Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Н. Резанов (1764–1807 гг.). В. Головнин (1776–1831)

Правила форума
Об известных личностях Нового времени.

Н. Резанов (1764–1807 гг.). В. Головнин (1776–1831)

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2020, 15:27

До того как командор Николай Резанов оказался в Сан-Франциско и пленил сердце юной Кончиты де Аргуэльо, он побывал в Японии. И там ничье сердце пленить ему не удалось. Дипломатическая миссия, возложенная на него императором Александром I, была провалена полностью и безоговорочно.
Изображение

Этот эпизод, как и многие другие, отражающие контакты русского и японского народов, находится за рамками 150 лет официальных дипломатических отношений между двумя государствами. Однако мы не должны забывать, что успеху адмирала Путятина, подписавшего с японским правительством трактат о торговле и границах в 1855 году, предшествовал полуторавековой период попыток империи Романовых растопить лед недоверия, которое ее восточный сосед питал к европейским государствам. В истории тех лет сплелись примеры грубого политического дилетантизма и удивительной прозорливости, непомерного тщеславия и абсолютного самоотвержения, готовности предать соотечественника и пожертвовать всем ради незнакомого иноземца. Вспомним, как это было.

Если бы не революция…

В России столь многое начинается с Петра Великого, что вряд ли кто-то удивится, узнав: именно этот русский император первым задумался о налаживании контактов с Японией. В 1705 году он пригласил в Санкт-Петербург японца Дэмбея, потерпевшего кораблекрушение у берегов Камчатки. Дэмбей, осыпанный милостями, заинтересовал государя подробными рассказами о покинутой родине. Рассчитывая завязать с Японией торговые отношения, Петр основал школу японского языка, единственным преподавателем которой стал его любезный гость. Таким образом, изучение японской филологии на берегах Невы насчитывает вот уже триста лет.

Однако при жизни основателя Петербурга отправить в Японию посольство не успели, а его преемникам эта задача не казалась настолько важной. К замыслам Петра вернулась лишь Екатерина II, которая в 1872 году благосклонно приняла еще одного кораблекрушенца — купца Дайкокуя Кодаю. По приказу иркутского губернатора к берегам Японии отправилась дипломатическая миссия под руководством Адама Лаксмана, которая должна была возвратить неудачливого торговца на отчие земли и, главное, повести переговоры о дружбе.

Япония, страшившаяся подчинения могущественным иноземцам, вот уже несколько веков изолировалась от Европы. Впрочем, эта политика предусматривала одно серьезное исключение. Монополию на торговлю со Страной восходящего солнца захватила Голландия, в военном отношении для японцев не опасная и готовая ревниво оберегать свое исключительное положение с помощью изощренных политических интриг.

Миролюбивое посольство Лаксмана голландцы изобразили перед японским правительством как разведывательный визит хищного соседа, уже готовящего свои войска к завоевательному походу. В условиях недоверия русские посланники все же сумели добиться определенных положительных результатов. Ими было получено разрешение на посещение порта Нагасаки одним российским судном для переговоров о торговле. Однако Великая Французская революция переключила все внимание Екатерины II на дела неспокойной Европы, и развития русско-японские связи в ее правление не получили.

Командор на сцене

В «дней Александровых прекрасное начало» Япония вновь привлекла взоры России. Молодой энергичный император Александр I одобрял идеи своих просвещенных подданных об организации первого российского кругосветного плавания. Весьма важное с научной точки зрения, оно имело свою политическую и экономическую подоплеку. Главными задачами путешествия царь назвал инспектирование Русской Америки и установление торговых сношений с Японией. Именно в этот момент «на сцене» появляется человек-легенда — командор Николай Петрович Резанов, прославленный герой оперы «Юнона и Авось».

К 1803 году Резанов — уже весомая фигура на политическом олимпе России. Блестяще образованный, свободно владеющий пятью европейскими языками, сказочно богатый да еще красивый настолько, что последний фаворит Екатерины Платон Зубов в свое время спешно удалил его с глаз любвеобильной императрицы аж в Иркутск, Николай Петрович выгодно выделялся среди столичной элиты.

Женитьба на дочери основателя первых русских поселений в Америке Григория Шелихова принесла ему баснословный капитал, позволила стать крупнейшим акционером Русско-Американской компании и ее уполномоченным корреспондентом в Санкт-Петербурге. Будучи успешным предпринимателем, Резанов состоял и на государственной службе в Правительствующем сенате, где проявил себя талантливым администратором. К нему благоволили министр коммерции Н. П. Румянцев и министр юстиции Г. Р. Державин. Казалось бы, по совокупности достоинств он весьма подходил на роль руководителя задуманного посольства.

Император возвел Николая Петровича в звание камергера и назначил главой миссии, имеющим статус полномочного посланника России в Японии (эту честь Резанов принял первым, ибо Лаксман формально был послан не государыней, а властями Иркутска).

Необходимо, однако, развеять легенду о Резанове как об ультраромантическом герое. О реальном Николае Петровиче, по сути, верно сказал путешественник В. М. Головнин:
«Г. Резанов… был человек скорый, горячий, затейливый писака, говорун, имевший голову более способную созидать воздушные замки, чем обдумывать и исполнять основательные предначертания».
А к этому стоит прибавить, что командор отличался последовательным прагматизмом и немалыми амбициями. Увы, в путешествии к берегам Японии проявились не только лучшие, но и худшие его качества.

Как поссорились Иван Федорович с Николаем Петровичем

Как известно, для кругосветного плавания в Англии были закуплены два шлюпа — «Нева» и «Надежда», первый из которых оснащался на средства РАК, а второй взяла на содержание казна. Общее командование морской частью экспедиции поручили капитан-лейтенанту Ивану Федоровичу Крузенштерну, опытному мореходу и любимцу матросов, который несколько лет назад (как, впрочем, и Резанов) вносил в правительство проект такого путешествия. В его подчинении находился шкипер «Невы» Юрий Федорович Лисянский. Первоначальные императорские инструкции не проводили четкой границы между полномочиями Резанова и Крузенштерна. Лишь незадолго до отплытия камергеру была келейно вручена царская бумага, удостоверяющая его полное первенство в руководстве предприятием. Однако по каким-то причинам Резанов официально не представился и вообще ничего не сказал об этом ни морякам, ни включенным в экспедицию ученым, ни членам дипломатической миссии.

Добавим к этому, что такое назначение юридически противоречило Морскому уставу Петра I, согласно которому вся полнота власти на корабле (вплоть до заключения браков!) принадлежит капитану.

«Крузенштерн был признан всей Европой как зачинатель всей этой экспедиции и ее предводитель, — писал участник экспедиции лейтенант Е. Е. Левенштерн, — он оставил свою жену и ребенка и счастливую жизнь ради славы, чтобы создать себе имя и быть полезным своей семье. <…> И мы покинули Россию в твердом убеждении, что Резанов находится у нас на борту в качестве пассажира».

О том же свидетельствует, например, ученый-натуралист Г. И. Лангсдорф, присоединившийся к экспедиции в Копенгагене: «…Я так искренне упрашивал камергера Резанова, который отправлялся с экспедицией в качестве посла в Японию, принять меня участником рейса, что наконец, поскольку мое ходатайство было поддержано превосходным капитаном фон Крузенштерном, собственно руководителем экспедиции, я имел счастье обнаружить, что мне эта честь предоставлена».

Однако со временем Резанов стал заявлять свои права на главенствующую роль. Более того, его замыслы и распоряжения начали вступать в очевидное противоречие с интересами команды. Так, у него появилась идея оставить «Надежду» на Камчатке, в распоряжении руководителя российских колоний в Америке, а всех офицеров и матросов (за исключением двух) списать на берег. Что такое добираться своим ходом от Петропавловска до Петербурга, моряки хорошо понимали, и эта перспектива их отнюдь не радовала.

На острове Нукагива наступила кульминация конфликта. Крузенштерн ввиду истощения запасов продовольствия запретил членам экспедиции вести торг с аборигенами и менять ценившееся ими железо на безделушки. Резанов, имея поручение от государя собрать коллекцию артефактов для Академии наук, приказ проигнорировал. Эти действия, квалифицированные Крузенштерном как самоуправство, были пресечены. В ответ посол обвинил капитана в ребячестве, причем сделал это на шканцах — в месте, особо почитаемом моряками.

Крузенштерн вспылил. «…Капитан ездил на “Неву” и вскоре возвратился, крича: “Вот я его проучу”, — описывал дальнейшие события Резанов. — Спустя несколько времени прибыли с “Невы” капитан-лейтенант Лисянский и мичман Берг, созвали экипаж, объявили, что я самозванец, и многие делали мне оскорбления, которые при изнуренных уже силах моих повергли меня без чувств. Вдруг положено вытащить меня на шканцы к суду».

Дипломат был обвинен в самозванстве и перед лицом всей команды принужден (на десятый месяц плавания!) публично продемонстрировать бумагу, дававшую ему руководящие полномочия. Увидев царскую подпись, капитаны и матросы сдержались, но ненависть их к надменному баричу никуда не делась. Еще более усилилась она, когда по прибытии в Петропавловск Резанов попытался объявить Ивана Федоровича бунтовщиком и заковать его в кандалы. Лишь разумное вмешательство петропавловского губернатора П. И. Кошелева, казалось, примирило двух антиподов.

Вернувшись на корабль, капитан и посланник продолжали общение исключительно через переписку. Резанов заперся в своей каюте и не покидал ее до того, как корабли подошли к Нагасакской гавани. К этому времени Николай Петрович уже не был тем сиятельным вельможей, который покидал Петербург. Ныне он представлял собой усталого, одинокого, изнуренного и морально, и физически человека. Увы, ему не хватило дипломатической гибкости, чтобы урегулировать конфликт с соотечественниками. Уже одно это заставляет задуматься о том, правильно ли император выбрал посланника для важнейших переговоров с Японией.

Япония и авось

Дипломатическая задача, стоявшая перед Николаем Петровичем Резановым, была очень тяжела. Обстоятельства вынуждали его оперативно вникать в особенности неизвестной чужеземной культуры, и надо отдать ему должное: он пытался это делать. Во время путешествия Резанов начал изучать японский язык и достиг в этом определенных успехов, позволивших ему даже составить русско-японский словарь. Крузенштерну он выдал весьма разумную инструкцию, суть которой выражена в следующей фразе: «Скромным и снисходительным обращением можно снискать ласку и любовь сего народа, и в такое самое время сие произведет в умах японцев приличное о достоинстве Российской империи впечатление».

Первая встреча с важными чиновниками из Нагасаки произошла на борту «Надежды». Резанов в торжественной обстановке пообещал им соблюдать все традиции Страны восходящего солнца, но — с оговоркой: если они не будут предосудительны для величия России. Критерии предосудительности Николай Петрович определял как европеец и потому был весьма удивлен унизительным раболепием голландцев по отношению к японцам. В отличие от них русский посланник взял гордый тон и начал добиваться протокольных уступок. Так, например, он отказался выйти на встречу с уполномоченными губернатора, заявив его посланникам:
«Сделать это я не могу, ибо так велико мое звание, что если бы и самому губернатору решился я оказать такую честь, то только из единого уважения моего к нему, как уполномоченному высшей власти».
По поводу многочисленных поклонов и приседаний, издревле выражавших почтение в Японии, посланник сказал так:
«Я слишком почитаю японскую нацию, чтобы дружбу и работу с ней начинать с безделиц. А обычаи ваши нисколько для меня не удивительны. Но они у нас другие, и притом они также непоколебимо сохраняются».
Резанов был столь упорен в отстаивании европейских взглядов на церемониал, что, кажется, порою противоречил собственным суждениям о «скромном и снисходительном обращении». «Вряд ли Резанов поедет в Йедо, уж слишком абсурдны его претензии, и в своей запальчивости он ведет себя очень неуважительно по отношению к гордым японцам», — записал в судовом журнале Крузенштерн (впрочем, его легко заподозрить в пристрастности).

Местные власти уважили некоторые требования Резанова. Сначала ему по болезни предоставили возможность гулять на берегу (правда, в специальном месте), а затем соорудили павильон для проживания. Однако когда посол вошел в свое жилище, на дверь тут же повесили замок, заключив Николая Петровича в почетный, но все-таки плен. Более полугода Резанов безуспешно пытался склонить японцев хотя бы принять щедрые дары своего государя. Ответ японского императора, привезенный из Эдо, был, однако, категоричен:
«Могущественный государь посылает <…> посланника и множество драгоценных подарков. Приняв их, властитель японский должен был бы, по обычаям страны, отправить посольство к императору России с подарками, столь же ценными. Но существует формальное запрещение жителям и судам оставлять Японию. С другой стороны, Япония не так богата, чтобы ответить равноценными подарками. Таким образом, властитель японский не имеет возможности принять ни посланника, ни подарков. Япония не имеет больших потребностей, и поэтому иностранные произведения не могут быть ей полезны; излишняя же роскошь не должна быть поощряема…»
Помимо этого, император дезавуировал разрешение, выданное Лаксману. В конце концов, измученный и взбешенный, Резанов покинул Нагасаки ни с чем.

Возлагать на Николая Петровича всю вину за провал этого первого официального российского посольства в Японию, разумеется, нельзя, хотя в каких-то аспектах он, возможно, и не проявил исключительных дипломатических дарований. При планировании миссии оказался мало востребован опыт Лаксмана: в первую очередь потому, что Голландия вновь смогла беспрепятственно интриговать против России, угощая японские власти различными небылицами. Но и без Нидерландов Япония в то время занимала жесткую изоляционную позицию, изменить которую одним посещением вряд ли было возможно. Историческая ошибка Резанова заключается в другом.

Японская неудача не давала ему покоя. И вот в 1806 году он самочинно отдает приказ лейтенанту Хвостову и мичману Давыдову, командующим знаменитыми кораблями «Юнона» и «Авось», уничтожить японские поселки на островах Итуруп и Сахалин. Цель — демонстрация силы, способной принудить Японию к торговле с Россией.

«Находясь в Петропавловском порту <…> Резанов за столом сказал, что русская честь требует, чтоб отомстить варварам, — сообщает со слов очевидцев Ф. Ф. Булгарин. — В числе гостей были Хвостов и Давыдов. Дайте только позволение, возразил Хвостов, а я заставлю японцев раскаяться! В порыве гнева Резанов написал несколько строк, в виде позволения, и отдал Хвостову, который немедленно отправился с другом своим Давыдовым на свой бриг и велел собираться к походу».

Исполнение этого приказа было жестоким. Убийства и грабежи, совершенные посланцами Резанова, вызвали возмущение царя, который отправил двух «героев» на тяжелую войну в Финляндию — смывать вину кровью. Однако главную ответственность за акцию несет сам командор Резанов. Ее последствия были губительны для японо-русских отношений на протяжении еще полувека.

Известный русский путешественник Василий Михайлович Головнин прочувствовал это на себе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58218
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Н. Резанов (1764–1807 гг.). В. Головнин (1776–1831)

Новое сообщение ZHAN » 13 янв 2020, 11:32

Японский пленник

В 1811 году Головнин на шлюпе «Диана» вел гидрографические исследования северной части Тихого океана. Недостаток дров и продовольствия заставил его с частью команды высадиться на острове Кунашир. Местные жители любезно встретили капитана и пригласили в крепость для переговоров.
Изображение

Начальник крепости Насасэ Саэмон был поначалу корректен, но когда русские, не получив желаемого, вознамерились уйти, заговорил гневно и сурово, часто упоминая «Резаното» (Резанова) и «Никол Сандреча» (Николая Александровича Хвостова). Его слова побледневший переводчик из курильцев перевел одной фразой:
«Если я выпущу кого-нибудь из русских, мне самому распорют брюхо».
«Мы в ту же секунду бросились бежать из крепости, а японцы с чрезвычайным криком вскочили со своих мест… бросали нам под ноги весла и поленья…» — писал в своих записках Головнин. Все моряки, сошедшие на кунаширский берег, попали в японский плен. Видя это, оставшийся на «Диане» капитан-лейтенант Петр Иванович Рикорд сделал попытку вызволить товарищей, но по кораблю тут же был открыт пушечный огонь. Шлюп пришлось отвести на безопасное расстояние.

Головнин и другие матросы подозревались в шпионаже. Японцы совершенно серьезно ожидали нападения России и в качестве несомненного доказательства ее агрессивных планов продемонстрировали пленникам документ, объявляющий Сахалин русскими владениями. Подлинная бумага была подписана… Хвостовым, но в Японии не могли поверить, что офицер русской армии мог сделать такое серьезное международное заявление без указа царя.

На допросах наших моряков много и сумбурно расспрашивали о родине. Японцев интересовало все: какое платье носит император, какие птицы водятся в окрестностях столицы, какую пищу едят русские… Услышав, что императорский дворец в России не окружен пушками, они подивились монаршей беспечности, отсутствие единого «стандарта» в прическах сочли глупостью. Но следует отметить: как ни тяжела была жизнь пленников, они понимали, что попали не к варварам, каковыми почитал японцев Резанов, — по их делу было учинено самое внимательное следствие. И это оставляло надежду на лучший исход.

Тем временем Рикорд продолжал попытки спасти Головнина. Заручившись письмом иркутского губернатора Н. И. Трескина, в котором осуждались действия Хвостова, он вновь отправился к Кунаширу. Из отрывочных сведений, доходивших до него, следовало, что все его товарищи мертвы. В отчаянии Рикорд приказал задержать японское судно «Кансэ-Мару» и привести его капитана на борт «Дианы». Так произошла его встреча с купцом Такадаем Кахэем — человеком миролюбивым и сторонником торговли с Россией.

Чего можно было ожидать от Рикорда? Мести, пиратства, разорения и потопления японского корабля.

Однако капитан оказался прекрасным дипломатом — его уважительное обхождение с Кахэем проложило дорогу к вызволению его друзей. Матросов «Кансэ-Мару» Петр Иванович одарил всевозможными подарками, четырех из них отпустил, а еще четырех, самого Такадая и его спутницу забрал с собой на Камчатку с обещанием через год возвратить их на родину. При этом Рикорд сделал все, чтобы захваченный им купец не чувствовал себя пленником. «Ему представлялось, по законам земли своей, что его, так же как наших в Японии, будут содержать в строгом заключении. Но как велико было его удивление, когда он увидел себя помещенным не только в одном со мною доме, но и в одних покоях», — вспоминал Рикорд. От Такадая он узнал, что русские арестанты со шлюпа «Диана» живы и содержатся в городе Матсмае.

На следующий год Рикорд и его японский друг вернулись к берегам Страны восходящего солнца. Через посредничество Такадая губернатор острова Эдзо (Хоккайдо) получил, наконец, объяснительное письмо Трескина, что позволило начать переговоры об освобождении наших моряков. Вскоре такая договоренность была достигнута.

Японцы с огромным интересом расспрашивали о России и первым из русских знаменитостей полюбили Михаила Илларионовича Кутузова, который, по их мнению,
«все сделал прямо по-японски, ибо их правило войны предписывает заманивать неприятеля как можно далее внутрь земли, собирая между тем со всех сторон людей, и потом окружить их».
Перед расставанием Головнину и его спутникам поднесли такое послание:
«Все вы долго находились здесь, но теперь <…> сами возвращаетесь в свое отечество; время вашего отбытия уже прошло, но по долговременному нашему здесь пребыванию мы к вам привыкли и расставаться нам с вами жалко. <…> о собственной вашей радости при сем не упоминайте, мы сами оную чувствуем и с нашей стороны сему счастливому событию радуемся. Берегите себя в пути, о чем и мы молим бога. Теперь, желая с вами проститься, написали мы сие».
Удивительно, но пленение русского капитана принесло в русско-японские связи куда больше теплоты, чем обе предыдущие дипломатические миссии. Отношения между нашими государствами формально были установлены Путятиным в середине XIX века, но дружба России и Японии началась раньше. В ее честь в 1996 году в японском городе Госики установили памятник Такадаю и Головнину. Не забудем об этих людях. Они тоже были дипломатами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58218
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Деятели Нового времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1