Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Ленин. Человек, который изменил всё

Правила форума
О всех деятелях новейшего времени, кроме деятелей современности, для которых есть отдельный подраздел в разделе Политика

Прорыв к власти (4)

Новое сообщение ZHAN » 13 дек 2020, 14:37

Перешли в другую комнату – 31-ю или 36-ю. Только здесь Ленин снял парик, повязку, очки и кепку. Стали собираться члены ЦК, и сразу стало тесновато. Стульев не хватает. Рахья подает пример:
«Я уселся на полу у двери в уголочке, прижавшись подбородком к коленям».
Так обычно сидели в переполненных тюремных камерах. Поскольку подобный опыт был практически у всех собравшихся, теснота больших проблем не создала.
Изображение

На самом деле продолжался спор о тактике захвата власти. И, судя по всему, Ленин признал свою неправоту. Сталин вспомнит:
«И, несмотря на все требования Ильича, мы не послушались его, пошли дальше по пути укрепления Советов и довели дело до съезда Советов 25 октября, до успешного восстания».
А в ночь на 25-е на встрече с членами ЦК,
«улыбаясь и хитро глядя на нас, он сказал:
– Да, вы, пожалуй, были правы».
Действительно, перспективы получения власти выглядели как весьма благоприятные. Зачем в этих условиях возобновлять старый спор. Но и Ленин получит свой утешительный приз, настояв на том, чтобы, не дожидаясь ни съезда Советов, ни падения Временного правительства, заявить о переходе власти к ВРК.

С появлением Ленина в Смольном все линии работы по подготовке восстания – ЦК, ПК, ВРК – срослись. И он тут же погрузился в военную сторону вопроса. Подвойский вспоминал:
«Мы ставим последние кресты на план города, знаки тех ударов, которые в первую, во вторую и третью очередь должны быть нанесены по силам контрреволюции. Мы были так поглощены расстановкой флажков, что не заметили, как в нашу комнату вошел ВИ. Трудно передать наше волнение и радость, когда мы увидели Ленина… Через связных мы сейчас же дали знать во все полки, на все заводы, что восстанием непосредственно руководит Ленин, что он уже в Смольном и взял в свои руки бразды правления».
Только в ночь на 25 октября (7 ноября), когда первые части начали выдвигаться для занятия подступов к Зимнему дворцу, была собрана группа членов ЦК и доверенных коллег для обсуждения вопроса о новом правительстве: его названии и персональном составе. Никаких протоколов нет, состав участников не ясен – люди приходили и уходили, – как и статус собрания. Есть лишь воспоминания, притом относящиеся, похоже, к разным дням революции. Официально же:
«Ленин участвует в заседании ЦК РСДРП(б), на котором обсуждается вопрос о составе Советского правительства России».
Вспоминал Каменев:
«В то время как Военно-революционный комитет, под руководством товарищей Свердлова, Урицкого, Иоффе, Дзержинского и др., заседавших в третьем этаже Смольного, руководил захватом всех боевых пунктов, рассылая воинские части, комиссаров и т. д., а товарищи Антонов, Подвойский и Чудновский подготовляли взятие Зимнего дворца, – в нижнем этаже Смольного, в маленькой 36-й комнате, под председательством Ленина, вырабатывался первый список народных комиссаров, который я на следующий день огласил на съезде».
Там же Милютин:
«24 октября часов в 12 ночи или же позднее… Центральный Комитет партии большевиков заседал в комнате № 36 в первом этаже Смольного. Посреди комнаты стол, вокруг несколько стульев, на полу сброшено чье-то пальто… В комнате исключительно члены ЦК, т. е. Ленин, Троцкий, Сталин, Смилга, Каменев, Зиновьев и я, остальные разошлись по домам».
Память Милютина в отношении состава участников подводит. Была Ольга Равич, писавшая потом об участии также «нескольких членов ПК». Например, Молотова, который свидетельствовал:
«Мне пришлось быть в одной из комнат нижнего этажа в Смольном, где Ленин вместе с несколькими членами ЦК обменивались мнениями по вопросу о формировании первого Советского правительства».
Был Луначарский, который помнил:
«Это свершалось в какой-то комнатушке Смольного, где стулья были забросаны пальто и шапками и где все теснились вокруг плохо освещенного стола».
Был Иоффе, который от имени ВРК рассказал об обстановке. Был Ломов, который напишет, что даже Каменев уже согласился, что
«фактически власть находилась в наших руках:
– Ну, что ж, если сделали глупость и взяли власть, то надо составлять министерство.

Кто-то отнесся к этому предложению, как к шутке. Другие стали говорить, что большевики у власти и двух недель не продержатся. Вступил Ленин:
– Ничего, когда пройдет два года и мы все еще будем у власти, вы будете говорить, что вряд ли еще два года продержимся».
Ленин предложил Милютину взять карандаш и бумагу и записывать. Тот вспоминал:
«Взял карандаш и клочок бумаги и сел за стол… Все приняли участие. И вот тут возник вопрос, как назвать новое правительство, его членов? “Временное Правительство” всем казалось затасканным, и потом самое слово “временное” отнюдь не отвечало нашим видам… И вот тут Троцкий нашел то слово, на котором сразу все сошлись – “народный комиссар”.

– Да, это хорошо, – сейчас же подхватил тов. Ленин, – это пахнет революцией.
– А правительство назвать Совет Народных Комиссаров, – подхватил Каменев.

Мною было записано “Совет Народных Комиссаров”, и затем приступили к поименному списку».
Присутствовавшие отбивались от предлагавшихся им портфелей, как могли. Ломов писал:
«Мы знали, где бьют, как бьют, где и как сажают в карцер, но мы не умели управлять государством и не были знакомы ни с банковской техникой, ни с работой министерств… Желающих попасть в наркомы было немного. Не потому, что дрожали за свои шкуры, а потому, что боялись не справиться с работой… Все народные комиссары стремились всячески отбояриться от назначения, старались найти других товарищей, которые могли с большим успехом, по их мнению, занять пост народного комиссара».
Ленин предложил возглавить Совнарком Троцкому, который напишет:
«Я привскочил с места с протестами – до такой степени это предложение показалось мне неожиданным и неуместным.

– Почему же, – настаивал Ленин. – Вы стояли во главе Петроградского совета, который взял власть…

Я предложил отвергнуть предложение без прений. Так и сделали».
26 октября 1923 года на Объединенном пленуме ЦК и ЦКК Троцкий уточнит и добавит деталей:
«Мой личный момент – мое еврейское происхождение. ВИ говорил 25 октября 1917 г., лежа на полу в Смольном: “Мы Вам сделаем НКВД; Вы будете давить буржуазию и дворянство”. Я возражал – НКИД!».
Кому, как не Троцкому, нести знамя революции по миру.

Ленин нехотя (может, лукавил) согласился стать главой будущего правительства.

Итак, Троцкий готов был руководить иностранными делами, Сталин – комиссариатом по национальностям. Комиссаром по внутренним делам наметили Рыкова, учившегося на юрфаке в Казани. Ломов – на юстицию. Луначарский – без дискуссий – на просвещение. Милютин, работавший земским статистиком, – на земледелие. И так далее. Луначарский вспоминал:
«Мне казалось, что выбор часто слишком случаен, и все боялся слишком большого несоответствия между гигантскими задачами и выбираемыми людьми, которых я хорошо знал и которые казались мне не подготовленными еще для той или иной специальности. Ленин досадливо отмахивался от меня и в то же время с улыбкой говорил:
– Пока… Там посмотрим, нужны ответственные люди на все посты; ежели окажутся негодными – сумеем переменить».
Ну вот, можно и отдохнуть. Ленин, Троцкий и Сокольников обосновались в комнате с ворохом газет, там, вероятно, был издательский отдел ЦИК.

«Мы улеглись на газетных кипах, укрылись газетными листами и так продремали несколько часов», – запомнил Сокольников.

Отдых на газетах вспоминал и Троцкий:
«На уставшем лице бодрствуют ленинские глаза. Он смотрит на меня дружественно, мягко, с угловатой застенчивостью, выражая внутреннюю близость. “Знаете, – говорит он нерешительно, – сразу после преследований и подполья к власти… – он ищет выражения, – es schwindelt, – переходит он неожиданно на немецкий язык и показывает рукой вокруг головы. Мы смотрим друг на друга и чуть смеемся».
«Es schwindelt» – голова идет кругом. Несколько часов назад Ленин крадучись выходил из конспиративной квартиры, разыскиваемый всеми правоохранительными службами страны (или тем, что от них осталось), не уверенный, что живым дойдет до Смольного. Он и сейчас не уверен, что останется жив даже в ближайшие часы или дни. Но он уже фактически руководит Россией, хотя об этом мало кто знает.

Появление Ленина в Смольном, безусловно, придало ускорение революционному процессу. Около 2 часов ночи пошли приказы от ВРК на быстрые решительные действия.

«По плану Зимний дворец предполагалось атаковать в ночь на 25 октября, во время заседания правительства, – рассказывал Подвойский. – Если бы правительство не сдалось, решено было заставить его огнем с крейсеров “Аврора” и “Заря свободы”, а также стрельбой в упор с верхов Петропавловской крепости сдать власть пролетариату».

В это время занимались оставшиеся вокзалы – Николаевский, Варшавский и Царскосельский, Главный почтамт, Центральная телефонная станция, электростанции.
«Группки юнкеров не могли и не думали сопротивляться. В общем военные операции были похожи скорее на смены караулов в политически важных центрах города. Более слабая охрана из юнкеров уходила, на ее место становилась усиленная охрана гвардейцев».
Восстание разворачивалось почти бесшумно и бескровно. «Может, кое-где возникала перебранка». К утру исход восстания был уже решен. Но взять Зимний не удалось, что нарушало планы.

Комиссару ВРК Уралову утром 25 октября необычайно повезло:
«Совершенно неожиданно я очутился не то на заседании ЦК; не то на совещании отдельных членов ЦК – понять было трудно. Произошло это около 8 или 9 часов утра… Ленин, высвободившись из объятий Бонч-Бруевича (все происходило невероятно быстро), быстрой походкой подошел к стоявшему прямо против двери у окна маленькому канцелярскому столику и, отодвинув старенький венский стул, сел за столик. Нельзя было не заметить, что ВИ находился в сильно приподнятом настроении. Вслед за Лениным в комнату вошли: Дзержинский, Сталин, Свердлов, Урицкий и другие, всего человек семь или восемь. Вошедшие разместились вокруг ВИ, кто на подоконнике, кто у окна, кто у столика, один стоял напротив Ильича, опершись коленкой на стул, остальные стояли вокруг стола. В. И. Ленин был в те минуты заметно взволнован, но весь его облик выражал непреклонную решимость».
Уралов писал уже в те времена, когда имена «других» участников совещания нельзя было поминать, так что состав собравшихся в реальности был заметно более широким.

Уралов застал момент составления обращения «К гражданам России!». Бонч-Бруевич подтверждал: Ленин
«стал писать первую декларацию Октябрьской революции. Надо было писать кратко, сжато и все сказать в ней… ВИ быстро писал и перечеркивал и снова писал».
Первый абзац:
«Временное правительство низложено. Государственная власть перешла в руки органа Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов – Военно-революционного комитета, стоящего во главе петроградского пролетариата и гарнизона».
Явочным порядком. С этим спорить никто не стал.

Ленин пишет второй абзац, который обнаружат работавшие с оригинальной рукописью историки-архивисты:
«В.-Р. Комитет созывает сегодня в 12 час. дня Петроградский Совет, принимая так. обр. немедленные меры для создания Советского правительства».
Вновь разгорелись знакомые дискуссии: нельзя это делать до съезда Советов. Ленин остается в меньшинстве, и абзац снимается. Третий абзац и концовка после короткой дискуссии и небольшой коллективной правки принимаются:
«Дело, за которое боролся народ: немедленное предложение демократического мира, отмена помещичьей собственности на землю, рабочий контроль над производством, создание Советского правительства, это дело обеспечено. Да здравствует революция рабочих, солдат и крестьян!»
Ставятся дата и время – 10 утра.

Текст обращения печатали листовкой-плакатом для расклейки на улицах, в тот день его уже опубликовала газета «Рабочий и Солдат». Троцкий замечал:
«Подвойский обещал падение дворца не позднее двенадцати часов. До сих пор по военной линии все шло так гладко, что ни у кого не было оснований сомневаться в этом сроке. В полдень обнаружилось, что осада все еще не укомплектована, кронштадтцев еще нет, между тем оборона дворца окрепла».
Открытие II съезда Советов было запланировано на два пополудни. И делегаты уже начали заполнять огромный бальный зал (он же – зал пленарных заседаний Петросовета) на втором этаже южного крыла Смольного. Ленин и Троцкий не хотели начинать съезд, пока держался Зимний. Однако решили все-таки занять депутатов, открыв собрание, но в формате не съезда, а экстренного заседания Петроградского Совета. В 14.35 в президиуме появился Троцкий в черном костюме, как для бала, поверх наброшена солдатская шинель.

– От имени Военно-революционного комитета объявляю, что Временного правительства больше не существует. (Аплодисменты.) Отдельные министры подвергнуты аресту. (Браво.) Другие будут арестованы в ближайшие дни или часы. Пока все прошло бескровно. Мы не знаем ни одной жертвы… Власть Временного правительства, возглавлявшаяся Керенским, была мертва и ожидала удара метлы истории, которая должна была ее смести.

Реакцию зала описывал сам Троцкий:
«…Воцарилось на несколько секунд напряженное молчание. Потом пришли аплодисменты, но не бурные, а раздумчивые. Зал переживал и выжидал».
Далее, по газетному отчету,
«тов. Троцкий сообщает, что в порядке дня есть доклад Военно-революционного комитета и доклад о задачах власти Советов. Докладчиком по второму вопросу товарищ Ленин. (Несмолкаемые аплодисменты.)

– Да здравствует возвратившийся к нам товарищ Ленин!

Собрание устраивает бурную овацию».
Ленин на трибуне.

– Товарищи! Рабочая и крестьянская революция, о необходимости которой все время говорили большевики, совершилась… Отныне наступает новая полоса в истории России, и данная, третья русская революция должна в своем конечном итоге привести к победе социализма…

Зал внимал, а Молотов сзади смотрел на Ленина. Произнося речь, Ленин приподнял одну ногу – у него была такая привычка. Несколько раз слышал я эту историю: подошва была протерта до дырки. И через нее была видна грязная стелька. Ленин тем временем закончил речь:

– В России мы сейчас должны заняться постройкой социалистического государства. Да здравствует всемирная социалистическая революция! (Бурные аплодисменты).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прорыв к власти (5)

Новое сообщение ZHAN » 15 дек 2020, 00:22

Наступил вечер, надо, наконец, открывать II Всероссийский съезд Советов, а Зимний дворец не взят. Бонч-Бруевич передавал настроение Ленина, который безумно нервничал:
«Почему так долго? Что делают наши военачальники? Затеяли настоящую войну! Зачем это? Окружение, переброски, цепи, перебежки, развертывание… Быстрей! В атаку! Хороший отряд матросов, роту пехоты – и все там!»
Подвойский, Антонов-Овсеенко, Чудновский получают десятки записок с ленинскими ругательствами.

II съезд Советов открылся в 22.40. Трудно себе представить более беспорядочного и сумбурного заседания. Стенограммы не велось. Стенографистки ЦИК из принципа покинули Смольный. Дан позвонил в колокольчик и печально произнес:
– Власть в наших руках.

Пауза, зал затих.
– ЦИК считает излишним открывать настоящее заседание политической речью. Для вас станет это абсолютно понятным, если вы вспомните, что я являюсь членом президиума ЦИК, а в это время наши партийные товарищи находятся в Зимнем дворце под обстрелом, самоотверженно выполняя свой долг министров, возложенный на них ЦИК. Без всяких речей объявляю заседание съезда открытым и предлагаю приступить к выборам президиума.

В обстановке общего шума и гвалта было предложено заменить президиум, который занимал свое место по праву избрания предыдущим, I съездом. На место старого ЦИК сели Троцкий, Каменев, Зиновьев, Луначарский, Муранов, Коллонтай, Ногин, Рыков, Рязанов, еще несколько большевиков и левых эсеров – Камков, Карелин, Спиридонова, Мстиславский. Ленин хоть и был избран в президиум, в зале не появлялся. Председательствовал Каменев, с начала восстания взявший назад свое заявление о выходе из ЦК.

Ленин за кулисами. Он видит, как зал в знак протеста покидают многие делегаты съезда, представляющие меньшевиков и эсеров. Как накаляются страсти. Ленин ждет новостей о штурме Зимнего дворца, последовавшем за выстрелом «Авроры». Наконец, сообщают: Зимний взят, правительство арестовано, Керенский бежал из столицы.

В 3.10 после часового перерыва Второй съезд Советов возобновил свою работу.

«Несмотря на уход отколовшихся делегатов, зал заседания был набит народом и шумел, как море». 1053 Люди стояли с вытянутыми лицами и слушали Каменева, который оглашал полученную от Антонова-Овсеенко телефонограмму. Ленин в ту историческую ночь не выступал. Узнав о взятии Зимнего, он часа в четыре утра воспользовался гостеприимством Бонч-Бруевича и отправился к нему на Херсонскую улицу ночевать. Вздремнув в машине, Ленин по приезде сел за стол. «Он писал, перечеркивал, читал, делал выписки, опять писал, – рассказывал Бонч-Бруевич. – И, наконец, видно, стал переписывать начисто. Уже светало, стало сереть позднее петроградское утро, когда ВИ потушил огонь, лег в постель и заснул».

Проснувшись, он продемонстрировал хозяину «Декрет о земле».

Согласно официальной лениниане, в утренние и дневные часы 26 октября (8 ноября)
«Ленин участвует в заседании ЦК РСДРП(б), на котором обсуждается вопрос о составе, структуре и названии Советского правительства».
О заседании мало что известно. И если 26-го обсуждались название и состав правительства, то чем занимался ЦК на уже описанном заседании в ночь на 25 октября? Протокола или стенограммы нет. Академик Минц установил:
«26 октября на заседание ЦК были приглашены лидеры левых эсеров Б. Д. Камков, В. Б. Спиро и В. А. Карелин для переговоров об участии в правительстве, которое должен был создать II съезд Советов. Однако левые эсеры не приняли предложения большевиков: они настаивали на образовании “единого демократического правительства”… Есть основания предполагать, что на этом заседании ЦК Ленин доложил и написанные им проекты Декрета о мире и Декрета о земле».
Вплоть до возобновления заседания съезда Ленин не оставлял попыток уговорить левых эсеров войти в правительство.

«Какая-то комната в Смольном с мягкими темно-красными диванчиками, – подмечала Крупская. – На одном из диванчиков сидит Спиридонова, около нее стоит Ильич и мягко как-то и страстно в чем-то ее убеждает».

Не убедил. Что же, правительство будет чисто большевистским.

В 20.40 в зале заседаний съезда появляется президиум. После ухода большинства меньшевиков, правых эсеров и бундовцев количество делегатов уменьшилось, но не сильно: прибывали запоздавшие. Количество левых эсеров за счет перебежчиков даже выросло, как и число украинских эсеров и меньшевиков-интернационалистов. В зале примерно 625 делегатов, из них 390 большевиков.

Впервые с начала съезда на сцене Ленин, появление которого вызывает бурю аплодисментов. Каменев зачитывает проекты постановлений, каждое из которых было проголосовано и одобрено съездом. Первое – об отмене смертной казни на фронте:
«Восстановленная Керенским смертная казнь на фронте отменяется. На фронте восстанавливается полная свобода агитации. Все солдаты и офицеры-революционеры, находящиеся под арестом по так называемым “политическим преступлениям”, освобождаются немедленно».
Затем было принято постановление о переходе всей власти на местах к Советам.
«Вся власть отныне принадлежит Советам. Комиссары правительства отстраняются. Председатели Советов сносятся непосредственно с революционным правительством».
Наконец, на трибуну приглашается Ленин. Американский журналист Джон Рид запомнил:
«Он стоял, держась за края трибуны, обводя прищуренными глазами массу депутатов, и ждал, по-видимому, не замечая нараставшую овацию, длившуюся несколько минут. Когда она стихла, он коротко и просто сказал:
– Теперь пора приступать к строительству социалистического порядка».

«Он говорил так, будто только вчера расстался со своими слушателями, так как говорят с аудиторией, перед которой выступают регулярно каждую неделю».
Ленин докладывал воззвание, озаглавленное для убедительности «Декретом о мире»:

– Рабочее и крестьянское правительство, созданное революцией 24–25 октября и опирающееся на Советы рабочих, солдатских и крестьянских депутатов, предлагает всем воюющим народам и их правительствам начать немедленно переговоры о справедливом демократическом мире.

На каких принципах? Без аннексий и контрибуций, с гарантией каждой нации права на самоопределение. Для начала мирных переговоров Россия предлагала объявить трехмесячное перемирие.

После непродолжительных дебатов в 22.35 Каменев ставит «Декрет о мире» на голосование. Море рук. Кто-то предложил приветствовать Ленина.

Стеклов вспоминал:
«Неудержимый порыв охватил весь съезд, который поднялся с мест и запел песнь пролетарского освобождения. Звуки “Интернационала” смешивались с приветственными криками и с громовым “ура”; в воздух летели шапки, лица раскраснелись, глаза горели. Общее воодушевление охватило и президиум, который присоединился к пению толпы. И можно пожалеть о том, что киносъемки в то время еще не применялись и что эта знаменательная минута не была увековечена на ленте».
На очереди второй вопрос – о земле. Снова докладывает Ленин. Декрет не размножен, не роздан, воспринимают на слух. Более того, текст написан так неразборчиво, что сам докладчик начинает в нем путаться, пока не замолкает совсем. Кто-то из толпы, сгрудившейся за трибуной, берет бумагу из рук Ленина и дочитывает до конца. Делегаты слышат самое яркое:

– Помещичья собственность на землю отменяется немедленно без всякого выкупа. Помещичьи имения, равно как все земли удельные, монастырские, церковные, со всем их живым и мертвым инвентарем, усадебные постройки и всеми принадлежностями переходят в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов, вплоть до Учредительного собрания.

Отказавшись от программного требования РСДРП(б) о национализации всей земли, Ленин объявил ее «социализацию», то есть изъятие из сферы торговых операций и передачу в пользование крестьянской общины. Это – эсеровская платформа. Ленин поясняет:

– Здесь раздаются голоса, что сам декрет и наказ составлен социалистами-революционерами. Пусть так… Суть в том, чтобы крестьянство получило твердую уверенность в том, что помещиков в деревне больше нет, что пусть сами крестьяне решают все вопросы, пусть сами они устраивают свою жизнь. (Шумные аплодисменты).

После часового перерыва съезд уже 27 октября (9 ноября) – без прений и поправок – почти единогласно (против 1 голос, воздержались – 8) поддержал «Декрет о земле» – мощнейшее орудие переворота, которому еще только предстояло завоевать страну для большевиков.

В 2.30 утра наступило напряженное молчание. Каменев зачитывал Декрет об образовании правительства. Залу известны и вызвали аплодисменты три кандидатуры – Ленина, Троцкого и Луначарского. Не звучат фамилии Каменева, которого планируют на руководство ЦИК, и Зиновьева, намеченного главным редактором партийного органа. Карелин объяснял, почему левые эсеры не войдут в правительство:

– Вступление в большевистское министерство создало бы пропасть между нами и ушедшими со съезда отрядами революционной армии – пропасть, которая исключила бы возможность посредничества между большевиками и этими группами.

Слова добивается представитель профсоюза железнодорожников – Викжель – и обрушивает на съезд ушат холодной воды, оглашая уже разосланный телеграфом по всей стране ультиматум. Викжель не признает полномочия съезда, осуждает захват власти одной партией, передвижение войск будет осуществляться только по распоряжению ЦИК старого состава. У президиума в запасе свои – вполне лояльные – железнодорожники с прямо противоположными оценками.

– Никаких разговоров о неправомочности съезда быть не может, – авторитетно заявляет Каменев. – Кворум съезда установлен не нами, а старым ЦИКом. Съезд является верховным органом рабочих и солдатских масс.

Состав Совнаркома ставится на голосование. Против – 150 голосов всей наличной оппозиции. Постановление:
«Образовать для управления страной, впредь до созыва Учредительного собрания, временное рабочее и крестьянское правительство, которое будет именоваться Советом Народных Комиссаров… Контроль за деятельностью народных комиссаров и право смещения их принадлежит Всероссийскому съезду Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов и его Центральному Исполнительному Комитету».
Председатель Совнаркома – Ленин, наркомы: внутренних дел – Рыков, земледелия – Милютин, труда – Шляпников, по делам военным и морским – комитет в составе Антонова-Овсеенко, Крыленко и Дыбенко, торговли и промышленности – Ногин, народного просвещения – Луначарский, финансов – Скворцов-Степанов, по иностранным делам – Троцкий, юстиции – Оппоков (Ломов), продовольствия – Теодорович, почт и телеграфов – Авилов (Глебов), по делам национальностей – Сталин. Все члены первого советского правительства ранее сидели в тюрьмах. Никто из них никогда не был на руководящих должностях и ни разу не заходил в министерства, которые предстояло возглавить.

А кем был сам Ленин по профессии? :unknown:
Уже будучи главой Советского государства в анкетах он отвечал на этот вопрос так: «журналист», «литератор». Так оно, наверное, и было. Он тоже ни минуты не работал ни в одном госоргане.

Заключительным аккордом съезда было избрание нового ЦИК. Среди полного беспорядка в стремительно пустеющем зале оглашается длинный список малознакомых имен. Из 101 члена – 62 большевика, 29 левых эсеров, 6 новожизненцев. Постановлено пополнить состав в дальнейшем представителями других организаций. Если захотят. В 5.15 утра съезд завершился. Немногие оставшиеся огласили зал звуками «Интернационала» и возгласами:
– Да здравствует революция! Да здравствует социализм!

Устало повалили к выходу. История была сделана.

За весь съезд Ленин и его коллеги ни разу не упомянули о марксизме или диктатуре пролетариата. Все принятые Декреты считались временными и подлежали утверждению Учредительным собранием. Ленин не спешил раскрывать карты.

Большевики по существу сделали лишь заявку на власть, которую нужно было подтвердить. Исход первого раунда борьбы был решен в последующую неделю – на улицах Петрограда, под Царским Селом, в Москве и крупнейших губернских центрах.

Октябрьскую революцию невозможно объяснить без Ленина. Зиновьев считал:
«Октябрьская революция и роль в ней нашей партии есть на десять десятых дело рук товарища Ленина…»
Без Ленина Октябрьской революции действительно могло бы и не случиться. Это он всех торопил, гнал, вел на бой, понимая, что победное для России завершение мировой войны означало бы конец его надеждам на захват власти. Он обладал мощнейшей волей к власти, которая превосходила волю всех его оппонентов. Точно подметил Георгий Вернадский:
«В то время, как члены семьи Романовых один за другим отказывались от власти, в то время, как кадеты и эсеры один за другим уходили в отставку с министерских постов во Временном правительстве, Ленин был готов отстаивать власть любой ценой».
Каждая революция – следствие несбывшихся ожиданий. И наибольшие шансы на победу получают те, кто дают новую надежду. Ленин породил надежду на мир и землю, что дало большивикам ту лестницу, по которой они вскарабкались к власти – армию.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Марксизм и ленинизм

Новое сообщение ZHAN » 15 дек 2020, 22:04

Чем был ленинизм у власти: воплощением в жизнь марксистских идеологических конструкций, набором продиктованных обстоятельствами прагматических мер, чистой импровизацией? :unknown:

Аксельрод его марксистом не считал, видя в ленинизме у власти воплощение
«идей русского бланкизма, которые преобладали среди русских революционеров после краха партии “Народная Воля”».
Парвус утверждал, что
«большевизм – это марксизм, выхолощенный дилетантами и переломленный сквозь призму русского невежества».
Валентинов считал:
«Вообще говоря, стремясь понять историческую фигуру Ленина, нужно менее всего думать о Марксе… Ленин поднялся не на импортных, заграничных дрожжах».
Он был не прав. Отечественные дрожжи – бесспорно. Но, помимо них, Ленин был пропитан марксизмом. Как и созданное им государство. Для него Маркс и Энгельс выглядели больше, чем апостолами. Зимой 1917 года Ленин написал Инессе Арманд:
«Я все еще “влюблен” в Маркса и Энгельса, и никакой хулы на них выносить не могу спокойно».
Был ли ленинизм живым и буквальным воплощением марксизма? :unknown:

Ленин знал труды классиков марксизма досконально, но отталкивался от тех из них, которые его устраивали. Ведь и у Маркса, и у Энгельса (как и у самого Ленина) можно было найти множество разных, в том числе и крайне противоречивых мыслей. Основная тема была марксистской, но все вариации и импровизации звучали в ярко выраженном авторском исполнении. Ленинизм, претендовавший на мессианскую универсальность, был плодом, полученным в результате прививки марксизма к дереву отечественных традиций и ментальности. Ленин и сам признавал, что его политика есть частный случай применения марксизма.

«Для Карла Маркса Ленин был как Омар для Магомета, – замечал Уинстон Черчилль. – Он превращал веру в действие. Он выработал практические методы, претворяющие в жизнь марксистские теории. Он разработал коммунистический план борьбы. Он издал приказы, написал лозунги, отдал сигнал и возглавил атаку».

Ленин добавил к учению Маркса – Энгельса достаточно много. Учение об империализме как высшей стадии капитализма, изложенное в одноименной работе. Учение о государственно-монополистическом капитализме. Ленин полагал, что
«война, ускорив огосударствление производства и потребления, привела к превращению монополистического капитализма в государственно-монополистический, создавая тем самым все материальные предпосылки для перехода к социализму».
Достаточно простой национализации банков и синдикатов. И, конечно, Ленин довел до логического завершения и развил идею классиков о диктатуре пролетариата, которую сам он считал центральной в марксизме. Ленинский марксизм вышел очень боевым и жестоким.

Марксизм и ленинизм изначально были учениями антигосударственническими. Ведь
«государство – это есть машина для поддержания господства одного класса над другим».
Цель социализма – в отмирании государства. Ленин считал «теоретически бесспорным», что
«Советская власть есть новый тип государства без бюрократии, без полиции, без постоянной армии».
Он отрицал идею демократии как таковой:
«Демократия есть признающее подчинение меньшинства большинству государство. Т. е. организация для систематического насилия одного класса над другим. Одной части населения над другою».
Демократия может быть только классовой.

В центре марксизма – классовый подход. Но классическое для советского времени марксистское определение классов принадлежит Ленину, причем дал он его почему-то в статье о первом коммунистическом субботнике «Великий почин»:
«Классами называются большие группы людей, различающиеся по их месту в исторически определенной системе общественного производства, по их отношению (большей частью закрепленному и оформленному в законах) к средствам производства, по их роли в общественной организации труда, а следовательно, по способам получения и размерам той доли общественного богатства, которой они располагают».
«Чистая демократия», утверждал Ленин, есть лживая фраза либерала, одурачивающего рабочих. История знает буржуазную демократию, которая идет на смену феодализму, и пролетарскую демократию, которая идет на смену буржуазной». А в условиях капитализма демократия не может быть не чем иным, как диктатурой буржуазии.
«Демократия – формальный парламентаризм, а на деле – беспрерывное жестокое издевательство, бездушный, невыносимый гнет буржуазии над трудовым народом».
Ленин видел прелесть демократии только в том, что она позволяла ему и партии заниматься подрывом основ буржуазного строя и самой демократии.
«Человечество шло к капитализму, и только капитализм, благодаря городской культуре, дал возможность угнетенному классу пролетариев осознать себя и создать то всемирное рабочее движение, те миллионы рабочих, организованных по всему миру в партии, те социалистические партии, которые сознательно руководят борьбой масс. Без парламентаризма, без выборности это развитие рабочего класса было бы невозможно».
В остальном демократия ни на что не годится. А в условиях мировой войны демократия себя полностью исчерпала.
«Война показала наглядно, что такое “воля большинства”, которой прикрывалась буржуазия, война показала, что кучка плутократов втягивает народы в бойню ради своих интересов. Вера в то, что буржуазная демократия служит большинству, подорвана теперь окончательно».
Это создало предпосылки для установления власти Советов, которую Ленин считал
«более высоким типом демократизма, разрывом с буржуазным искажением его, переходом к социалистическому демократизму и к условиям, позволяющим начать отмирать государству».
Смысл советского демократизма Ленин видел, по сути, в уничтожении демократизма:
«Уничтожение парламентаризма (как отделение законодательной работы от исполнительной); соединение законодательной и исполнительной государственной работы. Слияние управления с законодательством… Перенесение центра тяжести в вопросах демократизма с формального признания формального равенства буржуазии и пролетариата, бедных и богатых на практическую осуществимость пользования свободой (демократией) трудящейся и эксплуатируемой массой населения».
Хотя сам Ленин был уверен:
«Пролетарская демократия в миллион раз демократичнее всякой буржуазной демократии; Советская власть в миллион раз демократичнее самой демократической буржуазной республики».
Суть советской власти:
«Полная выборность, сменяемость в любое время всех без изъятия должностных лиц, сведение их жалованья к обычной “заработной плате рабочего”, эти простые и “само собой понятные” демократические мероприятия, объединяя вполне интересы рабочих и большинства крестьян, служат в то же время мостиком, ведущим от капитализма к социализму».
Именно власть Советов – предтеча и предпосылка уничтожения государства как такового,
«ибо, привлекая к постоянному и непременному участию в управлении государством массовые организации трудящихся, она начинает непременно приготовлять полное отмирание всякого государства».
И демократии. Ленин подчеркивал:
«Постоянно забывают, что уничтожение государства есть уничтожение также и демократии, что отмирание государства есть отмирание демократии».
Но одновременно высшим проявлением социалистической демократии Ленин почитал диктатуру пролетариата. Те же Советы, которые Ленин считал высшим воплощением демократии, он же называл инструментом диктатуры. В этой формуле диалектика ленинизма проявляла наивысшую диалектичность.
«Советы, это – русская форма пролетарской диктатуры».
Пролетариат, которому марксизм отводил в истории особую роль, и должен быть обеспечить диктатуру. Как? Ленин был уверен:
«Великие вопросы в жизни народов решаются только силой».
Почему так? :unknown:
«Подавление необходимо потому, что буржуазия окажет всегда бешеное сопротивление ее экспроприации».
Существуют ли какие-либо законодательные рамки для диктатуры? Нет.
«Революционная диктатура пролетариата есть власть, завоеванная и поддерживаемая насилием пролетариата над буржуазией. Власть, не связанная никакими законами».
Террор был органичной частью такой политики.
«Разумеется, мы отвергали индивидуальный террор только по причинам целесообразности, а людей, которые способны были бы “принципиально” осуждать террор великой французской революции или вообще террор со стороны победившей революционной партии, осуждаемой буржуазией всего мира, таких людей еще Плеханов в 1900–1903 годах, когда Плеханов был марксистом и революционером, подвергал осмеянию и оплеванию»,
– напишет Ленин в «Детской болезни “левизны” в коммунизме». Инструментом диктатуры выступают не столько Советы, сколько организованная Лениным партия.
«Диктатура пролетариата есть упорная борьба, кровавая и бескровная, насильственная и мирная, военная и хозяйственная, педагогическая и административная, против сил и традиций старого общества. Сила привычки миллионов и десятков миллионов – самая страшная сила. Без партии, железной и закаленной в борьбе, без партии, умеющей следить за настроением массы и влиять на него, вести успешно такую борьбу невозможно».
Очевидно, что метод насильственной революции во имя диктатуры меньшинства привел к серьезной родовой травме нового режима, усилив предпосылки для создания неограниченного деспотизма, привычки к нему. Но ради чего все это насилие? Во имя построения социализма, а затем и коммунизма. Но как они выглядят? Ленин точно не знал. Когда на VII съезде партии Бухарин предложит дать в ее новой программе определение социалистического общества в развернутом виде, или коммунизма, Ленин парирует:
– Ничего тут не выдумаешь, кроме того, что тогда будет осуществлен принцип – от каждого по способностям, каждому по потребностям… Дать характеристику социализма мы не можем; каков социализм будет, когда достигнет готовых форм, – мы этого не знаем, этого сказать не можем… Кирпичи еще не созданы, из которых социализм сложится.
Главный смысл раннего социализма Ленин видел в уничтожении товарно-денежных отношений и в уничтожении собственности. Это и был центральный пункт ленинизма. Все зло от собственности. И от собственников, которые ее имеют в ущерб остальным – неимущим. Поэтому прорыв в будущее – в уничтожении всякой собственности, кроме общественной. И это было уготовано стране, где собственниками были не только имущие элиты, но и крестьянство, составлявшее 85 % населения, и где не обладавший собственностью пролетариат (а были и более чем обеспеченные рабочие) составлял подавляющее меньшинство населения.

Ленин так видел начальную стадию социализма:
«Средства производства уже вышли из частной собственности отдельных лиц. Средства производства принадлежат всему обществу. Каждый член общества, выполняя известную долю общественно-необходимой работы, получает удостоверение от общества, что он такое-то количество работы отработал. По этому удостоверению он получает из общественных складов предметов потребления соответственное количество продуктов».
Как отобрать у людей их собственность – дома, квартиры, землю, фабрики, станки, автомобили, деньги, банковские счета, акции, «излишки» одежды, скота, еды и т. д.? Ленин прекрасно отдавал себе отчет, что сделать это можно только силой оружия, террора и принуждения. Поскольку экспроприировать предстояло подавляющую часть населения страны, бешено сопротивлялась далеко не только буржуазия.

А где эти счастливые и лишенные собственности члены нового общества будут жить? Руководствоваться советом Энгельса, который писал в 1872 году:
«Несомненно одно, – именно, что теперь в больших городах достаточно жилых зданий, чтобы тотчас помочь действительной нужде в жилищах при разумном использовании этих зданий. Это осуществимо, разумеется, лишь посредством экспроприации теперешних владельцев и посредством поселения в этих домах бездомных рабочих или рабочих, живущих теперь в слишком перенаселенных квартирах».
Справедливости и равенства социализм дать еще не может, но
«невозможна будет эксплуатация человека человеком, ибо нельзя захватить средства производства, фабрики, машины, землю и прочее в частную собственность».
Уничтожение собственности позволит выполнить и другое предназначение первой фазы коммунистического общества – уничтожение классов.
«Социализм есть уничтожение классов… Но сразу уничтожить классы нельзя. И классы остались и останутся в течение эпохи диктатуры пролетариата. Диктатура будет не нужна, когда исчезнут классы. Они не исчезнут без диктатуры пролетариата».
А как они могут исчезнуть? Раз классы отличаются друг от друга по отношению к средствам производства и собственности, то уничтожить их можно вместе с этими отличиями. Ленин писал об этом прямо.
«Ясно, что для полного уничтожения классов надо не только свергнуть эксплуататоров, помещиков и капиталистов, не только отменить их собственность, надо отменить еще и всякую собственность на средства производства, надо уничтожить как различие между городом и деревней, так и различие между людьми физического и людьми умственного труда».
Работать нужно заставить всех. «Кто не работает, тот не должен есть» – это социалистический принцип.
«Все граждане превращаются здесь в служащих по найму у государства, каковым являются вооруженные рабочие. Все граждане становятся служащими и рабочими одного всенародного, государственного “синдиката”. Все дело в том, чтобы они работали поровну, правильно соблюдали меру работы, и получали поровну… Все общество будет одной конторой и одной фабрикой с равенством труда и равенством платы».
Если социализм – это диктатура пролетариата, то что же тогда коммунизм? :unknown:
Ленин объяснял:
«Коммунизмом же мы называем такой порядок, когда люди привыкают к исполнению общественных обязанностей без особых аппаратов принуждения, когда бесплатная работа на общую пользу становится всеобщим явлением».
Как туда попасть, Ленин точно не знал.
«Какими этапами, путем каких практических мероприятий пойдет человечество к этой высшей цели, мы не знаем и знать не можем».
Создание первого государства Советов – пролог мировой социалистической революции. Триумф коммунизма возможен только во всемирном масштабе. Главный принцип внешней политики – пролетарский интернационализм, который требует,
«во-первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; во‑вторых, требует способности и готовности со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала».
Национальные интересы, национальные традиции и чувства Ленина интересовали гораздо меньше. В области национально-федеративных отношений ленинизм придет к формуле «права наций на самоопределение вплоть до отделения». Так было не всегда, и такой формулы точно не было в начальном марксизме. Энгельс писал:
«По-моему, пролетариат может употреблять лишь форму единой и неделимой республики».
Более того, федерализацию сам Ленин долго считал проявлением мелкобуржуазности.
«Из мелкобуржуазных воззрений анархизма федерализм вытекает принципиально. Маркс централист».
Тот Ленин, который навяжет Советскому Союзу федеративную форму устройства, в 1913 году убеждал:
«Мы в принципе против федерации – она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства. Хочешь отделиться? Проваливай к дьяволу… Но мы стоим за право на отделение ввиду черносотенного великорусского национализма, который так испоганил дело национального сожительства, что иногда больше связи получится после свободного отделения!!»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Марксизм и ленинизм (2)

Новое сообщение ZHAN » 16 дек 2020, 22:10

Так в главных чертах выглядел идейный багаж человека без опыта работы на госслужбе, возглавившего самую большую в мире страну с тысячелетней историей. Впрочем, в 1917 году принципы ленинизма были весьма зыбкими, подверженными изменениям и вовсе не воспринимались даже партией как истина в последней инстанции.

Очевиден и прагматизм Ленина, его способность действовать по обстоятельствам вне марксистской схемы. Он повторял:
«Наша теория не догма, а руководство к действию».
Когда основателю советского государства приходилось выбирать между буквой учения и императивами политического выживания, он без колебаний приносил в жертву учение. Удачно, на мой взгляд, ухватил отношение Ленина к марксизму Луис Фишер:
«Он не сомневался в марксистском Ветхом завете, он только комментировал его, и эти комментарии стали Новым заветом… Ленин слишком ценил власть, чтобы тратить ее на последовательность. Его обязанности требовали холодной, объективной оценки условий, трезвой практичности, лишенной иллюзий, лозунгов, притворства, гордости, верности теории и привязанности к позициям и высказываниям прошлого».
Плоть от плоти русской интеллигенции, Ленин, когда потребовалось продемонстрировать способность управлять, доказал, что сделан абсолютно из другого теста. Он явил собою тип нового интеллигента-марксиста: беспощадного прагматика, считающего себя вправе прибегать к любым методам, чтобы удержать власть для реализации своих – мягко говоря, весьма экстравагантных – идей.

Логика принятия конкретных решений диктовалась почти исключительно калейдоскопически менявшимися событиями.

«Вопросы выдвигались не иначе, как в порядке революционной неотложности, то есть в порядке самого невероятного хаоса», – свидетельствовал Троцкий.

Ленин был в центре этого хаоса – в Смольном.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консолидация

Новое сообщение ZHAN » 17 дек 2020, 19:02

В огромном неотапливаемом Смольном было холодно и неуютно, как будто он принял облик находящегося рядом монастыря. В окна рвался ледяной ветер с Невы, тусклым светом мерцали электрические лампочки. Полы бесконечных унылых коридоров заросли слоем грязи, которую натащили сапоги тысяч красноармейцев, делегатов и депутатов. Они продолжали толпиться по комнатам, надоедая всем, в том числе и главе правительства. Крупская жаловалась:
«Нам отвели там комнату, где раньше жила какая-то классная дама. Комната с перегородкой, за которой стояла кровать. Ходить надо было через умывальню. В лифте можно было подыматься наверх, где был кабинет Ильича, в котором он работал. Против его кабинета была небольшая комната – приемная… Зайдешь, бывало, к нему, а он в приемной. Стоят там солдаты, набившись плечом к плечу, слушают, не шевелясь, а Ильич стоит около окна и что-то им толкует».
На самом деле это была просторная пятикомнатная квартира на втором этаже с электричеством, горячей и холодной водой.

Кроме Ленина и Крупской, ставшей заместителем наркома просвещения Луначарского, в ней жили Мария Ильинична – ответственный секретарь «Правды» и домработница А. М. Сысоева. Комендант Смольного Мальков прикомандировал также
«солдата Желтышева. Он убирал комнату, топил печку, носил обед из столовой… В это же время за квартирой Ильича начала присматривать мать одного из старейших питерских большевиков – Александра Васильевича Шотмана, специально приходившая в Смольный. Она взяла под свое руководство Желтышева, наводила чистоту, следила за питанием Ильича».
Вначале Ленин работал
«в угловой комнате на третьем этаже, в правом крыле здания (если стоять лицом к зданию). У двери кабинета (комната № 67 по старой нумерации) стояли дежурные красногвардейцы».
Здесь же происходило 3 ноября первое заседание Совета Народных Комиссаров. Рассказывала работавшая в секретариате Скрыпник:
«У двух окон в течение многих дней стояли два пулемета. Около них посменно дежурили солдаты-пулеметчики. Одна дверь этой комнаты вела в маленький кабинет Ильича. Около его дверей круглые сутки дежурил латышский стрелок… Другая дверь секретариата вела в соседнюю комнату. Здесь, около деревянных перил, дежурили два красногвардейца. У входных дверей этой комнаты также дежурил латышский стрелок. Чтобы попасть в кабинет Ленина, нужно было миновать три караула. Кабинет Ленина – маленькая комната – вмещал письменный стол, удобное кресло для работы и несколько стульев. Сначала пол был голый, потом его покрыли ковром: в Смольном было холодно, с полу очень дуло».
В Смольном тогда помещалась вообще вся власть, и партийная, и советская, и исполнительная – Совнарком, ЦК, ПК, Петроградский Совет и его ЦИК, Всероссийский ЦИК, ВРК. Правительство первые три недели после своего формирования почти не собиралось, декреты и распоряжения выпускались неизвестно откуда взявшимися чиновниками новой власти часто даже без ведома Ленина. Причина длительного отсутствия заседаний кабинета была не только в организационной неразберихе, но и в сразу же возникшем острейшем правительственном кризисе. Большевики по существу сделали лишь заявку на власть, которую нужно было подтвердить. Исход первого раунда борьбы был решен в последующую неделю – на улицах Петрограда, под Царским Селом, в Москве и крупнейших губернских центрах.

Утром 27 октября (9 ноября) небольшой отряд казаков генерала Краснова, в котором был и Керенский, высадился в Гатчине. Прибывшие из Петрограда по поручению ВРК рота Измайловского полка и отряд моряков дали себя разоружить. Керенский остановился в Гатчинском дворце, откуда приказал частям Петроградского военного округа,
«по недоразумению или заблуждению примкнувших к шайке изменников родины и революции, вернуться, не медля ни часу, к исполнению своего долга».
Днем в столичный Комитет спасения, координировавший силы сопротивления большевикам, пришла телеграмма от донского атамана Каледина, в которой заявлялось, что его войсковое правительство брало на себя всю полноту исполнительной власти на Юге России. Пришел в движение было притихший Питер. В Городской думе шли непрекращающиеся митинги в поддержку Комитета спасения, у ее здания собиралась большая толпа, чтобы слушать речи протеста. Краснов повел свои силы на Царское Село и взял его без потерь. В Москве подразделения юнкеров, собранные Московским Комитетом спасения и штабом округа под началом полковника Рябцева и городского головы Руднева, заняли Кремль.

В Смольном, напротив, обстановка сгущалась. Ленин, видя цену посылаемых навстречу Краснову революционных войск, связался со штаб-квартирой Центробалта в Гельсингфорсе и умолял прислать матросов и корабли для спасения столицы. Ленин от имени СНК – никакого формального заседания не было – выпускает «Декрет о печати»: закрывались не только «буржуазные», но и ряд социалистических газет. Принимается постановление о созыве Учредительного собрания в назначенный срок – 12 ноября. Ночью комиссар телеграфа Пестковский получил информацию об антибольшевистском восстании в Москве.
«Получив столь важную записку, решил завезти ее лично в Смольный… В одной из комнат я застал спящим навзничь на скамейке Я. М. Свердлова. Разбудил и сообщил ему записку. Я из любопытства зашел еще в “штаб”, где находились тт. Ленин, Троцкий, Сталин, Подвойский и Мехоношин… Ильич поразил меня своим спокойствием».
Утром 29 октября началось восстание в Питере, которым от имени Комитета спасения руководил полковник Полковников. Юнкера с офицерами захватили несколько броневиков в Михайловском манеже, заняли коммуникационные узлы, оставив Смольный без связи. За подписями Авксентьева и Гоца было выпущено воззвание, в котором говорилось о стягивании сил
«для занятия оказавшихся благодаря принятым мерам совершенно изолированными Петропавловской крепости и Смольного института, последних убежищ большевиков».
На подавление восстания большевиками был брошен комендант Петропавловской крепости Благонравов, который с командой пулеметчиков, броневиков и пехоты отбил Михайловский манеж, почту, телеграф и телефон. Оставались очаги сопротивления в Павловском, Владимирском, Николаевском кавалерийском и Константиновском артиллерийском училищах, откуда велся прицельный огонь. По словам Подвойского, когда Ленину доложили о ситуации, он распорядился пустить в дело артиллерию:
«Она их быстро выкурит оттуда».
Помогло. Училище за училищем капитулировали.

Участники Комитета спасения пытались отсидеться в Городской думе, дожидаясь подхода сил с фронта. Но к ночи большевистские войска ворвались в Думу и выкинули оттуда всех.

«Провал восстания, неожиданная слабость наших сил и неожиданная энергия, развитая большевиками, казались нам ошеломляющими, – писал бывший верховный комиссар Станкевич. – Но, так или иначе, надежды оставались только на отряд Керенского».

Напрасные надежды.

«Финальный акт трагической борьбы Временного правительства за свободу и честь России разыгрался 30 октября вблизи знаменитой Пулковской обсерватории, – писал Керенский. – В нашем распоряжении было 700 казаков, бронепоезд, пехотный полк, только что прибывший с фронта, и несколько полевых орудий».

Исход схватки решили присланные по просьбе Ленина матросы. Краснов отвел войска и вступил в переговоры о перемирии.
«Мы были одиноки и преданы всеми… Инстинктивно все сжалось во дворце. Казаки караулили офицеров, потому что, и не веря им, все-таки только в них видели свое спасение, офицеры надеялись на меня и не верили и ненавидели Керенского».
Он остался один.
«Офицеры не считали более нужным скрывать свою ненависть ко мне, чувствуя, что я уже не смогу защитить их от ярости толпы. Долгая осенняя ночь никогда не кончится. Минуты кажутся часами. А крысы бегут с тонущего корабля. В моих комнатах, вчера еще переполненных, ни души».
В Гатчинский дворец приехал свежеиспеченный морской нарком Дыбенко, в шутку предложивший обменять Керенского на Ленина. Переодевшись – не то в солдатскую шинель с фуражкой, не то в матросский бушлат с бескозыркой, Керенский сбежал.
«Переворот в Петрограде, столь быстрый и легкий, указывал, как легко и быстро Россия подчинится большевикам. И действительно, повсюду происходило одно и то же. Группы солдат и рабочих овладевали правительственными учреждениями, и только кучки юнкеров и офицеров оказывали им при этом незначительное сопротивление. Единственное место, где события приняли характер подлинной борьбы, была Москва».
Ставка слала подкрепления, но до Москвы или Петрограда они не дошли.
«Верхние “этажи” армейской организации – штабы фронтов и армий – еще ощущали эту нервную, тревожную деятельность Ставки. Но чем ближе к воинским частям и подразделениям, тем все менее настойчивыми становились распоряжения, тем чаще они сменялись уговорами, просьбами, а в самом низу солдатская масса досадливо отмахивалась от них и с энтузиазмом приветствовала Декреты о мире и о земле».
Традиционно силы большевиков в Москве оценивают в 50 тысяч человек, белой гвардии – в 10 тысяч. Юнкера защищали центр города, сделав главным оплотом Кремль, большевистские силы наступали с окраин. В ночь с 30 на 31 октября большевики предъявили Комитету общественной безопасности ультиматум – капитулировать под угрозой артиллерийского расстрела Городской думы Кремля, – и это оказалось моментом перелома. Артиллерия была введена в дело. Иван Бунин записывает в дневник:
«Сумасшедший дом в аду. Один час. Орудийные удары – уже штук пять, близко. Снова – в минуту три раза».
В 21.00 второго ноября Московский ВРК издал приказ:
«Революционные войска победили, юнкера и Белая гвардия сдают оружие… Вся власть в Москве в руках Военно-революционного комитета».
«Триумфальное шествие советской власти» действительно имело место, но везде – по-разному. Где-то большевики, объединившись с эсерами и меньшевиками, провозглашали власть местного совета. Где-то брали ее сами. В каких-то городах проправительственные силы оказывали сопротивление, в каких-то – провозглашали нейтралитет. Ленин назовет формулу успеха:
– Мы победили в России потому, что на нашей стороне было не только бесспорное большинство рабочего класса… но и потому, что половина армии непосредственно после захвата ними власти и 9/10 крестьянской массы в течение нескольких недель перешли на нашу сторону; мы победили потому, что приняли не нашу аграрную программу, а эсеровскую и осуществили ее на практике.
Но к началу ноября большевики все еще не контролировали значительную часть территории страны – национальные окраины, Юг, где властвовал Каледин, сельскую местность. Центром сопротивления большевикам продолжала оставаться могилевская Ставка. После капитуляции Краснова и бегства Керенского Духонин объявлял, что
«вступил во временное исполнение должности Верховного главнокомандующего и приказал остановить дальнейшую отправку войск на Петроград».
Общеармейский комитет Ставки решил власти Совнаркома не признавать, создать правительство из представителей всех социалистических партий. И именно в Могилев теперь съезжались бежавшие из столицы и Гатчины борцы с большевистским режимом.
«Ставка кишмя кишела разного рода бывшими, будущими и жаждущими быть».
Способность любой власти существовать, удерживаться, приходить к власти зависит от того, воспринимается ли она как законная и по справедливости ли находится у руля. Для обеспечения легитимности новой власти исключительно плодотворной оказалась идея Советов. Как подчеркивал Троцкий,
«съезд Советов, по существу съезд переворота, является в то же время бесспорным для народных масс носителем если не всего суверенитета, то, по крайней мере, доброй его половины…»
Легитимность была прикрыта традициями и приемами двоевластия, хотя, по сути, была чисто революционной. Впрочем, революционная легитимность не мешает существованию множества государств, включая и Соединенные Штаты.

Большевизм воплотил и широко разлившуюся после целого года хаоса потребность в порядке, которая существовала не только в низах, но и в состоятельных и консервативных слоях, презиравших эсеро-меньшевистскую интеллигенцию ничуть не меньше Ленина. Бывший начальник Петроградского охранного отделения Глобачев профессионально заключал:
«Для меня лично в то время, по существу, решительно все равно было, правит ли Россией Керенский или Ленин. Но если рассматривать вопрос с точки зрения обывательской, то я должен сказать, что на первых порах новый режим принес обывателю значительное облегчение, которое заключалось в том, что новая власть своими решительными действиями против грабителей поставила в более сносные условия жизнь и имущество обывателя. Но, должен оговориться, это было только на первых порах».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консолидация (2)

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2020, 21:03

В тот день, когда казаки Краснова пошли на Питер, а в городе бушевало восстание юнкеров – 29 октября (11 ноября), – еще одну большую неприятность создал большевикам Викжель. Он объявил всеобщую забастовку и потребовал создать правительство из представителей всех соцпартий, грозясь в противном случае не дать поезда для отправки войск навстречу Керенскому. В тот же день Викжель организовал соответствующую межпартийную конференцию. ЦК большевиков в отсутствии Ленина и Троцкого, занятых обороной города, отправил делегацию в составе Каменева и Сокольникова. Те
«ответили от имени Смольного, что коалиционное правительство всех социалистических партий вполне приемлемо…»
Ленин же отправился – за опорой на силу – на совещание представителей Петроградского гарнизона, где заявил:
– Здесь все знают, что эсеры и меньшевики ушли, потому что остались в меньшинстве, Петроградский гарнизон это знает. Если они не хотели совместной работы, тем хуже для них. Я не сомневаюсь, что на любом рабочем и солдатском собрании девять десятых выскажется за нас.
На следующий день Викжель поднял планку требований, добиваясь полного ухода большевиков из правительства. ЦК – опять же без Ленина и Троцкого – обсуждал сложившееся положение. Каменев предлагает компромисс: пост премьера занимает Чернов, ключевые портфели получают эсеры и меньшевики, большевики оставляют себе второстепенные. Трудно сказать, чем бы кончилось дело, но красновцев рассеяли, Керенский бежал, и 1 (14) ноября Ленин появился на заседании ЦК, где разразился бранью.
«Тов. Ленин считает, что политика Каменева должна быть прекращена в тот же момент. Разговаривать с Викжелем теперь не приходится…»
Большинство ЦК доказывало, что власть все равно не удержать, и 10 голосами против четырех (Ленина, Троцкого, Сокольникова и Дзержинского) решило продолжить переговоры.

Раскол ЦК? Троцкий предлагает спасительную компромиссную формулу: разговаривать только с левыми эсерами. Большинство она устроила, но только не Ленина. Как всегда, он апеллировал к партийной массе и для начала появился в комнате Петербургского комитета.
– Наши впали в пессимизм. Москва, мол, громится, мы взять власть не можем. И тут возник вопрос о соглашении… Зиновьев и Каменев говорят, что мы не захватим власти и пр. Я не в состоянии спокойно выслушивать эти доводы как измену… Троцкий давно сказал, что объединение невозможно. Троцкий это понял, и с тех пор не было лучше большевика… Если будет раскол – пусть. Если будет их большинство – берите власть в ЦИК и действуйте, а мы пойдем к матросам… Вот викжелевцев арестовать – это я понимаю. Без соглашений!
Петербургский комитет склонился к поддержке Ленина, а тот настоял, чтобы на следующий день ЦК вновь собрался. Полагаю, позиция ПК сыграла не последнюю роль в том, что десятью голосами против пяти (Каменева, Рыкова, Зиновьева, Милютина, Ногина) ЦК принял резолюцию, где ключевыми были слова о том, что
«без измены лозунгу Советской власти, нельзя отказываться от чисто большевистского правительства».
На проходившем ночью – со 2 на 3 (15–16) ноября – заседании ВЦИК левые эсеры заявили об отказе от сотрудничества с большевиками, если в правительство не войдут эсеры и меньшевики. Председатель ВЦИК Каменев попросил часовой перерыв, в ходе которого уговорил большевистскую фракцию согласиться на продолжение межпартийных переговоров. Подобное прямое нарушение воли ЦК Ленин прощать не собирался. Он лично написал «Ультиматум большинства ЦК РСДРП(б) меньшинству», где потребовал категорического ответа: обязуется ли меньшинство подчиняться партийной дисциплине, поскольку
«честный и открытый раскол сейчас несравненно лучше внутреннего саботажа».
На первом заседании Совнаркома 3 ноября Ленин возражал
«против всяких соглашений с Викжелем, который завтра будет свергнут революционным путем, с низов».
Кардинальнейшие вопросы российской государственности – о характере правительства и о соотношении исполнительной и законодательной властей – драматически решались 4 (17) ноября. Пятерка ответила Ленину в «Известиях»: они все вышли из ЦК, заявив, что без создания однородного социалистического правительства Россия окажется перед лицом «дальнейшего кровопролития и голода». А Ленин и Троцкий были вызваны на заседание ВЦИК, где от них левые эсеры потребовали объяснить, с какой это стати они присвоили право единолично издавать декреты, тогда как законодательная власть принадлежала ВЦИК. Ленин дал, как ему казалось, исчерпывающий ответ:
Издавая законы, идущие навстречу чаяниям и надеждам широких народных масс, новая власть ставит вехи по пути развития всех форм жизни. Советы на местах, сообразно условиям места и времени, могут видоизменять, расширять и дополнять те основные положения, которые создаются правительством…
А каким образом появился декрет о печати, запрещавший «буржуазные газеты», возмущаются члены ВЦИК.

– Терпеть существование этих газет, значит перестать быть социалистом, – отвечал глава правительства. – И закрывали же ведь царистские газеты после того, как был свергнут царизм.

По вопросу о печати Ленин легко выиграл голосование. Тогда левые эсеры поставили – первый и единственный раз в советской истории – вопрос о доверии правительству. И проиграли 20 голосами против 25. Большевики ответили резолюцией Урицкого, позволявшей правительству заниматься законодательной деятельностью. Ее приняли голосованием 25:23, причем два решающих голоса «за» подали Ленин и Троцкий, которые, полагали левые эсеры, как заинтересованные лица не имели права голосовать. С этого момента и до начала 1990-х годов лидер партии (фактически руководивший и правительством) пользовался неограниченными прерогативами.

Бухарин в ЦК требовал жестких мер против отступников, утверждая, что «время слюнявой власти прошло». Ленин предъявляет им ультиматум:
«либо немедленно в письменной форме дать обязательство подчиняться решениям ЦК и во всех ваших выступлениях проводить его политику, либо отстраниться от всякой публичной партийной деятельности и покинуть все ответственные посты».
После этого Каменев покинул пост председателя ВЦИКа. Рыков, Ногин, Милютин, Теодорович вышли из правительства. Все они плюс Зиновьев убрались и из ЦК (Теодорович не был его членом).

Ленин разъяснял происшедшее стране:
«Ушедшие товарищи поступили как дезертиры, не только покинув вверенные им посты, но и сорвав прямое постановление ЦК нашей партии».
Но не похоже, что он сильно переживал по поводу раскола. По крайней мере, Крупская уверяла:
«Ильич, всегда говоривший на прогулках о том, что его больше всего волновало в данный момент, ни разу даже не касался этого инцидента».
Ленин 8 (21) ноября добился избрания ВЦИКом Свердлова на место Каменева. А затем уже без всякого ВЦИКа сам назначил наркомом внутренних дел Петровского, земледелия – Александра Григорьевича Шлихтера. А Шляпников добавил к вопросам трудовых отношений торговлю и промышленность. Зиновьев был снят с поста председателя Петросовета, а Ногин – Моссовета. В ЦК из всех отступников в итоге остался один Зиновьев, взявший свою отставку назад и выступивший с публичным покаянием. Прощен был и Каменев. Но в узком составе ЦК и высшего руководства ни Каменева, ни Зиновьева в ближайшие месяцы не окажется.

Социологический портрет первого ленинского правительства был довольно пестрый. Прежде всего, в глаза бросалась его юность, средний возраст – 37 лет. Самые старшие – Ленин и Скворцов-Степанов – по 47 лет, самые молодые – 28-летний Дыбенко и 29-летний Ломов-Оппоков. Сталину и Троцкому тогда по 38 лет. Из пятнадцати его членов закончили вузы или начинали в них учиться – восемь. Пятеро дворян, двое из рабочих, двое из крестьян, остальные из интеллигенции. Состав Совнаркома в первые послереволюционные дни стремительно менялся. Скворцов-Степанов и Оппоков не смогли – или не захотели – переезжать из Москвы в Петроград. Конфликт по поводу однородного правительства, как видим, еще сильнее проредил первоначальный состав правительства.

В последующие недели состав правительства стремительно рос, предопределяя и отражая лавинообразный процесс бюрократизации. Коллонтай возглавила наркомат общественного призрения, став первой женщиной-министром в российской истории, ленинский зять Елизаров – наркомат путей сообщения. Вячеслав Рудольфович Менжинский – наркомфин, Стучка – наркомюст, Подвойский – наркомвоен, Валерьян Валерьянович Осинский (Оболенский) – ВСНХ, Эдуард Эссен – наркомат государственного контроля.

ВЦИК 10 (23) ноября вновь возмутился – столь важная кадровая перестановка, как замена Духонина на Крыленко, была проведена без согласования с ним. Ленин парировал:
– В войне не дожидаются исхода, а это была война против контрреволюционного генералитета…
Ленин приказал Духонину
«обратиться к военным властям неприятельских армий с предложением немедленного приостановления военных действий в целях открытия мирных переговоров».
Ответа не было. В ночь на 9 (22) ноября Ленин и Сталин ультимативно приказали начать переговоры. Главковерх отказался. Подписанным Лениным, Сталиным и Крыленко приказом Духонин был уволен
«за неповиновение предписаниям Правительства и за поведение, несущее неслыханные бедствия трудящимся массам всех стран, в особенности армиям… Главнокомандующим назначается прапорщик Крыленко».
Ленин выступил с радиообращением:
«Солдаты! Дело мира в ваших руках. Вы не дадите контрреволюционным генералам сорвать великое дело мира, вы окружите их стражей, чтобы избежать недостойных революционной армии самосудов и помешать этим генералам уклониться от ожидающего их суда».
Крыленко создал сводные отряды для занятия сначала ставок Северного и Западного фронтов, а затем и Могилева, где 18 ноября (1 декабря) Совет перешел на сторону большевиков, а местные части отказались защищать Духонина. Тот позволит в ночь на 20-е генералам Корнилову, Деникину, Лукомскому, Маркову бежать из Быхова – на Дон. 20 ноября (3 декабря) утром отряд матросов во главе с Крыленко вступил в Могилев. Духонина арестовали и доставили в штабной поезд. По большевистской версии, все
«более густая толпа все плотнее и плотнее окружала вагон. Несмотря на увещевания и сопротивление караула, Духонин был вытащен толпой из вагона и убит».
Прапорщик Крыленко вступил в обязанности Верховного главнокомандующего. Начальником его штаба Совнарком назначил брата управляющего делами СНК генерала Михаила Дмитриевича Бонч-Бруевича.

Переговоры о двухпартийном составе правительства велись почти месяц, и к концу года представители левых эсеров (которые в конце ноября оформились в отдельную партию) возглавили 6 центральных наркоматов из 16 и почти во всех из них имели портфели заместителей.

Наркомом земледелия стал Андрей Лукич Колегаев, Стучку в наркомюсте сменил Исаак Захарович Штейнберг, и наркомат почт и телеграфов возглавил Прош Перчевич Прошьян, наркомат городского и земского самоуправления – Владимир Евгеньевич Трутовский, наркомат по дворцам республики (государственного имущества) – Александр Адольфович Измайлович (его сменит Карелин), наркомами без портфелей с правом решающего голоса стали Владимир Александрович Алгасов и Владимир Александрович Карелин.

То есть к первым пятнадцати прибавилось еще 16 наркомов, среди которых самому старшему – Елизарову – было 54 года, младшим – Осинскому, Алгасову и Колегаеву – по 30. Полное и неполное высшее образование было у 11, шестеро было из дворян, один из рабочих, двое из крестьян. Совнарком стал двухпартийным коалиционным «народно-социалистическим правительством». III съезд Советов в январе 1918 года утвердил его официальное название: Рабочее и Крестьянское Правительство Российской Советской республики.

Дилетантами были все, включая, естественно, и председателя Совнаркома. Впрочем, почти то же самое можно было сказать и об их предшественниках из Временного правительства или руководства Советов. Но Ленин отличался тем, что не стеснялся признавать свой дилетантизм.

– Мы знаем лишь один путь пролетарской революции: овладеть неприятельской позицией – научиться власти на опыте, на своих ошибках, – говорил он в январе 1918 года.

И позднее был совсем не в восторге от собственной политики на заре Советской власти. На IX съезде партии в марте 1920 года он признается:
– Мы наглупили достаточно в период Смольного и около Смольного. В этом нет ничего позорного. Откуда было взять ума, когда мы в первый раз брались за новое дело!.. Это прошлое, когда царил хаос и энтузиазм.
Совнарком не был правительством в привычном смысле этого слова – кабинетом министров, каждый из которых занят своим делом. Он был временной коллегией народных комиссаров, которые, в свою очередь, были главами комиссий. Вот какую конструкцию создал II съезд Советов постановлением об образовании Совнаркома:
«Заведование отдельными отраслями государственной жизни поручается комиссиям, состав которых должен обеспечить проведение в жизнь провозглашенной съездом программы, в тесном единении с массовыми организациями рабочих, работниц, матросов, солдат, крестьян и служащих. Правительственная власть принадлежит коллегии председателей этих комиссий, т. е. Совету Народных Комиссаров».
То есть наркомы руководили ведомством не единолично, а с помощью коллегии, на заседаниях которой председательствовали, решения принимались в итоге общего обсуждения, а между членами коллегии распределялись направления работы.

Все члены Совнаркома были партийными руководителями, имевшими двойные полномочия, включая и самого Ленина. Но за пределами Смольного, максимум – Петрограда СНК первоначально мало что контролировал, к тому же он делил власть с продолжавшим функционировать Военно-революционным комитетом.

Секретариат СНК возглавил Горбунов, которого знал Бонч-Бруевич, затащивший его к Ленину.
«Я вижу ВИ, который здоровается со мной и, к моему изумлению, говорит:

– Вы будете секретарем Совета Народных Комиссаров.

Никаких указаний я тогда от него не получил. Понятия о своей работе, да и вообще о секретарских обязанностях, не имел никакого. Где-то конфисковал пишущую машинку, на которой мне довольно долго самому приходилось двумя пальцами выстукивать бумаги, так как машинистку найти было невозможно, где-то отвоевал комнатку и начал “формировать аппарат”, который первые дни состоял из меня одного, а потом возрос до трех-четырех человек».
Аппарат самого СНК к концу ноября составлял 27 сотрудников, включая и самого Управляющего делами Бонч-Бруевича.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консолидация (3)

Новое сообщение ZHAN » 19 дек 2020, 12:54

Первое заседание Совета Народных Комиссаров состоялось 3 (16) ноября. Вел заседание Ленин, сидя вполоборота к собравшимся, потому что его стол так поставили. Стенограммы не велось.
Изображение

«Не имея представления, как нужно вести протоколы, я попытался записывать содержание доклада, но, конечно, не поспевал, так как стенографией я не владею, – признавал Горбунов. – Кто присутствовал на заседании, не зафиксировал; председательствовал Ленин. На заседании слушался доклад приехавшего из Москвы тов. Ногина о московских событиях… «Речь шла о пессимизме некоторых работников, на которых московские события произвели впечатление разрушения всех культурных ценностей (например, слухи о разрушении “Василия Блаженного”). Помню фразу ВИ по адресу этих товарищей: “Что же, революция пойдет мимо них”».

Но уже к следующему заседанию Совнарком переехал в другое помещение, расположенное на третьем этаже в левом крыле Смольного.
«Кабинетом ВИ стала небольшая угловая комната с тремя окнами. Одно окно было обращено к главному подъезду Смольного, а два других – к Лафонской площади. В этом кабинете 15 ноября происходило заседание Совета Народных Комиссаров, на котором рассматривались важнейшие вопросы – об организации Высшего совета народного хозяйства, о конфискации ряда заводов и фабрик. На этом же заседании было решено, что народные комиссары, которые до того времени работали преимущественно в Смольном, перенесут работу в соответствующие министерства и будут собираться в Смольном только к вечеру для совещаний и для контакта с другими организациями».
После этого СНК стал собираться почти каждый день, с декабря – в специальном зале заседаний, Красном зале, расположенном в том же левом крыле Смольного. Рядом с кабинетом Ленина большую комнату занимал секретариат.
«В этой комнате работали: управляющий делами СНК В. Д. Бонч-Бруевич, секретарь Совета Н. П. Горбунов и сотрудники М. Н. Скрыпник, Е. К. Кокшарова, А. П. Кизас, Ю. П. Сергеева, Л. Я. Озеревская, Б. Я. Беленькая, П. А. Шахунова, Н. Н. Горлова, Г. Р. Федюшин».
Малый Совнарком, который еще называли подготовительной комиссией или «вермишельной» комиссией, создали в декабре для предварительного рассмотрения вопросов в составе народных комиссаров труда, военного и продовольствия. Позднее членами Малого Совнаркома (МСНК) станут не наркомы, а члены коллегий наркоматов и начальники отделов. Решения МСНК при отсутствии возражений включались в протоколы как решения Совнаркома. Заседания СНК начинались сперва в 6 часов вечера, а когда был организован Малый Совнарком, Большой Совнарком собирался в 8 вечера и заседал нередко до поздней ночи, а то и до утра.

Ленин сам вел заседания СНК, начиная их минута в минуту. 29 декабря «был установлен штраф за опоздания на заседание совета Народных Комиссаров: при опоздании на полчаса – 5 рублей, более получаса – 10 рублей». В остальном порядок отсутствовал.

Никакой подготовки вопросов не было.

«Каждое заседание Совнаркома, довольно часто обновлявшегося в первое время по частям, представляло картину величайшей законодательной импровизации… Вопросы, по общему правилу, ставились без подготовки, почти всегда в порядке срочности, – замечал Троцкий. – Очень часто самое существо дела было неведомо и членам Совнаркома, и председателю его до начала заседания».

Не было ни предварительной проработки повестки, ни юридического или экономического обоснования ни одного из решений, принимавшихся дилетантами. А знаменитые ленинские записки отражали спонтанно возникавшие мысли и были куда менее продуманы, чем даже знаменитые «твиты» Дональда Трампа.

«Протоколы заседаний Совнаркома велись секретарем Совета Н. П. Горбуновым, а когда его не было – вторыми секретарями М. Н. Скрыпник или мною, – писала Кокшарова. – Владимир Ильич сам формулировал решения и диктовал их секретарю. Стенографисток и юристов тогда в Управлении делами Совнаркома еще не было, а секретари часто не успевали в точности записывать решение, и на следующий день ВИ приходилось самому редактировать протокол».

На заседаниях было многолюдно. С правом совещательного голоса присутствовали члены коллегий наркоматов и также специально приглашенные эксперты. Заседали долго, дискутировали много.

– В Смольном мы калякали о принципах и, несомненно, больше, чем следовало, – признает позднее Ленин.

Сам он на заседаниях мог сыпать шутками, мог разражаться грозными тирадами, не жалея тех, кого считал виновными в провалах. Окончательное слово всегда оставлял за собой. Именно Ленин в конечном итоге и был творцом всего основного корпуса законов, декретов, постановлений, решений высших госорганов, которые и сформировали советскую матрицу. Этому мешали разве что левые эсеры, пока еще были в правительстве. Всего за время пребывания в Смольном Совнарком на своих заседаниях рассмотрел порядка 780 вопросов.

Большевики до революции полагали возможным обходиться без правительственного аппарата. Но очень быстро выяснилось, что кому-то надо было обеспечивать людей едой, выплачивать пособия, вести переговоры о мире. Наркомат по делам национальностей был единственным, который надо было создавать с нуля: все остальные существовали и располагали готовым министерским аппаратом, но не сильно желавшим работать на большевиков. 15 (28) ноября СНК предложил всем наркомам перебраться из Смольного в подведомственные организации, которые продолжали пока оставаться министерствами.

В соответствии с установками марксизма 18 ноября (1 декабря) Ленин прямо на заседании СНК написал постановление: для наркомов было установлено предельное жалованье на уровне квалифицированного рабочего –
«в 500 рублей в месяц бездетным и прибавку в 100 рублей на каждого ребенка; квартиры допускаются не свыше 1 комнаты на каждого члена семьи».
Но выдержать такую уравниловку оказалось непросто, поскольку за такие деньги мало кто хотел работать. Поэтому уже в начале 1918 года Ленин объявил это “приблизительной нормой”, которая не содержит запрета “платить специалистам больше”.

Саботаж чиновничества начался сразу, и не из-за низкой зарплаты. Не устраивали большевики. В госаппарате не признавали их власть и больше подчинялись подпольному Временному правительству, состоявшему из заместителей министров. В забастовке служащих участвовали около 10 тысяч банковских работников, 11 тысяч почтово-телеграфных и 20 тысяч конторщиков. Ждали падения большевистской власти – никак не позднее открытия Учредительного собрания.

Центральной проблемой большевиков стало полное отсутствие денег. Сотрудники министерств опустошили их кассы. Банки не работали. Пестковский сидел в приемной Ленина, где его увидел наркомфин Менжинский и, узнав, что тот изучал финансы в Лондонском университете,
«впился в меня глазами и заявил категорически:
– В таком случае мы вас сделаем управляющим Государственным банком.

Я испугался и ответил ему, что у меня нет никакой охоты занять этот пост, так как это совершенно “не по моей части”. Менжинский, ничего не говоря, попросил меня обождать и вышел из комнаты. Через некоторое время вернулся с бумагой, в которой за подписью Ильича удостоверялось, что я и есть управляющий Госбанком… Затем он мне объяснил положение. Дело в том, что нам до зарезу нужны деньги, хотя бы несколько миллионов».
Деньги можно только взять. Пестковский поехал, но ничего не получил и попросился в отставку. Он будет помогать Сталину создавать Наркомнац.

Директора Госбанка Шипова арестовали, но не смогли заставить отпустить средства. Шипова привезли в Смольный, где он ночевал в одной комнате с Менжинским и Горбуновым.

«Днем эта комната превращалась в канцелярию какого-то учреждения (не Наркомфина ли?)». Ленину пришлось взять дело в свои руки, чтобы раздобыть первые 10 млн на канцтовары и другие нужды: «первый финансовый закон, подписанный ВИ, был как раз декрет о выдаче этих несчастных 10 миллионов».
Этот декрет – без заседания СНК – Ленин 17 (30) ноября просто вручил Горбунову и Осинскому для исполнения, сказав при этом:
«– Если денег не достанете, не возвращайтесь…

Нас уже ждал Юрий Пятаков, который был назначен директором Государственного банка, – рассказывал Горбунов. – Опираясь на низших служащих и курьеров, которые были на нашей стороне, а также угрожая Красной гвардией, которая якобы окружила уже банк, нам удалось проникнуть в помещение кассы банка, несмотря на всякие кунштюки, которые выделывали высшие чины Государственного банка, вроде ложных тревог и т. п., и заставить кассира выдать требуемую сумму. Мы производили приемку денег на счетном столе под взведенными курками оружия солдат военной охраны банка».

Деньги везли на машине с револьверами в руках. Горбунов сдал их главе правительства
«с особой торжественностью. ВИ принял их с таким видом, как будто иначе и быть не могло, но на самом деле остался очень доволен. В одной из соседних комнат отвели платяной шкаф под хранение первой советской казны, окружив этот шкаф полукругом из стульев и поставив часового».
Появление в Смольном наличности стало одним из решающих факторов для триумфального шествия Советской власти, поскольку позволило именно Совнаркому возобновить финансирование региональных органов власти – какими бы они на тот момент в разных местах ни были. Оборотной стороной денежного потока станет гиперинфляция.

Наркомы отправились в министерства с, мягко говоря, неясными полномочиями. Так, Шляпникову был выдан мандат Военно-революционного комитета за № 1420 с подписями Подвойского и Карахана на бланке Военного отдела Исполкома Петербургского Совета. В нем значилось: «Удостоверение. Военно-Революционный Комитет уполномачивает товарища А. Г. Шляпникова Комиссаром Министерства Труда».
«В сумерки ненастного дня я направился в Мраморный дворец, в котором помещалось министерство труда. Служащие министерства труда в этот день объявили забастовку протеста против перехода власти в руки рабочих и крестьян. Глава – министр труда К. А. Гвоздев, наш старый противник, организатор рабочих групп при военно-промышленных комитетах, принадлежал к правому крылу меньшевистского Центрального Комитета…»
Шляпников обнаружил в министерстве 6–8 человек, но быстро нашел выход из положения, бросив клич к поступлению на службу.
«Желающие получить должность стояли в очередь и распределялись нами по многим учреждениям. Среди предлагавших свои услуги были различные группы: безработные, идейные товарищи и члены партии, желавшие сломить эту позорную стачку, но были и такие, которые стремились “примазаться”, поживиться в хаосе первых дней нашей власти. При ознакомлении с делами министерства труда тотчас же выяснилось, что многие материалы были унесены. Бухгалтерские книги исчезли. Ключ от несгораемого шкафа также был унесен…»
Та же ситуация была во всех других министерствах, не желавших становиться наркоматами.

Борьба с саботажем включала в себя также увольнение забастовщиков. Помогали аресты членов Союза Союзов, который координировал забастовку. 10 (23) ноября Совнарком поручил Военно-революционному комитету
«принять самые решительные меры к искоренению спекуляции, саботажа, скрывания запасов, злостной задержки грузов и пр. Все лица, виновные в такого рода действиях, подлежат по специальным постановлениям Военно-революционного комитета немедленному аресту и заключению в тюрьмах Кронштадта, впредь до предания военно-революционному суду».
Ленин не жалел эпитетов в адрес забастовщиков.

– Это – отряды, купленные буржуазией, которая засыпает подачками саботирующих чиновников, объявивших борьбу Советской власти, во имя торжества реакции, – говорил он 12 (25) января 1918 года на Третьем съезде Советов.

Cовнарком принял постановление:
«Никаких переговоров с саботажниками не вести. Отдельным народным комиссарам предоставляется нанимать на работу, как отдельных лиц, тех саботажников, которые, вполне подчиняясь Советской власти и поддерживая ее, необходимы для работы в соответствующих ведомствах».
Многие забастовщики покинули госслужбу. Но еще большее количество загнал обратно на работу голод.

Формально большевики провозгласили власть Советов. Представители всех социалистических партий, если они соглашались с решениями II съезда, на первых порах допускались в Советы, которые большевики превращали в то, что и обещал Ленин – государственную форму диктатуры пролетариата. Осуществлялось это насаждением единой иерархически организованной системы власти и управления сверху донизу, подчинением и слиянием с Советами всех других органов центрального и местного управления.

Система выборов делегатов съездов и депутатов Советов была пропорциональной, многоступенчатой, путем открытого голосования с выдвижением от учреждений, организаций и территорий. С формальной точки зрения Советы были органами скорее прямой демократии, чем представительной власти, но в жизни эти нюансы скоро не будут иметь большого значения, поскольку доминирующими оказывались большевистские фракции, действовавшие в рамках партийной дисциплины.

Большевики легко брали верх на выборах в Советы в Москве и Петрограде, но во многих губернских центрах они оказывались в меньшинстве, что свидетельствовало о заметном протестном голосовании. Перспектива формирования эсеро-меньшевистских советов была вполне реальной.

Второй съезд Советов, бравший власть, представлял Советы рабочих и солдатских депутатов. А были еще не менее многочисленные Советы крестьянских депутатов, где большевиков было крайне мало. Что придумал Ленин? Приняв декрет о земле, новый ЦИК созвал Всероссийский крестьянский съезд, действуя через голову Исполнительного комитета крестьянских Советов. Действовавший ВЦИК крестьянских Советов во главе с Авксентьевым ленинского правительства, естественно, не признал, присоединившись к Комитету спасения, и объявил Крестьянский съезд, созванный Смольным, нелегитимным. Но к 10(23) ноября в Петрограде собралось около четырехсот делегатов с непонятными полномочиями, и начались фракционные совещания. Было решено начать заседать как Чрезвычайный Всероссийский съезд Советов крестьянских депутатов, который шел с 11 по 25 ноября (24 ноября – 8 декабря). К открытию среди делегатов с решающим голосом 195 левых эсеров, 65 – правых эсеров и только 37 большевиков.

Первое заседание съезда состоялось в Александровском зале городской думы. Председателем избрали Марию Спиридонову, после чего старый исполнительный комитет покинул зал заседания. Зиновьев пытался говорить от имени большевиков, но его освистали. Большевистская фракция внесла предложение – пригласить для доклада Ленина. Мстиславский запомнил:
«Президиум (он был весь левоэсеровский, кроме одного, помнится, большевика) поморщился. И отказать неудобно, и приглашать нежелательно. Съезд был крепко народнический, козыри все на руках… Президиум поэтому решил политично… Председателя Совнаркома съезд не приглашает, а если товарищ Ленин пожелает выступить с докладом – съезд будет рад его выслушать».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консолидация (4)

Новое сообщение ZHAN » 20 дек 2020, 14:35

Ленин появился на третий день работы съезда.
«– Долой его! – ревел зал. – Не хотим слушать ваших народных комиссаров! Не признаем вашего правительства!

Ленин стоял совершенно спокойно, охватив пюпитр обеими руками, и вдумчиво оглядывал беснующуюся толпу своими прищуренными глазами. Наконец шум в зале как бы иссяк, за исключением правых скамей, где все еще продолжали кричать и свистеть… Он начал речь не так свободно и просто, как всегда, а сухо и настороженно, словно нащупывая перед собой дорогу. И руки, не как всегда – в карманы, локти наотлет: он двигал ими непривычно усиленно, в такт словам, напряженно, словно сдвигал тяжесть. Но уже через несколько минут, приглядевшись к рядам, вдруг потеплел, залучились у глаз всегдашние лукавые тонкие морщинки, ударил словом – и с зала сошло сразу же напряжение: словно туман сполз… И дальше – уже уверенно, быстро, со смешком, крепче, крепче…»

«– Я пришел сюда не как член Совета Народных Комиссаров, – сказал Ленин и снова подождал, пока спадет шум, – а как член большевистской фракции, надлежащим образом избранный на настоящий Съезд.

И он высоко поднял над головой мандат, так, чтобы все могли его видеть.

– Скажите откровенно, вы, крестьяне, которым мы отдали помещичьи земли: неужели вы теперь хотите помешать рабочим захватить контроль над производством? Мы, большевики, являемся партией пролетариата, – точно так же крестьянского пролетариата, как и пролетариата промышленного. Мы, большевики, стоим за Советы, – точно так же за крестьянские Советы, как и за Советы рабочих и солдат. Нынешнее правительство есть правительство советское, – и мы не только предложили крестьянским Советам принять участие в этом правительстве, но и пригласили представителей левых эсеров войти в Совет Народных Комиссаров…»


«По рядам гул, движение. Кончил овацией», – засвидетельствовал Мстиславский.

Второй раз на съезде Ленин выступил в прениях по земельному вопросу, и его «на этот раз слушали с огромным вниманием.

– Левые эсеры и до сих пор подают всю руку Авксентьевым, протягивая рабочим лишь мизинец. Если соглашательство будет продолжаться, то революция погибла. Если крестьянство поддержит рабочих, то только в этом случае можно разрешить задачи революции.

Убедил далеко не всех.

«Во время бурных споров по земельному вопросу и о ленинской резолюции большевики дважды собирались уходить со съезда, но руководители все-таки удержали их… Мне казалось, что съезд безнадежно раскололся», – писал Джон Рид.

В предложенной левыми эсерами резолюции «О власти» содержалось требование создания правительства
«из всех социалистических партий, от народных социалистов до большевиков включительно».
Правда –
«для осуществления программы II съезда Советов».
Но главное Лениным было достигнуто: в резолюции было предусмотрено слияние Исполкома Советов крестьянских депутатов с ВЦИК.

Поздно вечером 16 (29) ноября открылось чрезвычайное заседание съезда. После приветствия Свердлова делегаты устремились на улицу:
«Ночь уже наступила, и на обледенелом снегу отражались бледные блики луны и звезд. На набережной выстроился в полном походном порядке Павловский полк. Его оркестр играл “Марсельезу”. Под громкие приветственные крики солдат крестьяне выстроились в колонну и развернули огромное красное знамя Исполнительного комитета всероссийских Советов крестьянских депутатов, на котором было заново вышито золотом: “Да здравствует союз революционных трудящихся масс!” Откуда-то появились факелы, осветившие ночь темно-багровым светом. Тысячекратно отражаясь на гранях льда, дымились они над толпой, с пением двигавшейся по набережной Фонтанки под взглядами молчаливых и изумленных зрителей».
Вся эта толпа хлынула в Смольный.
«В огромном белом зале заседаний ее ждал весь ЦИК, весь Петроградский Совет и тысячи зрителей. Обстановка была торжественная: все сознавали величие переживаемого исторического момента. Зиновьев огласил соглашение с Крестьянским съездом. Его сообщение было встречено громом восторга, который превратился в настоящую бурю, когда в коридоре зазвучала музыка и в зал вошли передние ряды шествия. Президиум встал, дал место крестьянскому президиуму и встретил его объятиями».
На следующий день Ленин выразил надежду, что союз большевиков и левых эсеров
«может быть честной коалицией», честным союзом, ибо коренного расхождения интересов наемных рабочих с интересами трудящихся и эксплуатируемых крестьян нет».
На Чрезвычайном съезде было принято решение о созыве II Всероссийского съезда Советов крестьянских депутатов, который и открылся 26 ноября (9 декабря). Чрезвычайный съезд влился в него в полном составе. Съезд расколется – на сторонников эсеров и коалиции большевиков с левыми эсерами. Но для Ленина это уже не имело значения. Объединенный ВЦИК уже функционировал.

После Чрезвычайного Всероссийского съезда крестьянских депутатов 108 членов крестьянского Исполкома (82 левых эсера, 16 большевиков, 3 эсера-максималиста, один меньшевик-интернационалист, один анархист и 5 «прочих») влились в состав объединенного ВЦИК. И на короткий период – с 15 по 25 ноября (28 ноября – 8 декабря) – там было левоэсеровское большинство – 113 левых эсеров, 92 большевика. Однако, по еще июньской договоренности, в состав ВЦИК вводились дополнительно 80 представителей от армии, 20 – от флота и 50 – от профсоюзов. По мере их добавления большевики вновь заняли преобладающие позиции.

Третий Всероссийский съезд Советов рабочих, солдатских, крестьянских и казачьих депутатов в январе 1918 года избрал ВЦИК в составе 326 человек, среди которых большевиков было больше половины – 169, левых эсеров – 132, эсеров-максималистов и правых эсеров – по 5, анархистов – 4, меньшевиков-интернационалистов – 4, меньшевиков – 2. Во ВЦИК заседали меньшевики Мартов и Дан, меньшевики-интернационалисты Суханов и Линдов, эсеры Пумпянский и Чернявский, анархисты Ге и Шатилов.

Функции ВЦИК и Совнаркома никто разграничить не удосужился. Свердлов подтверждал:
«Совет народных комиссаров – это непосредственный орган власти как таковой: и законодательный, и исполнительный, и административный… Аналогичные вопросы решаются как в Совете народных комиссаров, так и в ЦИК в зависимости от того, куда этот вопрос попадает».
Аппарат ВЦИК под руководством Свердлова поначалу стал работать как параллельное правительство. ВЦИК еще какое-то время рассматривал себя как высший орган власти. Свердлов утверждал:
«Всякий декрет, имеющий принципиальное значение, может проходить через ЦИК, и только декреты, имеющие не принципиальное, не общее значение, как отдельное распоряжение, могут исходить от Совета народных комиссаров».
Полагаю, никто в СНК так не думал. А тем более в ЦК партии, аппаратом которого Свердлов же и руководил.

Во главе партии Ленин видел себя с очень узкой группой единомышленников. Первое Политбюро было создано, как мы помним, на заседании ЦК 10 (23) октября для руководства «в.в.».

«“Бюро для политического руководства восстанием” ни разу не собиралось», – замечал Троцкий.
А Зиновьев и Каменев вообще вышли из ЦК.

Первым, кто обратил внимание на целесообразность получения партийного согласия на решения Совнаркома, был Свердлов. 29 ноября (8 декабря) он ставил вопрос о санкции
«хотя бы и задним числом, относительно решения об объявлении кадетов врагами народа».
С этого дня работало Бюро ЦК. В него входили Ленин, Свердлов, Сталин и Троцкий. Это была та четверка, которая реально правила страной в первые полтора года советской власти. С 8 марта по 29 июля 1918 года в Бюро ЦК входил еще и Сокольников. Редакционную коллегию центрального органа партии газеты «Правда» составили Сокольников, Сталин и Троцкий.

Весь будущий Секретариат ЦК поначалу заменял собой один Свердлов.

«Маленький, худощавый, черный, как смоль, Свердлов, один из коренных организаторов партии», – описывал его Троцкий.

Свердлов был уникальной фигурой, которую, как писал Луначарский, отмечало
«совершенно исключительное, необъятное знание всей партии и десятка тысяч людей, которые составляли эту партию и, казалось, были насквозь им изучены. Какой-то биографический словарь коммунистов носил он в своей памяти… Если Ленин и другие идейно руководили революцией, то между ними и всеми этими массами, партией, советским аппаратом и, наконец, всей Россией, винтом, на котором все проворачивалось, проводом, через который все проходило, был именно Свердлов».
Волкогонов приходил к выводу:
«Уже первые заседания ЦК и Совнаркома вскоре после октябрьского переворота не оставляют сомнений в том, что партийный ареопаг под руководством Ленина решает главным образом стратегические вопросы (что не мешает ему заниматься и “мелочовкой”), а революционное правительство, даже возглавляемое Лениным, ограничивается в основном техническими проблемами».
По образованию Ленин был юристом. Но право было глубоко противно его сознанию. Первичной была революция, а она по определению – отрицание права. Адоратский как-то беседовал с Лениным.
«Говоря о юристах, ВИ вспомнил удачное выражение Бебеля: “Юристы – крайне реакционные люди” и выражение Маркса: “Юридически – значит фальшиво”. Я этих выражений не знал».
В ПСС тоже можно прочитать:
– Я помню слова Бебеля, что юристы – это самые реакционные люди и вместе буржуазные.
Прежняя судебная и правовая система, подорванная еще Временным правительством, Лениным была окончательно уничтожена. Старый суд? Под нож. Ленин в марте 1918 года объяснял весьма доходчиво:
«Суд был в капиталистическом обществе преимущественно аппаратом угнетения, аппаратом буржуазной эксплуатации. Поэтому безусловной обязанностью пролетарской революции было не реформировать судебные учреждения (этой задачей ограничивались кадеты и их подголоски меньшевики и правые эсеры), – а совершенно уничтожить, снести до основания весь старый суд и его аппарат».
Декрет о суде от 22 ноября (5 декабря) гласил:
«Упразднить доныне существующие общие судебные установления, как то: окружные суды, судебные палаты и правительствующий сенат со всеми департаментами, военные и морские суды всех наименований, а также коммерческие суды, заменяя все эти установления судами, образуемыми на основании демократических выборов».
Институт судебных следователей, прокуратура и адвокатура также прекратили свое существование. Сохранялись только местные суды, которые могли принимать решения по гражданским и незначительным уголовным делам на основе прежних законов в части, не противоречившей декретам Совнаркома, ВЦИК, «революционной совести и революционному правосознанию». Советский суд должен был состоять из одного постоянного выборного судьи и двух заседателей.

Параметры их революционных совести и правосознания Ленин определял весьма широко, что давало судьям неограниченные возможности для интерпретаций.
«Новый суд нужен был прежде всего для борьбы против эксплуататоров, пытающихся восстановить свое господство или отстаивать свои привилегии… Нам нужно государство, нам нужно принуждение. Органом пролетарского государства, осуществляющего такое принуждение, должны быть советские суды. И на них ложится громадная задача воспитания населения к трудовой дисциплине».
Судейский корпус? Здесь все предельно ясно. Ленин напишет:
«”Выборность судей из трудящихся только трудящимися”… Избирая в состав суда только представителей рабочих и крестьян, не пользующихся наемным трудом с целью извлечения прибыли, коммунистическая партия не делает различия для женщин, уравнивая оба пола во всех правах как при выборе судей, так и в отправлении обязанностей судей».
С квалификацией судейских кадров Ленин не заморачивался:
– Здесь не пришлось создавать нового аппарата, потому что судить на основе революционного правосознания трудящихся может всякий.
Серьезные дела судам не доверялись. В полном соответствии с российской традицией, по которой преступления против государства рассматривались иначе, чем преступления против частных лиц, большевики учредили две параллельные системы и правоохранительных органов, и правосудия. Преступлениями против режима занимались не суды, а революционные трибуналы, также руководствовавшиеся нормами революционной совести, а также ВЧК, независимой от Наркомата внутренних дел.

НКВД, по словам Лациса,
«должен был стать наследником самого ненавистного народу аппарата прежней власти. Поэтому, совершенно естественно, здесь не могло быть и речи о продолжении деятельности этого государственного органа, а надо было на первых же шагах перевернуть все вверх ногами».
Первый акт НКВД, изданный 28 октября (10 ноября) за подписью недолго его возглавлявшего Рыкова, не имел отношения к правоохранительной деятельности. Это был декрет о передаче жилищ в ведение городов:
«1. Городские самоуправления имеют право секвестрировать все пустующие помещения, пригодные для жилья».
Второй – и последний – акт в тот же день создавал новую рабочую милицию, которая
«находится всецело и исключительно в ведении Совета рабочих и солдатских депутатов».
После столь бурного старта Рыков по идейным соображениям свой пост покинул, и «страна действовала сама, каждый местный Совет по своему усмотрению». Ленин хотел видеть во главе НКВД Муранова, но тот
«по своей скромности, категорически отказывался от этой должности. Не помогли и угрозы ВИ. Муранов решительно заявил, что он не выйдет из дому, пока не аннулируют постановления о его назначении. Его упрямство так и не удалось сломать: две недели он не выходил из дома. Дальнейший нажим был бы неуместен».
Согласился другой бывший депутат Думы – Петровский, 17 (30) ноября поехавший осваивать подведомственную организацию. Но там была уже знакомая картина.
«Но на работе не было ни одного чиновника… Мы не знали даже, как приступить к делу. Пришлось прибегнуть и к помощи курьеров: учились вначале у них».
Первое официальное заседание коллегии НКВД состоялось только 4 (17) декабря, присутствовали Петровский, Уншлихт и Лацис. Передали бразды в столице комиссии по охране порядка во главе с Ворошиловым, которая заменяла ликвидируемое градоначальство.

Другой важнейшей силовой структурой стала ВЧК. Записка Ленина с проектом декрета о борьбе с контрреволюционерами и саботажниками, направленная на имя Дзержинского в тот день, который чекисты отмечают как профессиональный праздник – 7 (20) декабря 1917 года, – была посвящена конкретной теме, связанной с забастовкой госслужащих. Декрет гласил:
«Назвать комиссию Всероссийской Чрезвычайной Комиссией при СНК по борьбе с контрреволюцией, саботажем и утвердить ее».
Для проведения в жизнь этого декрета была назначена коллегия под председательством Дзержинского. Он обладал большим опытом конспиративной работы, в том числе по борьбе с агентурой Департамента полиции. Заместителем председателя оказался Александрович (Петр Алексеевич Дмитриевский) – член ЦК партии левых эсеров. Таким образом, руководители ВЧК оказались в двойном подчинении: формально – Совнаркому, а неформально и политически – Центральным Комитетам своих партий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Консолидация (5)

Новое сообщение ZHAN » 21 дек 2020, 20:34

ВЧК разместилась на Гороховой, дом 2, в особняке бывшего петербургского градоначальника Балка, и Дзержинский занял его кабинет. Член коллегии Петерс рассказывал:
«Весь аппарат ВЧК состоял из нескольких лиц; канцелярия находилась в портфеле Дзержинского, а вся касса, сперва 1000 руб., а потом 10 000 руб., которые были получены для организации ВЧК, у меня, как казначея, в ящике стола… Неохотно шли в органы ВЧК, неохотно хотели идти на обыски и аресты, вести следствия, и нужна была полоса длительной борьбы и поражений, чтобы каждому революционеру стало ясно, что революция не делается в шелковых перчатках, что там, где есть война, – есть жертвы, что другого выхода нет… Когда ВЧК эвакуировалась в Москву, то она имела около 120 сотрудников».

«С чисто профессиональной точки зрения в части выполняемых задач в области политического сыска ВЧК является преемником Особого отдела Департамента полиции».
ВЧК была не единственной спецслужбой. Одновременно расширялись полномочия Следственной комиссии при Петроградском Совете, которой решением СНК 21 января (3 февраля) 1918 года было предоставлено
«право обысков, выемок и арестов, без предварительных сношений по сему поводу с каким бы то ни было учреждением».
Декретом от 30 января (12 февраля) 1918 года учреждалась Всероссийская междуведомственная чрезвычайная комиссия по охране дорог, в котором Ленин собственноручно дописал:
«На обязанность охраны возлагается в особенности беспощадная борьба со спекуляцией и с неразрешенным провозом продовольственных грузов».
Тюремное население стремительно росло, что создавало в условиях голодухи очевидную проблему: его нечем было кормить. Ленин пишет 23 января (5 февраля) творческое постановление из двух пунктов:
«Принять экстренные меры для немедленного улучшения продовольствия в петроградских тюрьмах…
2) Вывезти спешно от 1/3 до 1/2 заключенных в провинциальные тюрьмы вполне благополучных по продовольствию местностей».
Вопрос об организации власти на местах первоначально решался явочным порядком в процессе революционного творчества масс. 18 ноября (1 декабря) Ленин направил телеграмму Подольскому Совету:
«Роспуск городских дум и организация выборов в новые представляется местным Совдепам».
Моссовет интересовался у Ленина своими полномочиями по снятию губернских комиссаров.

«Вся власть у Советов, – отвечал он 19 ноября (2 декабря) 1917 года. – Подтверждения не нужны. Ваше отрешение одного и назначение другого есть закон».

Вопросы организации власти на местах Ленин, как и в Российской империи, замкнул на ведомство внутренних дел. Член коллегии НКВД Лацис рассказывал:
«Жизнь ежедневно выдвигала тысячи вопросов: как поступить с воинскими присутствиями? Как быть с беженцами, с эвакуированными из западных губерний учреждениями, с выдачей пенсий, с земствами и городскими управами? Что делать с правительственными комиссарами? Откуда брать средства на содержание учреждений? Как организовать Советы и какие Советы? Такие и подобные вопросы сыпались в центр ежедневно».
Петровский в середине декабря просто посылал на места телеграмму:
«…Ввиду саботажа чиновников в центре, проявить максимум самодеятельности на местах, не отказываясь от конфискаций, реквизиций, принуждения и арестов. Не забывать беженцев и семей запасных… Взять под контроль выдачи пенсий, временно выплачивать не свыше ста рублей на пенсионера. Контрреволюционных и саботирующих пенсий лишить”».
Ленинские декреты и постановления не могли обеспечить властную вертикаль, которая по большому счету просто исчезла на большей части территории страны. Петр Иванович Воеводин, назначенный первым главой западносибирского Совнархоза, описывал ситуацию за Уралом:
«Сибирь буквально отдана была на растерзание, и центр оставил нас, местных работников, без денег, без реальной силы и без руководства…»
В каждом уездном городке была своя автономная власть, а в деревнях чаще всего вообще не было никакой власти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Учредилка

Новое сообщение ZHAN » 22 дек 2020, 22:13

В принципе, могло найтись место в ленинской системе власти и Учредительному собранию. Может быть, и прав Луис Фишер, который пишет:
«Что случилось бы, если бы большевики добились большинства в Учредительном собрании? Вероятно, они бы сохранили парламент».
Выборы в Учредительное собрание проходили через две с половиной недели после прихода большевиков к власти – 12 (25) ноября 1917 года. Итоги выборов по столице Ленина вполне устроили. 15 (28) ноября он дал весьма оптимистичное интервью корреспонденту «Associated Press» Ярросу:
– Я думаю, что эти выборы являются доказательством большой победы большевистской партии. Получить шесть мест из двенадцати в городе, где буржуазия (кадеты) очень сильна, значит победить в России.
Сам Ленин был выдвинут кандидатом в Учредилку и избран сразу в нескольких местах, а потому 28 ноября (11 декабря) известил Избирком:
«Прошу считать меня выбранным от армии и флота Финляндии, по остальным же округам, по которым я прошел, считать меня отказавшимся».
Но в масштабах всей страны победу одержали эсеры, получившие 56 % голосов и 412 мест из 715. Крестьянство голосовало за социалистов-революционеров, которые набрали более 2/3 всех голосов в Сибири, на Урале, в Поволжье и на Украине. Ленин отметит, что крестьянство повернет к Колчаку и Деникину именно в тех регионах, где эсеры добились наибольших результатов на выборах. Большевики получили 25 % и 183 мандата за счет подавляющей поддержки в столицах и столичных областях, на Северо-Западе, в Лифляндии (самые высокие показатели – 72 %), в Центрально-Промышленной области (Тверская, Владимирская губернии), а также в армии. У меньшевиков было 4 % голосов и 17 депутатов. Кадетам и близким к ним «буржуазным» и «национальным» партиям удалось получить 13 % голосов – в основном в тех же регионах, где набирали и большевики – и только 16 мест.

Учредительное собрание с таким составом было обречено. Ленин окончательно утвердился в мысли, что вопрос о власти должны и впредь решать не Учредительное собрание, а Советы, то есть он сам. При этом публично Ленин отрицал конъюнктурные расчеты, ссылаясь на свои многократно высказанные мысли о том, что
«интересы революции стоят выше формальных прав Учредительного собрания…»
В противовес Учредилке большевики и левые эсеры готовили созыв III съезда Советов, на котором планировали формально объединить рабочие, солдатские и крестьянские Советы.

Уже 23 ноября (6 декабря) Всероссийская по выборам в Учредительное собрание комиссия, состоявшая из известных юристов во главе с Николаем Николаевичем Авиновым, была арестована. Эта «кадетская комиссия», как ее называли большевики,
«вела свою работу, прячась от Советов и скрывая все данные о выборах, чтобы не дать возможности обнаружиться провалу кадетов прежде, чем заговор Милюкова, Каледина, Корнилова и Дутова увенчается успехом».
Однако формальных оснований для обвинений не нашлось, и членов комиссии пришлось освободить. Тогда Ленин придумал другую решительную меру: 28 ноября (11 декабря) он выпустил декрет, который гласил:
«Члены руководящих учреждений партии кадетов, как партии врагов народа, подлежат аресту и преданию суду революционных трибуналов».
Избирательная комиссия была распущена, Авинова сменил Урицкий. Выступление во ВЦИК 1 (14) декабря Ленин начал словами:
– Мы не дадим себя обманывать формальными лозунгами. Они желают сидеть в Учредительном собрании и организовать гражданскую войну в то же время.
На съезде крестьянских депутатов 2 (15) декабря 1917 года Ленин под неодобрительные возгласы эсеров заявил:
– Советы выше всяких парламентов, всяких учредительных собраний.
Потом Ленин заговорил о необходимости проведения повторного голосования, потому что выборы проходили по составленным еще до революции спискам. Таким образом, например, там была представлена единая партия эсеров, с тех пор расколовшаяся надвое.

– В силу этого, даже формального, соответствия между волей избирателей в их массе и составом избранных в Учредительное собрание нет и быть не может, – говорил Ленин на заседании большевистской фракции Учредилки. – Единственным шансом на безболезненное разрешение кризиса возможно более широкое и быстрое осуществление народом права перевыбора членов Учредительного собрания и безоговорочное заявление Учредительного собрания о признании советской власти. Вне этих условий кризис в связи с Учредительным собранием может быть разрешен только революционным путем.

Прозрачный намек на возможные меры, однако сценарий разгона пока не озвучивается.

На Рождество Ленин с Крупской уехали отдыхать в санаторий «Халила» в финской Уусиккирко. Коллонтай рассказывала о первом советском Новом годе Ленина:
«Зима еще не установилась. Падает талый снег, и вдоль Невы дует холодный, северный ветер. Надежда Константиновна старается уговорить ВИ уехать на несколько дней, на время Рождества, за город. Надежда Константиновна говорит, что перерыв в работе ВИ необходим. Он стал плохо спать и явно утомлен. Доктор, заведующий санаторием “Халила” в Финляндии, на Карельском перешейке, приезжал ко мне в Наркомат госпризрения и сказал, что у него в санатории есть новый домик-особняк, теплый и светлый, который он охотно предоставит в полное распоряжение Ленина. Но ВИ отмахивается от всех наших уговоров…

Однако прошло несколько дней, и ВИ пришло в голову, что он в эти два или пять дней за городом может успеть написать целую работу, до которой в Смольном руки не доходят… 24 декабря утром я приехала на Финляндский вокзал провожать ВИ в дом отдыха… ВИ считал, что будет безопаснее, если он поедет в простом пассажирском вагоне. В том же купе сядут два красноармейца и верный финский товарищ… Вслед за мной в вагон пошел товарищ, который нес три меховые шубы и меховую шапку с наушниками.

– Это вы наденете, – сказала я ВИ, – когда вам придется ехать на санях в открытом поле, где, конечно, будет очень холодно. От станции до санатория очень далеко. Эти шубы, – добавила я, – взяты из склада наркомата.

– Это и видно, – сказал ВИ, отворачивая полу одной из шуб. На ней были нашиты номера склада и инвентаря. – Это вы для того, чтобы мы шубы сохранили и не забыли? Казенное добро учет любит. Так и следует.

ВИ вдруг вспомнил, что у него нет финских денег… Я побежала к кассе, но у меня с собой было мало денег, и я не набрала даже 100 финских марок. Поезд тронулся. Вся окружающая публика и понятия не имела, что едет Председатель Совета Народных Комиссаров как обыкновенный пассажир II класса».
В Финляндии мысли Ленина оказались довольно далеко от дел Учредительного собрания. Именно в «Халила» Ленин пишет «Как организовать соревнование»:
«Тысячи форм и способов практического учета и контроля за богатыми, жуликами и тунеядцами должны быть выработаны и испытаны на практике самими коммунами, мелкими ячейками в деревне и в городе. Разнообразие здесь есть ручательство жизненности, порука успеха в достижении общей единой цели: очистки земли российской от всяких вредных насекомых, от блох – жуликов, от клопов – богатых и прочее и прочее. В одном месте посадят в тюрьму десяток богачей, дюжину жуликов, полдюжины рабочих, отлынивающих от работы… В другом – поставят их чистить сортиры. В третьем – снабдят их, по отбытии карцера, желтыми билетами, чтобы весь народ, до их исправления, надзирал над ними, как за вредными людьми. В четвертом – расстреляют на месте одного из десяти, виновных в тунеядстве. В пятом… Чем разнообразнее, тем лучше».
И здесь же:
«Без совета, без руководящего указания людей образованных, интеллигентов, специалистов обойтись нельзя».
Все это опубликуют в «Правде» только в 1929 году.

Возвращение в Петроград было отмечено первым серьезным покушением. Мальков рассказывал:
«В 1917 году Ленин ездил и ходил всюду без всякой охраны. Очень меня это беспокоило. Несколько раз пытался я говорить на эту тему с ВИ, он только рукой махал… Спорить с ним было бесполезно».
1 (13) января 1918 года Ленин провожал первых отправлявшихся на фронт красноармейцев в Михайловском манеже:
– Приветствую в вашем лице тех первых героев-добровольцев социалистической армии, которые создадут сильную революционную армию… Уже просыпаются народы, уже слышат горячий призыв нашей революции, и мы скоро не будем одиноки, в нашу армию вольются пролетарские силы других стран.
Компанию Ленину составили сестра Мария и Платтен.
«Выйдя после митинга из манежа, мы сели в закрытый автомобиль и поехали в Смольный. Но не успели мы отъехать и нескольких десятков саженей, как сзади в кузов автомобиля как горох посыпались ружейные пули. “Стреляют”, – сказала я. Это подтвердил и Платтен, который первым долгом схватил голову ВИ (они сидели сзади) и отвел ее в сторону, но Ильич принялся уверять нас, что мы ошибаемся и что он не думает, чтобы это была стрельба. После выстрелов шофер ускорил ход, потом, завернув за угол, остановился, и, открыв двери автомобиля, спросил:

– Все живы?

– Разве в самом деле стреляли? – спросил его Ильич.

– А то как же? – ответил шофер. – Я думал – никого из вас уже и нет. Счастливо отделались. Если бы в шину попали, не уехать бы нам. Да и так ехать-то очень шибко нельзя было – туман, и то уже на риск ехали.

Все кругом было действительно бело от густого питерского тумана. Доехав до Смольного, мы принялись обследовать машину. Оказалось, что кузов был продырявлен в нескольких местах пулями, некоторые из них пролетели навылет, пробив переднее стекло. Тут же мы обнаружили, что рука т. Платтена в крови. Пуля задела его, очевидно, когда он отводил голову ВИ, и содрала на пальце кожу.

– Да, счастливо отделались, – говорили мы, поднимаясь по лестнице в кабинет Ильича».
Группа офицеров, подготовившая заговор, была арестована (их не расстреляли, во время немецкого наступления они попросились на фронт и были отпущены). В связи с покушением 2 января были арестованы видные эсеры Сорокин, Аргунов и Гуковский. Доказательств их причастности не было, но Зиновьев объяснил: покушение на Ленина было морально подготовлено пропагандой эсеровской прессы.

Охрана Ленина была усилена.

«Вот тут уж не посчитались с мнением Ильича и организовали надежную охрану, особенно когда Ильич поехал на заседание Учредительного собрания. Охрана Смольного все эти дни находилась в полной боевой готовности. Посты были усилены, количество постов увеличено, отпуска в город сотрудникам охраны отменены», – писал Мальков.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Учредилка (2)

Новое сообщение ZHAN » 23 дек 2020, 19:49

Ленин по-своему готовился к Учредительному собранию. 16 января ВЦИК одобрил разработанную им Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа. На следующий день ее напечатали в «Известиях». Ленин закладывал базовые основы конституционного строя до начала работы конституанты – Учредительного собрания.
«1. Россия объявляется республикой Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов. Вся власть в центре и на местах принадлежит этим Советам.
2. Советская Российская республика учреждается на основе свободного союза свободных наций как федерация Советских национальных республик».
Учредительному собранию предлагалось утвердить также: отмену частной собственности на землю, законы о рабочем контроле, национализацию банков, введение всеобщей трудовой повинности, вооружение народа и разоружение и лишение прав имущих классов, вооружение трудящихся, образование Красной Армии. Прямо в Декларации предлагалось максимально сузить прерогативы самого Учредительного собрания.
«Поддерживая Советскую власть и декреты Совета Народных Комиссаров, Учредительное собрание считает, что его задачи исчерпываются установлением коренных оснований социалистического переустройства общества».
Одновременно ВЦИК установил, что
«вся власть в Российской республике принадлежит Советам и советским учреждениям»,
что
«всякая попытка со стороны кого бы то ни было или какого бы то ни было учреждения присвоить себе те или иные функции государственной власти будет рассматриваема, как контрреволюционное действо».
У партии большинства – эсеров были серьезные сомнения по поводу участия в Учредительном собрании.

«Сейчас заседает бюро фракции, совместно с ЦК партии, – пишет эсеровский депутат Святицкий. – Лица хмуры и угрюмы. Для легального открытия Учредительного собрания надо пойти в Каноссу. Больше месяца длится уже наш саботаж комиссии Урицкого. Большевики не уступили. Теперь, для того чтобы открыть Учред. собрание, необходимо зарегистрировать у Урицкого все три сотни наших депутатов. Уступить – это значит расписаться в своей ошибке. Кому нравится это?.. Чувство безвыходности владеет всеми. Ясно, что большевики разгонят нас. Скомпрометируют. Но ждать дольше тоже нельзя: настроение падает, еще несколько дней – и депутаты разбегутся. Надо решаться. Надо кончать».

Красная гвардия взяла в оцепление окрестности Таврического дворца.

«Накануне открытия Учредилки прибывает в Петроград отряд моряков, спаянный и дисциплинированный, – рассказывает Дыбенко. – …Железняк со своим отрядом торжественно выступает охранять Таврический дворец – Учредительное собрание. Гордо выступая с отрядом, он с лукавой улыбкой заявляет:
– Почетное место займу.

Да, он не ошибся. Он занял почетное место в истории».

Воспоминания участников Учредительного собрания из разных лагерей сходятся только в хронологии событий, во всем остальном – диаметрально расходящиеся интерпретации, вплоть до того, какой была погода 5 (18) января 1918 года. У большевиков она ясная и солнечная. У остальных – облачная, снежная и мрачная.

Святицкий:
«Да, день серый, обычный… Две с половиной сотни человек скученной толпой шли посередине Шпалерной улицы. Шли, мрачно углубившись в себя… И всем было невдомек, что эта черная, нестройная куча людей с бледными лицами, спешащих, спотыкающихся, есть не что иное, как большинство членов Всероссийского Учред. собрания…» Эсеровской фракции была отведена самая задняя комната в Таврическом дворце, возле буфета. Снова нами овладело возмущение: как смел Урицкий отвести самой большой фракции самую дальнюю и неудобную комнату! Сообщают вести, идущие из города. Кто-то вбегает и истерически кричит о расстрелах манифестаций, о десятках жертв (чего не было в действительности). Эти сообщения взволновывают всех донельзя. Уже пятый час, а заседание не открывается все по той же причине – нет еще большевистской фракции».
К открытию заседания прибыло 410 участников Собрания из 767. Кворум был.

«Под широким стеклянным куполом Таврического дворца в этот ясный морозный январский день с раннего утра оживленно суетились люди, – это воспоминания заместителя народного комиссара по морским делам («замком по морде») Раскольникова. – Громадные залы дворца наполняются депутатами. Рабочие и работницы, пришедшие по билетам для публики, заранее занимают места на хорах. В одном из больших залов собираются члены фракции большевиков».

Приезд Ленина в Таврический дворец Бонч-Бруевич организовал «чрезвычайно конспиративно», – замечала Крупская.
«Он ехал сам с ВИ в автомобиле, посадили туда и меня с Марией Ильиничной и Веру Михайловну Бонч-Бруевич. К Таврическому дворцу мы подъехали с какого-то переулка. Ворота были заперты, но автомобиль дал условленный гудок, ворота отворились и, пропустив нас, снова закрылись. Караул провел нас в особые, отведенные для Ильича комнаты. Они были где-то с правой стороны от главного входа, и идти в зал заседаний надо было по какому-то остекленному коридору».
Ленина встретил Урицкий. На него по пути на Собрание средь бела дня напали бандиты, которые отобрали шубу и деньги. Ленин
«одновременно огорчился и рассмеялся».
Раскольников в комнате фракции:
«В ватном пальто с барашковым воротником и в круглой меховой шапке с наушниками быстрой походкой входит Ленин. На ходу раскланиваясь и торопливо пожимая руки, он застенчиво пробирается на свое место, снимает пальто и осторожно вешает его на спинку стула… На бледных губах ВИ играет загадочная улыбка… После коротких прений большинство фракции голосует за то, что если Учредительное собрание не примет сегодня декларацию, то нам необходимо немедленно уйти. Без прений принимаем решение не выставлять своей кандидатуры в председатели “учредилки”, а поддержать Марию Спиридонову, кандидата фракции левых эсеров… На бронзовом циферблате стрелка подходит к четырем часам. Нас торопят, зовут, говорят, что депутаты уже собрались, нервничают и даже хотят самовольно открыть заседание. Мы прерываем совещание и направляемся в зал заседаний».
«Идя на заседание, – припоминала Крупская, – ВИ вспомнил, что оставил в пальто револьвер, пошел за ним, но револьвера не оказалось, хотя никто из посторонних в прихожую не входил, очевидно, револьвер вытащил кто-то из охраны. Ильич стал корить Дыбенко и издеваться над ним, что в охране нет никакой дисциплины. Дыбенко волновался».

Как видим, Ленин без револьвера в Учредительное собрание идти не хотел.

Эсер Марк Вениаминович Вишняк запомнил:
«Зал чисто убран и декорирован. На покрытых коричневой материей щитах литеры – “У.С.”. Эссеры заняли весь центр и правый сектор. Правее их только три эн-эса да несколько депутатов «национально-буржуазных групп: б. депутат Думы латыш Гольдман, сионист Ю. Бруцкус, в форме военного врача; эстонец Сельяма».
Святицкий:
«Ложи печати, правительства, дипломатов переполнены публикой. Хоры – тоже, они заняты красногвардейцами и матросами, явившимися почему-то с винтовками».
В зале появляется Ленин. Крупская размещает его на ступеньках:
«ВИ не выступал. Он сидел на ступеньках трибуны, насмешливо улыбался, шутил, что-то записывал, чувствовал себя каким-то никчемным на этом собрании».
Кедров – там же:
«Ильич тотчас по приходе примостился на покатых, покрытых ковром ступеньках, невдалеке от трибуны, и в таком положении остается до конца собрания. Депутатам он не виден, так как от них отделяет его дощатая перегородка между рядами. В наиболее интересные моменты… Ильич неудержимо хохочет».
Вишняк и Бонч-Бруевич сажают его в ложу:
«В левой от председателя ложе Ленин, сначала прислушивавшийся, а потом безучастно развалившийся на кресле и вскоре исчезнувший».
«ВИ сел в кресло, – подтверждал Бонч-Бруевич. – Он волновался и был мертвенно бледен, как никогда. В этой совершенно белой бледности лица и шеи его голова казалась еще большей, глаза расширились и горели стальным огнем… Он сел, сжал судорожно руки и стал обводить пылающими, сделавшимися громадными глазами всю залу от края и до края ее».

Для Ленина, по его собственным словам, это был
«тяжелый, скучный и нудный день в изящных помещениях Таврического дворца. Который и видом своим отличается от Смольного приблизительно так, как изящный, но мертвый буржуазный парламентаризм отличается от пролетарского, простого, во многом еще беспорядочного и недоделанного, но живого и жизненного советского аппарата. Там, в старом мире буржуазного парламентаризма, фехтовали вожди враждебных классов и враждебных групп буржуазии».
Раскольников:
«Слово к порядку дня получает правый эсер Лордкипанидзе. Поднявшись на ораторскую трибуну, он, спеша и волнуясь, словно боясь, что его сейчас лишат возможности говорить, гневно заявляет:

– Мы считаем, – заканчивает он, – что выборы председателя должны идти под председательством старейшего».
Вишняк:
«“Старейшим” фактически был Е. Е. Лазарев. Но по предварительному соглашению им оказался С. П. Швецов».
Стенографический отчет сухо отмечает:
«Шум слева. Голоса: “Долой”. “Самозванец”. Продолжительный шум и свист слева».
«Видя, что Швецов всерьез собирается открыть заседание, мы начинаем бешеную обструкцию: кричим, свистим, топаем ногами, стучим кулаками по тонким деревянным пюпитрам. Когда все это не помогает, мы вскакиваем со своих мест и с криком “долой!” кидаемся к председательской трибуне. Правые эсеры бросаются на защиту старейшего. На паркетных ступеньках трибуны происходит легкая рукопашная схватка… Вдруг рядом с осанистым рыхлым Швецовым на председательском возвышении вырастает узкоплечий и худощавый Свердлов в черной кожаной куртке. С властной уверенностью берет он из рук оторопевшего старца светлый никелированный колокольчик и осторожным, но твердым жестом хладнокровно отстраняет Швецова».

Святицкий продолжал:
«Но тут начинает неистовствовать другая половина депутатов – эсеры. Несколько минут Свердлов не может начать говорить. Он резко трясет колокольчиком. Наконец, шум стихает, и Свердлов торжественно звенящим голосом объявляет от имени ВЦИК Учредительное собрание открытым. Он зачитывает принятую ВЦИК Декларацию прав трудящихся и гражданина и предлагает Учредительному собранию обсудить эту декларацию, затем принять ее или отвергнуть».
Большинство отказалось поставить Декларацию на обсуждение.

Вишняк:
«Ленин шлет записку в большевистскую фракцию. И точно по команде поднимается Скворцов-Степанов и предлагает пропеть Интернационал. Все встают. Поют. У левых и правых свои дирижеры. У с. – р-ов находящийся впереди Чернов, время от времени оборачивающийся лицом к депутатам и широкой жестикуляцией силящийся их вдохновить и увлечь. Поют, однако, далеко не все. На обоих флангах нестерпимо фальшивят».
Неудача ждала большевиков и левых эсеров при выборах председателя Собрания, они хотели видеть на этом посту Спиридонову. 244 голосами против 153 избрали Чернова. Вишняк, избранный секретарем Учредительного собрания:
«Председатель занял свое монументальное кресло на эстраде над ораторской трибуной. Между ним и залом образовалось большое расстояние. И приветственная, основоположная речь председателя не только не преодолела образовавшегося “мертвого пространства”, – она даже увеличила расстояние между ним и Собранием… Речь вызвала общую неудовлетворенность у руководителей фракции и простодушное непонимание этой неудовлетворенности со стороны самого оратора… Но его голос и увещания терялись в гаме и выкриках. Многие его не слышали. Никто не слушал».
Эсеры не хотели прений, но они развернулись.

«Проникновенно говорил Церетели, стараясь действовать на чувства слушателей, умалчивая о главном – о целях революции. От большевиков говорил И. И. Скворцов-Степанов, говорил четко и веско, с тем пафосом, который является только в исторические моменты высокого напряжения. Он снова и категорически настаивал на рассмотрении декларации ВЦИКа… Говорил меньшевик Трояновский и некоторые крестьяне. Наступала уже ночь, а конца заседанию не предвиделось. Левый сектор явно нервничал. Публика тоже».

«Это ужасно! – продолжал делиться ощущениями Ленин. – Из среды живых людей попасть в общество трупов, дышать трупным запахом, слушать тех же самых мумий “социального”, луиблановского фразерства, Чернова и Церетели, это нечто нестерпимое».

Полагаю, только в этот момент Ленин принял окончательное решение о разгоне. На голосование поставили зачитанную Свердловым Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа, за которое было подано 146 голосов; за предложенную Черновым альтернативную повестку – 237 голосов.

Фракции большевиков и левых эсеров попросили объявить перерыв. У эсеров же было «заранее принято решение не устраивать никаких перерывов. В самом деле, устроим перерыв, разойдемся, а там уже нас не впустят обратно в зал, разгонят. Большинство отказало в перерыве. Тогда большевики и левые эсеры покинули заседание и удалились в свои фракционные комнаты для совещаний».

Ленин собрал своих однопартийцев. Среди них Мясников:
«Наша фракция довольно-таки нескладно обсуждала вопрос о судьбе Учредительного собрания в перерыве после декларативной речи председателя Чернова. Вдруг появляется во фракции Ленин. Коротко и энергично он доказывает необходимость покончить с контрреволюционным Учредительным собранием».
Оглашение заявления об уходе фракции поручается Ломову и Раскольникову.
«Кое-кто хочет вернуться в зал заседаний. ВИ удерживает.

– Неужели вы не понимаете, – говорит он, – что если мы вернемся и после декларации покинем зал заседаний, то наэлектризованные караульные матросы тут же, на месте, перестреляют оставшихся? Этого нельзя делать ни под каким видом.

После фракционного совещания членов правительства Ленин пригласил в Министерский павильон на заседание Совнаркома. Ленин сидел у окна за письменным столом, уютно озаренным настольной электрической лампой под круглым зеленым абажуром. На повестке стоял только один вопрос: что делать с Учредительным собранием после ухода из него нашей фракции? ВИ предложил не разгонять собрание, дать ему ночью выболтаться до конца и с утра уже никого не пускать в Таврический дворец. Предложение Ленина принимается Совнаркомом».

«Раскольников идет в зал и оглашает декларацию большевиков:

– В Учредительном собрании получила большинство партия правых эсеров, партия Керенского, Авксентьева, Чернова… Не желая ни минуты прикрывать преступления врагов народа, мы заявляем, что покидаем Учредительное собрание с тем, чтобы передать Советской власти окончательное решение вопроса об отношении к контрреволюционной части Учредительного собрания».
Публика неистовствует на хорах, дружно и оглушительно бьет в ладоши, от восторга топает ногами и кричит не то “браво”, не то “ура”!.
«ВИ, уже одетый, отдает в Министерском павильоне последние указания.

– Я сейчас уезжаю, а вы присмотрите за вашими матросами, – улыбаясь, говорит мне товарищ Ленин. На прощание ВИ крепко пожимает мою руку, держась за стенку, надевает галоши и через занесенный снегом подъезд Министерского павильона выходит на улицу».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Учредилка (3)

Новое сообщение ZHAN » 24 дек 2020, 19:35

Левые эсеры еще какое-то время оставались в зале. Поводом для их ухода стал отказ Собрания проголосовать вопрос об отношении к политике мира, проводимой Советской властью. С отбытием левых эсеров Учредительное собрание лишилось кворума. В 4.30 утра 6 (19) января матрос Железняков влез на трибуну, похлопал по плечу председательствовавшего Чернова и сказал:
– Больше здесь оставаться нельзя. Через минуту погасят свет. И кроме того, караул устал.
Святицкий видел,
«как Чернов смущается, вижу, как он ищет глазами Вишняка (секретаря У. с.), как тот подскакивает и что-то энергично шепчет Чернову. Последний выпрямляется и с пафосом отвечает матросам:
– Никакая усталость не может помешать Учредительному собранию обсуждать закон о земле. Товарищи депутаты, я продолжаю голосование. Кто за принятие первого пункта, прошу встать…

Мы поднимаемся. Подсчета не нужно – единодушно. Матросы торчат тут же, наблюдают. Голосуются все пункты подряд. Голос Чернова иногда дрожит, но наружно он спокоен. Вот положения о земельном законе приняты. Голосуется короткий закон о республике… Тотчас же по принятии закона о республике он объявляет:
– Позвольте теперь объявить перерыв до двенадцати часов завтрашнего дня.

По залу несется крик:
– Наконец-то! Убирайтесь подобру-поздорову!»

«Мы с любопытством шли к выходу: задержат ли? Но выход был свободен. Был седьмой час утра, брезжил рассвет. В церквах зазвучал крещенский звон… Сжимались кулаки с досады:
– Ну, мы еще посмотрим. Это еще не конец».
Это был конец. Ночью состоялось заседание ВЦИК. Выступал Ленин:
– Когда я попал из бившего ключом, полного жизни Смольного – в Таврический дворец, я почувствовал себя так, как будто бы я находился среди трупов и безжизненных мумий… По мере возникновения Советов, последние, конечно, как всенародные революционные организации, стали несравненно выше всех парламентов всего мира.
Большинство высказалось за подготовленный Лениным проект декрета о роспуске Учредительного собрания:
«Всякий отказ от полноты власти Советов, от завоеваний народом Советской республики, в пользу буржуазного парламентаризма и Учредительного собрания, был бы теперь шагом назад и крахом всей Октябрьской рабоче-крестьянской революции».
Лишь двое было против и пятеро воздержались.

Утренние «Правда» и «Известия» вышли с декретом о роспуске Учредительного собрания. Раскольников радовался:
«В Англии когда-то существовал Долгий парламент. Учредительное собрание РСФСР было самым коротким парламентом во всей мировой истории. Оно скончалось после 12 часов 40 минут бесславной и безрадостной жизни. Когда на другое утро Дыбенко и я рассказали ВИ о жалком конце Учредительного собрания, он, сощурив карие глаза, сразу развеселился.

– Неужели Виктор Чернов беспрекословно подчинился требованию начальника караула и не сделал ни малейшей попытки сопротивления? – недоумевал Ильич и, глубоко откинувшись в кресле, долго и заразительно смеялся».
Днем депутаты вернулись, но ворота Таврического дворца были уже закрыты. Замечал Адам Улам:
«Никто даже не поинтересовался, как высший законодательный орган России мог быть распущен неузаконенным институтом власти».
Лидеры эсеров спасовали перед угрозой арестов и призраком гражданской войны. Депутаты стали разъезжаться. Не всем это удалось. В ночь на 7 января в тюремной больнице матросы убили ранее арестованных депутатов-кадетов Шингарева и Кокошкина. Ленин приказал расследовать убийство. Восемь матросов были арестованы. Позднее их отпустили. 9 января в Петрограде арестовали еще 20 депутатов (всех отпустили). В Москве арестуют три сотни депутатов.

Ленин представит разгон как тот акт, который собственно и знаменует давно им обещанный переход от буржуазной демократии к пролетарской диктатуре.

– Пока революция не выходила из рамок буржуазного строя, – мы стояли за демократию, но, как только первые проблески социализма мы увидели во всем ходе революции, – мы стали на позиции, твердо и решительно отстаивающие диктатуру пролетариата, – объяснит Ленин на III съезде Советов, которому большевики предоставили право определить основы государственного устройства страны.

Съезд открылся 10 (23) января и через два дня принял Декларацию прав трудящегося и эксплуатируемого народа как временный конституционный документ Советской республики. 13 (26) января съезд рабочих и крестьян объединился с III Всероссийским съездом Советов крестьянских депутатов, собравшимся в тот день в Смольном. После этого «развернулся процесс объединения Советов на местах, где создавались Советы рабочих, красноармейских и крестьянских депутатов – унифицированные органы новой власти». Чтобы навсегда перевернуть страницу, связанную с Учредительным собранием, Ленин сам написал постановление Третьего съезда Советов:
«…во всех новых изданиях декретов и законов Советской власти всякие ссылки на предстоящее Учредительное собрание устранить».
Разгон Учредительного собрания станет мощнейшим стимулом для объединения антибольшевистских сил и их перехода к вооруженной борьбе с режимом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вплоть до отделения

Новое сообщение ZHAN » 25 дек 2020, 11:39

Большевики еще даже в начале 1917 года не были федералистами. Однако к маю Ленин окончательно пришел к идее «федерации народов»:
«Чем свободнее будет Россия, чем решительнее признает наша республика свободу отделения невеликорусских наций, тем сильнее потянутся к союзу с нами другие нации, тем меньше будет трений, тем реже будут случаи действительного отделения, тем короче то время, на которое некоторые из наций отделятся, тем теснее и прочнее – в конечном счете – братский союз пролетарски-крестьянской республики с республиками какой угодно иной нации».
Большевики взяли власть, но нельзя сказать, что народы друг к другу потянулись. Все произошло наоборот, несмотря на повышенное внимание большевиков к национальному вопросу.

Захват власти большевиками осенью 1917 года фактически уничтожил тот легитимный центр в Петрограде, с которым окраинные движения собирались торговаться по поводу широты их федеративных или автономных прав, и заставил задуматься о независимости многих из тех, кто прежде не рассматривал ее как серьезную перспективу. Тем более что сами большевики продолжали, и взяв власть, отстаивать право на самоопределение.

Второго ноября была выпущена подписанная Сталиным и Лениным «Декларация прав народов России:
«Совет Народных Комиссаров решил положить в основу своей деятельности по вопросу о национальностях России следующие начала:
1) Равенство и суверенность народов России.
2) Право народов России на свободное самоопределение, вплоть до отделения и образования самостоятельного государства.
3) Отмена всех и всяких национальных и национально-религиозных привилегий и ограничений.
4) Свободное развитие национальных меньшинств и этнографических групп, населяющих территорию России».
Пункт 2 вызывал естественные опасения развала страны. Но Ленина ничуть не волновала территориальная целостность России. Подобного понятия вообще не было в его умственном хозяйстве. 22 ноября (5 декабря) Старик утверждал:
– Сколько бы ни было самостоятельных республик, мы этого страшиться не станем. Для нас важно не то, где находится государственная граница, а то, чтобы сохранялся союз между трудящимися всех наций для борьбы с буржуазией каких угодно наций.
Понятия национального, национальных интересов были Ленину глубоко чужды:
«Мы – противники национальной вражды, национальной розни, национальной обособленности. Мы – международники, интернационалисты. Мы стремимся к тесному объединению и полному слиянию рабочих и крестьян всех наций мира в единую всемирную Советскую республику».
Он утверждал также, что
«мы стремимся к полному уничтожению государственных границ».
Для Ленина первостепенное значение имело обеспечение пространства для мировой революции, которая советизирует все страны. На III съезде Советов 18 (31) января 1918 года он доказывал:
– Мы властвуем, не разделяя, по жесткому закону древнего Рима, а соединяя всех трудящихся неразрывными цепями живых интересов, классового сознания… И недалеко то время, когда трудящиеся всех стран сольются в одно общечеловеческое государство, чтобы взаимными усилиями строить новое социалистическое здание.
После Октября от России сразу же стали откалываться куски. Причем сначала даже не по этническим разломам. В день революции – 25 октября (7 ноября) 1917 года – о независимости от новой власти заявил казачий атаман Алексей Максимович Каледин, который ввел на Донбассе военное положение. 1 (14) ноября объявил войну Советской власти атаман Оренбургского казачества Александр Ильич Дутов, имевший оплот на Южном Урале. Его отряды 15 (28) ноября взяли Оренбург.

Активные действия против Каледина советские войска смогли начать только на Рождество – 25 декабря 1917 (7 января 1918 года). Таганрог был взят 28 января (10 февраля) и дальше наступление пошло на Ростов. На следующий день Каледин сложил с себя полномочия атамана и застрелился. И только после Нового года большевики нашли силы заняться Дутовым: 16 (29) января нанесли ему серьезное поражение под Каргалой и через два дня заняли Оренбург. Без особого успеха власти воевали с Дутовым до осени, когда его отряды благополучно вольются в армию Колчака.

А из национальных регионов быстрее всего к независимости от Петрограда устремились, конечно, Украина и Финляндия, крайне позитивно воспринявшие призывы к самоопределению вплоть до отделения. Если, конечно, не считать Польшу, оккупированную Центральными державами. Королевский Польский Регентский совет (Рада Регенцыйна) 21 ноября организовал первое квазиправительство псевдонезависимой Польши во главе с историком Кухажевским.

При первых известиях о революции в Петрограде на Третьем Всеукраинском войсковом съезде Грушевский потребовал от украинской Центральной Рады немедленно провозгласить украинскую Демократическую Республику «в этнографических границах Украины», которые вообще-то никому были не ясны, поскольку никакого официально признанного украинского этноса до революции не было. Тогда же Киевский Совет рабочих и солдатских депутатов выступил в защиту ленинского правительства и сформировал революционный комитет, заявивший претензии на власть. Но сохранившее преданность Временному правительству командование Киевского военного округа вызвало для усмирения большевиков части Чехословацкого корпуса. 31 октября (13 ноября) членов ревкома арестовали, его председателя Леонида Леонидовича Пятакова (брата более известного Георгия Пятакова) убили.

Между тем в Киев для поддержки Рады вошли украинские национальные части – полки имени Богдана Хмельницкого и Полуботка, батальон имени Шевченко, которыми руководил генерал Павел Петрович Скоропадский. Центральная Рада 7 (20) ноября выступила с Третьим Универсалом, который провозглашал создание Украинской народной республики, явочным порядком распространившей свою власть на девять губерний. Ленин не сильно обеспокоен. 22 ноября (5 декабря) он уверял:
– Мы безусловно стоим за полную и неограниченную свободу украинского народа. Как украинцы, вы можете устраивать у себя жизнь, как хотите. Но мы протягиваем братскую руку украинским рабочим и скажем им: вместе с вами мы будем бороться против вашей и нашей буржуазии.
Генеральный секретариат Рады 23 ноября (6 декабря) объявил Юго-Западный и Румынский фронты российской армии Украинским фронтом, на который призвал прибывать все украинские части с других фронтов, разрушая тем самым единую систему обороны на всех направлениях. Рада также вступила в переговоры с немцами и румынами и подписала с ними акт о перемирии на Румынском фронте, что явилось косвенным признанием Центральными державами легитимности новой украинской власти. Установила Рада и партнерские связи с мятежными казачьими областями, Донской и Оренбургской. Ленин и Троцкий 24 ноября (7 декабря) телеграфируют Крыленко:
«Рада явно и решительно встала на сторону кадетско-корниловской и калединской контрреволюции. Мы за Советскую власть в независимой республике Украинской, но не за контрреволюционную калединскую Раду».
Ленин ответил Манифестом от 3 (16) декабря. Совнарком признавал УНР, «ее право отделиться от России или вступить в договор с Российской Республикой», но протестовал против непризнания Радой ленинского правительства, дезорганизации фронта, разоружения Красной гвардии и поддержки Каледина. Если Рада не изменит свою политику, СНК будет считать ее
«в состоянии открытой войны против Советской власти в России и на Украине».
Генеральный секретариат, в свою очередь, призвал Совнарком включить в свой состав представителей всех социалистических партий и отказал Ленину в праве диктовать политику различным областям страны. Того подобная постановка вопроса не устроила, и 5 (18) декабря СНК постановил:
«Признав ответ Рады неудовлетворительным, считать Раду в состоянии войны с нами».
Три отряда, объединенные в Южный революционный фронт во главе с Антоновым-Овсеенко, быстро захватили Харьков. 11 (24) декабря там открылся 3-й съезд Советов Донецкого и Криворожского бассейнов. Он объявил себя Всеукраинским, отказал Раде и ее Генсовету в легитимности и избрал временный ЦИК, который принял ленинские декреты и распоряжения как руководство к действию.

В январе 1918 года в результате вооруженного восстания просоветских сил, поддержанного советскими войсками, Верховная Рада была изгнана из Киева. Но ее продолжали признавать законной властью страны Четверного союза, которые считали Украину независимым государством.

Не менее стремительно развивались события в Финляндии, где поначалу, казалось, побеждала Советская власть. 1 (14) ноября Гельсингфорсский Совет рабочих организаций и Центральный революционный комитет Финляндии, в которых доминировали социал-демократы, объявили всеобщую забастовку, отряды Рабочей гвардии заняли все стратегические пункты столицы Финляндии. Но формировать правительство не решились.

Власть с конца ноября стал осуществлять кабинет во главе с Пером Эвиндом Свинхувудом, возвратившимся из сибирской ссылки. 6 (19) декабря Сейм принял постановление о государственной независимости Финляндии и потребовал от Совнаркома незамедлительно вывести все российские войска с ее территории. В условиях войны это означало одно: открыть Финляндию для немецких войск. Ленин поручил Наркоминдел ответить,
«чтобы Финляндия ультиматумов не предъявляла, так как иначе будет наказана».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вплоть до отделения (2)

Новое сообщение ZHAN » 26 дек 2020, 12:07

Однако силы для наказания у большевиков отсутствовали. И финны осмелели. Профессор права Карл Густав Идман и генерал Энкель были вызваны в сенат.
«Сенат решил, что Энкелю и мне следует встретиться с Лениным и выяснить, как отнесется Совет Народных Комиссаров к просьбе о признании независимости Финляндии, если к нему с этим обратятся».
Идман и генерал Энкель поспешили в Петроград, ждали в приемной три часа.
«Ленин принял нас дружелюбно и извинился, что нам пришлось долго ждать… Энкель объяснил, почему правительство Финляндии не сразу обратилось к Советскому правительству. Ждали созыва Учредительного собрания… Ленин ответил на это, что если он обратится к Совету Народных Комиссаров, то тот, несомненно, немедленно признает независимость Финляндии… Посоветовавшись с Лениным по ряду других вопросов, мы простились, обещав, что доведем его ответ до сведения правительства Финляндии».
Вернулись они 18 (31) декабря уже с самим Свинхувудом. Прождали те же три часа.
«Мы с любопытством ожидали, в каком году – в 1917-м или в 1918-м – Совнарком вынесет свое решение. За несколько минут до полуночи дверь отворилась, в комнату вошел Бонч-Бруевич и передал нам документ, подписанный народными комиссарами. В нем было сказано: “…Совет Народных Комиссаров, в полном согласии с принципами права наций на самоопределение, постановляет: войти в Центральный Исполнительный Комитет с предложением: а) признать государственную независимость Финляндской Республики”.
Финны
«несколько изумились, так как не ожидали, что признание будет получено так быстро. У нас явилось желание выразить благодарность лично Ленину… Спустя минуту Ленин вышел. Улыбаясь, он спросил, довольны ли мы.

– Очень даже довольны, – ответил Свинхувуд.

Встреча Ленина со Свинхувудом, несомненно, была, если ее сравнить со встречей двух руководителей государств в ином мире, весьма оригинальной…»
ВЦИК декрет утвердил. Маневр Ленина был прозрачен.

Генерал-лейтенант русской армии Карл Густав Маннергейм застал Финляндию в декабре в состоянии революционного брожения.
«Несмотря на то, что советское правительство формально признало нашу независимость, оно, конечно же, не прислушалось к просьбе парламента о выводе русских частей из Финляндии. Их пребывание на финской территории имело вполне определенную цель: присоединить в дальнейшем наше государство к России».
Финская Красная гвардия 15 (28) января заняла Гельсингфорс и заявила о свержении Свинхувуда. Было создано революционное правительство – Совет народных уполномоченных. В Петроград ушло приветствие, в котором, как рапортовал Ленин (только что признавший независимость Финляндии) на III съезде Советов 18 (31) января,
«видна их непоколебимая решимость идти вместе с нами по пути Интернационала».
22 января (4 февраля) Ленин шлет радостную радиограмму «всем, всем»:
«В Финляндии победа рабочего финляндского правительства быстро упрочивается и войска контрреволюционной белой гвардии оттеснены на север, победа рабочих над ними обеспечена».
Ленин, как мог, поддерживал первую советскую республику, возникшую в соседнем государстве. С ней даже успели подписать 1 марта договор, который был объявлен первым в истории соглашением между двумя социалистическими государствами, примером братских отношений равноправных, суверенных государств, где у власти встал рабочий класс.

Однако Свинхувуд вовсе не смирился со своей участью и 16 января назначил Маннергейма главнокомандующим армией. Генерал переместился на север, в город Вааса, где с опорой на добровольцев шюцкора начал готовить вооруженные отряды и разоружать русские части. К марту Маннергейм сумел сформировать 70-тысячную армию. В Финляндии началась Гражданская война.

Литва и значительная часть Латвии к моменту Октябрьской революции были оккупированы немцами. На свободной от них территории действовали Земские советы и Латвии, и Эстонии, созданные при Временном правительстве. Они не спешили объявлять свою независимость, справедливо опасаясь стать просто легкой добычей Германии, где Прибалтику видели частью Рейха. Германия немедленно потребовала от России вывода ее «оккупационных» (!) войск из Прибалтики – со своей-то территории.

В Белоруссии сепаратизма не наблюдалось. Более того, Всебелорусский съезд, который называли Белорусской Радой, был разогнан после принятия резолюции о федерализации России.

Бессарабия была потеряна большевиками почти сразу. В декабре Сфатул Цэрий провозгласил Молдавскую демократическую республику. Однако уже в январе 1919 года на ее территорию вступили 4 дивизии румынской королевской армии. Молдавия стала просто частью королевской Румынии, чего в Москве никогда не признают.

В Закавказье 2 (15) ноября 1917 года Совет рабочих и солдатских депутатов Баку заявил о переходе к нему всей полноты власти. Но многие из его членов – эсеры, грузинские меньшевики, армянские дашнаки – в знак протеста против большевистской узурпации вышли из состава Совета и перебрались в Тифлис, административный центр края. 15 (28) ноября там было создано краевое правительство – Закавказский комиссариат во главе с грузинским меньшевиком Гегечкори. Краевой Совет с центром в Тифлисе возглавил еще один меньшевик – Жордания. Подписав мирное соглашение с командованием российских войск на Кавказском фронте, комиссариат приступил к формированию собственных вооруженных сил – грузинского, азербайджанского и армянского корпусов из числа солдат, бежавших домой с фронтов. И – к созданию собственной государственности.

Анастас Иванович Микоян замечал, что
«в Закавказье Советская власть существовала лишь в Баку, его пригородах и в нескольких уездах Бакинской губернии. В остальном Закавказье господствовала власть контрреволюционного Закавказского комиссариата… В феврале 1918 г. они созвали Закавказский сейм, который состоял из меньшевиков, мусаватистов, дашнаков, эсеров и кадетов. Сейм создал свое правительство во главе с меньшевиком Чхеидзе и объявил независимой Закавказскую республику, тем самым юридически оформив ее отделение от Российской Советской Республики».
В Средней Азии властью к моменту Октябрьской революции были войска под командованием генерала Коровиченко. Он решил ударить первым, и 27 октября (9 ноября) юнкера арестовали членов Ташкентского Совета. Но в городе вспыхнуло восстание, 1 (14) ноября в застенках оказались уже Коровиченко и его окружение, власть перешла в руки Ревкома и Совета. Местные мусульманские организации – Шуро-и-Исламия, общество «Турон», тюркские федералисты – тоже претендовали на свою порцию власти, но не встретили понимания большевиков. Ленин и Сталин поправили туркестанских товарищей, выпустив 20 ноября обращение «Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока», где говорилось:
«Отныне ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно…»
Однако первый Совнарком Туркестана во главе с большевиком Колесовым состоял из семи большевиков, восьми левых эсеров, двух максималистов, но ни одного мусульманина среди них не было. К концу 1917 года Советская власть была установлена по всему Туркестану за исключением Коканда и Семиречья.

Видение будущего страны как федерации было закреплено в предложенной Сталиным резолюции III съезда Советов:
«Российская Социалистическая Советская Республика учреждается на основе добровольного союза народов России как федерация советских республик этих народов…»
Ленин теперь поддерживал федеративную форму государственного устройства как одно из воплощений принципа демократического централизма:
«Сплошь и рядом федерация при действительно демократическом строе, а тем более при советской организации государственного устройства, является лишь переходным шагом к действительно демократическому централизму. На примере Российской Советской республики особенно наглядно показывается нам как раз, что теперь федерация, которую мы вводим и которую мы будем вводить, послужит именно вернейшим шагом к самому прочному объединению различных национальностей России в единое демократическое централизованное Советское государство».
Вскоре Ленин и все остальные убедятся, что разрушить страну гораздо проще, чем создать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Довоенный коммунизм

Новое сообщение ZHAN » 27 дек 2020, 17:05

Капитан Садуль, атташе при французской военной миссии и профессиональный разведчик, в декабре 1917 года записал в дневнике о Ленине:
«Власть для него не самоцель, но только средство привести к победе Идею».
Ленин пришел к власти во имя Идеи, которая нам уже известна. И во имя нее он взрывал, вскрывал, перепахивал, выжигал все исконные устои социума. Ленин приступил к строительству коммунизма, причем во всемирном масштабе, соотнося цель только со своими взглядами и – немного – с обстоятельствами. Последствия все это будет иметь непредвиденные и печальные.

«Политика не может не иметь первенства над экономикой, – утверждал Ленин. – Рассуждать иначе, значит забывать азбуку марксизма».

Политика определялась не столько сложнейшими условиями военного времени, сколько установками большевиков на «штурм неба» – непосредственный переход к социализму. За моментальное построение нового общества активно выступали «левые коммунисты», профсоюзы, фабзавкомы, левые эсеры.

Впрочем, первые ленинские декреты в социально-экономической сфере носили не социалистический, а популистский характер. Троцкий подтверждал:
«В период Смольного Ленин с жадной нетерпеливостью стремился ответить декретами на все стороны хозяйственной, политической, административной и культурной жизни. Им руководила отнюдь не страсть к бюрократической регламентации, а стремление развернуть программу партии на языке власти… Декреты имели в первый период более пропагандистское, чем административное, значение».
29 октября (12 ноября) 1917 года был подтвержден 8-часовой рабочий день – уже существовавший. 8 (21) ноября вдвое увеличили пенсии инвалидам труда. Было введено государственное страхование: 13 (26) декабря – по безработице, а 22 декабря (4 января) – по болезни. Источники финансового обеспечения этих масштабных программ, как и последующих, определены не были. Ленин активно взялся за формирование человека будущего, уничтожение классов и обеспечение прав женщин. 12 (25) декабря был издан Декрет об уничтожении сословий и гражданских чинов. 16 (26) декабря приняли декреты «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния» и «О расторжении брака». Эти вопросы переходили от церкви к государству.

По скорости и масштабам разрушения экономики правительство Ленина не имело себе равных в постмонгольской российской истории.

«Мы, современники и актеры этих лет, представляем то поколение, которое в 8 лет умудрилось промотать 60–70 % всего достояния, накопленного предыдущими поколениями. Мы “славно били стекла”, с размахом, разухабисто, основательно», – замечал выдающийся ученый и будущий основоположник американской социологии Питирим Сорокин.

Единственная поправка: промотано было больше 80 % национального богатства страны. Справедливости ради стоит отметить, что значительную часть экономики угробило еще Временное правительство. Но большевики внесли в этот беспрецедентный в мировой истории экономический коллапс наибольший вклад.

Если какой-то опыт учитывался, то только опыт германской мобилизационной экономики военного времени. Такие элементы германской мобилизационной модели, как изъятие «излишков» по разверстке, принудительное создание местных союзов производителей, введение трудовой повинности легко различимы в «военном коммунизме». Это подтверждал и главный творец и теоретик первоначальной экономической политики Совнаркома левый коммунист Юрий Ларин (он же Михаил Лурье):
«Вообще предварительный учет немецкого опыта… имел место не раз».
Никаких теоретических основ экономической политики не было.

– Конкретного плана по организации экономической жизни нет и быть не может, – честно признался Ленин 4 (17) декабря рабочей секции Петросовета.

Он подчеркивал, что
«единственной возможной экономической основой социализма является крупная машинная индустрия. Тот, кто забывает это, тот не коммунист».
Однако промышленная политика большевиков привела к тому, что в России быстро стала исчезать крупная машинная индустрия. Впрочем, как и некрупная.

Ленин поначалу вроде не собирался экспроприировать промышленные предприятия, сознавая, что партия профессиональных революционеров не справится с их управлением. В то время он еще был убежден, что национализации финансовых учреждений, объединения в синдикаты промышленных предприятий, рабочего контроля окажется достаточным и для построения основ социализма. Кроме того, по словам члена ВСНХ и председателя столичного СНХ Молотова,
«встали в качестве первоочередных и совершенно неотложных такие задачи, как скорейшее увеличение самых необходимых населению продуктов и предметов промышленности. Этим задачам было подчинено все остальное. В этой, исключительно сложной обстановке партия не могла ставить задач немедленного перехода к полному осуществлению социалистических принципов организации труда».
Но и тех немногих и неполных принципов, которые Ленин воплотил в жизнь, вполне хватило…

ВЦИК 14 (27) декабря принял декреты «О национализации банков» и «О ревизии стальных ящиков в банках». На следующий день отряды рабочих и красноармейцев заняли все банки и кредитные учреждения Петрограда.

– Мы поступили попросту: не боясь вызвать нареканий «образованных» людей или, вернее, необразованных сторонников буржуазии, торгующих остатками своего знания, мы сказали: «У нас есть вооруженные рабочие и крестьяне. Они должны сегодня утром занять все частные банки». И утром банки были заняты, а вечером ЦИК вынес постановление: банки объявляются национальной собственностью, – произошло огосударствление, обобществление банковского дела, передача его в руки Советской власти, – рассказал Ленин на Третьем съезде Советов.

Вот только вся разветвленная банковская система России, которая выступала кровеносной системой экономики, перестанет функционировать.

Одним из первых социалистических мероприятий в экономической сфере стал декрет о рабочем контроле. Проект его Ленин написал еще в дни работы II съезда Советов:
«Во всех промышленных, торговых, банковых, сельскохозяйственных и прочих предприятиях, с числом рабочих и служащих (вместе) не менее 5 лиц или с оборотом не менее 10 000 рублей в год, вводится рабочий контроль за производством, хранением и куплей-продажей всех продуктов и сырых материалов».
Но предсовнаркома не спешил с его внедрением – после обсуждения в СНК и одобрения во ВЦИК «Положение о рабочем контроле» было принято только 14 (27) ноября 1917 года. Лозовский спрашивал Ленина, как можно организовать такой контроль без его регламентации, ведь
«каждая группа рабочих просто будет рассматривать этот декрет как разрешение делать все, что угодно».
На что услышал ответ:
– Сейчас главное заключается в том, чтобы контроль пустить в ход. Пусть рабочие проявят инициативу, а все это свести в общегосударственном масштабе мы успеем потом. Никаких преград не надо ставить инициативе масс…

Рабочий контроль, замечал член президиума Совета профсоюзов Григорий Владимирович Цыперович,
«разлился по стране с исключительной быстротой и с такою же быстротой стал превращаться в захват фабрик, заводов, шахт и рудников, транспорта и т. д. Не потому, разумеется, что была дана такая “директива”, а потому, что началось умышленное оставление капиталистами предприятий на произвол судьбы, повальное бегство их от растущей диктатуры рабочего класса… (на деле это была доподлинная, хотя и стихийная “экспроприация экспроприаторов”)…»
Рабочие восприняли себя хозяевами предприятий. Поэтому выносили с заводов и фабрик все что хотели – и продукцию и инструменты. Хотели работали, хотели не работали. Хозяева ведь. Никто из них никогда раньше даже не задумывался о том, как, что и в каком количестве надо производить, откуда брать сырье, оборотные средства, деньги на зарплату, куда сбывать продукцию, особенно в условиях отказа от товарно-денежных отношений. И продолжал не задумываться. Пока же рабочий контроль – с изгнанием хозяев, менеджмента и инженеров – привел к тому, что предприятия стремительно вставали одно за другим. Даже Ленин позднее – на VIII съезде партии – самокритично признает:
– Достаточно припомнить, насколько беспомощны, стихийны и случайны были первые наши декреты и постановления о рабочем контроле над промышленностью. Нам казалось, что это легко сделать. На практике это привело к тому, что была доказана необходимость строить, но мы совершенно не ответили на вопрос, как строить. Каждая национализированная фабрика, каждая область национализированной промышленности, транспорт, в особенности железнодорожный транспорт… – все это воплощало в себе сконцентрированный опыт капитализма и причиняло нам неизмеримые трудности.
До общих вопросов организации экономической политики, ее стратегии Совнарком добрался только на второй месяц Советской власти. 27 ноября (10 декабря) рассматривалось предложение Ленина о создании особой комиссии для проведения в жизнь социалистической политики в экономической области. В тот день он делает набросок плана для обсуждения в СНК:
«1) Национализация банков. 2) Принудительное синдицирование. 3) Государственная монополия внешней торговли. 4) Революционные меры борьбы с мародерством. 5) Разоблачение финансового и банкового грабежа. 6) Финансирование промышленности. 7) Безработица. 8) Демобилизация – армии? промышленности? 9) Продовольствие».
Вот, собственно, и вся экономическая политика. :(

В качестве высшего органа управления экономикой Ленин предложил Советы народного хозяйства. В вышедшем 5 (18) декабря декрете об учреждении ВСНХ было записано, что его задача –
«организация народного хозяйства и государственных финансов. С этой целью Высший совет народного хозяйства вырабатывает общие нормы и план регулирования экономической жизнью страны, согласует и объединяет деятельность центральных и местных регулирующих учреждений соответствующих народных комиссариатов».
Ленин говорил, что он
«должен быть таким же боевым органом для борьбы с капиталистами и помещиками в экономике, каким Совет Народных Комиссаров является в политике».
ВСНХ получил право конфискаций, реквизиции, секвестра, принудительного синдицирования, распределения продукции и финансирования промышленности. Высшим органом, решения которого были обязательными для всех субъектов хозяйственной деятельности, был объявлен съезд советов народного хозяйства. ВСНХ 23 декабря принял положение о создании своих вертикальных структур – областных СНХ, которые должны были руководить экономикой нескольких смежных губерний.

Идея ВСНХ принадлежала все тому же Юрию Ларину, которому Ленин доверил выработку хозяйственной политики государства. Он не имел систематического образования, а его познания в экономике были почерпнуты из нескольких прочитанных книг. Ларин был тяжело больным человеком, страдавшим прогрессирующей дистрофией мышц. Президиум ВСНХ под руководством Осинского стал местом приложения сил его соратников из фракции ультралевых коммунистов – Бухарин, Ломов, Сокольников. Другую часть руководящих работников составили рабочие и профсоюзные активисты – член Центрального совета фабзавкомов Влас Чубарь с орудийного завода, председатель профсоюза текстильщиков Ян Рудзутак и другие. Теоретическое руководство осталось за Лариным. Ричард Пайпс замечал:
«Этот полупарализованный, страдавший страшными болями инвалид, мало известный даже специалистам, может по праву считаться автором уникального в истории достижения: вряд ли кому-нибудь еще удавалось за невероятно короткий срок в тридцать месяцев пустить под откос экономику великой державы».
Председатель Совнаркома появился на первом заседании бюро ВСНХ.

«Здесь т. Ленин сделал один из наиболее интересных своих докладов, – рассказывал Осинский, – обосновывая проект декрета: …национализация всех банков, национализация всех крупных промышленных предприятий, аннулирование государственных займов, введение трудовой повинности, потребительских коммун и бюджетно-трудовых книжек. Члены бюро были весьма смущены этим проектом. Принципиально (кроме тов. Лозовского и Рязанова) они не возражали против положений декрета, но, очевидно, сомневались в том, что все эти меры можно было осуществить сразу. Т. Ленину был задан вопрос, считает ли он этот проект программой экономических мероприятий (на деле он ею и оказался), или он полагает, что все это можно провести сразу, одним законом. Т. Ленин ответил, что имеет в виду последнее».

Ломов объяснял принципы работы высшего органа руководства экономикой России:
«Нам приходилось брать на себя решение целого ряда вопросов, которые надо было решать тут же в кабинете; в крайнем случае приходилось обращаться к телефону и в течение пяти минут решать – выдать три миллиона или десять миллионов рублей тому или иному заводу, который находился в тяжелых условиях, или же нет. Прорабатывать эти вопросы, устанавливать ту или иную сумму приходилось на “революционный глазомер”. Надо было не дать закрыться заводу, надо было поддержать рабочих с заработной платой, и только в том случае, если размер выдачи превосходил “обычный”, “нормальный”, член президиума переносил этот вопрос на обсуждение в президиум, где мы по вечерам и разрешали ряд подобных вопросов».
То есть раздавали ничем не обеспеченные деньги неработающим предприятиям. 8)
«Нами был установлен еще один порядок, название которого принадлежит т. Ларину. Это – порядок “веселого анархизма”. Не имея возможности проработать целую кучу вопросов важнейшего значения на службе, мы время от времени собирались где-нибудь в одном из номеров “Астории” (здесь же большинство из нас и жило), залучали сюда т. Менжинского – тогдашнего народного комиссара финансов, т. Пятакова – управляющего Государственным банком и других товарищей и здесь иногда за полтора-два часа намечали решение крупнейших вопросов (такого порядка, как аннулирование государственных долгов), обычно тут же набрасывали проект декрета, а после он шел к Ленину и в Центральный Комитет.

На этих совещаниях Ларин лез в один из своих бесчисленных карманов, и оттуда появлялась грязная бумажонка, исписанная со всех сторон в разных направлениях, а на ней – десятка полтора проектов различных декретов. 9/10 мы тут же забраковывали, а 1/10, принятая в принципе, затем перерабатывалась и представлялась Ленину в Совет Народных Комиссаров».
Что же было в бумажонках Ларина, которые становились декретами Ленина? :unknown:

«Одна за другой национализировались фабрики и некоторые заводы, – рассказывал Ломов о политике Ленина. – …Любой декрет о национализации он подписывал в два счета. Надо было подойти к вопросу о том, как управляются национализированные фабрики и заводы. Мы все ухватились за идею т. Антипова – “об организации главка Главкожи”. Ленин одобрил эту идею, и главки начали появляться во всех отраслях хозяйства. Каждый из главков (Главное управление) на первых порах строился по такому принципу: одна треть – от профессиональных союзов, одна треть – от хозяев и одна треть – от Высшего совета народного хозяйства».

Вскоре Ленин предложил перейти от «случайных национализаций» к планомерной национализации целых отраслей, в соответствии с программой партии.
«Одной из первых таких отраслей им была выдвинута нефтяная промышленность… Кажется, второй, вслед за нефтяной промышленностью, пришла очередь нашего волжского водного транспорта».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Довоенный коммунизм (2)

Новое сообщение ZHAN » 28 дек 2020, 22:33

Хотя лишней рабочей силы было много, в России стал устанавливаться принцип принудительного труда. В Петрограде зимой 1917/18 года сначала арестованных бросили на расчистку улиц от снежных завалов, а затем представителей бывших привилегированных классов заставили рыть окопы. Всеобщая трудовая повинность была закреплена в январе 1918 года в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Каждый, кто отказывался от работы на государство, объявлялся паразитом.
«Кто не работает, тот не ест».
Принялись и за крестьянство. Ленин считал его классом отдельным, но не самостоятельным. Почему? В силу его двойственной природы – работяги и собственника. И потому, что крестьянину есть что терять, кроме своих цепей. Он, в отличие от пролетария, присваивает продукт своего труда и не стремится им делиться.
«Крестьяне есть особый класс: как труженики, они враги капиталистической эксплуатации, но в то же время они собственники. Крестьянин столетиями воспитывался на том, что хлеб – его и что он волен его продавать. Это мое право, думает крестьянин, ибо это мой труд, мой пот и кровь. Переделать его психологию быстро нельзя, это долгий и трудный процесс борьбы».
Первоосновой взглядов Ленина на крестьянский вопрос была не раз повторенная им мысль Энгельса:
«Наша задача по отношению к мелким крестьянам состоит прежде всего в том, чтобы их частное производство, их собственность перевести в товарищескую, но не насильно, а посредством примера, предлагая общественную помощь для этой цели…»
Что же касается зажиточного крестьянства, то, доводил Ленин до логического конца мысль Энгельса,
«если эти крестьяне не поймут неизбежности гибели их теперешнего способа производства и не сумеют сделать для себя необходимых выводов, то марксисты ничего для них сделать не могут. Наша обязанность только облегчить и им переход к новому способу производства».
То есть помочь экспроприироваться. Видимо, изначальный ленинский план носил фантастический характер: на то, чтобы выбить «мелкобуржуазное сознание» из крестьянских голов, отводилось несколько месяцев.

В первые месяцы советской власти большевики разделяли эсеровские убеждения, что крестьяне – социалисты по природе, и стоит создать им благоприятные условия, как они пойдут по пути социалистического земледелия и завалят города дешевым хлебом. Но и в крестьянском вопросе постулаты марксизма накладывались на революционную конъюнктуру и суровую военную действительность России.

«Декрет о земле» был воспринят крестьянством очень позитивно. Шлихтер утверждал, что дни после его принятия
«были моментом наибольшей духовной близости и доверия крестьянских масс к Советской власти вообще, а к Совнаркому – в особенности».
Частная собственность на землю была отменена одновременно с роспуском Учредительного собрания – эта норма содержалась в Декларации прав трудящегося и эксплуатируемого народа.

«Основной закон о социализации земли», разработанный левыми эсерами на основе их представлений об уравнительном землепользовании и крестьянской общине, был опубликован 19 февраля 1918 года.

«Мы, большевики, были противниками закона о социализации земли, – рассказывал Ленин. – Но все же мы его подписывали, потому что мы не хотели идти против воли большинства крестьянства… Мы не хотели навязывать крестьянству чуждой ему мысли о никчемности уравнительного разделения земли… Дележка хороша была только для начала. Она должна была показать, что земля отходит от помещиков, что она переходит к крестьянам. Но этого недостаточно. Выход только в общественной обработке земли».

Весной по всей России крестьяне, по замыслу новой власти, должны были сами мирно поделить землю – и общинную, и помещичью – на равные доли.

Расчет на стихийный крестьянский социализм не оправдался. К тому же в России попросту не было достаточного количества земли, чтобы оделить ею всех желающих. Земельный передел принимал порой самые разрушительные формы.

«Революционное крестьянство убивало, резало, жгло, делило и уничтожало, – наблюдал крупнейший российский экономист-аграрник Лев Литошенко. – Вместо дружественно настроенных масс перед советской властью стояла глухой стеной мелкобуржуазная стихия».

И никакого продовольствия городам.

«Когда мы отдали всю землю крестьянству, освободили его от помещичьего землевладения… оно продолжало считать “свободой” свободную продажу хлеба и несвободой – обязательство отдавать по твердой цене излишки хлеба», – замечал Ленин.

Новая власть не могла предложить крестьянам в обмен на продовольствие ни достойных внимания денег, ни промышленных товаров. В отсутствии продовольствия Ленин увидел саботаж.

– Главная причина той разрухи, которая грозит голодом в городах и промышленных местностях, заключается в господстве саботажников, в разрухе экономической, которую эти саботажники поддерживают, обвиняя в ней нас. Мы прекрасно знаем, что хлеба в России довольно и что он лежит в калединском царстве, в далекой Сибири и в хлебородных губерниях.

Хлеб надо забрать силой. Уже 27 октября (9 ноября) пятьсот кронштадтских матросов ВРК разбил на 10 отрядов и послал в хлебные районы.

«Матросам выдали реквизиционные книжки за подписью Ленина, и отряды отправились за продовольствием», – вспоминал Подвойский.

В начале 1918 года по предложению Ленина было решено создать несколько тысяч отрядов по 10–15 человек, из рабочих и солдат, которые должны были уделять по 3–4 часа ежедневно на службу по продовольственному делу.

– Для обысков каждый завод, каждая рота должны выделить отряды, к обыскам привлечь не желающих, а обязать каждого под угрозой лишения хлебной карточки. Пока мы не применим террора – расстрел на месте – к спекулянтам, ничего не выйдет.

Отряды проводили обыски вокзалов, осматривая вагоны с хлебом, пути и узловые станции, склады и даже частные квартиры. Из этих отрядов были выделены наиболее надежные и хорошо вооруженные группы, продотряды, которые уже в массовом порядке стали направлять в хлебородные губернии.

Нарком продовольствия Александр Дмитриевич Цюрупа описывал эволюцию взглядов Ленина на продовольственный вопрос:
«Уже в ноябре 1917 года при встрече со мной, еще до моего назначения народным комиссаром, он ставил вопрос о том, чтобы рабочим отпускался полный продовольственный паек, а прочим классам населения, особенно не трудящимся, паек уменьшался и доводился в случае необходимости до нуля. Первая мысль о классовом пайке.

Второй раз я имел длительную беседу с ВИ о продовольственных делах уже после назначения меня народным комиссаром в январе 1918 года. ВИ в это время, видимо, не имел еще твердого и определенного взгляда на характер будущей продовольственной политики. Но и тогда уже его мысль упорно работала над вопросом о хлебной монополии как единственно возможном и правильном разрешении продовольственного вопроса в сложившихся условиях. В январе 1918 года на заседании чрезвычайной комиссии по продовольствию и транспорту тов. Троцкий передал мне проект декрета “О заготовках хлеба”, написанный рукой ВИ. В этом проекте ВИ решительно стал на точку зрения строжайшей хлебной монополии». Это означало полный отказ от рыночных принципов в торговле и сельском хозяйстве. Цюрупа как бы оправдывался: «Можно категорически утверждать, что именно он, ВИ, установил продовольственную политику, проводившуюся в течение первых трех лет существования Советской власти… Мы, продовольственники, были лишь исполнителями, облекавшими указания Ленина в форму практических мероприятий».
Монополия много не давала. Хлеб не появился. 15 (28) января 1918 года Ленин молил Антонова и Орджоникидзе, находившихся в Харькове:
«Ради бога, принимайте самые энергичные и революционные меры для посылки хлеба, хлеба и хлеба!!! Иначе Питер может околеть. Особые поезда и отряды. Сбор и ссыпка. Провожать поезда. Извещать ежедневно».
Через неделю туда же:
«Продолжайте, ради бога, изо всех сил добывать продовольствие, организовывать спешно сбор и ссыпку хлеба, дабы успеть наладить снабжение до распутицы. Вся надежда на Вас, иначе голод к весне неизбежен. Относительно посылки денег говорил и буду говорить с Пятаковым. Сто миллионов посланы, 50 будут посланы в Харьков. Примите меры для тройной охраны пути Питер – Харьков».
Начальный отрезок правления большевиков традиционно носит название «военный коммунизм». Но сам этот термин – «военный коммунизм» – впервые появился в писаниях Ленина задним числом – весной 1921 года, когда он доказывал, что эта политика была «временной мерой», вынужденной «войной и разорением».

На самом деле это была попытка реализации центральных идей социализма – экспроприации экспроприаторов и справедливого (в идеале – равного) распределения. Только вот распределять оказалось нечего, и еще долго ничего не появится.

«Стремление большевиков построить социализм на фундаменте рудиментарной промышленности привело к санкционированному разграблению всех и вся», – не без оснований замечал Парвус весной 1918 года.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма

Новое сообщение ZHAN » 29 дек 2020, 21:01

Ленинская цитата, которую чаще всего слышал на занятиях по военной подготовке в мою советскую молодость, звучала так: «Всякая революция лишь тогда что-нибудь стоит, если она умеет защищаться». В оригинале у Ленина через запятую шло продолжение:
«но не сразу революция научается защищаться».
После Октябрьской революции – в самый разгар I Мировой войны – Россия осталась без армии. Антивоенная пропаганда большевиков, их усилия по разложению армии и Декрет о мире сыграли свою роль. Большевики, как и все правоверные социалисты, армию не любили и армии боялись. В умах всех революционеров жили Французская революция, закончившаяся Бонапартом, и Парижская коммуна, «Тьерами растерзанная». Разложение армии было важнейшим условием победоносной революции согласно азбуке марксизма. Ленин объяснит:
«Без дезорганизации армии ни одна великая революция не обходилась и обойтись не может. Ибо армия есть самый закостенелый инструмент поддержки старого строя… Первой заповедью всякой победоносной революции – Маркс и Энгельс многократно подчеркивали это – было: разбить старую армию, распустить ее, заменить ее новою».
Изначальное руководство новым военным ведомством было, полагаю, сознательно, отобрано по принципу беспомощности и разделено.

«Никто не мог принять первого советского Верховного главнокомандующего Николая Крыленко за потенциального Наполеона, но в целях безопасности в воинские части были направлены комиссары для наблюдения за командирами и укрепления морального духа солдат. Своеобразное советское представление о командовании привело к созданию высшего коллегиального органа. Итак, комитет, состоявший из трех человек, поначалу руководил Комиссариатом по военным и морским делам»1267, – иронизировал по поводу высшего военного руководства страны Адам Улам.

Ставку главнокомандования разгромили, Духонина убили. Менее жестко обошлись с наличным руководством прежнего военного министерства – товарищем министра Маниковским и начальником Генштаба Марушевским. Ленин и Троцкий 19 ноября (2 декабря) решили:
«1) Маниковского и Марушевского немедленно арестовать и не выпускать без разрешения Совета Народных Комиссаров;
2) немедленно начать самую энергичную чистку Военного министерства и произвести удаление ненадежных элементов высшего командного состава;
3) выписать немедленно надежные элементы из командного состава латышских стрелковых полков в Петроград».
Маниковского и Марушевского через пару недель выпустили на поруки. 6-й Тукумский полк латышских стрелков был вызван охранять окрестности Смольного. Управление взяли на себя нарком по военным делам Подвойский с коллегией в составе Леграна, Мехоношина, Еремеева и Склянского.

Оборонное производство – в условиях войны – Ленин предлагал по максимуму сократить – за ненадобностью. В проекте постановлении СНК о проведении в жизнь социалистической политики в области экономики, написанном им 27 ноября (10 декабря), первым пунктом значилось:
«Послать 2–3 инженеров в Особое совещание по обороне для контроля и составления общего плана демобилизации промышленности».
На это Особое совещание, созданное еще в 1915 году для боевого и иного материального снабжения армии, была возложена новая задача –
«ликвидация заказов на оборону или уменьшение их до нормального по мирному времени уровня и связанная с этим демобилизация заводов и перевод их на производство мирного времени».
Еремеев, который редактировал первую «Правду», а затем агитировал против войны на Северном фронте, описывал ситуацию на земле:
«Перемирие на фронте, уверенность, что после Октябрьского переворота войне конец, сделало тягу солдат домой, в деревню, неудержимой. Если уже после Февральской революции уход с фронта был обычным явлением, которое нельзя было устранить, то теперь 12 млн солдат, цвет крестьянства, почувствовали себя лишними в частях армии и чрезвычайно нужными там, дома, где “делят землю”. Полки чрезвычайно поредели».
Исключение из общего разложения составляли казацкие и национальные части. Дезертирств почти не было – срабатывали защитная самодисциплина и земляческая круговая порука. Но и они не торопились выполнять приказы из Смольного.

Дезертирство многих разлагало оставшихся. О собственно службе забыли. Учебных занятий не проводилось вовсе: зачем кому-то учиться, когда объявили мир и вот-вот распустят по домам. Приказ об уничтожении в армии чинов, титулования и орденов 2 (15) декабря лишь фиксировал уже сложившееся положение, когда офицеров не ставили ни в грош. «Мнение ВИ о старой армии было совершенно определенное: роль ее кончена».

Россия был беззащитна, что там против немецкого наступления. В феврале Ленин получил телеграмму от командования Балтфлота: «К острову Оланд подошли шведский пароход, крейсер и миноносец под шведским военным флагом, высадили 15 человек шведских матросов и под угрозой применения оружия заставили нашу службу связи отступить». Ленин шлет сколь грозную, столь и беспомощную телеграмму в Центробалт:
«Какие военные меры защиты и репрессии принял Центробалт? Какие военные суда, когда именно послал он к Оланду?.. Мы крайне обеспокоены. Не допускаем мысли, чтобы Центробалт и наш революционный флот бездействовали».
Швеция уведет своих военных с острова. Но не потому, что протестовали советские и финские большевистские власти. А потому, что Аландские острова понадобятся немцам, которые разместят там свои войска.

Армии не оказалось как раз в тот момент, когда большевики вмиг стали оборонцами и знаменосцами мировой революции. Ленин не раз (с вариациями) повторял:
«Мы оборонцы с 25 октября 1917 г. Мы за “защиту отечества”, но та отечественная война, к которой мы идем, является войной за социалистическое общество, за социализм, как отечество, за Советскую республику, как отряд всемирной армии социализма».
Долго не могли решить, с чего начать в военном строительстве. Назначенный начальником Генштаба бывший генерал-лейтенант Николай Михайлович Потапов свидетельствовал:
«8 декабря в бывшем доме военного министра состоялось первое совещание коллегии с представителями Генерального штаба о конструкции будущей армии, причем была оглашена и подвергалась обстоятельному обсуждению специально заготовленная по этому вопросу записка Главного управления Генерального штаба. Особенно интенсивному обсуждению было подвергнуто предложение о сохранении на службе под знаменами некоторого количества команд, через которые намечалось пропускать все население…

Прошло шесть дней, и 14 декабря на совещании при участии прибывших с фронта делегатов этот проект был отвергнут, а был выдвинут вопрос об образовании совершенно особого вида армии, как бы “социалистической гвардии” из одних лишь рабочих промышленных районов без всякого участия крестьян. Однако через три дня и этот проект был отвергнут. 17 декабря состоялось третье совещание коллегии с представителями Генерального штаба и с делегатами демобилизационной комиссии. Выяснилось, что при всеобщем утомлении военные формирования отрядов, которые должны будут нести службу по окончании демобилизации, могут быть произведены только при условии добровольного поступления людей на военную службу и лишь в случае недостатка добровольцев следует прибегать к мобилизации лиц преимущественно младших возрастов».
Только решили, как 22 декабря (4 января) из Ставки главковерха Крыленко сообщили, что
«крайнее расстройство транспорта, большой недостаток продовольствия на фронтах и массовый уход солдат в тыл заставляют… приблизить войска к источникам их снабжения и облегчить этим работу железнодорожного транспорта. Телеграмма была доложена ВИ».
По сути, Ставка предложила снять войска с передовой. Ленин приехал на Мойку, 17, в бывший дом министра. Кедров описывал это совещание делегатов от армий в комиссариате:
«Ильич сидел у стола и, слушая делегатов, одновременно живо писал что-то на четвертушках бумаги и задавал вопросы. Особенно многочисленны и непрерывны были вопросы воинственно настроенным делегатам… Когда были заполнены анкеты, получились поразительные выводы. Только единичные анкеты с известными натяжками позволяли говорить о боеспособности некоторой части армии. Подавляющее большинство анкет кричало о полном развале фронтов, о массовом уходе солдат с фронта, не ожидая приказа о демобилизации…».
Потапов выдвинул аргументы против предложений Крыленко:
«Во-первых, затруднительность при описываемых в телеграмме обстоятельствах остановить хлынувшую назад лавину войск, тем более что соответствующей заранее укрепленной линии в тылу подготовлено не было, а во‑вторых, невозможность быстро поднять и вывести при отходе в тыл те многомиллионные запасы военных материалов, которые были сосредоточены на фронте и которые в ином случае даром перешли бы в руки противника. В результате последовавшего затем обмена мнений ВИ предложил не трогать с места занятого войсками фронта».
Вместо этого Ленин предложил: для поднятия духа войск
«влить в находившиеся на фронте части свежий элемент. Для этого в самом срочном порядке, по возможности в 8–10 дней, двинуть на фронт имеющиеся в Петроградском и Московском округах красногвардейские отряды и немедленно приступить в тех же округах, но главным образом в Московском, к организации новых частей Красной гвардии, всего до 10 корпусов, или 300 тысяч человек».
Решили создать «Всероссийскую коллегию по формированию Красной Армии».

Но создать ее еще предстояло. А тогда Ленин писал: «Армии нет, удержать ее невозможно». Отсюда вывод:
«Чем скорее мы ее демобилизуем, тем скорее она рассосется среди частей, еще не настолько больных, тем скорее страна сможет быть готовой для новых тяжелых испытаний. Вот, что мы чувствовали, когда единогласно, без малейшего протеста принимали это решение, с точки зрения внешних событий нелепое, – демобилизовать армию».
В результате в ноябре – декабре официально распускались по домам призывы 1899–1901 годов, в январе 1918 года – призывы 1902–1909 годов. Но у других тоже были ноги…

Декрет об организации новой Рабоче-Крестьянской Красной Армии был выпущен 15 (28) января. «Он был необходим для того, чтобы части старой армии, все больше деморализующиеся, почувствовали себя несуществующими юридически». Еремеев суммировал суть декрета:
«Кадровая Красная Армия должна была комплектоваться волонтерами путем вербовки. Волонтеры должны были контрактоваться на годичный срок, обязуясь подпиской выполнять принятые условия военной службы».
Ничего этого не получилось.

Но вдохновило западных союзников, увидевших в этих начинаниях признаки попыток оказать сопротивление немцам, и озадачило немцев, уже рассматривавших ленинскую Россию как фактически капитулировавшую державу. Военные представители Антанты «явились к главковерху Крыленко и от имени своих правительств предложили предоставить ему нужные для формирования новой армии денежные средства, лишь бы только эта армия была двинута против германцев, – засвидетельствовал Потапов. – Эти предложения были тов. Крыленко отклонены».

Пока же в распоряжении Ленина была Красная гвардия – «особые отряды, смешанные из пожелавших остаться солдат и части рабочих… партийные отряды – большевистские и левых социалистов-революционеров, в которых состояла часть партийцев по назначению своих комитетов». И все. Стихийно и независимо от правительства возникали национальные формирования – польские, украинские, еврейские, грузинские, эстонские, татарские, немецкие. Все они требовали довольствия, но не собирались подчиняться Ленину. Еремеев некоторые наиболее малочисленные отряды
«прикрыл, не спрашивая разрешения, но с крупными, как украинский, было сложнее… Я доложил по начальству, но в то же время пошел и к ВИ…

– Нет, это надо ликвидировать скорее. Не давайте им ни патрона, ни фунта хлеба. От них нечего ожидать, кроме контрреволюции.

Вскоре был подтвержден приказ Главкома о воспрещении организации отдельных национальных частей»1278. Результат своей политики на военном направлении Ленин подведет сам: «В каком-нибудь феврале или марте… у нас армии не было».
А она уже нужна была не только для целей войны с Четверным союзом, но и для Гражданской войны.

Центром сопротивления стал район Всевеликого войска Донского со столицей в Новочеркасске, куда с конца осени съезжались многие видные военные, включая генералов Алексеева и Корнилова, известные политики и общественные деятели – Милюков, Родзянко, Струве. Оформился военно-политический триумвират Белого движения: военная власть принадлежала Корнилову, гражданская – Алексееву, управление Донской областью – атаману Каледину. Поодиночке и группами, с фронтов, из Москвы, Питера офицеры потянулись на Дон.

«Их цель была – собрать новую армию взамен разложившихся на фронте и продолжать борьбу с германским нашествием, причем большевики рассматривались как ставленники немцев, – писал генерал Яков Александрович Слащёв-Крымский. – Короче говоря, идеей, руководившей этими людьми, была борьба за “отечество”, которое одно уцелело от триединого лозунга, под которым военные элементы России воспитывались в течение 200 лет. Действительно, если идея “царя” была дискредитирована, то идея “отечества” держалась крепко…»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма (2)

Новое сообщение ZHAN » 30 дек 2020, 23:39

В январе 1918 года Корнилов принял на себя командование Добровольческой армией в 4 тысячи штыков, состоявшей почти исключительно из офицеров и юнкеров военных училищ. В программе Корнилова главными целями называлось создание на Юге России базы для продолжения Великой войны – с «немецко-большевистским нашествием». После разгрома большевизма предполагалось провести новые выборы в Учредительное собрание, которое и должно было решить судьбу России.

Состояние противостоявших Корнилову пробольшевистских сил оставляло желать лучшего. Как рассказывал Буденный, возникшие на Северном Кавказе
«в начале 1918 года краснопартизанские отряды… были слабые и в основном потому, что стояли на местнических позициях, действовали вразнобой, не помогая друг другу».
В начале февраля советские войска под командованием Сиверса начали наступление на Ростов, и Корнилов приказал отходить за Дон, в станицу Ольгинскую. Этот первый поход получил название «ледяного». И у Белого движения быстро появилась иностранная помощь.

Когда при Хрущеве неожиданно выяснилось, что основным ленинским внешнеполитическим принципом было мирное сосуществование с капиталистическим миром, это немало тогда озадачило тех, кто был знаком с Лениным. Молотов не сдерживал своего негодования:
«Ленин, большевики видели смысл своей внешней политики не в заботах о сосуществовании с империализмом, а в ускорении его гибели. Этой главной цели и, следовательно, задачам международной пролетарской революции Ленин, большевики подчиняли линию внешней политики нашей страны и задачи партии в борьбе за мир».
Действительно, принципа мирного сосуществования Ленин никогда не заявлял. Говорил он прямо обратное:
– Пока остались капитализм и социализм, они мирно жить не могут; либо тот, либо другой в конце концов победит; либо по Советской республике будут петь панихиды, либо – по мировому капитализму.
Здесь Ленину в прозорливости не откажешь. Панихида, правда, прозвучит не скоро – при Горбачеве и Ельцине.

Основополагающим для Ленина был принцип пролетарского интернационализма, который «требовал, во‑первых, подчинения интересов пролетарской борьбы в одной стране интересам этой борьбы во всемирном масштабе; во‑вторых, требует способности и готовности со стороны нации, осуществляющей победу над буржуазией, идти на величайшие национальные жертвы ради свержения международного капитала»1283, – писал он.

Троцкий справедливо замечал:
«Октябрьская революция рассматривалась Лениным всегда в перспективе европейской и мировой революции».
Свое первое выступление на II съезде Советов – еще до взятия Зимнего – Ленин завершил призывом:
– Да здравствует всемирная социалистическая революция.

Октябрь 1917-го сломал схему марксизма. Революция произошла не в самой развитой капиталистической стране и не в группе стран, как это должно было быть. Ленин удивлялся, что
«история идет странными путями: на долю страны отсталой выпала честь идти во главе великого мирового движения».
На III съезде Советов Ленин процитирует Маркса и Энгельса, которые были уверены, что в революционном деле «француз начнет, а немец доделает».
– Дела сложились иначе, чем ожидали Маркс и Энгельс, они дали нам, русским трудящимся и эксплуатируемым классам, почетную роль авангарда международной социалистической революции, и мы теперь ясно видим, как пойдет далеко развитие революции; русский народ начал – немец, француз, англичанин доделает, и социализм победит.
Удержать завоевания пролетарской революции в одиночестве считалось невозможным. На VII съезде партии Ленин утверждал:
«Если смотреть во всемирно-историческом масштабе, то не подлежит никакому сомнению, что конечная победа нашей революции, если бы она осталась одинокой, если бы не было революционного движения в других странах, была бы безнадежной».
Цель мировой революции Ленин никогда не камуфлировал и хорошо знал, что на Западе хорошо об этой цели осведомлены:

– Они ясно понимали, что большевизм преследует цели мировой революции. А мы никогда не скрывали, что наша революция только начало, что она приведет к победоносному концу только тогда, когда мы весь свет зажжем таким же огнем революции… – скажет он в марте 1920 года.

Патриотизм Ленин считал вещью глубоко укоренившейся в массовом сознании и объяснимой, но для пролетарского интернационализма вредной.
«Не с точки зрения “своей” страны я должен рассуждать (ибо это рассуждение убогого тупицы, национального мещанина, не понимающего, что он игрушка в руках империалистической буржуазии), а с точки зрения моего участия в подготовке и пропаганде, в приближении мировой пролетарской революции».
Диалог с лидерами социалистических партий, входивших во II Интернационал, Ленин возобновлять не собирался. Получив приглашение на конференцию социалистов стран Антанты в Лондоне для выработки общей позиции по вопросам войны, Ленин ответил:
«Русское социалистическое правительство сожалеет о том, что оно не может принять участие в союзнической социалистической конференции, так как она противоречит принципам интернационализма. Мы возражаем против разделения рабочего класса соответственно империалистическим группировкам. Если английские лейбористы согласны с русскими мирными намерениями, которые уже одобрены социалистическими партиями центральных держав, такое разделение тем более недопустимо».
Дожидаясь мировой революции, Москва возлагала надежды на обострение межимпериалистических противоречий,
«при обязательном, самом тщательном, заботливом, осторожном, умелом использовании как всякой, хотя бы малейшей, “трещины” между врагами, всякой противоположности интересов между буржуазией разных стран, между разными группами и видами буржуазии внутри отдельных стран, так и всякой, хотя бы малейшей, возможности получить себе массового союзника, пусть даже временного, шаткого, непрочного, ненадежного, условного».
Обуреваемый мыслям о мировой революции Ленин куда меньше задумывался о конкретном внешнеполитическом курсе страны. Если думал вообще. Чичерин подтверждал:
«Никогда до Октябрьской революции не делалось попытки установить программу внешней политики социалистического государства среди капиталистических. Но и сам ВИ никогда не излагал в виде систематически разработанного плана всю внешнюю политику Советской республики. Ее стройность и цельность была в его голове».
Очень похоже, Ленин и его соратники поначалу полагали возможным вообще обойтись без внешней политики. Пестковский «решил пойти к Троцкому и выставить мою кандидатуру в Наркоминдел». И услышал в ответ:
– Жаль вас на эту работу. Там у меня уже работают Поливанов и Залкинд. Больше не стоит брать туда старых товарищей. Я ведь сам взял эту работу только потому, чтобы иметь больше времени для партийных дел. Дело мое маленькое: опубликовать тайные договоры и закрыть лавочку…»
Троцкий поручил заняться приемом дел в дипломатическом ведомстве Залкинду. Там, как и в других ведомствах, занимались саботажем. Отличие было в том, что команда Троцкого не считала, что в НКИД была нужда в профессионалах. Уговаривать никого даже не пытались, а первоочередной задачей считалось доведение до российской и мировой общественности содержания – святая святых каждого государства – секретных соглашений с другими державами.

Одним из важнейших принципов внешней политики Ленин – на словах и до поры – считал ее открытость, публичность.
«Везде обман масс, в демократической Франции, Швейцарии, Америке и Англии во сто раз шире и утонченнее, чем в других странах. Советская власть революционно сорвала покров тайны с внешней политики».
На деле, кто-кто, а большевики лучше других могли прятать тайные пружины и рычаги своей внешней политики. А в октябре 1920 года, поднаторев и в традиционной дипломатии, Ленин скажет:
– Пока есть война, должна существовать и тайная дипломатия, как одно из средств войны. Отказаться от нее мы не можем.
Но это будет потом. Залкинд рассказывал:
«Тов. Троцкий дал нам двух товарищей машинистов и распорядился организовать охрану министерства караулом Павловского полка, который мы поместили при входе в знаменитые бронированные комнаты, содержавшие в пяти громадных несгораемых шкафах систематически расположенные картоны с копиями депеш, донесениями и секретными договорами. С этого дня началась лихорадочная работа по разбору и переводу тайных документов, позволившая впервые заглянуть за кулисы, позади которых фабриковалась война “за право и справедливость”…Опубликование производилось по мере нахождения документов… Политически важно было приступить к публикованию немедленно, что и заставляло нас крайне несистематически пускать в прессу всего понемногу…»
Все региональные отделы МИДа были сведены к двум – Запад и Восток. Работа была только у отдела виз,
«так как масса иностранцев стремилась покинуть пределы Советской России. Наш собственный дипломатический корпус был невелик: он состоял лишь из т. Литвинова, организовавшего в Лондоне “Русское народное посольство” (Russian Peoples Embassy), и т. Воровского, которому с нашим первым дипкурьером т. Гольцманом были отправлены в Стокгольм грамоты на звание “Полномочного представителя народного комиссара по иностранным делам в Скандинавских странах”».
Впрочем, роль наркомата иностранных дел в советском внешнеполитическом механизме окажется не главной. Центральная роль в выработке внешней политики принадлежала лично Ленину и ЦК – даже СНК и ВЦИК здесь не были игроками. Чичерин подтверждал:
«В первые годы существования нашей республики я по нескольку раз в день разговаривал с ним по телефону, имея с ним иногда весьма продолжительные телефонные разговоры, кроме частых непосредственных бесед, и нередко обсуждая с ним все детали сколько-нибудь важных текущих дипломатических дел».
Зиновьев скажет, что «руководство внешней политикой – около половины всей работы ЦК».

Есть версия, что Советская Россия могла бы развиваться совсем иначе, если бы не находилась в фактической блокаде, а внешний мир общался с ней дружественным образом и она могла рассчитывать на нормальный товарообмен. Не исключаю. Но вряд ли сама такая возможность существовала. Запад быстро, почти рефлекторно понял, какую опасность для него представляет ленинизм. Дело было не только в нежелании большевистского правительства соблюдать прежние союзнические договоренности и продолжать войну с Германией. И даже не только в намерении осуществить всемирную революцию. Впервые в истории в крупной стране к власти пришел режим, открыто отвергавший и бросавший вызов западным ценностям (прежде всего, христианству и собственности), нормам, образу жизни и при этом предлагавший собственную радикальную альтернативу, да еще в глобальном масштабе.

«С времен Французской революции на европейском горизонте не появлялось ничего, даже отдаленно напоминающего Советский Союз, – замечал Генри Киссинджер. – Впервые по прошествии более ста лет одна из стран официально посвятила себя свержению существующего порядка».

Отношение ведущих западных стран к большевистскому режиму определилось моментально. Декрет о мире – худшее из того, что могли себе представить союзники, из последних сил продолжавшие кровопролитные бои, в самом кошмарном сне. Включилась также на полную мощь пропагандистская машина Запада. Герберт Уэллс, фантазия которого сама рождала инопланетных монстров, и то был удивлен:
«Вождей большевиков рисовали в виде каких-то невероятных чудовищ, насыщавшихся кровью, грабежами и ведшими самую безнравственную жизнь, перед которой бледнел даже разврат царского двора при распутинском режиме…».
– У них одна мысль: как бы искры нашего пожара не перепали на их крыши, – говорил Ленин о причинах такого отношения.

У Ленина изначально не было ни малейших иллюзий в части будущих отношений с Западом. Но он с облегчением замечал, что в условиях мировой войны крупные мировые игроки не могли предаться делу уничтожения Советской России всей душой и всеми средствами. На VII партсъезде Ленин говорил, что триумфальное шествие советской власти оказалось возможным
«только потому, что специально сложившаяся международная конъюнктура временно прикрыла нас от империализма. Ему было не до нас».
В Великобритании коалиционный кабинет Дэвида Ллойд Джорджа бросал все силы на алтарь победы. Британские потери в Первой мировой войне были гораздо больше, чем во Второй. Потребление хлеба за годы войны сократилось на четверть, мяса – на треть. В Лондоне, писал продолжавший исполнять обязанности посланника Константин Набоков,
«всем, разумеется, было ясно, что произошло событие, бесповоротно исключающее Россию из числа Союзных держав… Захват власти людьми, нарочито “доставленными” из Германии, возбуждал враждебное отношение и негодование против всего русского народа… Преобладало убеждение, что переворот есть явление кратковременное, что удержаться у власти Ленин, казалось бы, не имевший никакой опоры в народных массах, – не сможет».
Были сторонники идеи попытаться договориться с большевиками и использовать их против немцев. Посол Великобритании в Петрограде Бьюкенен полагал:
«Как ни велико мое отвращение к их террористическим методам …я охотно соглашусь, что Ленин и Троцкий необыкновенные люди».
14 (27) ноября Бьюкенен пишет в Форин-офис:
«Если еще что-нибудь может побудить Россию сделать еще одно усилие, то это сознание того, что она совершенно свободна действовать по собственному желанию, без всякого давления со стороны союзников».
При этом 21 ноября (4 декабря) Бьюкенен сообщил прессе об инструкциях из Лондона, которые предписывали
«воздержаться от всякого шага, который мог бы обозначить признание Советского правительства…»
Своим посланником в Лондоне большевики объявили Литвинова, который о своем высоком назначении узнал из британских газет. Форин-офис его официально не признал, но был готов «сноситься с ним через специально к нему приставленного чиновника». Литвинов стал выдавать паспорта и визы, признаваемые британским правительством.

Положение Франции было еще более тяжелым, чем у Великобритании. Французские людские потери были самыми большими в процентном отношении к числу населения из всех воевавших стран. Север страны и территории вокруг Вердена были полностью опустошены. Страна, являвшаяся раньше крупнейшим кредитором, оказалась крупнейшим заемщиком. А тут еще Россия – крупнейший должник – отказалась выплачивать долги царского и Временного правительств. Хуже того.
«После призыва Петроградского Совета рабочих и солдатских депутатов заключить мир без аннексий и контрибуций во Францию возвращается Марсель Кашен, социал-патриот, уехавший пристыженным защитником интересов своего правительства и теперь превратившийся в певца, прославляющего родину Революции. Отныне Советская Россия становится воплощением мира».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма (3)

Новое сообщение ZHAN » 31 дек 2020, 21:14

Троцкий начал свои контакты с представителями Запада с французского посла Нуланса, в прошлом депутата-социалиста. Троцкий писал, что Нуланс
«не повысил моего мнения о вершителях судеб человечества. Беседа… не привела ни к чему. После коротких колебаний Клемансо окончательно склонился к режиму колючей проволоки».
Первое комплексное обсуждение союзниками ситуации в России после прихода к власти большевиков состоялось в Париже 16 (29) ноября. Именно на этой конференции был создан Высший военный совет держав Согласия как высший координационный орган ведения войны. Россию на конференции представлял еще сидевший в Париже Маклаков. Наиболее воинственно звучал главком Антанты маршал Фош, предлагавший использовать в первую очередь румынскую армия как центр кристаллизации всех тех сил Юга России, которые были способны воевать с немцами – казачество, народы Кавказа, чехословацкие отряды. Фош не исключал и открытой интервенции Запада для поддержки этих сил. Решение конференции было выжидательным: следить за событиями, которые могут привести и к созданию устойчивого, лояльного союзникам правительства. Отвечая на призыв Ленина к миру и на соответствующий его декрет, союзники заявили, что их целью являются не аннексии и контрибуции, а создание непреодолимых препятствий на пути милитаризма, грозящего захлестнуть весь мир.
Ха-ха. :D

Уинстон Черчилль – влиятельный член британского военного кабинета – авторитетно свидетельствовал о планах Англии и Франции:
«Конвенция предусматривала оказание помощи генералу Алексееву, находившемуся тогда в Новочеркасске, и географическое разделение сферы действий этих двух держав… Французская зона должны была состоять из Украины и Крыма, а английская – из территорий казаков, Кавказа, Армении, Грузии и Курдистана».
Вместе с тем в соответствии с другим решением, принятым Парижской конференцией, устанавливалось,
«чтобы союзные правительства, отнюдь не прощая измены России, вступили в неофициальные сношения с петроградским правительством, – Локкарт будет сноситься с этим правительством в качестве нашего неофициального агента».
Равнодействующую быстро сформировавшегося западного подхода к России неплохо уловил Керенский.
«Продолжая войну с Германией, союзники пытались произвести на русской территории стратегическую диверсию, пользуясь услугами местного населения, не считая уже никакую Россию своей равномерной союзницей».
Ллойд Джордж подтвердит:
«Противники большевиков создали армии по нашему предложению и в значительной мере, несомненно, на наши деньги. Если бы не эти экспромтом созданные нами организации, немцы захватили бы все ресурсы этой страны и смогли бы таким образом свести на нет все значение нашей блокады. Немцы дошли бы до житниц Дона, до рудников Урала, до нефти Кавказа».
Подтверждение такой помощи есть и со стороны ее получателей. «Военные представители Франции и Великобритании в декабре 1917 г. были в Новочеркасске и, познакомившись с тем, что делается, обещали от имени своих правительств значительную денежную помощь», – писал генерал Лукомский.

Англо-французские проекты этим не ограничивались. Они включали в себя также высадку японцев в Приморье и занятие ими Транссибирской магистрали, установление контроля над северными морскими портами и возможную прямую интервенцию. Начался и соответствующий прессинг на президента Соединенных Штатов Вудро Вильсона, который не спешил ввязываться в российскую авантюру, хотя именно с его именем связывается идеология либерального интернационализма. Президент успешно пользовался лозунгами особой миссии США в деле водворения всеобщего мира, чтобы подготовить общественное мнение к преодолению традиционных изоляционистских настроений и вступлению в 1917 году в военные действия (впервые в американской истории) в Старом Свете. Еще в 1916 году США имели семнадцатую по величине армию в мире, но после введения воинской обязанности пополнили ее 4 миллионами человек, половину из которых отправили во Францию. Военные расходы превысили все затраты федерального правительства с момента объявления независимости. Внутреннюю критику заглушили посредством законов о шпионаже и о подстрекательстве к мятежу. Полиция и бдительные граждане вылавливали социалистов и антивоенных активистов.

Победа большевиков вызвала в США еще большее отторжение, чем в Европе. Ричард Хаас справедливо замечает:
«Царизм, возможно, был отвратителен многим американцам, но идеология Ленина и Троцкого была для большинства из них еще более пугающей».
В американском дипкорпусе боролись три линии. Первую озвучивали глава военной миссии Джадсон и руководители миссии Красного Креста в Петрограде, которые полагали, что большевики, взяв власть, превратились в оборонцев, и их полупризнание поможет восстановить фронт. Генконсул Саммерс, напротив, призывал однозначно и публично отказать Советам в признании. В итоге победила третья точка зрения – посла Фрэнсиса, предлагавшего не делать ничего в ожидании неизбежного со дня на день падения большевистского режима.

Американский посол 20 ноября (3 декабря) писал государственному секретарю Лансингу:
«У меня сильное подозрение, что Ленин и Троцкий работают в интересах Германии, но оправдано такое подозрение или нет, их успех безусловно будет означать завоевание для Германии…»
Контактов с Фрэнсисом у НКИД не было, если не считать описанного Залкиндом:
«В это время в Соединенных Штатах было приговорено к смертной казни несколько анархистов, и мне стало известно, что питерские анархисты собираются устроить перед окнами американского посольства демонстрацию протеста. О возможности таковой я счел нужным на всякий случай предупредить посла, но старик посол смертельно перепугался и обратился к т. Ленину за защитой, каковая ему и была обещана, причем, однако, и мне от ВИ нагорело, – не пугай, мол, послов даром».
В отличие от Фрэнсиса, энергичный руководитель миссии Красного Креста полковник Робинс был крайне заинтересован продолжать участие в российских делах. «Робинсу с большим трудом удалось добиться доверия Ленина и других большевиков, и он был единственным человеком, который давал американскому правительству объективную информацию о России на протяжении почти всего послеоктябрьского периода, – писал американский корреспондент в Петрограде Вильямс. – Однако все это время и американское правительство, и союзники занимали такую позицию, будто того правительства, с которым Робинс так тесно общался, не существовало в природе».

При этом Вильсон не оставлял надежд каким-то образом повлиять на ленинское правительство. Его знаменитые 14 пунктов, озвученные в Конгрессе 26 декабря (8 января), имели своим адресатом, не в последнюю очередь, Петроград.
«Сильнейшим импульсом для выдвижения Четырнадцати пунктов в январе 1918 года стало стремление противодействовать большевистской антивоенной пропаганде. Вильсон стремился поддержать рабочие и социалистические элементы в союзных странах и подвигнуть их германских коллег к миру»
– писал биограф президента.

Общие слова и принципы тогда мало кого волновали. Только Ленин воспринял 14 пунктов со всей серьезностью. 30 декабря (12 января) он отправил текст речи Троцкому с припиской:
«Надеюсь, что будет использована должным образом».
Речь Вильсона по указанию Ленина была полностью опубликована в «Известиях». Ленинский Декрет о мире в американской прессе не публиковался.

На следующий день вызрел дипломатический скандал, который закончился и первым визитом к Ленину западных дипломатов. В ответ на попытки Бухареста разоружить революционизированные российские части в Румынии Ленин предписал «арестовать немедленно всех членов румынского посольства и румынской миссии». В числе арестованных оказался и румынский посланник граф Константин Диаманди. В канун российского Нового года Фрэнсис на правах дуайена дипкорпуса срочно созвал в американское посольство глав миссий.
«Я организовал встречу по телефону с Лениным, который говорит по-английски».
Ленин назначил встречу запиской:
«Сэр, не будучи в состоянии связаться с Вами по телефону в 2 часа, как было условлено, я пишу, чтобы сообщить Вам, что я был рад встретиться с Вами в моем кабинете – Смольный институт, комната 81 – сегодня в 4 часа дня».
Как рассказывал Залкинд,
«дело было лишь за помещением, ибо мы сомневались, уместятся ли все в маленьком кабинете ВИ. Я был против приема в “парадной зале”, очень уж нелепо разукрашенной кем-то разноцветными половиками и зеркальным трюмо посредине. Прием так-таки состоялся в кабинете, куда мы набили столько стульев, сколько влезло. Члены корпуса начали быстро приезжать один за другим, причем старейшина (американский посол) усердно представлял их, а ВИ не менее усердно жал всем руки».
Прибыли 22 посла и посланника.

Ленин встретил Фрэнсиса у двери своего кабинета «размером примерно в двенадцать на пятнадцать футов (3,5 на 4,5 м) и пригласил министров и временных поверенных сесть на деревянную скамью…
Я читал по-английски и стоя требование, под которым мы все подписались. А потом Лексингстон Фелпс прочел его по-французски. Ленин сказал:
– Давайте это обсудим.

Я немедленно ответил:
– Никакого обсуждения этого вопроса.

Я сказал, что персона дипломатического представителя была неприкосновенна и пользовалась иммунитетом… Дискуссия продолжалась не менее часа. Ленин был приятен в своих манерах на протяжении всей встречи».
Залкинд меж тем к месту зачитал телеграмму Троцкого о нападении румын на российские войска, что
«привело почему-то в раж сербского посланника Спалайковича, начавшего ни к селу ни к городу митинговать, приведя своей речью как ВИ, так и присутствовавшего т. Сталина в самое веселое настроение. Остальные дипломаты изображали при сем нечто вроде хора греческих трагедий».
Председатель Совнаркома направил предписание в Петропавловскую крепость:
«Арестованных румынского посланника и всех чинов румынского посольства освободить, заявив им, что они должны принять все меры для освобождения окруженных и арестованных русский войск на фронте».
Фрэнсис подтвердит:
«Он сообщил мне по телефону около полуночи, что Центральный Совет решил освободить Диаманди».
На этом общение американской дипломатии с лидером нашей страны на многие годы прекратится. Но Ленин воспринял визит как первую ласточку, предвещая признание Западом его правительства. Большевики пытались заручиться поддержкой Антанты в противодействии немецкому нашествию или заманить ее на переговоры в Бресте.

«За два месяца не было ни одной недели, чтобы большевики через меня не запрашивали (неофициально, это правда, но откровенно) союзников о военном содействии»1322, – свидетельствовал в январе 1918 года Жак Садуль. Но этот порыв большевиков отклика уже не встретил.

А послы 26 февраля дружно покинули Петроград и направились в Вологду. В качестве пункта связи со столицей, как заметит Локхарт,
«она являлась приблизительно столь же подходящим местом, как северный полюс, только несколько ближе».
Идея повлиять самым решительным образом на российские дела витала в воздухе. Изменению позиции Запада в сторону интервенционизма в наибольшей степени способствовали разгон Учредительного собрания и Брестский мир.

Германия, находившаяся на грани выживания, с восторгом восприняла Октябрьскую революцию. В Берлине не могли поверить своему счастью: из войны выходил потенциально сильнейший враг. Чтобы не вспугнуть удачу, немцы прекратили огонь по всей линии фронта и предложили мирные переговоры.

Советская делегация во главе с Иоффе, в состав которой входили также Карахан, Каменев, Сокольников, Биценко, Мстиславский и по одному представителю от рабочих, крестьян, солдат и матросов, 20 ноября (3 декабря) приехала в Брест-Литовск. Ленин инструктировал Иоффе, «как именно необходимо наших империалистических противников “вытаскивать за ушко да на солнышко”.

– Как только они покажут свои империалистические ушки, – говорил он, – вы их остановите и требуйте: а позвольте-ка это записать!»

«Как известно, большевиков сначала, и не только в России, но и во всем мире, обвиняли в том, что они – “германские шпионы”, “германские агенты”, “подкупленные Германией” и т. д. … Трехмесячная борьба в Бресте помимо своей главной цели – революционизирования мира трудящихся – имела еще и побочную: доказать всему миру безусловную ложность возводимых на большевиков обвинений», – подчеркивал Иоффе.

Большевистское руководство придерживалось формулы, выработанной в Циммервальде – демократический мир без аннексий и контрибуций. С этой формулой делегация и выступала, надеясь не только (может, и не столько) на заключение мира, сколько на использование переговоров для целей пропаганды идей революции во всех воюющих странах, которая наиболее эффективно этот мир обеспечит. Большевики в эйфории от своей октябрьской победы принимали голодные выступления в воюющих странах за начало восстания пролетариата.

Свежеиспеченные советские дипломаты в Бресте начали диктовать условия, ведя себя как сторона-победитель. Немцы, австро-венгры, турки и болгары, с которыми велись переговоры, так не считали. «Немецкая делегация оторопела от столь наглых требований со стороны побежденного государства… Русские, безусловно, затягивали переговоры в надежде, что они будут прерваны известием о революции в Вене и Берлине. Некоторые их требования вывели бы из себя даже самого вежливого и терпеливого дипломата.

Но Центральные державы были заинтересованы в максимально быстром заключении мира с Россией, а потому поначалу готовы были идти на компромисс. Перемирие подписали уже 2 (15) декабря. Германия готовила, по словам ее главнокомандующего Пауля фон Гинденбурга – любимца нации и будущего президента, – «грандиозную военную кампанию на Западном фронте», и это возлагало «естественную обязанность привлечь все пригодные для кровавой битвы силы… Ввиду распада русской армии мы уже ранее начали оттягивать оттуда большую часть наших боевых соединений». Беспомощность России разжигала аппетит у германского руководства. Гинденбург доказывал кайзеру, «что в интересах Германии следует отодвинуть границы России на восток, а ее плотно заселенные и экономически перспективные западные губернии аннексировать».

Официальные переговоры о заключении мира начались 9 (22) декабря 1917 года.
«Наша делегация внесла с самого начала программное заявление об основах демократического мира. Противная сторона потребовала перерыва заседания. Возобновление работ откладывалось все далее и далее».
Наконец, ответ был дан: правительства Четверного союза «присоединились» к формуле мира: без аннексий и контрибуций на началах самоопределения народов. В Петрограде по этому случаю произошла на радостях колоссальная демонстрация.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма (4)

Новое сообщение ZHAN » 01 янв 2021, 20:55

Зря радовались. В Бресте революционные романтики столкнулись с жесткими реалистами, милитаристами и геополитиками, включая глав МИДов Германии Кюльмана и Австро-Венгрии Оттокара Чернина. Тезис о праве наций на самоопределение сыграл тогда с большевиками злую шутку. Делегация Центральных держав не без оснований заявляла, что если все народы имеют право на самоопределение, то какое основание имеет Петроград говорить от имени Украины, Латвии и далее по списку. Замечал Троцкий:
«На другое утро наша делегация привезла нам из Брест-Литовска те чудовищные требования, которые Кюльман предъявил от имени Центральных империй.

– Для затягивания переговоров нужен затягиватель, – говорил Ленин.

По его настоянию я отправился в Брест-Литовск. Признаюсь, я ехал, как на пытку».
Слабость переговорной позиции стала ясна, когда по дороге нарком иностранных дел увидел опустевшие русские окопы.

Переговоры возобновились 27 декабря (9 января). На следующий день Троцкий признал Украину в качестве полноправного самостоятельного участника переговорного процесса. Это оказалось большой ошибкой. Центральная Рада прислала делегацию во главе со своим министром иностранных дел Голубовичем. Большевистскую власть как общегосударственную Рада не признавала.

«Брестские делегаты Рады были самой природой созданы для того, чтобы любой капиталистический дипломат водил их за нос, – полагал Троцкий. – Не только Кюльман, но и Чернин занимались этим делом со снисходительной брезгливостью… Высокопарная низость, захлебывающееся от восторга лакейство били фонтаном из этих несчастных национальных демократов, приобщившихся на миг к власти».

Центральным державам настолько требовалось как можно скорее получить доступ к украинскому продовольствию и создать проблемы России, что они обещали создать украинскую автономию в австро-венгерской Галиции и передать Украине некоторые польские территории.

Немцы также настаивали на том, что Курляндия и Литва, находившиеся под немецкой оккупацией, уже сделали свой акт самоопределения, и их судьба уже не может являться предметом переговоров с Россией.
«Троцкий твердо стоял на том, чтобы мы сначала очистили страну, а затем уже население будет использовать право на самоопределение».
Поначалу Троцкий вел себя подчеркнуто уверенно. Как напишет Гинденбург,
«Ленин и Троцкий проводили активную политику не как побежденные, а как победители, желая внести политическое разложение в тылы и в ряды наших войск».
Тем не менее Ленин, понимая полную беззащитность страны, настаивал на немедленном подписании любого, даже самого «похабного» мира. Но он оказался в явном меньшинстве в руководстве большевиков. Его поддерживали Сталин, Свердлов, Зиновьев, Смилга, Сокольников, Стасова. Большинство ЦК стояло на позиции «левых коммунистов», отстаивавших лозунг революционной войны в Европе.

Революция, не запятнавшая себя позорной капитуляцией, считали они, воспламенит души рабочего класса за рубежом, который свергнет власть капитала. Есть пример слабой революционной Франции 1792 года, которая, тем не менее, смогла завоевать чуть ли не всю Европу. Большевики превращаются в оппортунистов, плетясь за крестьянством, не желающим воевать. Левых коммунистов возглавляли Бухарин, Преображенский, Бубнов, Коллонтай, Арманд, Радек, Косиор, Пятаков, Урицкий, Сапронов, Куйбышев. Они выпускали жестко антиленинскую газету «Коммунист». Ленин возмущался:
«Их газета носит кличку “Коммунист”, но ей следует носить кличку “Шляхтич”, ибо она смотрит с точки зрения шляхтича, который сказал, умирая в красивой позе со шпагой: “мир – это позор, война – это честь”. Они рассуждают с точки зрения шляхтича. А я – с точки зрения крестьянина».
Действительно, понятие чести всегда вызывало у Ленина, мягко говоря, аллергию. Категорически против мира были и левые эсеры.

Фундаментом позиции и Троцкого, и левых коммунистов, и левых эсеров было убеждение, что германская армия не в состоянии наступать. Германия ослаблена, революция на подходе, новое наступление вызовет там армейский бунт. Основания для таких выводов были. Массовые забастовки в январе прокатились по Берлину, Вене, Будапешту, занятой немцами Варшаве. В Вене и Берлине рабочие начали создавать Советы. Но Ленин стоял на своем.

«Все аргументы, которые мы выдвигали против заключения Брестского мира, отскакивали от него, как горох от стены, – рассказывал Радек. – Он выдвигал простейший аргумент: войну не в состоянии вести партия хороших революционеров, которые, взяв за горло собственную буржуазию, не способны идти на сделку с германской. Войну должен вести мужик».

А мужик бежит с фронта.

Ленин в этих условиях оказался в блоке с правыми коммунистами, с которыми так яростно сражался в ноябре. Заключив мир, большевики станут сообщниками германского империализма? Но чем германский империализм хуже других? Германия не сможет наступать? Но и мы не можем обороняться.
«Мы идем на невыгодный договор и сепаратный мир, зная, что теперь мы еще не готовы на революционную войну…»
Троцкий предлагал рискованную игру: распустить армию без заключения мира. Мир в этом случае выглядел бы как подчинение насилию.
«Этим одним мы нанесем решительный удар слухам о нашей закулисной связи с Гогенцоллерном».
Ленин счел план Троцкого «дискутабельным» и просил его в переговорах «назначить перерыв и выехать в Питер».

В день открытия Учредительного собрания – 5 (18) января – начальник штаба Восточного фронта генерал Гофман показал советской делегации карту с обозначением линии немецкой сферы влияния, к западу от которой оставались Польша, Литва и Курляндия. Троцкий взял время для консультаций. А Ленин, разогнав Учредилку, на несколько месяцев почти полностью переключился на тему мира с Германией.

Он организовал 8 (21) января совещание с 63 членами ЦК и ключевыми партработниками и выступил с докладом, который носил вызывающе провоцирующее название «Тезисы по вопросу о немедленном заключении сепаратного и аннексионистского мира». Ленин доказывал, что и сам всегда был за революционную войну. Но
«мы не брали на себя обязательства начинать революционные войны без учета того, насколько возможно вести ее в тот или иной момент… Нет сомнения, что наша армия в данный момент и в ближайшие недели (а вероятно, и в ближайшие месяцы) абсолютно не в состоянии успешно отразить немецкое наступление».
Ленин уверял, что
«крестьянская армия, невыносимо истомленная войной, после первых же поражений – вероятно, даже не через месяцы, а через недели – свергнет социалистическое рабочее правительство».
Крупская видела:
«Ильич кончил заключительное слово, на него устремлены были враждебные взгляды товарищей. Ильич излагал свою точку зрения, явно потеряв всякую надежду убедить присутствующих. И сейчас слышится мне, каким безмерно усталым и горьким тоном он мне сказал, окончив доклад:
– Ну, что ж, пойдем!»
За Ленина проголосовали 15 человек, за левых коммунистов – 32, за Троцкого – 16.

Началась битва Ленина за Брестский мир, которая одновременно стала битвой за прерогативы и власть первого лица в партии и государстве, которые столь откровенно ставились под сомнение ближайшими соратниками. 11 (24) января он официально собрал ЦК и повторил тезисы.
– Стоящие на точке зрения революционной войны указывают, что мы этим самым будем находиться в гражданской войне с германским империализмом и что этим мы пробудим в Германии революцию. Но ведь Германия только еще беременна революцией, а у нас уже родился вполне здоровый ребенок – социалистическая республика, которого мы можем убить, начиная войну…
За мирный договор только сам Ленин, Сталин, Сергеев (Артем), Сокольников. За немедленную революционную войну двое. Предложение Троцкого победило 9 голосами. Ленин, понимая, что переломить настроение не удастся, внес предложение о затягивании переговоров. За это 12, против – один.

Дальше вопрос о мире перенесся в Таврический дворец – на Третий съезд Советов. Доклад делал Троцкий. 15 (28) января в ЦК РКП(б) поступило заявление группы левых коммунистов с требованием созыва в течение недели партконференции для обсуждения вопроса о мире. Если конференцию не созовут, они «сочтут необходимым оставить ответственные посты в партии и в органах власти». 18 (31) января ЦК принимает подготовленные Бухариным тезисы «О моменте в связи с войной против заключения мира»: «Никакой отсрочки, кроме отсрочки международной революции, мы не получим». Ленин заявляет:
– Для разубеждения товарищей – сторонников революционной войны самое лучшее было бы съездить на фронт и там воочию убедиться в полной невозможности ведения войны.
Тем временем де-факто революционная война уже шла на Украине. Большевистский Южный революционный фронт с начала 1918 года практически без сопротивления занял Чернигов, Сумы, Конотоп, Полтаву, Кременчуг, Винницу. 15 (28) января началось просоветское восстание в Киеве, на поддержку которого выдвинулись красные войска во главе с левым эсером Муравьевым. Ленин 21 января (3 февраля) шлет радостную радиограмму:
«Киевская Рада пала. Вся власть на Украине в руках совета. Бесспорна власть Харьковского ЦИК на Украине; назначен большевик Коцюбинский главнокомандующим войсками Украинской республики».
Рада перебралась в Житомир, а потом и в Сарны – поближе к немецким войскам. 26 января (8 февраля) войска Муравьева вошли в Киев, где провели массовые аресты и расстрелы.

Но 27 января (9 февраля) делегация низложенной Рады подписала сепаратный мир с Центральными державами. Рада соглашалась сильно подвинуть границу Украины на восток, поставить 1 млн тонн «излишков» продовольствия, а также приглашала германские войска на Украину. Российские власти пытались решительно возражать. Ленин и Сталин телеграфируют Троцкому:
«Повторяем еще раз, что от Киевской Рады ничего не осталось и что немцы вынуждены будут признать факт, если они еще не признали его».
Но немцам было виднее, что признавать, а что нет. Руки германского командования оказались полностью развязанными: одномоментно весь русский фронт южнее Бреста перестал для него существовать. С этого момента германский тон сменился на ультимативный: потребовали немедленного заключения мира и аннексии еще большей территории России.

Троцкий стал де-факто проводить свою линию, сделав заявление:
«Мы выходим из войны, но мы вынуждены отказаться от подписания мирного договора… Российским войскам одновременно отдается приказ о полной демобилизации по всему фронту».
Это была знаменитая формула: «Ни мира, ни войны, а армию распустить». Ленин протестовал. В Ставку ушла телеграмма:
«Сегодняшнюю телеграмму о мире и о всеобщей демобилизации армии на всех фронтах отменить всеми имеющимися у Вас способами».
Ленин зол на главу НКИД.

«Тактика Троцкого, поскольку она шла на затягивание, была верна: неверной она стала, когда было объявлено состояние войны прекращенным и мир не был подписан, – возмущался Ленин. – Я предложил совершенно определенно мир подписать».

Что же касается демобилизации, то он скажет Троцкому (с его слов):
– Если так, тем лучше: и аппарансы соблюдены, и из войны вышли.

Троцкому здесь можно поверить. Сам Ленин вскоре напишет, что
«мы были вынуждены это сделать, вынуждены обстоятельствами столь очевидными, вескими, непоборимыми, что не только не возникло “течения” или настроения в партии против демобилизации, но и вообще ни одного голоса против демобилизации не поднялось».
Большего подарка судьбы, чем отказ от мирного договора с одновременной демобилизацией, Центральные державы не могли себе представить. Западные союзники были в сильном шоке – это еще очень мягко сказано. Французский дипломат Паскаль писал 29 января (11 февраля):
«Эффект у нас ошеломляющий: это безумие, такое невозможно!.. Это констатация факта, что война невозможна, но невозможен и мир. История никогда такого не видела».
Так закончился январь и наступил самый короткий в истории России февраль, который длился только 15 дней. Дело в том, что 26 января Ленин подписал декрет:
«1. Первый день после 31 января сего года считать не 1‑м февраля, а 14-м февраля. Второй день считать 15-м и т. д.»
Поэтому февраль начался не с первого, а сразу с 14-го числа, когда Россия перешла на тот же календарь, по которому жил остальной мир (что позволит и нам дальше не обозначать даты по старому и новому стилю).

Положение «ни мира, ни войны» продолжалось недолго. 16 февраля в 19.30 германское командование заявило советским представителям, остававшимся в Брест-Литовске, что 18 февраля в полдень заканчивается перемирие и возобновляется состояние войны.

Важный вопрос для историков и важнейший – для реальных политиков в Петрограде в те дни: насколько далеко готовы были пойти в своем наступлении немцы? Ленин утверждал, что целью были захват столиц и удушение революции в колыбели. Так ли? Решение Коронного совета 13 февраля предполагало ограниченную наступательную операцию до Нарвы и Пскова.

«Чтобы воспрепятствовать самим большевикам образовать новый восточный фронт, мы должны были нанести короткий, но сильный удар расположенным перед нами русским войскам, который позволил бы нам при этом захватить большое количество военного снаряжения, – подтверждал Людендорф. – Дальнейшее развитие военных операций на востоке не имелось в виду в ближайшее время».

Нет свидетельств намерений Берлина захватывать столицы. Для этого у немцев не было ни сил, ни средств. Да и что бы они делали с двумя голодными мегаполисами? Но Ленину в почти прифронтовом Питере так не казалось. Будь он уже в Москве, находившейся в глубоком тылу, немецкое наступление вряд ли показалось бы ему смертельной угрозой. Впрочем, не будь этого германского наступления, столица бы не оказалась в Москве.

Спешно 17 февраля созывается пленум ЦК РКП(б). За предложение Ленина экстренно вступить в новые переговоры с Германией только пятеро – он сам, Сталин, Свердлов, Сокольников, Смилга. Против шестеро – Троцкий, Бухарин, Ломов, Урицкий, Иоффе, Крестинский. Но поддерживается идея заключить мир в случае немецкого выступления и отсутствия революции в Германии (против только Иоффе).

Предотвратить замирение большевиков с Германией в тот момент могла, пожалуй, только однозначная поддержка западных держав. Послы совещались. Паскаль написал в дневнике (14 февраля):
«Среди союзников две тенденции: с большевиками против немцев или с немцами против большевиков всех стран».
Среди сторонников помощи большевикам против немцев были Локкарт и полковник Робинс. Сигналов от западных столиц не было.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма (5)

Новое сообщение ZHAN » 02 янв 2021, 12:01

С утра 18 февраля стали поступать сведения о выдвижении германских войск в рамках операции «Фаустшлаг» – «Удар кулаком» – в направлении на Минск, Ревель, Нарву и Псков. В тот же день делегация Рады подписала с Германией и Австро-Венгрией военное соглашение, которое разрешало им оккупировать Украину для обеспечения «мира и порядка». Австро-германские войска численностью до 400 тысяч человек – по приглашению – двинулись на Украину. Им противостояли не больше 20 тысяч советских бойцов.

Дважды собирается ЦК РКП(б). Левые на утреннем заседании намерены опять развернуть широкую общеполитическую дискуссию. Ленин против и добивается ограничения повестки одним пунктом: посылать ли немцам телеграмму с предложением немедленного мира. Вопрос выносится на голосование, и он проигрывает 6 голосами против 7.

Тем временем с ходу немцами был захвачен Двинск.

«Это самая комическая война, которую только можно себе представить, – писал руководивший операцией генерал Гофман. – Она ведется только на железной дороге и на грузовиках. Сажают какую-нибудь сотню пехотинцев с пулеметами и с одной пушкой на поезд и отправляют до ближайшей станции. Берут станцию, большевиков арестовывают и продвигаются дальше. Это, по крайней мере, имеет некоторый интерес новизны».

ЦК вновь собирается – уже в куда более напряженной обстановке.

– Теперь на карту поставлено то, что мы, играя с войной, отдаем революцию немцам, – предупредил Ленин.

Левые коммунисты вновь против. Троцкий предлагает запросить условия мира, не беря на себя обязательство его подписывать. Сталин и Зиновьев за отправку телеграммы с согласием на возобновление переговоров. Впервые Ленину удается набрать большинство – 7:6 – за немедленное обращение к немцам с предложением мира. Его впервые поддержал Троцкий. Ленин шлет радиограмму в Берлин. Выразив решительный протест, СНК выражал
«готовность, если германское правительство формулирует свои точные условия мира, ответить не позднее как через 12 часов, приемлемы ли они, эти условия, для нас».
А что Запад? :unknown:

19 февраля правительство Клемансо уполномочило Нуланса сообщить о готовности Франции предоставить финансовую и военную помощь, если России продолжит боевые действия. Лондон и Вашингтон молчали. Ленин отказался от западной помощи. Его неофициальный ответ прозвучал 21 февраля со страниц «Правды», где вышла его статья под псевдонимом Карпов:
«Англо-французская буржуазия ставит нам западню: идите-ка, любезные воевать теперь, мы от этого великолепно выиграем. Германцы нас ограбят, “заработают” на Востоке, дешевле уступят на Западе, а кстати Советская власть полетит… Воюйте, любезные “союзные” большевики, мы вам поможем! И “левые” (унеси ты мое горе) большевики лезут в западню, декламируя самые революционные фразы».
Западные дипмиссии начали готовиться к эвакуации из столицы. Паскаль записал 21 февраля: «Атмосфера ликвидации. Сожжение бумаг».

Ситуация стремительно ухудшалась.
«Деморализованные русские войска не оказывали никакого сопротивления. Собственно о войсках вообще нельзя было говорить; в сущности, остались только штабы; главная масса войск уже разошлась по домам. С быстротой молнии оккупировали мы всю Лифляндию и Эстляндию»,
– констатировал Гофман.

21 февраля немцами взят Минск. Ленин шлет телефонограмму во все райкомы партии с предписанием
«организовать десятки тысяч рабочих и двинуть поголовно всю буржуазию до одного, под контролем этих рабочих, на рытье окопов под Питером… Готовьте орудия, а главное – организуйтесь и мобилизуйтесь поголовно».
Ночью Ленин передал в СМИ написанное им воззвание “Социалистическое отечество в опасности!”, тут же воплощенное в одноименном декрете СНК:
«Германские генералы хотят установить свой “порядок” в Петрограде и в Киеве… Совет Народных Комиссаров постановляет:
1) Все силы и средства страны целиком предоставляются на дело революционной обороны.
2) Всем Советам и революционным организациям вменяется в обязанность защищать каждую позицию до последней капли крови».
В добавление к декрету говорилось:
«Каждый рабочий, отработав 8 часов в сутки, обязан три часа ежедневно (или по 4 ½ часа в сутки с третьим днем отдыха) работать в области военной или административной».
И именно этим декретом силовые структуры Советской России впервые получили право на внесудебные репрессии. Пункт 8 декрета звучал так:
«8) Неприятельские агенты, спекулянты, громилы, хулиганы, контрреволюционные агитаторы, германские шпионы расстреливаются на месте преступления».
Немецкий ответ на обращение СНК с просьбой о возобновлении переговоров был вручен советскому курьеру 21 февраля, в Петербурге оно оказалось утром 22-го: немецкие военные в Прибалтике, Россия заключает мир с правительством Скоропадского и выводит войска из Финляндии и Украины, Турция получает территории в Закавказье, большевики платят контрибуцию, не ведут пропаганду в Германии и на оккупированных ею территориях.

Теперь уже ЦК обсуждал вопрос о приобретении оружия и продовольствия у держав Антанты. Ленин, который днем раньше в «Правде» категорически отрицал возможность получения западной помощи, заявил:
– Прошу присоединить мой голос за взятие картошки и оружия у разбойников англо-французского империализма.
ЦК и СНК с ним согласились. Но не было ни картошки, ни оружия.

Генерал Бонч-Бруевич экстренно свернул за ненадобностью работу могилевской Ставки и 22 февраля прибыл в Смольный.
«ВИ предложил мне и моим сотрудникам приступить к работе по организации обороны Петрограда… Немедленно по распоряжению Ленина нам была отведена в Смольном институте комната, где и начал работу будущий Военный совет, в состав которого входили я, как военный руководитель, и тов. Троцкий и Подвойский, как комиссары. В. И. Ленин в это время с неослабным интересом два раза в день интересовался нашей работой… Было решено… сформировать небольшие разведывательные отряды из рабочих и направить их по линиям железных дорог от Петрограда в целях нащупывания расположения противника».

«В поддержку “разведывательным группам” решено направить “отряды”, человек по пятьдесят-сто каждый. Формирование “разведывательных групп” и “поддерживающих отрядов” поручалось штабу обороны Петрограда и его окрестностей. Последний подчинялся уже созданному в Смольном Комитету обороны, возглавлявшемуся Лениным».
В тот день, который мы и сейчас отмечаем как дату рождения Вооруженных сил – 23 февраля 1918 года, – их творец В. И. Ленин впервые под собственным именем открыл в «Правде» всю подноготную споров о мире в высшем партийном и государственном руководстве и рисовал картины гибели революции:
«Вся буржуазия в России ликует и торжествует по поводу прихода немцев… В Двинске русские офицеры ходят уже с погонами. В Режице буржуа, ликуя, встретили немцев. В Питере, на Невском, и в буржуазных газетах (“Речь”, “Дело Народа”, “Новый Луч” и проч.) смакуют свой восторг по поводу предстоящего свержения Советской власти немцами. Пусть знает всякий: кто против немедленного, хоть и архитяжкого мира, тот губит Советскую власть».
На экстренном заседании ЦК Ленин поставил коллегам ультиматум с угрозой отставки. Немцы накануне предъявили еще более жесткие требования и ожидали ответа в течение 48 часов. Страсти были накалены до предела.

– Политика революционной фразы окончена, – выкрикивал Ленин. – Если эта политика будет теперь продолжаться, то я выхожу и из правительства, и из ЦК. Для революционной войны нужна армия, ее нет. Значит, надо принимать условия.

Собравшимся Ленин запомнился, как разъяренный зверь. «Он ходил буквально, как тигр в клетке. Не хватало только хвоста, чтобы бить себя по бокам. Тигр ходит мягко и упруго, но со стальной твердостью. Так тогда шагал Ленин», – писал Осинский.

«Мы, “молодые”, “левые”, уже сделали ошибку, помешав заключить мир сразу, и продолжали упорствовать, – самокритично вспоминал позднее Бухарин. – И вот на решающее заседание Цека вбегает Ильич. Он – как громадный лев, запертый мальчишками в клетку. Он бегает по комнате, гневный, с суровой решимостью в лице, на котором подобрались и сжались все мускулы.
– Больше я не буду терпеть ни единой секунды. Довольно игры!

И Ильич ставит ультиматум. И Ильич ломает прежнее решение».

Бухарин, Троцкий, Урицкий, Ломов по-прежнему резко против принятия немецких условий. Троцкий заявил об уходе в знак протеста с поста наркома иностранных дел. Вопрос о мире выносится на голосование. За предложение Ленина всего семеро из 15 – сам Ленин, Зиновьев, Сталин, Стасова, Сокольников, Смилга. Четверо против – Бубнов, Урицкий, Бухарин и Ломов. Исход решили голоса четверых воздержавшихся – Троцкого, Дзержинского, Иоффе и Крестинского, – которые тоже не были за мирный договор. Их позицию суммировал на заседании ЦК Дзержинский:
– Подписывая этот мир, мы ничего не спасем. Но согласен с Троцким, что если бы партия была достаточно сильна, чтобы вынести развал и отставку Ленина, тогда можно было принять решение против. Теперь – нет.
После голосования в отставку со своих постов в партии и правительстве попросились Бухарин, Ломов, Бубнов, Пятаков, Яковлева, Урицкий. Ленин предложил перенести обсуждение этой волны отставок на следующий день. Сталин поинтересовался:
– Не означает ли уход с постов фактического ухода из партии?

Если бы из партии тогда исключали противников Брестского мира, то, полагаю, исключить пришлось бы подавляющую ее часть.

– Уход из ЦК не значит уход из партии, – отрезает Ленин.

Теперь ВЦИК. Вечером Ленин собирает его большевистскую фракцию. Рассказывала Клавдия Тимофеевна Свердлова, вторая жена Председателя ВЦИК:
«Яков Михайлович берет слово и коротко, двумя-тремя фразами, от имени Ленина и своего, напоминает собравшимся точку зрения большинства ЦК – мир. Прения закончены. Подавляющим большинством голосов большевистская фракция выносит постановление: отстаивать на заседании ВЦИК предложение о заключении мира с Германией… Как ни бурно шло заседание большевистской фракции, оно не могло идти ни в какое сравнение с тем, что поднялось на совместном заседании большевиков с левыми эсерами, происходившем уже в большом зале Таврического. Буйствовал и кое-кто из “левых большевиков” – прежде всего Рязанов, – не пожелавших соблюдать партийную дисциплину и вновь выступавших против заключения мира. Прямо-таки неистовствовали левые эсеры, многие из которых кричали, что, какие бы решения ни приняли фракции, они будут голосовать против мира.

Яков Михайлович предоставляет слово Ленину. Речь ВИ лишена искусных ораторских приемов, но логика его непреоборима… Все! Третий час ночи, дальше откладывать заседание ВЦИК и вести споры по фракциям нельзя… В три часа пополуночи с 23 на 24 февраля 1918 года открылось заседание Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета… В который уже раз за эти сутки Ленин взошел на трибуну, вновь и вновь разъясняя, растолковывая, убеждая… Невзирая на всю несокрушимость ленинских доводов, меньшевики и эсеры, правые и левые вместе, с пеной у рта долбили свое – нет, нет и нет! Нельзя принимать германские условия. Война! Война!! Война!!! “Левые коммунисты” угрюмо молчали.

– Поименное голосование! – требуют меньшевики и эсеры. – Поименное!

Ну что же! Пусть будет поименное. По списку Яков Михайлович вызывает одного за другим членов ВЦИК».
Левые коммунисты ушли из зала, не голосуя. Это и объяснило успех Ленина. За – 114, против – 85, воздерживается – 35. В полпятого утра Совнарком в соответствии с решение ЦИК
«постановил условия мира, предложенные германским правительством, принять и выслать делегацию в Брест-Литовск».
Пока шли споры в Таврическом дворце, германские войска подступили к Ревелю и Пскову. Мобилизация дала весьма скромные результаты – несколько десятков тысяч красноармейцев. Но и их оказалось почти достаточно.

«В течение ночи и следующего дня на фронт Нарва – Себеж были направлены все намеченные нами “разведывательные группы”, – рассказывал Бонч-Бруевич. – Формирование же отрядов продолжалось и 24 февраля. Так зародилась “завеса”, как форма обороны революционной России от вероломного нападения милитаристской Германии. 23 февраля днем я снова побывал у Ленина…

– Все это очень хорошо, – похвалил меня Ленин и, неожиданно усмехнувшись и хитро прищурившись, сказал: – А все-таки ваше военное дело часто походит на какое-то жречество».

В этот день были изданы декреты об обязательной воинской повинности и организации Красной Армии, а 27 февраля – Красного Флота.

Ленин 24 февраля в «Правде» уверяет:
«Невыносимо тяжелы условия мира. А все же история возьмет свое, на помощь нам придет – пусть даже не так скоро, как нам всем хотелось бы, – придет зреющая неуклонно социалистическая революция в других странах».
ЦК опять заседает. Все дружно отказываются ехать в Брест и подписывать мир. Обсуждается заявление Троцкого об уходе с поста наркома иностранных дел. Ленин умоляет его остаться хотя бы до подписания мира. Троцкий соглашается, но отказывается появляться в «официальных учреждениях», то есть работать. Московский областной комитет партии принял резолюцию:
«В интересах мировой революции мы считаем целесообразным идти на возможность утраты Советской власти, становящейся теперь чисто формальной».
Ленин назвал подобную постановку вопроса “страшным и чудовищным”, озаглавив так и ответную статью в «Правде».

Он – по-своему – был даже доволен немецким наступлением. Для него решалась двуединая задача. С одной стороны, противники мира убеждались наглядно в полной беззащитности страны. С другой, подъем патриотических настроений помогал воссозданию армии и борьбе с любой оппозиций. Ленин пишет 25 февраля:
«Неделя 18–24 февраля 1918 года, от взятия Двинска до взятия (отбитого потом назад) Пскова, неделя военного наступления империалистической Германии на Советскую социалистическую республику, явилась горьким, обидным, тяжелым, но необходимым, полезным, благодетельным уроком…»
Делегация в составе – Чичерин, Иоффе, Карахан и Сокольников – 25 февраля выехала в Брест-Литовск. Однако застряла на станции Новоселье, где оказался взорванным мост. Они связались с Лениным, который заподозрил делегацию в акте саботажа для срыва мирного процесса (Иоффе и Сокольников были категорическими противниками мира и поехали, только подчиняясь решению ЦК). Ленин шлет нетерпеливую телеграмму делегации:
«Если вы колеблетесь, это недопустимо. Пошлите парламентеров и старайтесь выехать скорее к немцам».
Саботажа не было. Немцы предоставили поезд с другой стороны моста.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Брестская травма (6)

Новое сообщение ZHAN » 03 янв 2021, 21:18

И тут запаниковал Михаил Бонч-Бруевич, сделавший «безошибочный вывод о намерении германского генерального штаба использовать появившийся в ближайших водах Балтийского моря немецкий флот для операций по захвату Петрограда…» Бонч-Бруевич тут же прорвался к Ленину.
«– ВИ, – стараясь не показывать владевшего мною волнения, сказал я, – правительство, находящееся в Петрограде, является магнитом для немцев. Они отлично знают, что столица защищена только с запада и с юга. С севера Петроград беззащитен, и высади немцы десант в Финском заливе, они без труда осуществят свои намерения.

Спокойно выслушав мои соображения, ВИ окинул меня, когда я кончил, испытующим взглядом и, что-то решив, сказал:

– Дайте мне об этом письменный рапорт.

Я присел за письменный стол Ленина и написал на имя Председателя Совета Народных Комиссаров рапорт такого содержания: «Ввиду положения на германском фронте, считаю необходимым переезд правительства из Петрограда в Москву». Прочитав рапорт, ВИ при мне надписал на нем свое согласие на переезд правительства в Москву».
Постановление Совнаркома об эвакуации правительства Ленин издал 26 февраля:
«Выбрать местом нахождения Москву. 2) Эвакуировать каждому ведомству только минимальное количество руководителей центрального административного аппарата, не более 2–3 десятков человек (плюс семьи). 3) Во что бы то ни стало и немедленно вывезти Государственный банк, золото и Экспедицию заготовления государственных бумаг…»
Революционеры были легки на подъем.

Создавая зачатки армии и готовя эвакуацию, Ленин одновременно занялся дипломатией. 1 марта он впервые принял Локкарта, который вспоминал:
«На все поставленные ему мной вопросы, он ответил, как это выяснилось впоследствии, в полном соответствии с истиной… Если немцы попытаются насильственно посадить в России буржуазное правительство, то большевики будут этому сопротивляться, и в случае необходимости отступать до Волги, до Урала, разумеется, с боем, но сражаться будут там, где это будет выгодно, а не в качестве орудия союзников… Англо-американский капитализм почти столь же ненавистен, как и германский милитаризм, но непосредственной опасностью грозит в настоящее время последний…

– Если бы немцы на нас напали, я даже принял бы военную помощь со стороны союзников. Но я думаю, что Ваше правительство не разделит нашей точки зрения на этот вопрос… Ваше правительство реакционно и станет на сторону русских реакционеров».
Третьего марта мирный договор в Бресте подписывается, не читая.
«Делегация демонстративно не обсуждала договор, чтобы подчеркнуть его грабительский и насильственный характер, и сразу подписала. ВИ при этом одобрительно заметил:

– Хорошо сделали, а если бы стали обсуждать, то это нам бы стоило еще губернии, и так нам революционная фраза очень дорого обошлась…»
При этом группа «левых коммунистов» – Бухарин, Бубнов, Дзержинский, Куйбышев, Рязанов, Урицкий – обсуждали с левыми эсерами вопрос об аресте Ленина на 24 часа. Как им казалось, было за что. В соответствии с Брестским миром от нашей страны отторгались польские, литовские, частично латвийские и белорусские земли. Россия выводила войска из Финляндии, Эстонии и остальной части Латвии, с Украины. Россия обязывалась произвести полную демобилизацию армии и флота. В тот же день был подписан и дополнительный договор с Турцией, по которому Россия отказывалась от Турецкой Армении, Карса, Ардагана, Батума, полученных по Сен-Стефанскому миру 1878 года. Страна утратила 1 млн квадратных километров территории, на которой проживало 56 млн человек, добывалось 90 % угля и производилось 54 % промышленной продукции. По степени унижения Брестский мир не имел аналогов в истории. Троцкий прав:
«Брестский мир походил на петлю палача».
Парвус тогда писал:
«У России были шансы заключить мир на более выгодных условиях, если бы большевики не встряли со своей бессмысленной и склочной тактикой. Ленин в этот раз проявил себя умнее, чем можно было бы от него ожидать, роль придурка взял на себя Троцкий. Не подлежит, однако, никакому сомнению, что тактика, примененная в процессе мирных переговоров, представляет собой чистой воды большевизм или, что одно и то же, чистой воды ленинизм».
Когда Брестский мир был подписан, но битва вокруг его ратификации была еще впереди – 5 марта Ленин встретился с Робинсом, а Троцкий – с Локкартом.
«Русские хотели знать, как поведут себя США и союзники в случае, если съезд Советов откажется ратифицировать Брестский мир или немцы возобновят наступление… Могут ли они рассчитывать на поддержку США, Англии и Франции, какую поддержку они смогут получить и какие шаги предпримут США и союзные державы, если Япония захватит Владивосток и Восточно-Сибирскую железную дорогу?».
На эту тему 5 марта Советское правительство направило ноту администрации США. Ответом на ноту вскоре станет послание Вильсона съезду Советов.

Шестого марта открылся VII Чрезвычайный съезд партии с обсуждением Брестского мира. 47 делегатов с правом решающего голоса, 59 – с совещательным, в их числе и Ленин, представляли 170 тысяч членов партии. 7 марта немецкие войска заняли Харьков – столицу Советской Украины. 8 марта Ленин доказывал:
– Некоторые, определенно, как дети, думают: подписал договор, значит продался сатане, пошел в ад. Это просто смешно, когда военная история говорит яснее ясного, что подписание договора при поражении есть средство собирания сил.
Содоклад делал Бухарин, продолжавший стоять на своем:
– Русская революция либо будет спасена международной революцией, либо погибнет под ударами международного капитала… Выгоды, проистекающие из подписания мирного договора, являются иллюзией.
Предложенная Лениным резолюция набрала 30 голосов. За предложение Бухарина аннулировать мирный договор голосовали 12 человек, четверо воздержались. Съезд признал необходимым
«утвердить подписанный Советской властью тягчайший, унизительнейший мирный договор с Германией».
Левые коммунисты отказались входить в новый состав ЦК. Впрочем, Бухарин вскоре передумает.

Заодно Ленин на съезде переименовал партию из РСДРП(б) в Российскую коммунистическую партию (большевиков). Главная причина – отмежеваться от западной социал-демократии, запятнавшей себя шовинизмом. Ленин объяснял:
– Наша партия обязана выступить с возможно более решительным, резким, ясным, недвусмысленным заявлением о том, что она свою связь с этим старым социализмом рвет, и для этого перемена названия партии будет средством, наиболее способным достичь цели.
Именно в эти, брестские дни Ленин согласился, что стране нужна армия. И начал принимать соответствующие управленческие решения. VII съезд принял решение о всеобщем обучении населения военному делу…
«Каждый рабочий, каждая работница, каждый крестьянин, каждая крестьянка должны уметь стрелять из винтовки, револьвера или из пулемета!»
Первого марта Ленин пишет:
«Отовсюду идут телеграммы о готовности стать на защиту Советской власти и сражаться до последнего человека… Красная Армия – безусловно великолепный боевой материал, но материал сырой, необработанный. Для того, чтобы ее не сделать пушечным мясом для германских орудий, ее необходимо обучить, дисциплинировать».
Бывший генерал Парский, которого Ленин назначил командовать Нарвским боевым участком, требовал войск.

«Войск в полном смысле этого слова еще не было, но военную силу все же удалось выставить чрезвычайно быстро, – замечал Еремеев. – Первыми были двинуты готовые уже номерные батальоны 1-го корпуса. Формирование и обучение не прерывалось и шло в спешном темпе. Кроме того, сейчас же заработали вербовочные комиссии в каждом районе Петрограда».

Военная стратегия Бонч-Бруевича не простиралась дальше создания «завесы», в которую
«входит пехота и артиллерия с придачей вспомогательных войск и технических средств; конница придается для действий впереди “завесы” (в качестве разведки) и для поддержания связи между частями. Вся “завеса”, прикрывающая границы Республики, составляет два фронта: Северный – под командованием Парского и Западный – под начальством генерала Егорьева… «Смысл «завесы» еще и в том, она являлась в то время едва ли не единственной организацией, приемлемой для многих генералов и офицеров царской армии, избегавших участия в гражданской войне, но охотно идущих в “завесу”, работа в которой была как бы продолжением старой военной службы».
Из этих небольших отрядов «впоследствии развернулись целые дивизии». Северный и Западный фронты вскоре пополнились третьим: Южный фронт протянется через Северный Кавказ и на востоке дойдет до Волги.

Ленин к этому времени уже испытывал очевидное раздражение к коллективному руководству вообще, а в военном ведомстве – особенно. Заседания Комитета обороны, куда входило несколько десятков политиков, в том числе и левых эсеров, явно угнетали Ленина и Свердлова. После очередного затянувшегося до утра заседания Ленин распустил Комитет обороны.

Ленин доразогнал руководство военного ведомства. На имя председателя СНК 4 марта поступило заявление от Крыленко:
«Настоящим прошу освободить меня от обязанности Верховного главнокомандующего и комиссара по военным делам».
5 марта было опубликовано постановление СНК о создании Высшего военного совета в составе Троцкого, Подвойского и Бонч-Бруевича, которому поручалось
«руководство всеми военными операциями с безусловным подчинением Высшему совету всех без исключения военных учреждений и лиц».
При Бонч-Бруевиче как военном руководителе ВВС, был сформирован штаб, который «разместился в поезде, по-прежнему стоящем на путях Царскосельского вокзала, порой даже с прицепленным паровозом». Впрочем, стоять там штабу Красной Армии оставалось недолго.

Организацию переезда из Петрограда в Москву Ленин возложил на другого Бонч-Бруевича – Владимира. Тот обладал информацией, что «эсеры решили во что бы то ни стало взорвать поезд правительства». Поэтому были предприняты все меры для сохранения операции по эвакуации в тайне.

Было решено ехать с Цветочной площадки соединительных путей, за Московской заставой.
«Площадка эта была совершенно заброшена, находилась в пустынном месте пригородных путей. Мы решили накопить здесь постепенно вагоны, потом сразу, когда потребуется, сформировать поезд и выехать без огней, пока не достигнем главных путей. Всю бригаду, начиная с машиниста, исподволь мы подбирали так, что в конце концов мы вполне могли на нее положиться и надеяться».
Бонч-Бруевич распорядился приготовить два экстренных пассажирских поезда на Николаевском вокзале.
«В этих поездах я хотел отправить работников комиссариатов, все имущество Управления Делами Совнаркома, всех служащих управления и все то необходимое, что нужно было в первые дни жизни правительства в Москве. Эти поезда я решил грузить открыто… Мне лишь надо было отвлечь внимание от Цветочной площадки… Поздно вечером 9 марта были вручены в запечатанных конвертах всем народным комиссарам и тем товарищам, которые должны были ехать в нашем правительственном поезде, секретные предписания о выезде».
Десятого марта в 21.30 покинули Смольный.
«В нашем автомобиле ехали ВИ, Надежда Константиновна, Мария Ильинична, Вера Михайловна Величкина (Бонч-Бруевич) и я…

– Заканчивается петроградский период деятельности нашей центральной власти. Что-то скажет нам московский? – тихо произнес ВИ, когда мы уселись в автомобиль.

Все молчали. Чувствовалось общее понимание важности момента. Столица государства, через двести лет, вновь переносилась в Москву… Мы подкатили к последнему поезду у Цветочной площадки, где нас встретил мой постоянный сотрудник М. Д. Цыганков и другие товарищи, которые, освещая путь маленькими электрическими фонариками, бережно вели ВИ и его спутниц в предназначенный ему салон-вагон. Звякнуло, стукнуло, и мы без свистков, плавно отошли без малейшего освещения.

– Что же, мы так и будем сидеть во тьме? – запротестовал ВИ.

– Нам только бы выйти на главные пути, а у нас везде электричество, – ответил я ВИ и зажег лампочку.

– Вот это хорошо! – воскликнул он. – Можно будет почитать…

Как только мы вышли на главные пути и пошли, усиливая ход, на Любань, тотчас же поезд осветился. Во всех вагонах шторы везде были задернуты и проверены. Всем было запрещено выходить на станциях, дабы не возбуждать излишнего любопытства. Ход нашего поезда ускорился. У ВИ собрались товарищи, и мы принялись пить чай. Весело шла наша беседа. ВИ шутил, смеялся и, видимо, был доволен строгой, чисто военной организацией, дисциплиной латышского отряда, начальник которого как из-под земли вырастал после каждой станции, с рапортом, что поезд прошел такую-то станцию и что и на станции, и в поезде все благополучно».
Вот только поезд № 4001 первого лица в государстве под охраной двухсот латышских стрелков безбожно отставал от расписания.
«Оказалось, что после отправки первого поезда с Николаевского вокзала, перед нашим, с товарных путей проскочил громадный товарный поезд, весь загруженный матросами, самовольно возвращавшимися из Петрограда на родину, что матросы вооружены и что, несмотря на все заявления начальников станций, они не пропускают наш поезд, идут медленно и тем нас сильно задерживают… В Вишере мы остановились у перрона… Я сделал распоряжение, на всякий случай, выкатить пулеметы, занять ими все тормоза нашего поезда и взять на прицел пулеметов поезд с матросскими беглецами… В матросском поезде сразу заметили пулеметы и стали выскакивать из вагонов и прятаться по ту сторону поезда. Я взял с собой отряд в десять человек, приблизился к поезду и предложил, чтобы все немедленно шли в вагоны. Матросы… так же быстро, как выскакивали, влезли в вагоны. Некоторые вагоны были закрыты. Мы отворили их, желая посмотреть, что там. Цыганков, сам бывший матрос, быстро влезал туда и отрапортовывал:

– Так что там вооруженные…

Я распорядился сейчас же всех разоружить».
Путь Председателя Совнаркома в новую столицу был свободен.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мирная передышка и внеочередные задачи

Новое сообщение ZHAN » 04 янв 2021, 21:35

Ленин был определен в гостиницу «Националь» – на углу Тверской и Моховой. Гостиницу назвали первым домом Советов. У Ленина на втором этаже были две комнаты, как подчеркивала Крупская, с ванной.
«Была весна, светило московское солнце. Около “Националя” начинался Охотный ряд – базар, где шла уличная торговля; старая Москва с ее охотнорядскими лавочниками, резавшими когда-то студентов, красовалась вовсю».
Все попадавшие тогда из Петрограда в Москву удивлялись, что в последней еще оставалось продовольствие, теплилась богемная жизнь, работали многочисленные, хотя в основном уже подпольные кафе.

Это большевики быстро исправят: скоро торговать станет нечем. Впрочем, оставались некоторые военные припасы.
«Нас в “Национале” кормили английскими мясными консервами, которыми англичане кормили своих солдат на фронтах… В “Национале” жили мы все же на бивуаках. Ильичу хотелось поскорее обосноваться, чтобы начать работать, и он торопил с устройством. Правительственные учреждения и главных членов правительства решено было поселить в Кремле».
Но жить там было негде.

«Надо было приготовить Кремль, неотопленный, необорудованный, с разбитыми стеклами, для размещения правительственных учреждений, для заседаний и для квартир, – вспоминал командовавший Московским военным округом Николай Иванович Муралов. – Это дело поручено было архитектору тов. Малиновскому. Мы начали обходить здания. Ильич потребовал конкретного доклада Малиновского, что, как и когда будет сделано. В этот раз Ильич был очень раздражителен: бесхозяйственность, расхлябанность, отсутствие реального плана ремонта, неуверенность в сроке ремонта возмущали Ильича».

Пока же Ленин руководил из «Националя», в суете решал текущие вопросы. Первыми среди них оставались мир с Германией и армия.

IV Чрезвычайный съезд Советов, которому предстояло ратифицировать Брестский мир, проходил 14–16 марта. Зарубежного вмешательства на съезде было почти незаметно – посольства в Вологде, дипломаты, остававшиеся в Питере, за небольшим исключением еще оттуда не приехали.

«Все эти дни в залах и кулуарах съезда маячила знакомая фигура полковника Робинса», – замечал Вильямс. Самым существенным актом вмешательства стало неожиданная телеграмма, которую направил съезду президент Вильсон и передал Ленину Робинс.

«Делегаты рабочих и крестьян всей России – от Одессы до Мурманска, от Владивостока и Иркутска до западных границ страны – спокойно выслушали короткое послание президента, – зафиксировал Вильямс. – Единственные слова, имевшие для них какой-либо смысл – а в этом они очень быстро разобрались, – были: “Правительство Соединенных Штатов в настоящий момент, к сожалению, не в состоянии оказать прямую и эффективную помощь, которую оно желало бы оказать…” Все остальные фразы о возможной помощи в будущем, о восстановлении “великой роли” России среди других народов и т. д. оставили их совершенно равнодушными».

Если Вильсон хотел убедить Россию не ратифицировать Брестский мир и приступить к решительным военным действиям против Германии, то он явно в этом не преуспел. Ответ Ленина не был верхом любезности:
«Ставши нейтральной страной, Российская Советская республика пользуется обращением к ней президента Вильсона, чтобы выразить всем народам, гибнущим и страдающим от ужасов империалистической войны, свое горячее сочувствие и твердую уверенность, что недалеко то счастливое время, когда трудящиеся массы всех буржуазных стран свергнут иго капитала и установят социалистическое устройство общества, единственно способное обеспечить прочный и справедливый мир, а равно культуру и благосостояние всех трудящихся».
Но по пути на трибуну Ленин в последний раз поинтересовался у Робинса, можно ли рассчитывать на помощь Антанты для противостояния Германии. Тот развел руками.

Ленин выдержал очередной бой с левыми коммунистами и с левыми эсерами, по-прежнему призывавшими к революционной войне с немцами. Камков дважды назвал большевиков «приказчиками германского империализма». На оборонческих позициях оставались меньшевики, призывавшие «создать новую власть, которая могла бы найти за собой достаточно сил чтобы и возможностей, чтобы сорвать этот мир». Ленин тоже был резок:
– Когда они только кричат: похабный мир, ни слова не говоря о том, кто довел армию до этого положения, я вполне понимаю, что это буржуазия с делонародовцами, меньшевиками-церетелевцами, черновцами и их подголосками (аплодисменты), я вполне понимаю, что это буржуазия кричит о революционной войне… Это понятно от людей, которые, с одной стороны, наполняют страницы своих газет контрреволюционными писаниями…
– Закрыли все, – несется с мест левых эсеров.

– Еще, к сожалению, не все, но закроем все, – обнадежил Ленин. Бурные аплодисменты.

Мировой пролетариат уже спешит на помощь, «эпоха победы мировой социалистической революции» не за горами. Поздно ночью 15 марта за «разбойничий мир» проголосовали 784 человека, против – 261, воздержались – 115. Среди воздержавшихся был Бухарин и другие сторонники революционной войны.

РКП(б) с трудом, но сохранила единство, поскольку левые коммунисты смирили гордыню. Совершенно иначе обстояло дело с левыми эсерами. Хрупкий союз с ними не выдержал Бреста. В знак протеста левые эсеры покинули Совнарком и перешли к крайним методам борьбы и против мирного договора, и против ленинского правительства. А для Антанты большевики стали еще и людьми, предавшими союзнические обязательства России.

Как оценивать брестскую эпопею Ленина? :unknown:

Конечно, невозможно просчитать все альтернативы и точно оценить, кто был прав – Ленин или его оппоненты. И все же на ум приходит известное высказывание Уинстона Черчилля о том, что когда выбор стоит между войной и позором и ты выбираешь позор, то в итоге получаешь и то, и другое. Брестский мир, по-моему, как раз тот случай. Большевики получили беспрецедентно позорный мир. И получат войну.

IV съезд Советов 17 марта принял уже официальное постановление о переносе столицы из Петрограда в Москву. Но опасения по поводу безопасности столиц сохранялись. А потому, как подтверждал Муралов,
«на всякий случай Ильич признавал необходимым часть государственных ценностей увезти не только из Петрограда, но даже и из Москвы подальше в глубь России…»
Назад они уже не вернутся.

Наконец Свердлов и Бонч-Бруевич повели Ленина в Сенатский корпус смотреть будущую квартиру. Свидетельствовала Крупская:
«По старой каменной лестнице, ступеньки которой были вытоптаны ногами посетителей, посещавших это здание десятки лет, поднялись мы в третий этаж, где помещалась раньше квартира прокурора судебной палаты. Планировали дать нам кухню и три комнаты, к ней прилегавшие, куда был отдельный ход. Дальше комнаты отводились под помещение Управления Совнаркомом. Самая большая комната отводилась под зал заседаний. К ним примыкал кабинет ВИ, ближе всего помещавшийся к парадному входу, через который должны были входить к нему посетители. Было очень удобно. Но во всем здании была невероятная грязь, печи были поломаны, потолки протекали. Особенная грязь царила в нашей будущей квартире, где жили сторожа. Требовался ремонт. Временно нас поселили в Кремле в так называемых «кавалерийских покоях», дали две чистые комнаты».
Кухню и столовую пришлось делить с семьей Троцкого.

В апреле отремонтировали квартиру в Сенате (нынешний Президентский корпус, где работает и Путин). Ленин заселился туда с супругой, сестрой Маняшей, домработницей и котом. Общая площадь квартиры была более 300 м2. Для Ленина позднее сделают два лифта – один в квартиру, а другой – на крышу, где организуют террасу для прогулок. У квартиры Ленина была установлена сдвоенная караульная служба: один сотрудник в штатском – от его личной охраны из чекистов, другой – часовой в военной форме из курсантов военной школы ВЦИК. За семьей закрепили машины из бывшего императорского гаража: французские «Тюрат-Мери» и «Рено» и английский «Роллс-Ройс».

Теперь Ленин гулял под защитой кремлевских стен, предпочитая тротуар
«напротив Большого дворца, здесь было глазу где погулять, а потом любил ходить внизу вдоль стены, где была зелень и мало народу… Около здания “судебных установлений” стоял окрашенный в розовую краску Чудов монастырь, с маленькими решетчатыми окнами; у обрыва стоял памятник Александру II; внизу ютилась у стены какая-то стародревняя церковь».
Им недолго оставалось стоять и ютиться. Это был еще старый Кремль, не тронутый рукой большевиков, которая изменит сердце России до неузнаваемости.

Когда Брестский мир уже стал реальностью, а государственные структуры еще перебирались в Москву, Ленин задумался о том, какую же все-таки политику ему проводить и как соотносить ее со «штурмом неба». Программа среднесрочных преобразований была сформулирована им в «Очередных задачах Советской власти», набросках к ним и ряде выступлений в марте – апреле 1918 года. Это был уже не совсем тот Ленин, который писал «Государство и революцию». Или даже совсем не тот. Никаких даже намеков на отмирание государства в «Очередных задачах» обнаружить нельзя. Ленин с весны 1918 года стал проповедником… государственного капитализма! На заседании ВЦИК 29 апреля он однозначно заявит:
– Мы имеем образец государственного капитализма в Германии. Мы знаем, что она оказалась выше нас. Но если вы подумаете хоть сколько-нибудь над тем, что бы значило в России, Советской России обеспечение основ такого государственного капитализма, то всякий не сошедший с ума человек и не забивший себе голову обрывками книжных истин должен был бы сказать, что государственный капитализм для нас спасение».
В Германии в тот момент существовала исключительно жесткая мобилизационная модель, позволявшая выжимать последние ресурсы для поддержания фронта и прокорма голодающего населения.

Ленин утверждал, что главной задачей является
«работа налажения чрезвычайно сложной и тонкой сети новых организационных отношений, охватывающих планомерное производство и распределение продуктов, необходимых для существования десятков миллионов людей»
. Для этого нужно для начала восстановить управляемость страной.
«Мы, партия большевиков, Россию убедили. Мы Россию отвоевали. Мы должны теперь Россией управлять».
Ленин оптимистично настроен по поводу предстоящего мирного периода развития:
«На очередь дня выдвигается восстановление разрушенных войной и хозяйничаньем буржуазии производительных сил; излечение ран, нанесенных войной, поражением в войне, спекуляцией и попытками буржуазии восстановить свергнутую власть эксплуататоров; экономический подъем страны; прочная охрана элементарного порядка».
Обеспечить порядок должны строгие учет и контроль.
«Веди аккуратно и добросовестно счет денег, хозяйничай экономно, не лодырничай, не воруй».
Особую и неожиданную роль для борца с капиталом Ленин теперь отводил банкам.
«Чтобы продолжать дальше национализацию банков и идти неуклонно к превращению банков в узловые пункты общественного счетоводства при социализме, надо прежде всего и больше всего достигнуть реальных успехов в увеличении числа отделений Народного банка, в привлечении вкладов, в облегчении для публики операций внесения и выдачи денег, в устранении “хвостов”, в поимке и расстреле взяточников и жуликов и т. д.».
Любопытно, что «государственный капитализм» в ленинском умственном хозяйстве мирно уживался с доведением до конца дела экспроприации экспроприаторов и изживания капиталистов.
«На очередь дня выдвигается поэтому новая, высшая форма борьбы с буржуазией, переход от простейшей задачи дальнейшего экспроприирования капиталистов к гораздо более сложной задаче создания таких условий, при которых бы не могла ни существовать, ни возникать вновь буржуазия».
Отвечая критикам вброшенного им лозунга «грабь награбленное», Ленин утверждал:
– Как я к нему ни присматриваюсь, я не могу не найти в нем что-нибудь неправильное. Если выступает на сцену история. Если мы употребляем слова: экспроприация экспроприаторов, то – почему же здесь нельзя обойтись без латинских слов?
Ленин предлагал ужесточить диктатуру пролетариата, напротив, считал он,
«наша власть – непомерно мягкая, сплошь и рядом больше похожая на кисель, чем на железо».
Вместе с тем к весне 1918 года Ленин сообразил, что просто изгоняя представителей «эксплуататорских классов», к которым относили и интеллигенцию, и научно-технический персонал, и офицерство, большевики остаются с одними пролетариями, не сильно способными к управлению производством или чем-то еще. Отсюда революционная (точнее, совершенно контрреволюционная) идея привлечения «буржуазных специалистов», особенно тех,
«кто был занят практической работой организации крупнейшего производства в капиталистических рамках, и значит в первую голову – организацией синдикатов, картелей и трестов… Прежние вожди промышленности, прежние начальники и эксплуататоры, должны занять место технических экспертов, руководителей, консультантов, советчиков»
. Но долго полагаться на спецов нельзя, надо готовить собственную производственную элиту, чтобы избавиться
«от всякой “дани” этим специалистам».
Некоей панацеей Ленину тогда виделась и американская система Тейлора!
«Надо создать в России изучение и преподавание системы Тейлора, систематическое испытание и приспособление ее».
Но все эти буржуазные и американские штучки сработают только в сочетании с жесткими мерами для укрепления трудовой дисциплины. На президиуме ВСНХ 1 апреля Ленин утверждал:
– При капиталистическом строе увольнение было нарушением трудовой сделки. Теперь же при нарушении трудовой дисциплины, особенно при введении трудовой повинности, свершается уже уголовное преступление, и за это должна быть наложена определенная кара.
А как насчет позитивных стимулов повышения производительности труда? Организация соревнования, которое должно было стать заменой капиталистической конкуренции и «занять видное место среди задач Советской власти в экономической области». Плюс к этому распространение передового опыта с помощью средств массовой информации.

При демократизме советских процедур – жесткое единоначалие, «беспрекословного повиновения масс единой воле руководителей трудового процесса». И одновременно Ленин отстаивал переход управления производством в руки огосударствленных профсоюзов, что было мало совместимо с предложениями сделать управление более квалифицированным и централизованным.
«Профессиональные союзы становятся и должны стать государственными организациями, на которые в первую очередь ложится ответственность за реорганизацию всей хозяйственной жизни на началах социализма».
Вывод:
«Железная дисциплина и до конца проведенная диктатура пролетариата против мелкобуржуазных шатаний – таков общий и итоговый лозунг момента… Нам нужна мерная поступь железных батальонов пролетариата».
Вот, собственно, и все.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мирная передышка и внеочередные задачи (2)

Новое сообщение ZHAN » 05 янв 2021, 22:09

Ленин в 1921 году самокритично оценит первоначальную логику экономической политики:
– Тогда предполагалось осуществление непосредственного перехода к социализму без предварительного периода, приспособляющего старую экономику к экономике социалистической. Мы предполагали, что, создав государственное производство и государственное распределение, мы этим самым непосредственно вступили в другую, по сравнению с предыдущей, экономическую систему производства и распределения… Это мы говорили в марте и апреле 1918 г., но мы совершенно не ставили вопроса о том, в каком соотношении окажется наша экономика к рынку, к торговле.
Это был первый в истории человечества опыт отказа от рыночной экономики и ее замены… Чем? Ленин и сам точно не знал. Чем-то похожим на то, о чем за полвека до этого писали Маркс и Энгельс с добавлением эклектичного набора новых творческих идей, прямо противоречивших друг другу. Последствия были не менее катастрофическими, чем от набора экономических новаций, реализованных из Смольного.

Статья об «Очередных задачах» вышла в «Известиях» 28 апреля, а на следующий день Ленин озвучил изложенные там идеи на заседании ВЦИК. «Чтобы дать возможность рабочему активу услышать доклад Ильича, доклад этот делался в Политехническом музее. Ильича встретили бурной овацией, слушали с громадным вниманием…» Критики тоже не заставили себя ждать. Идеи Ленина вызывали полное непонимание левых эсеров и левых коммунистов, которые совсем не так представляли себе царство свободы, точно не как заимствование опыта немецкого империализма и государственный капитализм при Советской власти. Поэтому в мае – ненадолго – Ленин приступает к борьбе с «левым ребячеством».

«Вчера гвоздем текущего момента было то, чтобы как можно решительнее национализировать, конфисковать, бить и добивать буржуазию, ломать саботаж, – писал он. – Сегодня только слепые не видят, что мы больше нанационализировали, наконфисковали, набили и наломали, чем успели подсчитать».

Не оправдались и расчеты Ленина на мирную передышку.

С начала I Мировой войны Ленин неустанно выступал за превращение империалистической войны в гражданскую – для свержения императора и буржуазии. Но Ленину совершенно не нужна была гражданская война для свержения его самого. Но – бойтесь своих желаний.

У Гражданской войны имелся глубокий внутрироссийский контекст. Борис Савинков справедливо замечал:
«Но не следует забывать, что в наших боях русские деревни горели, зажженные русскими снарядами, что над нашими головами свистели русские пули, и что русские расстреливали русских и что русские рубили саблями русских».
«Одни восстали из подполий,
Из ссылок, фабрик, рудников,
Отравленные темной волей
И горьким дымом городов.
Другие из родов военных,
Дворянских разоренных гнезд,
Где проводили на погост
Отцов и братьев убиенных».


Трагедия гражданской войны (описанная в этом отрывке из Максимилиана Волошина), в огне которой сгорели миллионы россиян, и ее жестокость объяснялись тем, что все стороны решали вопросы физического выживания. Проигравшего ждала смерть или, в лучшем случае, изгнание. Большевики вовсе не хотели, чтобы их «задушили в колыбели». Ничуть не больше желали собственной гибели люди, зачисленные большевиками в подлежащую экспроприации и подавлению «буржуазию», в чьи ряды оказались зачислены те, кто никогда и близко не стоял к этой социальной группе.

«Истребление буржуазного класса шло самыми разнообразными путями: отнятием собственности, выселением из жилища, голодным пайком, трудовой повинностью, лишением свободы; наконец, казнями без конца, без счета», – описывал Деникин причины роста рядов белого воинства.

Михаил Васильевич Фрунзе объяснял ожесточение войны самой ее природой:
«В случае национальной войны государства, стремясь к полному разгрому, на худой конец могут примириться с половинчатыми результатами… Совсем не то при войне классовой, при войне гражданской, – исходом ее может быть только полный разгром одной стороны, половинчатые решения, раз война началась, невозможны… Здесь нельзя было остановиться на полпути. Нужно было победить полно и всеобъемлюще».
Для этого нужна была армия, которой все еще не было.

Основные оргвыводы по результатам Бреста были сделаны в постановлении СНК от 13 марта:
«Тов. Троцкого назначить членом Высшего военного совета и исполняющим обязанности председателя этого совета… Товарища Подвойского согласно его ходатайству от должности военного комиссара по военным делам освободить. Народным комиссаром по военным делам назначить тов. Троцкого. Должность главнокомандующего согласно предложению, сделанному товарищем Крыленко Совету Народных Комиссаров, упраздняется».
Троцкий не имел вообще никакого военного опыта, поскольку, как и все большевистские лидеры, уклонился от призыва.

Военный совет на своем поезде тоже приехал в Москву. Михаил Бонч-Бруевич
«ознакомился вполне с действительным положением немецкого фронта и об этом по приезде в Москву доложил Ленину. Та разведывательная завеса, которая была организована нами вокруг Петрограда, к этому времени дотянулась до Витебска, очертив определенный фронт… Московский период моей работы должен быть охарактеризован как период подготовки будущей Красной Армии. Я неоднократно по всевозможным вопросам военной практики беседовал с тов. Лениным. Этот период наших бесед подготовил почву для формирования будущей армии на началах принудительности и отказа от выборности командного состава».
Однако первые результаты будут видны не скоро.

Даже первомайский военный парад был сорван, о чем рассказывал Муралов:
«1 мая войска должны были прийти для парада на Ходынку в определенный час. Аккуратно прибыл один латышский полк, другой запаздывал, еще более запаздывали части из районов… В ожидании прихода войск мы вместе с Л. Д. Троцким расположились в здании бывшего Петровского дворца. Парадом командовал начдив латышской тов. Вацетис. У меня “скребло” на сердце, нервничал и Лев Давыдович. Вдруг прибегает связист и сообщает, что на Ходынку приехал ВИ. Ну, совсем дело плохо. Лев Давыдович и я поспешили на поле, стали обходить войска; видим, действительно тихим ходом на автомобиле объезжает группы рабочих тов. Ленин. Сгорая от стыда, я подошел к Ильичу. Поздоровавшись, Ильич сказал:

– Ну что, товарищ Муралов, кажется, наши войска не совсем аккуратны?

Он сделал ударение на “наши”. Я готов был провалиться сквозь землю».
В мае штаб Красной Армии был переведен в Муром.
«В это время тов. Ленин уже не принимал непосредственного участия в военных делах, предоставляя это дело главным образом тов. Троцкому и Подвойскому. Но зато, когда на юге началось алексеевское и корниловское движение, тов. Ленин снова возвращается к непосредственному руководству нашими операциями по борьбе с южными армиями».
Справедливости ради, армии весной 1918 года не существовало и у противников режима.

«В начале марта 1918 года, кроме небольшой Добровольческой армии, в России не было никакой организованной силы, способной бороться против большевиков… Казалось, что страна подчинилась большевикам, несмотря на унижение Брест-Литовского мира», – замечал Савинков.

Но после Бреста «неорганизованное сопротивление захватчикам власти быстро стало превращаться в широкое, активное движение народных масс», – констатировал Керенский.

При осаде Екатеринодара 31 марта Корнилов погиб от осколка снаряда. Командование Добровольческой армией принял на себя Деникин. Он снял осаду с Екатеринодара и вернулся на Дон.

«Но вот Терек и Кубань стали наводняться бросившей Кавказский фронт армией… и в середине апреля Северный Кавказ оказался насыщенным оседавшими по станциям солдатами распавшейся царской армии. Тогда и иногородние, работавшие у казаков и нанимавшие у них землю, подняли голову и начали передел земли. Советская власть закрыла базары и стала отбирать излишки продуктов, и совершилось “чудо”. Идея “отечества”, не находившая до сих пор отклика в массах, вдруг стала понятна зажиточному казачеству настолько, что для организации отрядов не приходилось уже агитировать, а станицы сами присылали за офицерами и выступали “конно, людно и оружно”», – замечал генерал Слащёв.

На Северный Кавказ, пройдя Украину, вступили немцы. Добровольцы Деникина были категорически против сотрудничества с ними, считая их захватчиками. В этих условиях
«Деникин избрал политическое непредрешенчество в вопросе будущей формы правления в России и выступил за союз с государствами Согласия, продолжая считать Германию противником России».
Но в Новочеркасске Круг спасения Дона избрал атаманом генерала Краснова, вступившего с немцами в партнерские отношения. Деникин и Краснов не смогли договориться о координации действий. В новый поход Добровольческая армия, насчитывавшая 9 тысяч штыков и сабель, вышла в одиночестве.

В столицах и крупных городах плодились разного рода антибольшевистские группы.

Политическая оппозиция – эсеров и меньшевиков – после разгона Учредительного собрания и до начала широкомасштабной Гражданской войны действовала более или менее легально. В мае меньшевики провели в Москве Всероссийское партийное совещание, призвавшее к «замене Советской власти властью, сплачивающей силы всей демократии». Тогда же прошел 8-й съезд партии эсеров, принявший решение о «ликвидации большевистской власти». Анархисты разрывались между симпатиями к большевикам и борьбой с ними. Те же политические силы, но вместе с монархистами, составляли ядро и быстро плодившихся подпольных организаций. И все они находились в тесном контакте с дипмиссиями стран Антанты и их спецслужбами.

В Москве действовала французская разведка под руководством капитана 2-го ранга Анри Вертамона. Миссия Соединенных Штатов работала через «информационное бюро», которое создал американский бизнесмен русско-греческих кровей Ксенофонт Каламатиано. Британской миссией и одновременно спецслужбами в Москве руководил Локкарт. Впрочем, заметную самостоятельность проявлял и Сидней Рейли, одесский авантюрист высокого полета, официально – ирландец, в марте 1918 года принятый на службу в разведке Его Британского Величества.

Керенский в мае перебрался в Москву из Петрограда и установил контакты с двумя крупными подпольными организациями: «Союз возрождения России», который объединял активных эсеров, меньшевиков, энесов; и «Всероссийский Национальный центр», включавший кадетов, октябристов, офицеров. Было достигнуто соглашение между «Союзом возрождения» и французским послом в Москве, который, по его словам, представлял всех союзников. Предполагалось, что в одном из освобожденных городов России соберутся наличные члены Учредительного собрания и провозгласят всероссийское демократическое правительство.
«Это новое правительство вместе с западными союзниками России возобновит войну с Германией. А союзники будут продолжать оказывать России всю возможную помощь вооружением и войсками… Для начала движения внутри России была выбрана Самара. Туда с весны стали съезжаться члены Учредительного собрания».
Сам же Керенский сбежит за границу с полученным от Локкарта сербским паспортом.

Еще одной крупной подпольной организацией стал “Союз защиты Родины и Свободы” Савинкова. С апреля Союз содержали государства Антанты и их спецслужбы, о чем Локкарт писал откровенно.
«К концу мая мы насчитывали в Москве и в тридцати четырех провинциальных городах России до 5500 человек… В Петрограде члены Союза работали на флоте, чтобы привести корабли в негодность, если немцы войдут в Петроград. В Киеве они организовали партизанскую борьбу в тылу немцев. В Москве они подготовляли убийство Ленина и Троцкого и готовились к вооруженному выступлению…»
Большевики чувствовали шаткость своих позиций.
«К апрелю 1918 года даже кое-кто из большевиков, по крайней мере, из тех, с кем я беседовал на эту тему, в глубине души опасался, что их период власти будет коротким».
Значительную часть страны Ленин никак не контролировал. После Бреста немцы определяли политику в западной части бывшей Российской империи, стремительно разбираясь с подаренным им в Бресте миллионом квадратных километров с 56-миллионным населением.

«Право самоопределения предоставлялось Финляндии, Эстонии, Латвии, Литве, Русской Польше, Украине, Бессарабии и Кавказу; все эти вновь созданные государства должны были вести самостоятельную национальную жизнь под руководством победоносной Германии и совершенно независимо от разбитой коммунистической России»,
– писал Черчилль
Прибалтике немцы быстро организовали «свободные выборы». Курляндский ландтаг принял решение о воссоздании Курляндского герцогства с приглашением на трон самого германского императора Вильгельма II. Сочтя это недостаточным, 12 апреля в Риге собрали еще один ландтаг из представителей дворянства Курляндии, Лифляндии, Эстляндии и острова Эзель (Саарема), который продекларировал их отделение от России и создание на их территории Балтийского герцогства под скипетром брата кайзера Генриха Гогенцоллерна.

Литовская тариба (Совет) во главе со А. Сметоной провозгласила Литву королевством и пригасила на престол вюртембергского принца Вильгельма фон Ураха под именем Миндаугаса XI.

В Минске 25 марта Белорусская Рада с согласия оккупационных властей провозгласила независимость Белоруссии и просила кайзера принять ее «под свое покровительство». Но тут Берлин выступил решительно против: белорусские земли должны были быть поделены между Польшей, Литвой и Украиной.

Ключевая роль отводилась немцами Украине, откуда намеревались получать продовольствие «в первую очередь для Австро-Венгрии, затем и для нашей Родины, а кроме того, сырье для нашей военной промышленности и нужд армии».
Немецкая оккупация Украины – по железным дорогам – была стремительной, «сопротивление было повсюду сломлено, и наступление проведено по всей Украине до степей Донской области…». Донецко-Криворожская Советская Республика, возникшая на Харьковщине и Екатеринославщине, сопротивлялась дольше других. Но немцы, не останавливаясь, катились дальше, заняв Ростов и Батайск и устремившись в Закавказье.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мирная передышка и внеочередные задачи (3)

Новое сообщение ZHAN » 07 янв 2021, 00:04

Украинская Рада вернулась в Киев в обозе немецких войск. Но Берлин сделал ставку на генерал-лейтенанта Скоропадского. Был в экстренном порядке созван 29 апреля съезд хлеборобов в Киеве с участием 9 тысяч человек, которым было предложено провозгласить его гетманом Украины. Ленин 6 мая шлет отчаянную радиограмму Сталину, который в Курске ждал для переговоров представителей Рады:
«В Украине государственный переворот. Полное восстановление буржуазно-помещичьей власти. У нас происходит экстренное совещание ЦК партии обо всем этом. Ваша политика – изо всех сил ускорять заключение перемирия и мира, конечно, ценой новых аннексий».
Российской земли – не жалеть! Но с кем вести переговоры? Немцы услужливо предложили партнером Скоропадского. Ленин де-факто признает его легитимность, написав 8 мая Чичерину:
«А не послать ли нам все же тотчас делегацию в Киев? По-моему, послать. Неразумно ждать формальных гарантий от немцев, ибо фактически их заявление есть гарантия, а потеря времени вредна нам, полезна немцам».
Но Киеву уже не о чем было говорить с Лениным, судьбу Украины вершили в Берлине.

Меж тем немцы вошли в Крым и нацелились на базировавшийся в Севастополе Черноморский флот. Москва приняла решение его увести, и 29–30 апреля корабли перебазировались в Новороссийск. Немцы возмутились и потребовали флот вернуть на место, чтобы они могли им распорядиться, угрожая в противном оккупировать все Черноморское побережье. 11 мая в Кремле изваяли «Протест германскому правительству против оккупации Крыма». Но Ленин был не против сдать флот Германии при условии обеспечения ею мира Москвы с Украиной, Финляндией и Турцией и «не-аннексии Севастополя». В Берлине условия не приняли. Тогда Ленин не нашел ничего лучшего, как отдать 24 мая приказ:
«Ввиду безысходности положения, доказанной высшими военными авторитетами, флот уничтожить немедленно».
Чего там мелочиться! В июне дредноут «Свободная Россия» и восемь эскадренных миноносцев были затоплены у Новороссийска.

Столь же непринужденно Германия распорядилась судьбой Финляндии.

Третьего апреля в Ханко высадилась немецкая дивизия под командованием генерал-майора фон дер Гольца, которая решила исход гражданской войны в Финляндии, действуя согласованно с частями Маннергейма. Гинденбург назвал это помощью Финляндии «в ее освободительной борьбе против российского деспотизма».

Сейм не только разорвал все отношения с Советской Россией, финское правительство объявило ей войну, имея в виду отторгнуть территории Южной и Восточной Карелии и Мурманского побережья.

Германия – и союзная ей Турция – вовсю хозяйничали и в Закавказье. Как только Троцкий хлопнул дверью в Брест-Литовске, турецкая армия начала наступление. За три недели армейская группировка «Кавказ» при поддержке иррегулярных курдских отрядов овладела ранее занятыми российскими войсками Эрзинджаном, Байбуртом, Трабзоном, Эрезуром и вышла на границу 1914 года. По Брестскому миру Турция присоединила к себе Батум, Карс, Ардаган – при условии проведения там референдума, при котором граждане сами определят, к какой державе относиться – в обмен на прекращение военных действий против России. Но аппетит у турок приходил во время еды, и они заняли уже всю Карсскую и Батумскую области.

Так называемый Закавказский Сейм 22 апреля провозгласил создание независимой Закавказской Демократической Федерации во главе с Гегечкори. Ленину оставалось возмущаться, что «дельцы Кавказской рады», несмотря на неоднократные запросы из Москвы, не удосужились сообщить, на какую территорию распространяют свою независимость.
«От кого независимо правительство Гегечкори? От Советской республики оно независимо, но от немецкого империализма оно немножечко зависимо».
От Закавказской Федерации немедленно отсоединилась Бакинская губерния, где власть оказалась у Совета народных комиссаров под руководством Степана Шаумяна. Взяв 15 мая Александрополь (Ленинакан, Гюмри), турки приступили к захвату Эриванской губернии, чем немедленно спровоцировали войну с армянами. 28 мая турецкие войска после ожесточенных боев с армянскими ополченцами взяли Караклис (Кировакан).

Турция в ультимативной форме потребовала роспуска Закавказской Федерации, которая распалась на три отдельных государства. В Грузии у власти оказались меньшевики, в Армении – дашнаки, в Азербайджане – мусаватисты. Каждая из республик теперь создавала свою собственную армию. Но ни одна из них не могла соперничать с турецкой. Солдат сохранявшихся в Закавказье частей российской армии разоружали, а то и расстреливали. С мая по октябрь 1918 года Закавказье оккупировали немцы и турки.

На Северном Кавказе Союз объединенных горцев Кавказа объявил о создании собственного независимого государства – от Черного моря до Каспийского, от Абхазии до Дагестана. Одновременно независимость провозгласил Юго-Восточный Союз, включавший Кубань, Ставрополье, Терскую и Дагестанскую области.

К лету 1918 года на территории бывшей Российской империи существовало как минимум 30 правительств.

Попытались немцы вести себя как хозяева и в Москве, но с меньшим успехом. Посол Германии граф Вильгельм фон Мирбах-Харфф приехал в Россию 26 апреля. Прием при вручении верительных грамот Свердлову по понятным причинам был холодный. Ленин принял Мирбаха только 16 мая. Отношения с немецкой дипмиссией были напряженными.

«Но, считаясь постоянно с фактом нашего тяжелого положения и с необходимостью уступок, ВИ всегда следил за тем, чтобы достоинство нашего государства было соблюдено, и умел находить тот предел, за которым надо было проявлять твердость» 6, – утверждал Чичерин.

Осложнились с появлением Мирбаха и отношения с Западом. Как замечал Локкарт, «момент для соглашения между большевиками и союзниками был, в сущности, упущен».

Но Ленин не оставлял попыток. Локкарт свидетельствовал, что весной 1918 года
«мы с Робинсом пользовались особыми привилегиями. Мы без всякого труда добивались приема у любого из комиссаров».
Он уверял, что в весенние месяцы делал все, чтобы подвигнуть Лондон к сотрудничеству с Москвой, дабы избежать дальнейшего российско-германского сближения. А инициативу резкого крена в антибольшевистскую сторону приписывал Франции.

Основания для надежды на Америку, хотя и иллюзорные, давала линия полковника Робинса, который продолжал пытаться наладить советско-американские отношения. Он
«ежедневно связывался по телеграфу с Фрэнсисом, добиваясь предотвращения японской агрессии в Сибири, встречался с Лениным и разрабатывал вместе с ним план американо-советского экономического сотрудничества».
Но позиции Робинса слабели на глазах, «и он в начале мая покинул Россию, чтобы иметь возможность развивать свои воззрения непосредственно президенту Вильсону…». И все же именно с США Ленин продолжал связывать возможность прорыва политической и экономической изоляции. 14 мая он предлагал отъезжавшему Робинсу «предварительный план наших экономических отношений с Америкой». Но тут же с Вильямсом послание «американским социалистам-интернационалистам»:
«Я твердо верю, что в конце концов социальная революция победит во всех цивилизованных странах. Когда она наступит в Америке, она далеко превзойдет русскую революцию».
Инициатива в определении общей линии западных дипмиссий в России, которая влияла и на позиции глав государств Антанты, находилась теперь в руках французского посла Нуланса, который публично пригрозил Москве интервенцией. НКИД потребовал его отзыва, заявив, что рассматривает его как частное лицо. Ленин «сейчас же вмешался, чтобы прекратить те излишние репрессалии, от которых можно было ожидать нежелательных результатов». Но Нуланс не выражал своего частного мнения – позиция западных столиц стала резко склоняться в сторону решительного вмешательства. Как через поддержку сил внутренней оппозиции большевикам, так и прямую военную интервенцию.
«Из лиц, стоявших во главе правительств, противником агрессивной политики являлся в ту пору один президент Вильсон. Французы были сторонниками военной поддержки врагов большевиков. Английское министерство иностранных дел – …военное министерство придерживалось, по-видимому, другой политики – выступало в защиту военного выступления с согласия Советов».
И следует заметить, что такой вариант, каким бы невозможным он ни казался, Ленин вовсе не отвергал с порога. Западная военная интервенция в Россию первоначально была именно «интервенцией по соглашению» с большевиками.

В Мурманск во время I Мировой войны была в рекордные сроки проложена железная дорога для доставки военных грузов от союзников. С грузами появился и военный персонал. После Октября он и не думал уходить, поскольку уже доставленные в порт военные материалы нужно было защищать якобы от немцев. Мурманский Совет 1 марта 1918 года обратился в Совнарком за инструкциями, «в каких формах может быть приемлема помощь живой и материальной силой» со стороны Запада. Троцкий был настолько увлечен идеей сотрудничества, что сразу прислал такой ответ:
«Вы обязаны принять всякое содействие союзных миссий и противопоставить все препятствия против хищников».
Председатель Совета Юрьев распоряжение выполнил, заключив уже на следующий день «словесное соглашение», на основании которого 6 марта в порт вошел британский крейсер «Глори» с десантом морской пехоты. Следующие партии были десантированы 14 марта с английского крейсера «Кокрейн», а 18 марта с французского крейсера «Адмирал Об». Это вызвало протесты Берлина, обвинившего Москву в нарушении нейтралитета, немцы решили усилить блокаду побережья с помощью подлодок.

Ленин и Сталин пишут 26 марта Юрьеву:
«Нам кажется, что Вы немножечко попались. Теперь необходимо выпутаться. Наличность своих войск в Мурманском районе и оказанную Мурману фактическую поддержку, как военно-политический акт определенного характера, англичане могут использовать при дальнейшем осложнении международной конъюнктуры как основание для оккупации».
Советовали предостеречь от оккупации.
«Одновременно на днях посылаем Вам отряды вооруженных красногвардейцев».
Девятого апреля Сталин, указывая на опасность со стороны белофиннов, информировал Юрьева об их с Лениным позиции:
«Советуем принять помощь англичан».
Однако чем дальше, тем больше присутствие англичан на Севере нервировало Москву.

Интервенция «без соглашения» началась на Дальнем Востоке. Еще 12 января на рейде Владивостока появился японский миноносец «Ивами». Через два дня в бухту Золотой Рог вошли английский крейсер «Суффолк» и японский крейсер «Асахи». Японский консул заверил местные власти, что суда прибыли для защиты японских подданных. В начале апреля кто-то убил во Владивостоке двоих японцев, после чего началась массовая высадка японских войск. Державы Антанты предпочли спонсировать и вооружать отряды атаманов Семенова, Калмыкова и Гамова, а не воевать самим. Ленин в мае отмечал, что
«усилилось прямое наступление контрреволюционных войск (Семенов и др.) при помощи японцев на Дальнем Востоке, а в связи с этим ряд признаков указывают на возможность соглашения всей антигерманской империалистической коалиции на программе предъявления России ультиматума: либо воюй с Германией, либо нашествие японцев при нашей помощи».
Угроза Японии воспринималась в Москве как исключительно серьезная. Ленин соглашался, что
«она, имея миллионную армию, заведомо слабую Россию взять бы могла».
Пытались втянуть в интервенцию и Вильсона, но тот не горел желанием вмешиваться в дела за океаном и не был в восторге от массированного присутствия на Дальнем Востоке Японии. Так что Ленин не без оснований возлагал надежды на межимпериалистические противоречия и пророчески заявлял 14 мая об отношениях США и Японии:
– Экономическое развитие этих стран в течение нескольких десятилетий подготовило бездну горючего материала, делающего неизбежной отчаянную схватку этих держав за господство над Тихим океаном и его побережьем… Это противоречие, временно прикрытое теперь союзом Японии и Америки против Германии, задерживает наступление японского империализма против России.
Собственно, без Запада Гражданская война могла бы закончиться, едва начавшись, в первой половине 1918 года победой большевиков. Но такой исход явно не устраивал страны Антанты. Под влиянием союзников и решительно настроенных членов собственной администрации, Вильсон тоже дал добро на интервенцию.

И на мятеж чехословацкого корпуса, что явится началом уже полномасштабной Гражданской войны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чехословацкий дебют

Новое сообщение ZHAN » 07 янв 2021, 15:43

Чехословацкий корпус оказался для Запада настоящей находкой. Это была военная организация из оказавшихся в российском плену военнослужащих австро-венгерской армии из числа чехов и словаков. Ею руководил профессор Масарик, живший в Лондоне. Организации пленных чехословаков осенью 1917 года имели в России 1200 отделений, объединявших более 70 тысяч человек.

«Масарик отправился в Россию, добился объединения всех чехословацких боевых единиц в один отряд и дал им национальное красно-белое чешское знамя. Благодаря его хлопотам в Париже отряд был признан частью союзной армии. С момента заключения Брест-Литовского мира отряды эти, полностью сохранившие свое вооружение, предоставили себя в распоряжение союзников для дальнейшего ведения войны». Чехословацкий корпус был уже боевым соединением Антанты.

Локкарт дает понять, что мятеж чехословаков был французской затеей, которую он сам не одобрял.
«Отлично дисциплинированные и превосходно вооруженные чехи находились под контролем французских офицеров».
Не обошлось без американского следа: Масарик, как и Чехословацкий национальный совет, весной 1918 года находился в США и координировал свои действия с Вашингтоном.

Чехословацкий легион большевистское правительство непредусмотрительно разрешило эвакуировать во Францию весьма окольным путем – по Транссибу через Приморье. Что явилось причиной его мятежа? Локкарт писал:
«Кто именно дал повод к столкновению, останется, вероятно, навсегда спорным, но мне стало немедленно ясно, что интервенционисты оказались теперь в существенном выигрыше».
Западная версия о спонтанности бунта организованных воинских подразделений, формально входивших в вооруженные силы Антанты и находившихся под командованием французских офицеров, мне представляется крайне маловероятной. Если же это действительно было так, то мы имели дело с самой успешной спонтанной акцией в истории человечества, в результате которой 1/8 часть суши планеты Земля была взята под военный контроль за два-три месяца.

Эшелоны с чехословаками растянулись от Пензы до Владивостока, где уже скопилось порядка 8 тысяч чехословаков. 14 мая в вагон с чехословацкими солдатами из проходившего поезда, в котором везли пленных венгров, влетел металлический предмет, ранивший кого-то из чехов. Поезд с обидчиком догнали, а самого подозреваемого в злодеянии убили. По ходу дела избили венгров, к которым славянские меньшинства Австро-Венгрии не испытывали нежных чувств. Советские власти арестовали 10 человек за самосуд. Требуя их освобождения, 17 мая легионеры начали захватывать ключевые здания в Челябинске и арестовывать советских руководителей.

Нуланс 18 мая проинформировал французского военного представителя при корпусе майора Гинэ, что
«союзники решили начать интервенцию в конце июня и рассматривают чешскую армию в качестве авангарда союзной армии».
Командование осуществлялось из Ново-Николаевска (Новосибирска), где находился 27-летний командир эшелонов 2-й дивизии чешский генерал Гайда. Он и его штаб начали действовать на опережение. Утром 25 мая чехословаки захватили Марьинск. Троцкий в ответ издал приказ:
«Все Советы под страхом ответственности обязаны немедленно разоружить чехословаков. Каждый чехословак, который будет найден вооруженным на линии железной дороги, должен быть расстрелян на месте; каждый эшелон, в котором окажется хотя бы один вооруженный, должен быть выгружен из вагонов и заключен в лагерь для военнопленных».
Это совсем раззадорило чехословаков, и они в тот же вечер взяли власть в Ново-Николаевске.

Быстро выяснилось, что чехословаки – самая многочисленная и организованная военная сила на востоке, а может, и во всей стране. Чехословакам сопротивлялись лишь немногочисленные наличные красногвардейцы и симпатизировавшие большевикам венгерские, австрийские и немецкие военнопленные. 27 мая Гайда отдал приказ арестовывать представителей большевистских властей, после чего легионеры уже не стеснялись разгонять Советы, где только могли. В тот же день к ногам чехословаков пал Челябинск. Ленин 29 мая писал, явно еще не представляя масштаба проблемы, что
«Сызрань взята чехами. Но панике предаваться не следует. Наши силы готовят дать отпор. Необходимо, чтобы и пензяки готовились твердо, энергично. Успех нам обеспечен, если мы не сложим рук».
Но в тот день чехи взяли под контроль и Пензу, и Канск.

Самое примечательное заключалось в том, что страны Антанты даже не думали вывозить чехословаков из Владивостока: туда для этих целей не было прислано ни одного корабля. Москве было столь же естественно усматривать в действиях легиона руку французского и английского правительств, как и для чехословаков пребывать в уверенности, что приказы об их разоружении издаются под давлением Германии. 3 июня Верховный совет Антанты принял решение вообще не эвакуировать Чехословацкий корпус из России. А Локкарт отправился в тот же день вместе с французскими и итальянскими коллегами в Комиссариат иностранных дел.
«По поручению моего правительства я заявил им, что всякая попытка разоружить чехов или воспрепятствовать их отъезду будет рассматриваться как враждебный, инспирированный Германией акт… Чичерин походил еще больше обычного на утопленную крысу. Он уставился на нас своим меланхолическим взором. Карахан, по-видимому, совсем растерялся… Затем Чичерин откашлялся и сказал:
– Милостивые государи, я принял ваши ноты к сведению».
Москва ответила 12 июня:
«Разоружение чехословаков не может быть ни в коем случае рассматриваемо как акт недружелюбия в отношении держав Согласия. Оно вызвано, прежде всего, тем, что Россия как нейтральное государство не может терпеть на своей территории вооруженных отрядов, не принадлежащих к армиям Советской республики».
Позиция Москвы никого на Западе не задела. Французский представитель Жанно предписал руководству корпуса, что его цель – «подготовка Восточного фронта на Волге».

Чехословаки не скрывали своей ненависти к большевикам и своих симпатий к эсерам, которым помогали приходить к власти в зачищаемых ими городах – Самаре, Симбирске, Казане, Уфе. Там свою власть установил Комитет членов Учредительного собрания (Комуч), сформировавший правительство Комуча (председатель президиума Комуча Владимир Казимирович Вольский), объявившее себя общероссийским. Поддержали его власть и меньшевики. В ответ 14 июня ВЦИК исключил из своего состава правых эсеров и меньшевиков. Их исключили также из местных Советов. На митинге в Сокольниках 21 июня Ленин клеймил:
– Как только власть где-либо переходит в руки меньшевиков и правых эсеров, так сразу же оказывается, что они хотят осчастливить нас каким-нибудь Скоропадским. И, как только массы убеждаются, куда привели их меньшевики и правые эсеры, последние остаются без поддержки масс.
«В Москве было такое настроение, как в осажденном лагере, – рассказывал Локкарт. – Дипломатические представители чехов были арестованы, многочисленные контрреволюционеры выслежены и посажены в тюрьму, пресса была взята в тиски… Они совершенно правильно понимали, что чехов предполагалось использовать в качестве авангарда по борьбе с ними».

Корпус развернулся в западном направлении, теперь удаляясь от Владивостока. Группировка Гайды была переброшена под Екатеринбург. Чехословаки начали наступление на Москву. Операции корпуса сопровождались жестким террором, коммунисты, советские работники сотнями арестовывались, многих казнили. В массовом порядке расстреливали венгров.

Теперь даже государственный департамент США оценил создавшуюся ситуацию как дающую достаточные основания для прямого вмешательства, «чтобы оказать возможную помощь и защиту чехословакам против вооруженных австрийских и германских пленных, их атаковавших». Большевики уже не казались грозными, а задача их свержения – трудновыполнимой. В начале июня конференция военных представителей Антанты в Париже приняла решение расширить военное присутствие в России.

В условиях чехословацкого мятежа Москва уже совсем иначе начинает воспринимать присутствие британских войск на Севере. 6 июня Ленин и Чичерин настаивают перед Мурманским Советом:
«Ввиду постановлений Брестского договора военные суда англичан и их союзников не должны появляться у наших северных берегов».
Юрьев 14 июня расписывался в беспомощности:
«Противсоюзническая политика краесовета невозможна. Военная сила неоспоримо на их стороне».
Ленин 26 июня по прямому проводу пытался вразумить Юрьева:
«Если Вам до сих пор неугодно понять советской политики, равно враждебной и англичанам и немцам, то пеняйте на себя… С англичанами мы будем воевать, если они будут продолжать свою политику грабежа».
Меж тем англо-французский десант начал высадку в Мурманске. Чрезвычайный комиссар Мурманско-Беломорского края Нацеренус информировал:
«Мурманский совдеп, не подчиняясь моим приказаниям, вступил в самостоятельное соглашение с англо-французами, порвал с рабоче-крестьянской властью, пополнив тем самым ряды врагов революции».
1 июля Совнарком объявил Юрьева врагом народа и вне закона.

Теперь уже интервенция Антанты стимулировала укрепление связей с Германией, которая сама испытывала растущие проблемы на фронтах. Как писал Чичерин,
«наше правительство по рекомендации ВИ обратилось к германскому правительству с указанием на создавшееся невыносимое положение и с предложением новых переговоров…»
В Берлин была отправлена торговая делегация, о которой Ленин второго июня писал посланнику в Германии Иоффе:
«Едут к Вам Сокольников и Бухарин, а кажись, и Ларин… Если немцы-купцы возьмут экономические выгоды, поняв, что войной с нас ничего не возьмешь, все сожжем, – то Ваша политика будет и дальше иметь успех. Сырья немцам дать сможем… Бухарин лоялен, но зарвался в “левоглупизм” до чертиков. Сокольников свихнулся опять. Ларин – мечущийся интеллигент, ляпала первосортный. Поэтому будьте архиначеку со всеми этими премилыми и препрекрасными делегатами».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бессонные ночи

Новое сообщение ZHAN » 08 янв 2021, 13:56

Москва пошла – под давлением Берлина – на заключение 12 июня перемирия с украинским правительством Скоропадского. И пыталась разыгрывать германскую карту против Турции, когда нависла угроза захвата турками Баку. Ленин 30 июня слал телеграмму Сталину:
«Немцы согласны принудить турок прекратить военные операции дальше брестской границы, установив нам точную демаркационную линию. Обещают не пускать турок в Баку, но желают получить нефть… Теперь есть серьезнейшие шансы удержать Баку. Часть нефти, конечно, мы дадим».
Россия оказалась в кольце фронтов. Ну а Ленину оставалось только возмущаться вероломством Запада и внутренней контрреволюции:
«Только иноземная помощь, только помощь иностранных штыков, только продажа России штыкам японским, немецким, турецким, только она давала до сих пор хоть тень успеха».
Реально в тот момент Ленин мало что мог сделать. Крупская писала:
«Лето 1918 г. было исключительно тяжелое. Ильич уже ничего не писал, не спал ночей».
Причины для бессонных ночей только множились. Особенно после затеянной Лениным кампании по развертыванию классовой войны в деревне.

Основные хлебные районы были отданы на прокорм немцам, заняты чехословаками и белыми, а хлебная торговля на оставшейся части страны задавлена большевиками на корню. Голод поразил столицы и другие крупные города. Ленин 9 мая проводит декрет СНК о предоставлении чрезвычайных полномочий комиссару по продовольствию Цюрупе. Комиссариату труда предписывалось
«мобилизовать как можно больше передовых, организованных и сознательных рабочих для помощи борьбе деревенской бедноты против богатеев-кулаков и для беспощадного подавления спекуляции хлебом и срыва монополии на хлеб».
Декрет от 13 мая подтверждал незыблемость хлебной монополии государства и твердых цен на хлеб. Крестьяне, располагавшие запасами, но не свозившие излишки на заготовительные пункты, объявлялись врагами народа. Ленин объяснял:
– Это значит, что все излишки хлеба принадлежат государству; это значит, что ни один пуд хлеба, который не надобен хозяйству крестьянина, не надобен для поддержания его семьи и скота, не надобен ему для посева, – что всякий лишний пуд хлеба должен отбираться в руки государства. Как это сделать? Надо, чтобы были установлены цены государством, надо, чтобы каждый лишний пуд хлеба был найден и привезен.
Двадцатого мая Ленин взывает к питерским рабочим, предлагая им вступить в продотряды:
«Десятки тысяч отборных передовых, преданных социализму рабочих, неспособных поддаться на взятку и на хищение, способных создать железную силу против кулаков, спекулянтов, мародеров, взяточников, дезорганизаторов, – вот что необходимо».
Одновременно стала проводиться новая генеральная линия, которую в тот день озвучил Свердлов на заседании ВЦИК:
«Если нам удастся восстановить деревенскую бедноту против деревенской буржуазии, – только в том случае мы сможем сказать, что мы по отношению к деревне сделаем то, что смогли сделать для городов».
Начиналось провоцирование классовых противоречий на селе, сортировка крестьян на бедных и богатых (кулаков) с реквизицией ресурсов у последних в пользу городов.

На защиту землепашца встали левые эсеры. Крестьянство, вместо того чтобы расслоиться, скорее консолидировалось в оппозиции общему врагу – власти. «Кулацкие восстания» того времени были восстаниями общекрестьянскими. Правительство ответило силой. Не случайно, что декрет об обязательной воинской повинности, изданный 29 мая, совпал по времени с организацией продотрядов. В написанных тогда «Тезисах по текущему моменту» Ленин вообще хотел предложить:
«Военный комиссариат превратить в Военно-продовольственный комиссариат – т. е. сосредоточить 9/10 работы Военного комиссариата на переделке армии для войны за хлеб и на ведение такой войны – на 3 месяца: июнь – август».
Реализации этого плана помешала настоящая война.

В эпицентр хлебозаготовок – на юг России – был направлен Сталин, получивший чрезвычайные полномочия. В начале июня он прибыл в Царицын, откуда наладил поставку продовольствия с помощью полупартизанских соединений 10-й армии, которыми командовал Ворошилов.

Комитеты бедноты (комбеды) были учреждены декретом ВЦИК от 11 июня:
– Первый декрет об организации комитетов бедноты Советской властью был проведен по инициативе тов. Цюрупы, который тогда стоял во главе продовольственного дела, – расскажет Ленин на VIII съезде партии. – Нужно было спасти от гибели неземледельческое население, которое терзалось муками голода.

Декретом на комбеды возлагались задачи учета продовольственных запасов в крестьянских хозяйствах, помощь продотрядам в изъятии излишков, доставки изъятого хлеба на государственные ссыпные пункты, распределение сельхозинвентаря и промтоваров, охрана посевов, борьба со спекуляцией хлебом. К концу лета в стране действовали 105 тысяч комбедов, на деле бравшие на себя самые широкие функции, никакими декретами не предусмотренные. Но ситуация только ухудшалась.

Рейды индивидуальных горожан за продуктами в сельскую местность пресекались. Ленин объяснял:
– Отдельные рабочие говорят, почему вы запрещаете подвоз хлеба отдельным рабочим, когда они везут его для своей семьи? Ответ на это простой: подумайте, что бы вышло, если бы тысячи пудов, необходимых для данной местности, для данной фабрики, для данного района, для данного квартала привозились тысячами людей. Если бы пошли на это, начался бы полный развал продовольственной организации.
Ленин форсировал наращивать силовую и репрессивную составляющие власти. В мае— июне начали формироваться губернские, уездные и транспортные чрезвычайные комиссии. Постановлением Наркомата юстиции от 16 июня революционные трибуналы наделялись правом применять высшую меру наказания – расстрел. Внесудебные репрессии применялись и ВЧК. На местах функции чрезвычайных органов власти получили ревкомы.

Уничтожение рыночных отношений было фактически завершено изданием декрета о национализации большинства промышленных предприятий. Ломов объяснит логику:
«Гражданская война субсидировалась целым рядом собственников предприятий, опиралась на них. Чистая политика заставляла нас резко пойти по пути национализации, и 28 июня 1918 года по инициативе ВИ, под его непосредственным руководством Совет Народных Комиссаров принял декрет об общей национализации всех наиболее крупных предприятий России».
Под его действие подпали горные, металлургические, металлообрабатывающие, нефтяные, текстильные, электротехнические, лесопильные и деревообрабатывающие, табачные, резиновые, стекольные, керамические, цементные, кожевенные предприятия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мятежное лето

Новое сообщение ZHAN » 09 янв 2021, 12:10

V съезд Советов был созван Лениным для принятия Конституции. Но у левых эсеров была своя повестка дня.

Они обрушивались на правительство с резкими обвинениями Ленина за позорный Брестский мир, разграбление деревни и пресмыкательство перед империалистами. Еще проходивший в апреле II съезд партии одобрил применение «интернационального», или «центрального», террора против широкого списка целей – кайзер Вильгельм II, Мирбах, Скоропадский, Вильсон, Ллойд Джордж и Клемансо. Центральный орган левых эсеров «Знамя Труда» пестрел лозунгами-заголовками: «Долой Брестскую петлю, удушающую русскую революцию!», «На помощь восставшим против своих угнетателей крестьян и рабочих Украины!» На заседании ЦК партии левых эсеров 24 июня было решено, что
«в интересах русской и международной революции необходимо в самый короткий срок положить конец так называемой передышке, создавшейся благодаря ратификации большевистским правительством Брестского мира».
Четвертого июля в Большом театре собрались 1124 делегата V Съезда Советов. Справа 733 большевика, слева – 353 левых эсера. В зале также 17 максималистов, 4 анархиста, столько же меньшевиков-интернационалистов, 10 беспартийных и три представителя иных партий. Над бархатом и золотом зала, морем косовороток и гимнастерок густые клубы табачного дыма.

«В царской ложе, – наблюдал Локкарт, – представители правительственной прессы, в большой директорской ложе бенуара справа от сцены Лаверн, Ромеи, я и прочие представители союзнических миссий. Над нами – к счастью, не визави, так что мы можем всецело концентрировать наше внимание на происходящем – представители германского, турецкого и болгарского посольств». На сцене – Президиум ВЦИК. «Ленин, по своему обыкновению, запаздывает, но он еще появится своевременно, бесшумно и незаметно…».

В первый день разогрев, выступают делегаты второго плана. Левые эсеры обрушиваются на правительство. Троцкий предложил съезду утвердить приказ об очистке красноармейских частей от «провокаторов и наемников империализма», в первую очередь тех, которые провоцируют столкновения с немцами». Левые эсеры в знак протеста покинули зал и с выкриками «Долой империалистов и соглашателей!», «Долой Мирбаха!» прошли маршем мимо Дома Советов до Воздвиженки, где размещался Крестьянский отдел ЦИК.

На следующий день левые эсеры вернулись на съезд. Слово берет Спиридонова и яростно обращается к Ленину:
– Мы будем бороться на местах, и комитеты деревенской бедноты места себе иметь не будут. Если крестьяне… и дальше будут подвергаться унижениям, подавляться, уничтожаться, доводиться до окончательной гибели как крестьяне, то вы увидите в моей руке тот же револьвер, ту же бомбу, с которыми я некогда выступала в защиту…
В зале крики и потасовка. Троцкому криками не дают говорить. «Тщетно машет Свердлов колокольчиком, тщетно угрожает очистить зал». Тут на авансцену выступает Ленин. «Проходя мимо Свердлова, он касается его плеча и заставляет поставить колокольчик на место. Держа руки у лацканов пиджака, стоит он, ухмыляясь, перед беснующейся толпой с неописуемой самоуверенностью. По его адресу раздаются иронические выкрики и свистки, а он добродушно смеется. Затем он поднимает руку, и шум постепенно затихает».
– Товарищи, позвольте мне, несмотря на то, что речь предыдущего оратора местами была чрезвычайно возбужденной, предложить вам свой доклад от имени Совета Народных Комиссаров в общем порядке… Мы можем сказать, что пролетариат и крестьяне, которые не эксплуатируют других и не наживаются на народном голоде, все они стоят безусловно за нас и, во всяком случае, против тех неразумных, кто втягивает их в войну и желает разорвать Брестский договор.
Шум слева. Ленину не давали говорить, страсти кипели.

– Как бы на любом собрании они ни кричали, их дело безнадежно в народе! – аплодисменты, гам. Ленин продолжает: – Меня нисколько не удивляет, что в таком положении, в каком эти люди оказались, только и остается, что отвечать криками, истериками, руганью и дикими выходками, когда нет других доводов.

– Есть доводы!

– Когда 26 октября вы колебались, сами не зная, чего вы хотите, и отказываясь идти вместе с нами…

Эти слова Ленина вызвали сильные эмоции, которые в стенограмме помечены как «шум, не прекращающийся несколько минут».

– Правда глаза колет!.. Если есть такие люди, которые предпочитают с советского съезда уходить, то скатертью дорога!

«Снова поднимается буря выкриков с мест, – фиксирует Локкарт. – Свердлов снова теряет хладнокровие и хватается за колокольчик. Ленин снова поднимает руку. Его самоуверенность начинает почти раздражать».

Смертная казнь?
– Революционер, который не хочет лицемерить, не может отказаться от смертной казни. Не было ни одной революции и эпохи гражданской войны, в которых не было бы расстрелов.

Комбеды?
– Через полгода отчаянно трудного советского управления мы пришли к организации крестьянской бедноты, жалко, что не через полнедели, – вот это наша вина!

«Постепенно весь зал подпадает под неотразимое влияние этого железного человека и слушает, как завороженный. Речь заканчивается под ураган оваций, исходящих не только от большевиков…».

Содоклад делает Камков – блестящий оратор, доходящий до бешеной страстности.

– Политика Совнаркома губительна и смертельна для международной революции, и товарищ Ленин вместе с остальными большевиками будет сметен, если он и дальше будет идти по этому пути. Комбеды – комитеты деревенских лодырей, лучшее средство подорвать в корне Советскую власть. Мы вам откровенно заявляем, что не только ваши отряды, но и ваши комитеты бедноты мы выбросим вон.

– Диктатура пролетариата, – кричит он, обращаясь к ложе германских дипломатов, – превратилась в диктатуру Мирбаха.

Как один человек вскакивают с мест эсеры и, потрясая кулаками, разражаются криками по адресу немцев. Зал стонет от диких возгласов:
– Долой Мирбаха! Вон немецких мясников! Долой позорную петлю Бреста!

Поставив на голосование вопросы о денонсации Брестского мира, об объявлении войны Германии и проиграв, левые эсеры в лихорадочном возбуждении покинули зал.

На следующий день левый эсер-чекист Яков Блюмкин, лирик и любитель стихов, и его коллега по ВЧК Андреев около двух часов дня погрузились в автомобиль, выйдя из «Националя». Германское посольство было в особняке Берга на Денежном переулке, дом 5 (позднее там разместится Исполком Коминтерна, сейчас это посольство Италии). Мирбах обедал, чекисты сидели с другими ожидающими приема в вестибюле. Они предъявили удостоверение с полномочиями говорить с Мирбахом за подписями Дзержинского и Ксенофонтова: «по поводу дела, имеющего непосредственное отношение к господину послу». Подписи были поддельными, но бланк подлинным, выданным Блюмкину заместителем председателя ВЧК левым эсером Александровичем.

Посла выманили разговором о деле графа Мирбаха, представителя венгерской ветви рода, якобы задержанного чекистами по обвинению в шпионаже. Минут через 20 разговора, вспоминал присутствовавший при встрече лейтенант Мюллер,
«Блюмкин опустил руку в портфель, выхватил револьвер и выстрелил через стол сперва в графа, а потом в меня и доктора Рицлера. Мы были так поражены, что остались сидеть в своих глубоких креслах. Мы все были без оружия».
Блюмкин ухитрился ни в кого не попасть. Тогда Андреев достал бомбу и, выбегая из комнаты, бросил ее под ноги Мирбаху. Бомба не взорвалась. Тогда ее поднял Блюмкин и бросил снова.

«Теперь она взорвалась необычайно сильно, – свидетельствовал Блюмкин. – Меня швырнуло к окнам, которые были вырваны взрывом». Но Мирбах опять был невредим.

Лейтенант Мюллер:
«Граф выбежал в соседний зал и в этот момент получил выстрел – напролет пулю в затылок. Тут же он упал. Брюнет продолжал стрелять в меня и в доктора Рицлера. Я инстинктивно опустился на пол и когда приподнялся, то тотчас же раздался оглушительный взрыв от брошенной бомбы. Посыпались осколки бомбы, куски штукатурки».
Блюмкин:
«Я увидел, что Андреев бросился в окно. Механически, инстинктивно подчиняясь ему, его действию, я бросился за ним. Когда прыгнул, сломал ногу; Андреев уже был на той стороне ограды, на улице, садился в автомобиль. Едва я стал карабкаться по ограде, как из окна начали стрелять. Меня ранило в ногу, но все-таки я перелез через ограду, бросился на панель и дополз до автомобиля…»
Конечный пункт беглецов – Трехсвятительский переулок, где базировались и ЦК левых эсеров, и отряд ВЧК под командованием левого эсера Попова, у которого под началом находилось до 800 бойцов. Еще пару сотен стволов готов был добавить Отряд особого назначения Всероссийской боевой организации левых эсеров. В штабе Попова Блюмкина постригли, сбрили бороду, переодели в солдатскую форму и положили в лазарет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мятежное лето (2)

Новое сообщение ZHAN » 10 янв 2021, 13:10

Ленин, еще не разобравшись, пишет по горячим следам воззвание во все партийные комитеты, совдепы и штабы Красной Армии:
«около 3-х часов дня брошены две бомбы в немецком посольстве, тяжело ранившие Мирбаха. Это явное дело монархистов или тех провокаторов, которые хотят втянуть Россию в войну в интересах англо-французских капиталистов, подкупивших и чехословаков. Мобилизовать все силы, поднять на ноги все немедленно для поимки преступников».
Немецкая реакция на убийство посла волнует Ленина, пожалуй, больше всего. Телеграмма Иоффе в Берлин:
«Правительство, представители которого немедленно посетили германское посольство и выразили ему свое негодование по поводу этого акта политической провокации, принимает все меры к обнаружению убийц для предания их чрезвычайному Революционному трибуналу. Усилены меры для охраны немецкого посольства и германских граждан. Правительство поручает Вам немедленно посетить германского министра иностранных дел и выразить германскому правительству возмущение русского правительства этим актом, а равно семью убитого графа Мирбаха для выражения ей своего соболезнования».
Дзержинский, попытавшийся добиться выдачи Блюмкина, был арестован левыми эсерами. После этого Спиридонова не нашла ничего лучшего, как отправиться на съезд в Большой театр для оглашения декларации ЦК ПЛСР об убийстве Мирбаха:
– Палач трудового русского народа, друг и ставленник Вильгельма граф Мирбах убит карающей рукой революционера по постановлению Центрального комитета партии левых эсеров… Властвующая часть большевиков, испугавшись возможных последствий, как и до сих пор, исполняет приказы германских палачей.
Ленин и Свердлов отдают приказ об аресте левоэсеровской фракции.

«Находившиеся в оперном театре делегаты партии левых социалистов-революционеров позволили себя арестовать без всякой попытки сопротивления, – замечал Локкарт. – Революция была задумана в театре и в театре же закончилась».

Но она еще не закончилась. Попов, узнав об аресте Спиридоновой, в ярости:
– За Марию снесу пол-Кремля.
Левые эсеры под его командованием заняли оборонительные позиции в Замоскворечье, а затем обстреляли из орудий Кремль, захватили телефонную станцию. Было занято здание ВЧК, где арестовали Лациса. Под стражей оказались также председатель Моссовета Смидович и военком городского района Шоричев. Заняли Центральный телеграф, откуда от имени ЦК ПЛСР по всей стране были разосланы воззвания, бюллетени и телеграммы о переходе власти в руки партии левых эсеров, что приветствуется всем населением. И о запрете на передачу депеш Ленина, Свердлова и Троцкого. Были убитые и раненые. Ленин вызвал к себе Данишевского:
– Каково настроение латышских стрелков? Они вас знают. Надо ввести в город латышские части, находящиеся за городом, на Ходынском поле.
Данишевский предложил встретиться с их командным составом. 1-м Латышским стрелковым полком командовал Иоаким Иоакимович Вацетис, полковник императорской армии, который в полночь впервые встречался с Лениным.
«Быстрым шагом он подошел ко мне и вполголоса спросил:
– Выдержим ли мы до утра, товарищ?

Задавая этот вопрос, Ленин смотрел мне прямо в глаза».
Вацетис
«просил дать мне часа два времени, в течение которых я мог бы объехать город, собрать нужные сведения и к двум часам дать определенный ответ на его вопрос. Это удовлетворило Ленина, и, сказав: “Я буду вас ждать”, он вышел так же быстро, как вошел».
Телеграмму Сталину в Царицын Ленин отправил в час ночи на 7 июля:
«Левые эсеры, не желая выдать убийцу, арестовали Дзержинского и Лациса и начали восстание против нас. Мы ликвидируем сегодня же ночью беспощадно и скажем народу всю правду: мы на волосок от войны. У нас заложниками сотни левых эсеров. Повсюду необходимо подавить беспощадно этих жалких и истеричных авантюристов, ставших орудием в руках контрреволюционеров».
В два ночи Вацетис докладывал диспозицию:
«В нашем распоряжении были четыре группировки войск: у храма Спасителя, в Кремле, на Страстной площади и на Арбатской площади…
– Не позднее двенадцати часов дня 7 июля мы будем в Москве полными победителями.

Ленин обеими руками схватил мою руку, очень крепко пожал и произнес:
– Благодарю, товарищ, вы меня очень обрадовали».
Муралов тоже держал руку на пульсе.
«С момента восстания до конца подавления его ВИ находился вместе с Л. Д. Троцким в Кремле (у телефона все время), следил за ходом операций и торопил окончить их поскорее. Тов. Подвойскому, Вацетису и мне пришлось руководить подавлением восстания эсеров и беспрерывно отвечать на все телефонные запросы из Кремля ВИ и Льва Давыдовича…»
Данишевский добавлял деталей:
«Рано на рассвете, в 5–6 часов, 7 июля начался артиллерийский обстрел штаба левых эсеров. Судьба безумного мятежа была решена. К 11 часам эсеры были отовсюду загнаны в Трехсвятительский переулок. В 12 часов начинается паника в штабе мятежников. Они отступают на Курский вокзал по Дегтярному переулку, а также на Сокольники».
В час дня районным Советам Москвы и губернии Ленин разослал телефонограммы с приказанием организовать как можно больше отрядов, чтобы «ловить разбегающихся мятежников». И уже в 16 часов дается правительственное сообщение об окончательной ликвидации мятежа. Ленин не успокаивается. Телеграмма Мехоношину в Казань:
«Весь мятеж ликвидирован в один день полностью. Арестованных много сотен человек. Запротоколируйте заявление Муравьева о его выходе из партии левых эсеров, продолжайте бдительный контроль».
Усиливается охрана Кремля – теперь попасть туда можно только по выписанным, начиная с 6 июля пропускам, подписанным лично Лениным, Свердловым или Троцким. Освобожденный Дзержинский написал заявление об отставке
«ввиду того, что я являюсь несомненно одним из главных свидетелей по делу об убийстве германского посланника гр. Мирбаха».
ВЧК возглавил Петерс. Александрович 8 июля был задержан на Курском вокзале. По постановлению ВЧК его расстреляли вместе с 12 попавшимися под руку бойцами отряда Попова.

Ленину вдруг захотелось посмотреть особняк в Трехсвятительском переулке, ставший штаб-квартирой восставших левых эсеров.

«Он вызвал автомобиль, и мы поехали на открытой машине», – рассказывала Крупская. По дороге туда Ленина вооруженные люди арестовали в первый раз. Оказалось – свои, отделались увещеванием. «Что запомнилось – это пол, усеянный громадным количеством разорванной на мелкие клочки бумаги». Ближе к вечеру поехали к Сокольническому парку и наткнулись на комсомольский патруль.
– Стой! – Остановились. – Документы!

Ильич показывает свой документ: «Председатель Совета Народных Комиссаров – В. Ульянов».
– Рассказывай!

Молодежь заарестовала Ильича и повела в ближайший участок милиции. Там тотчас узнали Ильича и расхохотались. Ильич вернулся – поехали дальше. Повернули мы в Сокольнический парк. Когда проехали по одной из дорог, опять стали палить. Оказалось, мы проезжали мимо склада с оружием. Посмотрели документы, только воркнули, что по ночам невесть где ездим».

Девятого июля V Съезд Советов продолжил работу, исключив левых эсеров из Советов всех уровней. Эта дата знаменует собой фактическое установление однопартийной системы в России.

На заключительном заседании съезда Советов была принята резолюция об организации и укреплении Красной Армии: регулярный характер, всеобщая воинская обязанность для трудящихся от 18 до 40 лет, централизованное управление, жесткая дисциплина. Была проведена регистрация бывших офицеров, военно-медицинского персонала.

Создание профессиональной Красной Армии и широкое привлечение военспецов вызывали серьезное недовольство многих ортодоксальных большевиков, которые сформировали «военную оппозицию», продолжавшую отстаивать принципы добровольного пролетарского комплектования. В русле «военной оппозиции» действовали Ворошилов, Буденный, а также Сталин, что предопределило его первую серьезную схватку с Троцким.

«Специалисты – люди мертвые и кабинетные, совершенно не приспособленные к гражданской войне», – уверял Сталин в письме Ленину и Троцкому 22 июня. И добавлял 11 июля: «Они, как “штабные” работники, умеющие лишь “чертить чертежи” и давать планы переформировки, абсолютно равнодушны к оперативным действиям, к делу снабжения, к контролированию разных командармов и вообще чувствуют себя как посторонние люди, гости».

Такие настроения были весьма распространенными.

Работу съезд завершил принятием первой советской Конституции. В ее текст полностью была включена январская Декларация прав трудящегося и эксплуатируемого народа. Был закреплен классовый принцип организации власти и реализации гражданских прав. И законодательная, и исполнительная власть принадлежала Советам. Права голоса лишались бывшие капиталисты, помещики, чиновники царского режима, жандармы, духовенство, кулаки. На Всероссийские съезды Советов в городах один представитель избирался от 25 тысяч избирателей, а в деревне – от 125 тысяч. На собраниях непосредственно населением формировались городские, сельские и поселковые советы. Вышестоящие советские органы – начиная с волостных исполкомов и кончая ВЦИК – избирались на волостных, уездных, губернских и Всероссийских съездах. Конституция была уникальной, на что укажет Ленин уже на VI съезде Советов:
– Она не выдумана какой-либо комиссией, не сочинена юристами, не списана с других конституций. В мире не бывало таких конституций, как наша. В ней записан опыт борьбы и организации пролетарских масс против эксплуататоров и внутри страны, и во всем мире.
Действительно, конституция не была сочинена комиссиями или юристами и никакой мировой опыт в ней не учитывался. Ее Ленин составил сам, исходя из собственных представлений. Впрочем, юристом по образованию он был.

«Первая советская Конституция июля 1918 г. была полна заявлениями о принципах, но оставила расплывчатыми институциональные механизмы фактической организации власти», – справедливо подметил английский историк Ричард Саква.

В конституции ни слова не говорилось о роли правящей партии, хотя на деле именно большевики, подчинявшиеся решениям своих руководящих органов, контролировали органы советской власти.

О левых эсерах уже не вспоминали. Большинство арестованных левоэсеровских делегатов вскоре освободили. Некоторые из них покинули партию. Спиридонову содержали под арестом с почетом – в Николаевском дворце Кремля. На допросе в следственной комиссии ВЦИК она взяла всю вину за мятеж и убийство Мирбаха на себя. 27 ноября 1918 года Верховный ревтрибунал при ВЦИК приговорит Спиридонову к одному году тюрьмы. Но уже через два дня ее амнистирует Президиум ВЦИК «за прежние заслуги перед революцией», и она выйдет на свободу.

Левоэсеровский мятеж по времени совпал с целым всплеском антибольшевистских выступлений внутри страны, что Ленин считал доказательством скоординированности действий всех своих недругов и их связей с иностранными интервентами. Под Самарой активно действовали антисоветские крестьянские армии. Полыхало вокруг Москвы, о чем рассказывал Муралов:
«Не было губернии, входящей в Московский военный округ, где бы не было восстания. Повстанцы прежде всего арестовывали местных коммунистов, расстреливали их, захватывали почту, телеграф… Вначале я ограничивался посылкой из Москвы в местности, охваченные восстанием, в помощь местной власти мелких отрядов, вооруженных винтовками и ручными гранатами. В дальнейшем пришлось добавлять не только легкие (Льюиса), но и тяжелые пулеметы (Максима). С развитием волнений, принявших массовое явление, пришлось добавлять и легкую артиллерию (Рязанская, Калужская, Смоленская и Тульская губернии)».
Шестого июля (как и в Москве) вспыхнуло восстание в Ярославле, организованное «Союзом защиты Родины и Свободы» Савинкова при поддержке эсеров и меньшевиков. После короткого боя был разоружен и арестован Особый коммунистический отряд, захвачены исполком, губчека, почта, телеграф, радиостанция, казначейство. В руках повстанцев оказалась центральная часть Ярославля, а затем и заволжская часть – Тверицы. Городская милиция, автоброневой дивизион и часть гарнизона перешли на сторону савинковцев.

«Громадный заговор в Ярославле», как расскажет Ленин через год, «был, как теперь доказано и признано участниками, вызван французским послом Нулансом, который подговорил Савинкова устроить этот заговор, гарантируя, что высаживающиеся в Архангельске французские войска придут на помощь в Ярославль, что при самом трудном положении Ярославля его ожидает соединение с Архангельском, соединение с союзниками и, следовательно, ближайшее падение Москвы».

Действительно, в те же дни англичане заняли Кемь, Сороку и двинулись на Мурманск.

«Ярославские бои были более жестокие, чем октябрьские в Москве, – мог сравнивать Муралов. – ВИ был все время начеку и проверял почти все сводки по телефону, когда не мог сам лично – через секретариат. Ярославский белый мятеж нанес нам ущерб не только гибелью людей, но гибелью почти половины города, фабрик».

После убийства Мирбаха реальной стала угроза возобновления войны с Германией. Чичерин уверял, что «можно было опасаться со стороны германской военной партии немедленного перехода в наступление». 14 июля к нему пришел и. о. германского посла Рицлер и сообщил о желании Берлина направить в Москву немецкий батальон – в форме и с оружием – для защиты своего посольства. На следующий день членов ВЦИК собрали на экстренное заседание в большом зале «Метрополя». Там была Серафима Гопнер, уже как секретарь ЦК КП(б)У:
«Нам бросилось в глаза, что Ленин вопреки своей обычной стремительности поднимался на трибуну очень медленно. Казалось, он сильно устал… Ленин, сохраняя полное самообладание, медленно прочитал заявление Советского правительства об отклонении предложения немцев. Громадное впечатление произвели на нас последние слова заявления о том, что если германское правительство все-таки попытается осуществить свое намерение ввести вооруженный батальон в Москву, Советское правительство не остановится перед необходимостью вооруженной рукой защищать Страну Советов».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мятежное лето (3)

Новое сообщение ZHAN » 11 янв 2021, 22:03

Заручившись поддержкой ВЦИК, Ленин ответил решительным отказом, обещав обеспечить надежную охрану миссии своими силами. У Чичерина в тот момент было несколько продолжительных разговоров с предсовнаркома.
«Он совершенно правильно оценил трудности, какие представило бы для Германии наступление на Москву… Чутье не обмануло Ленина».
Германия на войну из-за убийства Мирбаха не пошла.

Однако, даже опасаясь войны с Германией, Ленин не оставлял усилий по подрыву ее позиций на Украине. В июле в Москве было провозглашено создание Компартии Украины, которое поставило целью революционное воссоединение Украины с Россией. Организованный ею Всеукраинский ревком начал формировать свои регулярные части под командованием Щорса и Боженко. Но и без этого с каждой неделей режим Скоропадского все больше утрачивал контроль над Украиной. В Киевской, Полтавской и Черниговской губерниях бушевало крестьянское восстание, которым пытался руководить подпольный Национальный союз, созданный Винниченко. В Екатеринославской губернии и Северной Таврии хозяйничали отряды Махно. Но они были далеко не единственными.

«В одной только полосе – между Днепром и Горынью, западнее Киева, – насчитывалось 22 “атамана” во главе сильных повстанческих банд», – писал Деникин.

При этом появились признаки разложения в самих немецких частях. Ленин радовался:
«Подавление революции в красной Латвии, Финляндии и на Украине стоило Германии разложения армии… То, о чем полушутя говорили германские дипломаты – “русификация” германских солдат, оказалось теперь не шуткой, а горькой для них правдой».
Меж тем командующий Восточным фронтом левый эсер Муравьев, первоначально отмежевавшийся от левоэсеровского мятежа, отбив у белочехов Сызрань, все-таки решился на политическое выступление. С бойцами Интернационального полка он направился в Симбирск, где 11 июля арестовал командующего 1-й армией Михаила Тухачевского и несколько партийных руководителей, окружил здание Совета броневиками и объявил на митинге о создании Поволжской республики под руководством левых эсеров. Республика денонсировала для себя Брестский мир и объявила войну Германии. Ленин по радио сообщает «всем, всем, всем», что
«бывший главнокомандующий войск, действующих против чехословаков, левый эсер Муравьев подкуплен англо-французскими империалистами… Всякие призывы к наступлению на немецком фронте являются провокацией и должны караться расстрелом на месте. Муравьев объявлен вне закона, расстрелять на месте…»
Его вызвали на заседание Симбирского исполкома, где сторонники большевиков во главе с Варейкисом попытались его арестовать. Муравьев сопротивлялся и был убит.

Ленин 11 июля телеграфирует в Воронеж комиссару Иванову:
«Левоэсеровский мятеж и измена Муравьева вполне ликвидированы. На чехословацком фронте временно руководят Махоношин, Кобозев и Благонравов».
На следующий день под чехословаками оказался оплот советской Центрсибири Иркутск. 13 июля Ленин и Троцкий телеграфировали Подвойскому:
«В Казани создается приволжский военный комиссариат, на котором Чехословацкий фронт будет базироваться… Главнокомандующим на Чехословацком фронте назначен Вацетис. В состав Революционного военного совета включен комиссар Данишевский. Все части и командиры должны посылаться на фронт по указанию Вацетиса».
Еще неделю назад Ленин ничего даже не слышал о Вацетисе…

Между тем чехословаки стали выдвигаться к родному для Ленина Симбирску и к Екатеринбургу, где находился император Николай II с семьей.

Список эпитетов, которыми Ленин награждал в своих работах своего предшественника на посту руководителя страны, впечатляет. «Николай Кровавый», «коронованный разбойник», «полоумный Николай», «слабоумный Николай Романов», «идиот Романов», «изверг-идиот Романов» и т. д1504. Ленин внимательно следил за бывшим императором. Вопрос о переводе царя из Тобольска и организации показательного процесса неоднократно обсуждался в Совнаркоме. Так, 20 февраля он постановил:
«Поручить комиссару юстиции и двум представителям крестьянского съезда подготовить следственный материал по делу Николая Романова. Вопрос о перевозе Николая Романова отложить до пересмотра этого вопроса в Совнаркоме. Места суда не предуказывать пока».
1 марта в Тобольск пришло распоряжение перевести «Николая Романова и его семейство» на солдатский паек. В конце апреля семью на телегах увезли из Тобольска. Сначала отправили Николая, супруга со слезами добилась права его сопровождать, как и Мария. Привезли в Тюмень, где посадили на поезд до Екатеринбурга. 30 апреля Николая, императрицу и Марию с несколькими приближенными разместили в реквизированном у инженера Ипатьева доме на Вознесенском проспекте. Через месяц вывезли Ольгу, Татьяну, Анастасию и Алексея, оправившегося от очередной болезни.

В дни работы драматичного V съезда Советов секретарь Уральского обкома РКП(б) Голощекин жил в кремлевской квартире Свердлова, много лет работавшего на Урале. При отъезде Свердлов напутствовал гостя: ВЦИК официальной санкции на расстрел Николая II не дает. Но ничто не мешает организовать «революционный суд», который в особых случаях мог принимать решение о расстреле, как и УОЧК. В ответ на вопрос датской газеты «National Tidende» о расстреле царя 16 июля Ленин направил телеграмму:
«Слух неверен, бывший царь невредим, все слухи – только ложь капиталистической прессы».
В этот день в УОЧК Екатеринбурга, которая располагалась в здании Американской гостиницы, собрались члены коллегии во главе с председателем Лукояновым и комендантом ДОНа Юровским. Белобородов и Голощекин сообщили о принятом накануне решении президиума исполкома Уральского областного Совета: расстрелять царскую семью в доме Ипатьева. Ответственным от УОЧК назначили Юровского, от армии – комиссара 4-го района Красной Армии Екатеринбурга Ермакова.

Юровский вспоминал, как
«16 июля 1918 года часа в два днем ко мне в дом приехал товарищ Филипп и передал постановление Исполнительного комитета о том, чтобы казнить Николая… Ночью приедет товарищ, который скажет пароль “трубочист” и которому нужно отдать трупы… Вызвав внутреннюю охрану, которая предназначалась для расстрела Николая и его семьи, я распределил роли и указал, кто кого должен застрелить. Я снабдил их револьверами системы “Наган”…

В половине второго постучали. Это приехал “трубочист”. Я пошел в помещение, разбудил доктора Боткина и сказал ему, что необходимо всем спешно одеться, так как в городе неспокойно и я вынужден их перевести в более безопасное место.

В два часа (ночи) я перевел конвой в нижнее помещение. Велел расположиться в известном порядке. Сам – один – повел вниз семью.

Николай нес Алексея на руках. Остальные, кто с подушкой в руках, кто с другими вещами, спустились в подвальное помещение… Александра Федоровна села, Алексей тоже. Я предложил всем встать. Все встали, заняв всю стену и одну из боковых стен. Комната была маленькая. Я объявил, что Исполнительный комитет Советов рабочих, крестьянских и солдатских депутатов Урала постановил их расстрелять. Николай повернулся и спросил. Я повторил и скомандовал:
– Стрелять».
Все основные участники расстрельной команды оставили воспоминания о деталях убийства, которые при советской власти никогда не публиковались. Приведу только один фрагмент – от Михаила Александровича Медведева (Кудрина), члена коллегии Уральского областного ЧК.
«Романовы совершенно спокойны – никаких подозрений… Стремительно входит Юровский и становится рядом со мной. Царь вопросительно смотрит на него… Царица перекрестилась. Юровский на полшага выходит вперед и обращается к царю:
– Николай Александрович! Попытки Ваших единомышленников спасти Вас не увенчались успехом. И вот в тяжелую годину для нашей Советской республики… на нас возложена миссия покончить с Домом Романовых!

Женские крики:
– Боже мой! Ах! Ой!

Николай бормочет:
– Господи, Боже мой! Господи, Боже мой! Что же это такое?!

– А вот что такое! – говорит Юровский, вынимая из кобуры маузер.

– Так нас никуда не повезут? – спрашивает глухим голосом Боткин.

Юровский хочет что-то ответить, но я уже спускаю курок моего браунинга и всаживаю первую пулю в царя. Одновременно с моим выстрелом раздается первый залп латышей… Юровский и Ермаков тоже стреляют в грудь Николая II почти в упор. На моем пятом выстреле Николай II валится снопом на спину.

Женский визг и стоны: вижу, как падает Боткин, у стены оседает лакей и валится на колени повар… В пороховом дыму от кричащей женской группы метнулась к закрытой двери женская фигура и тут же падает, сраженная выстрелами Ермакова… В комнате ничего не видно из-за дыма – стрельба идет уже по еле видимым падающим силуэтам.

Слышим голос Юровского:
– Стой! Прекратить огонь!

Тишина, звенит в ушах.

Вдруг из правого угла комнаты, где зашевелилась подушка, женский радостный крик:
– Слава Богу! Меня Бог спас!

Шатаясь, поднимается уцелевшая горничная – она прикрылась подушкой; в пуху увязли пули. У латышей расстреляны все патроны, тогда двое с винтовками подходят и штыками прикалывают горничную… Застонал раненый Алексей… К нему подходит Юровский и выпускает три последние пули из своего маузера. Он затих и медленно сползает со стула к ногам отца… Осматриваем остальных и достреливаем из кольта еще живых Татьяну и Анастасию. Теперь все бездыханны».
Браунинг, из которого он убил императора, Медведев в 1964 году, умирая, завещает передать Хрущеву.

Сообщение президиума Уральского областного совета поступило в Москву в 12 часов 17 июля: царь расстрелян, семья из города эвакуирована. Вечером последовало уточнение: «все семейство постигла та же участь, что и главу». 18 июля Свердлов сделал на заседании Совнаркома, где председательствовал Ленин, внеочередное заявление.

– По постановлению Екатеринбургского областного Совета в ночь с 16 на 17 июля, ввиду раскрытия большого белогвардейского заговора, имевшего целью похищение бывшего царя и его семьи, расстрелян Николай Романов. Семья его эвакуирована в надежное место. Никакого волнения, все спокойны. ВЦИК в лице своего президиума признает решение облсовета правильным.

Президиум поручил Свердлову, Сосновскому, Аванесову составить соответствующее сообщение для печати. Ленин, что-то писавший, оторвался от бумаги.
– Есть вопросы к товарищу Свердлову?

Вопросов не было.

– Какое примем решение? – интересуется председательствующий.

СНК принял информацию к сведению. В прессе 19 июля было опубликовано вранье, что расстрелян «один Николай Романов», поскольку был вскрыт «крупный заговор с целью побега бывшего царя. В условиях Гражданской войны это могло бы принести дополнительную опасность для пролетарской революции. Семья Романова отправлена в безопасное место». Ленин и не думал это опровергать. Или хоть слово сказать об убийстве. Дал ли Ленин санкцию на расстрел? Троцкий 9 апреля 1935 года записал в дневник воспоминание о своем разговоре со Свердловым:
«А кто решал? – спросил я.

– Мы здесь решали. Ильич считал, что нельзя оставлять нам им живого знамени, особенно в нынешних трудных условиях»1511.
Историк вопроса Александр Боханов пишет:
«Надо считать Ленина или очень глупым, или очень беспечным человеком, чтобы думать, что он, в совершенстве владея мастерством демагогии и конспирации, стал бы отдавать письменные приказы… Но что ленинская клика не могла не знать о подготовке кровавого злодеяния, в том невозможно сомневаться».
Молотов полагал:
«Думаю, что без Ленина никто на себя не взял бы такое решение».
Ленин искоренял самое идею реставрации Романовых. Не случайно, что в те же июльские дни в Алапаевске казнили великую княжну Елизавету Федоровну, великого князя Сергея Михайловича, князей Ивана Константиновича, Константина Константиновича. Еще раньше в Перми был убит брат императора Михаил Александрович. А через полгода (в ответ на «злодейское убийство в Германии товарищей Розы Люксембург и Карла Либкнехта») в Петропавловской крепости расстреляют великих князей Николая Михайловича, Дмитрия Константиновича, Павла Александровича и Георгия Михайловича.

Николай II, его супруга и дети причислены Русской Православной церковью к лику святых. Их реабилитация состоялась в октябре 2008 года решением Верховного суда Российской Федерации.

Планы западных держав в отношении России летом 1918 года становились все более масштабными. Ценное признание от Локкарта в отношении роли внешнего фактора в Гражданской войне:
«Я предсказывал, и события оправдали мое предсказание, что мы можем рассчитывать получить от России только то, что мы сами в нее вложим. Русский народ в массе своей не ударил пальцем о палец… Тлевшая гражданская война вспыхнула ярким пламенем и поглотила тысячи русских жизней. Косвенным образом мы являемся ответственными и за террор».
Ленин по-прежнему готов оказывать Западу знаки внимания. После покушения на Мирбаха, опасаясь других террористических выходок против дипкорпуса, он решил предложить перевести его из Вологды под надежную охрану ВЧК в Москву. 23 июля Фрэнсис ответил Чичерину:
«Спасибо за Вашу телеграмму, мы признательны за Ваш неизменный интерес к нашей личной безопасности и решили последовать Вашему совету и покинуть Вологду».
На следующий день американский посол сделал важное добавление: поедет дипкорпус не в Москву, а в Архангельск, для чего просил выделить паровоз. Для Локкарта были неожиданностью как отъезд послов, так и то, что они
«оставили ничего не значащее объяснение, что их отъезд не означает разрыва дипломатических сношений. Но большевики усматривали в этом отъезде, и не без оснований, увертюру к открытой борьбе».
Ленин, Троцкий и Чичерин 25 июля телеграфировали в Архангельск Кедрову:
«Посольства держав Согласия едут из Вологды в Архангельск. Готовьте пароход для их немедленного отъезда из России, дабы они не могли задержаться в Архангельске, что в высшей степени нежелательно по понятным Вам соображениям».
Чичерин рассказывал, что выезд западных дипмиссий
«совершился корректным образом, что облегчило нам дальнейшие сношения с их государствами. Как раз в это время величайшего обострения отношений с Антантой ВИ впервые настоял на том, чтобы мы обратились к Антанте с мирными предложениями. В первый раз через американского консула Пуля мы запросили Англию, чего она, собственно, хочет. Затем формальное мирное предложение мы переслали через дружественного нам секретаря норвежской миссии Христиансена».
Но эти мирные усилия повисли в воздухе после начала нового, куда более масштабного, тура западной интервенции.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Деятели Новейшего времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1