Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Генри Хаггард (1856–1925) - джентльмен среди зулусов

Правила форума
О всех деятелях новейшего времени, кроме деятелей современности, для которых есть отдельный подраздел в разделе Политика

Генри Хаггард (1856–1925) - джентльмен среди зулусов

Новое сообщение ZHAN » 31 дек 2019, 09:00

Молодой колдун жаждал власти. Он объявил племени, что могущественней старого и без труда может доказать это. И вот теперь оба стояли на берегу полноводный реки спиной друг к другу, облаченные в странные одежды из змеиных шкур, рыбьих пузырей и бог знает чего еще. Юный кудесник пел заклинания и натирал могучую грудь какой-то пахучей мазью, его соперник — усохший морщинистый старик — молчал, но время от времени тыкал пальцем в небеса, а после разворачивался и указывал посохом на противника. Так начинался огненный поединок, который должен был определить, кто из двух магов сильнее.
Изображение

В толпе зрителей, усевшихся на почтительном расстоянии от «дуэлянтов», помимо темнокожих зулусов находился европеец — высокий синеглазый шатен, которому на взгляд было чуть больше двадцати лет. Узнав, что у местных туземцев намечается необычное действо, помощник губернатора провинции Наталь Генри Райдер Хаггард не смог отказать себе в желании увидеть его своими глазами. Вот удивятся родные в Уэст-Брэднем Холле, прочтя в его письме, как два африканских колдуна призывали друг другу на голову молнии во время бушующей грозы! Между тем к месту битвы с разных сторон, как будто действительно по призыву магов, приближались две тучи. Над головою соперников они слились воедино, и вот уже на землю посыпались крупные горошины ливня, загрохотал гром, и прорицатели начали медленно сходиться. Сверкнула одна молния, вторая, третья, а после Генри сбился со счета — все небо пошло пламенеющими трещинами, а от грохота заложило уши.

«Чистое безумие, — едва не вырвалось у Хаггарда. — Какое к чертям волшебство — в том месте, где стоят поединщики, на землю выходят залежи железной руды. Тут вопрос лишь в том, кто более удачлив».

Буря оказалась непродолжительной. Уже через несколько минут дождь начал стихать, гром послышался где-то в стороне, и Генри облегченно вздохнул. Кажется, обошлось. Но зулусы все еще находились в напряжении. Колдуны стояли друг против друга на расстоянии чуть более метра. И вдруг прямо между ними ударила яркая огненная стрела — это было так неожиданно, что англичанин инстинктивно вздрогнул и отшатнулся. Оба противника стояли на ногах, но старый — уверенно и крепко, направив посох в грудь высокомерному юнцу, дерзнувшему бросить ему вызов, а младший — шатаясь, будто пьяный. Молния ударила еще раз — уже точнехонько под ноги молодому магу. Все было кончено. Толпа зрителей, а вместе с ней Хаггард, бросилась к месту дуэли. Юноша, желавший стать колдуном, был мертв. Его противник — и это было удивительно — жив и спокоен. Потрясенный Хаггард, оставив своих друзей-кафров, поспешил в Марицбург, чтобы скорее описать увиденное в письме к матери…

Утоли мои печали, Наталь

Такие эпизоды, как история с дуэлью кудесников, позволяли Генри отвлечься. Он оказался в Южной Африке отнюдь не по своей воле. Мысли об этом причиняли ему боль. Лили Джексон — соседка по поместью в Норфолке, ну чем она не понравилась отцу? Озадаченный перспективой их брака, он отправил восемнадцатилетнего сына в ссылку на край света, как какого-то преступника… Ах, Лили! Ее Хаггард будет любить всю жизнь, несмотря на то что его женой станет другая женщина. Впрочем, Африка оказалась совсем не такой ужасной, как он представлял.

«Нигде я не видел таких прекрасных пейзажей, — писал он. — Великая равнина, переходящая в горы Кхахламба, или Драконовы горы; искрящиеся бешеные потоки; бурные грозы; степные пожары, огненными змеями извивающиеся по ночному вельду; великолепное небо, то чисто-голубое, то расцвеченное неповторимыми красками заката, то сверкающее мириадами звезд, воздух равнин, вдыхать который что пить вино, — все это я буду помнить до конца жизни, даже если проживу тысячу лет».

Но не меньше, чем африканская природа, Генри увлекли местные жители, среди которых он проводил явно больше времени, чем требовала того служба. Наблюдая за обычаями зулусов, он чувствовал себя первооткрывателем, и было отчего. Кому из европейцев той да и нашей эпохи доводилось видеть, к примеру, зулусский обряд «вынюхивания»: «Собралось тысяч пять вооруженных воинов, — описывал его Генри. — Неожиданно они образовали круг, в центре которого танцевали знахари, вернее вынюхиватели тайных колдунов. Все присутствующие были бледны от страха, и не без оснований, ибо время от времени один из знахарей приближался с тихим монотонным пением к кому-либо из стоявших в круге и слегка прикасался к нему. Воины… тут же отправляли несчастного на тот свет. Мой друг попробовал вмешаться и едва за это не поплатился жизнью».

Первые статьи Хаггарда, напечатанные в английских газетах, содержали не только описание, но и объяснение традиций африканских народов. Так, говоря об обычае многоженства, Генри комментировал: для зулусов важнее всего, чтобы женщина исполнила свое естественное предназначение — родила ребенка, и то, что многие женщины Европы не выходят замуж и остаются бездетными, потому что мужчин попросту меньше, кажется африканцам глупостью. По этому поводу местные жители умудрялись даже вести богословские споры с христианскими миссионерами: так, один образованный зулус, прочитав Библию, не нашел там закона, требующего жить с одной женой, и заявил английскому святому отцу, что все великие люди, о которых говорит Священное Писание, по-видимому, имели много жен.

Порою Генри казалось, что эти туземцы, которых иные его соотечественники почитали едва ли не за животных, были умнее и мудрее европейцев.
«Многие из тех, кого у нас называют джентльменами за их богатство или положение в обществе, ни в коем случае не могли бы считаться джентльменами среди зулусов. Зулусы инстинктивно распознают настоящего человека независимо от занимаемого им положения».
Остается добавить, что в Генри они распознали истинное благородство, ибо прозвище ему дали вполне уважительное — Инданда, то есть «высокий человек доброго нрава».

Бури и буры

От изучения местных обычаев Генри оторвала большая политика. В 1876 году Великобритания положила глаз на пограничную с Наталем область Трансвааль, в недрах которой было найдено золото. В срочном порядке в трансваальскую столицу Преторию была отправлена британская миссия сэра Теофила Шепстона с тайным заданием — подготовить почву для аннексии. Но если туземные племена легко покорились бы желанию «владычицы морей», то жившие там буры — потомки голландских переселенцев — вовсе не мечтали об английском владычестве.

Генри, как и многие англичане из хороших семей, недолюбливал буров за их простоватость и грубость. Но, оказавшись на правах участника в составе миссии Шепстона, вел себя дипломатично — настолько, что во время путешествия в Преторию один старичок-бур даже пригласил его в свой дом на опсит — бурский обряд сватовства. Поздним вечером молодой человек приходил к возлюбленной и садился за стол напротив нее. Девушка ставила между ними горящую свечу. Если это была длинная свеча, она сгорала лишь к рассвету, и это значило — предложение принято. Если же свеча была короткой, взаимности не было и в помине. Огонек быстро гас, а парень вставал и уходил ни с чем. Воспоминания об этой традиции могли вызвать у Хаггарда лишь грустную улыбку — ему даже не пришлось толком посвататься к своей будущей жене. Суровый отец, привыкший все решать за сына, выбрал ему супругу и поставил отпрыска перед фактом. В Претории Хаггарда настигло письмо, в котором отец просил его приехать на родину для заключения брака. Генри, как водится, покорился, успев до отъезда поучаствовать в историческом событии: в 1877 году королева Виктория подписала указ об аннексии Трансвааля — якобы ради защиты колонистов от зулусов, и не кто иной, как Генри, поднял флаг Соединенного Королевства над преторианским зданием администрации.

А спустя два года он вернулся в Трансвааль с молодой женой Луизой. К счастью, этот союз оказался прочным: хотя сердцем Хаггарда до конца дней владела Лили, он уважал супругу и восхищался ею. Вместе они преодолели множество испытаний, и первое из них было уже не за горами.

Война всегда приходит не вовремя. Вот и в Южную Африку она нагрянула тогда, когда Генри и Луиза Хаггарды ожидали своего первенца. Сначала английские войска вели кровопролитную борьбу с зулусами, а в 1880 году открытое восстание против них подняли буры, и жизнь в Трансваале и Натале стала очень опасной. Хаггард уволился со службы и купил ферму Роойпойнт рядом с натальским городом Ньюкасл, вроде бы далеким от театра военных действий, но уже спустя два дня по прибытии туда услышал пальбу: это генерал Колли решился перейти горы, отделяющие Наталь от Трансвааля, в здешних местах и получил достойный отпор буров.

«Все наше имущество в неприкосновенности, и дом обставлен очень красиво, но ничто не приносит радости в такое время, когда кровь льется, как вода», — написал Хаггард отцу.

А вскоре, разгромив британские силы у реки Ингого, воодушевленные буры вторглись в Наталь. В одну из ночей Хаггард услышал шум, топот и крики неподалеку: это вооруженный отряд буров из пятисот человек разорял ферму его соседа. Понимая, в какой опасности они находятся, Генри и его товарищи задумали тайно напасть на противника, отрезать от базы и помочь регулярным войскам уничтожить его.

«Помню, — писал Генри впоследствии, — как моя жена вышла в сад, где обсуждался этот вопрос, и сказала: “Не думай обо мне. Выполняй свой долг, как ты его понимаешь. Я готова ко всему”. Никогда ни одна женщина не вызывала во мне большего восхищения. Я считал и считаю ее поведение героическим, особенно если учесть, что она ждала ребенка».

Однако губернатор Наталя строго запретил партизанскую войну, ссылаясь на скорый подход подкреплений. Тем не менее последующие дни Генри и его домочадцы жили в страхе. Спали не раздеваясь. У их кроватей всегда находились заряженные винтовки, под подушками лежали револьверы, на конюшне стояли шесть оседланных лошадей. Когда Хаггард получил известие, что буры собираются захватить его ферму, он вывез семью в укрепленный лагерь в Ньюкасле. В город к тому моменту наконец вошли свежие части англичан, однако ситуацию это не спасло. В битве при Маюбе генерал Колли потерпел чудовищное поражение. Буры торжествовали, а Хаггард изнемогал от стыда…

В Южную Африку пришел мир, но надолго ли? — такой вопрос задавал себе Генри, занявшийся разведением страусов в Роойпойнте. Британия не привыкла мириться с поражением, а Трансвааль, вновь провозгласивший себя суверенным государством, был не прочь увеличить свои владения за счет провинции Наталь. И, не дожидаясь начала второй Англо-бурской войны, семья Хаггардов продала свою ферму и вернулась в Туманный Альбион. Но во сне Генри продолжал видеть Африку.

Соломоново решение

«Вот это стоящая книга, не то что твои писания», — дразнил Хаггарда брат в один из дней 1885 года, держа в руке первое издание «Острова сокровищ». Вот уже несколько лет Генри, открывший адвокатскую контору, писал на досуге мелодраматические романы, но продавались они плохо. «Ты никогда не сможешь написать что-то подобное», — прозвучала еще одна ремарка собеседника. «А почему нет?» — вдруг подумалось Хаггарду. Разве африканские вельды и горы — менее удачные декорации для авантюрного романа, чем ширь океана и палуба пиратского корабля? «Хочешь пари?» — небрежно бросил он брату.

Спустя шесть месяцев Генри принимал поздравления. Он выиграл спор. Его книга «Копи царя Соломона» была закончена. В начале романа охотник Аллан Куотермейн и его друзья обнаружили обрывок старого послания, написанного в XVI веке испанским солдатом своему королю. Из эпистолы следовало, что алмазные копи, о которых говорится в библейском сказании про царя Соломона, существуют на самом деле и находятся именно в Африке, за горами Груди Царицы Савской. Их охраняет странный народ, полный коварства и обладающий сверхъестественными возможностями. Герои книги, не послушав предостережения погибшего испанца, отправились на поиски сокровищ… Этот роман стал супербестселлером и вызвал настоящую алмазную лихорадку в Африке… За пару лет до этого в реке Оранжевой был найден алмаз, но это событие и близко не вызвало такого наплыва алмазоискателей на Черный континент, как выдумки Хаггарда. Дошло до того, что писателю домой стали приходить пачки писем с просьбой уточнить местонахождение соломоновых копей.

Впрочем, не все в романе было только фантазией. Прототипом храма Соломона послужил таинственный древний город Большой Зимбабве, исследованный английскими археологами. Прообразом Куотермейна стал британский натуралист Фредерик Кортни Силус, о похождениях которого Хаггард был наслышан (хотя, с другой стороны, сам Генри любил прихвастнуть в светской компании: «Аллан Куотермейн — это я»). А, скажем, туземец Умслопогаас, сквозной персонаж многих его произведений, даже выведен под собственным именем. Когда реальному Умслопогаасу сказали, что Инданда пишет про него в своих книгах, тот спросил: «А что он делает со своими книгами?» — «Он продает их». — «Тогда скажите инкосе Инданде, что раз он зарабатывает деньги тем, что пишет обо мне, будет правильно и справедливо, если он вышлет мне половину этих денег». Узнав об этом, Хаггард отправил Умслопогаасу охотничий нож, на котором было выгравировано его имя.

Два романа в год — такой лимит установили издатели для теперь уже знаменитого писателя Хаггарда. Традиции зулусов, экзотические животные, древние африканские легенды, Англо-бурская война — весь опыт Генри выплеснулся на страницы книг. Но какое вдохновение без путешествий? И он увлеченно колесит по Ближнему Востоку, едет в Мексику и вновь уступает обаянию Африки… Хаггард дважды побывал в Египте, где исследовал гробницы фараонов и чуть было не погиб в свой первый приезд, когда его едва не засыпало в пещере, заваленной останками умерших от чумной эпидемии. А во время следующего визита Хаггард одним из первых смог войти в недавно обнаруженную усыпальницу любимой жены Рамсеса II, Нефертари. Сопровождал писателя знаменитый египтолог Говард Картер — тот самый, который якобы стал жертвой «проклятия фараонов»… На Хаггарде это проклятие не отразилось — под впечатлением от Египта он написал блистательный роман «Клеопатра».

Но все же не Северная, а Южная Африка была его главной любовью. Сериал об Аллане Куотермейне разрастался, его герой становился действительно культовым и по своей популярности не уступал ни Шерлоку Холмсу, ни Кожаному Чулку, ни капитану Немо. «Подобно тому как Киплинг открыл для Запада Индию, так Хаггард — Африку», — констатировал советский литературовед Евгений Брандис. А сам Хаггард о стране своей мечты говорил так:
«Там родился мой сын, там я пережил многое, что формирует характер мужчины. Там я перенес самый большой позор — стыд за свою родину. Там началась и закончилась одна из глав моей жизни, так богатой событиями».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58218
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вернуться в Деятели Новейшего времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1