Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Ленин. Человек, который изменил всё

Правила форума
О всех деятелях новейшего времени, кроме деятелей современности, для которых есть отдельный подраздел в разделе Политика

Государство диктатуры пролетариата

Новое сообщение ZHAN » 11 фев 2021, 19:58

И всё: тот Советский Союз, который был формой существования России на протяжении большей части ХХ века; тот советский народ, который заявлял себя новой исторической общностью и надеждой всего прогрессивного человечества; та страна, где жили наши прадеды, деды, отцы, мы сами, – все это было, так или иначе, воплощением мыслей и действий Ленина.
Изображение

Архитектурный замысел самого Ленина изначально не был стройным, а затем претерпевал конъюнктурные изменения. Появлялись пристройки, боковушки, надстройки. Конструкция не была, мягко говоря, совершенной. Но это был дом, который построил Ленин.

Несущей конструкцией ленинского государства выступала партия. Одна.

«Диктатуру осуществляет организованный в Советы пролетариат, которым руководит коммунистическая партия большевиков», – объяснял Ленин.

Во главе с ним – вождем мирового пролетариата.

Значительный русский философ Борис Петрович Вышеславцев утверждал:
«Свою структуру компартии Ленин сознательно основал на основе ведущего отбора, на законе революционного меньшинства, управляющего массами».
Партия была под стать вождю. Их было немного. Но никто другой не располагал большей организованностью и готовностью к самопожертвованию.

«Их нервы крепки, – писал в эмиграции «сменовеховец» Николай Устрялов. – Нет прекраснодушия; вместо него здоровая суровость примитива. Нет нашей старой расхлябанности; ее съела дисциплина, проникшая в плоть и кровь. Нет гамлетизма; есть вера в свой путь и упрямая решимость идти по нему».

Бертран Рассел находил у большевистской верхушки черты сходства с воспитанниками британских привилегированных школ:
«У тех и других налицо хорошие и плохие черты молодой и жизнеспособной аристократии. Они мужественны, энергичны, способны властвовать… склонны к диктаторству, и им недостает обычной снисходительности к плебсу».
Виктор Серж, много общавшийся с большевистской верхушкой, так объяснял «психоз абсолютной власти» большинства руководителей партии:
«Он происходил из комплекса неполноценности еще недавно эксплуатируемых, порабощенных, униженных; из самодержавных традиций, невольно проявлявшихся на каждом шагу; из подсознательной озлобленности бывших каторжников и тех, кто избежал виселиц и тюрем империи; из атрофии нормальных человеческих чувств, вызванной мировой и гражданской войнами; из страха и решимости сражаться до конца. Эти настроения были усилены жестокостями белого террора».
Зиновьев называл Ленина «апостолом мирового коммунизма», «апостолом божьей милостью». В советских изданиях уже в 1918 году были публикации, намекавшие на Ленина как на нового Спасителя. Началось создание культа, который понадобился как для усиления легитимации режима, так и в силу специфики партии, которая все больше становилась похожей на квазирелигиозный орден. Как не вспомнить слова из «Коммунистического манифеста» о том, что
«нет ничего легче, как придать христианскому аскетизму социалистический оттенок».
Такой характер партии имел несколько важных следствий. Во-первых, ленинизм у власти неизбежно должен был стать государственной религией (что было плохо, прежде всего, для Русской православной церкви). В официальную идеологию-религию превратился русифицированный марксизм, – со своими пророками, Спасителем, апостолами, мучениками, иерархией служителей культа, дьяволом (в лице классовых врагов и мирового капитализма), сакральными текстами и обрядами (съезды и партсобрания).

Во-вторых, религия не могла существовать без верховного божества или, на худой конец, без его наместника на земле. Персонализация политики требовала от вождя бессмертия, если не в буквальном, то, по крайней мере, в переносном смысле. Лозунг «Ленин – живее всех живых», который столько десятилетий вдохновлял на свершения советский народ, выражал самую суть правления.

В-третьих, шло постоянное закостенение учения, сужение рамок познания и вариантов действия. Подлинный коммунист, замечал Бертран Рассел,
«это человек, который разделяет целую систему определенных догматических верований, вроде философского материализма, которые, может быть, и истинны, но не носят научного характера (нет таких способов, которые позволили бы установить их истинность с определенностью)».
Подобный догматизм мировоззрения большевиков приводил к идеологической нетерпимости.

Эта нетерпимость, в‑четвертых, в свою очередь, оказывалась источником огромного количества расколов и ересей. Партия постоянно, особенно на первых порах, разрывалась в острейшей межфракционной борьбе вокруг не столько проблем реальной политики, сколько догматов учения. Французский философ Альбер Камю как-то замечал, что «церковь была сурова к еретикам только потому, что видела своего наизлейшего врага в блудном сыне». Борьба с ересями и заблудшими сыновьями велась в компартии действительно с особым ожесточением и соответствующими методами.

И партийная иерархия смахивала на церковную.
«Партией, собирающей ежегодные съезды (последний: 1 делегат от 1000 членов), руководит выбранный на съезде Центральный комитет из 19 человек, причем текущую работу в Москве приходится вести еще более узким коллегиям, именно так называемым “Оргбюро” (Организационному бюро) и “Политбюро” (Политическому бюро), которые избираются на пленарных заседаниях Цека в составе пяти членов Цека в каждое бюро. Выходит, следовательно, самая настоящая “олигархия”. Ни один важный политический или организационный вопрос не решается ни одним государственным учреждением в нашей республике без руководящих указаний Цека партии».
Функции ее высших партийных органов были определены весьма расплывчато. Политбюро по идее должно было решать вопросы политической важности, Оргбюро – организационные, а Секретариат – рассматривать менее важные и готовить заседания Оргбюро и Политбюро. Но в то же время всякое решение Секретариата, если оно не опротестовывалось никем из членов Оргбюро, становилось автоматически решением Оргбюро, а его решение, не опротестованное никем из членов Политбюро, становилось решением ПБ, то есть всей партии. Каждый член ЦК мог опротестовать решение Политбюро на пленуме ЦК, что не приостанавливало исполнение этого решения.

После VIII съезда пленумы ЦК долго не собирались, как и Политбюро, поскольку, как расскажет Крестинский на IX партконференции, большинство членов находилось «в отъезде». Это касалось, в первую очередь, Сталина и Троцкого. Оргбюро заседало регулярно и реально управляло партией и ее аппаратом.

Скоро ситуация кардинально изменится: на первый план выйдет именно Политбюро, которое при Ленине превратилось в сверхправительство. Именно Ленин начал трактовать решения ПБ как высший закон страны, предрешающий постановления всех других органов власти и перебивающий конституционные нормы. Волкогонов справедливо замечал:
«Имеется ряд постановлений о конституировании Политбюро, определении регламента его работы, но никогда не обсуждались полномочия. Всегда считалось само собой разумеющимся, что они неограниченные».
При этом роль ПБ в этом качестве тщательно скрывалась. Тщетно вы будете искать в статьях и речах Ленина даже упоминания о деятельности Политбюро. Она вся была за ширмой. Детальных стенограмм заседаний ПБ нет, дискуссии не фиксировались, записывались только сами постановления, да и то не все. 8 ноября 1919 года по докладу Сталина об утечке информации с заседаний ПБ было установлено: не заносить в протоколы решения по наиболее важным политическим вопросам. Директивы ПБ должны были проводиться «в советском порядке», то есть актами СНК, СТО и ВЦИК. 16 сентября 1921 года Политбюро пошло еще дальше в деле засекречивания своей руководящей роли:
«Поручить президиуму ВЦИК, СТО, СНК и всем наркоматам строго следить за тем, чтобы в принимаемых ими решениях не делались ссылки на решения ЦК».
А 2 февраля 1922 года ПБ постановило, что наркомы могут передавать дела во ВЦИК лишь после решения ЦК, чтобы ВЦИКу потом не пришлось менять своих решений.

Решения ПБ – по факту – решения Ленина.

«Если раньше случалось, что важные решения от имени ЦК РКП(б) “единолично” принимал руководитель Секретариата ЦК РКП(б) Я. М. Свердлов, то теперь все вполне бюрократически точно оформлял В. И. Ленин», – замечал исследователь ЦК Сергей Войтиков.

При этом формально Ленин не был руководителем партии! Он был просто членом ПБ и председательствовал в нем на правах председателя Совнаркома. И не позволял складывать все яйца в одну корзину, сохранив заметную роль для формально «своих» СНК и СТО.
«В. И. Ленин сохранял лидерство в основанной им партии, умело балансируя между Политбюро как коллегиальным партийным органом (фактической надстройкой над ЦК) и Советом Рабочей и Крестьянской Обороны – Советом Труда и Обороны (фактической надстройкой над Советом Народных Комиссаров), в которой Ленин являлся не только фактическим, но и формальным руководителем».
Партия стала ядром новой политической системы, возникла единая сеть партийных комитетов, замкнутых на Оргбюро и Секретариат ЦК на принципах демократического централизма, предполагавшего подчинение нижестоящих органов вышестоящим. Партии были подчинены и массовые организации: профсоюзы, созданный в 1919 году комсомол.

Главные приводные ремни от партии к пролетарской массе, – разъяснял Ленин, – профсоюзы, «которые насчитывают теперь… свыше 4 миллионов членов, будучи формально беспартийными. Фактически же все руководящие учреждения громадного большинства союзов и в первую голову, конечно, общепрофессионального всероссийского центра или бюро (ВЦСПС – Всероссийский центральный совет профессиональных союзов) состоят из коммунистов и проводят все директивы партии. Получается, в общем и целом, формально не коммунистический, гибкий и сравнительно широкий, весьма могучий, пролетарский аппарат, посредством которого партия связана тесно с классом и массой и посредством которого, при руководстве партии, осуществляется диктатура класса».

Поэтому борьба за профсоюзы и их место в государственном механизме представлялась Ленину и другим большевикам столь важной.

«Затем, разумеется, вся работа партии идет через Советы, которые объединяют трудящиеся массы без различия профессий». Через них осуществляется руководящая роль пролетариата по отношению к крестьянству, осуществляется диктатура городского пролетариата, систематическая борьба с богатым, буржуазным, эксплуататорским и спекулирующим крестьянством и т. д. Вот ленинская схема осуществления диктатуры пролетариата. Он придумал ее сам.

Ничто не выходило из-под контроля партии, тогда как сама она не была подотчетной никому и ничему. При этом партия большевиков оставалась всего лишь общественной организацией, не упомянутой в Конституции.

Ленин продолжал настаивать на жестких требованиях приема в партию в ущерб массовости.
«Мы боимся чрезмерного расширения партии, ибо к правительственной партии неминуемо стремятся примазаться карьеристы и проходимцы, которые заслуживают только того, чтобы их расстреливать. Последний раз мы широко открыли двери партии – только для рабочих и крестьян – в те дни (зима 1919 г.), когда Юденич был в нескольких верстах от Питера, а Деникин в Орле (ок. 350 верст от Москвы), т. е. когда Советской республике угрожала отчаянная, смертельная опасность и когда авантюристы, карьеристы, проходимцы и вообще нестойкие люди никоим образом не могли рассчитывать на выгодную карьеру (а скорее могли ожидать виселиц и пыток) от присоединения к коммунистам».
Действительно, в августе – сентябре 1919 года была организована специальная «партийная неделя». Ленин призывал:
«Мы не сулим вам выгод от этого, мы зовем вас на трудную работу, на работу государственного строительства. Если вы искренний сторонник коммунизма, беритесь смелее за эту работу, не бойтесь новизны и трудности ее, не смущаясь старым предрассудком, будто эта работа посильна только тем, кто превзошел казенное образование.
В результате «партийной недели» по 38 губерниям европейской части РСФСР в ряды РКП(б) влились свыше 200 тысяч человек, из них половина рабочих. В Красной Армии в партию была принята четверть всего личного состава.

Но все равно после Гражданской войны Ленин был недоволен составом партии, уверяя,
«к партии правящей примазались авантюристы и прочие вреднейшие элементы. Ни одной революции без этого не было и быть не может. Все дело в том, чтобы правящая партия, опирающаяся на здоровый и сильный передовой класс, умела проводить чистку своих рядов».
На IX съезде партии Ленин со ссылкой на Мандатную комиссию обозначил численность партии в 600 тысяч человек. К весне 1920 года в РКП(б) насчитывалось уже 750 тысяч членов, из них 12 тысяч представляли дореволюционную «старую гвардию».

Впервые большевистские лидеры стали раскрывать на публику истинную роль РКП(б). Крестинский в марте утверждал, что решениями съездов Советов
«завершилось конституционное строительство советской власти и стала вырисовываться задача, как Коммунистической партии руководить этой конституционно устроенной Советской Россией».
Сам Ленин 3 ноября на совещании политпросветов разоткровенничается:
– Вся юридическая и фактическая конституция Советской республики строится на том, что партия все исправляет, назначает и строит по одному принципу…
На Московской губернской партконференции 21 ноября Ленин признавал, что
«верхушки партии являются верхушками советского аппарата: это одно и то же».
При этом, замечал Бажанов, тогда
«внутри партии была свобода, которой не было в стране; каждый член партии имел возможность защищать и отстаивать свою точку зрения. Так же свободно происходило обсуждение всяких проблем на Политбюро».
Но постепенно Ленин стал натягивать вожжи партийной дисциплины, хотя еще не видел большого вреда от внутрипартийной дискуссии. 26 октября было принято вышедшее из-под пера Ленина постановление:
«Просить Дзержинского и Преображенского работать не менее 3 часов в день в Контрольной комиссии, чтобы действительно сделать ее настоящим органом партийной и пролетарской совести».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Государство диктатуры пролетариата (2)

Новое сообщение ZHAN » 12 фев 2021, 21:27

Традиция еженедельных заседаний ПБ по четвергам была установлена еще во время секретарства Крестинского, а затем превратилась в «ленинскую традицию», соблюдавшуюся до последнего года существования Советского Союза. Но Ленину уже претили постоянные заседания. На фракции партии на VIII съезде Советов 22 декабря 1920 года он признавал:
– В ЦК есть Секретариат, есть Оргбюро, есть Политбюро, наконец – собираются Пленумы Центрального Комитета, и очень часто даже до Пленума Центрального Комитета доходят вопросы мелочнее мелочного и скучнее скучного и такие, что над ними посидишь несколько часов – и хочется утопиться.
Ленин не раз говорил о том, что нельзя смешивать функции партийного и государственного аппаратов. В письме Молотову в марте 1922 года он предлагал
«разграничить гораздо точнее функции партии (и ЦК ее) и Соввласти; повысить ответственность и самостоятельность совработников и совучреждений, а за партией оставить общее руководство работой всех госорганов вместе, без теперешнего слишком частого, нерегулярного, часто мелкого вмешательства».
Однако эти его пожелания звучали гораздо реже, чем утверждения о верховенстве власти партии, о ее господстве над громадным и все растущим госаппаратом.

И не случайно, что те функции, которые выполняло Политбюро в центре, начинали брать на себя бюро губернских комитетов и другие нижестоящие парторганы. Хозяевами на местах становились секретари губкомов, оттесняя председателей губисполкомов, различные коллегиальные органы и уполномоченных центра. Растущую роль начинал играть аппарат ЦК партии, который тогда помещался на Воздвиженке, 5 – в четырехэтажном здании XVIII века классического стиля, которое благополучно дожило да наших дней и хорошо известно москвичам как Музей архитектуры им. Щусева.

Борьба за политическую власть в стране в этих условиях неизбежно превращалась в борьбу за поддержку в партии. Бажанов на пальцах объяснял:
«Чтобы быть у власти, надо было иметь свое большинство в Центральном комитете. Но Центральный Комитет избирается съездом партии. Чтобы избрать свой Центральный Комитет, надо иметь свое большинство на съезде. А для этого надо было иметь за собой большинство делегаций на съезд от губернских, областных и краевых партийных организаций. Между тем эти делегации не столько выбираются, сколько подбираются руководителями местного партийного аппарата – секретарем губкома и его ближайшими сотрудниками. Подобрать и рассадить своих людей в секретари и основные работники губкомов, – и таким образом будет ваше большинство на съезде».
Этим подбором и занимался аппарат ЦК. Он же подбирал кадры обозначенных в Конституции советских и правительственных органов.

Формально верховным органом в стране оставался Съезд Советов, а в промежутках между его сессиями – ВЦИК.
«Бывали случаи, когда ВИ считал более правильным предоставить возможность тому или иному наркому перенести свои разногласия на разрешение президиума ВЦИК».
Но Ленин строжайше предупреждал руководство ВЦИК против того, чтобы оно не возомнило себя действительно высшим органом власти.

«Следите в оба и извещайте меня (или Сталина с Каменевым) вовремя», – приказывал он Енукидзе.

Ленин собственноручно написал проект решения пленума ЦК о составе ВЦИК, который предопределил его малую значимость:
«1) Не вводить всех наркомов (в том числе председателя СНК) и замнаркомов. 2) Из остальных уменьшить число «интеллигентов» и советских служащих центра. 3) Увеличить в большом количестве число рабочих и трудящихся крестьян, безусловно тесно связанных с массой беспартийных рабочих и крестьян… 6) Согласовать точно с решением съезда партии».
В последнем пункте ссылка на решение VIII съезда РКП(б) о советском строительстве, где говорилось, что членами ВЦИК должны быть главным образом работники с мест, ведущие постоянную работу среди рабочих и крестьян. Зато ВЦИК теперь хорошо вписался в российскую традицию представительных народных собраний, начинавшуюся с вече и Земских соборов.

Формально и на поверхности – основная работа Ленина по-прежнему в Совнаркоме. Он по-прежнему собирался в зале заседаний, примыкавшем к кабинету Ленина в первом корпусе Кремля (как, впрочем, и Политбюро). В 1921 году в результате локального ремонта зал соединили с соседней комнатой – так он расширился до четырех окон. Неуютно и прохладно: Ленин не терпел штор на окнах и температуру окружающей среды выше 14 градусов. Почти во всю длину неширокого зала тянулись два покрытых красным сукном стола с проходом посередине.

После Гражданской войны очередные заседания Совнаркома происходили раз в неделю – по вторникам, по средам – распорядительные и по пятницам – пленарные. Установили регламент. Председатель СНК был сама пунктуальность. «Заседания под руководством Ленина начинались точно в назначенный час при любом количестве присутствующих».

В апреле 1919 года на заседании Совнаркома он написал записку наркому юстиции Курскому:
«Пора утвердить общий регламент СНК. 1. Докладчикам 10 минут. 2. Ораторам 1-й раз – 5, 2-й раз – 3 минуты. 3. Говорить не > 2-х раз. 4. К порядку 1 за и 1 против по 1 минуте. 5. Изъятия по особым постановлениям СНК».
Утвердили решением Совнаркома.
«Трудно было укладываться в такие рамки, и случалось, что, желая выгадать хотя бы еще минуту для выступления, тот или другой член СНК брал слово “к порядку”. Но ВИ останавливал его, говоря, что это не к порядку, а к беспорядку».
В апреле 1920 года Ленин провел постановление «О мерах воздействия за неаккуратное посещение заседаний и совещаний»: опоздание на заседание Совнаркома один раз более чем на 10 минут влечет за собой выговор с занесением в протокол заседания, второй раз – вычет дневного заработка, в третий раз – выговор с опубликованием в печати. Опоздавший свыше трех раз подряд мог быть уволен.

Ленин не терпел, когда кто-то шептался, тут же показывал рукой: «Пишите». При этом он сам слабо следил за выступлениями. Как отмечала его секретарь Фотиева, Ленин имел обыкновение
«одновременно заниматься множеством других дел: он просматривал книжные новинки, прочитывал и подписывал бумаги и обменивался многочисленными записками с присутствующими товарищами по различным деловым вопросам, не связанным с теми, которые обсуждались в данный момент на заседании».
По правую руку от его стола стояла большая голландская печка, за которую во время заседаний забирались курильщики. Их Ленин периодически гонял, называя «запечных дел мастерами».

«Работали в Совнаркоме споро, работали бодро, работали с шутками, – замечал Луначарский. – Ленин добродушно принимался хохотать, когда ловил кого-нибудь на курьезном противоречии, а за ним смеялся и весь длинный стол крупнейших революционеров и новых людей нашего времени – над шутками самого ли председателя, который очень любил сострить, или кого-либо из докладчиков… Сердился Ленин, особенно в Совнаркоме, чрезвычайно редко. Но сердился крепко. Выражений он при этом не выбирал».

Процесс принятия решений в изображении соратников выглядел как образец демократизма и воплощенной мудрости, порожденной коллективным разумом. Иначе описывал ленинский заседательский стиль Александр Нагловский – первый советский полпред в Италии и один из первых невозвращенцев:
«В общем, это был класс с учителем довольно-таки нетерпимым и подчас свирепым, осаживавшим “учеников” невероятными по грубости окриками, несмотря на то, что “ученики” перед “учителем” вели себя вообще-то примерно. Ни по одному серьезному вопросу никто никогда не осмеливался выступить “против Ильича”, единственным исключением был Троцкий… Обычно во время общих прений Ленин вел себя в достаточной степени бесцеремонно. Прений никогда не слушал. Во время прений ходил. Уходил. Приходил. Подсаживался к кому-нибудь и, не стесняясь, громко разговаривал. И только к концу прений занимал свое обычное место и коротко говорил:

– Стало быть, товарищи, я полагаю, что этот вопрос надо решить так!

Далее следовало часто совершенно не связанное с прениями “ленинское” решение вопроса. Оно всегда тут же без возражений и принималось».
На IX съезде партии в марте 1920 года Ленин сделает ценное признание:
– Я не могу помнить и одной десятой доли декретов, которые мы проводим.
О юридической чистоте решений мало задумывались.
«Следует заметить, что при том количестве декретов и постановлений, которые принимались правительственными органами в первые годы существования Советской власти, вносимые проекты часто страдали большими редакционными недостатками и отсутствием увязки с прежним законодательством».
Вопрос о необходимости редакционной и кодификационной работы был поставлен Лениным только в 1921 году.

1 ноября при рассмотрении в Совнаркоме вопроса о тарифной политике он внес предложение:
«Обязать Наркомюст найти лицо, специально посвящающее себя участию в заседаниях Большого Совнаркома для проверки вносимых законопроектов с точки зрения кодификационной».
Курский предложил кандидатуру Бернштейна, которая Совнаркомом была утверждена.

Заседания – по любым меркам – готовились из рук вон плохо.
«Предварительной рассылки материалов, на основании заранее составленной повестки, не было ни в Большом, ни в Малом Совнаркоме, ни в Президиуме ВЦИК… ВИ и в этом деле (рассылка кратких справок, излагающих существо вопроса, и отзывов заинтересованных наркоматов) проявлял живой интерес и нажим; постепенно такой порядок твердо установился. И не раз затем на самих заседаниях можно было слышать едкие критические замечания ВИ уже по существу самих справок». В Совнаркоме «стенограммы докладов и прений, к глубокому нашему огорчению, не велись. Такова была воля ВИ».
Заседания Совнаркома Ленин тоже недолюбливал. 12 января 1920 года он сознавался:
«У меня есть одно чрезвычайно проклятое ремесло, которое состоит в том, что я председательствую в Совнаркоме, и мне приходится страдать почти на каждом его заседании от отвратительной ведомственной драчки. Наркомпрод петухом сидит на Наркомпути и обвиняет его во всех грехах. Сцены бывают таковы, что после многократных испытаний я говорю, что я когда-нибудь после одного из наших заседаний утоплюсь. Люди приходят и говорят такую ведомственную чепуху, что стыдно становится, что приходится тратить на это время».
Альфа и омега ленинского управленческого стиля кадровой политики – своеобразная система сдержек и противовесов, – при которой у всех лидеров были конкуренты и отдельные ветви государственного управления были противопоставлены друг другу. Хорошей иллюстрацией являлся как раз Совнарком, где у Ленина долгое время вообще не было заместителей. В 1921 году будут назначены двое – Рыков и Цюрупа, которые были злейшими врагами друг друга.

Малочисленность заместителей не избавляла от бюрократии и не повышала эффективности правительства. Ленин писал Цюрупе:
«Нас затягивает поганое бюрократическое болото и писание бумажек, говорение о декретах, писание декретов, и в этом бумажном море тонет живая работа. Умные саботажники умышленно нас затягивают в это бумажное болото. Большинство наркомов и прочих сановников “лезет в петлю” бессознательно… Центром тяжести Вашей работы должна быть именно эта переделка нашей отвратительно-бюрократической работы, борьба с бюрократизмом и волокитой, проверка исполнения… Для сего, по-моему, надобно: 1) Разгружать СНК и СТО, относя все мелкие вопросы в Малый СНК и распорядительные заседания СТО… 2) Минимум заседаний. Норма 1 раз в нделю СНК + 1 раз СТО по два часа».
Большего, Ленин понимает, он уже сам не выдержит. 20 февраля он добавлял:
«(1) вдесятеро подтянуть СНК и СТО в смысле том, чтобы наркомы не смели тащить в них мелочь, а решали ее сами и сами за нее отвечали; (2) аппарат управдела СНКома (ныне бездельный на ¾) сделать отвечающим за это; проводящим это; (3) то же о Малом СНК плюс его сугубое сокращение».
Совет рабоче-крестьянской обороны после окончания Гражданской войны был преобразован в Совет труда и обороны (СТО), который стал комиссией при Совнаркоме. Ленин разъяснял VIII съезду Советов:
– Совет труда и обороны считался чуть ли не равным Совнаркому. Откажемся от этой мысли. Пусть это будет комиссия при Совнаркоме. Мы устраним массу трений и выиграем близость фактического осуществления.
«Распорядительные заседания СТО, на которых рассматривались более мелкие вопросы, обыкновенно вел Аванесов; иной раз его заменял Андреев, входивший в состав СТО в качестве представителя ВЦСПС. Протоколы распорядительных заседаний СТО утверждались ВИ на другой же день, как и протоколы Малого Совнаркома… В пленарных заседаниях СТО председательствовал неизменно ВИ».

Ленин в конце 1920 года затеял серьезную реформу СТО, переориентировав его на задачи хозяйственного строительства. Он предложил расширить «пределы ведомства Совтрудобороны», включив в них:
«1 (а) объединение всей работы экономических наркоматов; 2 (б) утверждение и осуществление единого хозяйственного плана РСФСР».
Затем началось создание вертикали СТО. В мае 1921 года Ленин написал постановление:
«1. Повсюду должны быть созданы губернские и уездные экономические совещания, находящиеся к губ- и уисполкомам в таких же отношениях, как СТО к СНКому. Управления делами или секретариаты должны быть общие… 2. Низшими органами СТО на месте должны быть селькомы и сельсоветы, а в фабричных и городских поселениях районные советы, райэконсоветы и фабкомы. Волисполкомы либо целиком исполняют обязанности волэконсоветов, либо выделяют несколько своих членов для составления волостных экономических совещаний».
Ленин полагал, что тем самым он решает задачу
«согласованной работы различных ведомств – одно из больших зол, препятствующих хозяйственному строительству».
Противник – в теории – всякой бюрократии и чиновничества, Ленин создавал систему, которая автоматически вела к еще большей бюрократизации. Когда ты ставишь на первое место вопросы учета, контроля и распределения, то требуется большое количество людей на всех уровнях, которые будут учитывать, контролировать и распределять. А также тех, кто будет надзирать над теми, кто учитывает, контролирует и распределяет. С переходом к государству функции регулирования всех сфер жизни страны, которые ранее обходились без регулирования, возникли предпосылки для роста аппарата в геометрической прогрессии. В госаппарат хлынули и все желавшие как-то устроиться в новой жизни. С 1917 по 1921 год число госслужащих выросло в пять раз – с 576 тысяч до 2,4 миллиона. Причем пополнение шло в основном не от станка. Виктор Серж в 1921 году записал:
«В комиссариатах можно встретить элегантных господ, тщательно напудренных хорошеньких машинисток, служак в ладных френчах, увешанных знаками отличия, и весь этот бомонд, так контрастирующий с голодным уличным плебсом, посылал вас по самому пустяковому делу из одной канцелярии в другую без малейшего результата».
А Ленин говорил Горькому:
– Аппарат у нас – пестренький, после Октября много влезло в него чужих людей. Это – по вине благочестивой и любимой Вами интеллигенции, это – вследствие ее подлого саботажа, да-с!
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Государство диктатуры пролетариата (3)

Новое сообщение ZHAN » 13 фев 2021, 12:35

Ленин замечал, что госаппарат
«в наибольшей степени представляет из себя пережиток старого, в меньшей степени подвергнутого сколько-нибудь серьезным изменениям».
В этом не было ничего удивительного – количество чиновников прежних режимов, работавших в госструктурах, было немалым. Например, в наркомате финансов они составляли 97,5 % от всех сотрудников, в наркомате путей сообщения – 88,1 % и даже в НКВД – 48,3 %. Кстати, в таком обилии чиновников царских времен, «мелкобуржуазного элемента» и в неэффективности госструктур крылась одна из главных причин стремления Ленина опереться именно на партаппарат – гораздо более компактный, социально и идейно выдержанный. Но и с ним была беда.

Так, в мае 1921 года член президиума Ставропольского губкома Лизарев направил в ЦК докладную записку, где в числе широко распространенных явлений в парторганах назвал пьянство, протекционизм, укрывательство преступлений, расхлябанность, бандитизм, грабеж, истязания, безделье. Ленин отписал Молотову:
«Записка Лизарева архиважна. Надо обратить сугубое внимание и проверить через вполне объективных людей».
Изучение ситуации показало, что Лизарев не далек от истины. Квалификация руководящих работников тоже оставляла желать лучшего.

Проблему повышения квалификации партаппарата ЦК пытался решить через развитие сети совпартшкол, обучение в которых объявлялось партийной обязанностью, создание курсов по изучению марксизма при Социалистической академии, дискуссионных клубов в губернских городах. Однако уровень слушателей местных советско-партийных школ был таков, что изучению основных предметов часто должны предшествовать курсы русского языка и арифметики. В 1922 году только 0,6 % членов партии имели высшее образование и 6,4 % – среднее.

Каркас партийной и государственной власти, созданный Лениным, доживет до начала 1990-х годов, если не считать СТО, который позднее сольется с Совнаркомом, и ВЦИК, который переименуют в Верховный Совет. Наследники не поставят под сомнение основы ленинского государства диктатуры пролетариата, они озаботятся его большей эффективностью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чтобы не было богатых

Новое сообщение ZHAN » 14 фев 2021, 12:53

Экономическая политика первых лет большевистского правления – политика «военного коммунизма», как мы помним, включала в себя жесткую централизацию системы управления экономикой, ускоренную ликвидацию частного предпринимательства, милитаризацию народного хозяйства, подчинение его интересам войны, использование чрезвычайных мер для хлебозаготовок, натурализацию хозяйства и сокращение сферы денежного обращения, прямое снабжение горожан минимумом продовольствия и промышленных товаров. Государство диктатуры пролетариата сделало все возможное, чтобы в России не осталось богатых. Что резко увеличило число бедных.

С началом Гражданской войны – сперва на железных дорогах и военных заводах вводилась система закрепления рабочих и служащих за предприятиями и учреждениями. Милитаризация труда должна была пресечь текучесть кадров и бегство пролетариата в деревню.

Если Совнархозы первоначально объединяли предприятия по производственно-территориальному принципу, то вскоре в системе СНХ – для руководства национализируемыми предприятиями – пошло создание отраслевых трестов. Горизонтальными органами выступали главки – Главсоль, Главбум, Главуголь, число которых к 1921 году достигнет 42.

«Я взял немецкие «Кригсгезельшафтен» (центры регуляции индустриии в военное время), перевел на русский язык, влил в них рабочий дух и под именем главков пустил в оборот», – откровенничал Ларин.

Тем самым были заложены основы централизованного управления промышленностью.

«Рост главных комитетов – кожи, нефти, табака, резины, сахара, спичек, тканей, торфа, чая и т. д. – знаменует не только организацию промышленности и контроль над ней, но и учет всех готовых изделий данной отрасли промышленности и организацию их распределения», – говорил Рыков.

Идеи Ленина о единоначалии на производстве долго встречали решительное сопротивление. В 1919 году Ленин сделал доклад на одном из пленумов ВЦСПС.

«Позади была дискуссия об единоначалии в Красной Армии; уже за полтора-два года до этого была написана знаменитая брошюра “Очередные задачи Советской власти”; уже “в принципе” профсоюзы соглашались на проведение сдельной системы оплаты труда, одно упоминание о которой многим из них казалось до этого проникновением Вельзевула в святая святых профсоюзного храма, – свидетельствовал член бюро ВЦСПС Абрам Зиновьевич Гольдман. – Тем не менее в вопросах единоначалия в промышленности ВИ не встретил поддержки среди профсоюзников. Когда вопрос был поставлен на голосование, не было ни одного голоса за единоначалие».

Промышленные предприятия, потерявшие традиционных поставщиков, лишившиеся каналов сбыта в условиях сворачивания товарно-денежных отношений, оказались заложниками системы государственного снабжения и распределения. Занимавшийся этой работой Артемий Багратович Халатов рассказывал про
«неорганизованное рабочее снабжение 1918 года, когда снабжение происходило от предприятия к предприятию, без всякой системы от одного промышленного центра к другому перебрасывалось продовольствие, когда вся эта работа строилась по вдохновению, скорее по чутью, когда не было и намека на план, при отсутствии всякого учета».
Ленин решал вопросы снабжения в ручном режиме – прежде всего Москвы и Петрограда. 15 ноября 1919 года – по инициативе ВИ была организована так называемая центральная комиссия по рабочему снабжению, которой по его же инициативе было передоверено регулирование рабочего снабжения с выделением в особые группы отдельных предприятий, с переводом их на усиленное, по сравнению с другими трудящимися, снабжение. Промышленность от этого не заработала.

В годы Гражданской войны она испытывала колоссальные трудности с топливом – особенно, когда осталась без угля с Донбасса и нефти из Баку. Однако и после установления контроля над этими регионами угля и нефти не хватало. Железнодорожный транспорт и электростанции были вынуждены работать по преимуществу на дровах. А Ленин был буквально помешан на торфе. «Он придавал настолько большое значение этому делу, что взял руководство им в свои руки». Есть специальное постановление Совнаркома от 6 февраля 1919 года «О вывозе маршрутными поездами хлеба для торфодобывающей промышленности». Вопрос о продовольствии для торфяников ставился в Совете обороны пять раз весной того года. В 1920 году стал применяться гидравлический способ добывания торфа.

«ВИ с живостью подхватил идею гидроторфа, как первого яркого достижения в области механизации исключительно тяжелого труда торфяников. Своим энергичным содействием он в короткий по тому времени двухлетний срок помог этому незрелому вначале детищу стать на твердые ноги, преодолеть неизбежные “детские болезни” и стать промышленно рентабельным».

9 апреля 1921 года Ленин писал Луначарскому:
«Чтобы поднять торфодобывание, надо широко поставить пропаганду – листовки, брошюры, передвижные выставки, кинематографические снимки, издание учебников; ввести обязательный предмет в школах и в высших технических учебных заведениях о торфодобывании; составить учебники; ежегодно посылать экскурсию за границу».
Добыча торфа была единственной отраслью экономики, которая выросла в годы Гражданской.

Более привычным источником энергии была нефть. До революции нефтяной сектор России принадлежал почти исключительно иностранному капиталу, в основном, Ротшильдам и Нобелям. Перед Первой мировой войной Royal Dutch/Shell приобрела крупные нефтяные активы Ротшильдов. А после революции очень многие кинулись приобретать нефтяные месторождения в России по дешевке… В отличие от Ротшильдов семейство Нобилей держалось за свои нефтяные интересы, хотя во время революции Нобили бежали из России в Париж. Покупатель на половину их активов нашелся в лице Standard Oil of New Jersey Уолта Тигла».

В апреле 1920 года большевики вновь заняли Баку и немедленно национализировали нефтяные месторождения. Работавших там британских инженеров посадили в тюрьму, а некоторых «нобелевцев» судили за шпионаж.

Развитие нефтяной промышленности Советской России связано с именем Ивана Михайловича Губкина, которого революция застала на американских нефтепромыслах. Весною 1918 года он вернулся в Россию.
«Главконефть был образован декретом за подписью Ленина, я вошел в коллегию главка».
Правда в самой Главконефти сидели в шубах и перчатках, а нефти не было, потому что месторождения контролировал кто угодно, но не большевики. Пока решили заняться сланцами.
«В октябре 1919 года мы с бутылочками сланцевого бензина, керосина и других нефтеподобных продуктов пошли к ВИ… Мы подошли к карте и простояли у нее два с половиной часа – беседа велась и о нефти, и о сланцах, и о сапропелях. Ленин внимательно слушал, задавал вопросы, вникал в детали – он искал выхода из топливного кризиса. В конце беседы ВИ сказал:

– Вот вам мой телефон, вот телефон секретаря. Когда нужна будет помощь, обращайтесь ко мне непосредственно…

Я неизменно посылал ВИ журнал “Нефтяное и сланцевое хозяйство”. И Ленин его читал!
Послание Губкину 3 июня 1921 года:
«Просматривая журнал “Нефтяное и сланцевое хозяйство”, я в № 1–4 (1921) наткнулся на заметку (с. 199) “О замене металлических труб цементным раствором при бурении нефтяных скважин”. Оказывается, что сие применимо при вращательном бурении. Можно заменить железные трубы цементом и пр., что стоит, по указанию вашего журнала, “совершенно ничтожную” сумму! И такого рода известие вы хороните в мелкой заметке архиученого журнала, понимать который способен, может быть, 1 человек из 1 000 000 в РСФСР. Почему не били в большие колокола?»
Для Баку, где нефтедобыча не возобновилась и после прихода советской власти из-за отсутствия хозяев и менеджмента, Ленин усиленно искал концессионеров. В феврале 1921 года он писал членам ПБ и Рыкову:
«(а) что катастрофа грозит и близко; (б) что концессии необходимо изо всех сил постараться дать (т. е. концессионеров найти) в Баку».
Но желающих сотрудничать с большевиками даже по нефти найти было нелегко.

Важнейшим решением Ленина в области геологоразведки стала поддержка исследований Курской магнитной аномалии и, напротив, несдача месторождения в концессию. Тот же Губкин был назначен руководить проектом.
«Летом 1921 года мы заложили в Щиграх буровую скважину, о чем рапортовали ВИ. Стоило только начать бурение, как на арене появился Штейн со своей компанией. На сей раз проходимцы предложили сдать им богатства Курской магнитной аномалии в концессию. Покойный Красин был сторонником этой концессии. Я страшно волновался и злился. В Кремле было созвано специальное совещание. Председательствовал ВИ.

– ВИ! – говорил я, волнуясь. – Через год у нас уже будут результаты. Разве можно сейчас отдавать это в концессию? Давайте узнаем хотя бы, какие богатства таит в себе аномалия.

Ленин сказал:

– Правильно! Пусть наши ученые доведут дело до конца.

Притязания иностранцев были отвергнуты раз и навсегда».
Ленин 5 апреля 1922 года инструктировал Рыкова:
«Тов. Кржижановский сообщил мне, что, по сведениям инженеров, с которыми он беседовал, почти доказано, что мы имеем там неслыханно большой запас чистого железа… По моему мнению, следовало бы не давать в печать никаких сведений об этом и принять меры к тому, чтобы в печати об этом не говорили, ибо можно опасаться, что в противном случае интервенционистские планы могут усилиться».
Но пустить это железо в производство при жизни Ленина не получится.

Колоссальной проблемой стал транспортный коллапс. Россия была страной железных дорог. Именно они обеспечивали целостность ее огромного пространства. Во время Гражданской войны главные железнодорожные магистрали переходили из рук в руки. Белогвардейцы, интервенты, Красная Армия регулярно разбирали пути на многие километры, взрывали рельсы, стрелки, водокачки, станции, поворотные круги, мосты. Отсутствие локомотивов носило характер национального бедствия. Немцы в 1918 году захватили 3 тысячи исправных паровозов. Хищения на транспорте в сравнении с довоенным уровнем выросли в 150 раз.

Вопрос о транспорте выдвинулся на самый первый план. Главным советником Ленина по вопросам транспорта стал известный инженер-железнодорожник Юрий Владимирович Ломоносов, который в конце 1919 года сделал расчеты: если ничего не делать, в ближайшие месяцы железнодорожное сообщение прекратится. Это означало крах большевистского проекта. 1 февраля 1920 года на совещании председателей губернских и уездных исполкомов Ленин заявил:
– Если мы не сделаем с транспортом такого же чуда, как с Колчаком, в течение двух месяцев, нам грозит катастрофа.
И через четыре дня повторил:
– Мы стоим сейчас перед угрозой остановки железных дорог, что означало бы окончательную гибель. Холод и голод в стране никогда еще не был так тяжел, как сейчас, а между тем в наших руках богатства Сибири и Украины, и нами заготовлено 90 000 000 пудов хлеба. Вся беда в отчаянном положении транспорта. …Опыт Красной Армии мы должны перенести на железнодорожную армию трудящихся».
Железными дорогами занимались Елизаров, Красин, Троцкий, да и сам Ленин. 14 апреля 1921 года Дзержинский, оставаясь во главе НКВД и ВЧК, получил под свое начало еще и Наркомат путей сообщения. Принимая дела, он ужасался:
«На дорогах у нас в области хищений и бесхозяйственности один сплошной ужас… Хищения из вагонов, хищения в кассах, хищения на складах, хищения при подрядах, хищения при заготовках. Надо иметь крепкие нервы и волю, чтобы преодолеть это море разгула».
Но и под самым пристальным чекистским оком дело транспортного снабжения было далеко от идеального. 16 января 1922 года Ленин, воспользовавшись автодрезиной ВЧК, жаловался в ВЧК Уншлихту и в НКПС Фомину:
«Состояние, в котором я нашел автодрезины, хуже худого. Беспризорность, полуразрушение (раскрали очень многое!), беспорядок полнейший, горючее, видимо, раскрадено, керосин с водой, работа двигателя невыносимо плохая, остановки в пути ежеминутны, движение из рук вон плохо, на станциях простой, неосведомленность начальников станций… хаос, разгильдяйство, позор сплошной».
Львиную долю золотого запаса Ленин решил, в первую очередь, бросить на железные дороги. Ломоносову удалось заказать 1000 мощных паровозов в Швеции, 700 таких же – в Германии, 500 большегрузных цистерн в Канаде, 1000 цистерн – в Англии и Германии, не считая количества запасных частей. Полагаю, что шведские паровозы были тоже из Германии, которая находилась под санкциями Антанты. Во всяком случае, Ленин подтверждал:
– И если мы заключили сделку о германских паровозах, то мы заключили ее так, что нашим контрагентом является не Германия, а Швеция.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чтобы не было богатых (2)

Новое сообщение ZHAN » 15 фев 2021, 20:25

Запрещенное мешочничество на железной дороге было поставлено на поток. Ленин писал Дзержинскому:
«Во-первых, мешочники засильем берут. Во-вторых, совбуры на железных дорогах посылают всюду десятки вагонов “комиссий”. Предлог: служебное поручение. На деле: мешочничают. Совбуров кормят. Железнодорожные служащие сплошь-де мешочники. Спекулянты. Надо принять меры сугубые».
Сотни тысяч горожан по всей стране отправлялись в деревню, чтобы обменять что-нибудь из сохраненного или украденного на производстве на продукты. Хлеб, привезенный мешочниками, в городе можно было и перепродать в 2–3 раза дороже. От выставляемых ВЧК заслонов на железных дорогах толку было немного. Страна пришла в движение, люди штурмовали поезда, ехали на буферах и крышах вагонов. Мешочники везли продовольствие на продажу в города. Горожане, которых называли «чемоданщиками», ехали в деревню за продуктами, которые выменивали на одежду и предметы обихода.

Ленинская аграрная политика – до нэпа – сводилась к реквизиции хлеба, сопровождаемой развязыванием классовой войны в деревне. Не Сталин в период коллективизации придумал войну с кулачеством. Опираясь на опыт «всех прежних европейских революций» и происходивших у него на глазах событий в Латвии, Финляндии, Грузии, на Украине, Ленин в августе 1918 года делает обобщение:
«Везде жадное, обожравшееся, зверское кулачье соединялось с помещиками и с капиталистами против рабочих и против бедноты вообще. Везде кулачье с неслыханной кровожадностью расправлялось с рабочим классом. Везде оно входило в союз с иноземными капиталистами против рабочих своей страны… Кулаки – самые зверские, самые грубые, самые дикие эксплуататоры, не раз восстанавливавшие в истории других стран власть помещиков, царей, попов, капиталистов… Эти пиявки пили кровь трудящихся, богатея тем больше, чем больше голодал рабочий в городах и на фабриках. Эти вампиры подбирали и подбирают себе в руки помещичьи земли, они снова и снова кабалят бедных крестьян. Беспощадная война против этих кулаков! Смерть им!»
В связи с крестьянским восстанием в пяти уездах Пензенской губернии Ленин 11 августа давал наставление местному руководству:
«Восстание пяти волостей кулачья должно привести к беспощадному подавлению. Этого требуют интересы революции, ибо теперь везде “последний решительный бой” с кулачьем. Образец надо дать. 1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийцев. 2) Опубликовать их имена. 3) Отнять у них весь хлеб. 4) Назначить заложников… Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков».
Восстание через день было подавлено. Правда, для этого пришлось расстрелять (не повесить) «всего» 13 организаторов мятежа за убийства продармейцев и членов сельсовета села Кучки.

Именно на зажиточных крестьян были нацелены комбеды. В ноябре VI Всероссийский съезд Советов принял решение о формальном упразднении комбедов и их слиянии с Советами. Но классовая борьба в деревне не останавливалась. На совещании делегатов от комбедов Ленин настаивал:
– Меньшевики и эсеры пугали нас расколом, который мы внесем в деревню организацией комитетов бедноты. Но что значит не расколоть деревню? Это значит – оставить ее под кулаком. Но этого-то мы и не хотим, и потому решили деревню расколоть. Мы говорили: мы потеряем кулаков, это правда, этого несчастья не скроешь (с м е х), но мы выиграем тысячи и миллионы бедняков, которые станут на сторону рабочих.
Иное отношение к середняку:
«Рабочий класс не может помириться с кулаком, а со средним крестьянином он может искать и ищет соглашения».
На VIII съезде РКП(б) в марте 1919 года Ленин провозгласил переход от политики нейтрализации среднего крестьянства (середняка) к союзу с ним и призвал большевиков
«не сметь командовать середняком».
Ленин фактически признает, что политика продовольственной диктатуры оказалась неэффективной. 11 января 1919 года был издан декрет Совнаркома «О продовольственной разверстке», при которой конфискация всех излишков заменялась нормой зерна, подлежащей сдаче каждым крестьянином. Государство объявило цифру своих потребностей, которая потом должна была разверстываться по губерниям и уездам. Ленин разъяснял при этом, что ни о какой свободе распоряжаться хлебом речи не шло:
– Свободная торговля хлебом – это значит свобода наживаться для богатых, свобода умирать для бедных. Свободная торговля хлебом – это поворот назад, к господству и всевластию капиталистов… Все излишки хлеба должны быть по справедливой цене отданы Советскому государству, а государство должно распределить их между трудящимися поровну.
Определенность государственных требований оказалось шагом вперед в налаживании отношений с крестьянством. Политика продразверстки позволила спасти города и армию от массового голода.

Но через два года Ленин признает:
– Разверстка в деревне, этот непосредственный коммунистический подход к задачам строительства в городе, мешала подъему производительных сил и оказалась основной причиной глубокого экономического и политического кризиса, на который мы натолкнулись весной 1921 года.
Во второй половине 1919 года Ленин заговорил о необходимости начала социалистических преобразований в деревне, выступая предвестником будущей коллективизации. Занялись организацией совхозов, при этом для совхозников законом устанавливалось:
«Никто из рабочих и служащих не имеет права заводить в хозяйствах собственных животных, птиц и огороды».
Ленин пояснял на I съезде сельхозработников:
– Если снова заводить отдельные огороды, отдельных животных, птиц и т. д., то, пожалуй, все вернется к мелкому хозяйству, как это было до сих пор. В таком случае стоило ли и огород городить?
Государственная организация крупного производства и промышленности в основных чертах уже осуществлена, замечал Ленин, но
«по отношению к земледелию это только-только начато (“советские хозяйства”, крупные хозяйства, организованные рабочим государством на государственной земле). Равным образом только-только начата организация различных форм товариществ мелких земледельцев, как переход от мелкого товарного земледелия к коммунистическому».
Ленин доказывал, что основную задачу строительства социализма – уничтожение классов – можно решить только
«переходом от единичного, обособленного, мелкого товарного хозяйства к общественному крупному хозяйству».
Но все же социализировать сельское хозяйство, задавить частника и рынок хлеба Ленину не удалось. В день второй годовщины Октября он признавал, что
«приблизительно половину хлеба городам дает Компрод, другую половину – мешочники… При этом за хлеб, доставленный государством, рабочий платит в девять раз меньше, чем мешочникам».
Деньги сами по себе (а не их отсутствие) в марксизме-ленинизме – зло.

– Деньги – ведь это сгусток общественного богатства, сгусток общественного труда, деньги – это свидетельство на получение дани со всех трудящихся, деньги – это остаток вчерашней эксплуатации, – утверждал Ленин.

Ленин эффективно отрезал Россию от мирового финансового рынка, объявив дефолт по государственному долгу. «Накануне Первой мировой войны Россия являлась крупнейшим заемщиком в мире. Дефолт, объявленный Россией в 1918 году, вызвал цепную реакцию на мировых финансовых рынках, по своим масштабам несопоставимую с последствиями любого из последующих дефолтов».

Большевики, придя к власти, полагали вскоре вообще обойтись без денег.

«Когда мы победим в мировом масштабе, мы, думается мне, сделаем из золота общественные отхожие места на улицах нескольких самых больших городов мира», – обещал Ленин даже в начале нэпа.

Идея немедленного воплощения Марксовой мечты об отмене товарно-денежных отношений была весьма популярна в кругах левых коммунистов. Но она не была претворена в жизнь. Деньги сохранялись. Но денег не было.

Работавший после революции в Наркомфине (а потом возглавивший МГУ) Дмитрий Петрович Боголепов писал об изначальной финансовой политике большевиков:
«Государственного бюджета в это время не было, так как Временное правительство за восемь месяцев своего существования не удосужилось его рассмотреть и утвердить; кроме того, он все равно никуда бы не годился при изменившейся ценности денег и совершенно изменившемся строе государственной жизни. С другой стороны, многие товарищи совершенно не считались с бюджетными формальностями, считая их буржуазными предрассудками, и ВИ приходилось в Совете Народных Комиссаров вести упорную борьбу за соблюдение норм, необходимых и для Советского государства… Если бы не было сдерживающей и направляющей воли ВИ, то наше финансовое хозяйство было бы совершенно дезорганизовано в самое непродолжительное время».
Но оно и так было дезорганизовано.

Конфискации, национализации, введение прогрессивного налога не исправили ситуацию с пополнением казны. Главным источником средств стала эмиссия. К моменту захвата власти большевиками в обороте преобладали царские рубли («николаевки»), а также выпущенные Временным правительством талоны, напечатанные на одной стороне листа и без серийного номера, известные в народе как «керенки», или «думки». Ленинское правительство долго не решалось печатать собственные денежные знаки, продолжая штамповать «керенки». Белые правительства выпускали собственные ассигнации. На оккупированных интервентами территориях использовалась иностранная валюта – американская, английская, французская, японская, турецкая. Только с весны 1919 года в оборот были пущены «совзнаки».

Боголепов рассказывал, что Ленин отстаивал идею
«о полном аннулировании всех прежде выпущенных бумажных денег и о замене их совершенно новыми денежными знаками с целью окончательного экспроприирования спрятанных богатств буржуазии… Впоследствии эта мера была, в сущности, осуществлена, но уже после того, как богатства были экспроприированы потоком денежных знаков, который не удалось остановить. Гражданская война требовала все новых и новых средств, которые взять было негде, и все эти средства приходилось брать поневоле при помощи печатного станка, что и привело к полному срыву первоначально намеченной и первое время твердо проводившейся ВИ политики».
В черновом наброске к проекту программы РКП(б) Ленин в феврале 1919 года предлагал:
«Сразу уничтожить деньги в первое время перехода от капитализма к коммунизму представляется невозможным… Одной национализации банков для борьбы с этим пережитком буржуазного грабежа недостаточно. РКП будет стремиться к возможно более быстрому проведению самых радикальных мер, подготовляющих уничтожение денег, в первую голову замену их сберегательными книжками, чеками, краткосрочными билетами на право получения общественных продуктов и т. д., установление обязательного держания денег в банках и т. п.»
Декрет Совнаркома от 2 мая 1919 года предусматривал осуществление платежей между учреждениями без реальной денежной оплаты – через их оформление бухгалтерскими записями. В конце 1920 – начале 1921 года были приняты решения о закрытии Центрального банка, бесплатном обеспечении рабочих, служащих и членов их семей продовольствием, одеждой и обувью. Правительство отменило плату за квартиру и коммунальные услуги, за проезд в общественном транспорте. Это был апогей «военного коммунизма».

К концу 1920 года курс бумажного рубля упал в 13 тысяч раз по сравнению с 1913-м. И продолжал падать, а эмиссия нарастать. До 1 января 1922 года было выпущено бумажных денег на 7 трлн рублей, на 1 ноября того же года – на 1302 трлн.

Постановлением СНК от 3 февраля 1920 года было учреждено Государственное хранилище ценностей РСФСР (Гохран) для централизованного хранения и учета «ценностей, состоящих из золота, платины, серебра в слитках и в изделиях из них: бриллиантов, цветных драгоценных камней и жемчуга». Сперва были аккумулированы драгоценности царской семьи, Оружейной палаты, РПЦ. В 1920 году вступил в действие и декрет «О конфискации всего движимого имущества эмигрантов и лиц, приравненных к ним». Золотом Ленин распоряжался лично.

Однако с момента создания Гохрана возникли ожидаемые проблемы. Воровали, как выяснится, все, включая комиссаров, и всё, включая золото в слитках и драгоценные камни. С мандатом ЦК РКП(б) в Гохран 4 мая 1921 года был отправлен Юровский, расстреливавший царскую семью. Через несколько дней он докладывал Ленину о том, что ежедневно из Гохрана пропадало ценностей на 1,5 миллиона рублей золотом. Организаторов быстро вычислили, изъяли у них и бриллианты, и левые накладные, и обширную переписку с заграничными партнерами на бланках Наркомфина. Троих расстреляли, остальных посадили.

Марксисты знали: где деньги, там и товар. Ленин доказывал:
«Свободно торговать – это значит свободно насаждать капиталистов; а свобода торговать в стране, которая измучена голодом, где голодный человек за кусок хлеба готов отдать все, что угодно, даже себя в рабство, свободно торговать, когда страна голодает, – это значит свободно обогащать меньшинство и разорять большинство».
Шло широкое внедрение социалистических принципов распределения и наступление на частную торговлю. 21 ноября 1918 года был принят декрет Совнаркома об организации снабжения, который упразднял частноторговый аппарат и возлагал на Комиссариат продовольствия обязанность заготовки и снабжения населения всеми продуктами личного потребления. Началась кампания национализации магазинов, которая ничего не дала: ни в одном магазине в момент национализации товаров не оказывалось. Людей в городах и деревнях объединяли в «потребительские общества», или коммуны, через которые шло распределение продовольственных пайков. Правоохранители пресекали торговлю и выявляли склады совучреждений, хлебопекарни и булочные, откуда на рынок поступали ворованные товары. Политика государственного снабжения обернулась на деле ограничениями свободной торговли, которые ослаблялись в частые моменты обострения социальной напряженности.

Так, в Москве и Петрограде было легализовано «полуторапудничество», когда крестьяне получили право привозить в города и продавать по рыночным ценам до полутора пудов зерна. Именно на черном рынке, несмотря на все запреты, реализовывалась большая часть продовольствия, не говоря уже обо всем остальном – от карточек на продукты и талонов на галоши до антиквариата и бриллиантов. И чем шире становился сектор распределения товаров по карточкам, тем большие размеры принимал черный рынок: туда немедленно перекочевывала значительная часть полученного бесплатно или по низкой цене. Цены на черном рынке были взвинчены дефицитом и преследованиями частных торговцев. Частная торговля, как ее ни травили, не замирала ни на миг. Тот же Сухаревский рынок в Москве оставался постоянным «рассадником криминала» и «одним из крупных спекулятивных торжищ» страны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чтобы не было богатых (3)

Новое сообщение ZHAN » 16 фев 2021, 20:40

В проекте программы РКП(б) Ленин записал:
«В области распределения задача Советской власти в настоящее время состоит в том, чтобы неуклонно продолжать замену торговли планомерным, организованным в общегосударственном масштабе, распределением продуктов. Целью является организация всего населения в производственно-потребительные коммуны, способные с наибольшей быстротой, планомерностью, экономией, с наименьшей затратой труда распределять все необходимые продукты».
Кооперативную торговлю Ленин терпел как
«единственный аппарат, созданный капиталистическим обществом, который мы и должны использовать».
Герберт Уэллс с удивлением замечал в 1920 году, что
«в Петрограде осталось, пожалуй, всего с половины дюжины магазинов… Краска облупилась, витрины треснули, одни совсем заколочены досками, в других сохранились еще засиженные мухами остатки товара; некоторые заклеены декретами; стекла витрин потускнели, все покрыто двухлетним слоем пыли. Это мертвые магазины».
Противник торговли, как таковой, Ленин весьма скептически относился к внешней торговле. Впрочем, соответствующему наркомату во главе с Красиным, в условиях блокады долгое время нечем было заняться. И Соломон, работавший у Красина заместителем, придумал. Наркомат занялся… контрабандой, действуя через уже существовавшие криминальные структуры и каналы. Закупали, в основном, медикаменты, термометры, топоры и пилы – ничего этого в стране не производилось. Другое дело, что после доставки товаров в соответствующие наркоматы для распределения, внешторговцы затем обнаруживали эти товары на Сухаревке. Но с неорганизованной контрабандой боролись «по законам военно-революционного времени».

После заключения первых мирных договоров отдушиной стали прибалтийские страны, прежде всего Эстония. Надежды на расширение сотрудничества были велики.

– Мы в России имеем пшеницу, лен, платину, поташ и много полезных ископаемых, в которых испытывает острую потребность весь мир, – говорил Ленин американскому корреспонденту в феврале 1920 года. – В конце концов мир должен будет прийти к нам за этим, невзирая на то, большевизм у нас или не большевизм.

Блокада продолжалась. Как рассказывал Красин,
«скептицизм ВИ заходил так далеко, что он одно время даже сомневался, сможем ли мы закупать за границей товары на наше золото. Однажды он даже в полушутливой форме спросил меня:
– Да сумеем ли мы израсходовать наше золото» 2050.
Опасения Ленина не были безосновательными. Соломон, обосновавшийся с 1920 года в посольстве в Таллине, рассказывал, что советское золото легально не котировалось на западноевропейских биржах.
«Я имел возможность продавать золото только в Стокгольме. Конечно, стокгольмская биржа была лишь промежуточным этапом для нашего золота и, в свою очередь, перепродавала его… на крупных биржах, как берлинская, например. Разумеется, мы теряли от этой перепродажи, но ничего в то время нельзя было поделать».
Красин утверждал:
«Эта “золотая” блокада причинила нашей республике потерю около 45 миллионов рублей и была изжита только ко времени подписания торгового соглашения с Англией в марте 1921 года».
Ленин медленно, но верно подходил к идее концессий. Летом 1918 года группа бывших владельцев акционерного общества Сормовских заводов во главе с Мещерским предложила советскому правительству сдать им крупнейшие паровозо- и вагоностроительные заводы на концессию, чтобы наладить производство на Сормовском, Коломенском, Брянском, Выксунском и Кулебакском заводах. Ленин «созвал специальное совещание», и ВИ
«высказался против передачи этих заводов на “внутреннюю концессию”, причем в своей речи заострил вопрос на проблеме дисциплины труда и поднятия производительности труда».
Отвергнув и уничтожив отечественный частный капитал и позволив заводам умирать, Ленин предпринимал отчаянные усилия, чтобы привлечь в Россию капитал иностранный. Его он почему-то считал менее опасным для коммунизма. 4 февраля 1919 года он написал постановление о предоставлении концессии на Великий северный железнодорожный путь – от Оби через Котлас в Петроград. Там было сказано, что Совнарком
«признает концессии представителям иностранного капитала вообще, с принципиальной точки зрения, допустимыми в интересах развития производительных сил».
Проект не был реализован. Но идея концессии была закреплена.

В письме американским рабочим от 23 августа 1919 года Ленин замечал:
«На разумных условиях предоставленные концессии желательны и для нас, как одно из средств привлечения к России технической помощи более передовых в этом отношении стран, в течение того периода, когда будут существовать рядом социалистические и капиталистические государства».
Абрам Моисеевич Аникст тогда работал в Наркомтруде:
«В 1920 г. в связи с возвращением в Россию реэмигрантов из Америки и некоторой тягой сюда немецких рабочих возникает целый ряд проектов и предложений со стороны различных групп американских и германских рабочих о сдаче в аренду или передачу им в эксплуатацию фабрик, заводов и совхозов. ВИ относился к этим предложениям очень сочувственно, видя в них один из способов повышения нашей техники».
Наибольшие перспективы Ленин видел в контактах с Вашингтоном Вандерлипом, который представился миллиардером и представителем известного финансового клана (Франк Артур Вандерлип был президентом нью-йоркского National City Bank). Хотя и у Ленина сомнения возникали:
«Так как наша контрразведка в ВЧК, поставленная превосходно, к сожалению, не захватила еще Северных Штатов Америки, мы пока еще не установили сами родства этих Вандерлипов».
Вашингтон Вандерлип написал Ленину, что он представляет руководство Республиканской партии, обреченной на победу на президентских выборах 1920 года. Республиканцы планируют сразиться с японцами, для чего нужны нефть, сырье и плацдармы на Дальнем Востоке. США заинтересованы в концессии на разработку рыбных промыслов, на разведку и добычу нефти и угля в Восточной Сибири к востоку от 160-го меридиана восточной долготы. Если Москва продаст Соединенным Штатам Камчатку, то обеспечит не только немедленное дипломатическое признание, но и дружбу Америки. Особенно Ильича обрадовало то, что Вандерлип обещал по возвращении в Америку рассказать всем, что у Ленина нет рогов. Эту историю Ленин публично повторит – с вариациями – многократно.

Кандидат республиканцев и действительно будущий президент Уоррен Гардинг категорически отверг факт каких-либо переговоров с Москвой в принципе или знакомства с Вашингтоном Вандерлипом, о чем Ленину было известно. Однако глава советского правительства счел это предвыборным трюком Гардинга, не желавшего обвинений в контактах с большевиками. Для ведения переговоров с Вандерлипом была создана комиссия из представителей ВСНХ, наркоматов иностранных дел и внешней торговли под руководством Рыкова. В конце октября был готов проект договора, по которому американцы получали концессию сроком на 60 лет. Фактически ради этого договора 23 ноября был принят декрет о концессиях.

Ленин 26 ноября выступил на эту тему на собрании секретарей московских партячеек:
– Мы предлагаем в аренду Камчатку вместо того, чтобы отдать ее даром: ведь взяла же у нас Япония путем военного захвата огромный кусок земли на Дальнем Востоке… Второй тип концессии – мы сдаем несколько миллионов десятин леса в Архангельской губернии, который при всех наших усилиях использовать не можем.
Конечно, Ленин оговаривался:
– Несомненно, они будут пытаться обмануть нас и обойти наши законы, но у нас на это есть соответствующие учреждения: ВЧК, МЧК, Губчека и т. д.
Партия, да и вся страна были в шоке: не успели освободиться от своих буржуев, как тут же отдают Страну Советов в кабалу буржуям иностранным. После этого Ленин вынужден был месяц с лишним говорить на эту тему во всех выступлениях в конце 1920 года. Например, 6 декабря:
– Если мы Камчатку, которая юридически принадлежит нам, а фактически захвачена Японией, отдадим Америке, ясно, что мы выиграем. Мы написали проект договора, который еще не подписан, который отдает на 60 лет Камчатку – большую территорию крайнего Востока и Северо-Востока Сибири – американцам с правом поставить военную гавань в том порте, который открыт круглый год, в котором есть нефть и уголь. В Европейской России – северные леса – 70 миллионов десятин. Миллионов 17 десятин предназначены под концессии. У нас есть один миллион десятин целины, которой мы не поднимем, так как не имеем рабочего скота, не имеем необходимых орудий, а трактором эту землю можно поднять на любую глубину. Поэтому нам выгодно эту землю сдать в аренду.
Перед открытием VIII съезда Советов 21 декабря Ленин вынужден был выступать со специальным докладом о Камчатке и концессиях на фракции партии.
– Наш основной интерес – возможно скорее получить от капиталистических стран те средства производства (паровозы, машины, электрические аппараты), без которых восстановить нашу промышленность сколько-нибудь серьезно мы не сможем, а иногда и совсем не сможем, за недоступностью иметь для наших фабрик нужные машины. Надо подкупить капитализм сугубой прибылью.
Вандерлип меж тем продолжал пудрить мозги, на сей раз уверив Москву, что уже вступивший на пост президента Гардинг был готов к восстановлению торговых отношений. 17 марта 1921 года Ленин писал Вандерлипу в Вашингтон:
«Я очень рад слышать, что президент Гардинг благожелательно относится к нашей торговле с Америкой. Вы знаете, какое значение мы придаем нашим будущим деловым сношениям с Америкой».
Москва отправила Гардингу послание в этом духе. Но выяснилось, что у него были другие взгляды на Россию. Жульничество Вандерлипа стало заметно невооруженным взглядом. Даже Ленину. На заседании комфракции ВЦСПС 11 апреля он оправдывался:
– И совершенно неправильно острил т. Рязанов, говоря, что с Вандерлипом мы влипнем. Правда, нами была допущена одна ошибка, это – посылка телеграммы Гардингу. Но так как до сих пор мы никаких договоров и сношений с Америкой не имели, то ошибки тут не было, и мы только увидели, что Вандерлип хвастал своими связями с американским правительством.
На этом заседании Ленин делал обширный доклад о концессиях, рассказывая об их важности и, как бы мимоходом, заметил:
– Должен прибавить, что до сих пор мы еще ни одной концессии не заключили.
Одной из причин неудач внешнеторговой и концессионной политики было стойкое нежелание Ленина даже обсуждать проблему обслуживания внешнего долга. О проблемах долгов Ленин высказывался не раз, и до 1921 года – совершенно однозначно. Например, о Франции:
– Она надеется, что мы ей заплатим те 20 миллиардов долга, которые взял бывший царь и которые подтвердило правительство Керенского, и теперь всякому разумному человеку ясно, что французским капиталистам не видать этих денег, как своих ушей…
В результате реализации ленинской политики и Гражданской войны российская экономика рухнула. Соломон видел из окна поезда:
«Мы ехали, вернее тащились по лесам и пустыням, поросшим травой, вдоль запущенных полей, и мы почти не встречали скота – все, или почти все было реквизировано, перерезано. И всюду картины лишений, лишений без конца!.. Уныние и полная безнадежность царили повсюду, и люди даже не скрывали своего отчаяния и в случайных беседах открыто жаловались на то, что большевики довели их своими реквизициями и всей своей политикой до полного разорения, до нищеты».
Ленин был почти безукоризненно точен, когда говорил в декабре 1920 года:
– Россия промышленно разорена, и, по сравнению с довоенным положением, оно ухудшилось до одной десятой, если не ниже.
В 1920 году объем экономики составлял 12,8 % от довоенной. Выпуск промышленной продукции снизился на 86 % по сравнению с 1913 годом. Зарплата рабочих сократилась на две трети. В городах и рабочих поселках не хватало всего – хлеба и топлива, одежды и обуви, люди уже который год жили впроголодь.

Выплавка чугуна упала до уровня 1862 года, а выпуск тканей – 1857 года.

По подсчетам известного англо-американского историка Пола Кеннеди, производство стали в России в 1920 году составило 0,16 млн тонн, тогда как в 1913 году было 4,8 млн тонн. В США в 1920-м выплавили 42,3 млн тонн. Потребление энергии (в миллионах тонн угольного эквивалента) в России в 1920 году составило 14,3 (в 1913 году – 54), тогда как в США – 694.

Было выведено из строя около 80 % всей железнодорожной сети. Если до войны парк паровозов насчитывал 19 тысяч единиц, то к началу 20-х – только 7 тысяч, причем большинство из них дышало на ладан. Из 473 тысяч вагонов сохранилось 195 тысяч. На приколе стояло большинство судов. Практически не функционировали почта и связь.

Посевная площадь составляла в 1921 году 50 % по сравнению с довоенной. Валовой сбор зерна упал с 7,5 млрд пудов на территории Российской империи до 1,9 млрд в 1921 году на территории РСФСР (правда, надо принять во внимание и потерю территорий). Поголовье скота по сравнению с довоенным сократилось вдвое, причем лошадей – на 50–60 %, свиней – на 60 %, овец – на 70 %. Племенные хозяйства были практически полностью уничтожены. В деревне мужчин работоспособного возраста стало почти на четверть меньше, 4,5 миллиона стали инвалидами.

При этом Ленин не унывал. Он говорит 22 сентября 1920 года:
«Наше экономическое положение значительно улучшилось. Мы знаем, что у нас есть больше 100 миллионов пудов нефти. Мы знаем также, что у нас есть от 20 до 30 миллионов пудов угля в Донецком бассейне. Мы знаем также, что у нас улучшилось дело с дровами… Мы основную экономическую базу продолжаем себе обеспечивать и обеспечим…»
И он видел возможность прорыва.

Теоретическим стержнем большевистской экономической программы станет ускоренное развитие индустриальной цивилизации как средство преодоления отсталости России.

«Мы доведем дело до того, чтобы хозяйственная база из мелкокрестьянской перешла в крупнопромышленную, – доказывал Ленин. – Только тогда, когда страна будет электрофицирована, только когда под промышленность, сельское хозяйство и транспорт будет подведена техническая база современной промышленности, только тогда мы победим окончательно».

Идея индустриализации была одной из самых сильных в концептуальном арсенале большевиков. Американский философ Элвин Тоффлер, автор концепции «трех волн» развития человеческой цивилизации – сельскохозяйственной, промышленной, постиндустриальной – называет большевиков типичной модернизаторской «партией Второй волны».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чтобы не было богатых (4)

Новое сообщение ZHAN » 17 фев 2021, 22:33

Гражданская война еще не закончилась, а Ленин вернулся к идеям индустриализации. Он увидел в них не столько экономический, сколько грандиозный политический проект, позволяющий предложить людям захватывающую перспективу и начать прокладывать дорогу в коммунизм. И тут подвернулся старый приятель Кржижановский. Прочтя в «Правде» 23 января 1920 года его статью «Задачи электрификации промышленности», Ленин тут же направил послание:
«Великолепно… Я думаю, подобный “план” – повторяю, не технический, а государственный – проект плана, Вы бы могли дать. Его надо дать сейчас, чтобы наглядно, популярно для массы увлечь людей ясной и яркой (вполне научной в основе) перспективой: за работу-де, и в 10–20 лет мы Россию всю, и промышленную и земледельческую, сделаем электрической».
Уже 2 февраля Ленин на сессии ВЦИК предложил:
– Мы должны провести… резолюцию, предлагающую ВСНХ и Комиссариату земледелия в соглашении между собой выработать проект по вопросу об электрификации России…
Ленин доказывал:
«Завершение электрификации явится первой важной ступенью на пути к коммунистической организации экономической жизни общества. Вся наша промышленность получит энергию от общего источника, способного снабжать в одинаковой степени все ее отрасли. Это устранит непроизводительное соперничество в поисках топлива и создаст прочную экономическую основу для предприятий обрабатывающей промышленности, без чего мы не можем надеяться достичь такого уровня обмена продуктами первой необходимости, который бы соответствовал принципам коммунизма».
В ноябре 1920 года Ленин в подмосковной деревне Кашино запустил первую сельскую электростанцию. После этого стали говорить о «лампочке Ильича» – лампе накаливания, впервые появившейся в сельской местности.

И масштабы электрификационных планов растут. В декабре 1920 года Ленин внушает Кржижановскому:
«Электричество надо пропагандировать… Для этого надо теперь же выработать план освещения электричеством каждого дома в РСФСР. Это надолго, ибо ни 20 000 000 лампочек, ни проводов и проч. у нас долго не хватит. Но план все же нужен тотчас, хотя бы и на ряд лет».
Ленин поручил выработать перспективный народнохозяйственный план – специально созданной Государственной комиссии по электрификации России (ГОЭЛРО) во главе с Кржижановским. Тот напишет:
«Лишь поддержка, неусыпная внимательность, непрерывный дружеский совет и подбадривание ВИ обеспечивали работы Государственной комиссии по электрификации, которой удалось в 9-месячный срок и с общим расходом самых ничтожных средств (при работе около 200 ученых мы в общей сложности потратили не более 30 000 руб.) составить для VIII съезда Советов известный доклад об электрификации РСФСР».
На этом съезде в неосвещенной Москве и в неотапливаемом Большом театре Ленин произносит знаменитое:
– Коммунизм – это есть Советская власть плюс электрификация всей страны.
Но Ленин уже увидел в ГОЭЛРО нечто большее. 6 ноября он писал Кржижановскому:
«Собственно говоря, ГОЭЛРО и должно быть единым плановым органом при СНК».
Ленин скажет на VIII съезде Советов:
«Конечно, это – план лишь приблизительный, первоначальный, грубый, с ошибками, план “в порядке первого приближения”, но это настоящий научный план».
И там же убеждал Кржижановского, что
«придется немедленно сесть за дальнейшую работу уточнения, усовершенствования этого плана. Поэтому уже в начале 1921 года он настаивал, чтобы группа работников, потрудившихся над планом электрификации, немедленно перешла ко второму этапу своей работы. Таким образом зародилась идея Госплана, и ВИ не только обсуждал первоначальный набросок проекта организации Госплана, но и кандидатуру каждого из лиц, выдвигаемых мною в члены Госплана».
Так возник орган планирования развития народного хозяйства – Государственная общеплановая комиссия (Госплан). С планом ГОЭЛРО дело шло медленно. В июле Ленин писал:
«И, главное, засадить 70 % членов Госплана за работу по 14 часов в сутки (пусть наука потерпит: пайки дали хорошие, надо заставить работать)».
План ГОЭЛРО окончательно был утвержден на IX съезде Советов в декабре 1921 года. Он был рассчитан на 10–15 лет и предусматривал строительство 30 районных электростанций общей мощностью 1750 мВт. Проекты трех электростанций, – Каширской, Шатурской и Волховской – существовали еще до революции. Они и стали первыми. План ГОЭЛРО будет в целом выполнен к началу 1930-х годов, во времена его наследников – первых пятилеток.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский народ

Новое сообщение ZHAN » 18 фев 2021, 19:37

Революция вздыбила Россию. Уже после Февраля 1917 года стремительно исчезали понятия об авторитете власти, рефлексы повиновения, растворялись правовые и религиозные нормы. Мораль войны переходила на все отношения в обществе, сделав насилие основным способом действия. Исчезало понятие собственности, преступность приняла небывалые прежде масштабы. Страна переставала работать. Появилась совершенно не характерная для традиционной России половая распущенность, аллегория революции как «гулящей девки на шальной солдатской груди» не была преувеличением.

Гражданская война лишь предельно добавила к общественной деградации. Питирим Сорокин с горечью констатировал:
«Не убийца – стал убийцей, гуманист – насильником и грабителем, добродушный обыватель – жестоким зверем… Три с половиной года войны и три года революции, увы, “сняли” с людей пленку цивилизации, разбили ряд тормозов и “оголили” человека… Жизнь человека потеряла ценность. Моральное сознание отупело. Ничто больше не удерживало от преступлений. Рука поднималась на жизнь не только близких, но и своих. Преступления для значительной части населения стали “предрассудками”. Нормы права и нравственности – “идеологией буржуазии”».
В Москве, которая избежала непосредственных военных действий, по сравнению с 1914 годом количество краж выросло в 3 раза, грабежей – в 8 раз, убийств выросло – в 10 раз, вооруженных грабежей – в 285 раз.

Читая Ленина, диву даешься, как мало он размышлял о смысле бытия, добре и зле, морали и нравственности, ценностях. Для него они были самоочевидны, предельно приземлены и вписаны в схемы классовой борьбы. Традиционные человеческие ценности, воплощенные в заповедях основных религий и ведущих философских учений, Ленин отрицал наотмашь.

Луначарский подмечал:
«Он ужасно не любил сентиментальности, и чрезвычайно редко из его уст не только в порядке официальном и публичном, но даже интимном, замкнутом слышались какие-нибудь фразы, имеющие моральный смысл, говорящие о любви к людям, к их будущему, об эмоциональных стимулах поведения»2072. Мстиславский писал: «Перед разгоном Учредительного собрания был разговор с Лениным группы членов ЦК левых эсеров. Спиридонова говорила очень возбужденно: сказала что-то про “хулиганство” и упомянула о морали. Ленин сейчас же поднял брови:
– Морали в политике нет, а есть только целесообразность».
Редкий случай развернутых рассуждений на этот счет – в речи на III съезде комсомола в октябре 1920 года.
– В каком смысле отрицаем мы мораль, отрицаем нравственность? В том смысле, в каком проповедовала ее буржуазия, которая выводила эту нравственность из велений бога. Мы на этот счет, конечно, говорим, что в бога не верим, и очень хорошо знаем, что от имени бога говорило духовенство, говорили помещики, говорила буржуазия, чтобы проводить свои эксплуататорские интересы… Мы говорим, что наша нравственность подчинена вполне интересам классовой борьбы пролетариата. Наша нравственность выводится из интересов классовой борьбы пролетариата.
Отсюда напрашивается вывод о ленинском определении морали: морально все то, что способствует интересам классовой борьбы пролетариата.
– Мы говорим: нравственность это то, что служит разрушению старого эксплуататорского общества и объединению всех трудящихся вокруг пролетариата, созидающего новое общество коммунистов… Мы в вечную нравственность не верим и обман всяких сказок о нравственности разоблачаем.
То есть во имя торжества коммунистического будущего трудящегося можно все. И это – нравственно.

«Безжалостная месть при замороженном сострадании под покровом уравновешенности, практичности, чувства юмора, – писал Черчилль о Ленине. – Его оружие – логика, настроение – изменчиво. Его жалость – как Арктический океан, его ненависть – как петля палача. Его цель – спасти мир, средство – разрушить до основания. Принципы – абсолютны, но не постоянны. Способный одновременно убивать и учиться, приговаривать и рефлексировать, быть тираном и филантропом… Необходимость убийства конкретного человека вызывала у него отвращение и даже боль. Но вычеркнуть из жизни миллион, объявить вне закона целые классы, разжечь пламя междоусобной войны по всему миру с неминуемым разрушением благосостояния целых наций – это для него были полные абстракции».

Ленин был не в восторге от того человеческого материала, который он унаследовал от тысячелетней России. Как Ленин замечал в «Детской болезни»,
«нельзя, не из чего, строить коммунизм иначе, как из человеческого материала, созданного капитализмом, ибо нельзя изгнать и уничтожить буржуазную интеллигенцию, надо победить, переделать, переварить, перевоспитать ее – как перевоспитать надо в длительной борьбе, на почве диктатуры пролетариата, и самих пролетариев, которые от своих собственных мелкобуржуазных предрассудков избавляются не сразу, не чудом, не по велению божией матери, не по велению лозунга, резолюции, декрета, а лишь в долгой и трудной массовой борьбе с массовыми мелкобуржуазными влияниями».
В стране, где была ликвидирована собственность, зажиточность объявлена пороком, самой острой окажется проблема стимулов к труду. В ленинском видении таким стимулом должна была выступать коммунистическая сознательность. В апреле 1920 года Ленин дал свое идеальное видение:
«Коммунистический труд в более узком и строгом смысле слова есть бесплатный труд в пользу общества, труд, производимый не для отбытия определенной повинности, не для получения права на известные продукты, не по заранее установленным и узаконенным нормам, а труд добровольный, вне норм, труд, даваемый без расчета на вознаграждение, без условия о вознаграждении, труд по привычке трудиться на общую пользу и по сознательному (перешедшему в привычку) отношению к необходимости труда на общую пользу, труд как потребность здорового организма».
Поэтому столь большое значение Ленин придавал почину с субботниками, в которых видел образец того самого коммунистического труда – добровольного и безвозмездного. Почин был снизу. 12 апреля 1919 года партийцы депо «Москва-Сортировочная» Московско-Казанской железной дороги приняли постановление: отработать в субботу под воскресенье с 12 на 13 апреля в ночь.

«Это – начало поворота, более трудного, более существенного, более коренного, более решающего, чем свержение буржуазии, ибо это – победа над собственной косностью, распущенностью, мелкобуржуазным эгоизмом, над этими привычками, которые проклятый капитализм оставил в наследство рабочему и крестьянину, – восхищался Ленин. – …Коммунистические субботники необыкновенно ценны, как фактическое начало коммунизма».

Первого мая 1920 года бы проведен первый всероссийский субботник-маевка, на котором только в Москве работали 425 тысяч человек. Одним из них был Ленин – легендарно – сам председатель Совнаркома. Воспоминаниями делился И. И. Борисов.
«Я с курсантами тоже вышел на кремлевский двор для работы. Одна часть площади Кремля была загромождена всяким мусором и строительным материалом… Ко мне подошел комендант Кремля тов. Петерсон со словами:

– Тов. Ленин пришел принять участие в субботнике.

Я увидел Ильича. Он стоял, ожидая распоряжения, в нескольких шагах от нас, в потрепанном костюме и штиблетах. Я предложил ему встать, как старшему среди нас, правей меня, что он с поспешностью и сделал, быстро сказав:

– Вы мне указывайте, что нужно делать.

Работу нужно было выполнять попарно, и я в паре с ВИ стал носить длинные слеги. Он все старался брать слегу не за тонкую ее часть, а за толстую, я же хотел дать ему конец полегче, и между нами завязывался спор… Дерево было все перетаскано, приступили к уборке куч щебня. Здесь пришлось работать киркой. У тов. Ленина кирка не работала послушно, и он попросил дать ему работу, вроде таскания бревен, но такой работы не было. Тогда он попросил научить его, как лучше разбивать груды щебня киркой… С него пот, как и с других, лил градом. Он мне передал, что в три часа ему нужно выступить, просил разрешения освободиться на несколько минут раньше. Его просьба была удовлетворена».
С того времени субботники прочно вошли в жизнь каждого советского человека. А количество людей, принявших участие в том знаменитом субботнике, на котором Ленин нес бревно (которое он не нес), с каждым годом росло по экспоненте.

Но коммунистической сознательности, как потребности здорового организма к труду, кроме как на субботниках, пока неоткуда было взяться. Оставались также такие стимулы, как деньги и зарплата.

Нарком труда Шмидт подтверждал, что Ленин предлагал установить
«полную зависимость заработной платы от производительности труда. ВИ трудно усваивал сложную систему тарификации и обычно при изложении ее затыкал уши пальцами и говорил:

– Нельзя ли попроще и так, чтобы рабочий мог вас понять?

К сожалению, общие условия, при которых приходилось регулировать заработную плату в то время, были настолько тяжелы, что основную идею прямой зависимости заработной платы от производительности труда нам провести не удалось».
Поэтому плохо обстояло дело и с зарплатой, и с производительностью.

«Продовольственное и вещевое обеспечение производилось по карточной системе, вне всякой связи с производительностью труда, – подтверждал Гольдман. – Однако на деле еще во время гражданской войны приходилось делать значительные отступления от этого общего уравнительного принципа. Уже в 1918 г., а тем более в 1919 г., рабочие заводов, изготовлявших военное снаряжение или вообще обслуживавших фронт, в отношении обеспечения продовольствием и обмундированием находились в привилегированном положении. Получаемые пайки носили самые разнообразные названия: ударные пайки, пайки особых категорий, сверхударные и т. д.»

Действовавшая в городах карточная система распределения продуктов и промышленных товаров носила подчеркнуто классовый характер. Все трудовое население разделялось на четыре категории: лица, занимающиеся тяжелым физическим трудом; не тяжелым физическим трудом, больные и дети; люди свободных профессий, служащие, члены семей рабочих и служащих; частные предприниматели. Последней категории полагалось в восемь раз меньше хлеба, чем рабочим. Нормированное снабжение через растущее количество разного рода пайков – для красноармейцев, ученых, медиков, кормящих матерей и так далее – стало основной формой снабжения населения. Умение получить максимальное количество пайков получило название «пайколовство».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский народ (2)

Новое сообщение ZHAN » 19 фев 2021, 19:53

Школу выживания девятнадцатого года образно охарактеризовала Марина Цветаева:
«Мы научились любить: хлеб, огонь, дерево, солнце, сон, час свободного времени, – еда стала трапезой, потому что голод (раньше «аппетит»), сон стал блаженством, потому что «больше сил моих нету», мелочи быта возвысились до обряда, все стало насущным, стихийным».
Художник Юрий Павлович Анненков:
«1920 год. Эпоха бесконечных голодных очередей, “хвостов” перед пустыми “продовольственными распределителями”, эпическая эра гнилой промерзшей падали, заплесневелых хлебных корок и несъедобных суррогатов».
Когда война заканчивалась, Ленин поспешил уменьшить количество лиц, находящихся на госснабжении. 6 ноября 1920 года он написал дополнение к проекту постановления СНК о введении основной нормы рабочего снабжения:
«Признавая вполне правильной политику НКПрода, состоящую в уменьшении количества норм снабжения, поручить Компроду внести декрет об уменьшении количества норм выдачи хлеба с точным перечнем этих норм».
Выпивки легально в России не было. 19 декабря 1919 года Ленин подписал декрет «О воспрещении на территории страны изготовления и продажи спирта, крепких напитков и не относящихся к напиткам спиртосодержащих средств». Государство спирт и водку не производило, стало быть, их поставляли на рынок частники. Органы ВЧК вели по всей стране ожесточенную войну с самогонщиками. Уголовная ответственность была установлена не только за изготовление и продажу, но и употребление самогона. И производили, и продавали, и употребляли.

Одежда теперь была призвана помочь затеряться в толпе и подчеркнуть пролетарское происхождение. За шляпу могли и застрелить. Впрочем, в годы Гражданской войны одежда – кроме военной формы – практически не производилась. Экспроприированное у лишенцев и уехавших за границу имущество поступало на склады и выдавалось по ордерам. «Форменной одеждой» госслужащих стала кожаная тужурка.

В России произошла дезурбанизация.

«Заснеженная, холодная, голодная Москва января двадцать первого года, – вспоминал Леонид Утесов. – Худые люди тянут деревянные саночки, на которых лежит какая-то скудная кладь; пара поленьев, мешок с какой-то рухлядью, могущей служить дровами, иногда краюха хлеба, завернутая в тряпицу».

Соломон впервые после революции посетил Петроград:
«Закрытые магазины, дома со следами повреждений от переворота. Унылые, часто еле бредущие фигуры граждан, кое-как и кое во что одетых. Улицы и тротуары поросшие, а то и заросшие травой. Какой-то облинялый и облезлый вид всего города. Как это было непохоже на прежний нарядный Питер».
Разваливался городской общественный транспорт, приходили в упадок и дороги, и канализация. Если в 1913 году, по подсчетам Пола Кеннеди, городское население России составляло 12,3 млн человек, или 7 % населения, то в 1920 году – 4 миллиона, или 3,1 % населения. В том же 20-м году в Британии в городах жили 37,3 %, в Германии – 35,7 %, в США – 25,9 %.

Квартирный вопрос сильно портил россиян еще до революции. Задача улучшения жилищных условий была реальной. В соответствии с принятыми в конце 1917 года декретами и постановлениями СНК и НКВД, владельцы жилья лишались права им распоряжаться: весь жилой фонд передавался в ведение городских властей, получивших право реквизировать свободные площади и вселять нуждающихся. Рабочих стали перемещать в квартиры состоятельных людей, сначала в те, которые пустовали после их бегства или эмиграции.

В августе 1918 года был принят декрет «Об отмене прав частной собственности на недвижимое имущество», после чего домовые комитеты и комиссии по вселению приступили к распределению и заселению и тех квартир, которые их владельцы не собирались покидать. Госорганы были завалены жалобами на незаконные выселения и вселения, конфискации, реквизиции. Главными инструментами в борьбе за квадратные метры стали доносы о буржуазном происхождении и антисоветских взглядах. При этом состояние жилого фонда, лишившегося хозяина, стало стремительно деградировать.

Одной из коммунистических идей было создание фаланстеров – домов-коммун, прививающих принципы коллективизма. Коммунальные квартиры на многие десятилетия стали почти всеобщей формой расселения людей в городах. Перебиравшаяся в города молодежь селилась в общежитиях, где действовали правила обобществленного быта: делили не только еду, но часто и одежду.

Малый СНК 8 августа 1921 года принял положение «Об управлении домами», в котором ответственность за сохранность жилого фонда возлагалась, в первую очередь, на заведующего домами. Документ попал на глаза Ленина, который написал:
«Наши дома – загажены подло. Закон ни к дьяволу не годен. Надо в 10 раз точнее и полнее указать ответственных лиц (и не одного, а многих, в порядке очереди) и сажать в тюрьму беспощадно».
А подписав решение Малого СНК о двух миллиардах рублей на чистку Москвы и прочитав «Положение» Наркомздрава о неделе оздоровления жилищ, – Ленин «пришел к выводу, что
мои подозрения (насчет полной негодности постановки всего этого дела) усиливаются. Миллиарды возьмут, раскрадут и расхитят, а дела не сделают. В Москве надо добиться образцовой (или хоть сносной, для начала) чистоты, ибо большего безобразия, чем “советская” грязь в “первых” советских домах, и представить себе нельзя. Что же не в первых домах?»
Выход из положения Ленин предлагал для себя не оригинальный – больше проверок и контроля.

Число человеческих жертв в Гражданскую войну было гораздо больше, чем в Первой мировой. Российская империя, утверждал Питирим Сорокин, в 1914 году вступила в войну
«с численностью подданных в 176 млн. В 1920 г. РСФСР вместе со всеми союзными советскими республиками, включая Азербайджан, Грузию, Армению и т. д., имела лишь 129 млн населения. За шесть лет Русское государство потеряло 47 млн подданных».

«Такая убыль за подобный период мне неизвестна из истории европейских стран. Она едва ли когда-либо имела место в истории России».
Прямые военные потери от Первой мировой и Гражданской войн Сорокин оценивал в 5 млн человек.
«Остальные 16 млн приходятся на долю их косвенных жертв: на долю повышенной смертности и падения рождаемости».
Современные историки оценивают общие демографические потери населения на фронтах и в тылу воевавших сторон (в боях, от голода, эпидемий и террора) в 8 млн человек. Но это на глазок, достоверной статистики мало. Есть авторы, называющие цифру 27 млн человек. С учетом отпадения ряда частей бывшей империи население страны сократилось почти на 50 млн человек – со 175 до 126 млн.

Генофонд России был серьезнейшим образом подорван. В России «погибли преимущественно элементы:
а) наиболее здоровые биологически,
b) трудоспособные энергетически,
с) более волевые, одаренные, морально и умственно развитые психологически.

Среди лиц с образованием, особенно университетским, процент погибших был в 6–7 раз выше, чем в среднем по населению.

«И без того бедные культурными слоями за эти годы мы стали прямо нищими. “Мозг и совесть” страны вымерли в колоссальном размере и продолжают вымирать». К этому добавилась эмиграция именно образованных слоев общества. Среди мужчин в возрасте от 15 до 60 лет убыль составила 28 %. «Россия «обабилась», как писал Сорокин, на 100 мужчин приходилось уже 125 женщин.

Конституция 1918 года утвердила принцип равенства женщин с мужчинами в государственной, хозяйственной, культурной и общественно-политической жизни. Были приняты декреты о равной оплате за равный труд, об охране материнства и детства. Но разрушался институт семьи, отношение к нему было пронизано революционным духом. Коллонтай писала:
«В наших собственных интересах, в интересах крепости коммунистического строя – разбить во всех слоях, во всех классах устои старой, эгоистической, узко-замкнутой буржуазной семьи. Жизнь и та великая ломка былых устоев, которая совершается на наших глазах, очищает путь для строительства новых форм семьи – семьи социалистической, то есть для воспитания детей в детских колониях, детских общежитиях».
В «Великом почине» Ленин утверждал:
«Мы не оставили в подлинном смысле камня на камне от тех подлых законов о неравноправии женщин, о стеснениях развода, о гнусных формальностях, его обставляющих, о непризнании внебрачных детей, о розыске их отцов и т. п., законов, остатки которых многочисленны во всех цивилизованных странах к позору буржуазии и капитализма».
Но это только начало постройки, а не сама постройка. Настоящее освобождение – в перестройке мелкого домашнего хозяйства в крупное социалистическое.

Женщина должна заниматься не семейным бытом и детьми, а общественно полезным трудом. Бытовые вопросы должны решаться путем создания общественных столовых, прачечных, молочных кухонь, интернатов и детских домов.
«Общественные столовые, ясли, детские сады – вот образчики этих ростков, вот те простые, будничные, ничего пышного, велеречивого, торжественного не предполагающие средства, которые на деле способны освободить женщину, на деле способны уменьшить и уничтожить ее неравенство с мужчиной».
Когда дети окажутся на государственном обеспечении и воспитании, традиционная семья отомрет как пережиток буржуазного строя.

На деле раскрепощения женщины и освобождения ее от бытовых проблем не произошло. Напротив. Активистка женского движения Анжелика Балабанова писала:
«Женщины, которые были обязаны революции всеми своими новыми правами и положением, вдруг стали старыми и изнуренными, физически покалеченными своими страданиями и бесконечной тревогой за детей. Мало-помалу их единственной заботой стало достать карточку, которая могла бы дать им возможность когда-нибудь в ближайшем или отдаленном будущем получить платье, пальто или пару ботинок для детей».
А женщины еще и воевали, и погибали в боях.

Борьба с «мещанско-буржуазными предрассудками» и «освобождение от буржуазного рабства» наносила удар по традиционным устоям. Люди стали на порядок чаще разводиться. И чаще жениться. Но это не вело к росту рождаемости, поскольку, как замечал Сорокин, «браки стали бесплодными» и превратились только в «легальную форму случайных половых связей без санкций и обязательств, без прочности и потомства».

Коллонтай ввела в оборот понятие «половой коммунизм», которое попыталась претворить в жизнь революционная молодежь. Привычными стали призывы: «Жены, дружите с возлюбленными своего мужа» или «Хорошая жена сама подбирает подходящую возлюбленную своему мужу, а муж рекомендует жене своих товарищей». Ленин считал идеи Коллонтай слишком радикальными.

В 1920 году постановлением народных комиссариатов здравоохранения и юстиции «Об охране здоровья женщин» провозглашались бесплатность и свободный характер абортов. Они стали практически единственным способом планирования семьи – с контрацептивами было совсем плохо. Очереди на аборты были настолько велики, что специальные комиссии выдавали разрешение на бесплатный аборт по классовому признаку. Очередность была такова: безработные-одиночки; работницы-одиночки, имеющие одного ребенка; многодетные, занятые на производстве; многодетные жены рабочих.

С первых дней Советской власти высокими темпами росла проституция, в нее вовлекалось все больше работающих женщин, зарплаты на жизнь не хватало. Стоит ли говорить о широко распространившихся в этих условиях венерических заболеваниях, которые не очень умели лечить, – антибиотиков не было. Сорокин фиксировал, что
«молодое поколение начинало жить половой жизнью раньше, чем по физиологическим условиям это можно делать безнаказанно».
96,7 % процента девочек до 16 лет, прошедших через распределительный центр Петрограда, откуда их отправляли по колониям, школам и приютам, уже не были девственницами. Сифилисом были заражены до 30 процентов взрослых и 5 % новорожденных.

Страшным итогом войны стала беспризорность: без попечения родителей осталось от 4,5 до 7 млн детей и подростков. У Ленина в полном собрании сочинений об этом нет практически ничего. Для ликвидации беспризорности в январе 1921 года была учреждена Деткомиссия ВЦИК во главе с Дзержинским. Большинство беспризорников направлялись в детские дома и трудовые коммуны. В 1922 году в них воспитывались больше полумиллиона детей.

Систему социального обеспечения – после уничтожения дореволюционной системы государственной и частной благотворительности и попечительства – создавал доктор Винокуров, в будущем многолетний председатель Верховного суда СССР.
«Доставшееся нам в наследие так называемое “государственное призрение” построено было на началах паразитизма и лицемерной филантропии. ВИ дал указание организовать это дело на началах социального обеспечения трудящихся. Перед Советской властью встал вопрос о распространении социального обеспечения не только на рабочих, но и на часть крестьянства – на семьи красноармейцев, инвалидов войны и т. д.».
Вот только распространять – кроме карточек – было особо нечего.

Российское здравоохранение Ленин ни в грош не ставил. Винокуров рассказывал, что
«нам пришлось сломать весь старый государственный аппарат, в том числе и старую медицинскую бюрократическую машину. Пришлось распустить Ученый медицинский совет, Главное управление Красного Креста, Врачебно-санитарный совет, которые после Октябрьской революции состояли из контрреволюционных элементов, проводивших под прикрытием этих учреждений подрывную работу».
Поначалу большевики обходились без наркомата здравоохранения. Семашко – первый нарком – расскажет:
«Хозяйственники были против: Троцкий сказал, что он “не верит” в начинание. Позиция наша была трудная. И только твердая, ясная поддержка ВИ спасла положение: огромным большинством Наркомздрав был создан… Надо было “собрать медицину”. Уперлись страховики со своими больничными кассами. И здесь ВИ нас поддержал».
Заняться было чем. Спутниками истощения, недоедания, холода, антисанитарии, войны стали эпидемия сыпного и возвратного тифа, за ними последовали холера и дифтерит. В 1918–1919 годах по России пронеслась эпидемия испанки – тяжелой формы гриппа, от которой по всему миру умерли миллионы.
«Бывало – это не преувеличение, а, увы, реальный факт – двигались, приходили и уходили вагоны, сплошь наполненные мертвецами. Целые больницы без медицинского персонала, вымиравшего от тифа, без термометров, без самых элементарных медикаментов».
На VII съезде Советов Ленин говорил:
– Или вошь победит социализм, или социализм победит вшей!
Вошь была сильнее. Тифом переболела треть населения. После Гражданской войны противоэпидемиологические мероприятия начали приносить результаты – заболеваемость снизилась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский народ (3)

Новое сообщение ZHAN » 20 фев 2021, 13:44

Революция сделала общество всесословным, но одновременно максимально поляризовало его на «трудящиеся массы», понимавшиеся как рабочий класс и беднейшее крестьянство, и всех остальных, отнесенных к категории «буржуазии». Поляризация эта вызвала скачок классовой ненависти, предопределила успех большевистской агитации за «экспроприацию экспроприаторов», задала основной сюжетный стержень Гражданской войны. Последующие события кардинально изменили условия жизни всех слоев российского социума, которые обнаружили себя не только в новой реальности, но и в новой парадигме своего будущего бытия.

Лучше всего отношение большевиков к самой массовой социальной группе – крестьянству выражает определение Троцкого:
«бесформенный обломок средневековья в современном обществе».
Хотя Ленин и писал много по аграрному вопросу, супруга ему говорила:
– Ты ведь не знаешь, как хлеб растет, ты видишь, как он булками на стол поступает, и думаешь, что он таким и родится.
В основу своих рассуждений о крестьянстве Ленин клал его имущественную дифференциацию. Он оценивал количество крестьянских хозяйств (условно и с Украиной) в 15 миллионов.
«Из этих 15 миллионов, наверное, около 10 миллионов бедноты, живущей продажей своей рабочей силы или идущей в кабалу богатеям или не имеющей излишков хлеба и особенно разоренной тяготами войны. Около 3-х миллионов надо считать среднего крестьянства, и едва ли не больше 2-х миллионов кулачья, богатеев, спекулянтов хлеба. Эти кровопийцы нажились на народной нужде во время войны».
У последних не должно было быть будущего в Советской России.

Деревня в годы Гражданской подвергалась реквизициям и многочисленным социальным экспериментам, призванным спровоцировать классовое расслоение и создать систему большевистского контроля над крестьянством: через комитеты бедноты, насаждение совхозов и коммун. Объявлением гражданской войны в деревне не преминули воспользоваться и банды вольных мародеров, которые и грабили крестьян, и расстреливали продотряды.

В воспоминаниях красных командиров их с радостью приветствует освобождаемое от белых крестьянство. В воспоминаниях белых командиров и интервентов их с радостью встречает крестьянство, освобождаемое от красной чумы. Полагаю, пристрастны все. На мой взгляд, достаточно точную оценку дает Леонид Млечин:
«Крестьяне желали, чтобы их оставили в покое. Сопротивлялись всем, кто пытался забрать хлеб».
В схеме марксизма-ленинизма, как мы знаем, рабочему классу отводилась решающая роль и в свержении власти капитала, и в построении нового, коммунистического общества. Однако в реальности рабочий класс жесточайшим образом пострадал от революции и ее последствий. В 1921 году Ленин скажет удивительную вещь:
– Естественно, что каждая революция влечет за собой огромные жертвы для класса, который ее производит… Диктатура пролетариата в России повлекла за собой такие жертвы, такую нужду и такие лишения для господствующего класса, для пролетариата, каких никогда не знала история, и весьма вероятно, что и во всякой иной стране дело пойдет точно так же.
Пролетарская революция одним из первых своих парадоксальных следствий имела резкое сокращение численности рабочего класса и обнищание того, что от него осталось. Из-за массовой безработицы и голода к апрелю 1918 года из 365 тыс. питерских рабочих 220 тыс. разбежались по деревням. Весной 1919 года член рабочей семьи получал в Москве в среднем 214 граммов хлеба, на 80 граммов больше ленинградской блокадной нормы. Забастовки на промышленных предприятий вновь стали нормой.

Ленина пролетарий разочаровал. Он сокрушался, что в обстановке той бешеной и разнузданной спекуляции, которая создана была войной, в рабочий класс проникла такая деморализация, с которой не миновать серьезно бороться. Тем более, что благодаря войне и состав передовых отрядов рабочего класса изменился далеко не в лучшую сторону.

В декабре 1918 года был опубликован и начал вводиться в действие первый советский Кодекс законов о труде, разработанный в недрах ВЦСПС и Наркомата труда. КЗоТ вводил понятие трудовой повинности, вводил трудовые книжки, которые, как предполагалось, со временем должны были заменить собой паспорт, накладывал запрет на самовольный уход с предприятия или переход на другое.

Обеспечивать рабочие места пролетариату крупных городов большевики не обещали. Напротив, Ленин гнал его из городов – в армию и продотряды. В июле 1918 года Ленин советовал петроградским пролетариям:
«Сидеть в Питере, голодать, торчать около пустых фабрик, забавляться нелепой мечтой восстановить питерскую промышленность или отстоять Питер, это – глупо и преступно. Это – гибель всей нашей революции. Питерские рабочие должны порвать с этой глупостью, прогнать в шею дураков, защищающих ее, и десятками тысяч двинуться на Урал. На Волгу, на Юг, где много хлеба, где можно накормить себя и семьи, где должно помочь организации бедноты, где необходим питерский рабочий, как организатор, руководитель, вождь… Оружия и денег мы дадим сколько угодно».
Любопытно, что нэп Ленин рассматривал, помимо прочего, как средство возрождения рабочего класса в стране:
– Поскольку разрушена крупная капиталистическая промышленность, поскольку фабрики и заводы стали, пролетариат исчез… Если капитализм восстановится, значит восстановится и класс пролетариата, занятого производством материальных ценностей, полезных для общества, занятого в крупных машинных фабриках, а не спекуляцией, не выделыванием зажигалок на продажу…
Но при этом рабочие действительно пополняли кадры нового госаппарата. Ленин имел основание утверждать:
– Пролетариат выдвинул несколько тысяч, может быть, несколько десятков тысяч пролетариев на дело управления государством. Мы знаем, что новый класс – пролетариат – теперь имеет своих представителей в каждой отрасли государственного управления, в каждом клочке социализированного или социализирующегося предприятия или в области хозяйства.
Пролетариат – наряду с профессиональными революционерами – стал резервуаром для комплектования советской элиты. В ранней советское иерархии на первый план вышли непосредственные участники революции – то есть лидеры контрэлиты. Затем «Системы личных взаимоотношений сформировались в районах главных фронтов Гражданской войны вокруг политических комиссаров и членов Революционных военных советов». Большевизм обеспечил беспрецедентные социальные лифты, совершенно немыслимые для прежних времен.

В привилегированном положении новой элиты оказались советские, партийные, военные руководители, представители правоохранительных органов. Большевики, по сравнению со своими предшественниками и наследниками, еще были относительно скромны. Но они тоже были людьми и жили в России. Специфика ленинской системы привилегий заключалась в том, что она носила не денежный характер. Иначе и не могло быть для людей, поставивших целью уничтожение товарно-денежных отношений как таковых.

Ленин, как мы знаем, поначалу установил руководству относительно низкую зарплату. А по декрету от 23 июня 1921 года зарплата ответственных работников ограничивалось 100–150 % от средней зарплаты в тех учреждениях, где они работали. При этом устанавливались жесткие ограничения на получение заработков на стороне. Однако, как замечал Бажанов, для
«большевистских лидеров вопрос о деньгах никакой практической роли не играет. Они располагают всем без денег – квартирой, автомобилем, проездами по железной дороге, отдыхами на курортах и т. д. Еда приготовляется в столовой Совнаркома и доставляется на дом».
Руководящие работники поначалу жили в домах Советов, устроенных по принципу общежитий. Под такие дома были приспособлены лучшие гостиницы Москвы («Метрополь», «Националь»), Петрограда («Астория», «Европейская») и других городов. Но, надо сказать, жизнь даже в этих привилегированных местах была весьма специфической. Соломон обитал в «Метрополе»:
«Гостиница эта, когда-то блестящая и роскошная, была новыми жильцами обращена в какой-то постоялый двор, запущенный и грязный… Хотя электрическое освещение и действовало, но ввиду экономии в расходовании энергии можно было пользоваться им ограниченно. Поэтому не действовал также и лифт… Отель был заполнен разными лицами, ни в каких учреждениях не состоящих. Сильные советского мира устраивали своих любовниц (“содкомы” – содержанки комиссаров), друзей и приятелей… “Метрополь” был полон клопов и даже вшей».
Затем совслужащим высшего звена, военачальникам, известным артистам, писателям, ученым стали предоставлять отдельные квартиры. Фотиева зафиксировала начальный этап создания системы кремлевских привилегий. После того, как якобы на заседании Совнаркома Цюрупа упал в голодный обморок, Ленин дал ей поручение:
«Организуйте столовую первоначально человек на 30 и включите туда наиболее отощавших, наиболее изголодавшихся».
Постепенно она была выведена из Кремля и перешла в ведение лечсанупра Кремля. Лечебная комиссии ЦК заботилась о здоровье руководства. Естественно, встал вопрос, где лечить заболевших руководителей и их родных. Ответ тоже был естественным – там же, где и всегда до этого – в санаториях, на дачах, на водах, на море, за границей. Поручений Ленина на эту тему масса.

Организация мест отдыха и лечения не представляла большого труда. В начале 1920-х годов оказалось огромное количество заброшенных дворцов, вилл, особняков и дач, хозяева которых бежали за границу, погибли в Гражданскую или подверглись экспроприации. В них организовывались больницы, склады, детдома, детсады и, конечно, дома отдыха для быстро плодившихся госучреждений.

Ленин в то же время учил привилегии не афишировать:
«Т. Молотов! Сейчас узнал из протокола Малого Совета, что есть «Дом отдыха Совнаркома» и что находится он в ведении управления СНК… Предлагаю отменить через Оргбюро и постановить: 1. в ведении этот дом отдыха должен быть Наркомздрава; 2. управление должно назначать Оргбюро ЦК; 3. название должно быть «Дом отдыха номер такой-то» (ибо много домов отдыха)».
Практиковалась, хотя не слишком широко, отправка руководящих работников на лечение за рубеж. За госсчет за границей лечились не только функционеры и члены их семей, но и другие видные фигуры, в частности, Горький.

Начала развиваться система индивидуальных госдач. Ленин с его Горками был далеко не единственным. Недалеко от станции Усово облюбовал себе бесхозную дачу нефтепромышленника Зубалова Сталин. На соседних дачах поселились Ворошилов, Шляпников, Микоян, Гамарник. Троцкий жил чуть в стороне – в роскошном дворце Феликса Юсупова в Архангельском.

Элита новая устраивались, как могла. Элита прежняя сколько-нибудь сносного будущего в России лишилась.

– Что бы ни говорили, а, в конце концов, волей революционного народа буржуазия вынуждена будет или сдаться на капитуляцию, или погибнуть, – выносил приговор Ленин на Третьем съезде Советов.

А любитель ярких образов Троцкий писал:
«Бесшумно передвигалась социальная почва, точно вращающаяся сцена, выдвигая народные массы на передний план и унося вчерашних господ в преисподнюю».
Русская революция, как и любая другая, стала «кладбищем аристократий». Дворянская элита не смогла ни защитить себя, ни убедить людей в нужности своего существования. Тысячи были просто уничтожены кровавым колесом репрессий, как и царская семья, и многие члены императорской фамилии.

Все представители прежней элиты, которым посчастливилось выжить, лишились всего. Бунин имел все основания написать:
«“Нельзя огулом хаять народ!” А “белых”, конечно, можно. Народу, революции все прощается, – “все это только эксцессы”.

А у белых, у которых все отнято, поругано, изнасиловано, убито, – родина, родные колыбели и могилы, матери, отцы, сестры, – “эксцессов”, конечно, быть не должно. “Революция – стихия…” Землетрясение, чума, холера тоже стихии. Однако никто не прославляет их, никто не канонизирует, с ними борются. А революцию всегда “углубляют”. “Народ, давший Пушкина, Толстого”. А белые не народ… Ни одна страна в мире не дала такого дворянства».
Горький заговорил с Лениным о судьбах дворянства.
«Помолчал. Встал и, перебирая бумаги на столе, сказал задумчиво:

– Да, этим людям туго пришлось, история – мамаша суровая и в деле возмездия ничем не стесняется. Что ж говорить? Этим людям плохо. Умные из них, конечно, понимают, что вырваны с корнем и снова к земле не прирастут. А трансплантация, пересадка в Европу, умных не удовлетворит. Не вживутся они там, как думаете?

– Думаю, не вживутся.

– Значит – или пойдут с нами, или же снова будут хлопотать об интервенции».
Прежняя российская элита – как оказавшаяся на Западе, так и оставшаяся в стране, – действительно подталкивала к интервенции.

«Ни один русский буржуа, а девяносто девять процентов так называемых лояльных русских принадлежали к составу буржуазии, не ожидал от вмешательства английских (или даже немецких) войск ничего другого, как подавления большевизма, восстановления порядка и возвращения утраченного имущества», – замечал Локкарт.

Ленин был того же мнения и делал соответствующий вывод:
«Было бы смешно и нелепо отказываться от террора и подавления по отношению к помещикам и капиталистам с их прихвостнями, продающим Россию иностранным “союзным” империалистам. Было бы комедией пытаться “убеждать” и вообще “психологически влиять” на них».
Cословное деление было отменено и заменено на деление классовое. «Лишенцы» – представители прежних привилегированных сословий, лишенные избирательных прав, – обеспечивались минимально или не обеспечивались вообще.

«У меня, как и у других горемычных русских “граждан”, отняли все, что отнять можно было и чего так или иначе нельзя было припрятать, – жаловался великий певец Федор Иванович Шаляпин. – Отняли дом, вклады в банк, автомобиль. И меня, сколько могли грабили по мандатам и без мандатов, обыскивали и третировали “буржуем. …Если мне, Шаляпину, приходилось это переносить, что же переносил русский обыватель без связей, без протекции, без личного престижа».

Интеллигенция была в массе своей зачислена в ряды «буржуазии», хотя сама революция была в огромной степени творением интеллигенции. Они встретили большевистскую революцию со смешанными чувствами недоумения, раздражения, равнодушия, страха и неполноценности. Дочь Достоевского Любовь Федоровна писала:
«Интеллигенты, которые надеялись властвовать над Россией вместо царя и управлять ею согласно своим фантазиям, были изгнаны возмущенным народом как существа глупые и вредоносные».
Значительная часть большевиков, в свою очередь, считала умственный труд разновидностью барства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский народ (4)

Новое сообщение ZHAN » 21 фев 2021, 17:13

Ленин, интеллигент до мозга костей, интеллигенцию сильно не любил, и эта нелюбовь заметно усилилась в первые же дни после Октября, когда она поучаствовала во всеобщей забастовке служащих. Ленин был зол:
«Саботаж показал нагляднее, чем любой агитатор, чем все наши речи и тысячи брошюр, что эти люди считают знание своей монополией, превращая его в орудие своего господства над так называемыми “низами”».
В июне 1918 года он констатировал, что
«главная масса интеллигенции старой России оказывается прямым противником Советской власти, и нет сомненья, что нелегко будет преодолеть создаваемые этим трудности».
Особенно его раздражало засилье интеллигенции в сфере образования и культуры (а чье же еще засилье там может быть?). На I Всероссийском съезде по внешкольному образованию, организованном Луначарским и Крупской в мае 1919 года, Ленин сетовал на
«обилие выходцев из буржуазной интеллигенции, которая сплошь и рядом образовательные учреждения крестьян и рабочих, создаваемые по-новому, рассматривала как самое удобное поприще для своих личных выдумок в области философии или в области культуры, когда сплошь и рядом самое нелепейшее кривляние выдавалось за нечто новое, и под видом чисто пролетарского искусства и пролетарской культуры преподносилось нечто сверхъестественное и несуразное».
Но и обходиться без образованных людей не получается. Кухарки не всем умели управлять в государстве. Совнарком 29 октября 1917 года обратился с воззванием «К интеллигенции России». Нарком просвещения Луначарский призвал интеллигенцию к сотрудничеству в решении этих и других задач создания новой культуры.

«Что касается народного хозяйства, то все агрономы, инженеры, учителя – все они брались из имущего класса, не из воздуха они упали!.. У нас есть буржуазные специалисты и больше ничего нет», – признавал Ленин в марте 1919 года.

Интеллигенция в массе своей не могла простить своего униженного состояния, потери чувства достоинства, социального статуса и привычного образа жизни. Помимо унижения нищетой, необходимости проводить жизнь в охоте за скудными продовольственными пайками, революция порождала у интеллигенции серьезный шок от культурного опрощения страны. Оппозиционные резолюции учительских, студенческих, медицинских и прочих организаций были в порядке вещей. Но эта оппозиционность далеко не шла. Как замечал генерал Слащёв,
«интеллигенция в массе совершенно растерялась, не отдавая себе отчета в происходящем и принадлежала к партии “И. И.” (испуганный интеллигент)».
Стремительно нищавшую интеллигенцию привлекли на советскую службу первоначально, в основном, необходимостью кормить себя и свои семьи. После окончания Гражданской войны интеллигенция, ее пережившая, сохраняя дистанцию от власти, делает свое отношение к ней более прагматичным.

«У интеллигента, пришедшего в революцию после семнадцатого года, был неизбежный этап “я” и “они”, прежде чем происходило слияние и понятие советского революционного “мы”», – свидетельствовал великий кинорежиссер Сергей Михайлович Эйзенштейн.

Все где-то работали – по специальности или в быстро плодившихся советских конторах, – мало рассуждая о том, из чьих рук они получали зарплату или пайки. Преподавание, литературная редакция, переводы, переиздание старых и публикация новых – подчеркнуто аполитичных – книг, классический или революционный театральный репертуар позволяли найти занятие, позволявшее не слишком сильно идти на компромиссы с совестью.

Но многие интеллектуалы революцию категорически не приняли. У большевиков были талантливые оппоненты в рядах интеллигенции, которые не жалели эпитетов и самых ярких образов. В книге «Из глубины. Сборник статей о русской революции» выдающиеся мыслители Бердяев, Булгаков, Иванов, Новгородцев, Струве, Франк и другие назвали революцию – победой «нигилистических бесов».

«Большевики – сыны дьявола, лжецы и человекоубийцы от начала, – утверждал Дмитрий Сергеевич Мережковский. – Лгут и убивают, убивают и лгут. Скрывают ложь убийством, убийство ложью. Чем больше лгут, тем больше убивают. Бесконечная ложь – человекоубийство бесконечное… Такова тройная ложь большевиков – “мир, хлеб, свобода” – бесконечный голод, бесконечное рабство, бесконечная война – тройное царство дьявола».

Бердяев тоже относил большевизм к царству тьмы:
«Эта бесовская стихия одинаково может из недр своих выдвинуть не лица, а личины Распутина и Ленина. Русская “большевистская революция” есть грозное всемирно-реакционное явление, столь же реакционное по своему духу, как “распутинство”, как черносотенное хлыстовство».
Бердяев считал также, что Ленин целенаправленно уничтожает русскость, русских как народ.
«Распадение связи времен, полный разрыв между прошлым и будущим, надругательство над великими могилами и памятниками прошлого, жажда истребления всего бывшего и отошедшего, а не воскресения его для вечности есть измена идее народа как великого целого, есть предательство ценностей, непреходящих по своему значению».
Ленин действительно не очень хорошо знал и очевидно недолюбливал тот народ, которым правил.
«Русский человек – рохля, тютя», – говаривал он.
«Русский человек – плохой работник по сравнению с передовыми нациями».

Для него русские были не самыми одаренными детьми, которым еще предстояло пойти в школу. Такое отношение Ленина к людям, вкупе с подмеченным Горьким «барством», шедшим от дворянского происхождения, ничего хорошего народу не сулило. Русский язык как государственный Ленина не устраивал.
«За государственный язык стоять позорно. Это полицейщина. Но проповедовать мелким нациям русский язык – тут нет ни тени полицейщины».
Появлявшийся как результат его трудов советский человек Ленина тоже не сильно устраивал. Мария Ильинична писала, что ему
«часто приходилось встречаться с плохой, неряшливой, кое-как сделанной работой, с плохим качеством продукции. В узком кругу ВИ называл обычно такую работу “советской работой”. Расползается ли по швам новый костюм, торчат ли гвозди там, где им совсем не надлежит быть, не заклеиваются ли конверты, несмотря на все прилагаемые к тому усилия, скрипит ли или трещит паркет так, что вскакивают ночью и с недоумением стараются понять, что произошло, – “советская работа”, говорит со вздохом Ильич».
Ленин действительно ставил целью порвать связь с традиционной Россией, отсюда и интернационализм, и борьба с церковью, и многое другое. Большевистский «штурм неба» имел целью стряхнуть с ног прах старого мира, в ленинском арсенале вы не найдете и намека на необходимость следования традициям. Марксизм был сугубо западным учением. Молодой Ленин, жаждавший превратить Россию в европейское государство, не ушел в небытие. Как подмечала Элен Каррер д’Анкосс,
«всеми фибрами души он чувствовал себя европейцем. Кстати, именно в Западной Европе прошла большая часть его взрослой жизни. Он был очарован немецкой культурой… наукой и техникой, немецким умением организовать государство и армию».
Ставя задачей модернизационную погоню за наиболее развитыми странами, он включал в свой образ светлого будущего цивилизацию Запада, враждебность которому являлась альфой и омегой официальной государственной политики.

Обрушиваясь на западные ценности, Ленин одновременно не уставал повторять о необходимости внедрять «американскую деловитость» в среду ленивого и недисциплинированного населения. Сергей Николаевич Булгаков (отец Сергий) замечал, что
«исторически, как и духовно, на всем вообще большевизме лежит марка Made in Germany — знак немецкого его происхождения. В Россию Ленин доставлен немцами, большевистский режим в первые годы получил техническую выучку от немцев, а социалистическую муштру – от германского марксизма».
Ленин не раз заявлял о том, что
«наша задача – учиться государственному капитализму немцев, всеми силами перенимать его, не жалеть диктаторских приемов для того, чтобы ускорить это перенимание еще больше, чем Петр ускорял перенимание западничества варварской Русью, не останавливаясь перед варварскими средствами борьбы против варварства».
Между тем сходство ленинского режима с дореволюционным отмечали десятки мыслителей. Россия и на новом этапе истории воспроизводила себя во многом по прежней матрице. Как заметил тогда великий поэт и мыслитель Максимилиан Волошин:
«Мы не вольны в наследии отцов,
И вопреки бичам идеологий
Колеса вязнут в старой колее…».
Русскость, которую Ленин действительно пытался вытравить, усиленно сопротивлялась. Более того, Сорокин фиксировал нарастание националистических чувств.
«Раз Россия и русский народ превращены были в проходной двор, где лицо наше топталось каблуками интернационалистов всех стран, раз Россию стали растаскивать по кускам, раздирать на части, взрывать изнутри, грабить отовсюду, раз среди “распинающих” оказались и враги, и вчерашние друзья, раз бывшие окраины стали смотреть на русский народ сверху вниз, раз все его покинули, все изменили, все обманули, раз теперь ей грозит участь колонии – все разгромлено, разорено, и за все “битые горшки” должен платить все тот же “Иванушка-дурачок”, – раз Россия при благосклонном участии бывших союзников начинает продаваться “оптом и в розницу”, превращается из “субъекта в объект”, то должно было наступить одно из двух: или гибель, или резкая реакция защиты. Симптомом последней и служит рост глубокого подсознательного национального чувства, охватившего все слои».
Одновременно росла и политическая культура.
«В результате пережитых событий значительно расширился и умственный кругозор народных масс. Они стали интересоваться многим, что раньше их не интересовало».
Революцию делали молодые. Воевали тоже молодые.

Приводные ремни от партии к подрастающему поколению – комсомол и пионерия. Для комсомольской молодежи идеи Ленина были куда как органичны, приятны и понятны. Она жаждала мировой революции, которая являлась источником воодушевления и была, как выразился в своих мемуарах Лев Копелев, неразрывно связана с мечтами о современной жизни и выходе в широкий мир:
«Мировая революция была абсолютно необходима, чтобы восторжествовала справедливость, были выпущены на свободу узники буржуазных тюрем, накормлены голодающие в Индии и Китае, возвращены земли, отнятые у немцев, и данцигский “коридор”, а наша Бессарабия отобрана назад у Румынии… Но еще и для того, чтобы потом не стало границ, капиталистов и фашистов. И чтобы Москва, Харьков и Киев стали такими же огромными, такими же красивыми городами, как Берлин, Гамбург, Нью-Йорк, чтобы у нас тоже были небоскребы, улицы кишели автомобилями и велосипедами, чтобы все рабочие и крестьяне ходили в красивой одежде, в шляпах и при часах… И чтобы повсюду летали аэропланы и дирижабли».
Вот Ленин на III съезде комсомола – 2 октября 1920 года – в описании свидетеля-поэта Андрея Безыменского.
«В тот самый момент, когда несколько ликующих голосов крикнули в фойе: “Ленин!”, Ильича увидели все. Овация зала была нескончаемой. Все приготовленные заранее приветствия и возгласы были забыты. Одним могучим дыханием весь съезд, как один человек, произносил только одно слово:

– Ленин! Ленин! Ле-е-енин!

Сквозь густые ряды делегатов Ильич пробирался к столу президиума, на ходу снимая пальто и приветствуя кивком головы тех, с кем был знаком. Положив пальто на стул, он достал из кармана пиджака лист исписанной бумаги, очевидно конспект речи, и сразу приготовился говорить. Но овация все разрасталась. Рукоплескания сотрясали зал. Охваченные общим подъемом, делегаты не хотели, да и не могли успокоиться. Говорили все разом; казалось, не было на земле силы, которая могла бы нас остановить. Это был небывалый порыв. Каждый кричал что-то свое, самое драгоценное для сердца, самое задушевное, самое искреннее».
Продолжал другой поэт-делегат – Александр Жаров:
«Долго не давали Ильичу начать речь: новые вспышки восторга, групповые выкрики, приветствия в честь Коммунистической партии, в честь ее основателя и вождя. Два или три раза пели “Интернационал”. ВИ, отойдя в сторону, пел вместе со всеми.

Потом он ходил по краю сцены. Остановившись, грозил пальцем разбушевавшемуся залу. Внушительно грозил, так, что тишина начала как будто устанавливаться, но вдруг зал сотрясся от взрыва смеха!

Оказывается, ВИ пальцем-то строго грозил, но выдержать до конца строгость не смог, заулыбался. А улыбка ленинская была особенной, заразительной улыбкой. Она, словно искра, пошла по рядам, охватила радостным пламенем весь зал. И превратилась в дружный, неудержимый раскат юношеского, безотчетного, лучистого смеха, что было еще одним свидетельством непередаваемо счастливого настроения нашего, вызванного встречей с родным и великим Лениным, так охотно разделившим с молодежью ее настроение. Но вот ВИ вынул из жилетного кармана часы, поднял их над головой и многозначительно указал пальцем на циферблат: время, дескать, идет, ребятки, а время дорого. Это было ясно без слов.

Наступила полная тишина».
На этом съезде Ленин проповедовал:
– Задачи молодежи вообще и союзов коммунистической молодежи и всяких других организаций в частности можно было бы выразить одним словом: задача состоит в том, чтобы учиться… Задача Союза молодежи – поставить свою практическую деятельность так, чтобы, учась, организуясь, сплачиваясь, борясь, эта молодежь воспитывала бы себя и всех тех, кто в ней видит вождя, чтобы она воспитывала коммунистов.
Ленин дарил молодежи главное – будущее.
– Тому поколению, представителям которого теперь около 50 лет, нельзя рассчитывать, что оно увидит коммунистическое общество. До тех пор это поколение перемрет. А то поколение, которому сейчас 15 лет, оно и увидит коммунистическое общество, и само будет строить это общество.
Дом, который построил Ленин, был атеистическим. Но просто сказать, что Ленин был атеистом, – не сказать ничего.

Горький в 1913 году поместил в «Русском слове» разгромную статью против «реакционной достоевщины» (в связи с постановкой в МХТ пьесы по роману «Бесы»). Ленин было возрадовался, но обнаружил в статье такие слова:
«Бога у вас нет, вы еще не создали его. Богов не ищут, – их создают; жизнь не выдумывают, а творят».
Стерпеть подобное он не мог и ответил пролетарскому писателю длинным злым письмом:
«Богоискательство отличается от богостроительства или боготворчества и т. п. ничуть не больше, чем желтый черт отличается от черта синего. Говорить о богоискательстве не для того, чтобы высказаться против всяких чертей и богов, против всякого идейного труположества (всякий боженька есть труположество – будь это самый чистенький, идеальный, не искомый, а построяемый боженька, все равно), – а для предпочтения синего черта желтому, это в сто раз хуже, чем не говорить совсем… Именно потому, что всякая религиозная идея, всякая идея о всяком боженьке, всякое кокетничанье даже с боженькой есть невыразимейшая мерзость, особенно терпимо (а часто даже доброжелательно) встречаемая демократической буржуазией, – именно поэтому это – самая опасная мерзость, самая гнусная “зараза”.
Ленин мог сколько угодно отрицать наличие Высшего Существа, однако он не мог игнорировать тот факт, что идея Бога, Святой Руси была разлита по стране, и ленинский марксизм неизбежно вынужден был вступить в решительный бой с христианством, с любой идеей Господа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советский народ (5)

Новое сообщение ZHAN » 22 фев 2021, 21:21

Четвертого ноября 1917 года заседавший под гул орудий и треск выстрелов в Москве церковный Собор принял Определение о восстановлении патриаршества. Избрание – первое за двести лет – Патриарха проходило 5 (18) ноября. Депутация Собора во главе с митрополитом Вениамином явилась к избранному патриарху Тихону, который гостил тогда в Троицком подворье, и сообщила о решении.
– Ваша весть об избрании меня в Патриархи является для меня тем свитком, на котором было написано: «Плачи и стон, и горе, и каковой свиток должен был съесть пророк Иезекииль. Сколько и мне придется глотать слез и испускать стонов в предстоящем мне патриаршем служении, и особенно – в настоящую тяжелую годину».
Впереди его ждало богоборчество новой власти, аресты, допросы, суды, покушения, борьба с расколами внутри церкви. Положение Русской православной церкви было страшно тяжелым. От нее отделились православные церкви Польши и Финляндии, разорвала отношения с РПЦ Грузинская автокефальная церковь, Собор в Киеве провозгласил создание Украинской автокефальной православной церкви, автономной стала Белорусская православная церковь.

Большевизм оказался врагом куда более страшным, чем отступники. Вера объявлялась «опиумом народа». Ленин превратил Россию в полностью светское государство. Русская православная церковь в одночасье превратилась в гонимую. Уже декретом о земле монастыри и церкви были лишены своих земельных владений. Постановлением СНК от 11 декабря 1917 года духовные учебные заведения передавались в ведение Наркомпроса.

Декретом «Об отделении Церкви от государства и школы от Церкви» от 23 января 1918 года провозглашалось право граждан исповедовать любую религию или не исповедовать никакой, запрещалось принимать законы, ограничивавшие свободу совести, школа отделялась от церкви. Все это не выходило за рамки нормальных принципов секуляризации европейских государств. Разница заключалась в последних строках декрета:
«Никакие церкви и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют… Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются по особым постановлениям местной или центральной властью в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ».
То есть, строго говоря, в глазах властей Церкви с ее иерархией как таковой не существовало, признавались только отдельные религиозные общины.

Началась конфискация имущества, а запрет на получение вознаграждения за отправление церковных треб и отмена госсубсидий оставили священнослужителей без средств к существованию.

Многие приходы остались без настоятелей. Доходило до того, что службы вели псаломщики, монахини, а то и сами прихожане.

С 1918 года венчание в церкви было лишено статуса юридического акта, законным признавался брак, заключенный исключительно в государственном учреждении.

При этом Ленин не помешал (не успел помешать) Поместному собору 1917–1918 годов восстановить патриаршество. В Конституции 1918 года была статья о равном праве граждан на осуществление атеистической и религиозной пропаганды. В проекте программы партии в марте 1919 года Ленин писал:
«Пролетарская диктатура должна неуклонно осуществлять фактическое освобождение трудящихся масс от религиозных предрассудков, добиваясь этого посредством пропаганды и повышения сознания масс, вместе с тем заботливо избегая всякого оскорбления чувств верующей части населения и закрепления религиозного фанатизма».
В разгар Гражданской войны Ленин подписывает декрет, освобождающий людей от обязательной воинской повинности «по религиозным убеждениям».

Одновременно продолжала катиться волна насилия в отношении священнослужителей и поругания святынь. В октябре 1918 года патриарх Тихон обвинил большевистскую власть в пролитой крови и неисполнении обещаний о мире. После этого он был арестован, но затем освобожден после заявления об «осуждении всякого посягательства на советскую власть». С конца 1918 года стали закрываться обители, были национализированы 722 монастырских комплекса, в остальных монастырях создавались монашеские сельхозкоммуны. Закрывались духовные образовательные учреждения, прекратилось издание религиозной литературы.

Пошла кампания вскрытия могил со святыми мощами, которая должна была опровергнуть нетленность тел тех, кто был причислен к лику святых – будь то Сергий Радонежский или Александр Невский. В апреле 1919 года Красиков сообщал Ленину о вскрытии святых мощей в Троице-Сергиевой лавре и готовности протокола вскрытия и киноленты. 12 апреля Ленин пишет поручение:
«Надо проследить и проверить, чтобы поскорее показали это кино по всей Москве».
Записка Ленина в Оргбюро ЦК 30 мая 1919 года:
«Я за исключение из партии участвующих в обрядах».
Так и повелось.

Но успехи атеистической пропаганды были относительными. Для крестьянина церковью была каждая изба, где обязательно был красный угол с иконами. Зинаида Гиппиус фиксировала:
«Священники простецкие, не мудрствующие, – самые героичные. Их-то и расстреливают. Это и будут настоящие православные мученики. Народ? Церкви полны молящимися. Народ дошел до предела отчаяния, отчаяние это слепое и слепо гонит его в церковь».
Победа Советской власти в Гражданской войне означала, казалось, окончание острой фазы борьбы власти и церкви. Но Ленин не оставлял церковь в покое, хотя публично об атеизме предпочитал не высказываться. Для этого были другие, как и актив обществ безбожников.

На IX съезде партии Ленин был сама невинность и отрицал
«будто я когда-нибудь предлагал жечь молитвенники. Само собой разумеется, что я никогда этой вещи не предлагал и предложить не мог. Вы знаете, что по нашей Конституции, по основному закону нашей республики, свобода духовная насчет религии за каждым безусловно обеспечена».
Молотову в апреле 1921 года:
«Если память мне не изменяет, в газетах напечатано письмо и циркуляр ЦК насчет 1 мая, и там сказано: разоблачать ложь религии или нечто подобное. Это нельзя. Это нетактично. Именно по случаю пасхи надо рекомендовать иное: не разоблачать ложь, а избегать, безусловно, всякого оскорбления религии».
Очень скоро, как мы увидим, Ленин передумает. Чем крепче становились позиции большевиков, тем сложнее было церкви.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Очень культурная революция

Новое сообщение ZHAN » 23 фев 2021, 20:06

Одним из элементов ленинского замысла строительства социализма стала культурная революция, направленная на решение инструментальных задач модернизации – повышение образовательного уровня населения, приобщение к новейшим научно-техническим знаниям, распространение норм бытовой гигиены. Культурная революция воспринималась и как программа воспитания нового человека, более разумного и совершенного. На том же съезде комсомола Ленин утверждал:
– Коммунистом стать можно лишь тогда, когда обогатишь свою память знанием всех тех богатств, которые выработало человечество.
Взгляд председателя Совнаркома на интеллектуальную сферу, вместе с тем, был сугубо прикладным, утилитарным. Большее значение он придавал развитию образования и науки, нежели искусства. А в науке – естественным дисциплинам. В гуманитариях, не поддержавших новую власть, а их было большинство, усматривал лишь источник возбуждения умов.

Культурный багаж Ленина, как мы уже выяснили, был не слишком велик для образованного человека его поколения и был укомплектован, вероятно, в основном на гимназической скамье, а сам он был человеком с довольно старомодными по тем временам вкусами. «Новое искусство казалось Ильичу чужим, непонятным» – свидетельствовала Крупская.

Его художественные критерии были по преимуществу политическими. Полагаю, чтение как удовольствие, театр как культурный процесс, были ему чужды, он читал или появлялся в театре скорее из утилитарных соображений. Ленину важны были политическая цель и практическая используемость. Ленин отдавал предпочтение МХАТовской театральной школе, был в восторге от Чехова. «Толстовец» для Ленина был синонимом истеричного хлюпика. Достоевского Ленин называл «архискверным писателем» и упоминал в тоне пренебрежения как реакционного религиозного мистика. Из-за этого, кстати, Достоевский надолго был запрещен для изучения в советских школах. Иное дело – Чернышевский. Из классической русской поэзии он воспринимал только Пушкина, Лермонтова, а также Некрасова и других «шестидесятников», а, скажем, Фета уже не терпел, считая «махровым крепостником».

Именно глава советского правительства формировал основы культурной матрицы страны.

«В обществе, базирующемся на частной собственности, художник производит товары для рынка, он нуждается в покупателях, – говорил Ленин. – Наша революция освободила художников от гнета этих весьма прозаических обстоятельств. Она превратила Советское государство в их защитника и заказчика».

Кто платит деньги – тот заказывает музыку.

Всей культурной революцией ведал наркомат Луначарского, который рассказал:
«В день составления первого Совнаркома встретил Ленина в коридорах Смольного. Он с очень серьезным лицом поманил меня к себе и сказал:

– Надо мне вам сказать два слова, Анатолий Васильевич. Ну, давать вам всякого рода инструкции по части ваших новых обязанностей я сейчас не имею времени, да и не могу сказать, чтобы у меня была какая-нибудь совершенно продуманная система мыслей относительно первых шагов революции в просвещенском деле. Ясно, что очень многое придется совсем перевернуть, перекроить, пустить по новым путям».
Наркомпрос руководил всеми отраслями культуры: школьным, внешкольным, высшим образованием, литературой, театром, живописью, музыкой. Но Ленин с подозрением относился ко многим начинаниям Луначарского, считая его мягкотелым эстетом и закоренелым покровителем футуристов и модернистов, за которым нужен глаз да глаз. Закладывались и основы партийно-государственного руководства культурой.

Вопросами культуры и идеологии ведали также отдел агитации и пропаганды ЦК партии (агитпроп), Главное управление политического просвещения, Политуправление Красной Армии. Большую роль в области политпросвета играли профсоюзы и комсомол. 28 октября 1920 года ПБ приняло постановление о Главполитпросвете, который возглавила Крупская.

На месте ликвидированных творческих и профессиональных организаций, которые не разделили платформу большевизма – Всероссийского Учительского союза, Союза деятелей художественной культуры, Союза деятелей искусств и других, – создавались новые, провозгласившие линию на создание новой социалистической культуры.

Масштабные задачи воспитания нового человека были сопряжены с ликвидацией элементарной безграмотности. Перепись 1920 года выявила 54 млн взрослых, не умевших читать и писать. Но все слои потянулись к грамотности. И не только потому, что к этому призывал Ленин. В вихре перемен люди хотели понимать, что происходит и что их ждет дальше, и люди видели, что грамотность открывает путь к советской карьере: новая власть задыхалась от отсутствия грамотных кадров.

«Девять десятых трудящихся масс поняли, что знание является орудием в их борьбе за освобождение, что их неудачи объясняются недостатком образования и что теперь от них самих зависит сделать просвещение действительно доступным всем», – утверждал Ленин

Грамотность должна была решать и задачи политического контроля, расширяя пул потребителей и ретрансляторов идеологически выдержанной информации. 10 декабря 1918 года Ленин выпускает декрет СНК «О мобилизации грамотных и организации пропаганды советского строя». Он предписывал произвести учет всего грамотного населения с выделением хороших чтецов. Их нужно было объединить в группы, которые должны
«во-первых, осведомлять о всех мероприятиях правительства неграмотное население, а во‑вторых, способствовать политическому развитию всего населения вообще».
Декрет о ликвидации неграмотности вышел 26 декабря 1919 года.
«Все население республики в возрасте от 8 до 50 лет, не умеющее читать и писать, обязано обучаться грамоте на родном или русском языке».
В 1920 году была создана Всероссийская чрезвычайная комиссия по ликвидации неграмотности. Повсеместно открывались пункты ликвидации неграмотности (ликбезы), курсы учителей-«ликвидаторов», школы грамоты, вечерние школы, народные университеты. К 1 сентября 1920 года в РСФСР действовало 24 650 пунктов ликбеза. Не хватало бумаги, карандашей, да и учителей тоже. Тем не менее за три послереволюционных года грамоте были обучены 7 млн человек. 17 октября 1921 года на совещании политпросветов Ленин заявлял:
– Уже то обстоятельство, что пришлось создать чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности, доказывает, что мы – люди (как бы это выразиться помягче?) вроде того, как бы полудикие, потому что в стране, где не полудикие люди, там стыдно было бы создавать чрезвычайную комиссию по ликвидации безграмотности, – там в школах ликвидируют безграмотность…
В деле ликвидации безграмотности Ленин большое место отводил библиотекам. Уже в ноябре 1917 года Ленин обозначил план реорганизации библиотечного дела, 26 апреля 1918 года СНК заслушал доклад об организации Центрального управления архивами и библиотеками, а также о создании архива и библиотеки революционного движения. 7 июня Ленин написал Постановление СНК:
«Совет народных комиссаров ставит на вид комиссариату народного просвещения недостаточность его забот о правильной постановке библиотечного дела в России и поручает Комиссариату немедленно принять самые энергичные меры, во‑1-х, для централизации библиотечного дела в России, во‑2-х, для введения швейцарско-американской системы».
Эта система предполагала доступ читателей в книгохранилище и возможность получать книги из библиотек почтой. В условиях, когда за книгами активно охотились как за топливом и бумагой для самокруток, а почта почти не работала, это звучало чересчур актуально.

Большевики довольно быстро взяли под контроль издательское дело. 30 декабря 1917 года (12 января 1918) ЦИК принял декрет о Государственном издательстве, которому для начала дела Совнарком открыл кредит в полтора миллиона рублей. «В этом же декрете была проведена монополия на русских классиков художественной литературы. В это же время произошла фактическая национализация типографий. При наркомате был организован Технический совет по управлению государственными типографиями».

И конечно, Ленин уделил, мягко говоря, самое пристальное внимание прессе. Едва придя к власти, как мы помним, он издал декрет о печати, который давал право закрывать «контрреволюционные газеты». Против декрета выступили все небольшевистские партии и рабочие-печатники, которые оставались без работы, и их профсоюзы. Ленин обещал:
«Члены союза печатников смотрят с точки зрения куска хлеба. Мы дадим им его, но в другом виде».
Обещание выполнил. Печатников загрузили большевистской агитационной продукцией. А большинство из закрытых газет продолжили выходить под новыми названиями.

Ленин был разработчиком новой модели прессы, названной им теорией социалистической печати. Основными ее принципами провозглашались партийность, народность и массовость. А основными функциями – агитация, пропаганда и организация масс. Пресса должна была воспитывать человека нового типа, быть «первым и главным средством для повышения самодисциплины трудящихся и для перехода от старых, никуда не годных, приемов работы». Нужна
«пресса, вскрывающая недочеты хозяйственной жизни каждой трудовой коммуны, беспощадно клеймящая эти недочеты, открыто вскрывающая все язвы нашей хозяйственной жизни и, таким образом, апеллирующая к общественному мнению трудящихся для излечения этих язв. Пусть у нас будет вдесятеро меньше газетного материала (может быть, было бы хорошо, если его будет в 100 раз меньше), газетного материала, посвященного так называемой злобе дня, – но пусть у нас будет распространенная в сотнях тысяч и миллионах экземпляров печать, знакомящая все население с образцовой постановкой дела в немногих опережающих другие трудовых коммунах государства».
Такое видение предназначения прессы означало приговор тематическому (не говоря уже об идейном) многообразию печатных изданий, публицистике и аналитике, которые оказались зарезервированными исключительно за самим Лениным и большевистским руководством.

В «Великом почине» Ленин давал отточенное наставление бойцам идеологического фронта, которое они будут слышать все десятилетия советской власти:
«Поменьше политической трескотни, побольше внимания самым простым, но живым, из жизни взятым, жизнью проверенным фактам коммунистического строительства – этот лозунг надо неустанно повторять всем нам, нашим писателям, агитаторам, пропагандистам, организаторам и так далее».
На первые полосы газет выходили выступления и статьи лидеров партии, а также заметки по вопросам сознательного отношения к труду, распространения передового опыта, организации соревнования трудовых коллективов, работы образцовых коммун. В 1918 году выходили 884 газеты и 753 журнала. Наиболее влиятельными и массовыми изданиями стали партийная «Правда», советские «Известия», «Экономическая жизнь», «Беднота», «Рабочая и крестьянская Армия и Флот», «Жизнь национальностей». На базе Петроградского телеграфного агентства и бюро печати было создано Российское телеграфное агентство (РОСТА). Губернские, уездные, городские газеты быстро становились органами партийных комитетов и местных Советов. Когда оппозиционеры после окончания Гражданской войны потребовали свободы печати, Ленин отвечал:
«Свобода печати в РСФСР, окруженной буржуазными врагами всего мира, есть свобода политической организации буржуазии и ее вернейших слуг, меньшевиков и эсеров».
С «буржуазными» и оппозиционными СМИ разделались весьма эффективно с помощью… государственной монополии на рекламу. Неугодные издания просто не получали права публиковать коммерческие объявления, что лишало их средств к существованию. К началу 20-х количество газет упало до 380, их тиражи сократились в два с половиной раза. Причины были и политические, и прозаические: острый дефицит бумаги, неподъемные типографские расходы, безденежье редакций, бегство журналистов.

В начале 1921 года Ленин писал:
«В распределении газет… мы отменили подписку. Это шаг вперед от капитализма к коммунизму… Надо добиваться и добиваться того, чтобы газеты и книги, по правилу, распределялись даром только по библиотекам и читальням… 350 тысяч “Известий” и 250 тысяч “Правды” на всю Россию. Мы нищие. Бумаги нет. Рабочие холодают и голодают, раздеты, разуты. Машины изношены. Здания разваливаются».
Просвещение Ленин считал одним из приоритетных направлений бюджетной политики, доказывая, что
«у нас делается еще слишком мало, безмерно мало для того, чтобы передвинуть весь наш государственный бюджет в сторону удовлетворения в первую голову потребностей первоначального народного образования».
В ноябре 1921 года он дважды писал Сталину о необходимости сократить ассигнования на содержание флота:
«Флот нам не нужен, а увеличение расходов на школы нужно до зарезу».
В школе Ленин видел, в первую очередь, классовую миссию, утверждая, что
«чем более культурно было буржуазное государство, тем более утонченно оно лгало, утверждая, что школа может стоять вне политики и служить обществу в целом. На самом деле школа была целиком превращена в орудие классового господства буржуазии, она была вся проникнута кастовым буржуазным духом, она имела целью дать капиталистам услужливых холопов и толковых рабочих… Мы говорим: наше дело в области школьной есть та же борьба за свержение буржуазии; мы открыто заявляем, что школа вне жизни, вне политики – это ложь и лицемерие».
На I Всероссийском съезде учителей-интернационалистов 5 июня 1918 года Ленин утверждал, что
«учительство, которое ранее медленно переходило на работу с советской властью, теперь все больше убеждается в том, что эта совместная работа необходима… Задача новой педагогики – связать учительскую деятельность с задачей социалистической организации общества».
Во всех учебных заведениях была отменена плата за обучение, вводилось новое правописание, упразднялось преподавание Закона Божьего. Были упразднены учебные округа, директора, инспектора и начальницы в средних учебных заведениях. Основой общего образования в соответствии с Положением ВЦИК от 30 сентября 1918 года становилась «Единая трудовая школа». Вводилось обязательное бесплатное обучение детей с 8 до 17 лет в школах первой ступени – начальная четырехлетка – и второй ступени (5–9-й классы со специализированными 8-м–9-м классами).

Практическая ориентированность образования выходила на первый план. 8 декабря 1920 года Ленин написал проект постановления пленума ЦК:
«Признать в принципе необходимым слияние школ 2-й ступени (или их высших классов) с профессионально-техническим образованием, при 2-х неприменных условиях: 1) обязательное расширение в профессионально-технических школах предметов общего образования и коммунизма; 2) обеспечение тотчас и на деле перехода к политехническому образованию, используя для этого всякую электрическую станцию и всякий подходящий завод».
Но, конечно, пожелания Ленина сильно отставали от действительности. Вот дневниковая запись Зинаиды Гиппиус:
«Насчет учения – большевики, кажется и сами понимают, что нельзя учиться 1) без книг; 2) без света, 3) в температуре, в которой замерзают чернила, 4) с распухшими руками и ногами, обернутыми тряпьем, 5) с теми жалкими отбросами, которые посылаются раз в день в школу (знаменитое большевистское “питание детей”) и, наконец, с малым количеством обалделых, беспомощных, качающихся от голода учительниц, понимающих одно: что ничего решительно тут нельзя сделать. Просто – служба; проклятая “советская” служба – или немедленная гибель».
В отношении высшей школы первый совет, который отвечавший за нее Михаил Покровский услышал от Ленина,
«звучал совсем по-староверчески, до неприличия консервативно, можно сказать:

– Ломайте поменьше!

Это было в те дни, когда количеством лома некоторые горячие товарищи мерили достоинство советского работника».
Дореволюционная система высшего образования была качественной. Ленин это понимал. Но она была и автономной, университетское самоуправление было реальностью. А вот это он терпеть никак не мог.
«Ленин, это живое воплощение пролетарской диктатуры, не выносил и мысли о каких бы то ни было буржуазных автономиях, – самое слово это было беспощадно изничтожено в тезисах о высшей школе, которые пишущий эти строки докладывал в Политбюро, – не говоря уже об этом, Ленин ценил в науке, конечно, не ее буржуазную оболочку, а ее пролетарскую сущность»,
– подтвердил Покровский.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Очень культурная революция (2)

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 22:15

Написанное Лениным в августе 1918 года постановление Совнаркома «О приеме в высшие учебные заведения» поручало наркомпросу принять
«самые экстренные меры, обеспечивающие возможность учиться для всех желающих, и никаких не только юридических, но и фактических привилегий для имущих классов не могло быть. На первое место безусловно должны быть приняты лица из среды пролетариата и беднейшего крестьянства, которым будут предоставлены в широком размере стипендии».
Пролетарская молодежь получила право поступать в вузы без экзаменов и даже без аттестата о среднем образовании. С 1919 года создавалась система рабочих факультетов (рабфаков), где получали дополнительную подготовку абитуриенты из пролетарской среды.

«Самое слово “рабочий факультет” не принадлежит Ильичу: и, возможно, что этому нелюбителю парадоксов и оригинальничанья оно бы и не понравилось. Но так как вещь, называемая этим именем, ему, несомненно, очень нравилась, то ради доброкачественного содержания он простил и новое слово».

Но гладко было на бумаге. Профессура, записанная в буржуазию, во многом разбежалась. Сорокин писал:
«Когда-то аудитории университетов и других высших учебных заведений были полны, теперь они сильно пустуют. Вместо 177 высших учебных заведений, фиктивно существовавших в 1919–1920 годах, теперь число их пало до 24–27 на всю Россию, по всем отраслям».
«В Петроградском университете за эти годы едва ли было более 300–400 фактически занимавшихся студентов, несмотря на то, что в 1919–1920 гг. в него были влиты Высшие женские курсы (Бестужевские) и Психоневрологический институт».
Большевистское руководство демонстрировало к науке как таковой очевидное расположение. Это объяснялось и пиететом перед марксизмом как научной теорией, и сформулированной Лениным дилеммой:
«или надо преодолеть высшую технику, или быть раздавленным».
Но сам Ленин специфически относился к людям науки.

«Ученый – это хорошо, это для него звучало, как пролетарий, – свидетельствовал Луначарский. – Но буржуазный ученый – вот беда: по всему образу жизни, по своим связям, зараженный, запакованный, он вследствие этого вносит в свою четкую нужную работу, относящуюся целиком к проблеме строительства из того материала, который нам дан, всякую буржуазную дребедень… ВИ, однако, указывал, что в области естественных наук такое заражение не заходит далеко, что она является в общем здоровой областью науки».

Своей важнейшей задачей – скорее, миссией – Ленин видел создание марксистской науки. На базе юридических и историко-филологических факультетов создавались факультеты общественных наук, где основными становились курсы по марксистской теории – диалектическому и историческому материализму, политэкономии, истории рабочего движения.

«Ильич был фактическим же инициатором и Института красной профессуры, который имел бы больше права требовать прибавки к своему названию “имени Ленина”, чем любое из бесчисленных учреждений, на это претендующих», – подтверждает Покровский.

Ленин собственноручно переписал не устроивший его проект постановления СНК «О Социалистической академии общественных наук». А торжественное открытие Академии состоялось 1 октября 1918 года.

В годы Гражданской войны конкуренция между Наркомпросом, пытавшимся монополизировать учебно-научную систему, и другими комиссариатами, стремившимися создавать собственные аналитические центры, привела к формированию десятков новых исследовательских организаций – экономического, военного, медицинского, сельскохозяйственного профиля. В декабре 1918 года Ленин создал правительственный орган для руководства научно-технической работой в стране – научно-технический отдел при ВСНХ. По настоянию Ленина этим отделом
«в чрезвычайно тяжелых условиях создается ряд крупнейших научно-исследовательских институтов».
За первые два года советской власти были созданы 33 крупных института, к 1923 году – 55.

В 1918 году были образованы институты Физико-химического анализа под руководством академика Курнакова, Институт по изучению платины и других благородных металлов – Чугаева, Государственный рентгенологический и радиологический институт (из него выделятся Физико-технический радиологический институт во главе с Иоффе, Физико-математический институт Стеклова, а в 1922 году Радиевый институт Вернадского), Оптический институт Рождественского, Центральный аэродинамический институт (ЦАГИ) с Жуковским, Центральный научно-исследовательский автомобильный и автомоторный институт (НАМИ) и другие. В результате наиболее заметным достижением в области организации науки стало создание системы отделившихся от вузов исследовательских институтов. Это оказалось отличительной чертой советской, да и современной российской науки.

Но и за наукой нужен был глаз да глаз. Ленин подгонял наркома юстиции Курского:
«По моему поручению бывшей МЧК было начато расследование по делу преступной халатности, волокиты и бездеятельности в Научно-техническом отделе и Комитете по делам изобретений. Результаты расследования были представлены в Мосревтрибунал, который… чрезвычайно покровительственно отнесся к обвиняемым, судил без обвинителя и в конце концов признал обвинение недоказанным и всех виновных оправдал… Нужно в Ревтрибунале поставить политический процесс, который как следует перетряхнул бы это “научное” болото. Мосревтрибуналу за послабление и формальное бюрократическое отношение к делу предлагаю объявить строгий выговор».
Научные работники – на всю страну их насчитывалось около 10 тысяч человек – за небольшим исключением изначально действительно негативно были настроены к советской власти. Но та нуждалась в их интеллекте. Аникст рассказывал:
«Вначале (по предложению Ильича) было решено СНК, что по всей Республике будет выделено для оплаты выше максимума 500 таких выдающихся людей в различных областях науки, техники, искусства… Однако вскоре эта цифра 500 под напором наркоматов расширилась до 1000… Вскоре СНК пришлось, однако, еще больше расширить рамки оплачиваемых выше максимума специалистов… (“действительно достойных”). Но действительность показала необходимость расширения наказа, и ВИ пошел на это».
В конце 1918 года была организована комиссия по распределению академических пайков под председательством Покровского. СНК 23 декабря 1919 года создал Петроградскую комиссию по улучшению быта ученых.

Общероссийская Центральная комиссия по улучшению быта ученых была образована декретом от 10 ноября 1921 года. Ее первый руководитель Халатов писал:
«Вот как формулировал ВИ эту задачу в части, касающейся продснабжения научных работников: “Установите необходимое и минимальное количество научных работников и снабжайте их так, чтобы они могли работать спокойно и планомерно”».
Комиссия имела сеть санаториев, домов отдыха, организовывала научные зарубежные командировки, поставляла в страну иностранную научную литературу. Люди науки стали попадать в привилегированную касту, вновь обрели право на вознаграждение «за научные, педагогические и научно-популярные сочинения», смогли получать дополнительную комнату сверх жилищных норм «для надомной работы в профессиональных целях».

Наиболее выдающиеся ученые удостаивались отдельного внимания Ленина. 25 июня 1920 года он писал Зиновьеву:
«Знаменитый физиолог Павлов просится за границу ввиду его тяжелого в материальном отношении положения. Отпустить за границу Павлова вряд ли рационально, так как он раньше высказывался в том смысле, что, будучи правдивым человеком, не сможет, в случае возникновения соответствующих разговоров, не высказаться против Советской власти и коммунизма в России. Между тем ученый этот представляет собою такую большую культурную ценность, что невозможно допустить насильственного удержания его в России при условии материальной необеспеченности. Ввиду этого желательно было бы, в виде исключения, предоставить ему сверхнормативный паек и вообще озаботиться о более или менее комфортабельной для него обстановке не в пример прочим».
Версия Ленина для Шведского Красного Креста была иной:
«В настоящее время Советская Республика вступила в период интенсивного хозяйственного строительства, что требует напряжения всех духовных и творческих сил страны и делает необходимым эффективное содействие и сотрудничество таких выдающихся ученых, как профессор Павлов».
Ленин сам был буквально помешан на хайтеке и изобретательстве. Еще он проглатывал фантастические романы про инопланетян, проявлял интерес к разного рода паранормальным явлениям и альтернативным технологиям. Уже в январе 1918-го появился первый советский венчурный фонд – Комитет по делам изобретений и усовершенствований (Комподиз).

«Узнав, что двери ленинского кабинета широко распахнуты для всех, кто в состоянии выговорить пароль “перпетуум мобиле”, в Смольный, а затем и в Кремль устремились чудаки всех мастей… Ленин бредил созданием Wunderwaffe, которое будет настолько мощным и разрушительным, что война “вообще станет невозможной”. Обретя в юности абсолютное философское оружие – марксизм, Ленин всю жизнь гонялся за неким естественно-научным его аналогом, который форсировал бы прогресс, обеспечил окончательную защиту революции и решил бы проблемы военных расходов», – пишет биограф.

«Изобретатели, люди с фантазией и даже с “причудинкой”, были “слабостью” Ильича, – подтверждал Вадим Александрович Смольянинов, заместитель Управделами СНК. – Он любил таких людей… И изобретатели шли, можно сказать, косяком к Ильичу. Иногда мы старались оградить его от слишком чудаковатых людей. Таким мы с Горбуновым сочли, грешным делом, агронома Козьмина. У него была идея создания “Главветра” и “Главсолнца”. Нам это казалось не очень-то реальным. А Ильич, получив от Козьмина длиннющее послание, в тот же день его прочитал, нашел в нем немало рационального и со своими пометками переслал в ГОЭЛРО Кржижановскому».

Горбунов запомнил,
«с каким громадным вниманием и интересом отнесся ВИ к Бекаури, который демонстрировал два своих изобретения: управление на расстоянии при помощи звуковых сигналов и несгораемый шкаф остроумнейшей конструкции, гарантирующей от взломов… Совершенно ясно было, что перед нами крупный изобретатель и исключительно талантливый конструктор».
В августе 1921 года Ленин инициировал создание Особого технического бюро по военным изобретениям специального назначения (Остехбюро) под руководством Владимира Ивановича Бекаури. В его работе участвовали такие выдающиеся ученые и инженеры, как Бехтерев, Беклемишев, Граве, Щукин и другие. В режиме строжайшей секретности бюро вело разработки в области баллистики, воздухоплавания, взрывчатых веществ, минного и торпедного дела, счетно-решающих устройств.

Ленин сильно поддержал селекционера Мичурина. «Он не только изучал достижения Мичурина, он интересовался и работами американских селекционеров. Он настаивал на массовом ввозе в нашу страну улучшенных семян из Америки и ставил вопрос о создании крупного научного учреждения, которое бы занялось вопросами улучшения сельского хозяйства…»

Список научных достижений, которые были претворены в жизнь благодаря поддержке Ленина, приводил Горбунов:
«радиотелефонное строительство с грандиозной перспективой установления связи каждой деревни непосредственно с центром, использование горючих сланцев и сапропелей, механизация дровяных заготовок, изготовление в России химически чистых реактивов, исследование Курской магнитной аномалии, орошение Муганских голодных степей, тепловозы, Волховское строительство, электропахота, учреждение Государственного электротехнического исследовательского института, образование электротехнического факультета Московского высшего технического училища, сельскохозяйственная выставка».
Ленин придал очевидный толчок развитию радиотехники, где наиболее продвинутые разработки были у нижегородского ученого Михаила Александровича Бонч-Бруевича, дальнего родственника известных нам братьев.

«11 января 1920 года в радиолаборатории производится первая проба радиотелефонной передачи: через четыре дня, 15 января, происходит опытная радиотелефонная передача из Нижнего в Москву при 30 ваттах мощности в антенне», – рассказывал работавший в лаборатории Петр Алексеевич Остряков.

7 февраля 1920 года Ленин в ответ на просьбы Бонч-Бруевича писал председателю Нижегородского губисполкома:
«Ввиду особой важности задач, поставленных радиолаборатории, и достигнутых ею важных успехов, оказывайте самое действенное содействие и поддержку к облегчению условий работы и устранению препятствий».
И самому радиоинженеру Ленин выражал
«глубокую благодарность и сочувствие по поводу большой работы, которую Вы делаете. Газета без бумаги и “без расстояний”, которую вы создаете, будет великим делом. Всяческое и всемерное содействие обещаю Вам оказывать этой и подобным работам».
И 17 марта подписал постановление СТО:
1. Поручить Нижегородской радиолаборатории Наркомпочтеля изготовить в самом срочном порядке, не позднее двух с половиной месяцев Центральную радиотелефонную станцию с радиусом действия 2000 верст.
2. Местом установки назначить Москву и к подготовительным работам приступить немедленно»2187.
Председателем Радиосовета был Аким Максимович Николаев. Он рассказывал:
«Осенью 1920 года радиолаборатория уже приступала к монтажу радиотелефонного передатчика на Ходынке. Из различных мест РСФСР в Нижний стали поступать телеграммы о слышимости радиотелефона. Каждый день известие о слышимости радиотелефона с какой-нибудь еще более отдаленной радиостанции радовало всех работников радиолаборатории. Радовался вместе со всеми и ВИ, когда я ему сообщал о новых успехах, и он торопил с сооружением постоянной установки на Ходынке. Параллельно с этой работой Бонч-Бруевич приступил к разработке громкоговорителя, или “рупора”, как назвал его ВИ».
В 1920 году был установлен мировой рекорд по расстоянию передачи радиосигнала. Московскую радиотелефонную станцию услышали в Кельтове под Берлином.
«Это был период блокады, мы не имели возможности копировать заграничные аппараты. Да, в сущности говоря, в то время и нечего было копировать. Немцы со своей радиотелефонной станции так Москве и не ответили».
После этого успеха Остряков был назначен начальником строительства новой радиотелефонной станции в Москве. 26 января 1921 года Ленин пишет Горбунову:
«Дело гигантски важное (газета без бумаги и без проволоки, ибо при рупоре и при приемнике, усовершенствованном Б.-Бруевичем так, что приемников легко получим сотни, вся Россия будет слышать газету, читаемую в Москве). Очень прошу Вас: 1) следить специально за этим делом, вызывая Острякова и говоря по телефону с Нижним…3) сообщать мне два раза в месяц о ходе работ».
И уже на следующий день было принято постановление СНК о развернутом радиотелефонном строительстве:
«Нижегородской радиолаборатории поручалось оборудовать радиотелефонными приборами сооружаемые Наркомпочтелем станции – Трансатлантическую в Богородске, Московскую, Детскосельскую, Харьковскую, Царицынскую, Ташкентскую, Омскую и Севастопольскую «и в других пунктах, по мере выполнения общей радиостроительной программы».
В Москве стали строить радиобашню на Шаболовке, которая позже и станет первой телебашней. Железо для нее Ленин выбил из запасов военного ведомства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60670
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Деятели Новейшего времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron