Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Партия и власть после революции

Правила форума
От образования до развала СССР

Номенклатура. Партия и ее аппарат

Новое сообщение ZHAN » 14 ноя 2019, 20:46

Феномен партии и партийного аппарата большевиков нужно выделить из общей постановки вопроса о советской бюрократии. Между собственно партийной и ведомственной бюрократией СССР имелась существенная разница, примерно такая же, как в эпоху Империи между служилым и поместным дворянством. Четкой границы не было, но различие носило принципиальный характер, и это противоречие в среде советской элиты легло в основу многих политических коллизий периода советского коммунизма. Ведомственная бюрократия имеет в своем непосредственном управлении материальные объекты и латентное стремление к их приватизации. У бюрократии партийной ничего такого не было, объектом ее управления являлась государственная машина в целом и в том числе сама бюрократия.
Изображение

Партия являлась стопроцентным порождением российской действительности и воплощением требований времени начала XX века. Ленинская партия — это «совокупный Бонапарт» русской революции, выражение ее активного, созидательного начала. Опытный функционер Ленин строил свою партию по принципу личного подбора, как группу сплоченных профессиональных революционеров, предназначенную стать его опорой в борьбе за лидерство в революционном мире. После Октября ее изначальные качества дали уникальную возможность для ленинского руководства образовать в бушующем океане революционной анархии небольшой, но надежный островок централизованной власти, который год от года рос, покоряя анархию и захватывая свою шестую часть суши. Ожесточенная борьба за власть превратила партию в
«объединение работников, не знающих над собой никакого ига и никакой власти, кроме власти их собственного объединения, более сознательного… сплоченного, выдержанного авангарда»,
— так открыто провозглашал сам Ленин [Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 39].

Вот такое объединение, не знающее над собой никакой власти, кроме власти узкой руководящей верхушки, стало основой государственной системы советского общества.

Помимо всех своих многообразных обязанностей, партия выполняла две важнейшие функции, на которых и строилась ее политическая гегемония в обществе.

Во-первых, как еще раз следует подчеркнуть, партийный союз трансформировался в особый социальный организм, подобный российскому дворянству вкупе с институтом монархии, который обеспечивал кадровый подбор, преемственность и стабильность государственной власти. Институт наследственной монархии и дворянского сословия нашел свое продолжение в постоянно воспроизводящем себя партийном устройстве, которое было призвано удалять элементы случайности и временщичества из государственного порядка.

Во-вторых, руководящие органы партии приняли на себя непосредственное управление обществом, имея для оказий отличное прикрытие в виде системы советских учреждений. Это давало партийному руководству огромные мобилизационные возможности по отношению к обществу с примитивизированной социальной структурой. Бухарин по этому поводу на X съезде пропел гимн партаппарату:
«Именно в том, что наша партия могла при разворотах истории в 24 часа повернуть руль всей партийной политики и своих организационных форм и методов работы, и заключается глубочайшее достоинство нашей партийной организации, заключается то, что наша партийная организация, если сравнить ее с партийным аппаратом других стран, обладает колоссальным умением приспособляться к историческим ситуациям».
[Десятый съезд РКП(б). Стенографический отчет.]

Вначале то, что потом станет штабом политической системы советского коммунизма, являло собой более чем скромное зрелище. В 1918 году после переезда в Москву Секретариат ЦК ютился в одной квартире в доме на углу Воздвиженки и Моховой. Первоначально в его аппарате работало всего пять человек. Но заботы аппарата росли, соответственно стали увеличиваться и штат и площадь обитания; вскоре, проломив капитальную стенку, к Секретариату прирезали еще одну квартиру. Оргбюро некоторое время по традиции собиралось на квартире Свердлова, но Ленин никогда не заходил на огонек в это святилище партийной номенклатуры. Исключительно редко появлялся в здании Секретариата ЦК. Связь предсовнаркома с аппаратчиками Цека ограничивалась главным образом разговорами по телефону.

В гражданскую войну работников Цека заряжала нервирующая обстановка всего Секретариата. В условиях мирного времени обстановка меняется буквально и фигурально. В 1920 году Секретариат переехал по соседству со старой квартирой в новое хорошее здание на Воздвиженке, дом 5. Аппарат ЦК освободил себя от хозяйственных забот, возложив таковые по части жилья своим работникам, ремонта, транспорта и проч. на хозотдел ВЦИК. Уже во время ответсекретарства Молотова в кабинетах на Воздвиженке началось некоторая перестройка стиля работы в благотворном бюрократическом направлении, а после прихода Сталина и его людей аппарат ЦК вообще чудесно преобразился. Как будто бы сама весна оплодотворила и одухотворила свежие побеги циркулярной и директивной целлюлозы. В ЦК закипела, забурлила аппаратная жизнь, расцвела информационно-инструкторская деятельность: циркуляры, совещания, разъезды — «курьеры, курьеры, десять тысяч одних курьеров».

В ЦК с 1 мая 1922 по 15 января 1923 года, менее чем за год, было получено 13 674 протокола, 1 737 отчета, 324 сводки и 6 337 единиц разного другого информационного материала. Со своей стороны ЦК почтил места 141 циркуляром орг-партийного и иного важного направления [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 114. Л. 14].

До прихода Сталина работа и делопроизводство отделов Секретариата находились еще только в состоянии налаживания профессиональной работы, полном случайностей и дилетантизма. Ревизионная комиссия ЦК подчеркивала несистематичность и неаккуратность ведения дел в аппарате ЦК. Дело находилось еще в таком виде, что недалеко ушло от памятной записной книжки Свердлова и от того периода работы, когда все определялось только личными знакомствами и отношениями [Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет. М., 1961].

За свою приверженность к учету и систематизации, проявившуюся в работе аппарата, Сталин за глаза получил прозвище «товарищ Картотеков». Все для удобства и полноты учета архивировалось в скупые точные определения и заносилось на карточки. Увлечение картотеками началось еще при Молотове. Заводились показательные карточки не только на отдельных функционеров, но и на парткомы и целые губорганизации РКП(б). Основная статистика, характеристика работы губкомов умещалась на карточках — это были те же сводки, но в сокращенном виде [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 114].

Стиль работы Молотова точно соответствовал его внешнему облику:
«Неуклюжий, медлительный мужчина, лет сорока, преисполненный сознания своего значения и власти. Трудолюбив и усидчив, его в партийных кругах прозвали 'каменным задом'»
[Беседовский Г.З.]

В 1922 году произошло удачное слиянье душ Сталина и Молотова. Молотов внес бюрократическую дотошность, Сталин придал ей политический масштаб. Этому способствовало счастливое совпадение приверженности к аппаратной, подковерной тайне у Молотова и закрытости методов работы Сталина.

В молотовские времена в 1921―1922 году под грифом «секретно» или «совсекретно» зачастую исходили циркуляры, в общем-то, никакой секретности не представлявшие. При Крестинском подобное запросто публиковалось в «Правде» или «Известиях ЦК РКП(б)». У Сталина также имелся пунктик — всячески засекречивать работу подведомственных ему органов. Он еще до своего секретарства, неоднократно, выступал инициатором постановлений Политбюро и Оргбюро, направленных против утечки сведений с заседаний высших партийных органов.

С начала 1922 года была введена практика обязательных закрытых писем секретарей губкомов и выше. Вначале это были ежемесячные корреспонденции в Цека в размере 2-х страниц [Циркуляры от 18.01.1922 г. и 3.04.1922 г.], на основе которых составлялись информационные сводки для руководства о положении в стране и партийной жизни на местах. Но их ежемесячный ритм быстро стал утомлять и усыплять высокопоставленных читателей своей однотонностью. Поэтому в октябре 1922 года регулярность обзоров ЦК была изменена с ежемесячной на двухмесячную, с полугодовой на годовую.

Доклады ответсекретарей губкомов в ЦК быстро обрели формальный бесконфликтный характер, без упора на реальные противоречия и проблемы, выражали тенденцию к парадной отчетности. Как источник такие доклады были изначально неполноценны. Чем стандартнее и обширнее становилась информация, поступавшая в Оргинструкторский отдел, тем менее в ней содержалось характерного и неординарного материала. Сводки, обзоры, отчеты — как вода отшлифовывает неровные края всякой породы, так поток ординарной информации делал «округленными» доклады губкомов [Каганович Л.М. Памятные записки. М., 1996].

Реальная информация и ответ на нее находили уже особые доверенные каналы. Несмотря на то, что закрытые доклады быстро утратили свое первоначальное значение, на Секретариате регулярно возбуждался вопрос о непредставлении секретарями губкомов закрытых писем.

XII съезд РКП(б) — первый съезд господствующей партии без присутствия Ленина явился неким рубежом во внутренней жизни партаппарата. По сравнению с прошлым годом недостатки в работе аппарата ЦК в значительной степени были устранены. Была изжита кустарщина, везде воцарился план, стала видна систематичность и четкость в делах [Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет].

Правда, еще беспокоила большая текучесть кадров. Для рядовых служащих нервная работа в партаппарате пока имела ценность только в качестве трамплина на более видное и сытное место, на учебу в хорошем вузе. Потом сам аппарат Цека уже превратился в важный центр кадровой подготовки, где рядовые и ответственные работники приобретали навыки, усваивали нужные установки и рассылались на места в качестве комиссаров Центра.

Закончилось отрочество и юность, наступило время зрелости. Силою решений съезда в отделах Цека раскалилась канцелярская пружина. Так, в проекте плана работ Орготдела ЦК на текущий год имелось более 100 пунктов и почти все к увеличению бумаг, которые никто не читает, и которые существуют вне поля реальной информации. Но этот каскад требуемых бумаг служил как некий волновой поток из новейших охранных систем, непрерывность которого свидетельствует, что на подконтрольной территории все в порядке. Сигнал тревоги в таких системах включается, если поток прерван.

До образования специального Информотдела ЦК Секретариатом в сентябре 1923 года был установлен следующий порядок разработки в аппарате закрытых писем секретарей парткомов: анализ вопросов по партийной линии сосредотачивается в Орготделе, вопросы по хозяйственной и советской линии — в Бюро Секретариата. Бюро и Орготдел взаимно информируют друг друга путем обмена копиями и переписки; письма прорабатываются в недельный срок.

В апреле 1923 года вновь возник вопрос о помещении для Секретариата ЦК. Особняк на Воздвиженке уже стал тесным для аппарата. Решением Политбюро аппарат Цека, вежливенько попросив Центросоюз, переехал в более просторное здание на Старой площади, дом 4, которая с тех пор и до падения КПСС станет символом партийной власти. В этом факте можно увидеть символический ответ на вопрос, что в нэпе было важнее, госорганы или кооперация, партия или общественные организации. Помещение ЦК утроилось в объеме, количество телефонов удвоилось с 267 до 500, притом, что количество сотрудников даже несколько сократилось. На 15 апреля 1924 года во всех отделах Секретариата насчитывалось 694 сотрудника, т. е. на несколько человек меньше, чем годом раньше [Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет].

В 1924 году началась действительно чудовищная формализация работы и беспредельное бумаготворчество. Как муравьи, поползли планы, отчеты, отчеты об отчетах, списки, списки в квадрате, в кубе, отчеты в энной степени и т. п. Например, такое творенье: «Конспект плана работы по изучению и разработке вопроса 'нормализация партийной работы'» [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 186. Л. 105]. Далее в плане конспекта следуют тошнотворные пункты «об изучении изучения с целью выявления и недопущения». В том числе именно в целях «недопущения шаблонизации». Шаблон ставит задачу недопущения шаблонизации — какая-то стерилизация своих детей. :D

В этот период аппарат научился уже составлять безразмерные доклады по сообщениям с мест и о проделанной работе, словом, стал половозрелым. Каждый параграф делился на 10 параграфов, затем каждый из них еще на 10 пунктов и т. д. Так по принципу бесконечности получаются отчеты, длиннющие, как хвосты комет, и такие же разреженные по своему содержанию, в которых трудно отыскать ядро смысла.

Например, в подотделе учета практическую работу предписывалось начать со следующих мероприятий:
1. Выяснить, сколько и какие парторганизации работают по плану и без плана.
2. Рассмотреть планы губкомов по существу и дать характеристику содержания плана и его соответствия всем обусловленным требованиям. 3. Изучить по материалам губкома как план проводится в жизнь — результаты, недочеты, наблюдение за проведением плана.
4. Кто проводит план, как и т. п.
5. Распределение функций.
6. Число заседаний и совещаний.
7. Число и характер обсуждаемых вопросов.
8. Подготовить…
9. Собрать…
10. Учесть…
11. Систематизировать…
12. Сопоставить…

Содержание пунктов неважно, важен глагол, побуждающий к творческому действию. Сколько в русском языке таких воодушевляющих глаголов, родных и заимствованных, на десятки параграфов.

Дореволюционные щедринские столоначальники были бы в восторге от этого потока живой воды бюрократической стихии. Произошло необычайно быстрое возрождение удивительной творческой способности канцелярщины молоть пустоту. Причем в лице новых бюрократов, которые лично не имели никаких биологических и социальных корней из дореволюционного «крапивного семени». Как это все было далеко от партийной работы романтиков и героев дореволюционного подполья. Это было невыносимо для них, естественно, что самого Ленина коробило от такой деятельности.

Механизм аппарата Цека постепенно приобретал бюрократическое совершенство, унифицировались методы его обширной деятельности. Все больше плодилось стереотипных бланков, развивалась их тематика. Теперь секретарям или же их помощникам оставалось дополнить готовый текст, радовавший глаз красивым типографским шрифтом, и наложить факсимильную резолюцию. Автоматизм и стандартизация вытесняли человеческую душу из аппаратной работы.

Проблемы у партаппарата были те же, что и у любой другой бюрократической структуры. Сколько ни сокращай — все равно численность растет. Кампания 1922 года по сокращению госаппарата не обошла и аппарат партийный. Аппарат ответил комиссиями, комиссии — протоколами. Так, из протокола комиссии по сокращению штатов Орготдела любой демократически озабоченный член ЦК мог узнать, что из 93 человек сокращено 20 человек с лишним — все беспартийные, техперсонал и т. п. По идее, то есть по протоколу, следовало полагать, что партийный бюджет в этом конкретном случае был сэкономлен приблизительно на 20 %. Но другой член ЦК, более близкий к практическим кругам, ознакомившись со справкой о численности аппарата ЦК на конец 1922 года, мог бы сделать вывод, что в итоге кампании по сокращению штатов Орготдел ничуть не пострадал в численности, а даже наоборот, приобрел округлые формы, равно как и все остальные подразделения ЦК. Бюро Секретариата — 100 сотрудников, Организационно-инструкторский отдел — 100, Учетно-распределительный отдел — 120, Агитпропотдел — 150, Женотдел — 25, Статотдел — 40, Финотдел — 35, Управдел — 150, всего — 720 человек.

Важнейший Оргинструкторский отдел был образован в составе Секретариата ЦК РКП(б) в апреле 1919 года на основании решения VIII съезда партии. Структура отдела постоянно менялась. В Положении об Орготделе ЦК за январь 1921 года подчеркивалось, что Организационно-инструкторский отдел, этот важный аппаратный инструмент, является составной частью Секретариата ЦК, через который Секретариат осуществляет широкий спектр задач по партийному руководству на местах:
1) установление связи с местными парторганизациями;
2) наблюдение и проверка;
3) изучение опыта;
4) разработка циркуляров, партийного законодательства…

Орготдел руководил партаппаратом на местах, но святая святых для всех ищущих места в новой общественной элите был Учраспред ЦК, который формировал различные органы власти по всей стране. На нем лежала наибольшая ответственность за кадры. Орготдел и Учраспред составляли сердцевину аппарата ЦК, в недрах которых и готовились ответственные решения для утверждения Секретариатом ЦК. Все персональные назначения намечались в Учраспреде, но без согласования с другими отделами решаться не могли. Окончательное решение выносилось, как раз на Совещании завотделами ЦК.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Партия и ее аппарат

Новое сообщение ZHAN » 15 ноя 2019, 12:13

Однако в Совещании со временем вскрылись недостатки. Оно оказалось недостаточно оперативным и не вполне бюрократическим институтом. Секретариат был недоволен отсутствием надлежащей исполнительности в работе Совещания. Так, 2 февраля 1923 года Секретариат обязал всех завотделами ЦК рассылать всем секретарям и заведующим отделами ЦК точные проекты всех предложений ко всем вопросам, вносимым ими в повестку дня Совещания завотделами. В этом же году созрел замысел замены Совещания более централизованным и согласованным органом. Так возник проект положения об Организационно-распределительном отделе ЦК РКП(б).

К XIII съезду партии была проведена коренная реорганизация аппарата ЦК, в мае 1924 года Оргинструкторский отдел был слит с Учетно-распределительным отделом в Организационно-распределительный отдел. В то же время для контроля над этим монстром в самостоятельный отдел Секретариата ЦК был преобразован Информационный подотдел. До этого Оргинструкторский отдел выполнял функции некоего оперативного штаба, освобожденного от канцелярского аппарата. Поэтому его работники высказывались против слияния с Учраспредом, справедливо опасаясь, что на них навалится гора черновой работы и они просто превратятся в канцеляристов. Теперь после создания Орграспреда и после XIII съезда эту оперативно-штабную функцию станет выполнять собственно Секретариат ЦК. 7 апреля Оргбюро утвердило заворграспредом Кагановича, завинформотделом Кнорина.

В 1924 году Орграспред сосредотачивает у себя нити аппаратной работы, однако уровень его самостоятельных решений опускается ниже по сравнению с Совещанием. Важнейшие кадровые вопросы монополизируются Секретариатом. Происходит уточнение функций между Оргбюро, Секретариатом и Орграспредом. Секретариат ЦК, в свое время, возвысившись от вспомогательного органа Оргбюро ЦК до самостоятельного значения, в свою очередь взял меры, чтобы его собственный аппарат — Орграспред не смог повторить этот путь, т. е. не превратил Секретариат в формальный придаток аппаратных решений и интересов.

Центральные ведомства (наркоматы и пр.) имели право сноситься с местными партийными органами только через Цека партии. Особенное внимание над соблюдением этого порядка уделялось в отношении Москвы и Ленинграда. Но Сталин не был бы верен себе, если бы беспечно доверился даже преданному аппарату. Сталин настолько ограничивает самостоятельность подчиненного ему аппарата, что отделы ЦК (Орготдел, Учраспред, Агитпроп, Женотдел, Статотдел, Бюро Секретариата, Финотдел, Истпарт, Управделами) вынуждены были поставить перед Секретариатом вопрос о разрешении отделам непосредственных сношений с учреждениями РСФСР по рабочим вопросам.

По постановлению Оргбюро от 16 февраля 1923 года была создана комиссия по вопросу об уточнении порядка сношений отделов ЦК с парторганизациями, советскими, профсоюзными и др. организациями. Комиссия, составленная из аппаратных тузов — завотделами Кагановича, Бубнова, Назаретяна, в заседании от 6 марта определила самостоятельность отделов Цека в отношениях с наркоматами, губкомами, советскими организациями и прочим внешним миром вопросами, имеющими только информационный и подготовительный к решениям ЦК характер. Веско воспрещались самостоятельные отношения запретительного и разрешительного характера, а также вынесение предложений, обязательных к исполнению [Этот протокол есть в приложении к заседанию Секретариата ЦК от 22 марта 1923 года].

Тем самым Сталин сфокусировал всю властную, всеохватную мощь партийного аппарата непосредственно в круге коллегии Секретариата Цека.

В следующем году вновь по инициативе Сталина Оргбюро признало неправильным самостоятельное выступление комиссий и отделов ЦК в печати. Комиссиям и отделам строго указано, что их предложения должны публиковаться только как решения ЦК после утверждения Секретариатом, Оргбюро или Политбюро.

В финансовом планировании также восторжествовал сугубый централизм — все деньги на аппарат партии проходили через Цека. Как буквально следует из сметы финкомиссии Цека, личный состав ЦК РКП (б) на январь — апрель 1922 года по штатам составлял 42 700 сотрудников, из которых 50 % были ответственными и 50 % техническими работниками. Указанная цифра отразила численность разноуровневого партаппарата по всей РСФСР, который, как видно из сметы, за квартал освоил на личные и разные производственные нужды астрономическую сумму в инфляционных совзнаках — 4 758 390 000 000 рублей [Заседание Оргбюро 4 августа 1924 года].
Это не считая таких мелочей, как золотой фонд для лечения ответственных товарищей за границей и проч.

У одной пишмашинки Финотдела ЦК не оказалось важной буквы «т», поэтому таковую были вынуждены заменять литерой «г» и в результате иногда самый рутинный документ приобретал совершенно контрреволюционный оттенок. Например, в строке протокола бюджетной комиссии Секретариата присутствующие на заседании были не по-партийному и не по-советски означены как «гг. Казацкий, Раскин, Лепа…». :D

Потом во избежание подозрений и скандала буквы «гг.» были неловко и неубедительно исправлены синим карандашом какого-то аппаратного цензора на буквы «тт.». Всего означенным протоколом «Бюджегная комиссия Секрегариага ЦК РКП» утвердила по статьям расходов за последний квартал 1922 года сумму в 4 536 203 000 рублей. Несмотря на свой астрономический хвост, деньги по тем временам небольшие. О скудости материальных средств средоточия власти советской страны живо свидетельствует все в мертвых архивных делах Цека — там, где вечно царствуют машинки с контрреволюционным акцентом, с бледным неровным шрифтом на плохой, разнокалиберной бумаге.

16 ноября 1923 года Секретариат принял предложения бюджетной комиссии ЦК о штатах местных парторганизаций от ячейки до губкома. Все местные губкомы и обкомы были разбиты на три категории с соответствующими штатами и бюджетом. В первую категорию вошли наиболее значимые в административном или социальном отношении губернии, например, Брянск, Екатеринбург, Одесса, Тверь, Тула. Во вторую, такие, как Архангельск, Астрахань, Владимир, Вологда и т. п. В третьей оказались места с экзотическими свойствами — Актюбинск, Букеевская и Калмыцкая области, Фергана. Вне всяких групп с одной стороны оказались важнейшие ЦК КП(б)У, Москва и Петроград, с другой стороны — полуфеодальные Карачаево-Черкесия, Адыгея, Чечня, Кабарда и Средазбюро ЦК.

В марте 1924 года Финотдел счел возможным допустить некоторую децентрализацию партийного бюджета и внес на Секретариат предложение по упрощению порядка финансирования организаций РКП(б). Главное заключалось в том, что парторганам предоставлялась свобода распоряжения ассигнуемыми средствами без ограничения по отдельным параграфам и статьям сметы. Однако с тем условием, чтобы средства, предназначенные для выполнения директив высших парторганов (развитие низового аппарата, оргмероприятия и т. п.) расходовались только на указанные цели.

Как когда-то игумен Иосиф Волоцкий в монастырской политике, так и Иосиф Сталин в партии, оба искали выход из кризиса своих организаций в усилении централизма и ужесточении внутреннего режима. После кризиса начала нэпа в партии остро стоял вопрос об укреплении элементарной дисциплины, требовалось наведение порядка, изживание партизанщины в аппарате. Безусловный авторитет Секретариата среди парткомов появился не сразу. В 1921 году в период между Крестинским и Сталиным имели место случаи неповиновения и даже дерзких выходок губкомов в отношении к Цека партии. Например, по поводу пустячного запроса из Секретариата десяти губкомам по вопросу о снабжении обмундированием перебрасываемых членов партии тульский губком огрызнулся и обвинил ЦК и его учреждения в том, что они тормозят ему работу и занимаются волокитой. Президиум тулгубкома задиристо писал, что он и сам может справиться с этим вопросом и предложил Цека просто утверждать перерасходы смет губкома, которые совершенно неизбежны.

Сталин начал свою деятельность на посту генсека с назначений на ключевые партийные посты. Уже 18 апреля 1922 года на заседании Секретариата был утвержден новый состав Северо-Западного и Уральского областного бюро ЦК РКП(б). С весны 1922 года Сталин через Секретариат активно проводит подбор и расстановку своих людей, политику, которую год спустя, на XII съезде он сформулирует так:
«Необходимо подобрать работников так, чтобы на постах стояли люди, умеющие осуществлять директивы, могущие понять эти директивы, могущие принять эти директивы как свои родные и умеющие проводить их в жизнь».
[Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет.]

С теми партийными работниками, которые не чувствовали такого родственного умиления к директиве центра, у Сталина разговор был короткий. К примеру, саратовский ответсекретарь Галанин как-то вздумал строптиво, на равных разговаривать с приехавшим на губконференцию Кагановичем, а именно, начал строить возражения в ответ на резонные замечания представителя Цека. В результате через некоторое время Секретариат ЦК уже решал вопрос о новом месте работы бывшего руководителя саратовского губкома.

6 июня 1922 года на места было разослано утвержденное Секретариатом и Оргбюро «Положение об ответственных инструкторах ЦК РКП(б)», по которому инструктора наделялись широкими правами в отношении низовых выборных партийных органов, а подотчетны они были Орготделу ЦК. Вскоре аналогичная система назначаемых инструкторов была создана и на низших уровнях партийной иерархии, вплоть до уездов.

В 1922 году начинается капитальное «перетряхивание» секретарей партийных комитетов. В течение года было заменено большинство секретарей губкомов и укомов, иногда путем прямого назначения, а чаще в форме «рекомендаций» и «переизбрания». Аналогичный процесс шел и ниже, причем не только в рамках собственно партийного аппарата, но охватывая руководящие кадры хозяйственных и прочих ведомств. По подсчетам, сделанным Учраспредом ЦК, из 191 человека «выбранных» секретарей было только 97, а остальные были «рекомендованы» или прямо назначены. Уже за первый год деятельности Сталина на посту генсека Учраспред произвел около 4 750 назначений на ответственные посты.

С августа 1922-го назначение секретарей стало фактически уставной нормой. В принятом XII партконференцией новом Уставе партии было записано, что отныне секретари губернских и уездных комитетов должны утверждаться в должности вышестоящим органом. Также по новому Уставу параллельно выборным областным комитетам, подотчетным областным конференциям, было узаконено создание областных бюро ЦК, назначаемых и подотчетных только ему.

В сентябре 1922 года по инициативе Сталина Секретариатом принято решение о создании при ЦК комиссии по выдвижению с мест ответственных работников центрального масштаба.

27 сентября Секретариат санкционирует увеличение численности ответственных работников в парторганизациях до 20 000 человек за счет сокращения технического аппарата укомов. Опальный Преображенский возмущался на XII съезде партии, что около 30 процентов всех секретарей губернских комитетов партии «рекомендованы» аппаратом ЦК. По запросу Секретариата Учраспред составил список работников, бывших секретарями губкомов между X и XII съездами РКП(б), который содержал 89 фамилий. Оказалось, что из этого числа 53 товарища были рекомендованы или из московского ЦК, или из национальных ЦК и областных бюро ЦК. По остальным нужной информации не имелось. Была введена предусмотрительная практика формирования резервного штата подходящих кандидатов на секретарскую должность.

20 июля 1923 года Сталин внес на Секретариат предложение об улучшении состава секретарей губкомов. Имелось в виду то, что Учраспред ЦК должен взять на заметку не менее 15 видных работников, которых можно было бы в случае необходимости экстренно перевести на работу в качестве секретарей губкомов.

За период между XI и XII съездами через Учраспред ЦК прошло 10 351 человек (4 738 ответственных и 5 613 рядовых). С XII по XIII съезд — 6 088 человек (4 569 и 1 519 соответственно). С XIII по XIV съезд — 12277 человек (9419 и 2858 соответственно).

После массовых перемещений местных партийных работников летом 1923 года практически весь партаппарат на местах был под полным контролем Секретариата. Знамя антибюрократизма и антиназначенства, под которым ленинская «десятка» и Сталин в том числе проводили свою кампанию против Троцкого в дискуссии о профсоюзах, теперь было отправлено в музей, партийная бюрократия стала главной опорой и инструментом правящей группировки.

Масштабы страны просто предполагали необходимость бюрократических инстанций между Москвой и губерниями. Потребность в координации и руководстве на областном уровне порой восполнялась анархическими инициативами снизу. В 1921 году некоторые крупные губкомы в партработе на транспорте начали присваивать политическо-административные функции на участках дорог, выходящих далеко за пределы своей губернии. Также имелись случаи, когда некоторые комиссары железных дорог и комфракции профсоюза железнодорожников совместно с губкомами тех губерний, где находилось управление дороги, пытались помимо ЦК руководить губкомами, расположенными по линии железной дороги, восстанавливая тем самым подобие прошлых дорполитов времен Троцкого.

Функцию региональных партийных органов как промежуточного звена между Цека и губкомами были призваны выполнить назначаемые из Москвы областные бюро ЦК РКП(б). Согласно обзору ЦК за 1922 год, областные бюро ЦК (и областные комитеты) партии в первый период своего существования «не пользовались достаточным авторитетом и популярностью» среди местных губернских и областных парторганизаций. Более того, местные губкомы и обкомы «были недовольны облбюро и облкомами». Еще чуть ниже обзор решается сказать правду: «Местные организации относились враждебно к бюро».

Так, летом 1921 года в Сибири на губернском уровне сложилась оппозиция против существования общесибирских партийных и советских центров. Лидеры оппозиции везде критиковали сибирские региональные органы как ненужное средостение между местами и всероссийским Центром. Сиббюро парировало тем, что сибирские партийный и советский центры обязательно должны быть назначаемы, поскольку выборность, особенно советского областного органа, разбудит сепаратистские стремления, весьма опасные, вследствие преобладания крестьянства и близости границы.

Первоначально бюро ЦК были слабы по своему составу и не имели опыта руководства. Кроме того, статус областных бюро до августовской конференции 1922-го года, принявшей новый Устав партии, еще даже не был определен. С усилением персонального состава наступил перелом в настроении и в работе областных бюро ЦК. На юго-востоке этот перелом наблюдался в июле, а на Урале и в Сибири — с августа 1922 года. Места, ранее стремившиеся заменить назначаемые бюро выборными краевыми органами, стали давать положительные оценки их работе. Как говорится, признание пришло не сразу. Ответ на вопрос, почему оно, хотя и не без труда, но все же пришло, также можно отыскать в обзоре. Автор документа дипломатично поясняет, что было проведено «оздоровление» и «укрепление» местных губернских и областных организаций. Делалось это путем благотворных воспитательных и агитационных мероприятий, но главным образом методом переброски кадров внутри своего района.

После того, как Сталин стал генсеком, областные бюро при поддержке Цека начали кампанию по чистке и перетряске непослушных губкомов. Уралбюро за пять месяцев провело в свои губкомы 81 работника (37 командированных из центра и 44 перемещенных внутри области). Через Юговостбюро прошел 161 работник. Такие же назначения прошли по Сибири, Туркестану и Севкавказу. Новые назначенцы ЦК были исполнительны, а устрашенные аборигены уже не смели роптать и давали только положительные оценки. Заодно были ликвидированы застарелые местные склоки, сконструированы удовлетворительные руководящие органы. В 1923 году наладилась поточная практика заслушивания секретарей губкомов на Оргбюро ЦК. Вызовы секретарей стали важным инструментом непосредственного и систематического руководства аппарата Цека делами на местах.

Сама партия унаследовала от периода гражданской войны большое разнообразие форм организации местных партийных комитетов и неупорядоченность их отношений. В конце декабря 1921 года, воспользовавшись приездом партийных руководителей в Москву на X съезд Советов, ЦК РКП(б) собрал импровизированное совещание секретарей облбюро, обкомов и губкомов, которое стало заметным событием во внутрипартийной жизни. Совещание выразило авторитарные настроения в среде партийного генералитета. В необходимости бюрократизации аудиторию убеждали будущие светочи партийной оппозиции.

Главный вопрос совещания — укрепление партии и основная организационная партработа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Укрепление партийного аппарата

Новое сообщение ZHAN » 16 ноя 2019, 10:55

Доклад по партийному строительству делал завтрашний обличитель термидорианского перерождения партийных верхов П.А. Залуцкий. В ответ на замечания некоторых выступающих, что предлагаемая резолюция как будто намечает создание в партии особых «коллежских асессоров» и грозит появлением внутри партии чиновничьего аппарата, Залуцкий парировал, что если все приравнивать к коллежским асессорам, то надо и всю партию распустить.
«Нам нужен постоянный и опытный действующий аппарат».
Когда известный впоследствии правый уклонист Н.А. Угланов предложил убрать из резолюции слова «энергично бороться с уродливыми извращениями демократизма», дескать, эта фраза ни о чем не говорит, то представитель Украины Мануильский возмутился: это для Питера ни о чем не говорит, а у нас, когда приходится убирать омещанившегося и засидевшегося секретаря, то поднимается крик о демократизме.

По докладу штатной комиссии совещания приблизительно выяснилось, что штаты партаппарата в целом по стране равны 50 000 человек, РКСМ — 27 000 человек. Структура губкомов и укомов чрезвычайно разнообразна, поэтому комиссия совещания постаралась выработать стандартные штаты для губерний и уездов по 3 категориям. Расходы на содержание партийного аппарата в республиканском масштабе выразились в сумме 13 220 000 золотых рублей (кроме расходов на проведение кампаний).

Завучраспредом С.И.Сырцов поднял «больной» вопрос о перебросках и распределении работников, которые продолжают носить хаотический характер. На учете в ЦК находилось уже три десятка тысяч ответработников, но в перебросках и передвижениях ЦК оперировал с цифрой менее 8 тысяч. Ключ к решению вопроса — индивидуальный подход к каждому работнику. Оказалось, что, по мнению Учраспреда, индивидуальности ответпартработников вполне поддаются 14-разрядной классификации, причем не по должностям, а по практическому опыту и способностям. Екатеринославский секретарь Квиринг дельно заметил стратегам из Учраспреда, что выход заключается в упрощении учета работников, но при этом ЦК должен ведать работниками центральными и губернскими, а губкомы — губернскими и уездными.

Настроения представителей мест и Москвы по централизации и стратификации партийного строительства оказались единодушными, а практические рекомендации участников совещания легли в основу работы аппарата Цека на ближайшие годы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Партаппарат и государственные органы. Перемещения

Новое сообщение ZHAN » 18 ноя 2019, 21:18

Одним из самых неудобных и раздражающих низовой партийный аппарат приемов централизации и наведения общепартийной дисциплины изначально являлся метод переброски партийных кадров. По поводу перебросок в партийном аппарате всегда слышался глухой ропот, порой приобретавший форму открытых выступлений против Центра. Цека был в курсе, что кадры недовольны и к переброскам относятся как к репрессиям. Но лучше этого метода против местнических настроений, косности и злоупотреблений функционеров в арсенале Цека не имелось. Само Оргбюро ЦК как авторитарный и безапелляционный орган создавался в первую очередь именно для эффективного проведения перебросок партийных кадров.

Манипуляция кадрами стала основополагающим способом партийного строительства и главным приемом в реализации принципа партийного централизма на всех уровнях возводимой пирамиды власти. Однако здесь принцип партийного централизма вступал в противоречие с коллективно-групповой формой организации власти на местах. Поэтому одиозные для большинства функционеров переброски являлись как средством для разрешения противоречий на местах, так, нередко, становились их причиной, особенно в начальный период партийно-государственного строительства. В письме Крестинского в симбирский губком в 1919 году по поводу очередной местной склоки отмечалось, что «недоразумения с приезжающими товарищами являются почти общим местом», так как местные организации всегда подозревают у приезжих стремление поглотить и подчинить их, и поэтому в каждом выступлении приезжих товарищей усматривают оппозицию.

Переброски работников происходили не только по вопиющим случаям, но быстро превратились в систематическую, планомерную политику партии. Циркулярное письмо всем губкомам в 1920 году разъясняло, что многие работники безвыездно работают на одном месте. Это порождает ограниченность, нетерпимость к критике, личные трения, «кумовство». Цека предлагал губкомам провести учет работников и приступить к планомерной регулярной переброске работников из уезда в уезд. Без перебросок пресловутое кумовство имело тенденцию перерастать в откровенную семейственность со своими специфическими проблемами. Так, в Тамбовской губернии в августе 1922 года комиссия Цека во главе с Калининым разбирала один острый конфликт между секретарем губкома и секретарем горкома. Стандартная ситуация оживлялась тем, что тот и другой находились в близком кровном родстве, а именно, являлись отцом и сыном соответственно.

В июне 1923 года секретарь черниговского губкома партии Кремницкий взялся художественно изложить существующую кадровую проблему в закрытом письме генсеку Сталину и секретарю ЦК КП(б)У Квирингу на примере уездного Новгород-Северского и его парторганизации:
«Небольшой чистенький городок, расположенный на высоком берегу Десны, утопает в зелени садов. Капитализм его не коснулся, есть только ремесло, и он дремлет в тишине садов, вспоминая былое. Пригорода и быт располагает к мечтаниям, к дерзаниям лежа на боку, чтобы не переутомлять себя, чтобы не нарушать сладкую послеобеденную дремоту. Здесь хорошо знают русскую литературу и весьма чтят ее корифеев, что внешне отразилось на названиях улиц. Искусству отдают должную дань, что видно из названия театра, носящего имя артиста, начавшего строить здание для театра. Грянул гром революции и разбудил мечтающих и дерзающих. Они вошли в коммунистическую партию и добросовестно взялись за работу, стремясь по возможности безболезненно совершить переход от капитализма к социализму. Надеясь, что, благодаря естественному закону, старые собственники вымрут, а молодых они сагитируют, а для большего успеха агитации поженятся на их дочерях и, таким образом, дело обойдется без этих ужасных конфискаций. А они сами будут работать, будут носить портфели в учреждения и обратно, а вечером — в театр, прогулка, в доме жена красивая, белая и томная, самовар на столе, благообразный тесть и теща, молодая свояченица для разнообразия — и так можно дожить до глубокой старости.

Так мечтали, но так не было. Есть губкомы, которые устраивают переброски и они начались. Вначале из-за перебросок устраивали склоки, но потом, когда для склоки уже иссякли силы, наступило тупое равнодушие к политике, а на сцену явился инстинкт самосохранения — 'только бы нас не трогали'. Нас, это не значит членов партии, а меня, моего тестя, моего шурина и т. д. Но это тоже не вышло. Приехали чужие люди, члены партии, но чужие. И началась революция, пошли реквизиции, конфискации, уплотнения, выселения, аресты. Пришлось бегать, хлопотать, где освободить, где отсрочить, где за собой закрепить дом или мебель. А дома теща ведьма, жена чертом смотрит и плачет, тесть ворчит, шурин готов голову чем- нибудь проломить. Остается пулю в лоб или из партии уходить и браться за другие дела, потому, что пайки с нэпом кончились. В такой атмосфере разлагаются попавшие со стороны слабые члены партии. Вот та картина, которая привела к полосе самоубийств в новгород-северской организации, происшедших в истекшем году. Есть еще один момент осложнений и подкрепивший эти настроения — это некоторая предвзятость новых товарищей, приезжавших для работы в Новгород-Северский, отсутствие индивидуализации в подходе к организации, малая чуткость к настроению отдельного члена партии. В настоящий момент эта атмосфера изживается. Старые новгород-северские работники постепенно перебрасываются губкомом в другие округа».
В 1921 году циркуляр ЦК ко всем партийным организациям разъяснял, что плановые переброски в республиканском масштабе производятся Цека партии каждые 3 месяца. Губкомы также раз в три месяца обязаны присылать в ЦК карточки на кандидатов к перемещению. В кандидаты на перемещение в течение года заносится не менее 20 % общего количества ответственных работников. Губком обязан точно указывать причины перемещения, не умалчивая о недостатках работника. На карточки планово перемещаемых «ни в коем случае» не должны заноситься выдвигаемые на повышение. На таких же основаниях производятся переброски внутри губерний и уездов.

Переброски превращались в систему, система грозила превратить протоколы ЦК в километровые свитки, а штаты ЦК в армию писцов. Система перебросок нуждалась в строгой иерархии. Порядок переводов и откомандирований, установленный циркулярными письмами ЦК от 17 декабря 1920 и 25 ноября 1921 года, несмотря на дополнительные разъяснения, не привел к должным результатам. В Учраспред ЦК ежедневно продолжало прибывать большое количество рядовых работников, откомандированных губкомами и прочими парторганизациями для перевода, для лечения, учебы. Ежедневно получалось огромное количество невнятных заявок о переводе.

Всероссийское совещание секретарей в декабре 1921 года наметило план изменений в этой области, который был утвержден ЦК. Циркуляр 17 февраля 1922 года вновь предлагал всем областным и губернским парткомам принять к руководству следующее. Рядовые работники перемещаются из губернии в губернию без санкции ЦК, путем согласований между губкомами с доведением до сведения ЦК. Массовые переброски работников предварительно санкционируются ЦК, который осуществляет общий надзор. Ответработники уездного и губернского масштаба должны были перемещаться прежним порядком через Учраспред ЦК, но без личной явки товарищей в Москву, по формальным запросам и рекомендациям губкомов и обкомов. Откомандирование в распоряжение ЦК допускалось только в исключительных случаях.

Бюрократизация перебросок стала необходимым шагом кадровой политики Цека, но бюрократизм вносил в процесс бумажный формализм, обезличивал его. Поэтому для примирения цифровой логики с реальной жизнью, для смягчения объективного противоречия количества с качеством, бюрократическая система требовала дальнейшей детализации и проработки. В очередной инструкции в ноябре 1923 года о формах согласования назначений и перемещений работников местных учреждений местным парторганам было разрешено непосредственно назначать, перемещать и смещать руководителей областных и губернских учреждений НКВД, Наркомзема, ВСНХ, Наркомпроса, Наркомтруда, Наркомздрава, Наркомсобеса и судебных органов (за исключением губпрокуроров), а также намечать кандидатов в кооперативные органы, доводя каждый раз до сведения ЦК. Сами центральные учреждения могли в случае несогласия апеллировать в Цека, но это отнюдь не приостанавливало проведения решения в жизнь. Местные руководители наиболее ответственных ведомств Наркомфина, Наркомпрода, Рабоче-крестьянской инспекции и ГПУ перемещались местными парторганами только по предварительному согласованию с Цека. Если же в подобном перемещении на местах было заинтересовано само руководство отраслевых ведомств, то все вопросы с партией согласовывались через Учраспред ЦК. Руководители местных учреждений сверхцентрализованных Наркомпути, Наркомпочтеля, военного ведомства, губернские прокуроры, а также начальство централизованных трестов, синдикатов, акционерных обществ и предприятий по особому списку назначались и перемещались центральными ведомствами только по согласованию ими вопроса с Цека. Тот же самый порядок был водворен и в «школах коммунизма» — советских профсоюзах.

В какой-то момент в аппарате ЦК (не без помощи оппозиции) поняли, что в стремлении к контролю они перешли грань разумного и посильного для простых смертных, поэтому в начале 1924 года, во время очередной кампании по демократизации партийных порядков, произошло некоторое ослабление централизма в кадровой политике. В циркуляре от 19 января было дано следующее разъяснение. Согласно существующему порядку рядовые работники могут перемещаться из одной губернской организации в другую лишь при согласии обоих губкомов, а ответственные работники, члены партии, лишь с согласия ЦК. Эта мера в свое время была вызвана опасностью ослабления многих организаций, переживших голод и безработицу, а также угрозой массового скопления работников в более благополучных организациях. Ныне же ЦК счел возможным облегчить порядок. Рядовым работникам разрешен переезд с согласия своего укома или райкома. Однако переезд в Петроград, Москву и Крымреспублику, ввиду их перегруженности, разрешался только с предварительного согласия ПК, МК и Крымобкома.

В первые годы Советской власти в компартии заметно проявлялось ее главное внутреннее противоречие — как партии социальных революционеров, стремящейся к активному преобразованию общества на заявленных идеалистических началах, и как нового государственного аппарата, тяготеющего к прагматизму, общественной стабильности и социальной определенности. Оно пронзительно заявляло о себе решительно во всем, начиная от борьбы группировок и заканчивая раздвоением личности вождей, которые являлись физическим воплощением этого противоречия и от того переживали личные драмы.

Став государством, партия все более превращалась в сложный иерархический механизм. Партия была громадна и разнообразна, но внутри себя она вынашивала номенклатурный аппарат, организацию высших кадров государственной власти. Номенклатура, само понятие номенклатуры как сердцевины нового бюрократического класса были окутаны завесой все годы советской коммунистической системы. Существование института номенклатуры не являлось секретом, но говорить об этом не было принято. Официально в партийных документах категория номенклатуры не разрабатывалась и публично не употреблялась. Как толковал ее один из последних коммунистических учебников по партийному строительству, номенклатура — это перечень наиболее важных должностей, кандидатуры на которые предварительно рассматриваются, рекомендуются и утверждаются данным партийным комитетом (райкомом, горкомом, обкомом партии и т. д.). Освобождаются от работы лица, входящие в номенклатуру партийного комитета, также лишь с его согласия. В номенклатуру включаются работники, находящиеся на ключевых постах [Партийное строительство: Учеб. пособие. М., 1981].

Принято вести отсчет существования коммунистической номенклатуры с 1923 года, с момента, когда секретарь ЦК Молотов и заведующий Оргинструкторским отделом ЦК Каганович завели толстую книгу, содержавшую перечень около трех с половиной тысяч должностей, назначение и перевод которых входило в прямую компетенцию ЦК партии. Это упрощенное представление истории дела. На самом деле процесс оформления номенклатуры в СССР был более сложным и длительным. Папка с номенклатурой, оказавшаяся в руках у сталинского Секретариата, до 1923-го года прошла несколько ступеней своей черновой подготовки.

Судя по ранним протоколам Оргбюро ЦК, когда оно окончательно запуталось во тьме ответственных и менее ответственных работников, постоянно перебрасываемых с места на место, и все чаще оказывалось, что один и тот же ответственный товарищ согласно расписанию Цека должен был разорваться напополам, чтобы единовременно отправиться и на фронт, и на транспорт, и на север, и на юг, то Оргбюро, обеспокоенное за психическое состояние своих руководящих кадров, с одобрением выслушало соображения председателя ВЧК. 31 марта 1920 года на очередном заседании Бюро Дзержинский в целях борьбы с путаницей предложил завести в Секретариате ЦК две книги ответственных работников, одну — по алфавиту фамилий, другую — по губерниям, что тогда и было принято с большим воодушевлением [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 112. Д. 14. Л. 183].

Однако этого оказалось недостаточно, система росла в объеме и усложнялась структурно. Вновь к упорядочиванию кадровой работы Цека вернулся через год, после X съезда РКП(б). В апреле 1921-го года Оргбюро одобрило предложение ВЧК о регистрации всех ответственных советских служащих, «дабы бороться с проникающим жульем». 24 мая Секретариат издал циркуляр, которым предписывалось принять на местах срочные меры по организации и правильной постановке учетного аппарата на местах, в том числе провести перепись ответственных партийных работников в губерниях и уездах по наличию на 1 июля текущего года. К 1922 году Учетно-распределительный отдел ЦК завел карточки на 26 тысяч кадровых партийных функционеров и отдельно на 7 тысяч работников губернского масштаба с целью определения еще более узкого контингента руководящих лиц [Одиннадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет].

Учраспред уже отказывался рассматривать персональные кандидатуры «малоответственных», а тем более рядовых коммунистов. Партия росла, ее центральный аппарат признал невыполнимой и ненужной задачу постановки на централизованный учет всех членов партии.

Известный циркуляр ЦК 17 февраля 1922 года устанавливал порядок, в соответствии с которым ответработники губернского и уездного масштабов должны были перемещаться Учраспредом ЦК по запросам с мест. Рядовые работники оставались полностью в компетенции губкомов, которые должны были запрашивать санкцию Цека только в случае их массовых перебросок. Но как признавал Каганович, и этот, начатый по новым формам новый учет партработников до XII съезда был еще недостаточным и неполноценным [Каганович Л.M. Указ. соч.].

Во второй половине 1922-го и в 1923-м году последовали очередные шаги по его совершенствованию. Их итогом и стало изобретение единой формы учета руководящих кадров с установлением учетных сеток и прикреплением к ним групп работников соответствующей квалификации и занимаемых должностей. Эта работа главным образом легла на губкомы, обкомы и укомы партии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Партаппарат и государственные органы. Полномочия

Новое сообщение ZHAN » 19 ноя 2019, 20:55

Упорядочивание партийного аппарата было только началом, вслед за этим немедленно явилась необходимость в охвате всех ответработников в стране. После войны в советских республиках, даже в самой отдаленной глубинке остро ощущалась потребность в систематизации партийно-государственного устройства и учета активных функционеров. В самых экзотических местах Совреспублики местные парткомы своими силами пытались справиться с государственной задачей гигантского масштаба. Архивы сохранили любопытные свидетельства стихийного номенклатурного строительства в регионах. Так, в 1921 году семипалатинский губком вперед Москвы разработал и выпустил в свет подробный справочник партийного и советского строительства, прав и обязанностей организаций.

Армавирский окружной комитет РКП(б) Кубано-Черноморской области в 1921 году издал циркуляр на ту же тему, причем отсутствие в кассе пишмашинки армавирского парткома буквы «р», которая потерялась где-то в вихре гражданской войны, придал документу прямо-таки провокационный кремлевский выговор:
«Сгочно. Всем секгетагям гайонных комитетов Агмовигского отдела. Агмпагтком созывает на 24 сего магта совещание секгетагей ячеек Агмотдела почему пгедлагаем секгетагям гайкомов немедленно оповестить об этом все ячейки гайона и обезательной явке секгетагей на конфегенцию. Опыт последнего совещания секгетагей показал непгостительно халатное отношение товагищей к делу пагтийно-советского стгоительства, почему в данном случае вся ответственность за неявку будет возложена на секгетагей гайкомов, почему последним надлежит наблюдать за своевгеменной явкой товагищей».
Секгетагь (некто от руки) Зав. огган инстгук. отд. (имя рек) [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 13.Д. 520. Л. 143].

Наверное, в архивном океане можно было бы отыскать и другие интересные дефекты речи на тему государственного строительства. Неодушевленный канцелярский инвентарь красноречиво по-своему засвидетельствовал, что военная разруха коснулась аппарата власти в той же мере, что и остальной страны. Требовалось восстановление не только народного хозяйства, но и социально-политического устройства общества с его неизбежным расслоением и иерархией.

Резолюции XI съезда партии по кадрам выдвинули вперед необходимость партиизации круга капитанов производства. Газета «Экономическая жизнь» в номере от 26 ноября 1922 года подняла вопрос о добросовестности руководства госпредприятиями их дореволюционными владельцами. Дело дошло до Цека и в Учраспреде так прокомментировали статью. Процент бывших владельцев в управлении предприятиями не слишком высок.
«За истекший год имеется ряд примеров, когда бывшие владельцы, оставшиеся на своих предприятиях в качестве заведующих заводами, директорами, лелеяли надежду на то, что власть переменится и они опять будут хозяевами. Теперь, когда прошло пять лет и их надежды не оправдались, они подают заявления об увольнении, в том числе и потому, что начинают приступать к точному учету их хозяйствования, кладется конец бесконтрольности. Вторая группа бывших владельцев до сих пор питает надежду, что их заводы, где они являются директорами, государство сдаст им в аренду, поэтому ведут дело так, что завод или явно дефицитен, или в лучшем случае не приносит прибыли. Третья группа приступает серьезно заниматься делом, таких немного, но все же есть».
По мнению партийной власти, нелояльные нэпманские кадры нуждались в коммунистической смене. В проекте информационно-инструктивного письма ЦК всем заворгам губкомов, обкомов и облбюро ЦК от 26 сентября 1922 года подчеркивалось, что от них теперь требуется не выполнение ударных заданий, а упорная систематическая работа по учету кадров.
«Учет — это система, начинающаяся в партийной ячейке и заканчивающаяся в ЦК, требующая однотипности и не допускающая никаких отклонений». «Система эта имеет целью выдвинуть во всероссийском масштабе твердый кадр работников с определенным практическим стажем и достаточной подготовкой по различным отраслям работы, которые, специализируясь и будучи закреплены на определенной работе могли бы сниматься с нее лишь в случае крайней необходимости и только с ведома вышестоящих организаций».
Парторганизации на местах не учитывают прошлого опыта работы своих ответственных работников, их практического стажа. Практикуемая местами частая переброска работников, не обладающих высокой квалификацией, может совершенно дезорганизовать единую систему учета ответработников во всероссийском масштабе. Указывалось, что устанавливаемые в настоящее время организационные формы носят переходный характер и окончательно не закреплены. Обращалось особое внимание на циркуляр ЦК о создании кадрового резерва ответработников, не прикрепленных к квалификационным группам и «строго централизованный учет всего резерва ответработников».

В 1922 году Цека уже был в состоянии довольно точно определить свои активные кадры. Эта цифра была невелика. Работников всероссийского и областного масштаба — 320―350 человек, губернского — около 4 000, уездного — 28―29 тысяч. Всего — около 32―33 тысяч. XI съезд РКП(б) провозгласил лозунг специализации коммунистов на определенной работе. Однако в аппарате очень быстро поняли, что специализация вовсе не исключает возможность и необходимость перемещения работников. Государственные интересы прямо диктовали действия, противоположные узковедомственным интересам того или иного учреждения.

В свое время казалось забавной глупостью, нелепостью советской системы, когда ответработников перебрасывали с одного руководящего места на другое, порой совершенно неожиданное. Во времена общественной фронды государственному абсолютизму стали популярны поверхностные суждения относительно номенклатурных перемещений. Маститые литераторы иронизировали по поводу перебросок ответтоварищей с руководства театром на заведывание баней.

Принцип партийной номенклатуры отрицал ведомственность и опирался на принцип двойного подчинения коммуниста, который обеспечивал возможность перемещения кадров по горизонтали. Горизонтальные перемещения управленческих кадров всегда являлись жизненной потребностью эффективного государственного механизма. Без этого вместо целостного государственного устройства страна имела бы ведомственный хаос, созвездия бань, театров, производств и учреждений со всеми вытекающими последствиями, характерными для неразвитых или упадочных общественных систем. Следует отметить, что в таком ответственном ведомстве, как ВЧК-ГПУ, в первые годы после революции руководители высшего ранга назначались ЦК партии только со стороны, а не из кадров выпестованных в недрах органов, дабы не дать развиться ведомственности и опасному сепаратизму могущественной организации. Двойное подчинение и двойная ответственность представителей новой общественной элиты стали неизбежным и необходимым условием восстановления государственного централизма в советский период. Это был более конкретный и более совершенный институт общественного истэблишмента, по сравнению с дворянским служилым классом и его сословными правилами поведения, привилегиями и табу.

Парткомы на местах давно уже вели борьбу с центральными ведомствами за свои приоритеты и права в кадровой политике. Так, в июле 1922 года петроградский комитет РКП(б) выразил протест против наблюдающихся со стороны Президиума ВСНХ, Наркомфина и Цектрана назначений и отзывов работников без согласования с губкомом. Но парткомы далеко не всегда получали поддержку у своего партийного руководства в Москве. Подобное часто случалось во времена военного коммунизма, когда, например, в отношениях местной власти и Наркомпрода Центральный комитет партии всегда становился более центральным, нежели партийным, и, как правило, поддерживал амбиции и политику базового наркомата против выступлений местных парткомов. Это было характерно для периода войны, когда горизонталь межведомственных согласований и перемещений была поднята на самый высокий столичный уровень в целях максимальной концентрации ресурсов.

Новая экономическая политика дала отставку экономическому сверхцентрализму, который уступил первое место централизму политической организации. Зимой 1922 года имел место примерный случай, который выявил расстановку приоритетов в системе партийных и советских органов власти. Одесский губком в январе издал циркуляр, содержавший непосредственные указания ревтрибуналам и органам юстиции губернии. А именно: им предписывалось не рассматривать дела, возникшие в процессе чистки партии, а направлять таковые прямо в губернскую партийную контрольную комиссию. Указанные ведомства увидели в постановлении губкома ущемление своих прав, и нашли здесь живой отклик и понимание в Цека партии.

Одесский губком получил резкую отповедь со стороны ЦК РКП(б). На заседании Оргбюро 27 февраля было утверждено письмо, разработанное Орготделом, в котором говорилось:
«ЦК и ЦКК считают необходимым разъяснить товарищам, что они абсолютно не имеют никаких прав издавать подобные циркуляры. Компетенция их распространяется лишь на членов партии и на парторганизации, по отношению к которым они могут издавать те или другие распоряжения. Советские органы им не подчинены и могут лишь руководствоваться распоряжениями вышестоящих органов Советской власти. А в указанном случае требовалось особо осторожное отношение ввиду того, что дело касалось судебных органов, относительно которых издано специальное письмо ЦК партии от 16 января с.г., где подобное вмешательство категорически воспрещалось. Партийные органы могут воздействовать лишь в партийном порядке и на основании партийной дисциплины, а не путем официальных выступлений рядом с советскими органами с предложениями каких-либо изъятий для коммунистов».
ЦК и ЦКК отменили распоряжение одесских товарищей и поставили на вид секретарю губкома и председателю контрольной комиссии «их неосторожный образ действий».

За строгими и правильными строчками этого внушения очевидно стремление Цека оградить свои прерогативы в отношениях с конституционными органами власти даже от своих местных комитетов. В видах необходимого государственного централизма все партийные указания, касающиеся функций советских, хозяйственных и прочих инстанций, должны были проходить только через ЦК партии и его органы.

В 1922 году закономерным образом участились эпизоды столкновений между губкомами и губпрокурорами. В Цека составился целый букет из конфликтных дел в Рыбинске, Вологде, Северодвинске, Туле, Владимире, Кубано-Черноморской области, Карачаево-Черкесской АО. Конфликты носили обоюдный характер: где-то прокурор пытался воплотить революционную законность в отношении доверенных лиц губкома, где-то губком покушался на прерогативы блюстителя законности. В Туле произошел случай вообще из ряда вон выходящий — губком водворил и.о. губпрокурора за решетку.

Ленин в мае 1922 года высказался категорически против зависимости губернских прокуроров от местной власти. Несмотря на мнение большинства комфракции ВЦИК, он настоял на принципе подчинения местной прокурорской власти только Центру и сохранения за прокурорской властью право и обязанность опротестовывать все решения местных властей с точки зрения законности. В согласии с мнением Ленина «Положение о прокурорском надзоре», утвержденное ВЦИК под давлением Политбюро, отвергло принцип «двойного подчинения» прокуроров на местах, однако на практике это означало только то, что пресловутое «двойное подчинение» переносится на столичный уровень.

23 ноября Секретариат в основном одобрил проект циркуляра, который уже давно и трудно согласовывался в Орготделе ЦК, и который был призван отрегулировать взаимоотношения партийной и судебной власти. Смысл установления сводился к тому, что ЦК замкнул систему на себя. Губкомы были обязаны сообщать в Цека свои предложения по назначению и перемещению прокуроров и их помощников. Губкомам воспрещалось вмешательство в деятельность прокуратуры по раскрытию или пресечению разного рода преступлений, независимо от партийного или служебного положения обвиняемых. В случае разногласий с прокуратурой губкомы получили только право обращаться в ЦК партии. Противоречия губкомов и прокуроров стали в это время наиважнейшими, поскольку в них наиболее отчетливо проявилось объективное системное противоречие между конституционным законодательством и партийным (орденским) регламентом социально-политического устройства советского общества.

В период военного коммунизма основная распределительная работа партии заключалась в массовых мобилизациях и перебросках работников в военные и другие ударные органы. Вопрос персонального подбора работников среднего руководящего уровня не был актуальным, да и его решение просто не представлялось возможным. Но период нэпа внес в этом отношении ряд резких перемен. Главные и необходимые работнику военного периода такие качества, как революционность и желание работать, стали явно недостаточны. Усложнение работы потребовало от партийцев знания конкретного дела и вместе с тем способности в погоне за прибылью своего треста не терять видения общегосударственных интересов. Наряду с этим масса соблазнов, порождаемых нэпом, требовали от ответработника революционной стойкости и бескорыстия. Отсюда актуальность проблемы персонального подбора руководящих кадров.

В конце 1922 года, в то время, когда Ленин диктовал свои последние статьи с филиппиками против бюрократизма, Сталин практически приступил к развитию былой установки вождя о том, что «партия господствует и должна господствовать над громадным государственным аппаратом» [Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 41].

Генеральный секретарь развернул стратегическую задачу всеобъемлющего охвата, формирования и воспитания новой управленческой элиты. Перед аппаратом был поставлен вопрос об учете не только партийных, но и всех мало-мальски ответственных беспартийных работников в хозяйственном управлении, и не только в центре, но и на местах. Молотов тогда писал:
«Одно лишь прикосновение к делу учета ответственных работников различных учреждений в Москве нам уже показало, что в настоящее время в громадном большинстве учреждений и организаций вместо учета есть только пустое место».
[Молотов В.М. Вопросы партийной практики. М., 1923]

В начале 1923 года Секретариат сфокусировал внимание на проблеме кадрового учета. Укрепляется система учетных органов на местах, их дело — повсеместное изучение партийного квалификационного состава. Учраспредам в губерниях и уездах вменяется в обязанность взять на учет всех ответственных хозяйственных руководителей, от директоров до техников-специалистов, как членов партии, так и беспартийных, как на государственных предприятиях, так и в частной промышленности.

XII съезд РКП(б) поручил новому ЦК
«поднять на большую высоту дело Учраспреда, которому надлежало теперь сыграть в порядке распределения сил особо важную роль для обеспечения за партией действительного руководства во всех без исключения областях управления».
Была подтверждена задача партийного охвата решительно всех ответработников в стране. Практика работы Цека в 1923 году, вплотную подошедшего не только к назначению основных руководителей центральных учреждений, но и подбору отдельных работников для их аппарата, показала, что необходим точный учет ответработников в аппаратах учреждений. Несмотря на то, что положение о роли партии как регулятора состава госаппарата была более или менее усвоена руководителями ведомств, все равно имелись случаи неприятия работников, направляемых парторганами. Например, посылаемые Цека партии в органы ВСНХ квалифицированные работники-коммунисты, бывало, неделями ходили по учреждениям и обивали пороги приемных и, в результате, не найдя работы, возвращались в Цека.

Заведующий Учраспредом Каганович отмечал в 1923 году, что еще целые отрасли промышленности сосредоточены в руках непроверенных беспартийных, иногда не лучших спецов, а просто «ловких пройдох» (это в первую очередь касалось Наркомвнешторга). В таких учреждениях остро ощущалось отсутствие «достаточного партийного глаза». Все вышесказанное, по мнению Кагановича, определяло необходимость: определения точного перечня должностей госаппарата, назначение и смещение которых производится исключительно постановлением ЦК; изучения кадров ответработников; установления твердого партийного руководства кадрами.

После XII съезда началась подготовка к составлению номенклатурного списка. Всем руководителям центральных учреждений было направлено письмо, в котором сообщалось, что Цека приступает к выработке плана распределения партсил — «общепартийного бюджета на партработников». Для этого Цека нуждается в данных для определения всех руководящих постов советских, хозяйственных, кооперативных и профессиональных учреждений, которые «в интересах обеспечения максимального влияния партии на государственный аппарат должны быть сосредоточены в руках членов партии и тех, которые могут замещаться как лояльными и проверенными беспартийными, так и достаточно проверенными». Руководителям ведомств следовало не позже 1 сентября представить в Учраспред следующие данные:
1. Перечень (номенклатуру) ответственных должностей наркомата и его местных учреждений вплоть до волостных органов.
2. Общее количество потребных работников.
3. Точные данные о количестве членов партии в наркомате и его местных учреждениях.

20 июля 1923 года Сталин внес на Секретариат вопрос о разработке инструкции по передвижению работников госучреждений. Постановили поручить Куйбышеву совместно с заворготделом и завучраспредом ЦК выработать порядок для отдельных наркоматов о порядке передвижения ответработников. Учраспреду пересмотреть личный состав кадровых отделов наркоматов и доложить Секретариату.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Партаппарат и государственные органы. Подмена

Новое сообщение ZHAN » 21 ноя 2019, 10:34

После съезда РКП(б) Куйбышев перешел в ЦКК и там началась заметная перестройка по развитию аппарата и расширению его полномочий. Центральная контрольная комиссия становится ударным инструментом сталинской политики. XII съезд в соответствии с указаниями Ленина осуществил слияние ЦКК и РКИ. Идея объединения двух контрольных ведомств — партийного и советского была наполнена глубоким практическим содержанием. Дело в том, что формально, по советским законам партийная Контрольная комиссия не имела прямого отношения к государственным органам. Но в случае ее объединения с советским контрольным наркоматом выводы объединенной комиссии ЦКК-РКИ приобретали юридическую силу для государственных органов. Разумеется, главную роль в этом тандеме играла партийная комиссия. Работа строилась таким образом, что ЦКК-РКИ обследует и «рекомендует» государственным органам, а они в свою очередь проводят свои предложения через Учраспред ЦК. Тем самым ликвидируется видимость прямого диктата Цека партии по кадровым вопросам в непартийных, государственных структурах и торжествует конституционное целомудрие.

Например, 22 августа 1923 года на заседании объединенной комиссии ЦКК-РКИ по пересмотру личного состава госорганов слушался вопрос о Нефтесиндикате. Комиссия констатировала полное отсутствие необходимого количества членов РКП(б) на ответственной работе в аппарате синдиката. Синдикат целиком находится в руках бывших администраторов нефтяных обществ «Нобель», «Мазут» и др., которые тесно связаны с зарубежными капиталистическими обществами и лицами. Вся деятельность аппарата синдиката «скорее может рассматриваться как источник дохода тех или других групп или лиц, фактически владеющим этим аппаратом».

24 августа на Секретариате всем наркоматам было предложено немедленно снять с работы по кадровому учету беспартийных специалистов. В качестве руководителей учетных аппаратов важнейших ведомств (в т. ч. военного) были утверждены доверенные лица ЦК.

В то время кадрами спонтанно заинтересовались многие органы власти. Имелась отдельная комиссия ЦКК по рассмотрению персонального состава гос— и хозучреждений. Потом была образована аналогичная объединенная комиссия ЦКК-РКИ. Одновременно вопросами кадров госучреждений занимался Наркомтруд. Позже в учет ответработников пытался вмешаться Орготдел ВЦИК. Образовался многократный параллелизм в кадровой работе, который лишний раз свидетельствовал о том, что вопрос объективно назрел. Однако Цека не собирался поступаться своей самой важной монополией. Зиновьев, который тогда еще был сторонником партийного централизма и союзником Сталина, категорически осудил предложения, поступавшие от децистов, чтобы советский аппарат по стране подбирался в аппарате ЦИК, а не в ЦК РКП(б) и призвал решительным образом бороться против ведомственного раздирания партии. 10 сентября Оргбюро подтвердило, что все назначения на руководящие должности в гос и хозучреждениях должно проводить нормальным порядком через Учраспред ЦК, внося их по согласованию с соответствующими органами на утверждение Секретариата и Оргбюро.

Наконец в ноябре 1923-го начался цикл непрерывных заседаний по утверждению итогов работы аппарата ЦК в области номенклатурного строительства. В знаменательный день 12 ноября по докладу Молотова в Оргбюро за основу были приняты предложения и другие документы, выработанные в комиссии по вопросу об учете и распределении работников государственных и хозяйственных органов в центре и на местах. Партийно-государственная элита была удостоена записи в советском издании «Бархатной книги» коммунистической знати — известном номенклатурном списке ЦК партии. Полное его название звучало как «Список должностей центральных учреждений и их местных органов, по которым назначения и смещения работников производятся постановлением ЦК». Так простое на вид канцелярское мероприятие по упорядочиванию кадровой работы легло в основу грандиозного процесса по формированию нового; правящего класса в СССР — коммунистической номенклатуры.

В развитие принципа номенклатуры Секретариат рассмотрел и принял ряд разъясняющих документов, тезисов и постановлений, по вопросу об учете и распределении работников государственных и хозяйственных органов. Идеологическая преамбула к постановлению ссылалась на усложнение задач подбора ответработников в условиях нэпа, бюрократизацию, нэповское окружение, проблемы смычки с крестьянством. Говорилось, что нередко в ведомствах происходит затирание коммунистов и, вместе с тем, имеются факты отрыва работников от партии, разложение под влиянием нэпа. В силу изложенного постановление гласило:
«Назначение и перемещение руководящего состава ответработников государственных и хозяйственных органов производится с утверждения ЦК, а на местах — соответствующих партийных комитетов и проводится через коллегию соответствующего наркомата или через исполком».
Установить твердый перечень должностей, обязательно утверждаемый ЦК, и перечень должностей при назначении с уведомлением Учраспреда ЦК. Все остальные работники назначаются и перемещаются самими ведомствами, но Учраспред оставляет за собой право по необходимости рассматривать вопросы и этого уровня. Кандидатуры на ответственные посты согласовываются ведомствами с профсоюзами до внесения в ЦК. В распредработе закрепить наметившуюся специализацию работников и при необходимости с осторожностью производить переброски. Прекратить практику перевода провалившихся работников на другие столь же ответственные посты. ВЦИКу в советском порядке провести декрет, воспрещающий прием на государственную службу устраненных за нерадение, бесхозяйственность и злоупотребления. Ознакомиться с кругом беспартийных, лояльных к Советской власти.

19 ноября состоялось заседание Оргбюро, на котором по докладу Кагановича и Молотова был одобрен план основных задач учетно-распределительной работы ЦК на ближайший период. В постановлении Оргбюро говорилось, что «подбор ответработников в аппаратах наркоматов в нынешнем его состоянии не обеспечивает партии постепенного овладения узловыми пунктами (командными высотами) нашего строительства». Важнейшие для государства органы не проверены с точки зрения личного состава. Часто ЦК ставится перед фактом уже состоявшегося назначения в ведомстве. В задачах кадровой политики Учраспреду «необходимо добиться полного практического осуществления постановления о подборе партией и проведении через парторганы всех перемещений и назначений на наиболее ответственные посты государственных, хозяйственных и прочих организаций», причем в первую очередь осуществить это в отношении постов, указанных в номенклатуре, утвержденной Оргбюро 12 ноября 1923 года. Учраспред должен сам проявлять инициативу, не дожидаясь запросов ведомств, соблюдая притом особенную осторожность к переброскам и перемещениям партийных работников. В условиях борьбы Секретариата Цека с Троцким Учраспреду отдельно была поставлена задача «более близко» подойти к вопросам назначений на важнейшие ответственные военные посты.

30 ноября прошли утверждение комиссии Учраспреда ЦК по предварительному просмотру работников государственных и хозяйственных органов: работников связи, железнодорожников, промышленности, просвещения и печати, хозяйственных наркоматов, акционерных обществ и кооперации, административных и судебных органов. Руководство комиссиями по пересмотру работников Наркоминдел, Наркомвнешторга и военного ведомства взял на себя лично Каганович. Другим пунктом было решено произвести во всех парторганизациях перепись ответственных работников (советских, партийных, хозяйственных, кооперативных и профессиональных учреждений) от всероссийского до уездного уровня. А для большей ясности сделать выборочную перепись руководящих работников в 500 волостях и на 200 предприятиях.

Когда после атаки троцкистской оппозиции на централизм Политбюро вынесло известное постановление от 5 декабря о развитии демократии в партии, Секретариат в свою очередь внес дополнения к постановлению Оргбюро от 19 ноября. Здесь в знакомых выражениях были подчеркнуты задачи Учраспреда по обеспечению выборности и выдвижению новых работников, через слово напоминалось об осторожном подходе в перебросках работников и т. д. Но единственное, что реально отвоевала «демократическая» партбюрократия у аппарата Цека, так это обещание «твердого порядка», при котором избранные члены партийных комитетов не снимались и не, перебрасывались в другие районы до истечения сроков их полномочий. После этого число работников, проходящих через Учраспред, заметно сократилось, если в 1922/23 году прошло 10 727 человек, то в 1923/24 году — 6 082. Но этот «твердый порядок», устраивавший местных партийных князей, просуществует недолго, только до XIII съезда РКП(б), закрепившего победу сталинской фракции над троцкистской оппозицией.

Первые итоги номенклатуризации нашли отражение в справке аппарата к XIII съезду РКП(б) «Укрепление и улучшение состава советских и хозяйственных учреждений (по материалам Учраспреда ЦК)». По 17 наркоматам и центральным учреждениям в 1923 году из 20 094 сотрудников было 2 386 коммунистов (11,9 %); из 5 060 ответработников — 1 220 (24 %) коммунистов. В 1924 году из 21894 сотрудников насчитывалось 3 295 коммунистов (15 %); из 5 629 ответработников — 1 632 (29 %) коммунистов. По 95 трестам, имеющим 11 185 сотрудников, было 828 (7,4 %) партийцев. В общей сложности из 886 ответработников трестов насчитывалось 32,5 % коммунистов; и 44,1 % среди директоров трестов.

Впоследствии номенклатурные списки регулярно корректировались, но это уже в плане повседневной рутинной работы. Например, вопрос об утверждении нового, сокращенного списка номенклатуры ЦК по причине притупившейся актуальности проблемы бесконечно откладывался и переносился в течение всего 1925 года. Как тогда было сказано, пересмотр номенклатуры ЦК вызван успехами в деле улучшения состава государственных и хозяйственных органов. В дальнейшем расширение номенклатуры должно идти по пути большего привлечения аппарата ведомств и местных парторганизаций. Цека оставлял за собой подбор руководителей лишь на важнейшие командные посты.

«Положение о постановке учета ответработников в Наркоматах и других центральных учреждениях РСФСР» содержало точный перечень подлежащих учету работников по стандартному образцу в виде регистрационных карточек, а также в форме личных дел с типовыми характеристиками, которые включали оценку работы, деловые качества, марксистскую подготовку и личные свойства работника. Вопрос о характеристиках наряду с перебросками был больным местом в жизни номенклатуры, стремящейся к стабильному карьерному росту. Практика негласных характеристик нервировала местных работников и вызывала единодушный ропот против камерного вершения их судеб каким-то партийным синедрионом и его осведомителями.

В 1921 году секретные характеристики на членов партии были якобы упразднены, поскольку практика показала, что чаще всего кроме склок они ни к чему не приводят. Однако в ЦК лукавили, когда отвечали по запросам с мест, что с практикой секретных характеристик покончено. На деле эта практика продолжалась. В сентябре 1922 года аппарат ЦК потребовал от местных парткомов переслать полные характеристики на ответработников. 24 ноября 1922 года Секретариат одобрил новый порядок сбора и хранения приватных характеристик на руководящих членов партии (опыт, образование, личные качества и поступки). Был утвержден особый список из авторитетных партийцев в Центре и на местах, через которых эти характеристики должны были собираться в Цека.

Сохранилось дело с личными характеристиками на 47 секретарей губкомов за лето 1922 года, иллюстрирующее первоначальные формы учета руководящих кадров. Если бы такое откровенное дело попало в руки оппонентов Сталина или просто на глаза учтенных товарищей, то разгорелся бы нешуточный скандал. То, что обычно передается в кулуарах аппарата в устной форме, циркулирует за плотно закрытыми дверями, здесь по неопытности аппарата оказалось зафиксированным на бумаге.

В деле наряду с обычными данными о возрасте, национальности, образовании функционера имелись и различные сведения неформального характера. Например, из материалов этого досье следовало, что ответсекретарь уральского губкома по фамилии Леонид «ни сов, ни партработой руководить не может. Подпадает под чужое влияние. Нет твердой линии поведения. Администратор неважный. Как секретарь в Уральске не на месте. Вообще не годится для секретарской работы. Работник ниже губернского масштаба». Указан и источник информации — личные наблюдения инструктора ЦК Струппе. Был Леонид, и нет Леонида. Вскоре эта оригинальная фамилия окончательно исчезнет со страниц ответственных партийных документов.

К другим аппаратная фортуна была более благосклонна. К примеру, знакомый нам партийный функционер Н.А. Угланов к 1922 году заработал завидную конфиденциальную репутацию: «Инициативен. Пользуется популярностью в массах. Играет руководящую роль. Не склочник. Умеет объединить работников, поднять работу. Авторитетен». Источник информации из нижегородского губкома партии. Такое реноме в ближайшей перспективе весьма положительно скажется на партийной карьере будущего известного секретаря московского горкома партии.

Объективный порок такого рекомендательного принципа в подборе кадров заключался в том, что приватные, негласные характеристики таили в себе безграничные возможности для недоразумений и интриг. В подобный переплет попал, например, П.Ф. Костерин — секретарь вятского губкома. Один источник из Учраспреда благожелательно отзывался о Костерине: «Теоретически и практически хорошо развит. Имеет громадный организационный опыт. Все время занимает ответственные советские и партийные посты. Может руководить губернской партийной организацией. Стойкий, выдержанный коммунист». Другой информатор из того же Учраспреда со своей стороны недружественно сообщал о вятском секретаре нечто противоположное: «Работник уездного масштаба. Политическая подготовка слабая».

В Цека отдавали себе отчет в субъективизме и несовершенстве подобного подхода к выдвижению партийных кадров, поэтому наряду с разработкой системы номенклатуры были пересмотрены и методы составления характеристик. 22 ноября 1923 года Совещание завотделами ЦК постановило создать комиссию для разработки вопроса о характеристиках ответработников. Итогом заседаний комиссии, работавшей в условиях партийной дискуссии и критики аппаратных методов, стал циркуляр ЦК от 26 февраля 1924 года, в котором признавалось, что установленная система составления личных дел и характеристик членов партии нуждается в значительном изменении и упрощении. Прежний порядок составления характеристик и оценок работников отменялся. Теперь в случае необходимости требовался только деловой отзыв о работе ответственного товарища на последней должности. «Отзыв должен освещать работу данного товарища с точки зрения конкретных результатов ее, не нося характера узко личной аттестации работника. В практической распределительной работе отзывы эти должны иметь значение вспомогательных и ориентировочных материалов». Личные дела надлежало максимально разгрузить, они должны были состоять только из анкеты, автобиографии, отзыва о работе и постановлений парткома и контрольной комиссии о работнике. Дела подлежали соответствующему пересмотру и после такового должны были стать полностью открытыми для членов партии.

Разумеется, такие «объективки» не могли быть полноценным основанием для рекомендаций и назначений на ответственную работу, особенно в условиях внутрипартийной борьбы, когда аппарату требовался точный учет сторонников и противников. Само собой, что реальные характеристики не исчезли, просто они приобрели более закрытый и приватный характер. Секретариат вновь использовал демократическое поветрие, чтобы направить партийное судно в желательном направлении. Официальное делопроизводство принимает формальный характер, а прикладная информация и практические решения еще больше погружаются в тень.

Политика генсека Сталина в отношении культивируемого им слоя коммунистической номенклатуры была не похожа на ленинский надзор. Ленин был создатель и относился к госаппарату со всей родительской строгостью, стремясь подтянуть свое детище до своих утопических идеалов. Сталин до поры был первым среди равных и приручал аппарат, сознательно прощая ему многие слабости и оказывая влияние привилегиями, чтобы увереннее опираться на его поддержку в разворачивающейся борьбе за власть. В советский период привилегии номенклатуры умалчивались, потом попали в центр внимания общественности исключительно в качестве мишени поверхностной критики. Затем время превратило эти злопыхательства по поводу привилегированных пайков и казенных дач в посмешище, однако отношение к незаурядному опыту компартии в области материального стимулирования государственного аппарата так и застыло где-то на уровне сатиры.

Как Иосиф Волоцкий в обращении монастырской братии к служению, так и Сталин в партийном строительстве делали основной упор не на подвижничество, не в упование на власть идеи, а на материальную базу своего Ордена. Его великий учитель Ленин в годы гражданской войны и ударничества любил повторять, что предпочтение есть, прежде всего, потребление, предпочтение без преимущества в потреблении — ничто. Задача укрепления партийной и государственной дисциплины без преодоления нищенского положения коммунистов и, тем более, аппарата была невыполнима. Материальная нужда разъедала всю организационную структуру коммунистического истэблишмента. Воронежский губком в 1921 году обращался к своей организации:
«Мелкобуржуазная стихия, неизбежно произрастающая в условиях мелкого производства еще более для нас опасна, если мы на деле не улучшим материального положения особенно нуждающихся коммунистов и их семей, если на деле мы не приступим исподволь к реформированию коммунистического быта. Губернский комитет обязует себя вырабатывать вполне пригодные для жизни формы улучшения материального положения коммунистов, будучи в убеждении, что коммунисты, находясь в чрезвычайно тяжелых жизненных условиях и проводя огромной трудности и сложности государственную работу, имеют право рассчитывать на государственную помощь, не обращаясь к приемам мелкобуржуазного уклада жизни».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Партаппарат и государственные органы. Довольствие

Новое сообщение ZHAN » 22 ноя 2019, 10:47

Но даже в 1923 году положение коммунистов, в том числе и ответственных, оставалось незавидным. Секретарь полтавского губкома Магидов в закрытом письме за март 1923 года обращал особое внимание на положение командного состава Красной армии, которое настолько плачевно, что среди младшего командного состава стали заурядными случаи самоубийств. В том числе в 73 полку из семи таких самоубийц — трое были членами партии. Оклад младших командиров — 40―50 рублей в месяц плюс паек, причем на семью паек не полагался. На одни коммунальные услуги приходится отдавать до 60 % заработка. «Из материалов видно, что кончают самоубийством весьма честные работники». Каптенармус 1 роты 73 полка Семен Коротун в предсмертной записке писал:
«Товарищи, не беспокойтесь, в каптерке у меня все в порядке и стреляюсь я потому, что семья моя в тяжелом материальном положении, сам устал бороться».
В ноябре 1921 года денежное жалованье по первому, низшему разряду тарифа ответственных работников составляло 400 тысяч инфляционных рублей, то есть приблизительно соответствовало среднему заработку квалифицированного рабочего. Но на практике для десятков тысяч партаппаратчиков это мало что значило. Упадок денежной системы, недофинансирование приводили к тому, что масса низовых функционеров победившей партии и соваппарата, особенно в провинции, испытывали острую материальную нужду. Снабжение в 1921―1922 годах носило скудный и нерегулярный характер, кадры стрелялись, разбегались, «обрастали» хозяйством или попадали в объятья коррупции.

Все лето 1922 года трудилась комиссия по улучшению быта коммунистов, образованная постановлением ЦК от 11 апреля 1922 года. Вначале комиссия планировала поставить на особое довольствие 132 070 человек — ответработников различного уровня, от Москвы до уездов с членами их семей (парткомы, комсомол, профсоюзы, исполкомы плюс важнейшие комячейки). Но Оргбюро строго установило, что общее количество получающих дополнительное содержание не должно превышать 15 тысяч человек и с членами семей — не свыше 60 тысяч. Это только командный состав парткомов — секретари, завотделами, ответинструкторы. Урезали более чем наполовину.

Только в августе 1922 года XII конференция РКП(б) решилась на практические шаги по улучшению материального положения части партийцев, увязав это решение с всероссийской кампанией по сокращению штатов государственных учреждений. Августовская конференция определила всего 15 тысяч активных членов, которых партия брала на свое содержание, которые все, от члена ЦК до секретарей ячеек, получили соответствующие тарифные разряды и гарантированное материальное обеспечение в пределах 12-го и 17-го общероссийских тарифных разрядов. Это гарантировало партработника от необходимости любой ценой добывать средства к существованию, но вместе с тем благотворно намекало ему на необходимость воздержания. Однако такая скромность осенью 1922 года уже была не так актуальна, как год назад. Поэтому кампания по сокращению штатов партаппарата превратилась в тягучий бесконечный процесс, из которого победителем всегда в конечном счете выходит аппарат. Уже в октябре 1922-го года количество ответработников в организациях по всей партии было увеличено до 21 000 человек. В том числе Секретариат ЦК — 305 человек, МК и ПК — по 64 сотрудника. Утверждено распределение 40 тысяч пайков для партработников по всей РКП(б). В порядке изъятия за центральным аппаратом ЦК были сохранены получаемые 340 ответственных пайков.

В положение коммунистов нэп внес существенное расслоение. В начале нэпа оплата труда ответственных работников и вообще членов партии приняла чрезвычайно неравномерный характер. Партийцы, работавшие в хозяйственных и коммерческих структурах, порой очень неплохо вписались в рынок и были сравнительно хорошо обеспечены. Хозяйственными и кооперативными организациями сплошь и рядом обходились существующие низкие тарифы оплаты ответработников. Члены партии, работающие в хозяйственных организациях, вознаграждались по разнообразным повышенным ставкам.

Неравенство коммунистов допускалось только по партийной вертикали, но ни в коем случае не по советской горизонтали. Ведомственное неравенство партийцев грозило разложением рядов. Считая принципиально недопустимым оплату членов партии — ответственных работников в зависимости от того, в каком учреждении они занимают должность, ЦК РКП(б) признал необходимым повысить тариф ответственных работников с тем, чтобы он был единым и обязательным для всех членов партии, независимо от того, в какой организации они работают: партийной, профессиональной, советской, хозяйственной или кооперативной. Поэтому, согласно постановления Всероссийской партийной конференции, коммунисты, заработок которых превышал полуторную ставку высшего 17 разряда ответственных работников, были обязаны сдавать в фонд взаимопомощи своей парторганизации от 25 % до 50 % излишка. Кроме этого коммунисты, получавшие свыше предельной ставки, помимо указанного процента отчислений должны были сдавать и весь излишек свыше предельной ставки, установленной СТО. Высший 17 разряд ETC, по которому оплачивались члены ЦК, завотделами ЦК, секретари губкомов, на лето 1922 года равнялся 250 млн. рублей, а низший 1 разряд — 50 млн рублей в совзнаках.

Но, судя по тому, что вопрос об отчислениях еще как минимум год не сходил с повесток заседаний Секретариата и Совещания завотделами, можно сделать вывод, что зарабатывающие коммунисты не спешили делиться доходами со своими менее благополучными товарищами. Предельные ставки, процент отчислений, литературные гонорары неоднократно пересматривались и уточнялись, и даже несмотря на это Цека регулярно сетовал на слабое поступление излишков в партийный бюджет.

[Наряду с этим ЦК РКП(б) счел необходимым вмешаться в вопрос об отчислениях членами партии на различные нужды. Многими организациями практиковалось взимание сумм с членов партии сверх установленных процентов в виде взносов в партию и профсоюз, которые в отдельных случаях достигали 40―50 % заработной платы. Всем партийным организациям было предложено ввести в строгие рамки нормы обязательных отчислений с членов партии вообще и ответработников в частности (отчисления не должны превышать 3 % в отношении к партвзносу, 2 % — в профсоюз, 3 % — на разные другие взносы)].

В 1923 году в стенах Секретариата ЦК существовало некое ТНБ (тарифно-номенклатурное бюро) из руководителей отделов для определения квалификации ответпартработников, которое вносило предложения о переводе работников в ответственные и назначало ставки. Но деятельность ТНБ носила неупорядоченный и малоэффективный характер, поскольку уже было сложно выделить партийных функционеров в особую статью из общей массы всех ответработников партийно-государственной системы. Партфункционеры, в смысле материального снабжения, оказались какими-то париями среди, в общем-то, зависимых от них руководителей прибыльных хозяйственных и прочих ведомств. Ничего хорошего подобная унизительная дифференциация не обещала.

Сентябрьский пленум ЦК 1923 года вынес решение о максимуме зарплаты для партийных совслужащих в размере 15 золотых рублей. Сразу же возникла проблема на местах. Например, в Сибири, где зарплата была ниже, чем в Центре, представительства московских учреждений платили своим сотрудникам максимальные московские ставки, что вызывало огромное возмущение сибирских рабочих и партийной публики. Повсеместно «богатые» хозорганы, которые оплачивали своих служащих выше остальных, а также распоряжения ВЦСПС о надбавках за дороговизну, падение червонца и т. п. торпедировали единую тарифную партийную политику. В конце концов, линия сентябрьского пленума в области зарплаты была сорвана.

Кризис и социальная напряженность 1923 года, нехорошие настроения в промышленных центрах вновь вынудили партруководство обратить внимание на непозволительные излишества номенклатуры, которые та неприкрыто демонстрировала, в том числе братаясь с нэпманами на вошедших в моду банкетах. В тот год озабоченность Цека проявилась пунктиром строгих циркуляров о решительной борьбе со всякого рода банкетами, подношениями, премиями и т. д. Но на такие документы втянувшееся в нэп партийно-советское чиновничество уже научилось смотреть как на политический жест и не более.

Потребность в совершенствовании материального стимулирования аппарата диктовала необходимость проведения универсальной политики зарплаты. После учреждения института номенклатуры квалификация партийных работников стала отраслью общего номенклатурного строительства. На заседании Совещания завотделами ЦК от 29 ноября 1923 года было принято решение о составе комиссий по предварительному просмотру работников государственных и хозяйственных органов. Был утвержден состав восьми комиссий (по связи и промышленности; просвещению и печати; по Наркомзему, Наркомфину, Наркомпроду и Хлебопродукту; по акционерным обществам и кооперации; по административным и судебным органам; а также НКИД, НКВТ и военная).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Принцип двойной ответственности

Новое сообщение ZHAN » 23 ноя 2019, 15:47

Партийное членство и партийные взыскания фактически являлись формой и проявлением внезаконной власти в советской коммунистической системе. Причем важнейшей ветвью государственной власти, выведенной за рамки закона для достижения большей эффективности в управлении. Исключение из партии, взыскание автоматически влекли изменения в карьере и судьбе коммуниста. Партия строилась как внезаконное предприятие по управлению государством, коль скоро закон не в состоянии охватить все отношения и обеспечить общественную стабильность и развитие. Ранее «законный» закон дополнялся властью денег, капитала, после революции он нашел дополнение в виде власти партийной.

Привилегированное место и системообразующая роль членов партии в советском обществе неизбежно создавали возможности для злоупотреблений, связанных с политической властью, административными возможностями и материальным распределением. Нэп особенно щедро «рассыпал соблазны» к злоупотреблениям партийцев, с одной стороны — ввергнув облеченных властью коммунистов в скудные и даже нищенские материальные условия, а с другой стороны — создав в обществе полюс материального благополучия и роскоши разного рода коммерсантов. В этих условиях особенное значение приобрело не только материальное стимулирование аппарата, но и повышение ответственности за просчеты и преступления. Отсюда следовала необходимость создания эффективных регуляторов партийного поведения, начиная с усиления уголовной ответственности и заканчивая разработкой принципов партийной этики.

В отчете Наркомзема в Секретариат ЦК РКП(б) от 5 октября 1922 года говорилось:
«НКЗ еще весной текущего года обратил серьезное внимание на необходимость борьбы с 'внутренним врагом' в самом Наркомате и его управлениях и отделах».
В связи с нэпом появился ряд искушений. Пришлось «присмотреться» к тем категориям работников комиссариата, которые ближе всего должны были соприкоснуться в своей работе с нэпмановскими искушениями. Целый ряд работников пришлось передать в руки органов юстиции. В управлении коннозаводства — 48 лиц; в управлении лесами, например, до 25 % лесничих во Владимирской губернии; в Госельскладе — 2 лиц за взятки и злоупотребления.

На протяжении всего 1922 года в стенах Цека буквально в муках рождался циркуляр о борьбе с взяточничеством. Новорожденного то пеленали в мягкое зеленое сукно, то вновь оставляли обнаженным. Проект циркуляра вносился на Секретариат и Оргбюро около двунадесяти раз, изменялся, дополнялся и согласовывался. Аппарату приходилось идти на меры, репрессирующие часть привилегированного системообразующего класса, в сущности, карать себя самого. В одобренном Секретариатом варианте звучали жесткие слова, не допускающие толкований:
«Коммунисты, уличенные во взяточничестве должны беспощадно и автоматически исключаться из партии»,
равно как и виновные в попустительстве взяткам [Оп. 112. Д. 384. Л. 72].

Секретный циркуляр ЦК «О борьбе со взяточничеством» от 30 ноября 1922 года хотя и признавал факт «громадного распространения взяточничества» среди ответработников, которое грозит «развращением и разрушением аппаратов рабочего государства», однако стремился равномерно распределить ответственность за коррупцию бюрократии на все общество, которая непосредственно увязывалась с «общей некультурностью и экономической отсталостью страны». Цека обещал всем коррупционерам, что начавшаяся работа комиссий по борьбе со взяточничеством при ГПУ, СТО, наркоматах и экономических совещаниях, работа революционных трибуналов есть лишь первые шаги по очищению госаппарата. Согласно циркуляру, отныне при каждом губкоме должно было существовать специальное «лицо» (или даже комиссия) для борьбы с эпидемией коррупции.

Итак, в течение 1922 года ленинский седоусый рабочий-партиец с дореволюционным стажем был тихо оттеснен со сцены сталинским неопределенным «лицом» с негласными полномочиями.

Трескучие фразы о мерах по борьбе может быть и выглядели грозно, может и запугивали отдельных нечистых на руку чиновников, но не были способны остановить воспроизводство коррупции в двойной системе государственного распределения и рыночного оборота, где разрыв между нормативной оплатой услуг в системе государственного распределения и их стоимостью на рынке заполняла пресловутая взятка. Это было объективное противоречие общества, часть которого жила в условиях рынка и его ценностей, а другая, причем влиятельная, прозябала в условиях государственного тарифа и партийного максимума. Двойная система ценностей разрушала общество, унижала его трудовой класс и разлагала его истэблишмент. Общество, вопреки нормам, преступными с точки зрения закона способами, путем взяток, хищений и растрат, стихийно стремилось к преодолению разрыва и установлению единой системы стоимости. Это время вопиющих противоречий стало неисчерпаемым кладезем сюжетов для выдающейся сатирической литературы, не случайно появившейся на исторической основе нэпа.

Разумеется, объективное противоречие невозможно было устранить комиссионным, келейным способом, поэтому через год по всем правилам бюрократической логики тайна борьбы с коррупцией была нарушена обращением к партийным массам. По указанию Политбюро из стен Цека 19 октября 1923 года вышел секретный циркуляр со странным адресом для секретного письма — «Ко всем партийным организациям и ко всем членам РКП». Обращение носило отнюдь не секретный, а прокламационный характер и значилось оно как циркуляр по борьбе с излишествами и с преступным использованием служебного положения членами партии.

ЦК и ЦКК обращались ко всем партийным организациям с предложением повести самую решительную борьбу со всякого рода излишествами в расходовании средств. Излишествами, которые допускаются как отдельными членами партии, так и целыми учреждениями и вызывают глубокое возмущение рабочих. Значительная часть циркуляра была отведена под перечисление злоупотреблений чиновных коммунистов: вагоны для того, чтобы доставить из Москвы на курорт всего одного пассажира; платформы для доставки автомобилей на курорт; вызывающая роскошь жилищ и кабинетов; автомобили, конюшни, рысаки, дачи, санатории, драгоценности, увеселительные заведения, банкеты, пьянство и т. п.

Никакого откровения в этом, конечно, не было, все перечисленное существовало неприкрыто на виду у всех желающих видеть и служило постоянным поводом для негодования рядовых членов партии. Однако откровенно преступные средства обогащения номенклатуры были не главным обстоятельством проблемы. С преступными методами еще можно было справиться, но преодолеть разрыв между тарифным жалованьем номенклатуры и рыночной системой пытались сами ведомства, всеми правдами и неправдами обходя партийные нормы, стимулируя своих работников по повышенным ставкам и сверх всяких ставок путем премий, выплат, ценных подарков. Государственный аппарат не закрыт сплошной броней. Как в человеческий организм проникает яд извне, так и в госсистему проникают метастазы частного капитала и разлагают ее изнутри.

Двойственность и противоречивость партийно-государственной политики бросалась в глаза, поскольку наряду с тенденцией к повышению материального статуса номенклатуры существовали строгие партийные циркуляры об обязательной сдаче коммунистами драгоценностей, предметов роскоши и такого прочего. Это противоречие вклинилось в старый раскол между партийными верхами и низами и сказывалось на единстве и здоровье партии, а, следовательно, на ее политическом авторитете. Принципиального решения этой проблемы быть не могло потому, что принцип скрывался в сущности самого нэпа и мог быть устранен только со снятием противоречий нэпа, т. е. с его отменой. Поэтому партийное руководство до поры было вынуждено заниматься лавированием, выпускать секретные циркуляры, чтобы призвать к порядку верхи и проводить показательные кампании по искоренению злоупотреблений для умиротворения низов.

На пути злоупотреблений номенклатуры ее творцами было воздвигнуто сооружение в виде двойной ответственности коммунистов. Первый барьер — это преследование коммунистов за преступления по закону. Но преследование по закону создавало вероятность двоевластия для номенклатуры, поскольку в некоторых случаях автоматически возводило судебные органы выше партийных комитетов. Возникла нелегкая задача отрегулировать возможность судебного преследования ответственных коммунистов, сохраняя притом незыблемый авторитет партийной власти.

Циркуляр-инструкция ЦК от 16 июня 1922 года о взаимоотношениях парткомов с судебными и следственными учреждениями РСФСР в случае возбуждения следствия и суда над членом РКП(б)[535] вызвал дополнительные вопросы на местах, которые потребовали уточнений и разъяснений. Дело в том, что в некоторых случаях партийные инструкции истолковывались в судебно-следственных органах как директивы, исключающие ответственность коммунистов перед общегражданским судом или ставящие решения суда в зависимость от мнения партийного комитета. Поэтому в повторном циркуляре Цека, Наркомюста и Ревтриба подчеркивалось, что
«ЦК считает безусловно необходимым усилить ответственность членов руководящей партии, в случае совершения ими поступков, подлежащих ведению суда гражданского».
Каждый коммунист за все свои проступки, нарушающие законы республики, подсуден суду государственному и суду партийному на общих со всеми основаниях.

Но поставить номенклатуру перед законом наравне с остальными гражданами не представлялось возможным. Мешала двойственная природа номенклатуры. Номенклатурщик — тот же человек со своими слабостями и несовершенством, но он же есть представитель абсолютной власти. Как говорил византийский писатель VI века Агапит о царской особе:
«Царь убо естеством подобен всем человекам, а властию же подобен есть вышням Богу».
Власть была готова отдать под суд номенклатурщика-человека, но не его «божественную» суть, то есть саму себя. Поэтому перед судилищем необходимо было развести как можно дальше воплощенную в одном представителе власти саму власть и злоупотребившего ею человека. В рассуждении сего, после циркуляров о суровой судебной ответственности ответственных коммунистов появились дальнейшие разъяснения и отступления от первоначальной революционной простоты, партийной строгости и благородного духа равенства всех перед законом.

Выделение номенклатуры в особую социальную группу происходило, в том числе негласным путем присвоения ей привилегированного общественного статуса. Объективно этот вопрос назрел уже давно и давно решался «новым классом» в рабочем порядке. Так, например, ейский окружной партком на Кубани 4 апреля 1921 года вынес решение о том, что действия органов в отношении членов и кандидатов в члены РКП(б), тем более аресты, должны быть обязательно согласованы с партийным комитетом. Предлагалось
«особо внимательно относиться к аресту ответственных партийных товарищей во избежание нежелательных передергиваний по злобе вредных антисоветских элементов, стремящихся подорвать авторитет того или другого товарища и в целом РКП(б)».
В Центре, где еще была сильна власть идеи, подобные вопросы решались более трудно и медленно. Ленин долго сопротивлялся установлению особых перегородок между номенклатурой и советским законодательством. В ноябре 1922 года на Политбюро он выступил категорически против внесенного группой хозяйственников проекта правил, запрещающих привлекать к юридической ответственности высокопоставленных работников-коммунистов (по особому списку) без согласия соответствующих партийных инстанций. Однако и здесь Кремль вынужден был постепенно идти на уступки притязаниям растущего «нового класса». В декабре 1921 года приказ за подписью Уншлихта, Менжинского и Реденса строго запретил органам ГПУ всякую слежку за ответственными губернскими, областными и центральными партработниками. «Виновные в нарушении этого приказа будут строго караться», — гласил запрет.

В январе 1923 года появилось следующее дополнение к циркуляру от 4 января 1922 года о порядке привлечения коммунистов к судебной ответственности:
«Опыт последнего времени показал, что не раз при привлечении ответственных работников-коммунистов хозяйственников к судебной ответственности на суде выяснялось, что сложность хозяйственной обстановки создает в случае неумелого подхода хозяйственников к делу факты разрушения хозяйства без наличия со стороны хозяйственников злого умысла».
В результате этого суды не могли выносить иных приговоров кроме как порицаний, постановки на вид и даже оправдания. Но даже самый факт привлечения к ответственности переживался ответтоварищами очень тяжело. Чтобы избежать растраты партийных сил в результате невыносимых угрызений совести проштрафившихся и мук публичного позора, Цека предложил организовать при всех губ комах временные комиссии, чтобы заслушивать доклады губпрокуроров по существу возбуждаемых дел против всех коммунистов-ответработников. Заключения этих комиссий обязательной силы не имели, но губпрокуроры должны были со всем вниманием отнестись к их мнению.

16 марта того же года Секретариат вынес постановление о порядке привлечения к судебной ответственности секретарей губкомов и обкомов. Здесь партийный генералитет вообще выводился в особую статью. Во всех случаях возбуждения уголовного преследования против ответственных секретарей губкомов и обкомов, до судебного следствия органы должны были сообщить все материалы по делу губернскому прокурору, который, не производя никаких следственных действий, был обязан, прежде чем дать законный ход делу, направить материалы и свое заключение прокурору Республики на распоряжение и согласование с ЦК РКП(б).

В это же время, в несколько приемов в Цека проходил обсуждение циркуляр о положении коммунистов, привлекаемых к уголовной ответственности. Главная идея новой поправки заключалась в том, что на время следствия коммунисты должны считаться выбывшими из партии, а далее — по результатам следствия. Здесь достойно удивления то, что аппаратная материалистическая мысль стихийно возвысилась до сокровенных лабиринтов субъективного идеализма — с точки зрения закона коммунист еще сохраняет свои права, а с точки зрения парторганизации — в списках уже не значится.

Ленин писал о необходимости двойной ответственности коммунистов, но фактически выстраивалась тройная, поскольку в орденской системе партийные верхи, при всех различиях, были неотделимы от низов. Отношения между облеченными властью верхами и рядовой партийной массой имели сложный, противоречивый характер, настроения колебались от взаимного доверия сторон и упования друг на друга до обоюдных обид и ожесточенной критики. Словом, все как у тех, кому суждено быть неразлучно вместе всю жизнь и умереть в один день. Партийные низы очень чутко реагировали на объективную тенденцию к отчуждению руководящего слоя от массовой основы партии. По непривычности и незаконности возникшего после революции нового социального разделения, массы зачастую выражали свои чувства с первобытной откровенностью, без всяких околичностей, предлагая свои наивные левеллерские проекты сохранения чистоты первозданных товарищеских отношений. Проявился особый интерес к идеалистической стороне дела, к вопросу о нормах поведения товарищей, выдвинувшихся во власть.

Сталинскому аппарату выпало трудиться над созданием и закреплением новой общественной иерархии. Разумеется, здесь не могло не накладывать отпечатка то обстоятельство, что новая государственная бюрократия была очень многим обязана социальным низам и еще не утратила своей природной связи с низами и поэтому порой была вынуждена чутко прислушиваться к их голосу. Особенно в вопросах, наиболее понятных и насущных для низов — прежде всего речь идет о потреблении. Массам было зримо и важно то, что секретарь губкома, например, платил в комиссию по улучшению быта коммунистов 35 золотых рублей и партвзнос — 5 рублей, в то время как у рабочего, рядового члена партии «у станка» все месячное жалованье составляло максимум 25―30 рублей золотом. Отсюда следовали две тенденции, а именно: тяжелые думы рабочего о «верхах» и «низах» и не менее тяжелая необходимость для номенклатуры следовать логике классовой обособленности и отгораживать свою корпоративную жизнь высоким забором от посторонних нескромных взглядов. Это была проблема необходимости развития кастовой замкнутости, поставленная перед номенклатурой самим течением жизни. Однако, до поры, особенно в условиях социального компромисса новой экономической политики, партия была вынуждена заботиться о своей массовой базе среди пролетариата и ограничивать аппетиты бюрократии.

Партия изначально складывалась из различных слоев, в том числе и из выходцев из буржуазии и интеллигенции. Условия жизни нелегальной партии выравнивали всех ее членов, вырабатывали стоицизм, доходящий порой до аскетизма. Время реакции после 1907 года оторвало от партии часть ее состава и поставило в обычные условия жизни среднего буржуа (врачи, инженеры, литераторы, учителя, статистики, профессора, адвокаты). Эмиграция и в некоторых случаях тюрьма, а чаще ссылка также действовали разлагающим образом на нормы партийного поведения. Затем семилетняя война резко отрицательно сказалась на общем моральном уровне всего населения. Особенно стало заметным деклассирование пролетариата, среди которого голод и нужда порождали воровство, мошенничество, спекуляцию, преступления по должности. После Октября 1917 в РКП(б) пошел огромный приток новых членов и вместе с ним наплыв «примазавшихся» шкурников. Необходимость сосуществования старой и новой элиты в процессе преемственности государственной власти сказалась влиянием выходцев из буржуазии на коммунистических ответработников на бытовом уровне. Возможность для коммунистов практически бесконтрольно распоряжаться материальными благами при подталкивающем и разлагающем влиянии со всех сторон заставила некоторых из них переступать все нормы снабжения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Принцип двойной ответственности. Новая этика

Новое сообщение ZHAN » 25 ноя 2019, 00:08

Когда в ходе революции низы и «новый класс» еще окончательно не вышли из состояния тождества, когда новоиспеченные комиссары еще ощущали свое органическое родство с массой, то покорно выслушивали те упреки в перерождении и генеральстве, которые им бросала в лицо масса. Идея социального равенства согревала массы в холодные годы разрухи, и «новый класс» до поры был вынужден мириться с этой идефикс своего союзника в совместной борьбе со старыми господствующими сословиями. Низы, в свою очередь, стремились зарегламентировать и взвесить решительно каждую мелочь в быту и на обеденном столе своих выдвиженцев. В эти годы на свет появлялись исключительно дикие проекты надзора за бытом ответработников, согласно которым те должны были давать ежемесячный многостраничный отчет буквально о каждом грамме съеденного и выпитого, иначе им грозили кары и крушение служебной карьеры.

Так, в 1921 году на фоне тотального кризиса в деревне и городах, нарастающего голода и разрухи, когда Советская власть в угоду рабочим совершала «вторую революцию» по «ущемлению» буржуазии, партийные органы одновременно занялись и «ущемлением» оторвавшихся от массы коммунистических «верхов». Буквально сразу после Кронштадта и X съезда РКП(б) Оргбюро запретило как в центре, так и на местах массовые выдачи предметов ширпотреба делегатам всевозможных съездов и конференций. Даже получаемые комплекты литературы участники форумов обязаны были сдавать тем организациям, откуда они делегированы.

Уравнительные тенденции в партии, вопрос о «верхах и низах» в 1920 году, возникли как-то не ко времени и не к месту. По окончании войны необходимо было перестраивать госуправление, следовательно, совершенствовать иерархию. Но демократические настроения низов, поддержанные Лениным в видах фракционной борьбы против Секретариата и Оргбюро, просто обезоруживали, парализовывали партию в условиях нэпа. Низы партии на уровне присущего им менталитета выдвигали свои рецепты соблюдения первобытной идеологической чистоты в потреблении членов партии. В бумагах секретаря Президиума ВЦИК и члена Центральной комиссии по очистке партии П. Залуцкого, одного из самых суровых инквизиторов партии, сохранился нереализованный «Проект комиссии по установлению партийной этики и пределов материальных благ для членов партии». Проект разрабатывался в стенах московского губкома в голодное лето 1921 года и является красноречивым образцом уравнительных идей, циркулировавших в господствующей партии, расколотой властью на две неравные и неравноправные части.

Преамбула к проекту гласит:
«Революция, дав могучий толчок развитию личности, способствовала росту потребностей, неудовлетворение которых значительно более остро ощущается. Победа революции своим укреплением понизила чувство самопожертвования и самоотречения, которые ярко вспыхивают в моменты острых политических кризисов». «Разочарование при ходе коммунистического строя, представлявшимся таким близким и легко осуществимым, особенно среди малоустойчивых членов [партии] создает атмосферу угнетенности и недовольства; неравенство членов партии в материальном отношении нарушает товарищескую атмосферу».
Коммунизм вовсе не является аскетизмом, но условия момента диктуют необходимость установить планомерное и равномерное распределение материальных благ. В основу могут быть положены следующие практические соображения. Принцип ударности в производстве и потреблении должен быть сохранен. Члены партии на производстве и в учреждениях должны быть поставлены наравне с беспартийными. Для ответственных работников ударный паек не может превышать следующих норм: ржаного хлеба ½ фунта; тощей говядины 1 фунт; крупы 1/3 фунта; масла русского 6,4 золотников; масла растительного 3,2 золотника; сахару 6,4 золотника; сушеных овощей ¼ фунта; квашеной капусты ¼ фунта. При усиленной умственной работе может быть добавлено в день 6,4 золотника сливочного масла.
«Ни один товарищ не имеет права пользоваться пайком больше установленного. Получение дополнительных продуктов из каких бы то ни было источников: посылки, продукты собственного хозяйства, хозяйства родителей, единоличных и коллективных огородов засчитываются в общую сумму и не могут в общем превышать норму пайка».
Ответработники могут иметь не более одного костюма и одной пары обуви в год. Жилье согласно установленных общегражданских норм может быть увеличено на одну комнату. Пользоваться наемным трудом (кроме няни) воспрещается. Пользоваться автотранспортом для личных поездок воспрещается, в том числе и на дачу. (Согласно представлениям авторов проекта, наверное, и Ленин должен был ездить в вагоне поезда в компании с мешочниками и от станции до Горок добираться на мужицкой телеге.) Члены партии не должны иметь текущих счетов в Госбанке, не могут иметь и носить драгоценных камней, золотых вещей, ювелирных украшений. Члены партии не имеют права получать жалованье свыше тарифных ставок и иметь на руках сумму, превышающую трехмесячный заработок.
«Пьянство, исполнение религиозных обрядов, в особенности для старых (больше 3 лет) членов партии, вышедших из интеллигентных слоев, недопустимо».
При ежемесячной уплате членских взносов ответственные члены партии должны заполнять специальную ежемесячную анкету, в которой указывается число комнат, занимаемых семьей ответработника, состав семьи, прислуга, количество получаемых из различных источников продуктов попунктно: мука, хлеб, мясо и т. д. Подробно перечислить и указать количество как пищевых, так и домашнего хозяйства: дрова, керосин, уголь… предметы ширпотреба, книги, билеты в театр… транспорт, деньги. За неверные сведения по анкете — немедленное исключение из партии.

Раздумья над вопросами подобной анкеты, наверное, сумели бы надолго увести ответственного члена партии в сферу ненормативного и чувственного из круга исполнения прямых служебных обязанностей. Намечалась настоящая охота за ответработниками с аптекарскими весами, вместо ружей и револьверов. Теперь оставалось завести многотысячный аппарат для слежки и наказания совбуров, неосторожно закусивших лишней селедкой, а также подумать об обер-аппарате для контроля над самим аппаратом. Народная партийная воля вновь парадоксальным образом выразилась в движении от чаяний справедливости к необузданной полицейщине и расправам. Согласно обычаям Московской Руси — в шараханье толпы от алтаря и красного крыльца к колокольному раскату и речному обрыву.

Чем дальше время уводило общество от революции, тем больше подобные притязания выглядели архаичнее и нелепее. Осетрина на столах и драгоценные блики на туалетах жен ответработников, особенно в интерьере нэпа, словно смеялись над притязаниями низов. Однако тесное и развращающее номенклатуру соприкосновение с нэпманской буржуазией заставило государство, возложившее на себя историческую миссию управления всеми сферами общественной жизни, усилить регламентацию условий существования «нового класса».

В этом пункте настроения низов встретили полное понимание высшего партийного руководства, заинтересованного в усилении неформального общественного контроля над новой элитой, при соблюдении незыблемого партийного централизма. После того, как все имевшиеся резервы уставных и законных приемов без ощутимого успеха были использованы в бою со злоупотреблениями номенклатуры, в партии с одобрения Цека разгорелась дискуссия о партийной этике. В жизнь новой общественной элиты должен был придти новый идеальный регулятор сословного поведения и занять место давно умершего кодекса дворянской чести. Требовался орденский кодекс норм партийной этики.

После 17-го года в Советской республике начал распространяться обычай Французской революции, которая путем декрета ввела обязательное обращение на «ты». В России Февральская революция в знаменитом «Приказе № 1» установила всеобщее «буржуазное» «вы», но после Октября в советском обиходе стало замечаться обратное. Коммунисты, рабочие и беспартийные интеллигенты в повседневном общении стали переходить на «ты». Товарищеское «ты» являлось признаком взаимного доверия и уважения, в то время как буржуазное «вы» осталось для людей, мало симпатизирующих друг другу или находящихся в разных социальных плоскостях.

Считалось, что Октябрьская революция осуществляет всеобщее равенство, поэтому нет никаких причин для сохранения в обращении пролетарского «ты» и буржуазного «вы». Активисты полагали необходимым осмыслить и ускорить этот процесс, поскольку мелочи быта и обычаи являются лучшим доказательством глубины и жизненности общественного переворота. Но как у французов торжество нового неравенства вернуло к жизни традиционное «вы», так и в русской революции, после того как миновал ее идеалистический период, новая социальная иерархия настоятельно потребовала восстановить в правах необходимые элементы старорежимного этикета.

Низы партии стремились принять самое активное участие в выработке канонов партийного поведения, поскольку вызывающий образ действий верхов в первую очередь задевал их чувства, обостренные обманутыми ожиданиями социального равенства. Знаменательная дискуссия о партийной этике оставила для литературы множество провокационных примеров бесхитростного народного мнения по части благородного поведения. Так, например, на закрытом собрании комячейки при Кожзаводе № 1 г. Острогожска Воронежской губернии осенью 1924 года обсуждался доклад о партийной этике в связи со статьей Ярославского, опубликованной в номере «Правды» от 10 октября. Этика оказалась предметом сверхинтересным и вполне житейским, поэтому говорили и постановили по вопросу очень много разного и все в чевенгурской стилистике. Самое главное, признали вопрос считать своевременным, «поскольку буржуазные привычки замедляют путь к социализму.

Партийные кожевники пришли к выводу, что у партработников уездного и губернского масштаба заметен бюрократизм, причиной которого в немалой степени являются жены работников. А именно: партийные работники, беря в жены дочерей помещиков, попов и мещан, подпадают под влияние супруг и их родственников.
«Партийный работник, имея у себя такую жену, не замечает как он сам делается мещанином и чиновником царского строя, в то же время забывая Октябрьскую революцию и диктатуру пролетариата».
Так и выходило, как уже давно повелось, что в центре причин не общественные противоречия, а сакраментальное «cherchez la femme», даже в пролетарской революции. Кожевники не хотели понимать, что «новый класс» тянулся к культурному и изысканному в образе жизни, словом, к тем секретам повседневного быта, которыми владели классово чуждые элементы. Простые пролетарки, товарищи по борьбе, в качестве спутниц жизни уже его не устраивали.

Несчастные жены подверглись остракизму со стороны партийных ревнителей. Виноваты оказались они как безусловно контрреволюционный, домостроевский фактор. Наверное с подобным выводом с готовностью согласился бы не только коммунистический номенклатурщик, а и всякий нечистый на руку, закоснелый чиновник любой формации. Ячейка кожзавода сочла
«целесообразным и своевременным, дабы не развивать в дальнейшем бюрократизм, необходимо воспретить членам партии вступать в брак с дочерьми из буржуазного класса и духовного звания, которые противны рабочему классу».
Массы раздражал не только бюрократизм. Беспокоило пресловутое «обрастание», покупка домов, мягкой мебели и прочего, противоречащего идеалам Октябрьской революции и незатейливому образу жизни рабочего.
«Для укрепления революции необходимо всем членам партии в корне изжить противное рабочему классу приобретение всевозможных буржуазных обстановок и построек, а у тех членов партии, у которых такое имущество имеется — конфисковать, так как оно приобретено нетрудовым доходом».
Чуть позже, в условиях революционной урбанизации общества, когда квартирный вопрос на глазах портил не только нравы столичных жителей, но и провинцию, не только беспартийных, но и членов партии, в Цека возник вопрос о допустимости для членов партии постройки или аренды домов. Ввиду острого жилищного кризиса в СССР, особенно в крупных промышленных центрах, среди обывателей наблюдалось стремление к индивидуальному и кооперативному строительству. Местные контрольные комиссии оказались в затруднении по поводу того, как следует относиться к участию коммунистов в буме индивидуального строительства. Секретариат ЦК в июне 1926 года счел необходимым дать разъяснение, в котором основной линией для членов партии признавалось их участие в жилищной и строительной кооперации, но в отсутствии условий для таковой с ведома парткомов допускалась индивидуальная постройка или аренда домов. «Без целей наживы», — как было особо подчеркнуто в циркуляре.

«Пьянство — это социальная болезнь среди членов партии», — признавались острогожские кожевники, но таковая была легковесно отнесена ими в разряд «оставшейся в наследство от буржуазии и царизма». Вызывали протест факты найма прислуги членами партии, а также «многоженство» и «многомужество». Последнее не совсем то, что обычно принято подразумевать под этими словами. Таким образом товарищи кожевники на своем самобытном языке выразили возмущение частыми разводами и повторными браками тех ответственных товарищей, которые особенно близко приняли к сердцу сексуальную составляющую социальной революции.

По всей видимости, революционные перемены в половых отношениях, последствия женской эмансипации тогда были значимы и волновали многих. Вопрос стихийно возникал на многих партийных собраниях по стране и привлекал по-своему, как жаждущих плодов этих перемен, так и ревнителей коммунистической нравственности. Весной 1923 года была отмечена «холерная эпидемия» браков в комсомоле. Член ЦК А.П. Смирнов поделился в Секретариате своими впечатлениями с владимирской губпартконференции, на которой комсомольский вожак из Александрова некто Максимов сетовал, что весной у молодежи развиваются «чувствительные чувства», бороться с которыми трудно. Сам Максимов даже разработал ряд мер для борьбы с эпидемией. Прежде всего — не давать гулять парами, везде, на спортивных играх, на лекциях и т. д. молодежь надо группировать по половому признаку. Лиха беда прожить весну и лето, а зимой легче справиться — чувства охладевают. Но план Максимова не встретил никакого сочувствия у старших товарищей по партии. Весне все возрасты покорны, менторские стрелы летели мимо цели.

Говорили во Владимире и по вопросу «обрастания» коммунистов поросятами, козами, овцами. Спорили, можно ли коммунисту иметь двух лошадей, двух коров, новый дом, новые сени. Замнаркомпрод Смирнов по этому поводу заметил:
«Фальшивое положение коммунистов в деревне».
Руководители настроены аскетически, говорят — нельзя, мелкобуржуазный дух, крепкий крестьянин-коммунист неблагонадежен для партии, однако в деревне голытьбу никто не слушает. Цека было бы полезно дать указание губкомам, что коммунист-крестьянин должен быть хорошим хозяином, уметь работать, местные организации не должны опасаться их зажиточности, но уметь налагать на них сбор в фонд для нужд членов партии. Впоследствии Смирнов, уже будучи полноправным наркомземом, специально обращал внимание Цека на то, что местные парткомы продолжают осуществлять давление на коммунистов, имеющих крепкое крестьянское хозяйство (без наемного труда), считая это противоречащим партийной этике и заставляя их переходить на коллективные формы хозяйства. Нарком просил принять меры и прекратить травлю культурных хозяйств коммунистов,
«в противном случае мы не сумеем никогда добиться авторитета в деревне».
[Оргбюро 29 декабря 1924 года. Вопрос об отношении местных парторганизаций к деревенским коммунистам, имеющим свое хозяйство / / Оп. 112. Д. 624. Л. 3, 126.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тайна борьбы за рабочий состав партии

Новое сообщение ZHAN » 25 ноя 2019, 20:43

Главным рецептом удержать партию от морального падения, а также в качестве основного средства против злоупотреблений ответственных партийцев всегда считалась борьба за пролетарский состав партии. В 1921 году в условиях жесточайшего кризиса аппарат провозгласил спасительную ставку на «рабочую ячейку» или по более красочному выражению — партийную ориентировку на «фабричную трубу».

Но в условиях незрелости, тождества социальных противоречий нового общества коммунисты - рабочие не всегда оправдывали надежды аппарата. Децист Юренев писал, что коммунист-рабочий на производстве зачастую является не чем иным, как делегацией не вполне сознательных масс в нашу коммунистическую партию. Ему не раз приходилось наблюдать подтверждение этому в рабочих коллективах. Например, на общем собрании рабочих решается вопрос: продолжать забастовку или приступить к работам. Долгие дебаты. Наконец, красноречие иссякло и наступает голосование. В итоге — подавляющее большинство за стачку, а против — кучка, среди которой ни одного коммуниста. Нередко во главе рабочих, предъявлявших власти явно невыполнимые требования, становились коммунисты.

«Коммунист-массовик не дорожит партией, легко разрывает с ней», — заключал Юренев.

Пролетариат — это протокласс для революционеров и охранителей, бюрократов и маргиналов. Существенную часть в его архетипе составляет психология наемного работника. Много говорили о двойной сущности крестьянства — крестьянин, он и труженик, он и собственник. Рабочий тоже двойственен, с одной стороны, он труженик, с другой — наемник и как таковой равно расположен и к «добру» и ко «злу». Как труженик — к созиданию и прогрессу, как наемник — к рвачеству и иждивенчеству, к маргинальному поведению, проще воровству.

События 1921 года показали, что рабочие тоже могут быть политически ненадежными, многие с раскаянием посматривали в сторону крестов когда-то отвергнутой Церкви. С другой стороны, в пролетарской среде процветало «шкурничество», безответственность и пьянство, поэтому в своих поисках надежной социальной опоры партаппарат шел еще дальше. В 1922 году, в условиях разложения партии и перерождения, Цека по ленинскому требованию выдвинул лозунг «Курс на старого рабочего-партийца». С большим напряжением шел поиск активных партийцев с дореволюционным стажем, независимо от того, занимали они какие-либо ответственные посты или нет. Молотов сообщал в 1923 году, что таковых уже взято на учет полторы тысячи (менее 0,3 %).

Эта цифра говорит о том, что революционного прошлого в партии осталось даже не на три копейки, а на три гроша.

Требования Цека укреплять ячейки рабочими от станка, но без придачи таковым каких-нибудь привилегий ослабляло стимул у рабочих к вступлению в партийные ряды. Низовое партстроительство оказалось в двойственной ситуации. Определилось противоречие — либо отсутствие всякого влияния малочисленной и лишенной реальных полномочий комячейки на дела производства, либо закомиссаривание и отчуждение. Первостепенной задачей партстроительства в 1922 году стал отход от идеализма в партийном строительстве, отказ от упования на бескорыстное и беспредметное подвижничество коммунистов и постановка партстроительства на твердую материальную базу.

Снятие противоречия пошло по пути, который указывал принцип двойной ответственности коммуниста: ячейка не имеет влияния на само производство, зато имеет возможность воздействия на капитанов производства. Партийные нормы не имели четких границ и прописанного кодекса. Для них не требовалось громоздких судебных учреждений, прокурора и адвоката. В случае необходимости можно было без проволочек обосновать и выдвинуть причины, чтобы изгнать зарвавшегося руководителя из партийных рядов, а, следовательно, с руководящей должности и покончить с его многотрудной карьерой если не навсегда, то надолго. Это была необычайно оперативная и действенная форма низового партийного контроля над функционерами, облеченными властью, которая не нуждалась в изматывающей юридической казуистике и не требовала долготерпения до истечения срока полномочий важного лица. Например, как в нашумевшем случае летом 1923 года, когда директор Раменской фабрики Головкин пропился, устроил скандал и был ячейкой исключен из партии [Обзор состояния на местах по письмам секретарей / / РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 194. Л. 1].

То, что убрали пьяницу и скандалиста, было не диво, достойным внимания явилось то, что сняли его по настоянию ячейки. Орган низового партийного контроля показал себя в действии. Поэтому в советские времена номенклатура каждый раз больше опасалась недовольства партийных инстанций, нежели гнева своего отраслевого руководства. Правда, партийная ответственность являлась всего лишь инструментом, который можно было употребить и во зло и во благо. С течением времени элементы демократии в партийном контроле становились все слабее и бледнее, по мере того, как в организациях партийный централизм подчинял партийную демократию. В конце истории советского коммунизма, партийный централизм (принцип по сути благотворный и созидательный) намертво спаялся с корпоративным интересом партбюрократии в непоколебимом застое и партия уже действительно стояла до конца «как утес», по выражению Сталина, дожидаясь сокрушительного землетрясения. Партия не нашла в своем арсенале способов надежно оградить государственный и партийный централизм от мезальянса с узкоклассовыми интересами бюрократии.

В кухне партийной статистики наибольший интерес представляет не официальное пролетарское «лицо» партии, а та безликая и постоянно дискриминируемая чистками категория «служащих». По сути дела весь процесс партийного строительства тем или иным образом работал на формирование и шлифовку того узкого слоя ответственных коммунистических работников, которые составляли организационный элемент, так сказать, истэблишмент нового общественного уклада.

Например, по наиболее точным данным переписи 1926 года, всего в Советском Союзе насчитывалось 3 979 896 служащих [Статистическое обозрение. 1928. № 5]. Эта цифра осталась без существенных изменений до конца нэпа, когда в 1928 году, уже согласно внутрипартийной статистике, в составе ВКП(б) было учтено 461 175 служащих всех рангов и категорий, т. е. 35,0 % от всей численности партии [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 7. Д. 144. Л. 28].

То есть в партийных рядах пребывало 11,6 % от всего числа служащих, и это была своеобразная бюрократическая элита, из которой воздвигалась партийно-государственная управленческая иерархия.

Основную массу коммунистов-служащих составляли оперативные работники — 60 % и 40 % — ответственные работники. Вот эти 40 процентов — приблизительно 185 тысяч человек (на 1928 год) — и представляли собой святая святых советской общественной структуры, ее социальный стержень, точнее, тонкую прочную сеть, раскинувшуюся по всей стране, благодаря которой огромная территория бывшей империи после революционных потрясений стала вновь составлять единое государственное целое.

Пополнение этой боевой когорты происходило в постоянных борениях между принципом преданности системе и персональной компетентностью новых кадров, имевшей своим результатом тот печальный для партаппарата факт, что несмотря на пристальное внимание к социальному положению представителей номенклатуры в ее составе в течение 1920-х годов не удавалось достичь заветных 50 процентов выходцев из пролетарских низов. Согласно данным партийной переписи, на январь 1927 года удельный вес рабочих среди коммунистов-ответработников составлял 43,6 %. Даже в самом партийном аппарате процент рабочих на руководящих должностях не превышал 45,2 %; в среднем звене (завотделами, инструкторы) он опускался еще ниже — 37,5 %; приблизительно столько же — 37,9 % рабочих насчитывалось в массе оперативных работников.

В моменты обострения внутрипартийной борьбы между оппозицией и аппаратом обнаруживалось особо пристальное внимание последнего к социальному составу руководящих кадров первичных парторганизаций. Осенью 1928 года, во время борьбы с правой оппозицией, аппаратом была проведена очередная, «мощная», выражаясь словами ее организаторов, кампания по переизбранию низового партактива. И, как гласил отчет статотдела ЦК, количество производственных рабочих, привлеченных к руководящей ячейковой работе, «заметно выросло». Это было расценено как одно из «наибольших достижений последних перевыборов».

Более внимательное изучение конкретных результатов кампании навевает законное сомнение по поводу ее «достижений». Оказывается, «мощность» вполне измеряется одно-двухпроцентным приростом количества рабочих в бюро ячеек и среди секретарей по сравнению с 1927 годом, что по сути с большим основанием можно назвать не заметным ростом, а феноменальным топтанием на месте при титанических усилиях изменить социальные показатели в благоприятную сторону.

Процент действительных рабочих в составе бюро ячеек и среди секретарей оставался непозволительно и постыдно низок, учитывая, что речь идет все-таки о «рабочей партии» с идеологией «диктатуры пролетариата». Если на 1 декабря 1928 года в партии всего насчитывалось 41,1 % рабочих (притом что на взятие этой процентной высоты вместе с производственными рабочими статистикой был брошен и младший обслуживающий персонал учреждений: швейцары, посудомойки и т. п.), то после указанной «мощной» кампании осенних перевыборов в составе бюро ячеек их оказалось всего 29,8 %, а среди секретарей бюро и того меньше — 16,1 %. В то же время, невзирая на все кампании, свое триумфальное шествие в партийных рядах и колоннах продолжали второсортные «служащие» с третьесортными «прочими». Их общая численность в партии была равна 44,4 %, в составах бюро — 55,1 % и в качестве секретарей — 58,7 %.

Сопоставляя лозунги, кампании и реальные результаты партийного строительства в 1920-е годы, сторонние наблюдатели и исследователи большевизма говорили так: ВКП(б) хочет, но ВКП(б) не может стать рабочей партией по составу своих членов. И тому имелось несколько причин: это и недостаточная политическая и элементарная грамотность рабочей массы; это так же ее, порой ярко выраженное, неприятие коммунистической политики. Но главная причина заключалась в другом. Главная причина имела свое происхождение в самой сущности того феномена, который назывался ВКП(б) и который являлся особым социально-политическим образованием, выполнявшим организационные и управленческие функции в советском обществе. Таким образом постоянная депролетаризация компартии являлась законом ее жизни. Любые социальные элементы, в том числе и рабочие, втянутые в сферу партийной жизни, рано или поздно изменяли своему классу, превращались в служащих на одном из уровней того огромного и многофункционального механизма, которым стала когда-то маленькая партия профессиональных революционеров.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тайна борьбы за рабочий состав партии. Рост

Новое сообщение ZHAN » 26 ноя 2019, 12:09

Вопрос о регулировании роста партии был впервые поднят на VIII съезде РКП(б) в 1919 году, который стал знаменателен в истории компартии не только новой программой, но и ясным осознанием того факта, что логика преодоления революционного хаоса привела к необходимости положить в основание новой государственной структуры строго централизованную и дисциплинированную партийную организацию. Определившиеся всеобъемлющие функции партии-государства заставили ленинское руководство заняться совершенствованием партаппарата как реального органа власти, а также обратить внимание на социальный состав партии.

У Ленина и его окружения вызывало тревогу то обстоятельство, что усиленный рост партии после Октября происходил не только за счет рабочих, но и за счет выходцев из «подозрительных» марксизму крестьян и совершенно уже «негодного» прослоечного обывательского элемента. Однако, до генеральной чистки партии в 1921 году относительное количество рабочих в партийных рядах продолжало неуклонно падать при одновременном повышении удельного веса прочих.

Если, по довольно призрачной в те времена партийной статистике, в 1918 году среди 115 тысяч членов РКП(б) числилось 56,9 % рабочих, 14,5 % крестьян и 28,6 % служащих, то в 1920 году из 431 400 членов партии насчитывалось уже 43,8 % рабочих, 25,1 % крестьян и 31,1 % служащих. Что там было с количеством и качеством партийных рядов после того, как стала очевидной военная победа большевиков, а затем, в 1921-м году, на них навалился жесточайший общественный кризис, сказать трудно. Сохранившиеся цифры разноречивы. В недрах статистического отдела ЦК отложились данные о том, что до чистки в партии состояло 576 700 человек. Но в свое время главный жрец партийной бюрократии, секретарь ЦК Молотов счел нужным проинформировать общественность о том, что вся наличность партии до чистки составляла 685 000 душ. В количестве убывших из партии за время чистки оба источника сходятся и показывают почти одинаковую цифру — около 170 тысяч человек, которые не смогли соответствовать высоким партийным критериям или же, наоборот, чьи запросы и требования не смогла удовлетворить сама партия.

В 1921 году Ленин, в период обуревавших вождя революции противоречий, выдвинул чрезвычайно жесткие условия, в которых должна была проходить чистка коммунистических рядов. В его довольно странных, с точки зрения формальной логики, требованиях привлечь к чисто внутрипартийному делу широкие беспартийные массы отчетливо проявилась потаенная сущность компартии. Организации, превратившейся в условиях «однопартийной» системы в особую, пугающую своей непознанной силой общественную корпорацию. Беспартийные рабочие и крестьяне, принимая участие в просеивании коммунистических рядов, тем самым фактически должны были исполнять роль служителей первого круга чистилища, через которое проходили желающие проникнуть в господствующую верхушку Совдепии.

Чистка, а также сопровождавший ее стихийный уход коммунистов из-за голода или же по несогласию с новой экономической политикой, заметно преобразили социальный состав РКП(б). К началу 1922 года в ее организациях осталось приблизительно 401 800 человек, из которых условно считалось 44,4 % рабочих, 26,7 % крестьян, 22,2 % служащих и 6,7 % прочих. На самом деле реальный социальный состав партии был совершенно иным. К тому времени полукустарная партийная статистика еще только-только начинала осознавать всю замысловатость стоявших перед нею проблем по социальной идентификации членов РКП(б). В 1922 году в аппарате с тревогой отмечали процесс «обезлюживания» ячеек и главным образом за счет выхода массы рабочих и крестьян. В Цека прекрасно понимали, что упомянутые 44 % или 171 тысяча рабочих в партии являлись чистейшей воды фикцией. Действительных рабочих, занятых на производстве, в РКП(б) всегда было не так уж и много, но после потрясений 1921―1922 годов их сохранилось совсем ничтожное количество. Такие пролетарские центры, как Петроград, на 17 тысяч членов партии показывали только 12 % рабочих «у станка». В Москве этот процент был еще ниже, на 25 тысяч — всего 9 %.
«Нужны ли доказательства, что по РКП в целом положение будет значительно хуже?»
— риторически спрашивал свою немую аудиторию Молотов.

Партия, как она создавалась в ходе гражданской войны и военного коммунизма, оставалась в подавляющем большинстве служащей, чиновничьей, комиссарской.

На символических руках партии было очень мало машинного масла и слишком много чернил, чтобы руководство на Воздвиженке могло быть спокойным за ее положение в условиях нэповского отступления. В своей статье, опубликованной в «Правде», Молотов делился тревогами Секретариата ЦК и приглашал читателей пройти с ним на собрание типичной рабочей партячейки и «внимательно всмотреться» в ее состав. Предлагаемое наблюдение должно было способствовать укреплению вывода о том, что в производственной ячейке большинство ее членов уже не заняты на производстве. Однако те, кто интересовался подобными статьями, и без Молотова прекрасно знали, что так называемые рабочие ячейки зачастую состояли преимущественно из членов фабзавкома, администрации предприятия, директора и всей их канцелярской челяди, часть из которых, вполне возможно, недавно стояла у станка и поэтому считала себя вправе гордо писать о себе в нужных анкетах «рабочий».

Дело еще совершенно юмористически приправлялось развитием практики прикрепления к рабочим ячейкам проштрафившихся управленцев из различных учреждений для преодоления бюрократизма и отрыва от масс. Как ни странно, но порой это поветрие закомиссарившихся чиновников под облагораживающее воздействие пролетария имело под собой не только строгую директиву партийных инстанций, но и искреннее влечение воспитуемого. Бюрократы быстро сообразили, что высокий авторитет рабочей ячейки является неплохим козырем в конкурентной борьбе за руководящие посты, за продвижение по службе. Но, учитывая то обстоятельство, что даже в столицах соотношение реальных рабочих к остальным членам партии составляло один к десяти, то нетрудно представить, какая из этого могла получиться картина. Если верить Молотову, то «очень уродливая». Возникали «рабочие ячейки», где на одного недоуменного пролетария приходилось по пять прикрепленных ответтоварищей во френчах и галифе. Кто здесь на кого влиял? Рабочий на бюрократа или же товарищ в галифе своим благополучным видом подавал пролетарию соблазнительную мысль последовать его примеру? Первым эта игра в демократию разонравилась самим рабочим, которые уже с нескрываемой враждой смотрели на неожиданных прикрепленных посетителей своих собраний.

Одним из проявлений кризиса в РКП(б) в начале нэпа стал выход подлинных рабочих «у станка» из партии. Информационная сводка ЦК за 1922 год по Тамбовской губернии сообщала: «Касаясь роста организации можно отметить одно характерное явление, общее для всех типично-крестьянских губерний — выходы и исключения из партии превышают вступление в нее». В Тамбовской губернии с марта по сентябрь 1922 года из партии добровольно вышло 217 человек, вступило только 29 человек. Исключительно низкий процент в партии рабочих «у станка». В Тамбове единственный завод «Ремарт», на котором из 530 рабочих — 50 членов комячейки, из них лишь 34 работают на заводе (остальные «прикрепленные» в галифе), но только 11 собственно рабочих у станка. В уездах все выглядело еще хуже. Среди 3 000 текстильщиков Рассказово — 40 членов и кандидатов партии, на моршанской суконной фабрике из 1 500 рабочих — только 5 коммунистов.

Начиная с XI съезда партийные форумы регулярно указывали на недостаточное число рабочих в партии и настойчиво подчеркивали необходимость «покончить с тем положением, когда на больших заводах, в крупных фабричных поселках и т. п. число членов наших партячеек совершенно ничтожно» и работать над «увеличением пролетарского ядра партии». Однако возможность продвинуться в реализации этих категорических директив высших руководящих органов партии была весьма ограниченной до тех пор, пока не определилось ощутимое для пролетария улучшение в экономическом положении страны. 1922/23 хозяйственный год был переломным в национальном хозяйстве. Удовлетворительный урожай, развитие промышленного кредита, расширение товарно-денежного обращения на основе золотого исчисления и твердой валюты, организованные мероприятия самой промышленности — все это имело своим следствием рост промышленности и увеличение численности рабочего класса. За 1922 год на предприятия прибыло рабочей силы 92,1 тысяч (7,3 %) и за 1923 год — 108 тысяч (8,0 %) человек.

В это же время, к концу 1922 года, по выражению Молотова, вновь наметилась тяга в партию. Он писал: «В рабочих массах наблюдается определенный перелом в отношении к нашей партии» и рост симпатий»[566]. Это обстоятельство, благоприятное для желательного роста партии за счет рабочих, было учтено XIII конференцией РКП(б) в январе 1924 года, которая приняла резолюцию «О партстроительстве». Резолюция намечала привлечь в партию крупные массы рабочих, батрацких элементов, а также сельской интеллигенции, сочувствующей коммунизму. В развитие резолюции Цека предложил принять не менее 100 тысяч новых членов, но прежде, чем это решение дошло до мест, умер Ленин. Смерть вождя резко активизировала кампанию, состоялся массовый «ленинский» призыв, в ходе которого партию пополнили около 200 тысяч человек — почти исключительно рабочих (как следует из официальных документов).

Однако излишняя доверчивость к подобной официальной статистике может сослужить плохую службу. Взятые сами по себе, эти цифры способны существенно исказить реальные тенденции в социальном составе огромного и полиморфного устройства, в которое превратилась партия большевиков. Для того, чтобы пропагандировать себя в качестве партии диктатуры пролетариата, она имела одну статистику, но для того, чтобы руководить, заниматься партийным строительством, аппарат держал под ключом другие исчисления, более приближенные к действительности. Партийно-государственная статистика в советском государстве всегда была явлением многосложным, так сказать диалектическим. Ее и следует рассматривать «диалектически», навроде того, как в свое время Ленин растолковывал для партмасс диалектику стеклянного стакана. С одной стороны — сосуд для питья, с другой стороны, может служить как пресс-папье, с третьей — как тяжелый предмет может употребляться в качестве инструмента для бросания и т. д. Так и статистика, с одной стороны — наука, возникшая в результате общественной потребности в объективном отражении действительности, но с другой — внешняя респектабельность статистики и почтенный язык сложных цифр очень пригодны для использования ее в третьем значении ленинского стакана, то есть как инструмента для метания в голову политических соперников, для массовой пропаганды нужных идей и т. д. Сама многогранная и противоречивая жизнь, которую изучает статистика, предоставляет для этого безграничные возможности.

Так, если обратиться к печальному году смерти вождя, то известно, что на 1 января 1924 года рабочих в партии насчитывалось 198 тысяч человек или 44,3 % от общего состава, а через год, как гласит справка статотдела ЦК, их уже было 431 тысяча — 58,2 %. Однако, поскольку справка предназначена для внутреннего пользования, то чуть ниже она приглушает свой оптимизм и доверительно сообщает, что накануне смерти Ленина действительных рабочих в партии состояло всего около 70 тысяч, то есть 15,8 %. Как понятно, разница огромная и настолько существенная, что была в состоянии протаранить всю идеологию, которая составляла ответственнейший и неотъемлемый компонент советского коммунистического строя.

Несмотря на облегченные условия «ленинского» призыва в партию, хлопоты низового партаппарата и довольно мощный встречный поток рабочих заявлений о приеме в ряды РКП(б), XIII партсъезд остался недоволен результатами и предложил организациям «добиться, чтобы в течение ближайшего года в партии было больше половины ее состава рабочих от станка». В начале 1925 года статистика зафиксировала в партии действительных рабочих, занятых на фабриках, заводах, транспорте и прочее, уже до 254 тысяч или 34,3 %. Но съездовская директива о достижении более чем половинного рабочего состава не была выполнена даже на бумаге не только к очередному съезду, но и вплоть до форсированной индустриализации в СССР.

Во всем этом ритуальном флирте правящего аппарата с рабочими была и остается некая загадка. В конце концов его невозможно объяснить исключительно лицемерием и заботой выдерживать идеологическую марку пролетарской партии. Равно как и об отражении компартией непосредственных интересов рабочего класса можно говорить только в порядке сложного демагогического упражнения. История «диктатуры пролетариата» полна свидетельств тому, что по мере надобности коммунистическая власть так же бесцеремонно попирала гражданские права и экономические интересы стопроцентного пролетария, как и заматерелого кулака-мироеда, — заставляла голодать, гнуть спину, крепостила на предприятии, держала для него наготове патроны точно такого же образца, как и для крестьянского повстанца. Противоречия между партией и рабочим классом проявились практически сразу после прихода большевиков к власти. Но тогда еще никто из теоретиков партии не осмеливался придать своим наблюдениям фундаментальный характер. Весной 1918 года многие говорили о «разгильдяйстве рабочих», а Бухарин на заседаниях комфракции ВЦИК пытался рассуясдать не только о диктатуре рабочего класса, но и о необходимости «диктатуры над рабочим классом».

В чем заключается исторический смысл постоянной, изнурительной борьбы партийно- государственной иерархии за пролетарский процент в своей партии? Ответ не может быть односложным, поскольку он заключается в обращении к анализу многофункциональности, по сути «антипартийности» того уникального социально-политического явления, которое в разное время носило название РКП(б), ВКП (б), КПСС. Административные, управленческие функции партии были всегда на виду, и о них много говорилось, но, как правило, непосредственному наблюдению бывают менее заметны наиболее фундаментальные свойства. Справедливо сказано, что большое видится издалека.

Власть, воплощенная в партии, сумела на определенном историческом отрезке относительно удачно решить извечную проблему своего гибельного отчуждения от общества. Именно в силу корпоративности, кастовости дворянство России исчерпало свои возможности служить опорой царского престола на местах[570]. Замкнутые сословия, окостенелые касты, оторванные элиты уже не имели никаких шансов на устойчивое положение и авторитет в обществе XX века, многому наученном революциями XVIII―XIX столетий. XIX век был призван решить глобальную проблему отчуждения власти и собственности от общества в Европе, век XX был должен повторить этот опыт в России. Но европейские нации вырабатывали пути решения этих вопросов, опираясь на собственное историческое наследие. Россия вынуждена была искать свои способы, ибо, как показал кратковременный опыт в начале века, попытки копировать Европу, искать решение в русле капитализации и либерализации страны оказались в состоянии не только усугубить имманентные противоречия российского общества и разложить традиционную систему его государственной организации, но и породить новые противоречия. В итоге не замедлили явиться очередное поражение в военном испытании и нахлынувший революционный хаос.

Исторически большевики были призваны в конечном счете смягчить и эту фундаментальную проблему, проблему отчуждения власти и собственности от общества. И она на известное время была решена в форме сложившегося института «Партии» как совокупного, организованного собственника и распорядителя, при этом, что очень важно, постоянно открытого для притока свежих сил из общественных низов. Разумеется, становление такой сложной и всеобъемлющей общественной структуры не могло не повлечь за собой столь же обширнейших и разнообразных последствий.

По мере того, как после Октября партии большевиков удавалось закреплять свой исторический успех, в нее хлынули толпы проходимцев и ловкачей. Это были нужные партии люди, которые ради обретенных с партийным билетом привилегий и полномочий готовы были исполнять любые приказы сверху и жестокими мерами проводить необходимый разваленной стране принцип централизации государственной власти. Однако партия была не безгранично открыта для подобного сорта личностей, поскольку помимо всяческих удобств для начальства они приносят с собой тенденцию отчуждения от здоровой общественной основы и загнивание. Партия нуждалась в постоянной живой связи с социальной основой общества, дабы время от времени иметь возможность удалять из своего организма «гнилую кровь» в виде абсолютных разложенцев и усомнившихся оппозиционеров, обновлять ее притоком свежих, рвущихся к привилегиям и административному творчеству элементов из низов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тайна борьбы за рабочий состав партии. Централизм

Новое сообщение ZHAN » 27 ноя 2019, 09:52

Особое внимание архитекторов компартии к рабочему классу было вызвано не только ее идеологическим наследством. Само по себе это наследство, набор основных постулатов, как показывал опыт, было подобно хорошей глине в руках умелого ремесленника, которую можно было мять и лепить как угодно вокруг незыблемого каркаса — сугубо централистического принципа построения и жизнедеятельности общества. И в этом деле не вполне были пригодны социальные элементы, склонные, как крестьянство, к хозяйственной или же, как интеллигенция, к умственной самостоятельности. Требовался слой, обладающий определенными организационными навыками, грамотностью, кодексом морального поведения, но который по своей сути являлся бы зависимым, наемным работником, не обремененным собственностью и не оделенным хозяйственной самостоятельностью. То есть таким, каковым в идеале являлось чиновничество на службе у государства, полностью зависимое от его милостей.

Однако бюрократия не могла стать исключительной основой партии, поскольку именно ей как силе, ассоциированной с государством и наиболее отчужденной от общества, требовался постоянный свежий приток из базовых слоев общества. Сталин предостерегал, что ни в коем случае «не следует рассматривать кадры партии как нечто замкнутое». Необходимо пополнять кадры за счет молодняка, «без этого существование кадров бесцельно» [Тринадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет].

И в этом случае идеальным донором для нового государственного организма оставался пролетариат как класс, наиболее всего подходящий по указанным критериям служилой государственной бюрократии.

В 1920 году IX партсъезд вынес решение, обязывающее ячейки ежемесячно выдвигать из своей среды от 5 % до 10 % товарищей на ответственную работу. Впоследствии подобная практика оценивалась Молотовым с усмешкой как дилетантизм. В 1921 году ЦК выпустил циркуляр всем партийным организациям с директивой о выдвижении партийных. Уезды выдвигают за полгода не менее 10 % своих работников для работы в губмасштабе. Губкомы выдвигают своих работников на областной уровень и «выше», все материалы посылаются в ЦК. В июне 1921 года было разослано обращение ко всем партийным организациям «О выдвижении беспартийных». Смысл обращения — призыв к вовлечению лучшей части беспартийной рабочей массы в советскую работу. Основной источник, из которого партия должна черпать свежие силы, — это беспартийные пролетарии, честно относящиеся к выполнению своего классового долга и крестьяне, безусловно преданные Советской власти, пользующиеся влиянием среди лучшей части деревни. Отбор производят парткомы при обязательном проведении беспартийных рабочих в соваппарат — от ¼ до 1/3 в состав местных исполкомов и коллегий отделов, работа которых особенно касается интересов трудящихся.

Рабочие составляли протокласс советского строя. Из этой среды вербовались представители ведущих слоев: бюрократия и интеллигенция, которые представляли устойчивые классы, имевшие тенденцию к отрыву от примитивизма мобилизационного общества. Для того, чтобы можно было поддерживать мобилизационное состояние общества, необходимо было сохранять при власти неоформившийся протокласс с минимумом отчужденных интересов. Поэтому в советское время предпринималась политика сдерживания развития социальной структуры общества. Если бы у творцов истории имелась волшебная возможность «законсервировать» социальную структуру 1920-х годов, то политическая система «сталинизма» оставалась бы незыблемой до скончания веков.

Тем не менее, процесс структуризации новой общественной пирамиды происходил быстрыми темпами, в силу довлевшей суровой потребности неупорядоченного послереволюционного общества в рациональной системе социальных приоритетов. Сталин и его аппарат первыми сознательно отнеслись к этой объективной потребности и даже с успехом подтвердили известную философскую максиму о том, что свобода есть познанная необходимость, «оседлав» закономерный процесс, в то время как их политические конкуренты продолжали мистифицировать в тумане революционной фразеологии по поводу «диктатуры пролетариата» и «бесклассового общества». Именно та пресловутая серость и неказистость, которыми Троцкий постоянно пытался публично уязвить «маленького человека» Сталина, сделали того намного проницательнее и дальновиднее, чем это могли дать самые высокие трибуны для первого оратора партии.

Но на этом проблема не исчерпывается. Троцкий постоянно твердил, что Сталин является «олицетворением бюрократии», и как всегда суживал проблему. Сталин, его китель и сапоги являлись олицетворением не только бюрократии, но всего послереволюционного общества. В своей оценке причин возвышения Сталина Троцкий постоянно делал акцент на объективных обстоятельствах: «Диалектика истории уже зацепила его и поднимет его». Его характеристика Сталина как олицетворения бюрократии и ее инструмента, как человека, обязанного своими политическими успехами собственной посредственности, была односторонней. Троцкому просто было не под силу признать, что Сталин переиграл его в политической борьбе.

На самом деле в процессе возвышения Сталина не было ничего «автоматического».
«Нужно быть политически и тактически одаренным человеком, чтобы так как он, найти верное течение в бурных водах большевистской политики»
[Такер Р. Указ. соч.]

Кадровая, рутинная, но очень своевременная в плане государственного строительства работа стала главным оружием «чудесного грузина» в борьбе за личную власть. В 1937 году в узком кругу своих приближенных Сталин сказал следующее.
«Известно, что Троцкий после Ленина был самый популярный в нашей стране. Популярны были Бухарин, Зиновьев, Рыков, Томский. Нас мало знали, меня, Молотова, Ворошилова, Калинина. Тогда мы были практиками во времена Ленина, его сотрудниками. Но нас поддерживали средние кадры, разъясняли наши позиции массам. А Троцкий не обращал на эти кадры никакого внимания. Главное в этих средних кадрах. Генералы ничего не могут сделать без хорошего офицерства». «Так, не мудрствуя лукаво, в редкую минуту откровения вождь рассказал о том, какую роль сыграл аппарат в его восхождении. Вот здесь его смело можно назвать не только великим практиком».
[Лельчук B.C. Послесловие.]

Впрочем, Сталин был не совсем прав в том, что до него никто не обращал внимания на среднее партийное руководящее звено. Союз Троцкого и Секретариата ЦК в 1920 году и поддержка их платформы в дискуссии о профсоюзах со стороны среднего руководящего звена являлись продуктом интереса Троцкого именно к этой части советско-партийной иерархии. Однако Троцкий с его специфическими публичными талантами и громадными амбициями оказался не столь способным и терпеливым епископом, как того требовала капризная бюрократическая паства.

Диктатура рождается не из замыслов диктатора, а из поддержки масс, которые несут лидера к диктатуре. При всей своей власти над аппаратом в 1920-х годах диктатором над страной Сталин еще не стал, широкие массы его не знали. Несколько лет после смерти Ленина в западных справочниках «Who is who» из галереи всей советской элиты помещали изображения единственно Троцкого, уже утратившего свое реальное значение. Со Сталиным политические круги Европы еще не были знакомы и не понимали его роли в системе коммунистической власти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Успехи Троцкого

Новое сообщение ZHAN » 28 ноя 2019, 12:12

Государственный централизм, а соответственно и корпоративный интерес новой государственной бюрократии превратились в доминирующие факторы буквально с первых лет и даже месяцев существования советского общества. Здесь не было тайных козней революционных заговорщиков, в этом проявлялось естественное для любой социальной группы стремление к упрочению своего статуса, тем более опиравшееся на объективную общественную потребность в усилении роли государства.

Нетрудно заметить, что всеобъемлющие кризисы 1917, 1921 и 1923 годов в конечном счете разрешались централизованным путем, методами государственного регулирования и принуждения. Государство смягчало и снимало противоречия между основополагающими частями общества, между городом и деревней, концентрировало ресурсы, и в этом заключалась его огромная историческая роль. Эта роль стала объективной причиной укрепления самого государственного аппарата в послереволюционном обществе и его последовательного возвышения до седьмых небес государственного абсолютизма. Из каждого кризиса, сколь бы тот ни был тяжелым и болезненным, госаппарат и его основа — аппарат партийный, выходили окрепшими и еще более уверенными в собственных силах и начертаниях. Сам Троцкий признавал, что именно обострения противоречий нэпа позволили бюрократии возвыситься над обществом [Троцкий Л.Д. Сталин. М., 1996. Т. 2].

Рост государственного сектора в экономике, развитие политической системы государственного абсолютизма порождали трудности и закладывались в основу социальных кризисов 1921, 1923 годов и далее, но вместе с тем они же создавали необходимые предпосылки для их преодоления. Первый собственно внутринэповский кризис 1923-го года явился сигналом того, что система нэпа завершила свое становление, ее главные противоречия сформировались и противоположности пришли в активное соприкосновение. Глубоко символичным оказалось то обстоятельство, что оживление экономики и выход из кризиса пришлись на начало 1924 года и совпали со смертью Ленина. С этого рубежа открывался новый этап государственного прагматизма в политике, оставивший позади эпоху диктата революционного идеализма.

В первой половине 1923 года все политические массовые кампании: 25-летний юбилей РКП(б), 1 мая, демонстрации против ультиматума Керзона и по поводу убийства Воровского — повсеместно за редкими исключениями проходили с большим подъемом рабочих и крестьянских масс, даже в тех случаях, когда их материальное положение не внушало оптимизма. Враждебное настроение к Советской власти и компартии выявилось среди рабочих и крестьян в Смоленской губернии перед XII съездом партии. Органами была установлена связь бастующих фабричных в Ярцеве с ненадежными рабочими Прохоровской мануфактуры в Москве, среди забастовщиков отмечалась активизация меньшевиков, эсеров и представителей группы «Рабочая правда».

Информационный аппарат партии накануне осени 1923 года печально констатировал ухудшение общего политического положения в СССР [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 192. Л. 1―114].

Ухудшение нарастало постепенно, под влиянием затяжного неблагополучного экономического развития страны, которое с небольшими перерывами длилось с лета 1922 года и особенно заметно обострилось в промышленных районах с мая-июня 1923 года. Изменения в политическом настроении трудящихся масс к осени 1923 года характеризовались признаками колеблющейся неустойчивости и неопределенности, которые временами и местами переходили от подавленной пассивности и тревоги к широкому недовольству и волнениям. Настроение рабочих масс промышленных центров со второй половины года прошло через все стадии и формы недовольства: от скрытой подавленности и тревоги, через раздраженный ропот и подачу письменных заявлений-петиций с угрозами приостановки работы, через устройство стихийных собраний с выражением недоверия и срывом официальных докладов — до стачек, принимавших характер широкого массового и упорного движения в пределах крупных промышленных районов.

Список конкретных причин, вызывавших недовольство рабочих, был внушителен, но в основе всего лежало недовольство уровнем оплаты труда и задержками заработной платы. Попытки хозяйственного руководства снизить цены на промтовары провоцировали увеличение норм выработки и снижение ставок квалифицированным рабочим (тарифные ставки оценивались в 40―45 % от довоенных). Также практиковалась выплата заработка облигациями госзаймов, иногда в размере 90 %, кроме этого имели место постоянные и значительные отчисления из кармана рабочих на различные цели. Со своей стороны рабочие обвиняли администрацию предприятий в неспособности управлять делом, в грубом обращении с персоналом, нарушениях коллективных договоров. Отмечалась бездеятельность, разгильдяйство и пьянство фабзавкомов, несостоятельность профсоюзов. Рабочие кварталы угнетала массовая безработица в связи с закрытием кризисных предприятий.

Однако все эти волнения и выступления масс, как правило, не имели политической направленности, движение носило чисто экономический характер, возникало и прекращалось в зависимости от колебаний уровня условий жизни рабочих. Несмотря на административное снижение рыночных цен на изделия городской промышленности, расхождение пресловутых «ножниц» повсеместно продолжалось и осенью. В стенах ЦК РКП(б) серьезно тревожились, что все это создает благоприятную почву для активизации меньшевиков и эсеров, ушедших в подподье. Религиозные массы потянулись от расколотой православной церкви к подпольному сектантству. Участились вспышки бандитизма не только уголовного, но и контрреволюционного характера.

Настроение крестьянских масс как в промышленных, так и в земледельческих губерниях представляло собой гораздо более пеструю картину по сравнению с настроениями рабочих. Оно отличалось неустойчивостью и неопределенностью. Более или менее сочувственное отношение крестьян к бандитизму наблюдалось только в Пензенской и Пермской губерниях. Мелкий или неорганизованный уголовный бандитизм чаще всего не находил поддержки у земляков.

Крестьяне в большинстве случаев жаловались на плохой состав работников сельских и волостных Советов, школьную разруху в деревне, бестактное и грубое отношение со стороны соворганов и особенно финансово-налогового аппарата. Вызывало недовольство несоответствие налоговых ставок экономическим возможностям губерний, уездов и хозяйств. В связи с налогами также постоянно слышался ропот на завышение денежного эквивалента налоговых ставок по сравнению с рыночными ценами на хлеб (налоговые ставки выше рыночных цен). Особенно крестьян злило начавшееся возвращение бывших помещиков в свои поместья в качестве управляющих совхозами. В этом крестьяне усматривали прямую угрозу основе своего существования — аграрным приобретениям периода революции. Несмотря на нелегкое экономическое положение, крестьянство в большинстве своем повсеместно выявило решимость откупиться от возможной войны с империалистами какой угодно материальной уступкой, но только не ценой сдачи основных завоеваний Октябрьской революции — земли и рабоче-крестьянской власти.

Нэп породил определенное самодовольство кулачества на почве роста и укрепления материального благополучия и хозяйственной независимости.
«Однако нэп, как таковой, кулачество полностью не удовлетворяет, поскольку в процессе быстрого роста своей экономической мощи кулачество с известного момента наталкивается на Соввласть, которая задерживает и связывает его дальнейшее усиление. Поэтому кулачество в подавляющем большинстве настроено враждебно к РКП и повсеместно отрицательно относится к органам Соввласти, находящимся под влиянием коммунистов, стремясь захватить низовые советские органы в свои руки»,
— отмечалось в обзоре Оргинструкторского отдела ЦК.

Беднота и батраки по-прежнему являются основной социальной базой Соввласти и РКП(б) в деревне. Но ухудшение положения деревенских низов создает основу для роста враждебных настроений и в бедняцкой среде, поскольку кулачество закабаляет и подкармливает бедноту и батраков, настраивая их против Соввласти.

Нервная обстановка в стране порождала благоприятные условия для разного рода нестроений и фракционной борьбы в партии. Накануне XII съезда РКП(б) член ЦК А.Смирнов вернулся с владимирской губпартконференции, полный тревожных впечатлений:
«Во Владимире 'по слухам' из Москвы есть представление, что в ЦК имеются группировки, ставящие перед собой цель (по болезни Ленина) увлечь партию на путь троцкизма». В чем сущность троцкизма никто толком не знает, но на конференцию из Социалистической академии приехал бывший секретарь владимирского губкома Тагунов и говорил отдельным товарищам, что необходимо выступить в защиту ленинских традиций, попираемых троцкистами. Он говорил, что с этой целью из Москвы в провинцию поехали восемнадцать видных товарищей, в т. ч. Шляпников — в Петроград (будто бы). Тагунов успеха не имел, не был понят и покинул конференцию».
В 1922 году XI съезд РКП(б) не стал съездом Троцкого, но таковым отчасти получился очередной XII съезд партии. Недруги Троцкого бросили его в прорыв с расчетом, что он дискредитирует себя на самой сложной проблеме текущего момента. (Подобно тому, как Ленин с 1917 года бросал его вначале на провальный дипломатический участок, затем на кризисное продовольствие, потом на военное строительство и погибающий транспорт.) Зиновьев делал бесконечный, ни к чему не обязывающий представительский доклад. Сталин монотонно изложил важный, но скучный оргвопрос. Троцкому поручили докладывать самую больную тему — стратегию хозяйственной политики нэпа. Троцкий сделал блестящий доклад, в котором охарактеризовал существо противоречий нэпа и представил образное пояснение текущих проблем хозяйственной политики — знаменитые «ножницы» цен.

Но что было самым обидным и обескураживающим для Сталина, решения XII съезда, согласно последней воле Ленина, были направлены против т. н. «великорусского шовинизма» и, в частности, против линии Сталина в национальной политике. Восторжествовал лозунг: «Переломить националистический хребет великорусского шовинизма».

Позже, на 4-м Совещании по национальному вопросу один из украинских комсепаратистов Скрыпник скажет:
«Великодержавный централизм, имеющий своей формой единую и неделимую Россию, точка зрения, осужденная и пригвожденная к позорному столбу нашим XII партсъездом»
[Тайны национальной политики ЦК РКП: Четвертое совещание ЦК РКП(б) с ответственными работниками национальных республик и областей в г. Москве 9―12 июня 1923 г.: Стенографический отчет. М., 1992.]

В ответ на это Мануильский, один из самых сдержанных украинцев, парирует, вызвав гнев рьяных националов и Троцкого: если мы из решений XII партийного съезда сделаем своего рода «хартию вольностей» для наших национальностей, и если коммунисты угнетавшихся национальностей возьмут на себя в этом направлении инициативу, «мы будем способствовать только развязыванию этой национальной стихии».

Стенограммы XII съезда содержали невыгодный для Сталина материал, поэтому сразу после его завершения Секретариат постановил изъять из обращения сброшюрованные бюллетени съезда, отредактировать принятые резолюции и только потом опубликовать его протоколы. В «Правде» была помещена специальная директива всем парткомам о недопустимости издания резолюций и протоколов съезда до их окончательного утверждения редакционной комиссией и официального издания ЦК.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Предпосылки натиска на военное ведомство

Новое сообщение ZHAN » 29 ноя 2019, 14:51

Сталин хотел построить Российскую Советскую Социалистическую Республику. Благодаря Ленину возник СССР. Но сама партия как раз и была построена на принципах выдвинутой Сталиным автономии. Национальные компартии являлись автономиями в составе РКП(б). Это, в конечном счете, решало все. Уступив Троцкому по вопросам национальной политики, Сталин не стал долго раскачиваться. Сразу же после съезда, справившись о здоровье Ленина, он решил немедленно восстановить свои пошатнувшиеся позиции, не дожидаясь очередного партийного форума.

Сталин в своем образе действий временами проявлял совершенно противоположные качества. В одних случаях он мог годами терпеливо выжидать благоприятных условий для решительных поворотов в политике. В другой раз он действовал без всякой раскачки и проявлял мгновенную реакцию в расправах со своими оппонентами. XII съезд закончил свои работы 25 апреля 1923 года, а 4 мая на заседании Секретариата уже было утверждено решение ЦКК об исключении из партии М.Х. Султан-Галиева, слишком понадеявшегося на влияние Троцкого в вопросах национальной политики.

Затем ЦК партии в начале июня созвал 4-е Совещание по национальному вопросу. В истории с этим Совещанием сплелись многие сюжетные нити, в том числе и невидимые. И невидимые, как всегда, являлись наиболее значительными. Дело было, конечно, не в попытках крайних националов, типа Султан-Галиева, составить заговор против московской власти. Ситуация с национальным строительством в СССР была столь запутанной и непредсказуемой, что так или иначе у каждого, кто имел отношение к этому делу, имелся свой скелет в шкафу. Любому можно было предъявить обвинение либо в правом, либо в левом уклоне или в великодержавности, или в национализме. Резонно предполагают, что Сталин решил взять реванш в национальной политике после трепки, заданной ему Лениным в 1922 году по национальному вопросу в дискуссии об автономизации и федерализме — в той области, где его привыкли считать «абсолютно авторитетным». Но еще вероятней то, что Сталин выбрал хорошо известное ему поле национальной политики в качестве позиции для авангардного сражения после бесславного отступления под ударами коалиции Ленина и Троцкого в конце 1922 — начале 1923 года. Здесь кстати и подвернулся Султан-Галиев, который оказался удобен тем, что в своих нападках на принцип автономизации зашел еще дальше Ленина (он в принципе возражал против деления национальных республик на союзные и автономные). И самое главное — это то, что единомышленники Султан-Галиева после XII съезда партии прямо заявляли, что теперь их защитник — это товарищ Троцкий.

Диспозиция боя на поле национальной политики была выгодна для Сталина, поскольку Троцкий в национальном вопросе являлся таким же двухнедельным удальцом, как в свое время в вопросе о профсоюзах. Особый интерес Троцкого к национальным проблемам проявился с XII съезда, а до этого националы не чувствовали особенно благотворного влияния товарища Троцкого в борьбе с «великорусским шовинизмом». Ленин накануне съезда направил Троцкому письмо, в котором предложил заняться нацвопросом. Троцкий в 1923 году напечатал в «Правде» ряд «ценных и чрезвычайно своевременных» мыслей, как объявили некоторые из националов, поэтому Сталину было важно выбить из рук своего главного противника национальное оружие и изолировать его союзников. Но Троцкий на Совещании не принял боя, он не оправдал надежд тех, кто считал его своим защитником, как Султан-Галиев. Итоги Совещания были таковы, какими желал их видеть Сталин. Однако этот успех имел только тактический характер, необходимо было выходить на оперативный простор.

Партия еще не пережила последствия глубокого кризиса 1921―22 годов. Для рядовых коммунистов оставалось характерным неблагополучное материальное положение; руководство партии продолжали беспокоить состояние дисциплины в организациях и не прекращающиеся выходы из партийных рядов. В специальной справке аппарата ЦК «Выходы из партии» таковые были оптимистично названы «естественным процессом откристаллизовывания доподлинно стойкой основной партийной массы» [РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 303. Л. 5].

По некоторым губерниям за 9―10 месяцев 1922 года обнаружилась потеря 7―9 % партсостава. Кстати, в разных губерниях картина выглядела существенно по-разному — где-то отток из партии превышал вступление новых членов, а где и наоборот. Например, в очень проблемной по части дисциплины смоленской организации вступление парадоксальным образом превысило выход и исключение.

Анализируя материалы, поступавшие с мест, в Москве делали вывод, что влияние нэпа, безусловно, увеличивает выход из партии. «Можно определенно указать, что выходов из партии по мотивам идейного несогласия с нею нет». На деле группы уходящих «несогласных» с нэпом и с программой партии скрывают под этим свое стремление развязать себе руки для нэпа. Искренне несогласные рабочие просто не понимают новый курс, а не являются его принципиальными противниками. 85 % вышедших вступили в партию в 1919―1921 годах, при 65 % от общего количества членов партии с указанных лет. Только 0,8 % вышедших относятся к тем, кто вступил в нее до февраля 1917 года, при общем количестве коммунистов с этим стажем — 14 %. Вышедшие из партии со стажем с 1918 года составляют 6 %, при общем количестве в партии — 20 %. Отсюда видно, что молодежь являлась менее устойчивым и надежным элементом партии в передрягах новой политики.

Если верить официальной статистике, то 50 % вышедших составили крестьяне. Среднего крестьянина тянули из партии перспективы участия в свободной торговле, бедняк уходил из партии, не найдя в себе сил вынести это окружение крепнущего благополучия. Характерные заявления уходящих крестьян: «Интернационалом заниматься теперь некогда, мои убеждения теперь — это плуг и борона».

Рабочие, ушедшие из партии, составили 35 % от общего количества. В среду рабочих нэп первоначально внес глубокое разочарование и тоску по потребительскому коммунизму. Многие рабочие двинулись из партии не к станку, а к плугу или в предпринимательство нэпа. В целом, среди покинувших партию по различным мотивам одно из видных мест занял прямой отход от партии в нэповские объятья — 20―25 %.

В этих условиях партийное руководство среди своей коммунистической паствы старалось проводить политику «лисьего хвоста и волчьей пасти». Признание необходимости ликвидации материального неблагополучия членов партии нашло свое выражение в известных решениях XII конференции РКП(б) в августе 1922 года по улучшению материального положения активных членов партии. С другой стороны, 23 ноября 1922 года Секретариат ЦК в целях борьбы с разложением парторганизаций постановил предложить всем губкомам считать всякого подавшего заявление о выходе выбывшим из партии автоматически, причем новое вступление в партию выбывших допускать лишь на общих основаниях.

29 марта 1923 года Секретариат принял проект секретного циркуляра всем губкомам и обкомам «Об исключенных из РКП», при этом любопытно, что на места он был разослан только 8 мая — после XII съезда партии. Там говорилось:
«По имеющимся в ЦК материалам за последнее время выявились группы из бывших членов партии (исключенных и добровольно вышедших) враждебно относящиеся к РКП и Соввласти. В большинстве случаев в состав этих групп входят карьеристские или анархические элементы, из которых некоторые занимали раньше ответственные посты. Ныне, находясь вне партии, и будучи сняты с прежних постов, они вносят деморализацию не только в беспартийную массу, но иногда в ряды отсталых членов РКП, с которыми у них сохраняются старые связи. При этом, как показывают факты, они нередко выдвигают 'левые' лозунги (борьба с нэпом, необходимость рабочей оппозиции и т. п.), прямо или косвенно борются против политики РКП, блокируются с меньшевиками и эсерами и являются в большинстве случаев зачинщиками и организаторами всяких 'волынок' на фабриках и заводах».
Цека распорядился начать беспощадную борьбу с этими группировками, приравнивая их ко всем антисоветским группировкам. Предписывалось полное прекращение отношений членов РКП(б) с подобными элементами и строгий отчет с мест о проведенных мероприятиях.

Судя по обзорам Цека, в начале нэпа партийная организация Смоленской губернии, как, впрочем, и сама губерния в целом, такая близкая от стен Москвы, стала буквально бельмом на ее глазу по части неблагополучия. То опаляющее дыхание польского фронта, то погромы, то невиданный взлет самогоноварения и разгула — словом сказывались вековые исторические корни Речи Посполитой. В организации в течение всего 1922 года наблюдалось значительное развитие болезненных явлений. Среди членов партии и в первую очередь в рабочих ячейках господствовало упадочническое настроение, выражавшееся в недовольстве всеми антисоциалистическими явлениями, возродившимися с новой экономической политикой. Была полоса массовых выходов и исключений из партии. Во всех уездах в больших размерах отмечалось пьянство. «В Дорогобужском, Демидовском и Мстиславском уездах склоки приняли размеры, грозившие полным развалом уездных организаций». Некоторые руководители были преданы суду ревтрибунала за уголовные преступления. После того, как в конце 1922 года партийным руководством губернии была взята «твердая линия», в организации стала заметна благотворная «тенденция к усилению сплоченности и повышению активности». Притом неизменным осталось лишь пьянство, принявшее характер постоянного явления в смоленской организации. Пьянством оказалась заражена вся организация, кроме губкома, который на своем островке трезвости погрузился в научную задачу всестороннего изучения этого явления.

По итогам первой половины 1923 года в Москве считали, что среди наиболее важных промышленных губерний в хорошем, устойчивом состоянии находятся только харьковская и нижегородская парторганизации. Шахтерская юзовская организация, как значится в обзоре, «пребывала в растерянности». В число неблагополучных угодили Екатеринославская, Екатеринбургская, Одесская, Петроградская и Брянская губернии. На первое место в сводке болезненных явлений по партии вышло пьянство. Например, в петроградской организации систематическое пьянство наблюдалось весь 1922 год и продолжало без перерыва развиваться в 1923 году как в самом городе, так и в уездах. Не было секретом, что члены партии пьянствуют не только в одиночку, но иногда целыми коллективами предприятий. Стали известны даже случаи залога партбилета, за бортом организаций оказались сотни исключенных за пристрастие к выпивке. Если верить екатеринбургскому губкому, то в этой организации усилиями властей пьянство удалось «загнать в подполье», однако две совершенно спившиеся волостные организации пришлось ликвидировать вообще.

Тем не менее, по сравнению со всеми невзгодами прошлых лет, в Цека полагали, что состояние парторганизаций на начало лета 1923 года можно считать вполне спокойным. Признаки склоки были обнаружены только в башкирской, азербайджанской, ойратской, кабардинской и рязанской организациях. В штабе партии, конечно, видели, что пьянство и хозобрастание продолжают постепенно разъедать моральный облик ответственных уездных и губернских работников. Практически везде имелись болезненные явления, но они касались лишь отдельных лиц и групп партийцев и борьба с ними велась в индивидуальном порядке. В это первое, относительно спокойное послевоенное лето всех ответработников охватила эпидемия отпусков и курортных лечений, поэтому кроме увеличения финансовых расходов в работе советских, профсоюзных, хозяйственных, кооперативных и партийных органов воцарилось «сильное затишье», резюмировали информационные подразделения Цека партии.

«Сильное затишье», наступившее в партии летом, стало благоприятным временем для подготовки партаппаратом генерального наступления на Троцкого. Если в 1922 году после XI съезда партии Цека сосредоточил свое внимание на руководящих партийных кадрах и партийном активе, то после XII съезда внимание центрального кадрового ведомства распространяется на всю советскую бюрократию. Началось выборочное обследование наркоматов и партийных организаций для создания плана распределения партийных сил — т. е. учреждения института номенклатуры.

С апреля 1923 года Совещание завотделами ЦК, как правило, собиралось под председательством секретаря ЦК Рудзутака. На заседаниях Совещания присутствовала вся верхушка аппарата ЦК — заведующие отделами, их замы, помощники и ответственные инструкторы. Рассматриваемые там дела являлись вопросами уровня Оргбюро, главным образом переводы и назначения руководящих работников по ведомствам и губерниям. То есть вся практическая стадия решения вопросов перед их утверждением на Секретариате ЦК. Судя по материалам Совещания, после XII съезда Сталин необычайно ретиво взялся за руководящие кадры СССР и партии, заметно интенсивней стала работа по «перетряхиванию» секретарей губкомов РКП(б).

Оргбюро отсюда выглядит вообще как какой-то пережиток. Совещание сплошь и рядом изменяет, отменяет или благосклонно подтверждает постановления Оргбюро по кадровым вопросам; назначает и утверждает командиров и комиссаров корпусов, дивизий, соглашается с предложениями ВСНХ по составу правлений трестов, рассматривает и решает вопросы по руководящим кадрам ГПУ в губерниях, а также массовых перебросках работников в органы ГПУ. Через два месяца после XII съезда в целях большей секретности и оперативности работы состоялась «личная уния» ведущих цековских подразделений — заворгинструкторским отделом Каганович был назначен одновременно заведующим Учетно- распределительным отделом ЦК. Кроме этого из руководства Оргинструкторского и Учетно-распределительного отделов были удалены или потеснены со своих мест некоторые заслуженные старые работники. Кто-то ушел в ЦКК, кто-то подался в ответинструкторы, из прежнего ядра отделов на руководящих должностях остались очень немногие лица. В отпускной период в августе-сентябре в Оргинструкторском отделе работало 50―60 % всего состава сотрудников, причем около 50-ти из них были заменены новыми товарищами.

После окончания отпусков и назначения руководящих работников в аппарате началась систематическая работа — уточнялся план, готовились силы и перестраивался механизм принятия решений. С сентября 1923 года на Совещании завотделами стал регулярно председательствовать не секретарь ЦК, а заворгинструкторским отделом, аппаратчик Каганович. Тем самым фактически Совещание как таковое постепенно упразднялось и заменялось одним универсальным отделом, пока объединенным на уровне заведующего Кагановича. С начала его председательства все вопросы, требовавшие мнения высшей инстанции, почти всегда переносятся на Секретариат, а не в Оргбюро. Все чаще «неправильные» решения Оргбюро запросто отменяются Совещанием, даже без всяких формальных апелляций к Секретариату. В работе ЦК РКП(б) состоялся очередной невидимый для непосвященных шаг по вытеснению коллегиальности бюрократическим централизмом.

14 сентября Секретариат утвердил план работы Оргбюро, то есть аппарата Цека, на период до XIII съезда РКП(б). План предусматривал очередность рассмотрения вопросов на заседаниях Оргбюро и состав комиссий при подготовке докладов:
1. Постановка коммунистического образования (совпартшколы и коммунистические университеты) и ликвидация политнеграмотности среди членов партии (предс. комиссии Рудзутак).
2. Постановка учета и распределения в госорганах (предс. Молотов).
3. Коммунистическая работа в Красной армии (предс. Рудзутак).
4. Коммунистическая работа в вузах (предс. Андреев).
5. Практические меры по усилению притока рабочих в партию (предс. Молотов).

Ближайший год каждая из обозначенных тем будет неуклонно продвигаться в жизнь и каждая без исключения станет одним из важнейших направлений в усилении влияния партаппарата в государстве и укрепления власти в обществе. Но жизнь внесет коррективы в приоритетность и очередность направлений. План Секретариата представлял собой не что иное, как фронтальную экспансию на интересы могущественных государственных ведомств. Задача была гигантская, и на этом пути партаппарат неизбежно ждала оппозиция. Вопрос заключался в том, насколько она окажется организованной, и какими возможностями будет располагать.

Самое большое беспокойство вызывала армия и не только потому, что она была вооружена и возглавлял ее непримиримый Троцкий. Армия еще со времен гражданской войны добилась существенной автономии в партийно-государственной системе и всегда держалась особняком даже в отношении авторитетных партийных органов. Многочисленная Красная армия, открытая и кастовая, призывавшая под свои знамена свежие силы из различных социальных слоев и в то же время замкнутая в своем военном высокомерии по отношению к гражданским, — она всегда представляла собой неясную угрозу партийной власти. Армия, как и партия, пронизывала структуру советского общества, в армии преломлялись интересы всех общественных сил, на армию надеялась эмиграция.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Натиск на военное ведомство

Новое сообщение ZHAN » 01 дек 2019, 21:21

Дух кастовой обособленности и предрассудки старой армии по праву перешли к кадрам Красной армии, в которой наблюдались попытки возрождения дореволюционных традиций. В свое время огласку в ЦК получил конфликт в одной из частей Красной армии, где один из орденоносцев Красного Знамени, коммунист, подвергнувшийся дисциплинарному наказанию, категорически потребовал, чтобы его выход с гауптвахты был обставлен почетным караулом в сопровождении оркестра — по примеру былых традиций ордена Георгиевских кавалеров.

Ключевский говорил, что в России никогда не было борьбы партий, в России всегда была борьба ведомств. Если бы знаменитый историк формулировал свой афоризм на сто лет позже, он смог бы добавить, что ведомственность и ведомственная борьба временами способны служить основанием и для борьбы политической.

Троцкий, РВС располагали отличным идеологическим аппаратом, разветвленным по всему Союзу, повсюду, где располагались воинские части. Военвед имел возможность распространять свое влияние далеко за пределы военных гарнизонов, в том числе с помощью политически подкованных красноармейцев, возвращавшихся из армии домой, в свои ячейки общества. Армия могла стать надежной опорой для ее руководства в открытой борьбе за власть. Реввоенсовет проводил в подведомственном себе пространстве ровно такую же политику, что и Цека в отношении всей партии. В начале 1923 года в армии были введены отделы партийного строительства, начиная от полка и выше созданы партийные курсы, красноармейские казармы наводнялись миллионными тиражами специально подготовленной литературы.

Следовательно, военную цитадель следовало взять и подчинить полному контролю партийной власти. Генеральный секретарь давно уяснил социально-политическое значение военной системы, и о своих намерениях добиться ее подчинения Цека партии он фактически открыто заявил на недавнем съезде. Сталин сказал, что на армию привыкли смотреть как на аппарат обороны и наступления.
«Я же рассматриваю армию как сборный пункт рабочих и крестьян».
[Двенадцатый съезд РКП(б). Стенографический отчет.]

В проекте плана работ Орготдела ЦК на 1923 год в свете решений XII съезда перечислялись мероприятия в области руководства и изучения состояния партработы в Красной армии. Для начала все выглядело довольно скромно:
«Установить аккуратное получение докладов от ПУРа, ПУокров и ПУармов о состоянии партработы».
«Установить, как правило, что все парторганизационные мероприятия в Красной армии проводятся по согласованию с Оргинструкторским отделом ЦК и в случае необходимости проводятся с утверждения их Оргбюро ЦК».
На совещаниях политических управлений Реввоенсовета и военных округов при обсуждении партийно-организационных мероприятий должны были присутствовать представители Оргинструкторского отдела или уполномоченные ЦК. То есть речь пока шла о координации политической работы в армии и своевременном информировании Цека. В заданиях Информационно-инструкторского подотдела ЦК на июнь значилось:
«Договориться с ПУРом о получении отчетов о партийной и политической работе в Красной армии и закрепить постановлением Секретариата ЦК».
Год назад аппарат Цека уже занимался частичной проверкой военного ведомства, причем по инициативе самого Троцкого. Поводом послужило самоубийство слушателя Академии Генштаба, обвиненного во время общепартийной чистки в принадлежности когда-то к кадетской партии. Естественно Секретариат воспользовался этим, чтобы протянуть свои щупальца в военную среду. Уже тогда Троцкий выражал недовольство Секретариатом за авторитарные решения по составу проверочной комиссии.

В мае 1923 года аппарат ЦК вплотную в массовом порядке приступил к вопросам кадрового состава ПУРа. То есть нарушил перемирие с Реввоенсоветом и предпринял наступление на политические органы армии, рассчитывая путем расстановки своих кандидатур, постепенно взять идеологическое воспитание армии в свои руки. Это был только пролог. Отпускное лето 1923 года стало началом тотального вторжения аппарата ЦК в армейские кадровые дела. В первую очередь оно выразилось в количественном росте постановлений по конкретным предложениям на важные посты политического и командного состава армии.

Рубикон был перейден в конце августа. Генеральное наступление на порядки армии началось на Совещании завотделами ЦК от 23 августа. Самый последний 69 пункт протокола, который, по всей видимости, в целях секретности не фигурировал в повестке дня заранее, а был внесен непосредственно на заседании, гласил:
«Инструкция о порядке назначения политического и командного состава Красной армии» (докладчик Кнорин). Постановили: «Перенести решение вопроса на Секретариат, поручив Учраспреду предварительно согласовать его с ПУРом».
Главное в проекте указанной инструкции скрывалось в пункте 7, который устанавливал, что члены РВС армий, округов, фронтов, командармы, начпуфронтов и их помощники, комиссары и начальники центральных управлений назначаются на должность по утверждению их в Оргбюро ЦК, а в подлежащих случаях в Политбюро ЦК. Военкомдивы, начподивы и остальной высший политсостав ПУРа, а также соответствующие категории командных и административных должностей — по утверждению Секретариатом ЦК РКП(б). Секретариат 24 августа утвердил инструкцию о порядке назначения политического и командного состава Красной армии. В начале сентября было принципиально одобрено «Положение об аттестационных комиссиях» Военведа и, вопреки протестам начпура В.А.Антонова-Овсеенко, передано на окончательное редактирование комиссии, состоящей из сталинских креатур. В «Положении» была четко определена степень участия общепартийных организаций в аттестации военных партполитработников.

Осенью 1923 года, когда в стенах Цека началась практическая работа по созданию номенклатурного списка, в составе его аппарата появилась особая комиссия для просмотра списка военных работников, отличавшаяся более чем активной деятельностью. Ее целью являлась подготовка полной и безоговорочной капитуляции Реввоенсовета Республики перед волей аппарата ЦК партии. В намеченный список должностей и военных учреждений, по которым назначение и смещение должно производиться по постановлению ЦК партии, входило все высшее руководство Военведа:
1) члены РВСР, командующие и члены РВС фронтов, округов, армий и корпусов;
2) комиссар штаба РККА;
3) комиссары и начальники корпусов и дивизий;
4) начальники политических отделов фронтов, округов, армий, дивизий;
5) начальники и военкомы главных управлений РККА;
6) военкомы академий;
7) окружные прокуроры и председатели трибуналов.

Орденская политика Сталина строилась в противоположность традициям европейской социальной сегрегации, известных по формуле «вассал моего вассала — не мой вассал». В новой системе государственного абсолютизма все уровни любой отраслевой вертикали должны были стать вассалами универсального партийного суверена.

В сентябре тройка Сталина, Зиновьева и Каменева приступила к устранению самого Троцкого от управления военным ведомством. Вначале намечалось расширить состав Реввоенсовета, чтобы Троцкий оказался там в меньшинстве. На следующем этапе планировалась перестройка управления военным наркоматом и пересмотр его личного состава и, в конечном счете, все должно было завершиться снятием Троцкого с поста наркомвоенмора.

25 сентября на очередном пленуме ЦК тройка предложила расширить состав РВСР, причем все новые члены Совета были противниками Троцкого, в том числе и сам Сталин. Троцкий в ответ на это произнес гневную речь по адресу интриганов, которые хотят устранить его от руководства революцией, и решил драматически буквально хлопнуть дверью. Как описывает свидетель этой сцены Б.Бажанов, заседание пленума происходило в тронном зале царского дворца, где дверь была огромная и массивная. Троцкий потянул ее, дверь поплыла медленно и торжественно. В тот момент следовало сообразить, что есть двери, которыми хлопнуть нельзя. Но Троцкий в своем возбуждении этого не заметил и старался изо всех сил ею хлопнуть.
«Замысел был такой: великий вождь революции разорвал со своими коварными клевретами и, чтобы подчеркнуть разрыв, покидая их, в сердцах хлопает дверью. А получилось так: крайне раздраженный человек с козлиной бородкой барахтается на дверной ручке в непосильной борьбе с тяжелой и тупой дверью. Получилось нехорошо».
[Бажанов Б. Воспоминания бывшего секретаря Сталина; Кривицкий В. Я был агентом Сталина. М., 1997.]

Троцкий в эмиграции очень сдержанно относился к такому злому обличителю Сталина, как бывший помощник генсека и секретарь Политбюро Бажанов. Изгнанный принципал мог бы вполне солидаризироваться с человеком, обманувшим и «разоблачившим» ненавистного Сталина, однако он, по всей видимости, не мог простить ему этого уничтожающего сравнения. Троцкий, как оратор и стилист, вполне понимал сокрушительное значение меткого образа, которым Бажанов пригвоздил его, Троцкого, к тем дверным скрижалям.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бюрократия против номенклатуры

Новое сообщение ZHAN » 02 дек 2019, 13:13

Нэп сильно повлиял на партию в смысле ее духовного разложения. После 1921 года она стала далеко не той, чем была в октябре 17 года. Развал военно-коммунистической идеологии вверг старых партийцев в грех сомнения, новые партийные призывы несли с собой в ряды РКП(б) настроения циничного карьеризма и стяжательства. Партия превратилась в огромную организационную силу, но все более напоминала компанию по эксплуатации страны. Убежденный коммунист стал редким явлением, исчезло духовное единство. Партийные «верхи», номенклатура расслоилась на несколько частей. Одна осталась на политической работе, другая — ушла в дела хозяйственные и, чтобы удержать последних от соблазнов нэпа, особое значение приобрела третья группа, составлявшая разветвленный контрольный аппарат, надзиравший за благонадежностью доверенных лиц партии.

В подобных условиях внутрипартийная борьба не могла, просто не имела права не обостриться. Преодолеть этот разброд можно было только путем реанимации мобилизационной идеологии, укрепления единого кадрового аппарата и возвышения корпоративного интереса. Все это постепенно сформировалось к концу 1920-х годов.

Важным мотивом советской жизни осенью 1923 года стал Германский Октябрь. Празднование шестой годовщины Октября намечалось проводить без кумачовых эффектов, как боевой день. Как полагало партийное руководство, к тому времени совершенно выяснилось, что пролетарский переворот в Германии «не только неизбежен, но уже совершенно близок» и «все говорит о том, что ближайшие судьбы Германии решатся в течение ближайших месяцев, а может быть и недель» [Циркуляр ЦК от 9 октября 1923 г. / / РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 149. Л. 159].

Цека дал лозунг на места: Октябрьская революция в России — первый удар по капитализму. Еще более могучий удар — победоносная пролетарская революция в Германии! Вместе с этим осень принесла заметное обострение политической жизни в стране. До поры донесения секретарей провинциальных губкомов больше содержали полусонный экономический анализ, но с октября резко вверх пошла политическая тематика. В том числе в связи с Германией. Рабочий люд отвлекся от самогона и активно пошел слушать доклады о международном положении. Повышенный интерес к германским событиям ставил в тупик докладчиков, которым вполне серьезно задавали вопросы, а нельзя ли поехать в Германию и поступить в красные сотни?

Кризис 1923 года и вызванное им брожение в рабочей и партийной среде спровоцировали традиционное в таких случаях внимание аппарата Цека на застарелые проблемы внутрипартийной жизни. В сентябре пленум ЦК РКП(б) обратил внимание на вопрос о необходимости «оживления» партийной работы и в частности усиления внутри партии рабочей демократии. После режима диктата резолюции X съезда «О единстве партии» и усиления в партийном аппарате бюрократического централизма, решения сентябрьского пленума, как казалось, знаменовали новую веху в политике партийного строительства и поворот к развитию демократических принципов. Это всколыхнуло надежды и оживило движение к сплочению отстраненных от власти и разбитых в былых боях оппозиционеров.

Характерная особенность дискуссий 1920-х годов — все они были вызваны активной деятельностью партийного аппарата в государственном строительстве. Так сказать, перманентной «революцией сверху». Сталин, будучи генеральным секретарем ЦК РКП(б), оказался в исключительно выгодной позиции, владея инструментом, который позволял скрыто, незаметно для партии аппаратными методами, кадровыми передвижками осуществлять давление на противников и провоцировать их на ответные действия. Но противники, не имея таких возможностей, вынуждены были действовать открыто, отвечать гласно, тем самым нарушая установки ленинских съездов, что подрывало их авторитет в глазах партийных масс и делало уязвимыми. Их легко было ошельмовать раскольниками и оппозиционерами. (Отсюда постоянное требование оппозиции по развитию гласности в работе Цека.)

Троцкий, раздраженный бесцеремонным вторжением Секретариата в кадровую политику Военведа, решил поставить вопрос со всей политической принципиальностью. 8 октября 1923 года он обратился с письмом к членам ЦК и ЦКК РКП(б), в котором выдвинул обвинения против большинства ЦК и партийного аппарата в «зажиме» демократии, отрыве от масс, обюрокрачивании. Утверждая, что внутрипартийный режим «в корне нездоров», Троцкий требовал «внедрения» демократии в партии и обновления партийного аппарата.

Кризис 1923-го года пробудил политическую активность в крестьянстве, а также дал толчок давно созревшему конфликту в высшем партийном руководстве. Троцкий, очутившись в изоляции среди членов Политбюро и не имея надежной опоры в Цека партии, энергично искал поддержку в толще самой партии, в ее неоднородной политически активной массе. Позже в эмиграции он как-то сказал, что большевизм вовсе не исчерпывается психологией и характером, а представляет собой прежде всего историческую философию и политическую концепцию.

Однако, лидеры большевизма, в том числе и сам Троцкий, в свое время столь часто и радикально меняли «концепции», что это как раз в первую очередь заставляет задуматься именно о «характере» партии и о «психологии» ее лидеров. Троцкий никогда не пояснял, каким это образом с 1920 года, когда он тесно сотрудничал с Оргбюро и Секретариатом ЦК и лишь мягко журил бюрократию за ее грехи, выступая пламенным защитником госаппарата, всего за три года он вдруг превратился в ее великоненавистника и большого поборника внутрипартийной демократии. Очевидно, что нехитрая «историческая философия» подобного поворота заключалась в том, что во главе аппарата стояли уже не сторонники Троцкого, а Сталин и его команда.

Будущие апологеты Троцкого в дискуссии постепенно консолидировались в течение 1923 года. Среди делегаций XII съезда ходил безымянный документ, который по своему направлению и анонимному почерку был похож на творчество децистов Осинского, Сапронова и др. Только по сравнению с аналогичными документами образца 1920-го года, стилистика их подметных писем стала заметно резче и уже явно вышла за рамки партийной идеологии. В документе выражался протест против полицейских мер для поддержания единства партии. Содержались обычные для средних совчиновников требования развития самодеятельности членов партии, прекращения перебросок и мобилизаций, ликвидации контрольных комиссий, отказа от проведения чисток партии, размежевания между партийной и Советской властью. Децисты дошли до того, что посягнули на святая святых — потребовали уничтожения монополии коммунистов на ответственные места. Это был прямой выпад против Секретариата с его ролью в кадровой политике. Требовали удаления одного-двух из господствующей группы Зиновьева, Сталина, Каменева. Документ красноречиво свидетельствует о том, что «крапивное семя» советского сорта справедливо полагало своим главным врагом не демократию партийных масс, а абсолютизм партийного центра.

Появление октябрьского письма Троцкого активизировало сплочение участников ранее разбитых группировок. Рассчитав, что вопрос о внутрипартийной демократии вызовет обостренное внимание со стороны всех членов партии и поднимет низы, оппозиционеры решили дать бой фракции Сталина. 15 октября в ЦК партии поступило т. н. «заявление 46-ти», уже определенно выраженного оппозиционного содержания. Заявление символизировало объединение бывших децистов и потерпевших поражение в ходе дискуссии о профсоюзах, оттесненных после X съезда сторонников платформы Троцкого. Под заявлением стояли подписи Осинского, Сапронова, Максимовского, В.Смирнова, И.Смирнова, Преображенского, Серебрякова, Пятакова, Белобородова и других видных партийных и государственных деятелей, принужденных ранее Лениным склонить свои оппозиционные знамена. Их выступление было поддержано также и лидерами «рабочей оппозиции» — Шляпниковым и Медведевым [РКП(б): Внутрипартийная борьба в двадцатые годы, 1923 г.: Документы и материалы. М., 2004].

Деятельное большинство 46-ти подписантов — все трибуны партийной демократии среднего чиновного роста, мечтающие о независимости своих кабинетов и безопасности для своих портфелей.

Оппозиционеры объявляли деятельность ЦК партии «неудовлетворительной». По их мнению, «нестерпимый» внутрипартийный режим, обюрокрачивание не давали возможности партии влиять на политику партийного руководства, на выработку принципиальных решений, в результате чего политический курс отрывался от реальных потребностей общества. Это грозило «тяжкими бедами» — потрясением валюты, кризисом сбыта, бюджетным хаосом, хаосом в госаппарате и т. д.

В ответе от имени членов Политбюро платформа «46-ти» характеризовалась как «совершенно неслыханное» в большевистской среде заявление. Совместное октябрьское заседание пленума ЦК и ЦКК с участием представителей 10 крупнейших партийных организаций страны осудило выступление Троцкого и «46-ти» как акт фракционности. Соломоново решение, принятое пленумом, было способно удовлетворить любого владельца ответственного портфеля. Поддержка инициативы Политбюро в вопросе об усилении внутрипартийной работы и развитие внутрипартийной демократии давала местным чиновникам свободу маневра, чтобы лучше ухватиться и потуже затянуть веревку на той же рабочей и прочей демократии. Вместе с тем, решение не выносить поднятые Троцким и «46-ю» вопросы за пределы ЦК и не оглашать связанных с этим документов закладывало возможность в будущем на законных основаниях осудить и разгромить оппозицию. В любом случае преобладание «своей» номенклатуры в партийно-государственном аппарате должно было обеспечить Сталину и его команде организацию успеха и безусловное поражение противника.

Фактически Сталин, Зиновьев, Каменев в 1923 году использовали прием Ленина, который тот применил в конце 1920 года во время дискуссии о профсоюзах, спровоцировав Троцкого на открытое выступление. Троцкий дважды попался на одну и ту же удочку. В ноябре 1923 года Цека сделал широкий, заранее просчитанный жест, постановив обсудить положение в партии также под предлогом того, что дискуссию сдержать уже невозможно.

Дискуссия 1923 года о демократии в партии явилась реакцией бюрократии на усиление партаппарата в советской государственной системе. Лидерам оппозиции было угодно, чтобы государственная система как на заре революции представляла собой конгломерат ведомственных кормлений, вотчин и местных кланов. Призывы оппозиции— это энное по счету с 1917 года воспроизводство лозунгов, направленных против партийного централизма. В сущности, в них не было ничего оригинального по сравнению с тем, что партия уже слышала со времен VIII съезда РКП(б). Оппозиция усилилась за счет того, что к этой давней игре заблудших и неудачливых чиновников подключилась новая генерация потерпевших личное или клановое поражение на бюрократическом поприще после X съезда.

Письмо Троцкого и «заявление 46-ти» немедленно стало достоянием широких кругов коммунистов в Москве и быстро распространялось по всей стране. Лозунги демократизации партийной жизни находили отклик в партийной массе, непосвященной в истинные мотивы выступления оппозиции. Поэтому 5 декабря объединенное заседание Политбюро ЦК и Президиума ЦКК вынуждено было принять резолюцию «О партстроительстве», в которой подтверждалась линия на развитие «рабочей демократии» и были прописаны мероприятия, расширявшие возможности активистов оппозиции влиять на кадровую политику Цека партии через выборные каналы.

Троцкий в свою очередь сумел использовать в своей агиткампании традиционную обтекаемость и многозначность аппаратного слога резолюции. И это, пожалуй, единственный случай, когда творцы аппаратной мысли впоследствии по ходу дискуссии были вынуждены сокращать в размерах «историческое значение» постановления руководящего партийного органа.

После этой резолюции Троцкому показалось, что он добился успеха. В декабре он выступил в «Правде» со статьей «Новый курс», в которой представил на суд партийной массы свои очередные соображения. «Новым курсом» он громко назвал сентябрьское решение пленума ЦК РКП(б) о расширении рабочей демократии в партии.
«Новый курс… в том и состоит, что центр тяжести, неправильно передвинутый при старом курсе в сторону аппарата, ныне, при новом курсе должен быть передвинут в сторону активности, критической самодеятельности, самоуправления партии…»
Троцкому, отодвинутому вначале Лениным, а затем Сталиным далеко в сторону от «аппарата», только и оставалось, что апеллировать через его голову к массе. Бывший певец политотделов и бюрократического централизма проникся «почти всеобщим» ощущением того, «что партийный бюрократизм грозит завести партию в тупик» [Троцкий Л.Д. К истории русской революции].

Троцкий ставит задачу вырвать власть у сталинского руководства и развеять аппаратный централизм в партии:
«Партия должна подчинить себе свой аппарат».
Дискуссия 1923 года приоткрыла завесу тайны над семейным альковом новой власти. В дискуссии определилась та социальная сила, которая станет главным, самым серьезным оппонентом государственного централизма в системе советского коммунизма. Она выдала существование принципиального противоречия в среде «нового класса» между централизованным партаппаратом и ведомственной бюрократией. Бюрократия инстинктивно стремится к приватизации объектов, находящихся в ее ведении. У партаппарата нет объектов в непосредственном управлении, его объект управления — сама государственная машина в ее цельности, следовательно, партаппарат в своем централизме более последователен. Бюрократия, «перетряхиваемая» и загоняемая в клетку партийной номенклатуры возненавидела партаппарат. На это делал свою ставку Троцкий. Любопытно, что еще в 1921 году среди малосведущих в идеологических тонкостях столичных обывателей поражение Троцкого в профдискуссии получило неграмотное, но необычайно проницательное толкование как поражение «правых» в партии (спецов, коммунистов с тенденцией «праветь»), то есть комбюрократии.

Сначала Ленин, потом тройка упорно и методически размывали позиции Троцкого в руководстве партии и страны, поэтому он, как специфический кумир публичных аудиторий, пытался использовать свое естественное преимущество и искал опору в разных слоях партийной массы. К подобному развороту его, так или иначе, подталкивал сам сталинский аппарат. В архивах Цека имеется докладная записка Троцкого от 20 октября 1922 года о результатах его посещения и обследования комячейки завода бывш. Бромлей. Командировка по поручению Оргбюро навела Троцкого на многозначительные раздумья о возрастной дифференциации в партии.

Троцкого откровенно воодушевило то благоприятное впечатление, которое он вынес из знакомства с ячейкой завода. Порадовали «старики» (от 30 до 40 лет), из которых «можно было выделить недурной уездный исполком», и особенно обнадежила подрастающая молодежь (до 20 лет), которая «настроена по- советски, поддается влиянию партии и проявляет значительную любознательность». Вывод был таков, что партия держится на «стариках», среднее поколение (от 20 до 28 лет) «выпало» почти целиком. Последних, чье личностное становление пришлось на смутные военно-революционные годы, Троцкий характеризует весьма нелестными словами, как «пропащих». Мол, это поколение представляет собой «худший материал» — среди них в основном и процветает безразличие, цинизм, хулиганство, пьянство и т. п. Отсюда особое значение приобретает вопрос о воспитании молодежи.
«Думается, что это центральнейшая из всех наших центральных партийных задач».
[РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 303. Л. 1―2].

Через год, осенью 1923-го, в дискуссии против тройки Троцкий пошел еще дальше и принципиально поставил вопрос о ставке партии на молодежь. После опубликования статьи «Новый курс», а вскоре и развернутой брошюры Троцкого под тем же названием и аналогичным содержанием, борьба обострилась. Сторонники Троцкого, особенно в Москве, в соответствии с его новым тезисом о перерождении кадров и о том, что молодежь — вернейший барометр партии и резче всего реагирует на партийный бюрократизм, повели кампанию обсуждения документов ЦК и статей оппозиции. Кампания быстро приняла критическую направленность и «неслыханно острые формы».

Что-то похожее в это время происходило в политической жизни другого динамично развивающегося европейского государства. Один из лидеров «ревизионистского» течения в итальянском фашизме Дж. Боттаи призывал не повторять ошибок старого либерализма, который, родившись как революционная сила, со временем превратился в «музей реликтовых идей». Избежать опасностей старения можно было лишь при помощи молодежи, способной критически выражать потребности нового времени. Поэтому задача фашизма, по мнению Боттаи, заключалась в том, чтобы преобразовать эту способность в конкретные политические действия, создать климат для открытой дискуссии в среде фашистов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бюрократия против номенклатуры. Дискуссия

Новое сообщение ZHAN » 03 дек 2019, 13:09

В партийной дискуссии 1923 года прослеживаются две основные составляющие. Первая — это борьба группировок в руководстве, для которых лозунговые принципы были в значительной степени только ширмой. Вторая — низовое движение, искренне возымевшее надежды поправить бюрократизированный аппарат в соответствии с основами партийной демократии. Диалектики из сталинского ЦК в совершенстве овладели лукавой методикой двуличных резолюций. Декабрьское постановление ЦК-ЦКК имело двойственный характер, который позволял, сурово критикуя бюрократизм и назначенство, тем не менее, голосовать за политику ЦК. Аппарат здесь смог притупить остроту главного демагогического аргумента оппозиции. Поэтому нередко встречались такие казуистические отчеты с мест о дискуссии, когда организация почти дословно повторяет тезисы оппозиции, но, в конце концов, выносит резолюцию о полном доверии Цека партии.

Партийные массы в большинстве выступали за резолюцию ЦК-ЦКК, то есть за Цека. Очевидно, назначенство, смена местных партийных князьков сверху осталась единственным реальным способом убрать обюрократившихся партийно-советских феодалов. Демократическим путем сделать это было невероятно трудно, невозможно, поскольку секретари бдительно следили за малейшей угрозой появления организованной оппозиции собственной персоне. Только слепой мог отнести демократические фразы представителей советского чиновничества на счет чистосердечного проявления демократизма в партии. Сам партийный демос по преимуществу оказался глух к этой псевдодемократической трескотне из среды бюрократов.

В ходе дискуссии аппаратчики «из ловких» получили возможность свести счеты со своими соперниками за кресло или просто случай выделиться из общей массы себе подобных, усердно выявляя оппозицию в простудном кашле аудитории. Словом, для того, чтобы не быть заподозренным в нелояльности к ЦК, от провинциальных товарищей требовалась выдающаяся активность в бичевании оппозиции.

В то же время оппозиционные настроения тайно подогревались местным секретарством, недовольным перебросками и присылкой варягов из Москвы. Во время дискуссии в центре внимания по всей стране был вопрос о назначенстве. Назначая секретарей губкомов и предисполкомов, сталинский аппарат взял на себя чрезмерно много и слишком преждевременно. Ошибка была понята и по ходу дела исправлена. Но в подавляющем большинстве провинция вела себя в дискуссии так, что можно было определенно говорить, что организации — за линию ЦК. В нежинской организации некоторые выступавшие в дискуссии в запальчивости договаривались до заявлений, что партия-де есть «смердящий труп» и т. п., хотя и там резолюция была принята самая верноподданная Центральному комитету.

По информации, стекавшейся в Цека с мест, вырисовывалась четкая картина социального размежевания в партии вокруг дискуссионных вопросов и враждующих сторон. Причем в качестве рьяных защитников партийной демократии и оппозиции выступали типичнейшие бюрократы, им была не по вкусу партийная власть, она мешала «приватизации» ответственных постов. Так, в нефтеносном Баку за оппозицию высказывалась непартийная номенклатура, за ЦК — низы. В Астраханской губернии — за оппозицию также выступили исключительно ответработники. Резко отрицательно в отношении оппозиции высказывалось крестьянство, взбудораженное слухами, якобы оппозиция хочет вернуть в деревню времена военного коммунизма.

Принцип двойной ответственности (не коммуниста, а чиновника) нашел свое завершение в институте номенклатуры. Номенклатура стала партийным уставом для бюрократии, желавшей войти в твердыню Ордена. Но бюрократии было очень жестко в тисках двойной ответственности, и это нашло выражение в ее выступлениях против назначенства. С внешней стороны все выглядело безупречно: назначенство — это антипод принципа выборности, демократизма, следовательно, бюрократия, желающая уйти от двойной ответственности, есть борец за демократию. Типичный случай подстановки, подмены понятий. Но такой спекуляцией бюрократы могли тешить только себя или вводить в заблуждение неискушенных наблюдателей со стороны. Массы, которые в повседневности на практике сталкивались с «демократизмом» бюрократии, подобное шильничество обмануть не могло. Бюрократы стали уповать на демократию, надеясь с этим лозунгом обрести поддержку низов партии против ЦК, но партийный демос явно отдавал предпочтение центральной власти против своих местных притеснителей. В Московской Руси царская власть всегда находила в земщине верного союзника против боярского сословия.

Дискуссия 1923 года стала выступлением бюрократии против своего перевода в номенклатуру, подобно средневековому мятежу феодалов против ущемления их прав великокняжеской властью. Троцкий давал лозунги и служил в качестве лидера оппозиции. В 1923 году его популярность в стране была исключительно велика, да и в партии Троцкого знали намного лучше, чем Сталина, Зиновьева и Каменева. Для Сталина и всей тройки сложилась опасная ситуация.

После кончины Ленина Зиновьев своей заявкой на переименование Петрограда в Ленинград ясно дал понять, что он готов нести знамя, выпавшее из рук вождя. Однако, как показала дискуссия в Петрограде, даже на своей территории его авторитет был далеко не бесспорным. Во время собрания на Пролетарском заводе в аудитории оказался слушатель Артиллерийской академии некий Иритин и выступал с критикой:
«Дискуссия ведется неверно. Большинство голосовало за линию ЦК. Но таково ли настроение? Как же не голосовать за линию ЦК, когда официальные ораторы бросают в конце своих речей призывы: Кто изменит старому ленинскому знамени? Ну, конечно, хоть и не согласен — тянешь руку… Товарищ Троцкий написал разъяснительные статьи, которые должны рассматриваться как комментарии к резолюции, а его называют, чуть ли не раскольником».
По данным Цека, 80 крупнейших заводских коллективов подавляющим большинством голосовало за ЦК. Не было ни одного рабочего коллектива в Петрограде-Ленинграде, не присоединившегося к известному письму петроградской организации в поддержку Цека. (Из этого потом сделают нужные организационные выводы по приему рабочих в партию.)

Совсем иную картину показало обсуждение дискуссионных вопросов в вузах. По 11 военным вузам число выступивших против резолюции Цека и письма, разосланного от имени петроградской организации, было гораздо больше. Но самым чувствительным местом для клана Зиновьева оказались вузы гражданские. Там, выражаясь языком аппарата, обнаружилась «оторванность некоторых слоев-партийцев от партии».
«Выступавшие ораторы доказали, что среди студенчества имеется определенная часть, которая попала в стихию мелкобуржуазного окружения и стала обывательской, попав под влияние окружающего мещанства и дряблой интеллигентщины»
. По 5 вузам победила точка зрения Сапронова-Преображенского. Линия ЦК оказалась более популярной в технических вузах и университете Ленинграда.

Салтыков-Щедрин говаривал, что толпе закрыт доступ в область критической проверки рекомендуемых ей афоризмов. Лучше, когда толпа, как рабочая масса, вообще не рвется в эту область, а просто руководствуется классовым чутьем. Хуже, когда толпа имеет интеллигентскую природу и стремится проникнуть в область критического, но ей, как тоже толпе, доступны лишь только поверхностные начала.

Красная интеллигенция даже в кузнице кадров партноменклатуры — из числа слушателей коммунистических университетов — оказалась не менее «дряблой», чем старая. Сказалась нестойкая, рефлектирующая природная суть субъектов умственного труда, от которой не спасало и пролетарское происхождение, и партийный билет. Еще в марте 1923 года Секретариат серьезно обратил внимание на распространение настроений «ревизионизма и упадочничества» среди комстуденчества и молодой профессуры, их уклонение от общественной и партийной работы. Повсеместно участвовавшие в дискуссии учащиеся из Москвы, приехавшие на новогодние каникулы домой, шумно выступали в духе оппозиции и разгоняли болотную тину провинциальных собраний. Группа «свердловцев», нагрянувшая в Екатеринослав, сплошь представляла оппозицию, но, несмотря на этот десант, оппозиция везде в городе потерпела фиаско.

Сильнейшие потрясения в ходе дискуссии испытала партийная организация Киева, в которой произошел раскол руководящего бюро, и возникла тесно спаянная и активная группа оппозиционеров из членов губкома в количестве семи человек. В самом Киеве оппозиция собрала вокруг себя приблизительно половину голосов организации. Такой высокий процент оппозиции объяснялся переходом на ее сторону большинства военных ячеек.

Оппозиция в Киеве приняла наиболее парадоксальный характер — не просто две спорящие стороны, а настоящий, почти любовный, треугольник. Оппозиционеры безусловно одобряли резолюцию ЦК-ЦКК и внешне осуждали заявление «46-ти», однако резко выступали против своего ЦК КП(б)У, который в сущности являлся проводником политики московского Центрального комитета.

Поведение киевских оппозиционеров особенно замечательно тем, что все предложенные ими резолюции начинались с поддержки постановления Политбюро от 5 декабря и фраз о доверии ЦК РКП(б), но в заключение обязательно подчеркивалось иногда несогласие, а чаще всего звучали решительные протесты в отношении ЦК КП(б)У и его мероприятий по проведению в жизнь резолюции Политбюро ЦК.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бюрократия против номенклатуры. Разногласия

Новое сообщение ZHAN » 04 дек 2019, 15:40

Типичный пример — резолюция ячейки киевского губвоенкомата. Военные соглашались, что дискуссия приняла характер борьбы за власть по вине Преображенского и Сапронова. Военные «с тяжелым чувством» осудили даже Троцкого за противопоставление молодежи «старой гвардии» и поддержку группы, выступившей против ЦК. Они также присоединились к постановлению петроградской организации и выразили доверие Цека. Как будто бы все в этой резолюции говорило о том, что ячейка стоит на линии ЦК, если бы не следующая добавка:
«Ячейка выражает свое категорическое несогласие с пунктом 1 постановления ЦК КП(б)У, идущим вразрез с постановлением Политбюро ЦК РКП».
Этот пункт преткновения, вполне выдержанный в духе партийной демократии, заключал в себе одно положение, безусловно задевающее интересы местных партийных руководителей. А именно: отменялись все ограничения по стажу, установленные местными партийными комитетами или конференциями в вопросах утверждения секретарей парткомов и ячеек, противоречащие уставу партии. Киевские оппозиционеры требовали орабочения партаппарата и переноса тяжести работы секретариатов на собрания ячеек и пленумы парткомов. Устранение того «неистовствующего бюрократизма», который каждый голос критики считает проявлением фракционности и тем самым душит партийную мысль.

Интересна резолюция работников самого губкома и губисполкома, в которой приветствуются решения Москвы и вместе с тем:
«Общее собрание считает недопустимым всякие выступления, направленные к подрыву авторитета тов. Троцкого и одновременно выражает свое несогласие с опубликованным постановлением ЦК КП(б)У, в корне подрывающем основы резолюции Политбюро ЦК и Президиума ЦКК».
В Киеве с его сложной древней историей смешались стили эпох и традиции государств. Повышенные требования местной бюрократии к стажу секретарей явилось своего рода новым местничеством, сродни занятию должностей боярами при царском дворе в зависимости от знатности рода и срока службы московскому государю. Вместе с тем наружный демократизм оппозиционеров был обращен против полномочий центральных партийных органов в отношении местных ответственных работников, которые могли бы в духе Речи Посполитой, как магнаты, не оглядываясь на Варшаву, при помощи своих гайдуков направлять в нужную сторону волеизъявление партийных масс.

Довольно резкие разногласия имели место в вятской организации на совещании местного губкома в середине декабря 1923 года. Здесь не было такого острого раскола, как в киевской организации, но оппозиция оказалась в большинстве. Обсуждались два проекта резолюции. Проект секретаря Минькова гласил то же самое, что уже наловчились говорить все оппозиционеры: дескать, собрание приветствует и одобряет резолюцию ЦК и ЦКК по внутрипартийному строительству, но далее начинались сюрпризы для ЦК. Высказывалась необходимость изменить решения августовской 1922 года партконференции, установив как всероссийские, так и уездные и губернские конференции два раза в год; установить отчетность ЦК перед нижестоящими парторганизациями также не реже двух раз в год. В резолюции еще звучало одно из главных требований оппозиции, по которому на Старой площади безошибочно отделяли овец от козлищ, своих от оппозиционеров, — требование точного определения понятий группировок и фракций. Твердую оппозиционную линию подчеркивал и тот пункт, который гласил о «действительном проведении в жизни мероприятий по внутрипартийной демократии». Резолюция Минькова прошла подавляющим большинством голосов. Резолюция, отстаивающая позицию Цека партии, собрала на совещании всего 3 голоса. В вятской городской организации оппозиционеры собрали 301 голос против 102 голосов за Цека.

В вятский прорыв были брошены крупные силы. В начале января в Вятку от ЦК и ЦКК приехал А.А. Сольц. Он вежливо сказал в выступлении перед организацией, что ее резолюция «чуть-чуть пахнет фракционностью». После этого замечания, привезенная им резолюция собрала 313 голосов против 244. Цека поддерживали уезды губернии, но сам город принадлежал оппозиции. Знаменательно, что после отъезда Сольца Минькову вновь удалось на общегородском собрании провести точку зрения оппозиции. После таких «легких» побед для ЦК вопрос сводился к тому, будет ли старый, затаившийся губком реально проводить принятую резолюцию? Здесь иллюзий не было. Поэтому аппаратная мысль предусмотрительно пошла в том направлении, чтобы немедленно за 4―5 месяцев до XIII съезда не разгонять оппозиционный губком, а тщательно подобрать для ненадежных организаций новый состав работников буквально перед самым съездом.

Вообще дискуссия показала, что развитию оппозиционности в сельскохозяйственных губерниях способствовал довольно сильный контингент из ответственных работников, к тому же хороших ораторов. В числе оппозиционеров оказались бывшие эсеры, меньшевики, анархисты, а также обиженные и затронутые чисткой.

Благодаря этой особенности в состав партийной фронды попала симбирская губернская организация. Собрание ее активных работников выразило стандартное признание постановления Политбюро, но вместе с тем основной ошибкой в организационной линии Цека собрание сочло «неправильное передвижение центра тяжести на аппарат за счет партийной самодеятельности». Как видно из резолюции, она типична для оппозиционных документов — вначале формальная поддержка постановления Политбюро ЦК, а затем следуют пункты, фактически говорящие о недоверии руководству ЦК. Главным являлось не содержание резолюции, а упор на то, кто ее будет проводить. Линия фронта повсеместно определилась по вопросу, кто будет проводить эту самую партийную демократию, с которой на словах соглашались решительно все?

То есть это был вопрос о составе высших партийных органов в Москве и здесь было нетрудно угадать намерение оппозиции отстранить Сталина и его команду от власти и похоронить результаты партийного строительства за последние два года.

В Сибири партийцы показали себя несколько отстраненными от вопросов, вокруг которых волновались все номенклатурщики европейской части России. Отсутствие районов, явно выступавших за оппозицию, скрывало положение дел на местах. В действительности почти все бюро всех губкомов, в том числе и секретари, заметно колебались и путались в понимании вопросов. За исключением новониколаевской, алтайской парторганизаций и секретаря иркутского губкома, сибирские губернии не сразу восприняли линию ЦК, пытались смазывать вопросы и уклоняться от оценки роли Троцкого. Все резолюции выходили очень «мирные» т. е. по категоричному мнению Цека — скрыто оппозиционные. Почти все они ссылались на неясность вопроса, отсутствие материалов и т. п. Однако, при всех колебаниях в начале дискуссии, никого из секретарей сибирских губкомов нельзя было назвать даже скрытыми оппозиционерами. Сибиряки путались совершенно искренне. В партийной дискуссии деревенские ячейки в большинстве не понимали причин и смысла полемики. Вопрос об аппарате и прочем был непонятен сибирскому деревенскому коммунисту уже потому, что в деревне часто никакого аппарата не было.

Особенный поворот событий имел место в Иркутске. После отъезда секретаря губкома Гриневича в Москву на XIII партконференцию, в Иркутске объявилась оппозиция во главе с губпрокурором (переброшенным недавно из Одессы), а также и.о. начальника губернского ГПУ. Оставшийся состав бюро губкома «потерял всякую линию», занял «буферную», прямо двойственную позицию. На районных собраниях «буфера» внесли полный сумбур, выступая то за оппозицию, то за Цека. В результате почти все районы Иркутска перешли в оппозицию. Только с возвращением Гриневича положение восстановилось. Дискуссия прошла по всей губернии, все уездные организации высказались за линию ЦК, за исключением 2―3 волостей, в которых имели место уклоны, а иногда и просто нелепости. Нечто в этом роде случилось и в Томске, где помимо прочего в связи с дискуссией выяснилась слабая сторона бюро губкомов, составленных по должностному принципу.

Страстное и долгое обсуждение вопроса о внутрипартийной демократии происходило на районных конференциях столицы. В рабочих ячейках Москвы оппозиция имела менее 1/5 состава ячеек, в вузовских ячейках — значительное большинство. Согласно отчету московского горкома партии, в январе 1924 года в Москве из 413 рабочих партячеек 346 (всего 9843 человека) поддержали линию ЦК, 67 ячеек (2 223 человека) голосовали за платформу оппозиции. В вузовских партячейках за линию ЦК голосовали 32 ячейки (2 790 человек), за оппозицию — 40 ячеек (6 594 человека). «Здесь оппозиция имела полный успех», — признается в обзоре Цека. В советских организациях за линию ЦК выступила 181 первичная организация, за оппозицию 22 организации [Сведения взяты из статьи Вардина «Итоги» в «Правде» от 12 января 1924].

Следовательно, в столице даже при сильнейшей «организации» голосований со стороны аппарата, Троцкий и его сторонники еще сохраняли существенное влияние на настроение значительной части партийных низов.

По вопросу о внутрипартийной демократии критика оппозиции сводилась к тому, что большинство ЦК задерживает проведение в жизнь нового курса, аппарат ЦК пристрастно освещает и подбирает материалы дискуссии в «Правде» в целях борьбы со свободным обсуждением вопросов. Все это основывалось на заявлениях, что с резолюцией Политбюро ЦК и Президиума ЦКК оппозиция целиком согласна.

В области экономической политики оппозиция, в основном соглашаясь с платформой, выдвинутой пленумом ЦК 25 октября 1923 года, предлагала ряд поправок, касающихся усиления планового начала, товарной интервенции предметов широкого потребления и т. п. Обвинений партруководства в непонимании хозяйственного положения страны и объявления тезисов ЦК полностью неправильными (как это прозвучало 29 декабря в содокладе Пятакова в Колонном зале Дома союзов) на райконференциях не случилось.

Принятые на районных партконференциях резолюции по вопросу об отношении к линии ЦК по платформам от 5 и 25 декабря 1923 года показали, что большинство коммунистов московской организации — 65,2 % одобряют линию ЦК, за оппозицию высказались соответственно 34,8 %. Хамовнический район стал единственным, где в райком прошло большинство от оппозиции. Районные партконференции определили состав и настроение 11-й московской губконференции в начале января, где из 407 делегатов за Цека определились 325, за оппозицию — 61 человек. Губконференция по докладу Каменева и содокладу Преображенского всецело одобрила линию ЦК и высказалась против всех фракций и группировок в партии, объявив действия и предложения оппозиции ошибочными.

В дискуссии помимо двух упомянутых составляющих: бюрократия против Центрального комитета и низы против бюрократии, выделилась особенная линия — военные против партийных за своего любимого вождя Троцкого. Помимо прочего дискуссия по ведомствам показала, что позиции Троцкого были сильнее всего там, где он являлся или когда-то был руководителем. Он умел быть популярным среди своих подчиненных и своих не забывал. Так, 75 % ячейки НКПС выступили за оппозицию, поддержав своего бывшего наркома. Но совершенно особой статьей в ходе дискуссии стали события в армейской среде. Вторая половина 1923 года вообще оставила после себя множество точек жесткого соприкосновения армейских и партийных интересов, в которых сепаратизм Военведа преломился о волю партаппарата.

Важным эпизодом стали осенние сборы территориальных частей Красной армии. Сборы по стране прошли более менее удовлетворительно, но в столицах они послужили поводом для обострения конфликта между политуправлениями армии и столичными парткомами. Эта сфера к тому времени не была достаточно размежевана и отрегулирована, развивалось соперничество между политорганами и парткомами за политическое влияние в казармах. В 1923 году партаппарат активно стремился овладеть руководством ячейками РКСМ в армии и на флоте. Политорганы армии старались не пускать партийные комитеты в воинские части, ссылаясь на постановления съездов РКП(б), которые установили, что политорганы армии приравнены к общепартийным органам и полностью руководят всей партийной работой по военной линии.

Партийные комитеты, давно привыкшие чувствовать себя полновластными хозяевами, считали положение ненормальным, когда на их территории имеются зоны, скрытые от их политического влияния и защищенные толстыми стенами казарм от их руководящих указаний. Армейский ведомственный сепаратизм раздражал и пугал, поэтому некоторые парткомы посчитали, что начинающиеся регулярные террсборы (призыв гражданских на краткосрочные военные сборы) являются хорошим поводом и средством для подрыва военведовской автономии. Они решили показать, кто здесь хозяин.

В результате, в некоторых очень важных городах, в частности в Москве, первые террсборы прошли из рук вон плохо, сопровождались недовольством призываемых, провокационными толками о близкой войне и, как следствие, дали массу уклонистов. Политическое и военное значение сборов по столице оказалось напрочь смазанным. В конце октября начпура Антонов-Овсеенко направил в Оргбюро резкое письмо с протестом против позиции московского комитета партии в кампании сборов и возложил всю ответственность за провальное проведение сборов на МК РКП(б). Главным образом ПУР был возмущен позицией МК, который исходил из того, что ему принадлежит руководство всей партийной работой в воинских частях в столице и что за политорганами армии остается только культурно-просветительный сектор. Антонов-Овсеенко требовал, чтобы МК ликвидировал созданный им институт военных организаторов для работы в частях.

Это письмо было выпадом не только в адрес МК. Чего хорошего мог ожидать ПУР по этому вопросу от сталинского Оргбюро? Естественно, комиссию, в которой бы преобладало мнение Секретариата и терпело унижение достоинство ПУРа. Так оно и вышло. На заседания комиссии Цека о формах взаимоотношений между парторганизациями и военно-политическими органами в Москве и назначенные доклады в Оргбюро Антонов-Овсеенко демонстративно не являлся. В конце концов, Секретариат согласился на то, чтобы принять доклад о предстоящих весенних территориальных сборах от помначпура Павловского. Из его сообщения выяснилось, что помимо Москвы, невнимательное отношение к сборам было проявлено со стороны воронежского и екатеринославского губкомов. Но исключительно неприязненные отношения сложились между штабом петроградского военного округа и петроградским губкомом.

[Петроградский губком выразил энергичный протест против нападок со стороны ПУРа. Секретарь петрогубкома П. Залуцкий писал Сталину, что последнее время тов. Антонов-Овсеенко почему-то принялся активно компрометировать деятельность Севзапбюро и петрогубкома. Политуправление дает ложное представление о помощи губкома в проведении сборов. «Чем вызвано это — неизвестно», — с притворной наивностью писал Залуцкий. И ему, и Сталину, словом, всему аппарату было прекрасно известно, что этот конфликт был вызван глубоким неприязненным отношением петроградского руководства и Военведа. Сам Залуцкий был давним личным недругом Троцкого. Запальчивый Залуцкий с его безукоризненной революционной биографией был подходящей фигурой, чтобы использовать его в борьбе против ПУРа.]

Постановление Секретариата от 16 ноября, адресованное парткомам, было выдержано в духе товарищеской корректности: издать, обязать, оказать, предложить, поддержать и т. п. Парткомам было вменено в обязанность оказывать поддержку сборам решительно во всем. Текст постановления умалчивал лишь о том, что секретарям должно было быть понятно и без слов. Поддержку следует обращать в пользу неуклонного усиления позиций парткомов в армейской среде. Кроме этого ПУРу было отказано в самой малости, в просьбе призывать коммунистов на сборы на неделю раньше основного контингента для политинструктажа. Секретариат понял эту просьбу по-своему. Решено, что инструктаж коммунистов конечно необходим, но проводить его должен партком и перед призывом на сборы.

Шла борьба за умы переменного контингента — либо он будет приносить в армию идеи общепартийного руководства, либо он будет выносить оттуда в общество установки армейского командования. Кстати, в эти дни, в видах этой борьбы Оргбюро по рекомендации Совещания завотделами признало необходимым учредить военно-политическую газету на паях с ПУРом, предполагая усиление идеологического влияния партии на армию. Отсюда берет свое начало известная газета «Красная звезда», номера которой стали выходить с нового 1924 года в самый разгар схватки партийного и армейского руководства.

Помимо прочего территориальные сборы показали, что авторитет Соввласти крепок среди крестьянства. В некоторых регионах явка переменного состава превысила 100 %. Моральное состояние призванных оценивалось более чем удовлетворительно, призываемые являлись на сборы с красными знаменами и песнями. И это несмотря на тот любопытный факт, что на юге страны территориальный комсостав в большинстве своем когда-то служил в белой армии. Наряду с этим террсборы выявили, что в культурном отношении деревня откатилась далеко назад по даже сравнению с периодом гражданской войны. В материале «ПУРа приводились такие цифры: если в одном из уездов Воронежской губернии в 1919 году насчитывалось 8 библиотек, 79 изб-читален и 104 школы, то в 1923 году таковых имелось только 3, 9 и 12 соответственно. Около 90 % крестьян оказались частью полуграмотные или неграмотные вовсе.

Политическое развитие призванных вызывало изумление, некоторые не имели понятия, кто такие Ленин, Троцкий, Калинин (и уж тем более Сталин).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бюрократия против номенклатуры. Обострение

Новое сообщение ZHAN » 05 дек 2019, 19:26

Осенью 1923 года отношения Секретариата ЦК с Политуправлением РВСР испортились окончательно. У сталинского Секретариата с подразделениями РВСР они вообще никогда не были нормальными, а с отходом Ленина от дел стали представлять собой сплошную цепь подковерной борьбы и недоразумений. Конфликт Секретариата с ПУРом обострился еще весной. Чистка 1921 года выкинула из ПУРа большое количество политработников и военных комиссаров (в войсках ВЧК дело обстояло намного благополучнее). Необходимы были новые назначения, и Политуправление жаловалось, что его кадровые предложения не находят должного отклика в Секретариате.

В июне 1923 года Сталин попытался удалить вредного Антонова-Овсеенко из Политуправления армии, предложив ему почетную и респектабельную должность полпреда в Италии. Секретариату даже было поручено подобрать новую кандидатуру на пост начпура из членов или кандидатов ЦК. Однако тогда сделка не состоялась, а осенью отношения перешли в стадию открытой конфронтации. После утверждения Политбюро принципа и списка номенклатуры Секретариат провел очень много назначений на военно-командные и военно- политические должности. Секретариат чувствовал себя настолько уверенно, что позволял себе иногда пошутить, и 30 ноября с откровенной издевкой постановил ввести Антонова-Овсеенко в состав редколлегии журнала «Крестьянка» [Антонов-Овсеенко, естественно, проигнорировал назначение и отозвался в том духе, что оно несостоятельно, его нужно пересмотреть, «ибо времени совершенно не имею»].

Наряду с террсборами проблема утряски отношений парткомов и политорганов усугубилась по поводу вопроса о созыве 3-го Совещания политработников Красной армии и флота. В августе, когда все это началось, Реввоенсовет решил ответить встречной атакой на наступление аппарата Цека и попытался мобилизовать свои собственные силы в виде представительной армейской конференции. Но проблема заключалась в том, что сделать это без санкции того же ЦК было невозможно. Политуправление обратилось в Секретариат за разрешением по проведению совещания. Секретариат дал добро, однако постановил создать комиссию по руководству совещанием в составе Троцкого, Рудзутака, Кагановича, Бубнова и Антонова-Овсеенко. Таким образом счет представителей в комиссии получился 3:2 в пользу ЦК.

В ПУРе оказались совсем не рады созданию этой комиссии, как и непосредственному интересу, который ЦК проявил к созыву совещания. Секретариат выхватил инициативу у Политуправления и повел дело к тому, чтобы обеспечить свое влиятельное представительство на пленарных и секционных заседаниях совещания политработников. Антонов-Овсеенко пытался уклоняться от сотрудничества с ЦК, но это было безнадежно. Его вытащили из Кисловодска, где он отдыхал, заставили готовить совещание и идти на уступки. Закулисная борьба за сценарий совещания привела к тому, что сроки созыва совещания неоднократно переносились. ПУР решил дать бой после пленума ЦК-ЦКК, к которому сам Троцкий готовил свое политическое заявление против Секретариата ЦК.

Армейские политработники попали в сложное положение. С одной стороны, они были не прочь оградить себя от произвола партаппарата и максимально ослабить номенклатурную узду, которая готовилась для них в Цека. Вместе с тем никто в Красной армии не желал нового издания исторического «приказа № 1», разложившего воинскую дисциплину и развалившего старую армию. Поэтому представителям аппарата ЦК на совещании, состоявшемся в конце октября, удалось ослабить армейский сепаратизм делегатов и не допустить образования открытой фронды партийной власти. Заседания совещания проходили на территории Агитпропа ЦК — в Наркомпросе, печатные материалы подвергались цензуре, сомнительные пункты принятых резолюций игнорировались и, в конечном счете, приверженцам Троцкого не удалось пошатнуть позиции ЦК РКП(б) в кадровой политике военведа.

Но до полного политического контроля Цека партии над армией было еще далеко. Политорганы армии, ПУР, московский ПУОкр в лице большинства своих представителей, выступавших в различных воинских ячейках, организованно поддерживали оппозицию и превратились в ее координирующий центр. Разговоры оппозиции о выборности политического состава в армии перебрасывались в красноармейскую массу и вели к смущению умов, что подтвердила дискуссия в гарнизоне Москвы. Лейтмотивом выступлений оппозиции в частях и военвузах стал призыв к тому, чтобы уберечь от травли тов. Троцкого.

В декабре 1923 года армейцы еще могли выносить такие независимые резолюции, как, например, принятая парторганизацией отдельной эскадры танков (1-й и 2-й легких флотилий и 1-й тяжелой флотилии), 2-го кавалерийского автоброневого дивизиона, 1-го опытного показательного автобронедивизиона, бронепоезда № 23 и звукометрического отряда:
«Приветствовать резолюцию Политбюро ЦК и Президиума ЦКК и считать необходимым неурезанное и решительное ее проведение в жизнь. Считать недопустимым, как фракции и группировки в рядах РКП, так и использование руководящими парторганами под флагом единства партии постановления о запрещении фракций в целях сведения на нет внутрипартийной демократии… Собрание отмечает, что в настоящее время партаппарат действительно стремится ограничить свободу дискуссии и урезать рамки возвещенного в резолюции ЦК нового курса».
Все эти технари, армейская элита, допускавшие столь резкие и откровенные выпады против партаппарата, впоследствии сделают карьеру в армии и в 30-х годах станут видными командирами. Отсюда становятся намного понятнее мотивы Сталина по чистке командного состава Красной армии накануне войны.

Верхом бесцеремонности военных в отношении партийных стала резолюция по вопросу о внутрипартийной демократии, принятая на собрании ячейки РКП(б) штаба политуправления МВО, штаба МВО, штаба ЧОН МВО и управления военных сообщений МВО от 14 декабря 1923 года. Прямым военным слогом резолюция говорит, что собрание в основном принимает резолюцию ЦК и ЦКК и считает,
«что политика партаппарата до сего времени была неправильной и что дальнейшее продолжение прежней внутрипартийной линии грозит партии тягчайшими последствиями, вплоть до разложения».

«Собрание считает, что опасность для проведения нового курса внутрипартийной линии заключает в себе обюрократившийся и закостеневший партийный аппарат, являющийся значительной консервативной силой, тормозящей дальнейшее развитие партии».
Коммунисты штаба МВО полагали необходимым немедленно упразднить назначенство как систему; принять за правило выборность партийных органов и ответственных работников аппарата; провести перевыборы всех парторганов, которые ранее были назначены.
«Ячейка полагает, что намеченная на середину января Всероссийская партконференция, которая будет главным образом составлена из партработников, активно проводивших антидемократическую политику внутри партии, не может считаться вполне компетентной в разрешении вопросов осуществления принципов рабочей демократии».
Собрание высказалось категорически против тенденциозного освещения дискуссии в печати, где помещаются исключительно материалы, выражающие точку зрения аппарата, и происходит шельмование сторонников иной точки зрения. Интересно, что среди прочих пунктов постановления военных партийцев звучало требование
«прекратить в дальнейшем переименования чего бы то ни было (городов, улиц, казарм и т. д.) именами живых партийных работников. Провести чистку рядов партии по типу чистки 1921 года, беспощадно исключая всех злоупотребляющих доверием партии».
Политруководство РВСР искало социальную базу для Троцкого, но не находилось даже прочной ведомственной платформы — идея с совещанием политработников в целом провалилась. Тогда в декабре начпуром Антоновым-Овсеенко была предпринята последняя попытка создать организационную основу оппозиции против Цека. Поскольку в ходе дискуссии выяснилось, что идеи оппозиции находят больше всего понимания в вузовской среде, то в ПУРе было решено сконцентрировать усилия именно здесь.

21 декабря Политуправление издало приказ о назначении на 1 февраля 1924 года в Москве конференции ячеек РКП(б) военных академий, высших школ ГУВУЗа и Главвоздухфлота. В порядке дня конференции — вопрос о партработе. Приказ был разослан в 58 экземплярах исключительно по военным адресам и ни одного в ЦК партии. Дальше Антонов-Овсеенко 24 декабря, опять же без согласования с Цека, издал циркуляр № 200 о применении принципов внутрипартийной демократии в Красной армии. Оба этих факта позже, по определению Оргбюро, явились выражением «грубого нарушения» основ взаимоотношений ЦК с ПУРом, работающим на правах отдела ЦК.

Эти документы, полученные Молотовым почти агентурным путем, стали неприятной неожиданностью для Секретариата, и вызвали переполох в аппарате. Выяснилось, что в конце ноября и Совещание завотделами, и сам Секретариат проморгали момент, выдав санкцию на созыв конференции, ограничившись формальным поручением отделам послать своих представителей.

Циркуляр № 200 «Всем ПУОкрам, ПУФронтом, ПУАрмам, ПУФлота, ПУБалту» представлял собой 9 страниц плотного машинописного текста, более напоминающего инструкцию. Циркуляр ссылался на постановление Политбюро ЦК и Президиума ЦКК от 5 декабря, «знаменующее собой переход партии к новому курсу в области внутрипартийных отношений», и ставил ряд задач по расширению демократии в армейских парторганизациях. Расширение демократии должно было заключаться во введении института выборных партийных секретарей в армии и освобождении ячеек от «мелочной опеки» военкомов и политотделов. Фактически речь шла о том, чтобы ослабить влияние аппарата Цека партии на политическую работу в армии путем ограничения полномочий назначаемых Секретариатом военных комиссаров и их политотделов.
«Так и только так может ставиться вопрос о задачах партийной работы в Красной армии в связи с 'новым курсом'».
В циркуляре ПУР на словах «рекомендовал» всем политорганам и партийным организациям армии широко обсудить, а на деле иносказательно предписывал осуществить ряд мероприятий. В том числе немедленно провести в жизнь решение Совещания политработников о возложении руководства партработой на выборных секретарей; отказаться от практики утверждения секретарей и членов бюро ячеек политорганами армии; не допускать командования военным комиссаром над партийными организациями в армии; свободное обсуждение в комячейках вопросов партийной и армейской жизни. Парадоксально, но по этому плану ПУР стремился свести роль собственных подразделений в армии к минимуму, ограничив ее какими-то непонятными методами «живого руководства» партработой и культурно-просветительской деятельностью.

Помнится, что сразу после войны, в 1921 году Троцкий высказывался совсем иначе — за сохранение в мирное время назначаемых парткомиссий, которые бы фактически командовали ячейками РКП(б) в армии. Парткомиссиями, в свою очередь, командовали бы высшие армейские политорганы. Тогда ЦК партии в июне 1921 принял противоположное решение об избрании парткомиссий на дивизионных и армейских конференциях. В 1923 году, когда органы ПУРа, благодаря усилиям ЦК, постепенно становились антитроцкистскими, Троцкий счел за благо опереться на демократию и апеллировать к демократизму армейских комячеек.

Правая рука Троцкого Антонов-Овсеенко вошел в такое непримиримое противоречие с ЦК партии, что перешагнул всякие границы партийной этики и формальной дисциплины. Секретариат окончательно взял курс на его устранение из армии. Терять ему было нечего (разве только почетное назначение в «Крестьянку»), поэтому 27 декабря Антонов-Овсеенко направил членам Политбюро и Президиума ЦКК письмо с выпадами в адрес ЦК и требованием «призвать к порядку зарвавшихся 'вождей'». В ЦК расценили такое письмо как неслыханный выпад, делающий невозможной дальнейшую работу Антонова-Овсеенко на посту начпура.

Вечером 31 декабря 1923 года члены Оргбюро в присутствии самого виновника признали приказ ПУРа, изданный без ведома и согласия ЦК партии, неправильным и отменили созыв конференции.

Военные оппозиционеры из комиссарского и командного состава неоднократно пытались создать массовую политическую базу против аппарата Цека, используя возможности аппарата военного. В разгар партийной дискуссии в ПУРе возникла идея о досрочном призыве на военную службу членов РКП(б), РКСМ и слушателей вузов 1902 года рождения (всего 9 260 чел.). Цель — уволить из армии старый политсостав и ввести его в бой за товарища Троцкого в гражданских партячейках, а также начать подготовку нового штатного политсостава для призывников весны 1924 года. ПУР имел намерение всех досрочно призванных коммунистов, кандидатов и членов РКСМ пропустить через свои политшколы. Но, к досаде военных оппозиционеров, этот неплохой замысел упирался в роковую необходимость получить санкцию ЦК, которой, разумеется, быть не могло.

Это стало последней попыткой Антонова-Овсеенко использовать свое служебное положение в борьбе против партаппарата. 12 января, наконец, состоялось решение Оргбюро освободить Антонова-Овсеенко с должности начпура (утверждено на заседании Политбюро 14 января) и вывести из состава РВС СССР. Вскоре приказом нового начпура, кандидата в члены ЦК и завагитпропом ЦК A.C. Бубнова были отменены распоряжение о конференции военвузов и циркуляр № 200. Пока у ЦК сохранялась возможность влиять на кадровую расстановку на высшем военно-политическом уровне, любые замыслы троцкистов были обречены на провал.

Порывистый, импульсивный Троцкий не умел быть терпеливым кузнецом своего положения и власти. Яркий трибун революции и военный диктатор безнадежно проигрывал во фракционной борьбе невзрачному и немногословному «товарищу Картотекову». Как удача не шла к Троцкому под лозунги «завинчивания гаек», так и не пошла под новые знамена расширения партийной демократии. Сталинский аппарат сумел почти идеально организовать кампанию против оппозиции. В ходе дискуссии Троцкого обвиняли в «недооценке» сил самой партии в строительстве Красной армии. Партийная печать, в первую очередь «Правда», освещали ход дискуссии и деятельность оппозиции как антипартийную и раскольническую, сообщалось о потоке резолюций от фабрично-заводских парторганизаций в защиту линии ЦК.

Низы партии показали себя умнее, чем думали о них оппозиционеры и партаппарат. От масс не ускользала принципиальность дискуссии, поэтому многим рядовым партийцам не нравился личный характер нападок, допускавшийся сторонами. Не понравилось грубое нападение Сосновского на Троцкого и Работникова на Сапронова в «Правде» от 21 декабря с попытками найти связь лидеров оппозиции с меньшевистской идеологией, эсеровскими «Днями».

Работа аппарата в дискуссии проявилась в поразительном и подозрительном сходстве текстов резолюций, осуждающих оппозицию, принятых ячейками, удаленными друг от друга на тысячи километров и никогда не слыхавшими друг о друге. ЦК добивался от всех местных комитетов безусловной поддержки своей линии. Всякие компромиссные, «буферные» резолюции засчитывались на Старой площади как однозначно враждебные, оппозиционные. Сколько страстей всколыхнула дискуссия! В те дни мелкие аппаратные ябедники заставляли трепетать могучие обкомы и губкомы перед возможностью злостного доноса в грозный московский Цека.

XIII конференция РКП(б), проходившая в Москве 16―18 января 1924 года, по докладу Сталина о партийном строительстве подавляющим большинством (при 3-х голосах против) приняла резолюцию «Об итогах дискуссии и о мелкобуржуазном уклоне в партии», в которой победители характеризовали оппозицию как «прямой отход от ленинизма» и «явно выраженный мелкобуржуазный уклон». [Коммунистическая партия Советского Союза в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК (1898―1971). 8-е изд., доп. и испр. Т. 2. М., 1970].

При безмолвном, парализованном, оканчивающем свои дни вожде революции группировка Сталина присвоила себе монопольное право на «фирменный» знак партии — символику ленинизма. Однако идейное размежевание с оппозицией еще не стало организационным. По- прежнему большинство оппозиционеров и сам Троцкий продолжал занимать видные посты в партийно-государственном аппарате.

После дискуссии присутствие Троцкого в Политбюро приняло характер чужеродного явления. Большинство было вынуждено блокироваться за его спиной, чтобы на заседаниях быть готовым к сплоченному отпору Троцкому по обсуждавшимся вопросам. Зиновьеву и Каменеву Троцкий казался более опасной фигурой, чем Сталин. С января 1924 года в ЦК прочно оформляется постоянная фракция Сталина, Зиновьева, Каменева и их сторонников со своим негласным фракционным уставом и строгой дисциплиной и разделением обязанностей. Каждый член тройки имел свой ответственный участок. Зиновьев, как признанный второй оратор партии, выступал основным докладчиком на важнейших партийных, советских, коминтерновских и прочих форумах. Каменев, с его талантом руководить заседаниями и формулировать резолюции, еще при Ленине принял на себя бремя председательства в Политбюро. Сталин сосредоточился на кадровой работе и руководстве аппаратом ЦК РКП(б).

Триумвирату требовалось постепенным давлением лишить Троцкого его главного аргумента в борьбе за лидерство в партии и стране — управления Реввоенсоветом и военным ведомством. Требовалось заслонить в вооруженных силах ореол Троцкого как вождя непобедимой Красной армии авторитетом непогрешимого «ленинского» ЦК партии.

В январе 1924 года пленум ЦК назначил комиссию для обследования положения армии. Состав комиссии, сплошь подобранный из давних недоброжелателей Троцкого во главе с С.И. Гусевым, не позволял сомневаться в итогах ревизии. Уже на февральском пленуме ЦК комиссия сделала доклад, отмечавший наличие в армии серьезных недочетов, в первую очередь подчеркнув необходимость укрепления кадров, центрального военного аппарата путем усиления коммунистического ядра, т. е. замены верных Троцкому кадров назначенцами Секретариата ЦК.

По свидетельству одного из близких к кремлевским кругам очевидца событий, зимой 1924 года Москва переживала критические дни, ожидали переворота. Троцкий мог, как Пилсудский в Польше, опираясь на армию, попытаться овладеть властью. Передавались слухи об известном письме Антонова-Овсеенко в Политбюро с предупреждением, что если тронут Троцкого, то вся Красная армия встанет на защиту «советского Карно». Но Троцкий смалодушествовал, в то время как Сталин вызвал из Харькова Фрунзе, который быстро заменил высший командный состав РККА своими людьми с Украины.

Февральский пленум дал установку на проведение военной реформы, означавшую «перетряхивание» всей армии. В марте заместителем председателя РВС СССР и замнаркома по военным и морским делам был назначен М.В. Фрунзе. ЦК также утвердил новый состав Реввоенсовета, полностью окружив Троцкого людьми Сталина и фактически изолировав его на посту председателя РВСС. Мартовский пленум ЦК поручил Оргбюро ЦК обеспечить пополнение Красной армии коммунистами. Получив возможность напрямую передвигать армейские кадры, сталинский аппарат за короткое время в 1924 году провел колоссальную работу по чистке армии и обновлению ее командно-политического состава. Уже скоро в низовых армейских партийных организациях новые кадры погнали знакомую волну заявлений и требований от лица рядовых коммунистов об отстранении Троцкого от работы в РВС и Наркомвоенморе.

Для Сталина тоже не прошли бесследно треволнения и напряжение борьбы с оппозицией, в начале февраля Сталину выдается денежная сумма на лечение, и генсек уходит в отпуск.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Уроки дискуссии и ленинский призыв

Новое сообщение ZHAN » 06 дек 2019, 11:50

Итоги дискуссии для лидеров оппозиции были таковы, что, как говорят в народе, пошли за шерстью, а вернулись стрижеными. Политического капитала они не нажили. Среди крестьян в начале 1924 года отмечалось враждебное отношение к оппозиции, дескать, «хотят вернуться к 18 году». Ходили толки: «Ильич хотел мира, Троцкий все настаивает на войне». Такие же настроения отмечались и в отдельных красноармейских частях.

Смерть Ленина была встречена крестьянством в целом с глубокой скорбью: траурные тряпицы на избах, бесконечные разговоры о нем как о спасителе, освободителе, отце, старшем брате. Проводились сборы на память Ильичу, посылки делегаций при большом морозе в город узнать подробности. Крестьянство волновал вопрос, кто будет вместо Ленина, какой национальности?

В Воронеже смерть Ленина вызвала замешательство у «отсталых» партийцев: кто будет править, русский человек или нет? В связи с этим местами проявлялись антисемитские настроения, высказывались опасения за крепость партии и Соввласть — «Миритель» умер.

Среди мусульман муллы молились об Ильиче, а в Чечне постановили четыре пятницы раздавать милостыню нищим. Среди восточных народов вообще доминировало благоговейное отношение к памяти Ленина как великого вождя и освободителя человечества.

Материалы, собранные к политписьму ЦК за январь 1924 года, свидетельствовали, что смерть Ленина потрясла весь рабочий класс, ударила по сознанию каждого, даже самого отсталого рабочего. Событие ознаменовалось громадными траурными процессиями, трогательным прощанием с вождем в Москве, переполненными собраниями по всем предприятиям, молитвами жен рабочих за упокой его души. Явилась мысль об увековечивании имени Ленина, и, наконец, начался небывалый прилив рабочих от станка в основанную им партию [Из материалов к политписьму ЦК за ноябрь, декабрь, январь 1923―24 года // РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 11. Д. 194. 58, 61].

На кремлевском верху были иные печали и заботы. Как в свое время Ленин после смерти Свердлова, так и Сталин в связи с кончиной самого Ленина воспользовался случаем, чтобы обезопасить себя от возможности соперничества со стороны смежной государственной вертикали. По настоянию генерального секретаря ЦК партии принял решение разделить две слитые воедино должности председателя СНК и председателя СТО между двумя замами Ленина. Совет Труда и Обороны возглавил первый зам Каменев, а другой пост Сталин убедил Цека отдать Рыкову, под предлогом неудобства иметь в «мужицкой» стране председателем Совнаркома еврея.

Решения XIII партконференции были восприняты в партии с почтительным вниманием, несмотря на поднятую вокруг них шумиху. Сибирские товарищи сообщали, что у них даже самые «оголтелые» демагоги не решились выступить против постановлений конференции. Этому способствовала не только траурная атмосфера в стране, но и то, что Сталин пошел на уступки оппозиции по пунктам, находившим поддержку в партийном мнении. Еще в промежуток между появлением заявления «46-ти» и началом открытой дискуссии Секретариат начал корректировать свою деятельность по замечаниям оппозиции. Секретариат демонстративно пошел на сокращение штатов аппарата ЦК, сократились меры «административного усердия» в отношении выборных органов в партии, заметно схлынула волна назначений и перебросок ответработников по стране. Число работников, прошедших через Учраспред ЦК между XII и XIII съездами, было сокращено почти в два раза по сравнению с предыдущим годом.

На декабрь 1923 года из 83 секретарей губкомов и обкомов вышестоящими органами был назначен 31 секретарь, в том числе 23 секретаря назначены непосредственно Цека. Из общего количества 108 секретарей за период с XII по XIII съезд было перемещено всего 66 секретарей. 11 товарищей оказались сняты по причинам «отрицательного характера», т. е. по несоответствию, 23 — понижены в должности «в порядке усиления уездных организаций», 7 — в порядке плановой переброски в другие губернии без понижения в должности. Непосредственно из Цека с должности был отозван 41 секретарь [Справка аппарата ЦК «Характер подбора работников в парторганы до дискуссии, влияние выборности на состав парторганов после дискуссии» / / Там же. Оп. 68. Д. 63. Л. 242].

Основное количество перемещений по инициативе ЦК, пришлось на период непосредственно после XII съезда РКП(б). Потом, в результате обострения вопроса аппарату пришлось экстренно свернуть свою кадровую активность. В октябре число перемещений свелось практически к нулю. Только в последних числах декабря и в феврале 1924 года вновь имела место небольшая передвижка секретарей «в целях усиления парторганов некоторых национальных областей».

Материалы выборочного обследования семи губерний показали, что непосредственные назначения или «рекомендации» сверху руководящих работников партийного аппарата до ноября-декабря 1923 года, как сдержанно отмечено в справке Цека, занимали «довольно заметное место». Картина резко изменилась с началом партийной дискуссии. Например, в Москве и Ленинграде случаи рекомендации сверху секретарей райкомов и крупных организаций стали единичными по сравнению с десятками выдвинутых снизу. На уровне первичных партийных организаций показатели оказались еще разительней. В Ленинграде, во время дискуссии и сопровождавшей ее кампании тотальных перевыборов партбюро, случаи рекомендации секретарей ячеек вообще отсутствовали. По ячейкам Москвы процент рекомендаций снизился до 1,3 %.

Накануне дискуссии некоторые из доверенных секретарей писали лично Сталину о том, что середняцкая часть партии заметно выросла, стоит на большевистских позициях и требует доверия к себе и поэтому необходима «правильная, своевременная, заблаговременная, ничем не замаскированная информация обо всем, что делается в ЦК». В сведущих партийно-государственных кругах всегда вызывала протест и раздражение известная склонность генерального секретаря к засекречиванию работы аппарата ЦК, которая к тому же приобретала все большее значение для их собственной судьбы. Поэтому одним из важнейших направлений, по которому критика оппозиции имела успех среди бюрократии всех мастей, явилось требование расширения гласности в работе Цека. Сталин был вынужден идти на видимые уступки по этому вопросу. Он приоткрыл двери заседаний Оргбюро и Секретариата для партийного генералитета, он был готов ознакомить еще более широкие партийные круги с протоколами центральных и местных органов партии.

Еще XII съезд определил, что на заседаниях Оргбюро имеют право присутствовать секретари губкомов, члены бюро областных и краевых комитетов партии и представители ЦКК. В сентябре 1923 года Секретариат принял решение о расширении круга лиц, присутствующих на заседаниях Оргбюро и Секретариата. Это касалось руководства аппарата ЦК — завотделами, замы, ответинструкторы, помощники секретарей и даже некоторые работники отделов, а также секретарь ЦК РКСМ и начпура. Сталин позаимствовал ленинский прием, когда расширение публичности на самом деле вело к ее сужению. По мере развития публичности заседаний коллегиальных органов ЦК они становились все более официальными, а реальная работа переносилась все глубже в недра аппарата — в Совещание завотделами, в Орграспред и временами даже приобретала конспиративный характер.

После XII съезда Сталин настоял на том, чтобы у руководящих чиновников в госаппарате обязательно были партийные секретари. Генсек дал указание принять меры по подбору и обучению стенографов и машинисток, пользующихся абсолютным доверием, для секретных отделов партийного аппарата, ГПУ, НКИД, НКВТ и др. Дело дважды полезное — повышалась секретность госработы, но главное, усиливался контроль Цека над государственными учреждениями через партийных секретарей и стенографов ведомственных руководителей.

XIII конференция РКП(б) дала указание по расширению гласности в работе партийных органов, в частности постановила об образовании при ЦК специального Информационного отдела. Создаваемый отдел в первую очередь был призван информировать членов и кандидатов в члены ЦК и Президиума ЦКК о работе аппарата и положении дел в стране, а также знакомить местные организации о деятельности центральных партийных органов. К пакету рассылаемых протоколов и стенограмм заседаний высших партколлегий прибавились специальные обзоры имеющихся в ЦК материалов с мест.

15 февраля Секретариат предложил ОГПУ исключить из своих информационных сводок освещение состояния и работы партийных организаций. Этим теперь начнет заниматься Информационный отдел, который будет просеивать и обрабатывать партийную информацию в нужном ключе. Скоро стенограммы отрежессированных пленумов ЦК и совещаний станут важным оружием Сталина в борьбе против своих противников в Политбюро и Совнаркоме. История с расширением гласности в работе ЦК характерный пример того, как он мастерски умел обращать тактическое поражение в свою пользу.

Но все это стало фоном для основной задачи, решением которой был занят аппарат ЦК после конференции и похорон, — это закрепить победу над оппозицией и Троцким на предстоящем XIII съезде РКП(б). Помимо прочего дискуссия явилась превосходной демонстрацией имеющихся «узких» мест в партии, где сталинской фракции было неловко. Военные оппозиционеры в дискуссии настаивали на чистке партии. Отлично, чистка началась, но только по другому сценарию.

Чрезвычайно ненадежными зарекомендовали себя вузовские партячейки, поэтому Орготдел ЦК уже 11 января 1924 года внес на Секретариат проект циркуляра об обследовании ячеек РКП(б) в вузах. ЦКК занялась проверкой непролетарского состава партии, 10 марта Оргбюро утвердило инструкцию, согласно которой проверке не подлежали только члены и кандидаты ЦК и ЦКК. По всем организациям РКП(б) началась постепенная проверка состава советских и вузовских ячеек «в целях чистки партии от социально чуждых ей, разложившихся и оторвавшихся от нее элементов». В апреле к делу будет подключен Совнарком СССР и ревизия партячеек перейдет в «проверку», то есть чистку, всего студенческого и преподавательского состава вузов страны. В конечном счете, из вузов будет исключено свыше 20 тысяч студентов, социальный состав советского студенчества существенно изменится. Останется преимущественно «классово ценное» (по выражению замнаркомпроса Ходоровского) студенчество, по своему положению могущее быть безусловно отнесенным к трудовым слоям и политически близкое к Советской власти.

Одновременно, с декабря 1923 года в порядке реализации положения о номенклатуре должностей развивалась деятельность комиссии ЦК по пересмотру и подбору работников промышленности. По ходу событий ее благородная работа наполнилась новым содержанием, поскольку хозяйственная комбюрократия в дискуссии показала свою особенную неблагонадежность и стремление освободиться от номенклатурного ярма. Теперь «перетряхивание» штабов промышленности пошло не только с целью удаления из правлений трестов беспартийных специалистов, но и членов партии, запятнавших себя участием в оппозиции.

После XIII конференции еще активней пошел процесс смены командного и политического состава РККА, сторонники Троцкого стали по собственной воле уходить с занимаемых постов. Так, 11 февраля 1924 года Оргбюро утвердило просьбу начпуокра МВО Бреслава о его демобилизации и назначило на это место своего человека. Крупное событие состоялось 7 апреля, когда Оргбюро заслушало вопрос о назначениях и перемещениях по военному ведомству. Присутствовали и докладывали вопрос Бубнов, Фрунзе, Каганович. Утверждались назначения по должности членов РВС округов, командующих фронтами и армиями. Сам Троцкий был еще недосягаем в должности председателя РВСС, но сменилось все его ближайшее окружение. В командование Красной армии пришли другие люди: начальником штаба РККА был утвержден Фрунзе, Тухачевский — замначштаба РККА, Уншлихт — начальником снабжения, Якир — начальником и комиссаром Управления военных вузов.

14 апреля Оргбюро одобрило проводимую реорганизацию политического аппарата Красной армии и флота, направленную к упрощению политобслуживания частей и экономии средств. В постановлении подчеркивалось, что ПУР существует на положении отдела ЦК, но с сохранением административного подчинения РВС СССР и вхождением в общую систему центрального аппарата военного ведомства. Признавалось, что руководство партийной работой в военно-учебных заведениях должно быть сосредоточено в ПУРе и его органах, но для этого следовало усилить ПУР достаточным количеством партийно-выдержанных работников. Приведенному к повиновению Политуправлению была дарована кадровая автономия, то есть позволено сосредоточить непосредственное распределение армейских партсил внутри военного ведомства, в аппарате ПУРа.

Но окончательное доверие партаппарата к армии так и не пришло. Секретариат чрезвычайно осторожно отнесся к выборам военных делегатов на XIII съезд РКП(б). 9 апреля состоялось решение о том, что армейские организации избирают своих представителей на съезд на общепартийных конференциях (только Туркфронту в виде исключения разрешили выбирать делегатов от фронтовой парторганизации). 21 апреля ПУРу было позволено вести подготовительную работу по организации на съезде совещания военных работников, однако, пока не предрешая вопроса об образовании военной секции. Недоверие Секретариата ЦК к политическим органам армии проявлялось даже после XIII съезда. В декабре 1924 года накануне январского пленума ЦК, на котором должен был обсуждаться вопрос о составе военного руководства, начальники политуправлений округов ходатайствовали в Цека партии о возможности присутствовать на его заседаниях. Однако Секретариат, не уверенный в лояльности начпуокров, дал отказ, ввиду того, что дело будет касаться судьбы Троцкого.

Все эти важные вопросы решались в довольно узком кругу и были понятны только посвященным в кадровую политику Цека. Для всей партии промежуток от похорон Ленина до XIII съезда ознаменовался шумной всесоюзной кампанией т. н. «ленинского призыва» в РКП(б). Смерть вождя стала очень удобным предлогом для начала давно задуманной операции. Дискуссия только подтвердила уже известный факт, что рабочие массы не воспринимали союз с бюрократической элитой против самодержавной партийной власти. Рабочие отторгали союз с бюрократией, какими бы масками она ни прикрывалась. Даже самые демократические лозунги, звучавшие из уст бюрократии, не находили должного отклика в рабочей среде. Наблюдения за особенностями поведения партийных слоев в дискуссии укрепили аппарат в социальных ориентирах партийного строительства. Рабочие партячейки показали себя в качестве самой лояльной политической силы в отношении Цека. Сталин в противовес Троцкому объявил, что не молодежь, а пролетарские коллективы есть вернейший барометр партии.

Подготовка правил облегченного приема рабочих в партию началась еще в 1923 году и смерть Ленина пришлась как нельзя кстати для реализации замысла по изменению состава РКП(б) в нужном направлении. Согласно данным Орготдела ЦК, из обзора 12 промышленных и 10 крестьянских губорганизаций за половину 1923 года произошла убыль действительных членов партии на 2,1 %, но социальный состав с убылью не улучшился, по-прежнему в партии недоставало рабочих. Наряду с этим в промышленных губерниях в партии был заметен рост числа кандидатов из рабочих — от 50 % до 80 %, но перевод этих кандидатов в члены партии происходил крайне медленно. Таким образом, подводя итоги, Орготдел утверждал, что директива XII партсъезда об усиленном привлечении в партию рабочих не выполнена.

Осенью 1923 года в связи с нарастанием напряженности в отношениях Цека и ведомственной бюрократии аппарат засуетился и принялся укреплять ряды своего естественного союзника в партии. Сначала надежды в решении проблемы возлагались на инициативу низовых организаций. В октябре и ноябре в Цека неоднократно возвращались к вопросу о работе заводских ячеек по вовлечению рабочих в партию. Дело продвигалось медленно, поэтому 3 ноября Секретариат наметил конкретные мероприятия по ободрению низового актива и сверх того выделил группу из аппарата Цека для оживления процесса на местах. Но настоящая работа с рабочими началась, когда мятежная бюрократия поставила ЦК перед угрозой политического переворота. На Урале, где всегда были сильны позиции Троцкого, к шестой годовщине Революции была проведена пробная кампания по массовому вовлечению рабочих в партию, которая дала более 5 тысяч новых партийцев. В начале января 1924 года Оргбюро приняло постановление о созыве во время XIII партконференции совещания представителей промышленных районов для обсуждения вопросов о вовлечении в партию рабочих «от станка».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ленинский призыв и качество кадров

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 14:38

XIII конференция вынесла решение о прекращении на целый год приема в партию непролетарских элементов. Это было вполне в духе Ленина, к которому в эти дни пришло последнее просветление сознания перед окончательным уходом. Но совсем не в его духе оказалась та горячка по «ленинскому призыву» в партии, развернувшаяся почти немедленно после его кончины. При самом Ленине никаких массовых наборов в партию быть не могло (такое имело место только один раз в 1919 году, когда партийный билет был реальной путевкой на деникинскую виселицу). Главный чистильщик партии никогда не допустил бы этого. Ленинский призыв опрокинул все известные жесткие требования Ленина к условиям приема в партию. Парадоксальным образом «ленинский набор» пошел вразрез с самим «ленинизмом».

Но история для непосвященных в ее секреты целиком состоит из видимых парадоксов. Следующий из них заключался в том, что, согласно утвержденной инструкции по призыву, все кандидатуры желающих вступить в партию должны были обсуждаться на общих собраниях рабочих предприятий. Для нас уже понятен этот отнюдь не партийный, а универсальный, всенародный принцип формирования партии.

Где предпочтение, там и потребление. Партийное руководство было вынуждено отойти от пустой демагогии и проповеди бескорыстного служения партии и идеалам коммунизма. Когда рабочий 1923―1924 годов вступал в партию, то был уверен, что уже не попадет в число безработных. Его не сократят, его детей будут учить, получатся льготы на оплату жилья и т. п. Словом, появятся маленькие, но важные в быту привилегии.

Антитроцкистская направленность призыва понятна. Сталинскому руководству было практически важно, чтобы классовые антибюрократические установки партийных новобранцев трансформировались в антитроцкистское настроение. Для этого следовало приложить усилия, поскольку из Москвы до самых окраин невооруженным глазом была видна крайне низкая политическая и элементарная грамотность рабочих из массового ленинского призыва. Всю весну 1924 года аппарат Цека поглощали мелочи технологии обработки призванной массы, в частности вопрос о ликвидации политнеграмотности новоиспеченных партийцев.

Согласно особому постановлению принимаемых снабжали специальной библиотечкой в качестве подарка от РКП(б). Библиотечка включала брошюры Зиновьева «История партии», Каменева «Ленин и РКП», Ярославского «О ленинизме» и т. п. Бухарину было поручено специально написать книжечку о программе партии применительно к текущему моменту. Себестоимость одной библиотечки «ленинизма» антитроцкистского разлива выходила в рубль на новые деньги, следовательно, партийные расходы по этой статье составили 100 тысяч рублей. В марте Цека отправил на места более сотни товарищей из партшкол, совшкол, наркоматов и профсоюзов на срок от 2-х месяцев до года для партвоспитательной работы в связи с ленинским призывом. В конце марта при ЦК состоялось совещание из представителей 25 крупнейших пролетарских центров по вопросу о приеме рабочих «от станка» в партию.

Троцкий до поры с присущей ему надменностью наблюдал всю эту суету, направленную против него лично, но потом забеспокоился и сам стал разъезжать по рабочим регионам и тоже по-своему агитировать в партию. Людям еще было не видно, что содержание его популярной оболочки уже давно и непоправимо источил аппаратный червь, блестящий имидж еще не потускнел. Троцкий был непревзойденным оратором массовых аудиторий, в гражданскую он умел словом останавливать бегущие с позиций части, и после него люди шли в партию, шли в массовом порядке, как это было в Донбассе. Но здесь призванных воодушевляло другое настроение, поскольку Иоанном Крестителем был Троцкий, а не Зиновьев.

Партии удалось добиться количественного успеха призыва, рабочие охотно шли в партию, так, важная тульская парторганизация увеличилась в 2¼ раза. Каганович писал, что до ленинского призыва в партии насчитывалось 170―180 тысяч рабочих, но не все из них настоящие. Около 120 тысяч уже очень далеко удалились «от станка» и работали в учреждениях. После ленинского призыва настоящих рабочих «у станка» стало 150 тысяч. Однако Каганович указывал на опасность:
«Если мы эти 150 тысяч своевременно не обработаем, не поставим правильной организационной и воспитательной работы, то может получиться обратный результат».
Качество новоиспеченных членов партии было не то. Например, секретарь ячейки «Трехгорной мануфактуры» высказал мнение, что возможно не следует по особо важным решениям ячейки информировать контингент «ленинцев», которые могут такие решения делать достоянием беспартийных. На Трехгорке имелся случай, когда «ленинцы» вместе с беспартийными подали в завком петицию об отмене одного постановления ячейки.

Много позже в августе 1927 года, когда Оргбюро обсуждало вопрос о регулировании состава ВКП(б) в связи с итогами партпереписи, вскрылись особенности приема в партию во время ленинского призыва. Ради цифры на местах производился механический перевод в партию из комсомольских ячеек; прием коллективным порядком, группами по 20―30 человек. Практиковался прием в партию рабочих, не спрашивая их желания, а просто путем записи тех, кто из любопытства или по недоразумению зашел на огонек открытого партсобрания. Когда миновала угроза быть сокращенными, записанные подобным образом стали покидать партию.

Надолго возникла серьезная проблема ассимиляции «ленинцев», как их называли, в партийные ряды. Повсеместно отмечалось, что «ленинцы» стали больной проблемой для парткомов: вначале напринимали, затем стали изучать, что же это такое, ленинский призыв. Выписка из доклада костромского губкома характеризует ситуацию в целом по стране. Костромичи сетовали, что в партию пришел «совершенно сырой материал». Помимо стопроцентной вопиющей политической неграмотности, многие были связаны с религией, в домах у 36 % «ленинцев» обнаружены иконы. «Ленинский набор почти ничем не отличается от беспартийных», однако, тяга к знаниям и работе у «ленинцев» огромная, с некоторым оптимизмом констатировал доклад.

По постановлению пленума ЦК от 2 июня 1924 года была организована ударная комиссия ЦК по воспитанию ленинского призыва под председательством Кагановича.

После дискуссии с Троцким, которая вскрыла устойчивую бюрократическую оппозицию партийному центру, Секретариат ЦК задумал не только изменить состав партии за счет ленинского призыва, но поставил перед парткомами гораздо более сложную задачу — форсированно обновить состав государственного чиновничества. XIII съездом была принята директива о выдвижении рабочих, вступивших в партию по ленинскому призыву, в государственные органы. Выборочное обследование по 30 губерниям показало, что после съезда практика выдвиженчества резко пошла в гору. Если в 1923 году партстатистика насчитала 568 выдвиженцев, то в 1924-м году — уже 3 096, а в 1925 — 7 459 человек.

Но задача оказалась непосильной. Воспроизводство полноценной генерации бюрократического класса требовало времени. «Кухарки», тем более из ленинского призыва, пришедшие в стены госучреждений по плану выдвиженческой кампании, были неграмотны, неопытны, а на ответственной службе опасны как землетрясение. Ревизия ЦКК выяснила, что выдвиженцы больше используются на технических должностях и канцелярском поприще. Другие месяцами ходят по кабинетам учреждений и не могут добиться ответа, какая у них будет работа. В госаппарате возникло не только скрытое, но и прямое отторжение дилетантов-выдвиженцев со стороны служащих и специалистов. К 1927 году в ЦК получилась неутешительная информация, что в центральном госаппарате насчитывается приблизительно 31 тысяча ответственных должностей. Из означенного количества всего 8 % было занято выходцами из рабочих, остальные 92 % — из служащих. Еще тревожнее было то, что только четверть столичных ответработников состояла в партийных рядах.

Кампания по ударному производству совбюрократии споткнулась, не оправдав надежд как по численности, так и по качеству получившегося материала. Кроме этого институт таких практикантов стоил учреждениям очень дорого в чисто бюджетном выражении. Кампанию официально не отменили, но в партийном штабе вынуждены были признать, что «выдвиженчество», как таковое, себя не оправдало, а значит, придется запастись терпением и по-прежнему полагаться на испытанный путь подготовки нужных управленческих кадров через профсоюзы, Советы и систему учебных заведений.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Схватка за идеологическую марку «ленинизма»

Новое сообщение ZHAN » Сегодня, 15:13

До выборов делегатов на XIII съезд Секретариат буквально наложил вето на прием в партию каких бы то ни было категорий населения кроме рабочих. И строго соблюдал его, невзирая на многочисленные ходатайства с мест и сугубейшие заверения губкомов в надежности своих непролетарских кандидатов. После того, как партийные ряды были пополнены ленинским призывом, перед съездом по стране прошли новые губпартконференции, причем в виде исключения из Устава по специальному постановлению пленума ЦК право решающего голоса получили даже кандидаты в члены РКП(б).

Если XII съезд с долей условности можно назвать съездом Троцкого, то следующий XIII съезд партии получился безусловно съездом Сталина.

XIII съезд партии проходил в кремлевском дворце, где зал заседаний был оформлен траурным убранством. Все нарочито напоминало утрату, поскольку речь шла о преемнике вождя. Сталин получил у делегатов съезда карт-бланш в манере, которая впоследствии еще не раз будет им использована. При обсуждении ленинского «Письма к съезду» на закрытых заседаниях делегаций Сталин не раз нарочито обращался к делегатам с просьбой освободить его от должности генерального секретаря. Но в результате усилий тройки посмертное предложение Ленина было отклонено. Более того, фактически получилось так, что Сталин получил мандат генсека не от пленума ЦК, а непосредственно от съезда партии, о чем он впоследствии неоднократно напоминал. Главное — номенклатурная политика Цека получила полное одобрение высшей партийной инстанции, а ее противники еще раз осуждены.

Первое заседание Оргбюро после XIII съезда состоялось 4 июня 1924 года. Занимались распределением обязанностей между секретарями ЦК. Сталин оставил за собой подготовку вопросов к заседаниям Политбюро и руководство работой Секретариата в целом. Молотову досталась подготовка вопросов и председательствование на заседаниях Оргбюро плюс общее руководство работой Отдела печати и комиссии по работе в деревне, Андрееву — подготовка вопросов и председательствование на заседаниях Секретариата, а также надзор за работой ПУРа, РКСМ и кооперативной комиссией ЦК. Кагановичу — заведование Орграспредом, председательствование на Совещании заведующих отделами ЦК и общее руководство Информотделом, Статотделом, Финотделом и Управделами ЦК. Зеленский получил общее руководство работой Агитпропа, Женотдела, Истпарта, а также связь с МК. Кроме этого, кандидатами в члены Секретариата были утверждены Залуцкий, Антипов и Николаева.

Из этого расписания направлений работы становятся более понятными многие последующие изменения в партийно-государственной карьере секретарей. Увеличение численности Секретариата ЦК говорит о том, что Секретариат, сделав свое дело, утрачивает свое первоначальное значение и поэтому разбавляется всякими, быть может, хорошими, но второстепенными людьми.

XIII съезд стал вторым заметным шагом к персональному возвышению Сталина с марта 1922 года. В связи с сокращением роли Секретариата увеличивается вес самого генсека (или, наоборот, с увеличением веса генсека падает роль Секретариата). Теперь Сталин явно доминирует в Политбюро и ему нет прежней острой нужды в опоре на коллегию Оргбюро. Если ранее протоколы Секретариата и нерешенные дела отправлялись на усмотрение и утверждение Оргбюро, то теперь все, что вызывало сомнение или требовало поддержки, направляется в более авторитетное Политбюро, где у Сталина надежные позиции.

Огромное количество вопросов уже решается опросом секретарей по телефону, появились специальные красивые бланки для голосования вопросов вкруговую без обсуждения. В значительной степени происходит формализация и упрощение решения дел на коллегиях, бремя конкретной разработки вопросов ложится на аппарат. Секретариат превращается в регистрационную палату в движении дел между Орграспредом и генсеком, а Оргбюро — в коллегию для согласования кадровых вопросов с государственными ведомствами. Центр тяжести в подготовке решений переносится на уровень отделов, в частности в Орграспред. А значит, папки Секретариата резко тощают, вопросы мельчают, зато набирают вес дела Орграспреда ЦК. На первый план внутрипартийной политики выходит персональная связка Сталин — Каганович, остальное — это вспомогательные или бутафорские детали этой несущей конструкции.

14 июля 1924 года по предложению Кагановича Оргбюро постановило упразднить Совещание завотделами ЦК как постоянно действующий институт. Признано необходимым, чтобы все вопросы, поступающие на решение Оргбюро и Секретариата, имели бы предварительное заключение одного из секретарей ЦК по соответствующим отраслям работы. Чуть позже на Кагановича будет возложена обязанность подготовки вопросов и председательствование на Секретариате ЦК. После этого Каганович с полным правом мог сказать, что Секретариат — это я.

Итак, завершились два года блестящей работы Совещания, решения которого лежали в основе почти всех постановлений Секретариата и Оргбюро. Благодарный Сталин должен был бы поставить где-нибудь в полутемном коридоре на Старой площади памятник «Незаметному аппаратчику», отлитый из старых бронзовых чернильниц, — тому, кто помог ему вытащить партию из кризиса и привести к покорности ведомственную бюрократию. Партаппарат и дальше будет служить ему верной опорой, но теперь Сталин, утвердив свое влияние в Политбюро, уже меньше нуждался в его подземной кротовьей работе. Кабинетная революция закончилась, начиналась регулярная жизнь.

15 сентября Оргбюро слушало промежуточный доклад своей комиссии об итогах и выводах проверки непролетарских рядов РКП(б). Докладывал представитель ЦКК Ярославский. Судя по его словам, чистка не задалась с самого начала. Комиссия Оргбюро ни разу не собиралась. Результаты имелись только по Москве и Пензе, в остальных районах проверка только началась или подготавливается. По Москве на 1 августа проверку прошли только 16 420 человек, т. е. 20 % всей организации; по Ленинграду — 16 739 или 31 %. По Москве исключено 2 238 человек, по Ленинграду— 822. Это была первая закрытая чистка, все предыдущие носили открытый, публичный характер. С самого начала некоторые доверенные лица подходили к делу с установкой, что обязательно должен быть определенный процент исключенных. Случалось, когда один член проверкома встречал коллегу из другого комитета, то спрашивал: какой у вас процент исключенных? Мало. У нас вот столько-то исключено. Когда дела стали поступать в МК и ЦКК, то многим исключенным партбилет был возвращен. Из числа исключенных московской КК впоследствии 60 % было восстановлено Центральной контрольной комиссией.

Кампания по проверке была полна нелепостей и недоразумений. Например, из партии вычистили шифровальщиков ЦК, которые почти круглосуточно сидели за своей секретной работой. Их исключили за отрыв от масс и партийной работы. Исключали также по подозрению: дескать, зачем вы учитесь? вступили в партию, чтобы попасть в вуз? Притом забывали, что на учебу в вузы коммунистов направляли сами губкомы по разверстке и требованию Цека. В Институте красной профессуры из 135 слушателей было исключено 43 человека по обвинению, что они идеологически чужды партии, «не срослись». МКК сейчас же восстановила 1/3 из них, затем почти 2/3 восстановили в ЦКК, вне партии осталось только 3 человека.

Прежде всего, было непонятно, кого чистить? При обсуждении доклада Ярославского новый секретарь МК РКП(б) Угланов заметил, что с самого начала проверка взяла неверное направление. Она пошла с партийного бунта зимой по инициативе оппозиции, а в настоящее время необходимо освобождать партию от элементов, которые выражают тенденции, осужденные конференцией и съездом партии. (То есть саму оппозицию и исключить.) Ворошилов поддержал: Угланов прав на 100 %, нужно выправлять линию. Каганович выразил недоумение: как долго будем держать партию в состоянии перманентной чистки? Когда она закончится — никто не знает.

Не знали в Оргбюро, не знали и выше, чистка приобретала хронический характер. Политбюро не отказалось от нее (было чрезвычайно соблазнительно использовать чистку партии, развязанную оппозицией, против самой оппозиции), но поддержало меры против ложных доносов и напомнило проверкомам о бережном отношении к руководству хозорганов, подчеркнув сугубо закрытый характер заседаний проверочных комиссий. Аппарат постепенно приходил к выводу, что кампанейские чистки — это не метод оздоровления партии, рациональнее просто исключение по контролю и инициативе сверху.

Период между XIII и XIV съездом партии стал временем завершения начавшейся весной 1924 года реорганизации Красной армии. Произошло изменение структуры центрального и периферийного аппаратов военного ведомства, пересмотр командного состава под углом зрения отбора и выдвижения новых кадров.

Сам Троцкий, обставленный со всех сторон по правилам любимого им охотничьего искусства, после январского пленума ЦК и ЦКК и обвинения его в антиленинизме и мелкобуржуазном уклоне, решил увести свою идейную борьбу от злободневных вопросов партийного строительства в плоскость воспоминаний, чтобы, используя события недавнего прошлого, показать партии, кто из нынешнего ЦК был уклонистом, а кто верным ленинцем. Троцкий вновь решил положить свое «перо» на чашу весов против всемогущей бюрократической и агитационно-пропагандистской машины ЦК РКП(б).

В мае 1924 года он издал книгу «О Ленине». Это эссе из старых работ, выступлений, воспоминаний и ретроспективных размышлений преследовало, прежде всего, цель показать исключительную близость и единомыслие Троцкого с Лениным. Он утверждал: в дореволюционную эпоху разногласия были, но во время революции я пришел к Ленину полностью и навсегда.

Осенью Троцкий вне всякого хронологического порядка выпустил первую часть 3 тома собрания своих сочинений, посвященную 1917 году. Смысл этого маневра заключался в том, что публикацию выступлений и статей периода революции Троцкий сопроводил предисловием под заголовком «Уроки Октября», носившем острый полемический характер. Публикация развивала идеологическое наступление вождя оппозиции на группировку Сталина, Зиновьева и Каменева. Мотивируя необходимостью изучения опыта Октябрьской революции, Троцкий извлек малоизвестные широким партийным кругам материалы периода 1917 года. Задачей было дискредитировать соперников, подорвать их авторитет, используя их же оружие — противопоставляя Ленину и его политике. Были подняты исторические факты, свидетельствовавшие о существенных разногласиях всех трех триумвиров с Лениным во время подготовки и проведения Октябрьской революции.

Несмотря на то, что литературный демарш Троцкого был серьезным ударом по престижу Сталина и, прежде всего, Зиновьева и Каменева, тройка сознательно провоцировала его выступление, надеясь выиграть раскручиваемую ими со своей стороны идеологическую кампанию против «троцкизма». Через три года Зиновьев, уже будучи сам в оппозиции Сталину, в узком кругу признавался, что кампания против «троцкизма» состоялась бы независимо от появления «Уроков Октября», так как план начать дискуссию был предрешен, искали только повода. Тройка рассчитывала разгромить Троцкого в дискуссии, безошибочно опираясь на кадры партийного аппарата и его необычайно возросшую за последний год идеологическую мощь. Весь 1924 год прошел под знаменем антитроцкистской кампании, в которой роль правофланговых играли Каменев и Зиновьев. Осенью борьба вспыхнула с новой силой.

В дни дискуссии 1923―1924 годов помимо прочего обнаружилось, что партийные комитеты имеют слабые инструкторские кадры. В Цека поступали жалобы на то, что сплошь и рядом инструкторские кадры подбираются из тех товарищей, которые обанкротились на должностях, провалились на выборах, вышли в тираж. В Московской губернии во время дискуссии с оппозицией инструкторский аппарат почти в полном составе выступил против своего губкома. В Москве, в Бауманском районе сложилось аналогичная ситуация, когда инструкторский аппарат оказался полностью в оппозиции и едва не сверг районный комитет. Оргбюро учло и этот опыт и 9 июня приняло решение по усилению инструкторского аппарата ЦК, а именно предполагалось создать группы из 6―10 пропагандистов в распоряжение губкомов промышленных центров сроком на 6―12 месяцев для воспитания ленинского призыва. Эти инструкторы получат такие полномочия, что им впору будет заниматься «воспитанием» самих губкомов (что, впрочем, и подразумевалось).

Идеологическая работа у генсека Сталина изначально находилась на одном из приоритетных мест, партаппарат неуклонно наращивал свою идеологическую мощь. В мае 1923 года началась разработка нормативов и условий деятельности Истпартотдела ЦК и губкомов, перед которыми была поставлена задача создания идеологического тарана против Троцкого и других оппозиционеров в виде соответствующей истории партии и революционного движения. Для руководства их деятельностью при Истпартотделе была создана руководящая коллегия, по назначению ЦК. Основными журналами, издаваемыми Истпартом ЦК, стали «Пролетарская революция» в Москве и «Красная летопись» в Ленинграде.

Сталин задумал руками истпартов отнять у Троцкого его славу и популярность. Отнять партийную власть, армию и, наконец, славу старого революционера и героя гражданской войны. Все исторические материалы партийного характера отныне могли публиковаться только с разрешения Истпарта ЦК. Это не распространялось на Институт Ленина, поскольку в сентябре 1923 года по инициативе Сталина учрежденный Институт Ленина тоже перешел в ведение ЦК РКП(б). Директором был назначен Каменев, секретарем — будущий добросовестный сталинский историограф внутрипартийных оппозиций Сорин. Вопросы о порядке печати материалов о Ленине переходят в ведение Политбюро. Теперь это его уровень.

С 1923 года в аппарате ЦК и его коллегиях в массовых количествах рассматривались вопросы, касающиеся печатных изданий и печати вообще. Ликвидируется база для конфликтов между местными парткомами и редакциями газет. (Что имело место в первые годы революции, когда редакторы газет нередко позволяли себе руководствоваться «журналистским долгом» вопреки мнению губкомов и Советской власти.) 2 февраля 1923 года Секретариат вынес решение:
«Редакция местной газеты — органа парткома и исполкома непосредственно подчиняется партийному комитету. Состав редакции, общее направление газеты, руководство и контроль над ней составляют исключительную компетенцию парткома».
Все материалы, касающиеся парткома и исполкома, губотдела ГПУ, губпрокурора, идут в печать только с согласия парткома [Секретариат 8 августа 1924 года. РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 408. Л. 2, 9].

Наряду с этим Цека счел благоразумным основательно ограничить издательские аппетиты отдельных ведомств. На заседании Совещания завотделами ЦК от 30 июля 1923 года по вопросу о ведомственной литературе Агитпропу было поручено принять меры к сокращению ведомственной литературы. Не допускать издания литературы, выходящей из круга ведения того или иного ведомства, не оправдываемых требованиями практической работы. Установить как правило, чтобы в качестве ответственных редакторов периодических изданий были коммунисты с необходимым партстажем, и вообще усилить коммунистами состав ведомственных редколлегий. Продолжить работу комиссии по ведомственной литературе.

22 февраля 1924 года вышел циркуляр ЦК всем облбюро ЦК, национальным ЦК, обкомам и губкомам РКП(б) о необходимости усилить партийное руководство не только партийными газетами, но всей периодической печатью как массовой, так и руководящей. «Одновременно перейти к учету и руководству сильно развившейся работой издательств». Всем создать и укрепить отделы печати.

С развитием литературно-исторической полемики с Троцким внимание Цека к издательским делам еще более возросло. 9 ноября 1924 года Оргбюро обсуждало экстренный вопрос о работе Госиздата. Дело в том, что в Цека партии совершенно случайно узнали о выходе в свет первой части 3 тома сочинений Троцкого с «Уроками Октября». В обсуждении активнейшее участие принимал Сталин. Он с гневом говорил, что в дискуссии прошлого года партия не раз обвиняла ЦК, что он не должен был допустить печатание известного письма Троцкого от 8 октября, послужившего сигналом к новой борьбе в партии.
«Мы в тот момент не имели возможность предупредить появление этого письма, так как письмо было передано тов. Троцким в районы без ведома ЦК. Но теперь другое дело… ЦК предвидит, что публикация этого предисловия ухудшит положение внутри партии. ЦК, может быть, вошел бы в переговоры с тов. Троцким с тем, чтобы это предисловие было отложено, изменено. Но ЦК оказался лишенным этой возможности по вине Госиздата, выпустившего предисловие Троцкого без ведома ЦК».
Сталина еще интересовал вопрос: правда ли, что распространение сочинений Ленина тормозится тем, что все, кто хочет получить сочинения Ленина, обязательно должны подписываться и на сочинения Троцкого? :unknown:

Это отчасти оказалось правдой. Заведующий Госиздатом О.Ю. Шмидт растерянно оправдывался, дескать, нагрузка в виде Троцкого на сочинения Ленина — это самодеятельность беспартийных агентов, которые, зная, что Ленин идет лучше Троцкого, хотят заработать сразу на двух подписках. По поводу выхода скандального предисловия Троцкого Шмидт ссылался на свое отсутствие, несогласованность в Госиздате и напор из секретариата Троцкого. Но ему уже ничто не могло помочь. Помимо прочего выяснилось возмутительное обстоятельство, что Троцкий печатается лучше и дороже, чем сочинения Ленина (бумага на Троцкого — по 13 руб. 16 коп. за пуд, на Ленина — 7 руб. 20 коп. за пуд). Шмидта без проволочек немедленно сняли с заведования Госиздатом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 54246
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Союз Советских Социалистических республик

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1