленин даже не подозревал, насколько близко смерть уже подкралась к нему. Интерактивная часть не предусматривалась, но по дороге к автомобилю Ленин вступил в разговоры с работницами. Гиль даст показания:
«Когда Ленин был уже на расстоянии трех шагов от автомобиля, я увидел протянутую из-за нескольких человек женскую руку с браунингом. Были произведены три выстрела, после чего я бросился в ту сторону, откуда стреляли. Стрелявшая женщина бросила мне под ноги револьвер и скрылась в толпе».
Фанни Каплан была схвачена сразу же, и только Гиль уберег ее от самосуда толпы. На допросе она объяснит:
– Стреляла я в Ленина потому, что считаю его предателем революции и дальнейшее его существование подрывало веру в социализм.
Машина спешит в Кремль. Мария Ильинична видит из окна:
«Шофер соскакивает и открывает дверцы. Этого никогда раньше не бывало. Ильича выводят из автомобиля какие-то незнакомые люди. Он без пальто и без пиджака, идет, опираясь на товарищей. Бегу вниз по лестнице и встречаю их уже поднимающимися наверх. Ильич очень бледен, но идет сам, поддерживаемый с двух сторон… На мой вопрос Ильич успокаивающе отвечает, что ранен, только в руку, легко; бегу отворять двери, приготовлять постель, куда через несколько минут Ильича и укладывают… Теперь уже около восьми… Бегу в Совнарком и прошу скорее вызвать врачей: Ильич ранен. Тов. Винокуров, бывший там, бежит со мной: он ведь врач и может оказать первую помощь».
Александр Николаевич Винокуров был наркомом соцобеспечения:
«ВИ обычно аккуратно, без опоздания, являлся на заседания Совнаркома, и мы были удивлены, почему его так долго нет. Вдруг меня вызывают из зала заседания в квартиру ВИ… Он был бледен как полотно. Я немедленно уложил его в постель, снял с него сюртук, жилет и рубашку и, оказав ему первую помощь (наложил асептическую повязку, дал возбуждающих капель и др.), немедленно велел вызвать наркомздрава тов. Семашко и заведующего Мосздравотделом Обуха. В то время подошла… Вера Михайловна Бонч-Бруевич (тоже врач). Ввиду того что положение ВИ было очень тяжелое, пульса у него почти не было, были сильные боли, мы немедленно, не ожидая консилиума, сделали подкожное впрыскивание морфия и затем для поднятия пульса подкожное впрыскивание камфары. Вскоре явились Семашко и Обух, а за ними и специалисты (хирург Минц и терапевт Туманов), которые осмотрели ранение и установили диагноз. Одна пуля раздробила ВИ плечевую кость, произведя перелом кости. Другая пуля вошла сзади со стороны лопатки, пробила легкое, вызвав сильное кровотечение в плевру, и засела спереди шеи под кожей».
Прибежала Крупская:
«Ильичева кровать была выдвинула на середину комнаты, и он лежал на ней бледный, без кровинки в лице. Он увидел меня и тихим голосом сказал минуту спустя:
– Ты приехала, устала. Поди ляг.

Слова были несуразны, глаза говорили совсем другое:
– Конец».
«Среди немногих людей, которых он пожелал видеть, когда его привезли с завода Михельсона, была Инесса Федоровна». Съезжались по зову Семашко все московские светила медицины.
«Вот Вейсброд, Обух, Минц. Позднее Розанов, Мамонов. Они серьезны, бледны. На наши вопросы дают неопределенные ответы – случай серьезный, ничего пока нельзя сказать, но организм сильный. Тяжелая ночь. Ильич лежит и слабо стонет».
Профессор-хирург Владимир Николаевич Розанов впервые увидел Ленина:
«Сильный, крепкий, плотного сложения мужчина; бросалась в глаза резкая бледность, цианотичность губ, очень поверхностное дыхание. Беру ВИ за правую руку, хочу пощупать пульс, ВИ слабо жмет мою руку, очевидно здороваясь, и говорит довольно отчетливым голосом:
– Да, ничего, они зря беспокоятся.

Я ему на это:
– Молчите, молчите, не надо говорить. – Ищу пульс и, к своему ужасу, не нахожу его, порой он попадается, как нитевидный. А ВИ опять что-то говорит, я настоятельно прошу его молчать, на что он улыбается и как-то неопределенно машет рукой. Слушаю сердце, которое сдвинуто резко вправо, – тоны отчетливые, но слабоватые. Делаю скоро легкое выстукивание груди – вся левая половина груди дает тупой звук. Очевидно, громадное кровоизлияние в левую плевральную полость, которое и сместило так далеко сердце вправо. Легко отмечается перелом левой плечевой кости, приблизительно на границе верхней трети ее с серединой».
В ту военную пору хирурги обладали колоссальным практическим опытом диагностики и лечения ранений.
«Приходилось учитывать и своеобразный, счастливый ход пули, которая, пройдя шею слева направо, сейчас же непосредственно впереди позвоночника, между ним и глоткой, не поранила больших сосудов шеи. Уклонись эта пуля на один миллиметр в ту или другую сторону, ВИ, конечно, уже не было бы в живых».
Доли миллиметра, на которые отклонилась пуля, избавили историю от фундаментального изменения траектории. Например, Сталин мог бы не успеть стать тем, кем он в итоге стал…
«После консультации длинное и долгое обсуждение официального бюллетеня о состоянии здоровья Владимира Ильича… После этого опять пошли к ВИ…

– Ничего, ничего, хорошо, со всяким революционером это может случиться.

А пульса все нет и нет. Вечером снова консультация, и так каждый день, утром и вечером… Пульс восстановился только через двое суток, то есть стал таковым, что его можно было назвать удовлетворительным. Через четыре дня общее состояние настолько улучшилось, что позволительно было подумать о том, чтобы приняться за правильное лечение перебитой руки».
Едва придя в себя, Ленин дал знать товарищам и недругам, что его рано списывать со счетов. 6 сентября шло заседание Петроградского Совета. Зиновьев взял слово для срочного заявления.
– Товарищи, в моих руках телеграмма, писанная уже самим товарищем Лениным.

Совет разражается ураганом восторженных аплодисментов. Телеграмма эта подана сегодня в 1 час 10 мин. дня из Кремля. Это, по-видимому, первая телеграмма товарища Ленина после начала его выздоровления».
Ленин приходил в себя. Но нужно было время для реабилитации, лучше всего – на свежем воздухе. Мальков уверяет, что именно его вызвал Свердлов, у которого находился председатель Московского губисполкома.
«Яков Михайлович поручил нам вдвоем найти за городом приличный дом, куда можно было бы временно поселить Ильича, чтобы он мог как следует отдохнуть и окончательно окрепнуть.
– Никому ничего не рассказывайте, действуйте только вдвоем и в курсе дела держите меня».
Местом выздоровления станут Горки. В предреволюционные годы усадьбой владели миллионерша Зинаида Григорьевна Морозова, вдова и наследница Саввы Морозова, и ее третий муж – московский градоначальник Анатолий Анатольевич Рейнбот, уволенный в 1907 году за коррупцию и расстрелянный большевиками в 1918-м. Сапронову, которому было поручено обеспечить охрану, имение «очень понравилось»:
«Совершенно сохранившийся старинного типа дворянский дом, хорошо оборудован, паровое отопление, электрическое освещение, водопровод и другие удобства. Стоит на возвышенном красивом месте, у подножья большой пруд, невдалеке речка Пахра, кругом очень большой красивый парк, продолжением которого является почти со всех сторон лес. К Горкам с двух сторон идут прекраснейшие шоссе… В тот же день после осмотра Горок я отправился на завод “Проводник” взять пять человек рабочих, которые наспех произвели ремонт водопровода, отопления, и через несколько дней дом был готов».
Выбор в пользу Горок решило и еще одно обстоятельство, на которое обращал внимание охранявший Ленина Александр Васильевич Бельмас: дом
«имел телефонную связь с Москвой. В то время телефонной связи загородных мест с Москвой, кроме Горок, нигде не было».
Мария Ильинична вспоминала:
«Наконец и ходить можно. Можно ехать и в Горки на окончательную поправку. Ильич протестует, но Вейсброду удается все же настоять, что он поедет проводить его туда. Машина трогается».
Крупская:
«Дом был хорошо отстроен, с террасами, с ванной, с электрическим освещением, богато обставлен, с прекрасным парком. В нижнем этаже разместилась охрана: до ранения охрана была весьма проблематична… Не знали, куда сунуться в покоях Рейнбота. Выбрали самую маленькую комнату, в которой Ильич потом, спустя 6 лет, и умер; в ней и поселились. Но и маленькая комната имела три больших зеркальных окна и три трюмо».
Для охраны Ленина из состава свеаборгского отряда ВЧК было сформировано подразделение из 20 чекистов. Информация о месте пребывания Ленина была закрытой. Сапронова охрана ВЧК не удовлетворила.
«Чувство величайшей ответственности за целость единственного вождя величайшей из великих революций не давало мне покоя… Тогда мы решили организовать добавочную охрану. В одной из дач, под видом отдыха в санатории, поселились несколько человек и негласно принимали участие в охране. Из прилегающих к дому дач пришлось выселить живущих в них».
Что делать с таким большим домом, не знали не только его новые хозяева, но и обслуга. Особенные проблемы возникли с отоплением.
«Из-за того, что на зиму не была спущена из труб вода, они все полопались. Первый раз починили, пустили отопление, вдруг обнаруживается течь. Остановили отопление, починили, пустили, и снова течь в новом месте и так без конца»1554.
Зато, пишет Крупская,
«рядом с комнатой, где мы поселились, в большой комнате красовались два камина. К каминам мы привыкли в Лондоне…

– Затопите-ка камин, – попросил Ильич.

Принесли дров, поискали трубы, их не было. Ну, подумала охрана, у каминов, должно быть, не полагаются трубы. Затопили. Но камины-то, оказалось, были для украшения, а не для топки. Загорелся чердак, стали заливать водой, провалился потолок».
В конце сентября Ленин приехал в Москву показаться лечащим врачам – Минцу, Мамонову и Розанову. Последний уверял, что пациент
«выглядел прекрасно: бодрый, свежий, со стороны легких и сердца – полная норма, рука срослась прекрасно, так что протез свободно можно было бросить; жалоба только одна: неприятные, порой болевые ощущения в большом и указательном пальцах больной руки – результат ушиба лучевого нерва. На этой консультации было решено, что доктору Мамонову делать больше нечего, а мы, хирурги, увидимся еще раз недели через полторы-две… Выражаясь нашим врачебный языком, можно сказать, что случай протек изумительно гладко».
Кто руководил страной в отсутствие Ленина? Свердлов. Вацетис, не встретив возражений, на заседании ВЦИК расскажет:
«В сентябре по случаю ранения ВИ работа в Совнаркоме заглохла, и это учреждение временно отошло на второй план. В ответственной роли руководителя обороной страны как по части законодательной, так и исполнительной оказался Всероссийский Центральный исполнительный комитет во главе с т. Свердловым. Свердлов в течение сентября и октября и даже в ноябре принимал довольно деятельное участие в делах РККА…»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Миллиметр до смерти (2)

Новое сообщение ZHAN » 14 янв 2021, 21:09

Ленин быстро шел на поправку. Но покушение на него, убийства Урицкого и Володарского стали поводом для официального оформления политики «красного террора». Террор был продиктован и религиозной природой большевизма, не терпевший инакомыслия и инакодействия, и характером эпохи, и личностью вождя, и российской спецификой.

Марксизм-ленинизм не отрицал насилия. Сам Ленин писал, что
«социализм вообще против насилия над людьми. Однако, кроме христианских анархистов и толстовцев, никто еще не выводил отсюда, что социализм против революционного насилия».
При этом Ленин тщательно старался избегать ситуаций, когда на его имя могла бы лечь тень ответственности за акты террора. Он не оставлял своей подписи на приказах о расстрелах. Однако свидетельств тому, что именно он выступал главной движущей силой террора, предостаточно. Когда кто-нибудь в разговоре с моим дедом противопоставлял «гуманизм» Ленина зверствам Сталина, он только посмеивался. Молотов считал Ленина куда более жестким человеком, чем Кобу: не только Сталину, но даже куда более беспощадным Дзержинскому или Троцкому не раз доставалось от вождя за мягкотелость и либерализм:
«Кисельная у нас власть, а не диктатура».
Принципиальные решения о репрессиях, расстрелах важных заключенных принимались на заседаниях ЦК (позднее Политбюро), где Ленин председательствовал. Говорит Троцкий:
«Ленин при каждом подходящем случае вколачивал мысль о неизбежности террора».
Подтверждают это и – относительно – миролюбивые женщины. Крупская писала:
«Ильич отмечал, что пагубно отразилась на судьбе Парижской коммуны та мягкость, с которой рабочие массы и рабочее правительство относились к заведомым врагам. И потому, говоря о борьбе с врагами, Ильич всегда, что называется, “закручивал”, боясь излишней мягкости масс и своей собственной».
Есть свидетельства и самого Ленина, разбросанные по десяткам статей, речей и записок, произнесенные и написанные задолго до выстрелов Каплан. Ленин 26 июня 1918 года с возмущением писал Зиновьеву:
«Только сегодня мы услышали в ЦК, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекисты) удержали. Протестую решительно! Мы компрометируем себя: грозим даже в резолюциях Совдепа массовым террором, а когда до дела, тормозим революционную инициативу масс, вполне правильную. Это не-воз-мож-но! Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает».
Девятого августа Ленин наставлял председателя Нижегородского губсовдепа Федорова:
«В Нижнем, явно, готовится белогвардейское восстание. Надо напрячь все силы, составить тройку диктаторов (Вас, Маркина и др.) навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. …Надо действовать вовсю: массовые обыски. Расстрелы за хранение оружия».
И так далее.

Ленин был чужд нравственных колебаний и имел ярко выраженную склонность к жестокости. Впрочем, в своем пренебрежении к человеческим жизням он был вовсе не одинок в российской истории. Максим Горький в сердцах заметил:
«Поголовное истребление несогласно мыслящих – старый, испытанный прием внутренней политики российских правительств. От Ивана Грозного до Николая II этим простым и удобным приемом борьбы с крамолой свободно и широко пользовались все наши политические вожди – почему же Владимиру Ленину отказываться от такого упрощенного приема?»
Вот только никому из предшественников Ленина на российском престоле не приходило в голову объявлять и проводить политику массового террора в отношении собственных подданных. Горькому
«часто приходилось говорить с Лениным о жестокости революционной тактики и быта.

– Чего вы хотите? – удивленно и гневно спрашивал он. – Возможна ли гуманность в такой небывало свирепой драке? Где тут место мягкосердечию и великодушию? Нас блокирует Европа, мы лишены ожидавшейся помощи европейского пролетариата, на нас, со всех сторон, медведем лезет контрреволюция, а мы – что же? Не должны, не вправе бороться, сопротивляться? Ну, извините, мы не дурачки…

Я очень часто одолевал его просьбами различного рода и порою чувствовал, что мои ходатайства о людях вызывают у Ленина жалость ко мне. Он спрашивал:
– Вам не кажется, что вы занимаетесь чепухой, пустяками?».
Горький же фактически возьмет Ленина под защиту:
«Невозможен вождь, который – в той или иной степени – не был тираном. Вероятно, при Ленине перебито людей больше, чем при Уоте Тайлоре, Фоме Мюнстере, Гарибальди. Но ведь и сопротивление революции, возглавляемой Лениным, было организовано шире и мощнее».
Сразу после ранения Ленина по инициативе Свердлова и Дзержинского было принято постановление «О красном терроре», который стал официальной политикой. Был опубликован приказ наркома внутренних дел Петровского:
«Расхлябанности и миндальничанию должен быть немедленно положен конец. Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы. Из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительное количество заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен приниматься безоговорочно массовый расстрел».
Всего в отместку только за Урицкого казнили 800–900 классово чуждых горожан. В Москве были публично расстреляны 80 человек, среди них несколько высших царских сановников. За Ленина счет пошел уже на тысячи. В сентябре во исполнение декрета ВЦИК «О красном терроре» были образованы три концентрационных лагеря – два в Москве и один в Петрограде.

После покушения на Ленина принимались повышенные меры безопасности. «На перекрестках улиц стояли команды солдат, – замечал Локкарт. – По городу, внешний вид которого за сорок восемь часов совершенно изменился, полз страх». Ему трудно было не обратить внимание на перемены. Покушения были восприняты чекистами, помимо прочего, как начало реализации «заговора послов». В ночь на 1 сентября арестовали Локкарта. Но уже на следующий день освободили. Рейли ушел через Петроград.

Ленин вместе с тем не раз говорил о терроре как мере вынужденной и ответной.
– Террор был нам навязан терроризмом Антанты, когда всемирно-могущественные державы обрушились на нас своими полчищами, не останавливая ни перед чем. Мы не могли бы продержаться и двух дней, если бы на эти попытки офицеров и белогвардейцев не ответили беспощадным образом, и это означало террор.
И в чем-то он был прав. Белый террор был реальностью и носил ничуть не меньшие масштабы, чем красный. Вот что наблюдал генерал Грейвс:
«Солдаты Семенова и Калмыкова при поддержке японских войск носились по стране, словно дикие звери, грабя и убивая людей, но эти убийства можно было остановить в любой день, стоило лишь Японии пожелать этого. Когда возникали вопросы по поводу этих зверских убийств, ответ сводился к тому, что убитые люди большевики, и это объяснение, по-видимому, удовлетворило весь мир… Там действительно совершались ужасающие злодеяния, но их совершали не большевики, как думал весь мир. Я не погрешу против истины, если скажу, что на каждого человека, убитого большевиками в Восточной Сибири, приходится сотня убитых их противниками».
Грейвс приводил приказ колчаковского генерала Розанова от 27 марта 1919 года:
«Деревни, где жители оказывают нашим войскам вооруженное сопротивление, должны быть сожжены дотла. Мужчин следует расстрелять, домашнее имущество, повозки и прочее забрать в пользу армии».
В одной Екатеринбургской губернии при Колчаке были расстреляны более 25 тысяч человек.

Ленин не сильно преувеличивал, когда писал:
«Расстрелы десятков тысяч рабочих. Расстрелы даже меньшевиков и эсеров. Порка крестьян целыми уездами. Публичная порка женщин. Полный разгул власти офицеров, помещичьих сынков. Грабеж без конца. Такова правда о Колчаке и Деникине».
Нобелевский лауреат Борис Пастернак в «Докторе Живаго» был предельно точен:
«Изуверства белых и красных соперничали по жестокости, попеременно возрастая одно в ответ на другое, точно их перемножали. От крови тошнило, она подступала к горлу и бросалась в голову, ею заплывали глаза».
Красный террор помог создать относительно боеспособную Красную Армию (как белый террор помогал создавать белую).

В отсутствие раненого Ленина постановлением ВЦИК от 2 сентября о превращении Советской Республики в военный лагерь был создан Революционный Военный Совет Республики (РВСР) как высший коллегиальный орган управления и политического руководства Вооруженными силами РСФСР. Под руководством Троцкого и его заместителя врача Склянского РВСР принял командование над всеми военными делами. Оперативное руководство операциями было возложено на штаб Реввоенсовета во главе с военспецами-генералами. Общее руководство осуществлялось Троцким из штабного поезда, на котором он возил с собой автомобили, службы связи, типографию, трибунал, санитарную команду, специалистов по военной инженерии, снабжению, артиллерии, уличным боям.

Троцкий в Свияжске уже 7 сентября получил телеграмму от Ленина:
«Выздоровление идет превосходно. Уверен, что подавление казанских чехов и белогвардейцев, а равно поддерживающих их кулаков-кровопийцев будет образцово-беспощадное».
Троцкий разделял ленинский подход.
«Надо было решиться на суровые меры. Я издал приказ, напечатанный в типографии моего поезда и оглашенный во всех частях армии: “Предупреждаю: если какая-либо часть отступит самовольно, первым будет расстрелян комиссар части, вторым – командир. Мужественные храбрые солдаты будут поставлены на командные посты. Трусы, шкурники и предатели не уйдут от пули”».
По приговорам полевых трибуналов расстреливались не только командиры и комиссары, но и рядовые бойцы.

Ленин же считал, что Троцкий проявлял недопустимую мягкость и укорял его 10 сентября:
«Удивлен и встревожен замедлением операции против Казани, особенно если верно сообщенное мне, что вы имеете полную возможность артиллерией уничтожить противника. По-моему, нельзя жалеть города и откладывать дольше, ибо необходимо беспощадное истребление, раз только верно, что Казань в железном кольце».
Ленин зря беспокоился. В тот день Казань была освобождена Красной Армией.

«Сочетанием агитации, организации, революционного примера и репрессий был в течение нескольких недель достигнут необходимый перелом, – писал Троцкий. – Из зыбкой, неустойчивой, рассыпающейся массы создавалась действительная армия».

Железная дивизия Гая 12 сентября освободила Симбирск. Ленину видятся светлые перспективы, и он пишет Троцкому:
«Приветствую с взятием Симбирска. По-моему, надо напрячь максимальные силы для ускорения очистки Сибири. Не жалейте денег на премии. Телеграфируйте, спасено ли и сколько ценностей Казани. Я уже завтра начинаю заниматься делами».
«Взятие Симбирска – моего родного города, – уверял Ленин, – есть самая целебная, самая лучшая повязка на мои раны. Я чувствую небывалый прилив бодрости и сил».

А Вацетис вместо ранее предлагавшегося Лениным расстрела получил вновь созданную должность главнокомандующего Вооруженными силами РСФСР.

Сталин старался не отставать. Из Царицына он «железной, беспощадной метлой» прочищал тыл, самолично назначая и меняя командиров и комиссаров, чем приводил Троцкого в бешенство: «Категорически настаиваю на отозвании Сталина… У нас успехи во всех армиях, кроме Южной, в особенности Царицынской, где у нас колоссальное превосходство сил, но полная анархия в верхах», – писал Троцкий Ленину 4 октября.

Сталин и Ворошилов обвиняли Троцкого в развале фронта и третировании
«виднейших членов партии в угоду предателям из военных специалистов… Наша новая армия строится благодаря тому, что рядом с новыми солдатами рождаются новые революционные командиры. Навязывать им заведомых предателей… – это значит расстраивать весь фронт».
Столкновение двух железных воль вновь высекало искры конфликта, в который Ленину пришлось вмешиваться. В споре о военспецах верх остался за Троцким. В октябре Сталина отозвали из Царицына. Но конфликт продолжится, и он будет иметь серьезные последствия как для судеб всех его участников, так и Вооруженных сил.

Красная Армия перешла в наступление, но была все еще слаба. Член Реввоенсовета 1-й армии Сергей Павлович Медведев писал Ленину о положении в борьбе с чехословаками:
«Я убедился, что у нас есть толпы вооруженных людей, а не крепкие воинские части… Большая часть из них состоит из добровольцев. Никакой военной выучке они не подвергались, и поэтому слишком трудно совершать с ними военные операции. Они могут совершить партизанский набег, но чуть только попадут под военный, а не партизанский огонь – они обнаруживают всю слабость свою и панически бегут от жалкой горстки опытного противника».
Но все же выздоравливавший Ленин был уже преисполнен оптимизма. 3 октября он уверенно утверждал:
«Мы решили иметь армию в 1 000 000 человек к весне, нам нужна теперь армия в три миллиона человек. Мы можем ее иметь. И мы будем ее иметь».
Разворачивалась система Всевобуча. И 23 октября Ленин радовался, что
«прошел тот период, когда мы были бессильны. И мы пошли вперед гигантскими шагами; прошел период, когда у нас не было армии, когда не было дисциплины; создалась новая дисциплина, и в армию пошли новые люди, которые тысячами отдают жизнь».
Создаваемая армия рассматривалась Лениным уже не только как инструмент обороны, но и как ударный отряд мировой революции.
«Мы должны победить не только белогвардейцев, но и всемирный империализм… Для этого Красная Армия нужна более всего».
Численность армии вырастет с 360 тысяч человек в июле до 800 тысяч в ноябре 1918 года.

Красная Армия начала одерживать первые победы и по причине относительной слабости противника. Наиболее существенное той осенью: началось разложение чехословацких частей, и они оказались в конфликте в белыми соединениями. Генерал Сахаров свидетельствовал о белочехах:
«Ясно, что из массы военнопленных-шкурников не могли образоваться крепкие воинские части… Как только встретили опасность, столкнулись с крепкими красными частями, то повернули назад. Отступление чехов с их “военной добычей” легло теперь всей тяжестью на русское многострадальное офицерство и добровольцев; плохо снабженные, полуголодные, недостаточно даже вооруженные, эти истинные герои прикрывали чешские эшелоны, наполненные здоровыми, сильными людьми, с обилием всяких запасов. Естественно, что чувства русских начали меняться и, вместо прежних иллюзий восхищения освободителями и братьями, стало нарождаться чувство возмущения и презрения к жадным и трусливым чужакам, нашим же военнопленным».
Белых офицеров особенно возмущало в чехословаках, помимо трусости и мародерства, еще и то, что они
«самым беззастенчивым образом поддерживали партию эсеров, добывали для нее власть над русскими массами».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Миллиметр до смерти (3)

Новое сообщение ZHAN » 15 янв 2021, 20:57

На Государственном совещании антибольшевистских сил в Уфе 23 сентября – из самарского Комуча и омского Временного сибирского правительства – было создано Временное Всероссийское правительство – Директория во главе с правым эсером Авксентьевым. Директория заявила, что
«впредь до созыва Всероссийского Учредительного Собрания является единственным носителем верховной власти на всем пространстве Государства Российского».
Но оттолкнула от себя значительную часть белого воинства и стратегов Антанты, увидевших в Директории признаки «керенщины». Возник запрос на новые фигуры. Ключевой из них стал адмирал Колчак. Еще летом 1918 года он был доставлен из США в Японию, где поправлял здоровье вместе с возлюбленной Анной Васильевной Тимирёвой на курорте в окрестностях Иокогамы. Там его разыскал глава русского отдела британского военного министерства Альфред Нокс, который писал начальству:
«Нет никакого сомнения в том, что он является лучшим русским для осуществления наших планов на Дальнем Востоке».
Девятого октября Временное всероссийское правительство переместилось из Уфы, к которой приближалась Красная Армия, в Омск. А уже 13 октября чехословаками был доставлен в Омск и Колчак. Был создан исполнительный орган Директории – Всероссийский Совет министров во главе с экс-депутатом Госдумы от партии прогрессистов (между кадетами и октябристами) Петром Васильевичем Вологодским. Пост военного и морского министра Директории получил Колчак.

В сопровождении английского Мидлсекского батальона Колчак отправился в штаб Сибирской армии в Екатеринбург и начал знакомиться с фронтовыми частями, которыми командовали чешские генералы Гайда и Сыровой. Был разработан план прорыва красного фронта в направлении Пермь – Вятка – Котлас – на север-запад. Почему столь странное направление главного удара? «Сторонниками этой идеи были англичане, стремившиеся заменить протяженный путь снабжения сибирских войск через Владивосток более короткой северной коммуникацией через Архангельск».

В это время – в предсмертной агонии – активизировались турки и 15 сентября заняли Баку. Москва в ответ 20 сентября заявила об аннулировании Брестского договора в части, касающейся Турции, и не признала аннексию Турцией Батума, Карса и Ардагана. Тогда турецкие части заняли Дербент, 23 октября – Тимур-хан-шуру (Буйнакск) и пробивались в Порт-Петровск (Махачкала). Однако на большее Турции не хватило. В сентябре англичане разбили турок у Наблуса в Палестине и открыли себе путь к Дамаску, Халепу (Алеппо) и к границам Турции с юга. Прорыв войсками Антанты Балканского фронта привел к уничтожению или пленению германских и болгарских частей. Болгария капитулировала 29 сентября. Турция лишалась коммуникации с Германией и Австро-Венгрией, и для англо-французских армий открылась дорога на Стамбул.

Эти последние всполохи Первой мировой войны сопровождали возвращение Ленина в Кремль.

Зал заседаний Совнаркома подвергся по этому случаю чистке и мытью. Появились цветы.

«Все наличные члены Совнаркома и лица, имеющие право присутствовать на заседании, были налицо… На всем и на всех лежала печать праздничного настроения. Некоторые члены Совнаркома, беззаботные по части костюмов, приводили свои туалеты в порядок. Был приглашен фотограф и полученные изображения в виде открыток были пущены в широкую продажу».

Их раскупали, как горячие пирожки.

Ленин впервые «живьем» предстал перед общественностью 22 октября – под шумные, нескончаемые аплодисменты и крики “ура” – и выступил на объединенном заседании ВЦИК, Московского Совета, фабзавкомов и профсоюзов.

Популярность Ленина после покушения и стремительного выздоровления зашкаливала.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Против всех

Новое сообщение ZHAN » 16 янв 2021, 23:23

Ленин чувствовал, предвкушал и торопил германскую революцию. Еще 1 октября он писал из Горок Свердлову и Троцкому:
«Дела так “ускорились” в Германии, что нельзя отставать и нам».
Ленин предлагал:
«Мы умрем за то, чтобы помочь немецким рабочим в деле движения вперед начавшейся в Германии революции. Вывод: 1) вдесятеро больше усилий на добычу хлеба (запасы все очистить и для нас и для немецких рабочих). 2) вдесятеро больше записи в войско. Армия в 3 миллиона должна быть у нас к весне для помощи международной рабочей революции. Эта резолюция должна в среду ночью пойти всему миру по телеграфу».
И такая резолюция действительно была оглашена.

Теперь уже Ленин сам давал деньги на революцию – на германскую и мировую. 15 октября он писал Берзину в Берн:
«Денег у Вас много. Дадим еще и еще, без счета. Пишите, сколько. Издавать надо в 100 раз больше, на 4-х языках, листовки в 4–8–16–32 страницы. Нанять для этого людей».
18 октября Иоффе в Берлин:
«Мы бы должны играть роль бюро для идейной работы интернационального характера, а мы ничего не делаем!! Издавать надо во 100 раз больше. Деньги есть. Переводчиков нанять. А мы ничего не делаем! Скандал».
Своих единомышленников в Германии Ленин 18 октября подбадривал:
«Дорогие товарищи! Сегодня получено известие о том, что группа “Спартак” вместе с бременскими леворадикалами предприняла самые энергичные меры, чтобы способствовать созданию рабочих и солдатских Советов по всей Германии… С наилучшими приветами и твердой надеждой на то, что в ближайшем времени можно будет приветствовать победу пролетарской революции в Германии».
Сразу, как вернулся к активной работе – 22 октября, – Ленин утверждал:
– Революция назревает не по дням, а по часам, и это не только говорим мы, – нет, это говорят именно все немцы из военной партии и буржуазии.
На следующий день из тюрьмы освобожден лидер «Спартака» и немецких пораженцев Карл Либкнехт. На радостях германские пролетарии устроили антиправительственную демонстрацию у советского представительства. Ленин, Свердлов и Сталин пишут постпреду Иоффе в Берлин:
«Передайте немедленно Карлу Либкнехту наш самый горячий привет. Освобождение из тюрьмы представителей революционных рабочих Германии есть знамение новой эпохи, эпохи победоносного социализма, которая открывается теперь и для Германии, и для всего мира».
Пятого ноября немецкое правительство, наконец, решило, что Москва преступает все нормы приличия, и обвинило ее в провоцировании революции, потребовало немедленного отъезда Иоффе вместе со всем штатом. Но события раньше смели правительство. Восстание моряков в Киле, отказавшихся дать англичанам последний, «почетный» бой, вызвало цепную реакцию выступлений протеста по всей стране. В Мюнхене образовалось временное правительство на основе Советов во главе с Куртом Эйснером. Баварский король Людовик III отрекся от престола, его примеру последовали монархи Ольденбурга, Брауншвейга и Штутгарта. 7 ноября влиятельный депутат-социалист Филипп Шейдеман в ультимативной форме потребовал отречения кайзера.

Армейская верхушка считает положение безвыходным. Все союзники Германии к этому времени уже капитулировали, последний – Австро-Венгрия – 4 ноября. В Вене голод, национальные революции в Буковине, Чехии, Словакии, Галиции, Австрии, землях южных славян. На совете с кайзером в Спа генералы Гинденбург и Людендорф заявляют, что армия начинает выходить из повиновения, фронт может развалиться в любую минуту, и единственный выход – немедленное перемирие и либерализация правительства. В новый кабинет принца Макса Баденского вошли лидеры центристских партий, радикалы и социал-демократы.

В 1-ю годовщину Октябрьской революции 7 ноября Ленин открывал памятник Марксу и Энгельсу:
– Мы переживаем счастливое время, когда это предвидение великих социалистов стало сбываться. Мы видим все, как в целом ряде стран занимается заря международной социалистической революции пролетариата.
Восьмого ноября Ленин делал доклад о международном положении на VI съезде Советов и излагал диспозицию, оказавшуюся по ряду параметров довольно точной:
– Теперь демократические войска Англии и Франции должны будут служить «для поддержания порядка» – и это говорится, когда в Болгарии и Сербии Советы рабочих депутатов, когда в Вене и Будапеште Советы рабочих депутатов. Мы знаем, что это за порядок. Это значит, что англо-американские войска призываются играть роль душителей и палачей всемирной революции… Мы видим, что для Германии они готовят мир, полный настоящего удушения, мир более насильнический, чем мир Брестский.
Девятого ноября Макс Баденский сообщил кайзеру Вильгельму II, что социал-демократы требуют его отречения от престола.

«Рейхсканцлер, не дожидаясь моего ответа, возвестил от своего имени о моем якобы состоявшемся отречении, как и об отказе от трона со стороны кронпринца, который по этому поводу вообще не был запрошен», – жаловался Вильгельм II. Он предпочел укрыться в Нидерландах. Шейдеман из окна библиотека парламента провозгласил республику. Социал-демократ Эберт формирует кабинет из трех правых социал-демократов и трех представителей Независимой социал-демократической партии (НСДПГ).

Гинденбург признал легитимность правительства при условии восстановления дисциплины в войсках и принятия жестких мер против большевизма. Одновременно Либкнехт в Берлинском дворце Гогенцоллернов объявил Свободную социалистическую республику Германии. Спонтанно возникавшие рабочие и солдатские советы, черпавшие вдохновение в российском примере, начали захватывать власть в свои руки. 10 ноября делегаты от советов сформировали свое временное правительство – Совет народных уполномоченных».

«Известия из Германии о победе революции» были получены в Москве ночью 10-го. За подписями Чичерина и Ленина была направлена радиограмма «всем пограничным совдепам»:
«Канцлер Вильгельм отрекся от престола. Канцлер принц Баденский подал в отставку. Новым канцлером будет правительственный социал-демократ Эберт. Во всех крупных городах Южной Германии всеобщая забастовка. Весь германский флот на стороне революции. В руках революционного флота все германские гавани Северного и Балтийского морей. …Всеми имеющимися в вашем распоряжении средствами доведите эти факты до сведения германских солдат».
Свершилось!

«8–9–10–11 ноября вести о германской революции целиком захватили Ильича, – рассказывала Крупская. – Он непрестанно выступал. Лицо его радостно светилось, как светилось 1 мая 1917 г. Октябрьские дни первой годовщины были одними из наисчастливейших дней в жизни Ильича».

13 ноября Москва денонсировала Брестский мир.

Об идейных метаниях Ленина в те дни вспоминал Чичерин:
«В момент крушения Германской империи первым решением ВИ было предложение помощи германскому народу для ведения им народной войны против вторжения иностранного империализма. Но Германская республика пошла по другому пути. Как только я прочитал ленту моих разговоров по прямому проводу с Гаазе, он сказал:
– Ничего не выйдет, это надо прекратить».
Германское правительство 21 ноября обратилось к Москве с просьбой сделать заявление о признании и обязательстве
«воздерживаться от всякого воздействия на немецкое население с целью образования другого правительства».
Отказаться от поддержки мировой революции?! Ленин, поразмыслив, дал 23 ноября инструкцию Чичерину:
«Надо составить ответ очень подробный и ядовитый. Признаем ли немецкое правительство? Признают ли его все Совдепы Германии? Если да, признаем и мы. “Не воздействовать?” Словом, печатью? С точки зрения демократии или диктатуры? Просим выяснить, но заявляем, что, если ультимативно потребуют, чтобы мы не вели агитации, мы из-за этого не порвем».
Так и ответили. Ленин полон предвкушений расширения и углубления революции. 26 ноября он утверждал:
– Советы рабочих депутатов образованы в Румынии и Австро-Венгрии. А в Германии советы высказываются против учредилки, и через несколько, может быть, недель падет правительство Гаазе-Шейдемана и будет заменено правительством Либкнехта.
В Берлине «красная неделя» – германские коммунисты попытаются силой захватить власть. Почти получилось.
«В руках коммунистов уже большая часть столицы, но правительство охраняется… Горсть преданных офицеров – преданных Германии, – переодетых в солдатскую форму, но хорошо вооруженных гранатами и пулеметами, охраняют слабое ядро гражданского правительства. Их только горсть, но они побеждают. Морская дивизия, зараженная большевизмом, захватывает дворец, но после кровопролитного боя выбита оттуда верными войсками».
Исключительная роль в спасении правительства принадлежала Густаву Носке, правому социал-демократу и рейхсминистру обороны, облеченному диктаторской властью. В коммунистическую риторику он войдет как «кровавый Носке».

Германские власти перешли в контрнаступление. 15 января 1919 года убиты Карл Либкнехт и Роза Люксембург. С балкона здания Моссовета Ленин выступал перед многотысячной толпой, над которой колыхались траурные знамена:
– Сегодня в Берлине буржуазия и социал-предатели ликуют… Эберт и Шейдеман, в течение 4-х лет гнавшие рабочих на убой ради грабительских интересов, теперь взяли на себя роль палачей пролетарских вождей. На примере германской революции мы убеждаемся, что «демократия» есть только прикрытие буржуазного грабежа и самого дикого насилия. Смерть палачам!
По итогам парламентских выборов 19 января было сформировано правительство социал-демократов, демократов и центристов во главе с Шейдеманом, президентом они назначили Эберта. Немедленная пролетарская революция в Германии не получилась. Но в следующие три месяца продолжались попытки установления советской власти – в Бремене, Штутгарте, Киле, Брауншвейге, Лейпциге, Дрездене, в Рурской области. Ленин был уверен, что Германия переживает свой 1917-й.

Перемирие в Компьене было подписано в железнодорожном вагоне на запасных путях и вступило в силу в одиннадцатом часу одиннадцатого числа одиннадцатого месяца 1918 года.

«В этот ноябрьский вечер владыками мира казались три человека, возглавлявшие правительства Великобритании, Соединенных Штатов и Франции, – писал Уинстон Черчилль. – В их руках были силы непобедимых армий и флотов, без разрешения которых ни одно надводное или подводное судно не смело пересекать морей. Не было ни одного такого мудрого, справедливого и необходимого решения, которое они не могли бы сообща провести в жизнь… В их руках была победа, – победа абсолютная, ни с чем не сравнимая. Как поступят они – победители?»

Ллойд Джордж, Клемансо и Вильсон договорились собрать конференцию в Версале и построить прочный фундамент вечного мира.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Против всех (2)

Новое сообщение ZHAN » 17 янв 2021, 13:38

Это было время эйфории победителей и трагедий побежденных. Первая мировая унесла жизни 10 миллионов солдат, не считая потерь среди мирного населения. Чисто боевые потери Германии составили 1,8 млн, Австро-Венгрии – 1,3, Турции – 325 тысяч, Болгарии – 90 тысяч; России – 1,7 млн, Франции – 1,4, Великобритании – 743 тысячи, Италии – 615 тысяч, Румынии – 335 тысяч. В 1919 году французский поэт и философ Поль Валери писал, что
«теперь и мы, цивилизации, знаем, что мы смертны».
Три лидера, от которых в тот момент зависела судьба мира, готовились к Парижской конференции победителей в разном настроении и решая различные задачи.

«Окончание Великой войны подняло Англию на небывалую высоту», – справедливо констатировал Черчилль. Но прекращение войны стало и болезненным барьером.
«Нам нужно было собрать все свои силы, чтобы привезти на родину и демобилизовать наши войска, насчитывавшие тогда в Великобритании и за границей почти четыре миллиона человек, провести реконструкцию нашей промышленности и заключить мир».
Англия болезненно осознавала, что утратила роль мирового экономического и финансового центра, превратившись из кредитора США в их должника. Вернулась партийная политика, и представители различных партий вновь в привычном стиле вцепились друг другу в глотки.
«Массы выдвигали три ближайшие и весьма громкие требования: повесить кайзера, отменить воинскую повинность и заставить немцев заплатить все до последнего гроша».
Брошенный Ллойд Джорджем призыв «Обыскать их карманы» стал лозунгом дня. Волновалась армия.

После войны Франция, казалось, тоже вышла на пик своего мирового величия.
«Она еще истекает кровью, но она уже точно не сломлена. Поражение Германии и распад России и Австрии сделали ее первой и не имеющей себе равных страной континентальной Европы. Она приобрела новые африканские колонии, принадлежавшие раньше Германии. Она связала себя отношениями близкой дружбы и сотрудничества с Британией и Америкой. Никогда еще со времени Наполеона I слово “француз” не звучало так гордо».
Но каждый четвертый мужчина в возрасте от 18 до 30 лет погиб на войне. Север и восток страны – основные промышленные районы – развалены, испещрены окопами, воронками от бомб и снарядов, минными полями. На погашение долгов США и Англии Париж вынужден будет тратить четверть бюджета страны. «Отец победы» Жорж Клемансо основной задачей считал максимальное ослабление Германии, обеспечения базы для восстановления экономики за счет территориальных приращений и репараций с Берлина.

Самой могущественной фигурой на планете выглядел Вильсон. Участие более миллиона американских солдат в боях на Западном фронте стало решающим фактором успехов Антанты. США оказались единственной воюющей страной, экономика которой сделала рывок, прочно закрепившись на ведущей позиции в мире. Они производили 60 % чугуна и стали на планете, две трети нефти и 85 % автомобилей. Экспорт вырос с 2,4 до 7,9 млрд долларов, размер американских займов союзникам достиг 11 млрд долларов. Но было одно немаловажное осложняющее обстоятельство. Компьенское перемирие было подписано сразу же после промежуточных выборов, на которых демократы Вильсона потерпели поражение. Большинством в обеих палатах Конгресса теперь располагали республиканцы – сторонники «огораживания» от европейских проблем.

Отъезд Вильсона на конференцию в Европу вызвал в США настоящий ажиотаж. Когда «Джордж Вашингтон», нареченный кораблем мира, отходил от нью-йоркской пристани, в небе реяли аэропланы и прозвучал салют из 21 залпа. Еще бы: до того момента президент Соединенных Штатов ни разу не отправлялся в зарубежное турне. Клемансо и Ллойд Джордж пригласили Вильсона устроить встречу на острове Уайт (ныне широко известный офшор у британских берегов). 1 декабря 1918 года самые могущественные люди на планете собрались, чтобы обсудить будущее человечества. Как выяснится, мысли о России немало занимали их умы.

Прекращение Первой мировой войны, казалось бы, лишало западные державы интереса вмешиваться в российские дела. После капитуляции Германии, битва с которой была главным оправданием военного вмешательства в России, оправдывать такое вмешательство было сложнее. Но цели интервенции, связанные с поддержкой Белого движения и свержением советской власти, не были реализованы. «Красная угроза» ощущалась как все более реальная, особенно на фоне германских событий. И появились свободные от войны с немцами вооруженные силы. Именно это имел в виду Ленин, когда на фоне Германской революции предостерегал:
–Если мы никогда не были так близки к международной пролетарской революции, то никогда наше положение не было так опасно, как теперь. Империалисты были заняты друг другом. И теперь одна из группировок сметена группой англо-франко-американцев. Они главной задачей считают душить его главную ячейку, Российскую Советскую Республику.
Первым решением, принятым на острове Уайт, было – создать Лигу Наций, которая включала бы в себя все государства планеты. Но с одним исключением – России большевиков, которые
«представляют лишь интернационал – учреждение и идею, которая совершенно чужда и враждебна нашей цивилизации».
Вторая резолюция гласила:
«Русскому народу нужно предоставить возможность избрать национальное собрание, которое и должно рассмотреть поставленные на очередь вопросы мира».
Послали за Главнокомандующим союзными войсками маршалом Фошем:
– Что вы можете сделать в России?

– Особых трудностей нам не представится, и вряд ли придется долго воевать, – ответил он. – Несколько сотен тысяч американцев, горячо желающих принять участие в мировых событиях, действуя совместно с добровольческими отрядами и французскими армиями, с помощью современных железных дорог могут легко захватить Москву. Вам нужно только дать мне соответствующий приказ.

В ответ он услышал:
– Это не только вопрос военной экспедиции, это – вопрос мировой политики.

Большая роль в решении русского вопроса, считали лидеры держав, должна была быть предоставлена также Германии как имеющей в нем наибольший опыт. Это одновременно избавило бы немцев от комплекса национального унижения. Поэтому третья резолюция встречи гласила:
«Германию нужно пригласить помочь нам в освобождении России и восстановлении Европы».
Осведомленный генерал Лукомский замечал:
«Воевать с большевиками державы Согласия не хотели, да и настроение их войск, бывших на севере России, определенно указывало, что после окончания войны с Германией начинать непонятную для солдат борьбу с большевиками более чем рискованно».
Но в изобретательности западным столицам невозможно было отказать, а бросить уже начатое дело Гражданской войны в России было жалко.

Страны Антанты решили направить дополнительные силы в Россию, где их с понятным нетерпением ждали в белых армиях. В ноябре 1918 – феврале 1919 года 130 тысяч французских, английских и греческих военнослужащих высадились в Новороссийске, Севастополе, Одессе, Херсоне, Николаеве. Великобритания направляла 30-тысячную армию в Закавказье, которая высадилась в Батуме и быстро заняла Кавказскую железную дорогу от Черного моря до Баку. В Омске находились два английских батальона под командованием члена парламента полковника Уорда, а также несколько французских и итальянских отрядов. Поспешно создавалась сибирская белая армия. «Из одних только британских источников она получила 100 тысяч ружей и 20 пулеметов. Большинство солдат были одеты в мундиры британской армии».

Победоносный Запад консолидировал свой контроль над внутрироссийскими оппозиционными силами, сделав ставку на сильных игроков из императорской армейской верхушки, не имевших либеральных или социалистических представлений. В ночь с 17 на 18 ноября в Омске был совершен военный переворот. Директорию свергли и арестовали ее лидеров из числа эсеров – Авксентьева, Зензинова, Роговского. Вся полнота власти перешла Колчаку. Совет министров Сибирского правительства провозгласил Колчака Верховным Правителем России и Верховным главнокомандующим ее сухопутными и морскими силами. Но в середине декабря Верховным советом Антанты в Омск был направлен французский генерал Жанен в качестве Главнокомандующего русскими и союзными войсками. Колчак, становившийся было чисто декоративной фигурой, резко протестовал, после чего за Жаненом были оставлены функции командования только чехословацкими и другими союзными войсками на российской территории, кроме американских.

«Отбитый у большевиков чехами и белогвардейцами еще в августе 1918 года в Казани золотой запас Российской империи позволял Колчаку осуществлять крупные закупки оружия и военного снаряжения у союзников… Общая номинальная стоимость запаса превышала 650 миллионов рублей, а на оплату поставок из-за рубежа Правительством было израсходовано 242 миллиона». Заказы на снаряды и патроны были сделаны в Японии. Офицерские кадры начали готовить во Владивостоке, на острове Русском, англичане – в так называемой «школе Нокса». На Дальнем Востоке и в Сибири появились английские, американские, французские и японские компании, начавшие освоение золота, редких металлов, леса, пушнины.

В конце 1918 года численность колчаковской армии оценивалась в 100–120 тысяч человек. К марту 1919 года она выросла до 150–170 тысяч. Кроме этого, в Сибири были дислоцированы 36 тысяч японцев, 25 тысяч чехословаков, 4–5 тысяч американцев, 1–2 тысячи англичан и канадцев, тысяча французов, а также подразделения поляков, сербов, румын и итальянцев.

На юге, писал генерал Слащёв, после прибытия судов Антанты в черноморские порты
«в Добровольческой армии появились деньги, оружие, патроны… Район Добровольческой армии расширялся: она захватила Крым, юг Украины и Донецкий бассейн, Кавказ был в ее руках».
Добровольческая и Донская армии были объединены в Вооруженные силы Юга России под командованием Деникина. Против 45 тысяч белогвардейцев Красная Армия сосредоточила 140–150 тысяч штыков и сабель. 3 января 1919 года Ленин с тревогой телеграфировал Троцкому в Воронеж:
«Я очень обеспокоен, не увлеклись ли Вы Украиной в ущерб общестратегической задаче… Инициатива серьезных действий выпадает у нас из рук и под Астраханью, и на Каспийском море, и под Царицыном».
Опасался Ленин не зря. В январе – феврале 1919 года были поодиночке разбиты большевистские вооруженные отряды на Северном Кавказе. На Восточном фронте зимой большевиками серьезных проблем не предвиделось. Красная Армия в конце 1918 года имела там 750 тысяч бойцов. Но качество оставляло желать лучшего. Так, Ленин 31 декабря телеграфирует Троцкому:
«Есть ряд партийных сообщений из-под Перми о катастрофическом состоянии армии и о пьянстве, посылаю их Вам, просят Вас приехать туда. Я думал послать Сталина, боюсь, что Смилга будет мягок к Лашевичу, который тоже, говорят, пьет и не в состоянии восстановить порядок…»
Троцкий на следующий день отвечал из Воронежа:
«По оперативным донесениям 3-й армии я заключил, что там полная растерянность верхов, предложил сменить командование… Согласен на поездку Сталина с полномочиями партии и Реввоенсовета Республики для восстановления порядка, очищения комиссарского состава, строгой кары виновных».
Ситуация, с которой управлялся Ленин, была критической. Белые войска и западные державы на тот момент контролировали 5/6 территории России. Палитра антибольшевистских сил становилась все более впечатляющей. Против советского правительства выступили Великобритания, Франция, США, Япония, Финляндия, Латвия, Литва, Эстония, Польша, чехословацкий корпус, белая гвардия, многочисленные повстанческие отряды и бандформирования, сепаратистские правительства национальных окраин с собственными вооруженными силами. На контролируемой большевиками территории
«не существовало сколько-нибудь крупной террористической организации, которая так или иначе не сотрудничала бы со спецслужбами стран Антанты».
«Удивительным являлось и то обстоятельство, что на всех фронтах, тянущихся от Двины до Кавказа, шли бои, но война не объявлялась», – замечал Локкарт.

Планов у интервентов было громадье, но они материализовались далеко не в полном объеме.

Французская интервенция была самой краткосрочной: через четыре месяца войска были выведены из-за угрозы полного разложения и бунта на флоте. У Англии элементарно было мало денег.
«Ни одна страна не потратила на войну так много, как Британия: немногим менее десяти миллиардов фунтов стерлингов. Это была высокая цена даже за миллион квадратных миль, тем более, что управление ими требовало больше расходов, чем они приносили дохода…»
У Франции и Великобритании не было сил на новую войну, а у Соединенных Штатов не было желания. Но это вовсе не означало конца вмешательства, была и другая часть плана, состоявшая в том, чтобы, словами Черчилля,
«покрыть полностью наши обязательства в области снаряжения и снабжения антибольшевистских сил, пользуясь для этого нашими громадными запасами военного снаряжения, дав белым опытных и знающих офицеров и инструкторов для обучения их собственной армии. Из этого, естественно, вытекало, что мы должны постараться объединить все лимитрофные государства, враждебные большевикам, в одну военно-дипломатическую систему и добиться, чтобы и другие державы по мере возможностей действовали в том же направлении».
А таких лимитрофов после капитуляции Германии оказалось немало, а особенно на Украине. Ее территория распалась на множество изолированных районов, которые превратились в арены кровавых столкновений: националистов, казачьих атаманов с собственными бандформированиями, коммунистов, «зеленых», Добровольческой армии, поляков, французов, англичан, греков, вооруженных крестьянских шаек, уголовников.

В центре Украины, в Белой Церкви, 14 ноября 1918 года лидеры Украинской социал-демократической партии образовали Директорию. Внутри нее были и сторонники военного союза с Москвой, как Винниченко; и категорические противники, которые выступали за союз с Антантой, как Петлюра, который сформировал собственные отряды и двинул их на Киев. Туда же с севера устремились красные войска Щорса и Боженко. Немцы сохраняли военное присутствие на Украине до конца ноября, после чего заключили перемирие с Петлюрой. Это позволило германским войскам организованно эвакуироваться, а Петлюре – 14 декабря занять Киев. Скоропадский успел с немецким поездом бежать в Берлин. Командующий высадившимися на Юге Украины союзными войсками французский генерал Ансельм не захотел иметь дело с Директорией, а предпочел взаимодействовать с Добровольческой армией Деникина.

На западе Украины сразу после капитуляции Австро-Венгрии 1 ноября была провозглашена Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР), объединившая земли Восточной Галиции и Буковины. Претензии на нее как неотъемлемую часть Польши тут же заявила Варшава. 3 ноября войска полковника Сикорского (в годы Второй мировой войны он возглавит лондонское эмигрантское правительство) заняли Перемышль, а 22 ноября – Львов. Началась польско-украинская война. Правительство ЗУНР обратилось за помощью к Петлюре. Тот откликнулся направлением войск и подписанием договора между ЗУНР и киевской Директорией об объединении двух украинских государств. Но поляки с этим вовсе не смирились, к весне в Восточной Галиции действовало до 80 % всех польских вооруженных сил, и действовало успешно, стремясь поставить Версальскую конференцию перед фактом своего контроля над этим регионом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Против всех (3)

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 21:46

Ближе к Новому году Ленин распорядился сформировать – в Судже – Временное рабоче-крестьянское правительство Украины, руководить которым с поста главного комиссара Госбанка был отправлен уроженец Киевской губернии Георгий Пятаков. Ему помогали Ворошилов и Федор Андреевич Сергеев (товарищ Артем). Свои притязания на власть правительство Пятакова подкрепило силами вновь образованных 1-й и 2-й Украинских дивизий, которые уже в декабре взяли Чернигов и Полтаву, а в январе – Харьков и Екатеринослав. К этому правительству примкнули и силы атаманов Донченко и Зеленого. 16 января 1919 года Директория не придумала ничего лучшего, как объявить войну РСФСР.

В Беларуси после вывода немецких войск поддерживавшаяся ими Беларуская Рада власть не удержала, уступив ее Временному рабоче-крестьянскому правительству БССР, созданному в Минске 31 декабря. В феврале первый Всебелорусский съезд Советов признал необходимым «немедленное слияние Белорусской Советской Республики с Литовской Советской Республикой». Точно такое же поручение дал и Первый съезд Советов Литвы. В результате была провозглашена Литовско-Белорусская Республика. От нее раздался призыв:
«Немедленно же вступить в переговоры с рабоче-крестьянскими правительствами РСФСР, Латвии, Украины и Эстляндии на предмет создания из этих республик одной Федеративной Социалистической Советской Республики».
Впрочем, в Литве все было не так просто. В Вильно, который еще не покинули немецкие войска, Национальная Тариба под председательством Анасаса Сметоны объявила об упразднении монархии и создании Литовской Республики. Первое правительство возглавил Вольдемарис. 16 декабря там же возник Совет рабочих, безземельных и малоземельных депутатов, который заявил о низвержении Тарибы и создании Временного рабоче-крестьянского правительства под руководством Мицкявичуса-Капсукаса, работавшего в сталинском Наркомнаце. В конце декабря Тариба эвакуировалась из Вильно вслед за немецкими войсками и обосновалась в Каунасе. Там ее с разрешения Антанты взял под опеку германский корпус генерала Гофмана. Вильно же 1 января 1919 года захватила Польша, считавшая его исконным польским городом. Теперь не утерпела Москва, успевшая признать независимость Литвы. Части Красной Армии через несколько дней выбили поляков из Вильно, Паневежиса и Шауляя.

В Риге 18 ноября 1918 года Народный Сейм провозгласил независимость Латвийской Республики и создал правительство во главе с председателем Крестьянского союза Карлисом Ульманисом. У нового государства не оказалось собственной армии, и она обратилась к немцам за помощью – организовать свой ландсвер. За это охотно взялся генерал фон дер Гольц, известный нам по его финской операции и захвату Гельсингфорса. Германия прислала вооружения на 26 рот, из которых, как планировалось, 18 будут литовскими, 7 – немецкими и 1 – русская, составленная из находившихся в немецком плену. К январю 1919 года латвийские вооруженные силы насчитывали уже 40 тысяч человек. На стороне большевиков выступала возвращенная на родину из России Латышская стрелковая дивизия. Она защищала Социалистическую Советскую Республику Латвию, провозглашенную в Валке. Руководить ею Ленин направил Петериса Стучку. При поддержке Красной Армии и войск Литовско-Белорусской Республики удалось оттеснить силы фон дер Гольца и Ульманиса в Лиепаю.

В Эстонии первым сорганизовалось таллинское Временное правительство, возглавляемое Яаном Тыннисоном. 11 ноября 1918 года появилась Эстонская Республика, ее президентом стал Константин Пяст. В пику ему в Нарве 29 ноября была провозглашена Эстонская Трудовая Коммуна под руководством Яана Альвеста. Временное правительство обратилось за подмогой к Финляндии и Британии. Английская эскадра 12 декабря вошла в Таллинский порт, привезя с собой оружие и более 20 тысяч добровольцев из Скандинавских стран, готовых побороться с большевизмом. Они выступили главной ударной силой, за неделю изгнавшей красноармейцев за пределы Эстонии.

Как видим, все более напористым игроком на западных границах становилось новое независимое государство, пользующееся полным расположением Антанты – Польша. На II съезде Советов, провозгласившем Советскую власть, от польских трудящихся выступал Дзержинский, который утверждал:
«У нас будет одна братская семья народов, без распрей и раздоров».
Этот оптимистический прогноз, мягко говоря, не оправдался. Как отмечал Вилнис Сиполс,
«с момента образования независимой Польши в конце 1918 г. и в течение последующих двух десятилетий Польша была одним из самых агрессивных государств Европы».
Россия признала независимость Польши еще во время Первой мировой войны. Декретом, подписанным Лениным 29 августа 1918 года, отменялись
«все договоры и акты, заключенные правительством бывшей Российской империи с правительствами королевства Прусского и Австро-Венгерской империи, касающиеся разделов Польши».
После поражения Германии и ее союзников Польша конституировалась как самостоятельное государство уже 7 ноября 1918 года, объединив земли австрийской Галиции и еще недавно российского Царства Польского. Недолго там было двоевластие. 11 ноября был создан Варшавский Совет рабочих депутатов. Параллельно Советы стали формировать правые социалисты – ППС-фракция, национальный рабочий союз, Бунд. А 14 ноября созданный еще немцами Регентский совет вручил власть Юзефу Пилсудскому.

Пилсудский был давним знакомым и коллегой Ленина. Впервые он был отправлен в ссылку по тому же делу о покушении на императора Александра III, по которому брат Ленина был казнен. Вернувшись из Сибири, Пилсудский возглавил Польскую социалистическую партию, участвовал в экспроприациях, вел пораженческую пропаганду. Во время Первой мировой войны он формировал польские воинские части, действовавшие в составе австро-венгерской армии. Пилсудский принял пост председателя Регентского совета, начальника страны и Верховного главнокомандующего. Ллойд Джордж напишет:
«Поляки нашли себе вождя, который очень хорошо подходил для предъявления требований, основанных не на справедливости, а на силе, и для которого патриотизм был единственным критерием права».
Ясно, что требования были предъявлены к России.

В сборнике «Из глубины», изданном в 1918 году, выдающийся философ права Павел Иванович Новгородцев писал:
«Не только государство наше разрушилось, но и нация распалась. Революционный вихрь разметал и рассеял в стороны весь народ, рассек его на враждебные и обособленные части. Родина наша изнемогает в междоусобных распрях. Неслыханное расстройство жизни грозит самыми ужасными, самыми гибельными последствиями. Захваты и завоевания неприятеля почти не встречают противодействия, и, кажется, всякий может сделать с Россией, что хочет. Только самые черные дни нашей прошлой истории могут сравниться с тем, что мы сейчас переживаем».
Новгородцев ошибался. Худшее было впереди.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тотальная оборона

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 19:07

Советская Россия казалась обреченной. И Ленин осознавал ее хрупкость.

Интервенции, Гражданской войне и потере большей части страны он противопоставил то, что до этого не удавалось никому – тотальную войну. Идея превратить всех, от мала до велика, в единый механизм, противостоящий внешним и внутренним вызовам, спаянный мессианской идеей, террором и железной дисциплиной, готовый идти на любые лишения, – настоящее ленинское know-how.

Для объединения усилий фронта и тыла в конце ноября 1918 года был создан чрезвычайный орган управления – Совет рабочей и крестьянской обороны (СРКО) во главе с Лениным. Это была надстройка над Совнаркомом, «формально высший чрезвычайный государственный центр власти, вставший над образованным 2 сентября Я. М. Свердловым и Л. Д. Троцким Революционным военным советом республики; фактически – ленинский орган диктатуры».

Ленин фактически делал то, что до него сделал Николай II, когда в 1915 году стал Верховным Главнокомандующим, и сделает Сталин в 1941 году – брал управление войной в свои руки. Но было и отличие: Ленин не сидел каждый день над картами и не планировал детали каждой военной операции. Он руководил именно стратегией тотальной войны.

Сергей Сергеевич Каменев, назначенный в сентябре 1918 года на должность командующего Восточным фронтом, которому предстояло стать Главкомом, рассказывал:
«Оказывается, можно просто, что называется формально, воевать – то, что имело место в империалистической войне, и можно действительно драться за победу – это то, чему меня научило руководство ВИ».
Ленин уничтожал грань между фронтом и тылом, превращая всю страну в единый военный лагерь. «Тыла, по сути дела, просто не существовало. Достигнуто это было правилом ВИ, согласно которому “раз дело дошло до войны, то все должно быть подчинено интересам войны, вся внутренняя жизнь страны должна быть подчинена войне, ни малейшее колебание на этот счет недопустимо”… Абсолютно новым в военном деле тут является постановка требования всю внутреннюю жизнь страны подчинить войне, – вот именно тут и стирались грани, отделяющие фронт от тыла, именно тут создавалась, если можно так выразиться, монолитность всей организации борьбы. Проведение в жизнь этого правила является новой наукой о войне. Государственные органы перестраивают свою работу. Создаются новые государственные органы с чрезвычайными полномочиями – Чусоснабарм [Чрезвычайный уполномоченный Совета Обороны по снабжению Красной Армии], Продарм. Местная власть перестраивается, где это необходимо по ходу событий, в гибкую, весьма подвижную, с громадными полномочиями организацию ревкомов, работа которых протекает в тесной увязке с военным командованием».

Создавалась жесткая партийная вертикаль, пронизавшая армию сверху донизу, параллельная военной вертикали. «Основным костяком Красной Армии были рабочий класс и революционные командиры – члены партии. Большевики были цементирующим началом в отношении как политической сознательности, так и боевой стойкости частей. Крестьяне из бедняков быстро сливались с основным костяком, усиливая его численно. Остальное крестьянство крепко обрабатывалось этими кадрами». Сама армия превращалась в инструмент политики.

Ленин тщательно подбирал и перебирал командный состав, и особенно комиссарский. «Нужно было большое знание качеств тех товарищей, которые получали ответственные назначения в Красной Армии, и ВИ знал каждого из них. Ближе я знал членов РВС фронта и армий… Знакомство этих товарищей с военным делом меня, достаточно искушенного в этой специальности, сплошь и рядом удивляло. В отношении же их боевых качеств: самоотверженности, находчивости, решимости, смекалистости – они были положительно выкованы и закалены по одной школе, по одному образцу. Самым же веским доказательством является то, что многие из членов РВС были позднее назначены командующими армиями и хорошо справлялись с делом управления войсками».

Одновременно Ленин окончательно становится на позицию широкого использования военспецов. Да, и от него можно было слышать немало заявлений в духе «военной оппозиции». 24 ноября 1918 года он утверждал, что
«старый командный состав состоял преимущественно из избалованных и извращенных сынков капиталистов, которые ничего не имели общего с простым солдатом. Поэтому-то теперь, строя новую армию, мы должны брать командиров только из народа. Только красные офицеры будут иметь среди солдат авторитет и сумеют упрочить в нашей армии социализм».
Ленин не испытывал никаких иллюзий в отношении лояльности военспецов:
«…Несомненно, что военспецы дадут в ближайшее время повышенный процент изменников, подобно кулакам, буржуазным интеллигентам, меньшевикам, эсерам».
Однако он придет к твердому выводу:
«Каким образом строить социалистическую армию при помощи специалистов царизма?! Оказалось, что мы ее построили только так. И если мы подумаем над задачей, которая здесь выпала на нашу долю, то нетрудно понять, что так только и можно было построить».
Красную Армию создавали профессиональные офицеры, охотно записывавшиеся в нее после начала немецкого наступления и интервенции западных держав. Красноармейскую форму надели высшие офицеры и генералы генштаба – Свечин, Егорьев, Зайончковский, Каменев и другие – и даже два бывших военных министра Николая II – Поливанов и Шуваев. Командный состав РККА на три четверти состоял из генералов и офицеров царской армии. На стороне большевиков воевали 775 генералов, 1726 офицеров бывшего императорского генштаба и 75 тысяч офицеров старой армии. В 1920 году Ленин скажет:
– Тысячи бывших офицеров, генералов, полковников царской армии нам изменяли, нас предавали, и от этого гибли тысячи лучших красноармейцев… Но десятки тысяч нам служат, оставаясь сторонниками буржуазии, и без них Красной Армии не было бы.
Налаживалась пропаганда в войсках (в царской армии ее чаще всего заменяла молитва).

«Сегодня красноармейские полки проходят интенсивнейшую политическую обработку, а завтра они – сильнейшие носители полученной зарядки – уже сами заряжают окружающую среду, поднимают эту среду на борьбу за задачи социалистической революции. Они вносят развал в ряды бойцов белогвардейских частей или войск интервентов».

Большевики организовали систематическую подрывную работу на территории противника. «Политическая работа идет и на территории, занятой белогвардейцами, она принимает и там свое боевое оформление в виде партизанских отрядов, – писал Сергей Каменев. – Эти последние, как и части Красной Армии, также становятся сильными не только как боевые единицы, но и как носители идеи и задач социалистической революции уже на территории врага».

Командование Красной Армии отказалось от веками проверенных методов позиционной войны. Для Фрунзе главной особенностью Гражданской войны была «величайшая маневренность и величайшая подвижность всех операций… В части тактики широкое применение имела практика образования ударных массированных кулаков. Затем ярко проявилось стремление искать решения путем энергичных наступательных операций».

Важнейшим инструментом тотальной войны становились собранные спецслужбы, не брезговавшие террором. Костяк кадров ВЧК составляли вчерашние революционеры-подпольщики, члены РКП(б). Вместе с тем стали широко использоваться и спецы из аппарата дореволюционных спецслужб, множество опытных контрразведчиков и разведчиков. Собственные кадры начали обучать в сентябре 1918 года. В феврале 1919 года был сформирован т. н. Секретный (впоследствии – Секретно-оперативный) отдел ВЧК, в функции которого входили наблюдение за членами и деятельность антисоветских партий, политических групп и организаций, а также борьба с исходившей от них контрреволюционной угрозой. Третья Всероссийская конференция ЧК в начале июня примет «Положение о секретно-политических отделах», задачей которых стали «охрана революционного порядка и предупреждение и пресечение подготавливающихся и совершенных контрреволюционных явлений».

Большевики создали весьма эффективную военную разведку, которая появилась у них едва ли не раньше, чем невоенная. В штабе РВСР был Разведывательный отдел. В ноябре 1918 года в составе Полевого штаба РВСР был создан центральный орган военной разведки – Регистрационное управление (Региструпр). В нем были поначалу два отдела – агентурный (разведка) и военного контроля (контрразведка), к которым вскоре добавилось первое подразделение радиоразведки – приемно-контрольная станция в Серпухове.

После передачи функции контрразведки в ВЧК Региструпр сосредоточился на добывании военной информации. С середины 1919 года он начал создание своих нелегальных резидентур, используя в основном каналы Коминтерна. Подавляющее большинство работавших на советскую разведку иностранцев были коммунистами, которым не надо было рассказывать об их собственных странах. Именно они сделали 1920–30-е годы «эпохой великих нелегалов». Самым секретным направлением деятельности Региструпра стало проведение специальных боевых операций в тылу противника. Одна из самых закрытых спецслужб России – Нелегальная военная организация – начала с подстегивания восстаний в Западной Белоруссии, занятой поляками.

В чем военные видели и как оценивали политическое руководство боевыми действиями? :unknown:

Сергей Каменев был в восторге от Ленина, но не в восторге от Троцкого. Правда, воспоминания он писал уже после высылки Троцкого из СССР. Бесспорно лишь то, что Ленину приходилось постоянно разруливать конфликты, которые возникали у Троцкого с коллегами по высшему руководству страной и командующими фронтами и армиями. Ленин определял приоритетность фронтов, направления концентрации основных сил. Смилга свидетельствовал:
«Надо было видеть, с какой энергией распоряжался тов. Ленин, собирая силы на тот или другой участок. Вопросы пополнений, снабжения, усиления фронта политработниками, перемены командного и политического состава – все это отнимало у ВИ массу времени… Он часто выводил разговор за пределы непосредственной конкретности, интересуясь, знает ли история военного дела аналогичные случаи и как в том или другом деле способные военачальники поступали. Я утверждаю без колебаний, что к концу гражданской войны Советское правительство имело главу, превосходно разбирающегося в военных вопросах».
Одно из таких стратегических решений необходимо было принять в конце 1918 года. Ленин 15 декабря писал Склянскому:
«NB: паки и паки: ничего на запад, немного на восток, все (почти) на юг».
И это решение – о переброске основных сил на юг – было во многом оправдано, хотя и даст в дальнейшем простор Колчаку. Основная угроза Москве тогда шла с юга.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Деятели Новейшего времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1