Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Гиль

Правила форума
История Руси - России. Общая и отдельных ее регионов.

Кижское восстание 1769–1771 годов

Новое сообщение ZHAN » 04 фев 2020, 11:25

С появлением в конце XVII века промышленных производств на Урале и в Олонецком крае возникла необходимость найти дешевую рабочую силу, которая в крепостнической России была на вес золота. Решение нашли — в приписке крестьян к металлургическим заводам, — повинность легла на их плечи тяжким бременем. Постоянные вспышки недовольств вылились в Кижское восстание. Это восстание можно считать одним из предвестников пугачевской войны.
Изображение

При сборе историко-этнографических сведений в 1832 и 1860 годах в церковных приходах Заонежья на вопросы об исторических событиях прошлого следовал только один ответ: крестьянские волнения 1769–1771 годов.

Тогда крестьяне «захотели быть свободными от заводских работ», — рассказывали в 1832 году очевидцы этого события. В их рассказах упоминалось о столкновениях крестьян с карательным отрядом, о стойкости восставших и расстреле их у стен кижских церквей.

По данным 1767 года, приписных крестьян в округе насчитывалось около 19000 душ мужского пола. По численности в округе преобладали русские (трети Кижская и Велукогубская, погосты Толвуйский, Выгозерский, Остречинский, волости Ладвинская, Типиницкая и др.), потом карелы (часть Корельской трети и Шуйского погоста, волости Сямозерская, Святозерская, Салменижская, Мунозерская, часть Олонецкого погоста) и вепсы (Рыборецкая, Шелтозерская и Шокшинская волости).

Увеличение заводских повинностей было связано с началом строительства в 1769 году Лижемского пушечного завода. Царское правительство пыталось возродить в Олонецком крае производство артиллерийских орудий, в которых остро нуждалась армия. Шла война с Турцией.

В июне 1769 года генерал Демидов приказал выслать на строительство Лижемского завода 1000 крестьян и в последующем довести количество работающих там до 2400 человек. Кроме того, в разгар уборки хлеба в приписные селения прибыло распоряжение о немедленной отправке крестьян на рубку дров, выжиг древесного угля и добычу железной руды для вновь строившегося завода.

Крестьяне не хотели мириться с тем, что кроме обычной заводской барщины их заставляют работать на строительстве завода, на мраморных ломках и отрывают от своего хозяйства и промыслов. Не успевали они отбыть одну повинность и возвратиться домой, как снова их гнали на барщинные работы за 100–150 верст от дома. Уже летом участились побеги со строительства завода, с мраморных ломок и рудников. Было приказано производить розыски беглых и публично «наказывать их плетьми с барабанным боем». Только в сентябре убежало 290 крестьян, а в конце октября в канцелярию заводов из Лижмы сообщили, что со строительства завода и остальные работники разбегаются.

Осенью 1769 года суем (сходка) крестьян Кижской трети вынес решение: заводских повинностей не выполнять и «окладных книг» (о разверстке барщинных работ среди крестьян) не составлять. Прибывшим в Кижи заводским служителям крестьяне заявили, что «сам начальник заводов Фрейгольд у нас уже был, и его мы не слушали, а вас посланных и наипаче слушать не будем…». Вслед за кижанами стали отказываться от выполнения заводских повинностей крестьяне соседних погостов и волостей.

Движение постепенно охватило русские, карельские и вепсские селения Олонецкого горнозаводского округа с населением до 40000 человек. Заводская администрация констатировала, что «сперва одной Кижской трети крестьяне оказались непослушными, а после того, смотря на них, и других погостов один по одному тоже противничать начали».

К началу 1770 года прекратилось строительство Лижемского завода, остановились работы на Тивдийских мраморных ломках. Не выполнялись и обычные заводские повинности приписных крестьян по заготовке дров, выжигу древесного угля и вывозке руды и угля на заводы. В декабре 1769 года на территории Корельской и Кижской третей побывали воинские команды во главе с заводскими чиновниками, но их уговоры и угрозы оказались бесполезными.

В конце 1769 года группа челобитчиков во главе с кижским крестьянином Е. Калистратовым от имени приписных крестьян горнозаводского округа отправилась в Петербург. Там ходоки должны были подать челобитную в Берг-коллегию, в подчинении которой находился горнозаводской округ. Но в марте 1770 года ходоки были арестованы в Петербурге и заключены в тюрьму при Берг-коллегии. Сюда же доставили нескольких крестьян из Корельской трети и старосту Кижской трети Тимофея Андреянова. Большинство ходоков твердо отстаивало интересы своих доверителей, а староста Т. Андреянов писал в Кижи: «За весь мир принимаю нужду к лучшему».

К весне 1770 года обстановка в Олонецком горном округе оставалась прежней. Начальник канцелярии Олонецких Петровских заводов в апреле доносил в Берг-коллегию, что ее приказ учинить приписным крестьянам «нещадное наказание батожьем» выполнить невозможно, так как они состоят в неповиновении «целыми погостами и волостями».

Тем не менее, упорное сопротивление олонецких приписных крестьян все более привлекало внимание правительства. Страна находилась в состоянии войны с Турцией, а поэтому затруднения со строительством Лижемского пушечного завода и реконструкцией Кончезерского завода встревожили Сенат. 30 апреля 1770 года был издан сенатский указ, в котором разъяснялась сущность ранее изданных указов об увеличении податей и размерах барщинных заводских повинностей. По решению Сената в Петровскую слободу (центр горнозаводского округа) была отправлена следственная комиссия. Ей предписывалось на первых порах придерживаться «ласки и умеренности», а уже потом (после выявления «главных возмутителей») приступить к проведению карательных мер.

Кижане, собравшись на суем, решили идти в комиссию с жалобами. Вместе с кижанами двинулись крестьяне других погостов и волостей. Следственная комиссия 9 июня с тревогой отмечала, что приписные крестьяне Кижского погоста собрались на Петровский завод «великим множеством».

В челобитной подробно перечислялись крестьянские нужды, отмечалось разорение приписной деревни. Крестьян не только высылали на выполнение заводских вспомогательных работ, но из их среды набирали рекрутов в армию и работников как на местные заводы, так и для отправки в Колывано-Воскресенский и другие горные округа. С крестьян взыскивались также подушные и оброчные подати, так как ничтожные расценки заводских работ не давали возможности их полностью отработать. Положение наше, писали крестьяне в челобитной, тем более тягостно, что «жительствуем мы на землях каменистых и не хлебородных», окруженных болотами и озерами. Пашни часто страдают от холода и наводнений, и «для пропитания всегодно хлеба бывает великий недостаток». Привозная же рожь редко продается дешевле 40–50 копеек за четверик, то есть в несколько раз дороже, чем в других горных округах. В челобитной указывалось, что выход из создавшегося положения один: освободить крестьян от заводских обязательных работ.

Текст общей челобитной был изложен на 8 страницах, а потом следовали подписи на 16 страницах. Всего перечислялось до 500 фамилий старост, десятских и «мирских посыльщиков». Грамотных было мало, и каждый из них подписывался за многих неграмотных крестьян.

Приняв челобитную, члены следственной комиссии «с ласкою» уговаривали крестьян приступить к заводским работам. Но это оказалось бесполезным, и комиссия приказала канцелярии завода принять принудительные меры к высылке крестьян к работам, а сама стала выявлять «возмутителей». Были произведены аресты как из числа пришедших на Петровский завод крестьян, так и в селениях Кижской трети. Летом 1770 года в тюрьме Петровского завода находились около 30 крестьян, в том числе привезенные из Петербурга «для доказательств и изобличений» 8 ходоков во главе с Калистратовым.

Осенью приписные крестьяне обычно выжигали древесный уголь, а по первому зимнему пути начинали перевозку на заводы железной руды и угля. Но в 1770 году почти никто из крестьян не вышел на работу. Сенат снова предлагал следственной комиссии принять более энергичные меры к высылке крестьян на заводские работы. В конце декабря решено было во главе комиссии поставить генерал-майора Лыкошина, наделив его широкими полномочиями.

Дела у генерала Лыкошина в январе 1771 года начались довольно удачно. Старосты по его вызову являлись в следственную комиссию поодиночке, и многие из них уступили нажиму и уговорам. Однако некоторые старосты принесли «извинения» только за себя и свои семьи, так как крестьяне их уговоры отвергли. В то же время старосты Кижской и Великогубской третей Семен Костин и Андрей Сальников на вопросы комиссии мужественно ответили: «за что мир, за то и мы». Вскоре их схватили и заключили в тюрьму. Но все «извинения» оставались пустой формальностью, так как на заводские работы почти никто не выходил.

Новый взрыв возмущения приписных крестьян связан с именем Климента Соболева. В обвинительном акте упоминалось, что К. Соболев для «возмущения крестьян» ходил осенью 1769 года по волостям совместно с Калистратовым, а по многим местам и один. В июне 1770 года К. Соболев был схвачен и некоторое время содержался под караулом на Петровском заводе. Снова арестованный 3 сентября, он в ночь на 9 сентября из-под караула бежал, а потом из Заонежья ездил в Петербург, где около Нового года (1771 г.), вместе с кузарандским старостой Анцифером Трофимовым, подал челобитную от приписных крестьян на имя Екатерины II.

Генерал Лыкошин, встревоженный известиями о деятельности Соболева и его соратников, 8 февраля отправил шихтмейстера Князева с вооруженной командой в Заонежье, чтобы арестовать и доставить «возмутителей» в комиссию. На пути к Великой Губе Князев узнал, что там собралось большое количество крестьян, и в числе их есть Соболев. Из рапорта Князева видно, что он выждал окончания суема, а потом по его приказу солдаты схватили К. Соболева и заковали его в кандалы. Однако не успели они еще вывести Соболева из земской избы, как вдруг церковные колокола забили тревогу, и со всех сторон к месту происшествия стали сбегаться крестьяне, вооруженные дубинами и рогатинами. Соболев немедленно был освобожден, а шихтмейстера Князева и бывшую при нем команду крестьяне «смертельно били и все ружья переломали». Обезоруженный Князев был приведен на суем, где по его адресу раздавались упреки и угрозы. При этом крестьяне кричали, что они и генерала не боятся: «У вас де один генерал, а у нас сто генералов».

Климент Соболев в феврале прибыл в Петербург. После подачи челобитной К. Соболев два месяца ждал «милостивой резолюции», скрываясь от преследования полиции. За это время петербургская полиция схватила свыше 60 приписных крестьян, но Соболев оставался неуловим.

Климент Соболев, уезжая в феврале 1771 года в Петербург, наказывал крестьянам: в заводские работы не ходить, а карательным отрядам оказывать сопротивление.

Архивные источники дают вполне достаточно материала для того, чтобы составить представление о степени вооружения крестьян Заонежья и об их оборонительной тактике в феврале-марте 1771 года. Тысячи крестьян, вооруженных рогатинами, дубинами, а иногда и ружьями, ждали подхода противника, выставив на дорогах заставы и лыжные отряды.

В сложившихся условиях генерал Лыкошин счел необходимым нанести удар в центр восставших крестьян — по Кижскому погосту и прилегающим к нему волостям. Намерения генерала не были беспочвенными — на Петровский завод в начале марта прибыла рота Псковского пехотного полка под командованием капитана Ламздорфа. Капитану был дан список, в котором упоминалось свыше 500 подлежащих аресту «возмутителей».

Утром 20 марта Ламздорф с командой подошел к Кижам. Здесь он увидел огромную толпу крестьян, вооруженных рогатинами, кольями и ружьями. Ламздорф ограничился вручением указа старостам и ждал решение суема, который длился около 5 часов. Во второй половине дня старосты Костин и Сальников сообщили Ламздорфу решение суема: крестьяне к заводским работам не приступят и друг за друга умереть и головы свои положить готовы. Крестьяне в это время, доносил Ламздорф, «подняв рогатины, колья, оглобли и ружья, производили чрезвычайный крик» и угрожали: «если вы хоть одного арестуете, то мы у всей команды руки и ноги поломаем».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кижское восстание 1769–1771 годов (2)

Новое сообщение ZHAN » 05 фев 2020, 10:57

После отражения команды Ламздорфа крестьяне Заонежья усилили оборонительные меры. На дорогах, ведущих к Петровскому заводу, они устраивали лесные завалы и расставляли дозоры, у земских изб дежурили конные связные; разведчики наведывались в Петровскую слободу.

3 апреля 1771 года был издан указ Екатерины II «О усмирении беспокойств, происшедших между олонецкими заводскими крестьянами». Отдав дань фальшивым словоизлияниям о «материнском сожалении», Екатерина II начинает далее говорить, что тот, кто после данного «императорского повеления» отважится оставаться в непослушании и «не придет в раскаяние и рабское свое повиновение и не вступит в ту работу, которая ему по наряду приказывается, тот сам уж от нас за бунтовщика и возмутителя противу воли нашей императорской признан будет, и никаким образом тягчайшего нашего гнева и наказания не избежит».

Для объявления указа среди приписных крестьян правительство направило лейб-гвардии капитан-поручика Ржевского, который в сопровождении капрала, писаря и нескольких солдат в апреле объехал территорию горного округа. По возвращении из Заонежья Ржевский заявил в следственной комиссии, что только силой оружия можно усмирить крестьян.

В середине июня на Петровский завод из Петербурга прибыл отряд под командованием князя Урусова. В состав отряда входили мушкетерская и гренадерская роты и артиллерийская команда с двумя пушками. В отряд была включена и рота Ламздорфа.

Среди крестьян чувствовалось нарастание апатии и усталости. Отход от движения богатых, прибытие на Петровский завод двух рот солдат с пушками, подрывная работа предателей и материальные затруднения, — все это угнетающе действовало на крестьян Заонежья. В этот переломный момент крепостническое правительство и нанесло решающий удар в сердце восстания.

Карательный отряд Урусова вступил в Кижи в ночь на 30 июня. Рано утром к Урусову явился староста Кижской трети Семен Костин в сопровождении «множества крестьян». Он заявил Урусову, что крестьяне «ея величеству повинуются, но подписками обязаться ни единый не намерен и не будет». Выслушав угрозы со стороны Урусова, крестьяне попросили отсрочки до следующего дня «к собранию и советованию всей трети вообще». Отсрочка была дана, но Урусов не терял времени. Руководители Кижской трети Костин и Чиворов были арестованы.

Кижане послали своих ходоков в соседние погосты и волости. Однако такого подъема, как в прошлые месяцы, среди крестьян уже не было. К утру 1 июля в Кижи собралось всего около 2000 крестьян Кижской и Великогубской третей и Типиницкой волости. Вновь назначенный староста по приказу Урусова ввел крестьян в церковную ограду, которую с трех сторон окружили солдаты, а с четвертой стороны простиралось Онежское озеро.

В двух воротах церковной ограды были установлены пушки и на виду крестьян заряжены. Однако я заметил, писал Урусов в рапорте, что крестьяне «ни малейшего страха не имели». В ответ на требование Урусова дать подписку о послушании суем отвечал: нет, не дадим и в работы не пойдем. Тогда Урусов приказал стрелять. Раздался пушечный выстрел. «Сей выстрел, писал в рапорте Урусов, лишил пяти человек жизни». Читаем далее в рапорте Урусова:
«Робость от сего выстрела видна была сквозь дерзость и упрямство, еще и тут показывающееся в сих людях, и я снова увещеванием начал их к повиновению уговаривать, но почти в три часа времени только около двадцати человек к подписке и повиновению пригласить в состоянии был, а единогласно от всех собранных слышал, что оне не подпишутся и один за другого умереть готовы.

Но как я выше имел честь вашему превосходительству донесть, сделал я примечание о их робости, почему и не намерен уже будучи еще стрелять для пристращения закричал, чтоб пушку ввезли в ограду и поворотили в толпу, где людей более было и где мне казалось, что несогласие в их намерении господствовало.

Сие движение в ту ж минуту произвело единогласное прошение: «постой, дай нам подумать». На что я, как будто согласясь, пушку остановил и колеблющихся и устрашенных довел увещеванием и строгим требованием, чтоб вскорости мне намерение свое объявили до того, что сперва многие, а потом и все стали просить к подписке бумаги и чернил».
В народном предании, записанном в Кижах в 90-х годах XIX века, об этом трагическом событии рассказывается так. Когда генерал у Кижской церкви стрелял в народ из пушки, и там «кровь пролилась», то из толпы вышел седой старик Климов. «Я, сказал он, желаю богу и государыне служить. А генерал-то схватил его за бороду: ты, говорит, пушки послушался, а не указу».

Крестьянское восстание было подавлено, но следственную комиссию беспокоило то обстоятельство, что Климент Соболев оставался на свободе, скрываясь в селениях Заонежья. Около 15 июля 1771 года в следственную комиссию поступило донесение от старосты Фоймогубской волости о том, что К. Соболев возвратился из Петербурга и находится в деревне Романовской, в своем доме. В Толвуйский погост сразу же отправился поручик Франк со взводом солдат. 21 июля он арестовал К. Соболева. При аресте у К. Соболева были отобраны: ружье, пистолет, пороховая натруска и нож. «Всенародного возмутителя» доставили на Петровский завод, где было приказано заковать его в кандалы.

Рассмотрев заключение следственной комиссии, Сенат вынес приговор. К Соболев, С. Костин и А. Сальников осуждались к наказанию кнутом (по 100 ударов каждому), вырезанию ноздрей, к наложению на лице раскаленным железом клейма из трех букв: «воз» (первые буквы слова «возмутитель») и ссылке в вечные каторжные работы на Нерчинские рудники.

Далее следовали осужденные к наказанию кнутом и ссылке в Сибирь на вечное поселение: Е. Калистратов, А. Великанов, П. Никонов, А. Пядин, Е. Политое и М. Чиворов. К наказанию плетьми осуждены были 55 крестьян, из них 42 подлежали ссылке в Сибирь на поселение и 13 — отдаче в рекруты. Отдаче в рекруты подлежали еще 87 наиболее здоровых и молодых крестьян, но без предварительного телесного наказания.

Особо были выделены Сенатом 14 крестьян. Половину из них наказали кнутом, а остальных — плетьми и сдали старостам для «водворения на прежние жилища». Было также приказано взыскать с приписных крестьян Заонежья свыше 8000 рублей для покрытия расходов по содержанию следственной комиссии и несколько сот рублей в пользу чиновников и служителей «за бесчестие».

Отзвуки Кижского восстания долго тревожили крепостников. Сохранившиеся источники позволяют сделать предположение, что отряд повстанцев, действовавший в лесах Заонежья осенью и зимой 1771 года, насчитывал 50–60 человек. В отряде находилось 16 активных участников восстания из Толвуйского погоста (Григорий и Анкудин Соболевы, Родион Марков, Нефед Кругляков), несколько крестьян из Типиницкой волости (Трифон Ригачин), из Великогубской трети (Дмитрий Арефьев) и др. Кроме того, к повстанцам примыкали беглые солдаты и рекруты. А в Заонежье из числа осужденных к сдаче в рекруты в бегах находилось 30 человек.

Для розыска и поимки повстанцев в июле 1771 года в Заонежье направился отряд солдат во главе с капралом Лукой Михайловым, а вслед за ним отряд прапорщика Лихачева. Населению было объявлено, что за сведения о местонахождении и за поимку повстанцев будет выдана награда по 5 рублей за человека.

Крестьяне Заонежья не только не имели желания оказывать помощь воинским командам, но предупреждали повстанцев об их продвижении. Долго повстанцы оставались неуловимы. Мы приходим туда, где только они были, но повстанцы «окажутся в других местах», — писал в своем рапорте один из начальников воинских команд. Повстанцы в лесах держали караул и знали о маршруте команд от сочувствующих им земляков. Как только опасность проходила, повстанцы «обращались на крестьянских своих пахотных работах. И если бы не было им укрывательства от крестьян, констатировал начальник заводов, то они были бы давно схвачены».

Осенью 1772 года воинским командам все же удалось схватить несколько повстанцев, и в их числе Григория и Анкудина Соболевых.

Однако Григорию Соболеву в октябре того же года удалось бежать при обстоятельствах, которые свидетельствуют о симпатиях населения к повстанцам. В тот день Соболев вместе с тремя колодниками был направлен под конвоем за хлебом для обитателей тюрьмы и в пути сумел скрыться «между народом».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чумной бунт в Москве в 1771 году

Новое сообщение ZHAN » 06 фев 2020, 09:53

Формальным поводом к «чумному» бунту в Москве послужил ряд принятых властями мер, связанных с разразившейся эпидемией чумы в столице. Эти меры (принудительные карантины, повышение цен) ударили, прежде всего, по низшим городским сословиям, что и привело к восстанию. Чумной бунт в Москве стал прелюдией к широкомасштабной крестьянской войне под предводительством Емельяна Пугачева.
Изображение

Московские работные люди, особенно суконники, приняли активное участие в московском восстании 1771 г., известном под названием Чумного бунта. Главной его причиной являлось общее недовольство московского населения, особенно столичной бедноты, усилением гнета властей, эксплуатацией ремесленников, работных людей, многочисленных дворовых, крестьян-отходников и мелкого чиновного люда, количество которых значительно увеличилось во второй половине XVIII в.

Их настроения и недовольство постоянно ощущали московские власти, центральное правительство, которым неоднократно приходилось заниматься успокоением волнений во второй российской столице. Екатерина II писала о московском населении:
«Сброд разношерстной толпы, которая всегда готова сопротивляться доброму порядку и с незапамятных времен возмущается по малейшему поводу страстно, даже любит рассказы об этих возмущениях и питает ими свой ум».
Екатерина довольно точно уловила настроения московского простонародья, связь его бунтарских настроений с традициями предыдущих волнений и восстаний москвичей. Императрица обратила также особое внимание на возможность выступлений новой социальной силы, появившейся в XVIII в., — работных людей. Она сожалела о «безрассудстве», с которым некогда в Москве устроили мануфактуры «огромной величины» с «чрезмерным количеством рабочих», поскольку-де они «увеличивают смуты, которым во всякое время подвергался этот город».

Как видим, глава Российской империи, «Тартюф в юбке», по выражению А. С. Пушкина, несмотря на все стремление скрыть истинное положение дел в стране, вынуждена была признать сильные антиправительственные традиции населения Москвы, его неугасимый бунтарский дух, свободолюбивые устремления.

Непосредственным толчком к восстанию 1771 г. явилась страшная чума — «моровая язва», обрушившаяся на Москву во время русско-турецкой войны. Зараза была занесена в Россию с турецкого фронта. В 1770 г. болезнь быстро распространилась по Молдавии и Украине. Поскольку оттуда в Москву ввозилось множество разных товаров, вокруг города установили карантины и заставы. Московские власти во главе с генерал-губернатором графом Салтыковым проявили нерешительность и бездействие.

Салтыков в донесениях доказывал, что предотвратить бедствие невозможно, так как в город ввозится слишком много товаров. Уже в ноябре 1770 г. на московском Суконном дворе появились первые больные, так как сюда, как говорили, привезли шерсть из Турции, возможно из южных областей страны, охваченных моровым поветрием.

Болезни не придали особого значения, доктора приняли ее за горячку. Но к концу декабря в военном госпитале на Введенских горах из 27 больных умерло 22 человека. Власти всполошились, по их приказу здание госпиталя сожгли. Но Салтыков по-прежнему отрицал наличие опасности. Между тем на Суконном дворе в первой неделе марта 1771 г. умерло 130 человек. Предприятие закрыли, рабочих из-за опасения заразы и волнений перевели за город, но многие суконники разошлись по Москве, разнося болезнь.

Чума начала косить людей сотнями, вымирали целые семьи, пустели городские дома. Например, в июле умерло 1099 человек. Опасность принимала катастрофические размеры. Перепуганные власти принимали лихорадочные меры, которые были настолько вопиюще бюрократическими и издевательскими, что вызвали всеобщий гнев и возмущение. Созданная по указанию Екатерины II в 1772 г. комиссия для изучения причин распространения чумы в Москве и мерах борьбы с ней собрала большой материал. Из него видно, что москвичей испугали больше не сама чума, а мероприятия властей.

В московские карантины направлялись в принудительном порядке больные чумой и подозреваемые в болезни. Там людей держали в ужасных условиях от 20 до 40 дней, оставляя, по существу, без ухода и питания. Особенное возмущение вызвал у москвичей указ о сожжении вещей умерших от чумы или заболевших ею — все вещи, независимо от того, пользовался ими больной или нет, сжигались. За уничтоженное имущество, как правило, власти ничего не платили и никаких объяснений не давали.

Жители стремились укрывать свои пожитки, перевозить их в другие дома, прятать больных и умирающих. Ввиду того, что стоимость похорон по церковному обряду была очень высокой, не менее 6–8 рублей, а покойников стало очень много, их хоронили тайно, во дворах, садах, подвалах или попросту, раздев донага, выбрасывали на улицу, где их подбирала полиция. Об этом сообщает, например, очевидец событий Подшивалов. Указ Екатерины, грозивший вечной каторгой за выбрасывание мертвецов на улицу, не возымел действия.

Помещики с семьями, спасая жизнь, спешно покидали Москву, направляясь в имения. Дворовых они бросали на произвол судьбы без продовольствия и врачебной помощи в зараженном городе. Работные люди многих мануфактур тоже бродили по улицам голодные, поскольку их предприятия закрыли. Всех вольнонаемных увольняли; они должны были выехать из города. Крепостных же работных людей держали взаперти на фабриках.

В тяжелом положении оказались ремесленники и мелкие торговцы: они не могли продавать из-за карантина свои изделия. Между тем цены на продукты питания быстро росли, а их подвоз уменьшался. Салтыков доносил Екатерине II: «С нуждою можно что купить съестное, работ нет, хлебных магазинов нет».

Власти ограничивались расклейкой правил о предохранении от заразы, которые выглядели как прямое издевательство. В них москвичам рекомендовалось часто мыться водой с уксусом, не выходить с тощим желудком на воздух, держать во рту пряности, например, имбирь, калган и пр. Все это было не для простых людей, тем более что по распоряжению Салтыкова, которое формально было правильным, в Москве закрыли все торговые, т. е. общественные, бани.

Московское начальство отсиживалось в домах или имениях. Салтыков, например, находился в Марфине, что в 40 км от столицы. В городе хозяйничала полиция. По словам современника дворянина Болотова, она «занималась единым только выволакиванием крючьями из домов зачумленных и погибших от заразы, вываживанием их за город и зарыванием в большие ямы». Это дело полиция поручила «мортусам» — осужденным арестантам-колодникам, одетым в вощаное платье с дырами для глаз и рта. Они разъезжали по городу, врывались в дома москвичей и волокли мертвых в ямы, а больных без разбору — в карантины.

Москва в результате таких действии была отдана во власть страшного бедствия, ей грозило полное вымирание. В сентябре 1771 г. в городе умерло около 21500 человек, а всего в Москве и окрестностях за все время погибло от болезни около 200000 человек. Население Москвы, доведенное до отчаяния чумой, голодом, безработицей и произволом властей высказывало открытое возмущение. Появились призывы к выступлению.

Впоследствии во время сыска над участниками восстания последние говорили, что «повестки на бунт» они слышали задолго до выступления. В народе толковали, «что ежели будет тревога, чтоб бежали», «что когда будут бить в набат и выстрелит пушка, то чтоб всем бежать с оружием в Кремль к собору». Современник событий московский профессор богословия Алексеев говорил по этому поводу, что москвичи собирались по сигналу бежать на Красную площадь с каким-либо оружием — «с топорами, кольями, камнями, кистенями и другими орудиями».

Это «народное оказывание» накануне восстания говорит как будто об его предварительной подготовке. Но имена предводителей остались, к сожалению, неизвестными, да и сами эти известия о «повестках на бунт» довольно смутны. Они скорее говорят о стихийном назревании восстания, которого жаждали все жители Москвы. Их раздражение обратилось сначала на врачей, олицетворявших в глазах москвичей ненавистные карантины.

Поводом для открытого восстания послужил инцидент с «чудотворной иконой» Боголюбской богоматери у Варварских ворот Китай-города. По Москве распространился слух, что эта икона исцеляет от моровой болезни. Больные и здоровые вместе толпились с утра до ночи у иконы и, надеясь на исцеление, прикладывались к ней. Тут же висела кружка, которая наполнялась трудовыми грошами. Во избежание дальнейшего распространения заразы московский архиепископ Амвросий распорядился перенести икону в церковь Кира и Иоанна, а пожертвованные деньги опечатать и передать в Воспитательный дом.

В 8 часов вечера 15 сентября 1771 г. зазвучал набат по московским церквам, тысячи людей с дубинами, топорами, камнями и кольями сбежались к Варварским и Ильинским воротам. Собралось, по сообщению московского обер-полицмейстера Бахметьева, «до десяти тысяч, из которых большая половина с дубьем». Генерал-поручик П. Д. Еропкин доложил Екатерине II, что «в народе сем находились боярские люди, купцы, подьячие и фабричные».

Таким образом, движущими силами восстания явились дворовые, мелкий торгово-ремесленный и приказный люд, работные люди московских мануфактур. Это подтверждают и последующие события восстания, и произведенное после него следствие. Восставшие не дали опечатать собранные деньги и избили команду, посланную Амвросием. Затем они направились в Кремль к Чудову монастырю, где скрывался архиепископ, перепуганный насмерть. Восставшие кричали, что он грабит их последние гроши.

Амвросий в страхе уехал в Донской монастырь. Восставшие разгромили Чудов монастырь с находившимися в нем погребами; впоследствии награбленное ими в монастыре имущество по указаниям властей изымалось у арестованных москвичей. Власти и полиция растерялись и бездействовали, поскольку были полностью парализованы неожиданным и грозным «бунтом».

На следующий день, 16 сентября, еще более многолюдные потоки восставших затопили московские улицы. Часть из них прошла к Донскому монастырю. Здесь на хорах собора нашли Амвросия, вытащили его за монастырские стены и убили. Другие в это время громили карантинные дома. По донесению Салтыкова Екатерине, «разбили они два карантинных дома, распустя содержанных в тех, из коих первый Данилов монастырь, а другой — дом за Серпуховскими воротами, грозясь убить его, генерал-поручика, полковника князя Мануйлова, доктора Ягельского и всех по комиссии его заразительной болезни обретающихся за вывод больных в госпиталь и вывод здоровых в карантин».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Чумной бунт в Москве в 1771 году (2)

Новое сообщение ZHAN » 07 фев 2020, 10:33

Часть повстанцев направилась к домам московских аристократов. В доме советника А. Голицына на Тверской улице выбили стекла. Дворяне, оставшиеся в Москве, гасили свечи в домах, «будто никого и дома нет». Другие покидали свои дома, скитались, спасая свои жизни, по чужим углам. Ворота многих мануфактур были заперты, но рабочие небольшими группами с помощью разных хитростей и уловок выбирались из помещений и присоединялись к восставшим. Так поступили многие рабочие Суконного двора и других мануфактур.

Между тем основная часть восставших подступила к Кремлю. Они требовали выдачи Еропкина, стоявшего во главе московской власти после отъезда, или, скорее, бегства, Салтыкова в Марфино. Протоиерей — профессор Петр Алексеев сообщал, что «толпа просила выдать с руками Еропкина; а ежели не будет выдан, то грозила страшными бедами всему столичному городу и потрясением разорительным государству». Но в Спасских, Никольских и Боровицких воротах по приказу Еропкина поставили пушки и воинские команды. Троицкие (Вознесенские) ворота заперли затворами и железными спускными решетками.

Еропкин выслал на Красную площадь обер-коменданта, который пытался уговорить восставших разойтись, прекратить «бунт». В ответ посыпался град камней, обер-коменданта «чуть… до смерти каменьями не убили». Тем же кончилась попытка бригадира Мамонова. Он, по словам Еропкина, «для того же увещания приезжал», но ему «чрезвычайно разбили голову и лицо».

Восставшие направились к Спасским воротам, а стоявшую тут воинскую команду забросали камнями и кольями. Ее командир Саблуков так писал потом своему отцу о последующих событиях: по восставшим выстрелили «один раз из пушки картечью, и, несколько убив, остальных тотчас разогнали штыками, и потом несколькими выстрелами очистили от сих бунтовщиков всю Красную площадь». Восставшие разбежались, солдаты ловили их по улицам, убивая направо и налево.

Но восстание еще не было подавлено. Утром 17 сентября восставшие числом более 1000 человек вновь приступили к Спасским воротам. Они потребовали, по донесению Салтыкова, выдачи гвардейского офицера, «называя переметчиком, с которым они обо всем говорили», очевидно, накануне. Этот офицер, возможно, чтобы успокоить восставших, давал им какие-то обещания, которые, конечно, не были выполнены, иначе повстанцы не называли бы его «переметчиком». Далее участники движения «открыто требовали отдать им всех взятых товарищей» — арестованных во время погрома 16 сентября. Последние находились «под караулом», т. е. под стражей, в Кремле.

Другие требования заключались в том, чтобы не брать никого в карантины, уже взятых выпустить из них, сами карантины уничтожить и открыть общественные бани. Но восставших быстро рассеяли. По приказу Еропкина конная команда с обнаженными палашами напала на них с тылу. Вернувшийся к этому времени в город генерал-губернатор Салтыков выслал на Красную площадь Великолуцкий полк. Солдаты убивали, рубили и хватали восставших по окрестным площадям и улицам. Народ разбежался. Восстание в столице было потоплено в крови.

Екатерина II и правительство принимали энергичные меры. В Москву прибыли подкрепления — четыре лейб-гвардейских полка. Нерасторопного Салтыкова заменили Еропкиным, которого за решительные действия против восставших наградили орденом. В город из Петербурга приехала для следствия и суда генеральная комиссия во главе с генерал-прокурором Всеволожским. В Москве возобновились облавы и аресты — искали участников восстания, раненных или «поцарапанных».

По окончании следствия и подписания в начале ноября приговора Екатериной II в Москве произвели 11 ноября экзекуцию над активными участниками восстания. Четырех человек повесили: дворового Василия Андреева и купца Ивана Дмитриева, как инициаторов расправы с Амвросием, — у стен Донского монастыря; на Красной площади — Алексея Леонтьева и Федора Деянова. 72 человека подвергли наказанию кнутом на Неглинной площади, Царицыном лугу, у ворот Белого и Земляного городов; затем их отправили в Рогервик, в Прибалтику, и на галеры. 89 человек секли плетьми, потом сослали на казенные работы. Наконец, 12 подростков наказали розгами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопротивление крестьян во второй половине XVIII века

Новое сообщение ZHAN » 08 фев 2020, 15:04

За несколько лет до Пугачевского бунта по всей России вспыхивали очаги недовольства: в отдельных губерниях начинались локальные мятежи, а крепостные крестьяне и солдаты массово подавались в бега, многие из них создавали разбойничьи шайки и громили имения своих господ. Позже эти разрозненные явления влились в общий поток крестьянской войны 1773–1774 гг.
Изображение

Протест угнетенных выражался в различных формах. Распространялось сектантство, «еретичество», получали широкое хождение произведения устного народного творчества и подпольной литературы — различные «подметные письма», подложные манифесты и указы. В 1760-е годы в ряде подложных указов и манифестов сообщалось об освобождении некоторых категорий крестьян и их переводов в другие (например, помещичьих — в государственные, приписных — в ясачные). Дворян и попов, неправедных судей и чиновников-лихоимцев высмеивают народные повести и лубочные картинки, сказки и пословицы, солдатские стихи и песни. В ряде случаев произведения фольклора включают мотивы борьбы против существующих в стране социальных отношений, необходимости освобождения от крепостной неволи. Особенно ярко антифеодальные настроения выражены в «Плаче холопов», составленном, вероятно, в 1767–1768 гг.

Попытки найти управу на феодалов в суде, подача челобитных властям являлись пассивными формами борьбы обездоленных. Их бегство от господ означает уже более высокую ступень борьбы, так как включает и активные действия: убийство помещиков, уничтожение их имущества и документов. Другими формами являются действия «разбойников», самозванство, волнения и восстания.

Широкие размеры приняло в XVIII в. бегство крестьян. Бежали от господских работ и платежей, издевательств и рекрутчины, от нищеты и бесправия. Уходили от одного владельца к другому, чтобы хоть на время получить льготы и облегчить свою участь.

Помещики переманивали друг у друга крестьян, подавали в суд бесчисленные прошения о сыске и возврате беглых. Часто, чтобы освободиться от барина и налогов, уходили в необжитые места — на юг и восток, в Поволжье, на Урал и в Сибирь, а то и за рубеж.

Многие беглые люди — крестьяне и дворовые, солдаты и работные — не ограничиваются только уходом от господ. Они поджигают имения, конфискуют в свою пользу имущество, убивают их самих, членов семей, приказчиков. Нередко беглые собираются в целые отряды — «разбойные партии», «шайки воровских людей», по терминологии правительственных документов.

В течение второй трети XVIII в. убийства помещиков были постоянным явлением. Так, в Московской губернии только с 1764 по 1769 г. крепостные расправились с 30 помещиками в 27 имениях. То же происходило и в других местах, в том числе и в Поволжье: здесь в местных тюрьмах содержалось немало колодников, которых обвиняли в убийствах помещиков, их управителей.

Действия «разбойных партий» особенно усиливаются в конце 1760-х годов. Это было прямо связано с неурожаем 1767 г., дороговизной съестных припасов, голодом, падежом скота. Массы крестьян уходили на заработки, другие бежали, собирались в отряды и нападали на помещиков. Действия «разбойников» происходили по всей стране, особенно на юге, в Поволжье. Так, нижнеломовские дворяне в наказе в Уложенную комиссию 1767 г. жалуются, что их крестьяне «великое злодеяние чинят пожогом, грабежом, денным разбоем и лишением нас жизни».

О действиях «разбойных шаек» сообщают казанский губернатор фон Брандт, власти и помещики Алатырского, Пензенского уездов, Уфимской провинции и многих других районов. Волга и Кама, Ока и Сура стали местами особенно решительных выступлений, которые В. В. Мавродин с полным основанием называет «своеобразной прелюдией к восстанию Пугачева».

Одна из «разбойнических партий», действовавшая на Суре в 1766–1767 гг., состояла из 48–60 человек. У них на вооружении, помимо бердышей и рогатин, имелись пистолеты, ружья и даже три медные пушки. Отряд жег многие помещичьи имения в районе Пензы, громил винокуренные заводы, конфисковывал имущество дворян и приказчиков. Один из участников борьбы беглый крестьянин И. И. Шаталин (село Трубетчины Пензенского уезда) показал на допросе, что он вступил в отряд, желая отомстить своей жестокой в обращении помещице. Во главе отряда, состоявшего из беглых крестьян и солдат, стоял яицкий казак Р. Карманов.

Более тридцати имений разгромил в Симбирском уезде и 1768 г. отряд наровчатского посадского человека И. Колчина. «Крайнее уныние» и ужас испытывали все дворне Симбирского уезда и окрестных мест. Многим из них мстили их бывшие крестьяне и дворовые из этого отряда, в котором имелись также солдаты, работные люди, однодворцы. Многие помещики убегали из своих владений в города, и об этом хорошо знали «разбойники». Они планировали даже нападение на Симбирск, чтобы «с одного края зажечь, а с другова разбои учинить; и знаем-де, что все помещики из деревни в город выбираютца, то не оставят их и в городе найти».

Подобные «воровские партии» активно действовали по всему Поволжью и Приуралью в конце 60-х — начале 70-х годов. Сведения о них доходили даже до столицы. Так, 10 мая 1771 г. отряд примерно из 30 человек напал на двор помещика П. И. Осокина у города Балахны, разгромил его и сжег. По набату против «разбойников» сбежались вооруженные балахнинские купцы и монахи, и началось настоящее сражение, в ходе которого повстанцы убили двух и ранили 13 человек. «Отважное злодейское предприятие», — так вынуждена была охарактеризовать эти действия Екатерина II, узнавшая о них. Императрица приказывает применить «всевозможные способы» «во искоренение показанных злодеев», и вверх и вниз по Волге от Нижнего Новгорода местные власти посылают разъезды.

Отряд Рощина, действовавший с 1769 г. по Оке в пределах Шацкого уезда, впоследствии принял участие в пугачевском движении и продолжал борьбу после гибели Е. И. Пугачева.

«Разбойники» выступали не только против дворян и их прихвостней (приказчиков, управителей, старост), но и против «богатых мужиков» — «первостатейных» крестьян.

Отряды «разбойников» действовали и в других районах страны — в Придонье, Слободской Украине. Дворяне-козловцы в 1767 г. писали в наказе в Уложенную комиссию: «Везде только и слышно, что верно подданные ея императорского величества собравшись воровскими партиями, вооруженною рукой тирански бьют, огнем жгут и до смерти убивают и имения грабят».

В борьбе «разбойных» отрядов превалируют моменты мести и разрушения, быстрых и решительных, но скоротечных действий.

Более высоким уровнем отличаются волнения и восстания различных категорий угнетенных. Только за восемь лет, с 1762 по 1769 г., произошло более 120 крестьянских волнений (без учета выступлений приписных и церковных крестьян). Они происходят в Центральной России и Слободской Украине, Придонье и Поволжье.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сопротивление крестьян во второй половине XVIII века (2)

Новое сообщение ZHAN » 09 фев 2020, 15:17

Участники волнений и восстаний, как правило, стремятся освободиться из крепостного состояния и стать государственными крестьянами. Они изгоняют помещиков, забирают их имущество и документы на землю и крепостных. Власти посылают против восставших воинские команды. В ряде случаев крестьяне прогоняют солдат, но их выступления прекращаются под давлением силы.

Иногда волнения крестьян продолжались по несколько лет и отличались большим упорством, приводя даже в отдельных случаях к удовлетворению некоторых их требований. Такой характер имели, в частности, волнения крестьян Воронежской губернии в 1766 г.: слободы Петровской А. В. Бутурлина Козловского уезда, слобод Воронцовки и Анександровки графа Р. Л. Воронцова (Цобренскии уезд), слободы Михайловки М. И. Сафонова (Павловский уезд), слободы Ковальской А. Плохова. Здесь против закрепощения выступили украинцы («черкасы»). Они «от послушания владельцам своим отказывались и чинили противности». То же происходило в 1768 г. в Белгородской губернии, Тверском, Волоколамском, Каширском, Клинском, Кашинском, Галицком, Симбирском, Саранском и других уездах.

Крестьяне села Ишевки Симбирского уезда, проданного Долгорукими А. А. Кротковой, отказались ее принять даже под угрозой применения силы. В феврале 1768 г. они выступили против воинской команды, открывшей огонь, и обратили ее в бегство, захватив у солдат более десятка ружей. Потребовалась посылка целого батальона, который и привел восставших «к покорности».

Смена владельцев привела весной 1765 г. к восстанию крестьян села Ивановского (или Одоевщина) Пензенского уезда. Они «учинили бунт», захватили господский дом и выгнали из него нового владельца коллежского секретаря С. Шевырева. Действовали они с помощью «всякого огненного и студеного оружия». Их поддержали крестьяне всей округи. Восставшие устроили в своем селе укрепленный лагерь, выбрали руководителей из своей среды (главный руководитель — крестьянин Петр Громов), собирали оружие, изготовляли новое, организовали охрану, выработали план борьбы с противником (разбили свои силы на три отряда). Наступавших солдат восставшие встретили огнем из оружия, камнями и поленьями. После артиллерийского обстрела они все ушли в лес, а свои дома пожгли.

1750–1760-е годы — время активнейших выступлений монастырских крестьян. Борьба монастырских крестьян была одной из причин секуляризации церковных земель. Еще по указу Петра III от 21 марта 1762 г. у монастырей отобрали крестьян и передали в ведение государственного учреждения — Коллегии экономии. Им передали всю землю и обязали платить подушную подать и рублевый оброк с тягла. Однако Екатерина II, придя к власти, отменила этот указ. Но крестьяне отказались вернуться в прежнее состояние — не повиновались монастырским властям, не работали на них, не платили оброк. Среди многочисленных волнений этой поры особо выделяется восстание крестьян Далмаговского монастыря в Западной Сибири («Дубинщина»). Этому монастырю принадлежало село Никольское и 21 деревня с 3000 душ населения.

Когда осенью 1762 г. далматовским крестьянам прочитали указ Екатерины II, отменявший мартовский указ Петра III, они отказались повиноваться. Их восстание возглавил бывший монастырский служка К. Мерзляков, человек грамотный, знавший законы, энергичный. Движение продолжалось с конца 1762 г. до весны 1764 г. Восставшие запаслись оружием, организовали два отряда (в 200 и 500 чел.), перерезали дороги в Шадринск и Челябинск, устроили завалы. Впоследствии некоторые участники этого восстания осаждали в составе пугачевских отрядов Далматов монастырь.

Правительство вынуждено было пойти на уступки — указ 26 февраля 1764 г. провозгласил секуляризацию и перевод монастырских крестьян в категорию экономических, т.е. государственных.

Секуляризация 1764 г. привела к снижению активности бывших монастырских, теперь экономических крестьян. Но их борьба продолжалась, принимая новые формы (борьба за землю с феодалами, «разбойничество» и др.).

Заводские или приписные крестьяне (их в 1762 г. насчитывалось около 190000 чел.) тоже активно выступали против той тяжкой доли, которую они испытывали на заводских работах. Ряд восстаний заводских крестьян и работных людей 50-60-х годов принял довольно острый характер. Так, в 1752 г. крестьяне Ромодановской волости И. Демидова прекратили все работы на заводовладельца. Во время сражения с Рижским драгунским полком 24 мая восставшие (их было 1500 чел., вооруженных огнестрельным и холодным оружием) потеряли 59 чел. убитыми и 42 ранеными, но по существу одержали победу: они смертельно ранили 6 офицеров и унтер-офицеров и 25 солдат, ранили 9 офицеров и 188 солдат, взяли в плен командира полка и заставили противника отступить.

Работные люди Липецкого, Козминского и Вороненого заводов князя Репнина, начавшие борьбу в 1701 г. и отказавшиеся признать себя его крепостными, прекратили всякие работы, избили княжеского поверенного. Они отказались подчиняться заводской конторе и избрали свой орган управления — станичную избу во главе с одним из своих руководителей Г. Куприяновым. Одну за другой подают они челобитные в Петербург, просят возвратить их в сословие государственных крестьян. Несмотря на репрессии властей, они добиваются своего — в 1769 г. их заводы отписывают в казну.

В 1760 г. начались волнения приписных крестьян демидовских заводов — Каслинского, Нижне- и Верхнекыштымского. «Мы готовы все помереть, а на заводы не пойдем», — заявляли сотни восставших воинским командам, которые власти посылали для их усмирения. Они запасали оружие, производили ученья и смотры своим силам, расставляли караулы, готовясь к вооруженному столкновению. Превосходящие силы карателей (до 1000 чел.) подавили восстание. Но в 1765 г. в этих местах началось новое волнение.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянская война под предводительством Пугачева

Новое сообщение ZHAN » 10 фев 2020, 11:06

Емельян Пугачев прошел путь от простого донского казака, участника одной из турецких войн, до предводителя многотысячной повстанческой армии в ходе крестьянской войны, охватившей обширные территории России. Под знаменем выжившего Петра III, которым назвался Пугачев, встали казацкие низы, крепостные крестьяне, работники уральских заводов, а также участники многочисленных национально-освободительных движений, в том числе знаменитый предводитель башкирского восстания Салават Юлаев.
Изображение

Екатерина II ознаменовала свое царствование окончательным закрепощением крестьян, предоставила дворянам право распоряжаться ими по своему усмотрению. Она щедро одарила крепостными крестьянами лиц, которые помогали ей достичь власти. Всего за 34 года своего царствования Екатерина II раздала помещикам около 800000 государственных крестьян. Каждый второй крестьянин Великороссии был крепостным.

Власть помещиков над крестьянами была почти неограниченной: они сами судили и наказывали своих крепостных, проигрывали их в карты, меняли на собак, продавали поодиночке, целыми семьями и деревнями. О продаже крепостных сообщалось в тех же объявлениях, что о продаже домов, лошадей и собак.

Невыносимыми были условия, в которых жили крестьяне, прикрепленные (приписанные) к отдельным заводам и фабрикам. Приписка к заводам была одной из форм крепостного права. Крестьянам, которые платили казне подушную подать, объявляли от имени правительства, что они освобождаются от уплаты подати и взамен этого должны ежегодно отрабатывать ее на заводе.

Каждый приписной крестьянин проводил на заводе до 260 дней в год, но подать непонятным для крестьянина образом постоянно оставалась неотработанной, а проделанная работа засчитывалась заводчиком то за штраф, то за беглых и умерших, то за прошлогодний долг.
На многих заводах и фабриках отбывали наказание осужденные на каторжные работы.

При переходе казаков к земледелию усилился процесс выделения казацкой верхушки и обеднение массы казачества. Особенно страдало от произвола старшин Яицкое казачье войско, которое охраняло юго-восточные границы России от нападений ногайцев, хивинцев и других кочевых народов. Богатая старшинская верхушка со временем захватила рыбные промыслы, табуны лошадей и землю. Рядовые казаки утратили свои прежние вольности. Старшины во главе с войсковым атаманом Андреем Бородиным заставляли рядовых казаков работать на рыбной ловле и, пользуясь их неграмотностью, присваивали себе львиную долю доходов.

В январе 1772 года начались волнения среди Яицкого войска. Казаки отказывались идти на рыбную ловлю и выполнять приказы атамана. За это многих бросили в тюрьму. Казаки послали в Петербург выборных во главе с сотником Иваном Портновым, которым удалось подать жалобу на имя Екатерины II.

По приказанию Екатерины II для расследования причин недовольства яицких казаков была создана комиссия, в которую вошли капитан лейб-гвардии Семеновского полка Дурново и генерал-майор фон Траубенберг. Генерал Траубенберг начал свою деятельность с того, что приказал наказать плетьми семерых выборных, обрить им бороды (что считалось у казаков величайшим позором) и под конвоем отослать их в Оренбург на регулярную службу. Узнав об этом, казаки взбунтовались. Им удалось отбить арестованных. Произошло вооруженное столкновение между старшинами и рядовыми казаками.

Казаки во главе с Максимом Шигаевым, неся перед собой иконы, пришли к Траубенбергу, чтобы начать переговоры. Но генерал отдал приказ открыть по ним огонь. Казаки не отступили. Они отбили пушки и начали стрелять из них по отступающим солдатам Траубенберга.

Отряд генерала Траубенберга был разгромлен. Самого генерала казаки схватили и изрубили на куски. Капитан Дурново был ранен и жестоко избит. Новый войсковой атаман Тамбовцев и наиболее ненавистные старшины были повешены. Остальные старшины (до 70 человек) были приведены к присяге и поклялись, что будут действовать заодно с войском. Казаки сами стали управлять Яицким войском.

Но вскоре из Оренбурга в Яицкий городок прибыл карательный отряд генерала Фреймана. Восстание было жестоко подавлено. После этого яицкие казаки полностью утратили свои вольности. Казацкий круг, выборная должность атамана и войсковая канцелярия были упразднены.

В конце апреля 1773 года оренбургский генерал-губернатор фон Рейнсдорп получил из Петербурга указ Военной коллегии с окончательным приговором по делу яицких казаков, восставших в январе 1772 года. В этом приговоре было определено: 16 человек наказать кнутом, вырвать им ноздри и выжечь знаки «вор», а потом навечно сослать в Сибирь на каторгу в Нерчинские рудники; 38 человек, наказав кнутом, сослать с женами и малолетними детьми в Сибирь на поселение; 25 человек наказать плетьми и распределить: молодых — в разные армейские полки, а престарелых — в сибирские гарнизонные батальоны.

Емельян Иванович Пугачев родился в станице Зимовейской на Дону в 1742 году. Отец его Иван Михайлович был простым казаком. Девятнадцатилетний Пугачев участвовал в Семилетней войне с Пруссией. Служил он в казачьей команде полковника И.Ф. Денисова и за «отличную проворность» был взят к Денисову в ординарцы. Однажды в темную ночь на казачий лагерь налетели прусские кавалеристы, и Емельян в суматохе упустил одну из лошадей Денисова, за что был бит «нещадно, плетью».

В 1768 году Пугачев отправился на войну с Турцией. Он храбро сражался с турками и особенно отличился при взятии крепости Бендеры, за что и получил младший казачий офицерский чин хорунжего. Любопытно, что служил Пугачев в войсках, которыми командовал генерал-аншеф граф Петр Иванович Панин, впоследствии сражавшийся во главе царских войск против армии Пугачева.

Тяжелая болезнь заставила Пугачева покинуть в 1771 году действующую армию и вернуться домой. В этом же году он был арестован за помощь в побеге родной сестры с мужем на Терек, но на третью ночь после ареста бежал. В январе 1772 года Пугачев перебрался на Терек, где был приписали к станице Ищорской. Через некоторое время он был послан в Петербург в Военную коллегию с ходатайством о прибавке жалованья и провианта, но, не доехав до Петербурга, снова был арестован. Подговорив караульного солдата Лаптева, Пугачев вместе с ним в ночь на 14 февраля бежал из-под ареста. Он снова вернулся в родные края, но был там опять арестован и отправлен в Черкасск. По дороге казак Лукьян Худяков, участвовавший вместе с Пугачевым в Семилетней войне, вызволил его из-под стражи и помог скрыться.

Пугачев бежал на Украину к тамошним старообрядцам. Там он выяснил, что беглые отсюда переправляются через границу в Польшу, далее идут в слободу Ветку и, малое время побыв там, идут прямо на Добрянский форпост и, сказавшись польскими выходцами, получают на форпосте разрешение селиться, кто где пожелает. Именно здесь, на форпосте, солдат-гвардеец Алексей Семенов сказал Пугачеву, что он «точно как Петр III», а купец Кожевников, к которому Пугачев устроился на заработки, рассказал о недавнем бунте яицких казаков и предложил: «ты возьми на себя это имя, поезжай на Яик, тебя там примут».

22 ноября 1772 года Пугачев приехал в Яик. Он остановился у казака-старовера Дениса Степановича Пьянова, которому поведал о своем намерении увести яицких казаков на Кубань и обещал дать каждому казаку по 12 рублей на переход. Пьянов удивился, но обещал поговорить со стариками. И тут Пугачев решился на очень важный в его жизни шаг. Он сказал Пьянову: «Вот слушай, Денис Степанович, хоть поведаешь ты казакам, хоть не поведаешь, как хочешь, только знай, что я — государь Петр III». Через несколько дней Пьянов сообщил Пугачеву, что старики решили, что сейчас начинать такое дело не время, и что лучше подождать до рождества, когда казаки соберутся на рыбную ловлю.

Между тем, на Пугачева был совершен донос, о его намерениях стало известно властям. Пугачева схватили, били батогами. Закованного в кандалы Пугачева под охраной отправили в Симбирск. Из Симбирска Пугачева доставили 4 января 1773 года в Казань, где он был посажен в острог.

Через некоторое время Пугачеву, как и многим другим узникам, было разрешено выходить под охраной в город собирать милостыню. Вместе с другими арестованными он ходил и на работу на Арское поле.

29 мая 1773 года Пугачев с другим заключенным Дружининым и подговоренным караульным солдатом Мищенко совершили побег. Расставшись со своими попутчиками, Пугачев остановился в селе Сарсасы, где и прожил более двух месяцев.

Слухи о появлении Петра III ходили среди яицких казаков уже давно. Казак Федор Каменщиков (Слудников) по прозвищу «Алтынный глаз» еще задолго до Пугачева разъезжал по Оренбургской губернии и горнозаводским селениям, называя себя «курьером Петра III», которому якобы поручено узнать, «как живет казачество, не притесняется ли начальством, чтобы потом император Петр III рассудил все по правде». Многие беглые солдаты и крепостные крестьяне выступали под именем Петра III. Так, беглый крепостной крестьянин графа Воронцова (село Спасское Саратовского уезда) Федот Богомолов в начале 1772 года объявил себя императором Петром III и пытался поднять восстание среди солдат в легионной команде в Дубовке, но был арестован и отправлен в Царицын. В период следствия (апрель — июнь) Богомолов с помощью караульных связался с донскими казаками, жителями города и солдатами гарнизона. Готовилось восстание. Жители Царицына, вооруженные «дрекольем и камнями», пытались освободить Богомолова. Восстание было подавлено, а Богомолов жестоко наказан. Ему вырвали ноздри и отправили в Нерчинск на вечную каторгу. По пути туда он умер.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянская война под предводительством Пугачева (2)

Новое сообщение ZHAN » 11 фев 2020, 11:12

14 августа 1773 года Пугачев остановился у Степана Максимовича Оболяева, от которого узнал, что казак Пьянов, у которого Пугачев останавливался в первый свой приезд на Яик, схвачен за то, что подговаривал казаков бежать на Кубань. Пугачев прожил у Оболяева около полутора месяцев. Все это время он «упражнялся в стрелянии и ловле на степи зверей».

Однажды Степан Максимович пригласил Пугачева в баню. Когда Пугачев разделся, Оболяев обратил внимание на какие-то знаки на груди Емельяна Ивановича. Это были следы золотухи, которой Пугачев когда-то болел. На вопрос о знаках на груди Пугачев ответил, что знаки это государские, и что сам он государь Петр Федорович. Оболяев был потрясен. Он поверил Пугачеву и свел его непосредственно с яицкими казаками. Выслушав сообщение «государя», рядовые казаки решили: «Принять в войско сего проявившегося государя, хотя бы он подлинный или неподлинный был».

Позже Пугачев переехал на хутор братьев Толкачевых, находившийся в 100 верстах от Яицкого городка. Ближайшие сподвижники Пугачева потом узнали, что перед ними не император Петр III, а беглый донской казак Емельян Пугачев (он сам им в этом признался), но они безоговорочно поддерживали его, стремясь добиться своих целей. Т. Мясников в разговоре с М. Д. Горшковым так охарактеризовал позицию яицких казаков: «…Вздумали мы назвать его, Пугачева, покойным государем Петром Федоровичем, дабы он нам восстановил все обряды, какие до сего времени были, а бояр, какие больше всего в сем деле умничают и нас разоряют, всех истребить, надеясь и на то, что сие наше предприятие будет подкреплено и сила наша умножится от черного народа, который также от господ притеснен и вконец разорен».

17 сентября 1773 года в хутор Толкачевых прибыло около 60 человек. После того как Пугачев обратился к казакам с речью, писарь прочел собравшимся подготовленный накануне именной указ «императора Петра III» — Пугачева Яицкому войску.

«Во именном моем указе изображено Яицкому войску: как вы, други мои, прежним царям служили до капли своей, до крови, деды и отцы ваши, так и вы послужите за свое отечество мне, великому государю императору Петру Федоровичу. Когда вы устоите за свое отечество, и не истечет ваша слава казачья от ныне и до веку и у детей ваших. Будете мною, великим государем, жалованы: казаки, калмыки и татары. И которые, мне, государю императорскому величеству Петру Федоровичу, винные были, и я, государь Петр Федорович, во всех винах прощаю и жалую я вас рекою с вершины и до устья, и землею, и травами, и денежным жалованьем, и свинцом, и порохом, и хлебным провиантом».

После прочтения указа все присутствующие были приведены к присяге.

На второй день в стане Пугачева было уже 80 вооруженных казаков, татар и калмыков. С этим отрядом Пугачев, окруженный свитой, с семью распущенными знаменами, двинулся в поход на Яицкий городок.

На подходе к Яицкому городку у Пугачева имелось уже до 400–500 повстанцев, но не было ни одной пушки. Яицкий же гарнизон насчитывал до 1000 чел., имел пушки, и Пугачев после неудачного штурма верно решил здесь не задерживаться. Целью его похода было увеличение сил и выход к Оренбургу.

Далее Пугачев стремительно двигался вверх по Яику. Гарнизоны форпостов и крепостей переходили на его сторону. Утром 21 сентября с хлебом и солью, с развернутыми знаменами встретили Пугачева жители Илецка, а его гарнизон из 300 казаков с 13 пушками полностью влился в повстанческое войско.

27 сентября Пугачев штурмом овладел сильной Татищевой крепостью — центром Яицкой укрепленной линии. Почти весь тысячный гарнизон влился в повстанческое войско, которое овладело к тому же складами амуниции, продовольствия, денежной казной, артиллерией (13 пушек) с припасами.

На всем пути следования Пугачев и повстанцы расправлялись с теми, кто оказывал им сопротивление, — царскими офицерами, казацкими старшинами.

Пугачев рассылает во все стороны именные указы. Они адресованы казакам и солдатам, татарам и башкирам, казахам и калмыкам, крестьянам и работным людям. Сотни агитаторов-пугачевцев распространяют их в обширном районе от Урала до Волги, от Яика до Башкирии.

Пугачев приближался к Оренбургу. Его власти во главе с губернатором И. А. Рейнсдорпом принимают срочные меры по укреплению обороны города — приводят в порядок крепостные бастионы и валы, усиливают гарнизон. Посылают против Пугачева новые и новые отряды, но без успеха — 500 башкир переходят на его сторону.

2 октября Пугачевское войско расположилось в Сакмарском городке в непосредственной близи от Оренбурга.

Рейнсдорп подсылает к Пугачеву А. Т. Соколова-Хлопушу, оренбургского каторжника, в прошлом тверского крепостного крестьянина и уральского работного человека. Афанасий Соколов-Хлопуша был приговорен к пожизненной каторге, он был клеймен, ноздри были вырваны. Он получил задание — уговорить казаков отстать от Пугачева, а его самого «свесть… в город Оренбург», т. е. захватить и выдать властям. Но Хлопуша обо всем рассказал Пугачеву и перешел на его сторону. От Пугачева Хлопуша получил чин полковника и вскоре стал одним из руководителей движения.

В ночь с 5 на 6 октября повстанцы подошли к Оренбургу, у Пугачева к этому времени насчитывалось около 3000 повстанцев при 20 пушках. Противник имел более 3500 воинов и 70 пушек.

Сразу же началась осада Оренбурга, сильной по тем временам крепости, продолжавшаяся до конца марта следующего года, т. е. почти полгода. Рейнсдорп пишет 9 октября в Петербург президенту Военной коллегии фельдмаршалу графу З. Г. Чернышеву: «Регулярная армия в 10000 человек не испугала бы меня, но один изменник с тремя тысячами бунтовщиков заставляет дрожать весь Оренбург… Этот злодей… отнял у подчиненных мне офицеров почти все мужество…». Он просил срочно прислать помощь.

В ходе осады происходили частые стычки, причем инициатива в боевых действиях принадлежала повстанцам. Пугачев стремился овладеть Оренбургом до прихода подкреплений, которые уже направлялись к нему из центра страны, из крепостей и городов Верхне-Яицкой дистанции и Симбирской губернии. Они приближались к крепости, чтобы взять ее, нападали на высылаемых из нее фуражиров, сжимали кольцо блокады. Со всех сторон в лагерь повстанцев, располагавшийся между Бердской слободой (здесь находился Пугачев со своим штабом) и Маяцкой горой, шли новые отряды повстанцев — русские крестьяне и работные люди, башкиры и татары, калмыки и казахи. С уральских заводов везли пушки и припасы к ним. 6 ноября Пугачев и его ближайшие сподвижники создают Военную коллегию — высший орган управления военными и гражданскими делами на территории, охваченной Крестьянской войной.

С самого начала осады Пугачев рассылает во все стороны указы и манифесты, которые встречают отклик у простонародья Приволжья и Прикамья, Приуралья и Зауралья. Большие размеры приняла борьба в Башкирии.

14 октября правительство в Петербурге получило известия об «оренбургских замешательствах». Слухи о восстании быстро распространяются по стране. Публично иронизируя по поводу «глупой казацкой истории» и «маркиза Пугачева», императрица принимает тем не менее спешные и серьезные меры. Усиливаются меры охраны — правящие круги боятся, что движение перекинется на Волгу и Дон. Со всех сторон стягивают воинские части и направляют их к Оренбургу; в их числе — генерал-майор Фрейман, прославившийся карательными подвигами при подавлении Яицкого восстания 1772 г.

Секретным именным указом от 14 октября Екатерина II назначает главнокомандующим всеми силами, которые посылают против Пугачева, генерал-майора В А Кара, бывшего командира Петербургского легиона.

При подходе к Оренбургу с северо-запада Кар имел реально около 1500 чел., к нему должен был присоединиться башкирский отряд Салавата Юлаева в 1000–1200 чел. Пугачев выслал против Кара часть своих сил до 1000 казаков и 1500 башкир. По пути к Юзеевкс у дер. Биккуловой они встретили полутысячный отряд авзяно-петровских работных людей А.Т. Соколова-Хлолуши, который выделил им в помощь 300 человек и 6 орудии.

Бой двух войск продолжался три дня (7–9 ноября). В ходе сражения повстанцы хорошо использовали свое превосходство в артиллерии, стремительно ходила в атаки их конница. Войско Кара было разгромлено, часть солдат перешла па сторону повстанцев. Полностью перешел к Пугачеву башкирский отряд Салавата Юлаева. Царский командующий бежал, преследуемый восставшими. Он потерял 123 человека. В донесении в Петербург генерал вынужден был отдать должное храбрости и находчивости повстанцев: «Сии злодеи ничего не рискуют, а, чиня всякие пакости и смертные убийства, как ветер по степи рассеиваются, артиллериею своею чрезвычайно вредят; отбивать же ее атакою пехоты также трудно да почти нельзя, потому что они всегда стреляют из нея, имея для отводу готовых лошадей; и как скоро приближаться пехота станет, то они, отвезя ее лошадьми далее да другую гору, и опять стрелять начинают, что весьма проворно делают и стреляют не так, как бы от мужиков ожидать должно было».

Разгром карательных отрядов около Оренбурга, широкое распространение восстания на новые местности, нежелание народных низов подчиняться властям, их стремление присоединиться к Пугачеву — все это вызвало панику среди российских дворян и сильное беспокойство правящих деятелей. Они поняли, что положение таково, что против «бунтовщиков» и «злодея» Пугачева необходимо посылать армии, как против иностранных «неприятелей».

Борьбу башкирского народа возглавил Салават Юлаев. Салават говорил, что будет беспощаден с теми, кто обидит бедного, угнетенного; напротив, «ежели кто помещика убьет до смерти и дом его разорит, тому дано будет жалованье 100 руб., а кто 10 дворянских домов разорит, тому 1000 руб. и чин генеральный».

В Зауральской Башкирии главные события развернулись у Челябинска — центра Исетской провинции. Шедший сюда И. Н. Грязнов собрал отряд из башкир и казаков. 8 января Грязнов со своими силами подошел к Челябинску и окружил его со всех сторон. К этому времени вся Исетская провинция была охвачена восстанием, заводские крестьяне массами присоединялись к повстанцам Грязнова. Предводитель, которого Пугачев произвел в полковники, обратился к жителям города с несколькими воззваниями. В них содержится своего рода обоснование действий повстанцев с точки зрения христианской справедливости. По мысли одного из этих воззваний, Иисус Христос желает освободить «Россию от ига работы», т. е. рабства, которым страна «во изнурение приведена». Виновником этого объявляется дворянство; оно «обладает крестьянами», которых «оне не только за работника, но хулю почитали полян (собак, псов) своих, с которыми гоняли за зайцами». Далее говорится о заводчиках («компанейщиках»), «которые завели премножество заводов и так крестьян работою утрудили, что и в сылках тово никогда по бывало, да и нет». Именно дворяне изгнали с престола «премногощедрого отца отечества великого государя Петра Федоровича за то, что он соизволил при вступлении своем на престол о крестьянах указать, чтоб у дворян их не было во владении». Одиннадцать лет скрывался и странствовал «отец наш», «а мы, бедные, оставались сиротами». Теперь же мы стараемся «возвести» его, но «дворянство и еще вымысел зделало назвать так дерзко бродягою, донским казаком Пугачовым».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянская война под предводительством Пугачева (3)

Новое сообщение ZHAN » 12 фев 2020, 12:16

Силы Грязнова насчитывали до 5000 чел., он имел 8 орудий. Того же 10 января начался штурм города, продолжавшийся пять часов. Понеся большие потери и узнав о приближении частей де-Колонга, Грязнов отвел свое войско к Чебаркульской крепости. Противники встретились 1 февраля у деревни Першино. Весь день длилось сражение, и де-Колонг вынужден был отступить в Челябинск, который покинул 8 февраля.

Де-Колонг в письме в Омск генералу А. Д. Скалону жаловался на то, что «многие государственные, экономические и прочих ведомств крестьяне добровольно, без всякого от злодея принуждения не только к стопам его приклоняются, но, рассылая от себя к его партизанам нарочных, призывают в свои жительства». Он же просил Скалона писать ему по-французски и по-немецки, так как восставшие «почты перехватывают, прочитывая письма, узнают о всех с пашей стороны предприятиях».

Тысячи повстанцев продолжали действовать в Пермском крае в районе Осы и Кунгура, Сарапула и Красноуфимска. То же происходило в Прикамье, Поволжье, в Пензенско-Воронежском районе. Местные крестьяне, работные люди отказываются от повиновения, расправляются с помещиками и заводчиками. Возникают многочисленные местные отряды. В этих местах появлялись пугачевские посланцы и отряды, и это еще более стимулировало борьбу.

На местах возникает своя народная власть. Все вопросы решают на общих сходках, выбирают атаманов. Распоряжения местных властей, помещиков и заводчиков не признаются.

В Нижегородской губернии зимой 1773–1774 г. восставшие крестьяне разорили около 60 помещичьих имений. Здесь и по всему Поволжью, по его правобережью распространялись слухи о «Петре III», его намерениях.

Правящие верхи, понимая, что разгорающееся пламя Крестьянской войны угрожает самому существованию господствующего класса, мобилизуют большие силы. Уже к началу января 1774 г. в распоряжение главнокомандующего А. И. Бибикова выделяется до 16000 солдат с 40 орудиями. Но он считает, что этого мало, так как народное восстание приняло очень обширные размеры. «Не неприятель опасен, — пишет он графу Чернышеву — какое бы множество его ни было, но народное колебание, дух бунта и смятение».

Правительственные силы уже в конце декабря, в январе — феврале 1774 г. переходят в наступление к востоку, югу и юго-востоку от Казани. Отряды повстанцев, плохо организованные и вооруженные, быстро терпят поражения.

Генеральное сражение состоялось в Татищевой крепости, расположенной в 54 верстах к западу от Оренбурга. Сюда Пугачев привел из-под Оренбурга 5-тысячное войско. Всего в крепости было до 9000 повстанцев с 36 орудиями. Пугачев сам расставил пушки, наметил места, наиболее подходящие для обстрела противника. Перед крепостью устроили ледяные горы из снега, политого водой. 22 марта к крепости подошло войско Голицына (от 5 до 8 тыс. чел.). Несколько часов длился бой. Повстанцы потерпели поражение, около 1200 из них пало на поле боя, более 4000 были ранены или попали в плен. Пугачев ускакал в Берду. Оставшиеся силы — 5000 повстанцев, 10 пушек — он вывел из-под Оренбурга. Но неподалеку от него, у Сакмарского городка, он терпит новое тяжелое поражение от того же Голицына (400 убитых, более 2800 пленных). Во время этих двух поражений главная армия Пугачева по существу перестала существовать, погибли или попали в плен многие пугачевские атаманы, сподвижники, предводители Крестьянской войны. После жестоких поражений у Пугачева оставалось не более 400 чел.

Пугачев знал о действиях повстанцев в Башкирии, недаром он направился именно в эти места, которые стали центром Крестьянской воины на втором ее этапе.

Известия о походе Пугачева, его указы и манифесты поднимают на борьбу новые массы людей — башкир и русских, крестьян и работных людей, казаков и калмыков. К нему и Салавату Юлаеву присоединяются многие мелкие отряды. Силы Пугачева выросли в мае до нескольких тыс. чел.

6 мая он штурмует Магнитную крепость и овладевает ею, захватывает в ней орудия.

В конце мая состоялось сражение пугачевцев с отрядом Михельсона. Этот опытный военачальник удивился, увидев стройный отряд повстанцев: «Я, имев известие, что Пугачев разбит, никак себе не мог представить, чтоб сия толпа была Пугачева, а более думал, что идет корпус генерал-поручика де-Колонга». В ходе сражения повстанцы сначала разгромили левый фланг Михельсона, солдаты которого обратились в бегство. Но пугачевцы, прекратив борьбу, стали захватывать обоз, и этим воспользовался Михельсон — собрав свои расстроенные части, он бросил их в атаку, и восставшие отступили.

Пугачев с войском продолжил движение на запад. Его целью была Казань — крупный административный и хозяйственный центр на пути к Москве. При подходе к городу повстанцы разбили небольшой отряд полковника Толстого из 200 солдат, многие из них перешли на сторону Пугачева. 11 июля он приблизился к Казани, располагая более чем 20-тысячной армией. Ему противостоял гарнизон из 1500 солдат, вооруженное казанское дворянство и до 6000 вооруженных горожан-богатеев. Перед штурмом Пугачев собрал военный совет. На нем наметили, что после взятия Казани восставшие пойдут на Москву, чтоб «Петру III» «…тамо воцариться и овладеть всем Российским государством». К середине дня 12 июля город был взят.

К вечеру Пугачев получил известие о приближении войска Михельсона. Он поставил свою армию в семи верстах от города. Начался кровопролитный бой, продолжавшийся пять часов. Обе стороны понесли тяжелые потери. У Пугачева было 800 убитых, более 730 пленных. 15 июля он снова штурмует Казань. И опять Михельсон удивляется воинской стойкости своих врагов: «Злодеи на меня наступали с такою пушечною и ружейною стрельбою и с таким отчаянием, коего только в лутших войсках найти надеялся». Однако Михельсон выиграл это ожесточенное сражение. Армия Пугачева снова перестала существовать — он потерял до 2000 убитыми, 10000 пленными, пушки и знамена. Тысяч с шесть разошлось по домам.

Пугачев с остатками своей разбитой армии (от 1 до 2 тыс. чел.) в ночь на 17 июля переправился на правый берег Волги у Кокшайска, затем повернул на юг с целью выхода к Дону, жителей которого он надеялся поднять на борьбу.

Особенностью третьего этапа Крестьянской войны, начавшегося после взятия Казани, было усиление стихийности и локальности движения. Большое число местных повстанческих отрядов, которое возникло в это время, действовало, как правило, в пределах своих селений и уездов. Освобождая свои родные места, они считали задачу выполненной.

Многие повстанцы Правобережья вливались в главное войско Пугачева, которое при подходе к Саратову увеличилось до 20000 чел. Но эта армия была уже не та, какой она являлась на первом и втором этапах Крестьянской войны. Отсутствовала большая часть яицких казаков, работные люди и башкиры-конники также остались по ту сторону Волги. Основная масса повстанцев была не обученной военному делу, плохо вооруженной. Оторванность от уральских заводов, снабжавших армию Пугачева пушками и припасами, тоже сказывалась самым отрицательным образом.

А. Болотов, современник этих событий, живший в Москве, записал в своем дневнике: «Заговорили тогда вдруг и заговорили все и въяв о невероятных и великих успехах… Пугачева, а именно, что он… не только разбил все посланные для усмирения его военные отряды, но, собрав превеликую армию…, не только грабил и разорял все и повсюду вешал и… умерщвлял всех дворян и господ, но взял… самую Казань и оттуда прямо будто бы уже шел к Москве… Мы все удостоверены были, что вся… чернь, а особливо все холопство и наши слуги, когда и не въяв, так втайне, сердцами своими были злодею сему преданы, и в сердцах своих вообще все бунтовали и готовы были при малейшей возгоревшейся искре произвести огонь и пламя… Ожидали того ежеминутно мы, на верность и самих наших слуг никак полагаться, а паче всех их и не без основания почитали еще первыми и злейшими нашими врагами, а особливо слыша, как поступали они в низовых… местах со своими господами и как всех их либо сами душили, либо предавали в руки и на казнь… Пугачеву, то того и смотрели и ждали, что при самом отдаленнейшем еще приближении его к Москве вспыхнет в ней пламя бунта и народного мятежа».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянская война под предводительством Пугачева (4)

Новое сообщение ZHAN » 13 фев 2020, 15:34

Повстанческое войско, быстро разраставшееся, ускользало от карательных отрядов, опережало их. Ужо 23 июля оно заняло Алатырь, еще через четыре дня — Саранск. В Саранске на суд к Пугачеву крепостные крестьяне в течение трех дней приводили своих помещиков — более трехсот дворян по его приговорам были повешены. То же происходило и в других местах.

1 августа Пугачев уже был в Пензе, 6 августа — в Саратове. Занимая по пути города, повстанцы освобождали из тюрем колодников, раздавали бедному населению казенные соль, муку и деньги, овладевали оружием и припасами. Повстанческие отряды, которые нередко насчитывали по несколько тысяч человек, оказывали помощь главному войску, захватывали города и селения, задерживали правительственные войска. Так, города Инсар и Троицк занял отряд крестьянина Евстафьева, который, между прочим, тоже называл себя Петром III. Повстанцы появляются в Воронежской и Московской губерниях. Власти объявляют на осадном положении Рязань и Тамбов. Дворяне в ужасе бегут в Москву, многие погибают от рук повстанцев или попадают к ним в плен.

Действовавшие разрозненно, самостоятельно, эти отряды быстро терпят поражение. Так, с 1 августа по 6 сентября каратели разбили несколько десятков отрядов, причем было убито до 10000 повстанцев, взято более 70 орудий, пленено 9000 чел., освобождено около 13000 дворян.

11 августа повстанческое войско заняло Камышин, а по выходе из него вступило в северо-восточные пределы Войска Донского. К нему присоединялись волжские казаки.

17 августа Пугачев вступил в Дубовку, где в его войско влилось еще 3000 калмыков. А еще через день он одержал победу на реке Мечетной, на полпути к Царицыну, над войском, посланным из этого города. В плен попал Кутейников, а его полк из донских казаков (1100 чел.) полностью встал в ряды восставших. Эти и другие донцы, присоединившиеся позднее, с одной стороны, усилили войско Пугачева, но, с другой — сильно повредили ему: они воспринимали его не как «Петра III», «царя-батюшку», а как своего брата-казака. И это очень повлияло на остальных повстанцев, у которых, по словам И. Творогова, «руки у всех опустились и не знали, за что приняться»; таково было обаяние и огромное значение в глазах повстанцев имени «доброго» царя, которое являлось знаменем восстания. К тому же они сомневались в своих силах и возможностях — со всех сторон против них спешили войска, Михельсон преследовал их по пятам.

Утром 21 августа армия Пугачева начала осаду Царицына. Но, получив известие о приближении корпуса Михельсона, предводитель отвел ее от города. Через четыре дня, 25 августа, повстанцы потерпели окончательное поражение у Сальникова завода к юго-востоку от Царицына. Их войско перестало существовать — 2000 было убито, 6000 попало в плен. Пугачев с небольшой группой переправился на левый берег Волги и направился в те места, где около года тому назад возглавил народную борьбу. Но несколько яицких казаков-изменников, составивших заговор против него, схватили Пугачева и выдали властям, спасая свою жизнь.

Допросы и пытки Пугачева и его сподвижников продолжались в течение двух месяцев — в ноябре и декабре. 10 января 1775 г. в Москве казнили Е. И. Пугачева, А. Перфильева, М. Шигаева, Т. Подурова, В. Торнова. Под страхом жесточайших наказаний власти запретили упоминать даже имя Пугачева, чтобы вытравить из народного сознания память о нем и том деле, за которое он сложил свою голову Река Яик была переименована в Урал, а Яицкое казачество стало именоваться уральским.

Граф Петр Панин в циркуляре от 25 августа 1774 года приказал в тех городах и селениях, жители которых принимали участие в крестьянской войне, всех поддавшихся «мятежу» и в первую очередь руководителей отрядов «казнить смертью отрублением сперва руки и ноги, а потом головы и тела класть на колесы у проезжих дорог…».

25 ноября 1774 года царским палачам удалось схватить героя башкирского народа Салавата Юлаева и его отца. Они были подвергнуты жесточайшему наказанию. Их возили по всем селам и городам, где они действовали, и били кнутом. Затем у обоих раскаленными клещами вырвали ноздри, поставили на лбу и щеках знаки «вор и убийца» и решили отправить их на вечные каторжные работы в балтийский порт Рогервик.

В октябре 1775 года, во время подготовки к отправке Салавата и Юлая в Рогервик, обнаружилось, «что у них ноздри… совсем уже заросли, а у Юлайки ставленные знаки почти не видны». Уфимские правители нашли, что в таком состоянии их в ссылку «отправить не можно», необходимо, чтобы знаки в случае «паче чаяния могущей быть утечки всякому были видны, а не так, как есть теперь». Поэтому было решено повторить наказание «и только потом в Рогервик отправление учинить».

Герой башкирского народа, верный помощник Емельяна Пугачева Салават Юлаев в течение более чем двадцати лет в тяжелых кандалах работал в Рогервике на строительстве мола, где и скончался 26 сентября 1800 года.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянское движение 1818–1820 годов на Дону

Новое сообщение ZHAN » 14 фев 2020, 21:43

Крестьянское движение 1820-х годов на Дону стало первым после Отечественной войны 1812 года массовым народным выступлением. Не дожидаясь указа об освобождении, крестьяне отказались подчиняться помещикам и выполнять в их пользу повинности.
Изображение

В 1818–1820 годах на Дону вспыхнуло мощное крестьянское движение. Это было самое крупное в России выступление крепостных крестьян со времени войны под предводительством Пугачева. Оно охватило 256 донских селений, в которых проживало свыше 40000 крестьян.

После указа 12 декабря 1796 года, закрепившего крестьян за донскими помещиками, на Дон, спасаясь от феодального гнета, продолжали переселяться крестьяне из разных районов страны. Они полагали, что указ 1796 года на них не распространяется, и, зачастую селясь на землях помещиков, считали себя свободными. Помещики же относились к ним, как к своим крепостным, и требовали безоговорочного выполнения господских повинностей. Это вызывало возмущение крестьян.

Когда весной 1818 года через Донскую область проезжал император Александр I, крестьяне нескольких слобод, расположенных на реке Сале, подали ему жалобы, в которых писали, что «чувствуют беспрестанные и несносные притеснения» от господ. В жалобах они объявляли свое закрепощение незаконным и просили царя покончить с несправедливостью и освободить крестьян.

Встревоженный положением на Дону, царь прислал войсковому атаману Денисову рескрипт о жалобах крестьян на жестокое обращение с ними помещиков и выражал надежду, что атаман предпримет меры «для искоренения сего зла». Эти слова крестьяне поняли, как желание царя ликвидировать крепостное рабство на Дону. Стремление крестьян опереться в своей борьбе за свободу на подобные царские указы еще раз подчеркивает наивные царистские иллюзии, характерные для антифеодальных движений русского крестьянства.

Стремление крестьян опереться в своей борьбе за свободу на подобные царские указы еще раз подчеркивает наивные царистские иллюзии, характерные для антифеодальных движений русского крестьянства.

Не дожидаясь заветного указа об освобождении, будучи уверенными, что он скоро появится, крестьяне сальских слобод отказывались подчиняться помещикам и выполнять в их пользу повинности. Волнение сальских крестьян было подавлено военной силой. Для подавления волнения был послан казачий полк с двумя орудиями под командованием генерал-майора Родионова. Около двухсот человек были преданы суду и жестоко наказаны плетьми. Но усмирить крестьян удалось ненадолго.

В начале 1820 года снова вспыхнули волнения в сальских слободах Несмеяновке, Орловке, Городищенской. Вскоре волнения охватили села и слободы по реке Миусу: Мартыновку, Александрову, Матвеев Курган, Мокрый Еланчик и другие. Начались выступления крестьян и в Ростовском уезде. Здесь крестьяне также требовали освобождения их от крепостного рабства и отказывались работать на барщине.

Центром движения стала большая слобода Мартыновка с населением более 1200 человек (ныне районный центр Куйбышево). К восставшей слободе присоединились соседние села, крестьяне которых объявили себя вольными и отказались повиноваться помещикам и местным властям. В Мартыновке восставшие создали свою власть — «завели себе порядок, избрали от себя голову, выборного, десятника и казначея».

Для усмирения восставших крестьян в Мартыновку атаманом Денисовым был послан лейб-гвардии Атаманский полк. Но восставшие отбросили его за Миус. Тогда правительство направило против повстанцев пять казачьих полков, Симбирский пехотный полк и два эскадрона того же лейб-гвардии Атаманского полка с шестью пушками. Пехота атаковала восставших, но крестьяне смело вступили в бой. И лишь когда в ход была пущена артиллерия, стрелявшая картечью, сопротивление повстанцев было сломлено.

Обезоруженных крестьян вывели в поле, где от них потребовали смирения и покорности. Но из четырех тысяч арестованных лишь восемь человек просили прощения.

В июле 1820 года восстание на Дону было подавлено. 434 крестьянина предали суду временной комиссии под председательством А. Чернышева. Рядовых участников восстания подвергли наказанию плетьми, а вожаков сослали в Сибирь на каторжные работы и поселение.

Из рапортов генерал-адъютанта А. И. Чернышева Александру I: «…дух неповиновения помещикам и местной власти со стороны крестьян обнаружился в весьма сильной степени. К четырем слободам, по реке Салу расположенным, присоединилось еще 10 соседственных селений. Число душ в них вообще простиралось до 4000. В начальстве Миусском, без изъятия населенном помещичьими крестьянами и сопредельном с Екатеринославскою губерниею, отложилось 10 значительнейших слобод, в коих известно до 8000 душ. Те и другие, возмечтав быть вольными, не хотели внимать увещаниям присыланных к ним чиновников, а некоторые из сальских дерзнули даже обезоружить и бить пришедшие к ним небольшие казачьи команды. Пример ненаказанности трех главных слобод: Орловки, Городищенекой и Несмеяновки, где крылся самый корень возмущения, возбуждал всех прочих. Недоверчивость к войсковому правительству сделалась для крестьян общею.

Закоснелое упорство и дерзость начинщиков возмущения, ожидавших прибытия моего равнодушно и готовившихся к сопротивлению, требовали с моей стороны весьма быстрого движения и осторожности. 21 мая занял я слободу Орловку и арестовал жителей, которые, несмотря на кроткие увещания и вразумления, в кругу и в церкви во весь тот день делаемые, остались преслушными. 22-го рано поутру то же произведено над слободой Городищенскою, 1 200 жителей в себе заключающею, куда взято было более 100 человек орловских. Внезапное и удачно расположенное появление отряда устрашило безумцев сих и упредило всякое дурное последствие.

Целые 5 дней провел я с г-ном действительным статским советником Болгарским в одних снисходительных увещаниях и толковании законов крестьянам.

Находившиеся при мне чиновники и священники также уговаривали их к покорству непрестанно. Но, к сожалению, мера кротости не имела над ними никакого действия. Правосудие представилось неизбежным. Главнейще вспомоществуемый г-ном Болгарским, я произвел следствие и открыл важнейших начинщиков. Комиссия, составленная под председательством моим из 5 членов, произнесла над ними приговор свой, основанный на точных доказательствах вины каждого, и на законах, определяющих меру наказания. По определениям сей комиссии сослано: в Нерчинск в работу из слободы Городищенской с наказанием кнутом 6, без наказания 3; Орловки с наказанием 3, без наказания 1; в Сибирь на поселение из Орловской и других слобод с наказанием плетьми 8, без наказания 4; в воинскую службу в Сибирский корпус, а за негодностью — на поселение и в крепостную работу 2 да наказано плетьми и розгами с оставлением в домах 33 человека…
Но между тем как занимался я усмирением жителей на реке Сале, ежедневно получая от войскового правительства известия, что неповиновение крестьян помещичьих в начальстве Миусском распространяется с невероятною скоростью и наконец обнаружилась почти во всех селениях, начальство то составляющих, в котором известно около 30000 душ, что главное и дерзновеннейшее скопище ослушников, мечтающих о вольности, находится в слободе Мартыновке, куда стекаются жители прочих слобод в большом числе, быв возбуждаемы к своевольству чрез разосланных от нее поверенных, и что убеждения местной власти не имеют возможности остановить действия зла сего, столь быстро там развивавщегося…

Полк же Атаманский, появившись пред Мартынювкою безвременно и один, только что возбудил дерзость собравшихся в оную более 5000 человек крестьян и сделал отпадение их от послушания в целом начальстве общим, ибо крестьяне, вытеснив из слободы одну вошедшую туда сотню, не допустили прочие, стоявшие вне оной сотни, ни воспрепятствовать умножению вновь приходивших к ней возмутителей, ни ловить их, стреляя из ружей и грозя различными в руках их орудиями; командира же того полка Кирсанова, начинавшего увещевать их, выслали от себя с дерзостью. Равномерно обуявшие крестьяне не хотели внимать и верить печатному воззванию моему…» (6 июня 1820 г.) «…слобода Мартыновка, из 1300 душ состоящая, в единомышленном союзе буйного своевольства имеет не только соседственные с нею, но даже и отдаленные селения Миусского начальства и уезда Ростовского, из коих множество крестьян приходят в оную и остаются на случай общего сопротивления или возвращаются домой с наставлением никого не слушать; что в слободе сей стеклось до 5000 человек, вооруженных дубинами, цепами, заостренными кольями, косами и малою частью ружьями, кои, содержа караул днем и ночью, делают вылазки против казачьих пикетов и останавливаемых сими последними приходящих из других селений отнимают силою, уводя с собою в слободу, причем были ранены 1 офицер и 2 казака; что подобное сему скопище возмутившихся крестьян находится в другой слободе Дмитриевке, столь же по населению своему значущей и такой же союз со многими другими слободами имеющей. Начинщики, управляющие обольщенными толпами крестьян, действовали на умы их с полною властью… Многие из донских помещиков, опасаясь следствий неистовства крестьян своих, прислали ко мне письменные просьбы об обеспечении жизни их с семействами посредством откомандирования к ним казачьих команд, в чем, однако же, всех их удовлетворить было невозможно без видимого ослабления отряда, и я советовал удалиться на время в ближайшие города.

В одно время с сими известиями получил я от ростовского исправника рапорт, что дух неповиновения и буйства весьма скоро разлился в помещичьих селениях, которые главным скопищем своим имеют села Ряженое, вооружаются подобно миуоским и презирают все увещания местной власти, разогнав команду внутренней стражи, посланную в село Лакедемонское с одним чиновником в числе 100 человек…» (15 июня 1820 г.).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянские волнения в 1826 году на примере Псковщины

Новое сообщение ZHAN » 15 фев 2020, 15:24

Широкое распространение крестьянских волнений в 1826 году принято связывать с двумя основными причинами. Во-первых, повлияло случившееся накануне восстание декабристов, всколыхнувшее все слои российского общества. Вторая причина — слухи о грядущем освобождении крестьян. В итоге случаи массового отказа от исполнения повинностей и сопротивление карательным военным отрядам распространились по всей центральной части России.
Изображение

В 1826 г. по всей России прокатилась широкая волна крестьянских восстаний. В существующих исследованиях по истории крестьянского движения приводятся данные о 48 волнениях 1826 г. На деле же крестьянских волнений в 1826 г. было, несомненно, больше. Из материалов, хранящихся в Государственном архиве Псковской области и в Центральном государственном историческом архиве в Ленинграде, видно, что в одной только Псковской губернии в 1826 г. насчитывалось 20 волнений крепостных крестьян и очень значительные волнения государственных крестьян. Фактически их было, вероятно, больше, но о некоторых из них, в связи с утратой архивных дел, имеются лишь косвенные сведения. Крестьянские восстания происходили в 1826 г. почти во всей Европейской России, но особенно много их было в северных губерниях (Псковской, Новгородской, Ярославской) и на Украине.

Рост числа крестьянских выступлений в 1826 г. был связан с усилением среди крестьян слухов о близком освобождении. Эти слухи о предстоящем уничтожении крепостного права порой отражали наивные надежды, вызванные смертью Александра I и восшествием на престол нового царя. Известное влияние на развитие крестьянского движения в 1826 г. могло оказать и восстание декабристов. Значительнее это влияние было на Украине, где восстание Черниговского полка встретило, как известно, отклик в среде крепостного крестьянства. Восстание 14 декабря в столице оказало также воздействие на крестьян близко расположенных к Петербургу губерний.

5 мая 1826 г. ярославский губернатор Безобразов писал в Петербург гр. Строганову (в связи с восстанием крестьян ярославской фабрики кн. Гагарина):
«Со времени бывших происшествий в С.-Петербурге в декабре месяце, различные нелепые слухи в народе беспрерывно распространялись и доселе распространяются. Слухи эти в Ярославской губернии более, нежели в другой, имеют возможность доходить и сосредоточиваться во мнении народа, ибо треть жителей губернии, находясь беспрестанно в отлучке по торговле и промыслам, большею частью проживает в С.-Петербурге и Москве; из сих мест, возвращаясь в домы свои, приносят вести, часто самые нелепые, среди собратий своих доверие заслуживающие. Сии-то люди, приходящие из столиц, распространили слухи между помещичьими крестьянами о мнимо ожиданной к весне вольности, а между казенными крестьянами и прочими состояниями, что все недоимки прощены будут».
В Государственном архиве Псковской области сохранился другой интересный документ, свидетельствующий о влиянии, которое имели на крестьян ближайших к Петербургу губерний вести о восстании 14 декабря. Это — всеподданнейшая просьба псковского помещика А. И. Ноинского, представленная 9 марта 1826 г. на имя Николая I. Ноинский объясняет в ней причины недовольства своих крестьян, подавших на него жалобу царю, и просит принять решительные военно-полицейские меры.
«Осмеливаюсь представить истинную причину оной жалобы и последствия сего их крестьян; поступка. После происшествия, случившегося в половине декабря прошедшего года в здешней столице, неблагонамеренные распустили и между крестьянами разные ложные слухи, которые достигли и моего имения. Несколько крестьян буйного нрава и приобвыкшие к своевольству, злобствуя на вотчинное управление, коего надзором они тяготятся, распустили по вотчине разные нелепые и возмутительные толки, а между прочим и то, что стоит только подать вашему величеству жалобу на помещика и они будут вольными…».
«В результате, — продолжает Ноинский, — уже не только никто почти не повинуется приказаниям конторы, не вносят ни оброка, ни барщины, ни казенные подати, но многие угрожают ужасным буйством, которое, конечно, последует, если не приняты будут скорые и решительные со стороны правительства меры».

Мы знаем, что вести о восстании 14 декабря достигли Тригорского уже через три дня. Близость Псковской губ. к столице и постоянные сношения псковских крестьян с Петербургом способствовали тому, что крестьянское движение приобрело здесь в 1826 г. особенно широкий размах.

Волнения крепостных крестьян происходили в 1826 г. в семи уездах Псковской губ. из восьми. Наибольшее число волнений было в Порховском уезде (тринадцать), три волнения — в Новоржевском уезде, по одному — в Псковском, Островском, Опочецком и Великолуцком уездах, кроме того, в Холмском уезде были крупные волнения государственных крестьян. Серьезные крестьянские волнения одновременно происходили в соседних с Псковской губ. уездах Новгородской и Петербургской губ., что не могло не оказать влияния и на политическую обстановку в Псковской губ.

Волнения крестьян начались в Псковской губ. в начале марта 1826 г. и продолжались в течение всего года. В некоторых местах подавление «непокорных» крестьян и расправа над ними затянулись до 1827 г.

Большое число крестьянских волнений и затяжной характер многих из них объяснялись тяжелой эксплуатацией крепостных. Архивные материалы об этих событиях содержат множество данных, указывающих на невыносимое положение псковского крестьянства.

Так, из жалобы крестьян помещика Сергиевского (Порховского у.) видно, что в его имении крестьяне платили по 100 руб. оброка с «души» или работали до 5 дней на барщине. Кроме уплаты денежного и натурального оброка или регулярной работы на барщине, крестьяне должны были выполнять еще особые, сезонные работы в пользу помещика (вывозка дров, строительные работы и т. д.). Особое возмущение крестьян вызывала система штрафов и жестоких истязаний. В крестьянских жалобах говорится о присвоении помещиками собранных с них податей, о полном разорении многих семей и участившихся побегах.

О нищете и разорении псковских крестьян свидетельствуют данные о числившихся за ними недоимках по уплате государственных податей и земских сборов. Еще более красноречиво говорят об этом сведения о рождаемости и смертности. По официальным данным (которые сохранились только за тридцатые годы), смертность населения в Псковской губ. в некоторые годы превышала рождаемость.

Первыми по времени возникновения (и едва ли не крупнейшими по своему масштабу) были волнения в имениях помещиков Порховского у. А. И. Ноинского и А. Б. Цеэ.

Толчком для начала волнений здесь, как и во многих других местах, послужили слухи об ожидаемой вольности, принесенные возвратившимися из Петербурга крестьянами. Под влиянием этих слухов в имениях Ноинского и его соседа Цеэ на состоявшихся сходках крестьянами были приняты решения написать жалобы на помещиков Николаю I. В феврале 1826 г. в столицу были посланы с жалобами ходоки. Как и следовало ожидать, к царю их не допустили и отправили под стражей обратно на родину; жалобы же крестьян переслали на расследование псковскому губернатору.

Возвратившиеся домой ходоки распространяли среди односельчан слух, будто бы «всех тех крестьян, кои объявят неудовольствие на своих помещиков, государь император отпустит на волю». Рассказы ходоков послужили толчком к открытому выступлению. Волнение охватило множество деревень.

Восставшие двумя отрядами двинулись к конторе помещика, намереваясь разбить ее и выгнать управляющего. Вскоре в район восстания прибыл для расправы заседатель земского суда Култашев с командой солдат. Войдя в деревню Малышево, Култашев потребовал выдачи зачинщика Кирсана Алексеева. Но в ответ, как доносил Култашев, «вся шайка воскликнула: „берите нас всех, а одного мы не дадим!“». Култашев был вынужден отступить.

Восставшие собрались в деревне Дудино, вызвали туда Култашева и потребовали (как пишет он в своем донесении) объяснения: «зачем де я приехал и имею ли бумагу от самого государя, в противном случае, ежели тебе приказал помещик, не имеющий над нами никакой власти, то мы тебя кольями проводим». При этом они угрожали кольями и дубинами. Култашев, изрядно струсив, сделал попытку «ласковым образом вразумить им заблуждение их и худые оного последствия, но ничто не помогло: они оставались твердыми в убеждении, что им дарована будет свобода». «Видя всех крестьян напитанных духом вольности» и готовых «в случае какого-либо» «употребления силы дать жесточайший отпор», — Култашев решил отступить. В своем донесении он просил прислать в имение Ноинского два батальона войск для подавления восстания, так как в имении было более 3000 крепостных.

Псковский губернатор Б. А. фон-Адеркас, получив сообщение о волнениях в имении Ноинского, распорядился, чтобы к месту восстания немедленно выехал весь состав Порховского земского суда. Одновременно он просил командира военного поселения, квартировавшего в Порхове, послать в имение Ноинского два батальона войск.

Восстание тем временем принимало все более грозный характер. Из имения Ноинского движение перекинулось в имение Цеэ. Култашев бросился туда, но отряд крестьян в 40 человек, вооруженных вилами, кольями и огнестрельным оружием, собрался в деревне Липовцы и оказал ему вооруженный отпор. 10 марта Култашев с батальоном солдат двинулся на приступ дома, где засели крестьяне. Однако овладеть домом не удалось, и Култашев решил взять засевших измором. Окружив со всех сторон дом, он распорядился не пропускать туда ни одного человека, надеясь голодом вынудить осажденных сдаться. 13 марта большая группа крестьян (в том числе и женщины) предприняла попытку выручить осажденных товарищей.

Воспользовавшись тем, что возле осажденного дома находился сарай с сеном, они подожгли этот сарай в надежде, что военная команда бросится тушить пожар, и это даст возможность осажденным бежать. Однако Култашев распорядился не снимать осады дома. Тогда осажденные, выломав ворота, вступили в бой с солдатами, открывшими по ним стрельбу. В ходе столкновения несколько крестьян было тяжело ранено, три или четыре человека сгорели в осажденном доме, остальные были схвачены.

О событиях в Порховском, где к движению примкнули крестьяне соседних имений (гр. Завадовской и Вильбоа), стало известно не только губернатору фон-Адеркасу, но и самому царю. 18 марта фон-Адеркас лично отправился к месту восстания. Одновременно Николай I отправил туда же в качестве уполномоченного полковника Германа. Из доклада губернатора министру внутренних дел мы узнаем, что 20 марта он прибыл в одну из деревень помещика Ноинского, Крутец, уже успев по дороге «внушить повиновение» в двенадцати деревнях. Почти одновременно с Адеркасом к месту восстания прибыл полковник Герман, а еще до их прибытия в Крутец подошли спешно затребованные войска.

21 марта крепостным Ноинского был отдан приказ собраться на следующий день в селе Крутец. Однако крестьяне не подчинились приказу и вместо этого начали собираться большими группами в соседних деревнях. Как указано в донесении губернатора, около 60 крестьян были вооружены ружьями и пиками.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Гиль

Новое сообщение Буль Баш » 15 фев 2020, 19:09

Знакомые места! Обязательно расскажу сельчанам об их героических предках. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 15116
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Крестьянские волнения в 1826 году на примере Псковщины (2)

Новое сообщение ZHAN » 16 фев 2020, 14:52

Увидев, что им не удастся справиться с войсками, восставшие отступили, но отказались выполнить требование Адеркаса. 23 марта силою оружия значительная часть «непокорных» была все же доставлена в Крутец. Однако наиболее стойкие скрылись, захватив с собою оружие. Когда участников движения удалось собрать, полковник Герман велел солдатам окружить их и потребовал, чтобы крестьяне «покаялись и изъявили покорность». Тут же был отдан приказ арестовать наиболее деятельных участников восстания. Крестьяне попытались заступиться за своих товарищей, но, по распоряжению Германа и губернатора, некоторые из них были наказаны розгами.

Арестовав часть крестьян и оставив солдат для окончательного усмирения восставших, каратели двинулись в имение Цеэ. После снятия допроса с раненых, они собрали 25 марта всех крепостных Цеэ. Крестьяне были наказаны розгами, после чего еще двое участников волнения были арестованы и вместе с ранеными отправлены в Порховскую тюрьму. Часть войска и здесь была оставлена для полного подавления «беспорядков». Войска были отозваны только 14 мая 1826 г., спустя два месяца, по просьбе самих помещиков.

Волнения в имениях Ноинского и Цеэ оказали непосредственное влияние на крестьян соседних имений — помещиков Вильбоа, гр. Завадовской и Корсакова. Здесь также происходили выступления крестьян, для подавления которых местным властям пришлось прибегнуть к помощи солдат.

Весной 1826 г. вспыхнуло волнение в имении порховского помещика гр. Н.А. Апраксина, доведшего своих крестьян до полной нищеты.

Крестьяне написали на Апраксина жалобу и послали в Петербург ходоков — Степанова и Филатова. Из Петербурга жалобу крестьян переслали для «расследования» приятелю Апраксина — порховскому предводителю дворянства кн. Васильчикову, который поспешил написать, что она не соответствует действительности.

В результате, по приказанию генерал-губернатора Паулуччи, несколько крестьян Апраксина были преданы суду за якобы ложную жалобу на помещика. Однако суд, стремясь в интересах Апраксина, боявшегося более глубокого расследования, замять дело, постановил «простить» крестьян, сделав им при этом строгое предупреждение о тяжком наказании в случае нового неповиновения.

Выпущенные из тюрьмы ходоки явились в деревню и принялись убеждать крестьян не подчиняться помещику. Порховскому земскому исправнику и судье, прибывшим для усмирения восставших, крестьяне заявили, что казенные налоги они платить согласны, но платить оброк помещику не будут, пока не получат из Петербурга ответа на свою жалобу. Исправник и судья угрожали крестьянам военным судом, но большинство крестьян остались твердыми в своем решении.

После того, как войскам удалось подавить восстание, в конце января 1827 г. по этому делу была создана комиссия военного суда. 7 февраля комиссия присудила Изота Михайлова — к смертной казни, Ефима Ларионова — к наказанию шпицрутенами, остальных крестьян — к наказанию палками. Два главных руководителя движения — Федор Григорьев и Иван Степанов — бежали, и их должны были предать суду после поимки.

Жестокая расправа с крестьянами Апраксина вызвала протест неизвестного нам современника. В апреле 1827 г. начальнику III Отделения Бенкендорфу была послана анонимная «Записка о бунте, последовавшем в имении графа Николая Александровича Апраксина в Псковской губернии».

Записка представляет большой интерес, и мы приводим ее целиком:
«Сие имение, состоящее из 300 душ, с давнего времени находится в самом бедственном положении. Граф Апраксин, проматывая в С. Петербурге втрое противу суммы, вносимой оброчными его крестьянами, велел своему управляющему заставлять их, сверх платимого ими оброка, работать барщину и разорил их до того, что они все приведены были в нищету. Это его не остановило: он приказал управителю наказать их за неуплату повинностей, но тщетно, ибо они лишены были, отнюдь, всех средств к заработку.

Это его не остановило: он приказал управителю наказать их за неуплату повинностей, но тщетно, ибо они лишены были, отнюдь, всех средств к заработку. Месяца за три пред сим граф Апраксин приезжал в свое имение; несчастные крестьяне, приписывая вину своих бедствий управителю, обрадовались в надежде на исправление их участи, но ошиблись: Апраксин вынудил у них 10000 рублей бесчеловечным с ними обращением, вывел их вовсе из терпения, и они взбунтовались. Он приехал в Псков, и тамошний суд усмирил крестьян. Многие приговорены к наказанию и один даже к виселице. Известно, что граф Апраксин истратил все имевшиеся у него наличные деньги на производство сего дела в псковских правительственных местах. Утверждают, что следствие по оному сделано несправедливое, что сего поступка доведенных до крайности крестьян невозможно назвать бунтом и проч.»
В апреле 1826 г. возникло движение крестьян в имении новоржевских помещиков Конюшевских (деревня Боскина-Грива). Здесь также началось с того, что крестьяне подали жалобу, в которой писали, что помещик их совершенно разорил тяжелыми платежами и даже забрал у них скот, земли и постройки. Как и следовало ожидать, псковские власти ответили, что жалоба не соответствует действительности. Это вызвало среди крестьян сильное волнение. По донесению новоржевского земского исправника, они «совершенно вышли из повиновения законной власти помещика своего». Только в мае 1827 г. движение было подавлено. Руководитель движения, Никита Федоров, был сослан в Сибирь, а остальные участники наказаны плетьми.

В июле 1826 г. в том же Порховском уезде вспыхнуло волнение в имении полковника Ю. В. Татищева — Батаногово, где крестьяне отказались отбывать трехдневную барщину, установленную помещиком. В имение немедленно был послан исправник Мягков и несколько полицейских. Исправник сделал попытку захватить одного из активных участников и руководителей движения, Матвея Исаева, но крестьяне заявили, что Исаева они не выдадут. Когда же исправник сделал попытку взять его силой, крестьяне вооружились кольями. Увидев, что с наличными силами ему не справиться, исправник затребовал воинскую команду, подчеркивая в своем донесении, что «кроткие убеждения и меры от меня зависящие не токмо, что не укрощают возмущения, но паче утверждают их в буйстве».

В августе в имение Татищева для усмирения волнений была послана рота солдат. Одновременно было отдано распоряжение о предании участников движения военному суду. В деле сохранились не все материалы следствия и суда. Но о решении суда мы узнаем из Особого журнала Комитета министров от 6 ноября 1826 г., посвященного волнению крестьян Татищева.

Из сохранившихся документов видно, что к суду был привлечен 61 человек. Несмотря на то, что суд признал причиной волнений чудовищную эксплуатацию крестьян помещиком, комиссия военного суда постановила:
«Тридцати четырем человекам крестьян за неповиновение и произведенный бунт отсечь головы; семь человек, как главных рассевателей ложного слуха и нарушителей общего спокойствия, повесить; десятерых, бывших в бунте без кольев, прогнать шпицрутеном через 1000 человек каждого по три раза, а десятерых, не участвовавших в бунте, от наказания освободить».
Приговор, требовавший такой суровой расправы над крестьянами, вызвал смущение самих помещиков и представителей местной власти, опасавшихся, что следствием его явятся новые волнения. Поэтому генерал-губернатор Паулуччи обратился в Министерство внутренних дел с ходатайством о пересмотре решения военного суда. Ходатайство было удовлетворено. Несколько вожаков восстания было отдано в солдаты, остальные сосланы в Сибирь.

Под влиянием волнений крестьян Татищева в июле 1826 г. вспыхнуло волнение в расположенном поблизости имении помещицы Порховского у. Лихачевой (деревня Захонье).

Как видно из следственных материалов, в некоторых местах восставшие крестьяне не ограничивались отказом от барщины и уплаты оброка, но стремились к расправе с помещиками или их управляющими.

Так, 4 августа 1826 г. крепостные крестьяне помещицы Великолуцкого у. Ланской напали на управляющего имением и избили его до смерти. Хотя псковский губернатор фон-Адеркас направил в имение Ланской не только полицейские части, но и солдат, движение крестьян было подавлено лишь в сентябре 1826 г. По приказанию губернатора, 12 наиболее активных участников были преданы военному суду.

В июне 1826 г. вспыхнуло волнение среди крестьян деревни Шилово, принадлежавшей порховскому помещику генерал-майору Баранову. Докладывая об этом волнении губернатору, порховский земский исправник Мягков сообщал, что крестьяне Баранова намеревались убить своего помещика. Из другого донесения о волнениях крестьян деревни Павлово, принадлежавшей новоржевскому помещику Нагорному, видно, что крестьяне Нагорного собирались сжечь его поместье, а его самого убить, но помещик, узнав об этом, донес властям, и волнение было подавлено.

В Опочецком уезде Псковской губ., в непосредственной близости от Михайловского, произошло нападение крестьян на управляющего. Здесь в мае 1826 г. вспыхнуло волнение в деревне Поляна, принадлежавшей гр. Коновницыной. Сама помещица в письме губернатору следующим образом описывала события: «Крестьяне мои вышли из послушания, предвещая себе какую-то вольность, не повинуются и не исполняют обязанностей своих, а 5-го числа сего мая, когда управитель приказал всей вотчине вывести на работу по две лошади с тягла для вспахивания земли, то некоторые не исполнили сего, при взыскании же с них за свое непослушание, воспользуясь сим случаем, бросились на него крича: убьем и в реку бросим, а также выборного и писаря при вотчине, имея у себя в руках топоры, а некоторые с дубьем; однако они успели уйти от них, хотя и гнались за ними с ругательствами и грозили их убить». По приказанию губернатора крестьяне Коновницыной были преданы суду.

Крестьянское движение 1826 г. вызвало сильное беспокойство правительства, поспешившего принять ряд чрезвычайных мер для подавления восстаний.

Уже в апреле 1826 г. министр внутренних дел разослал губернаторам циркуляр, в котором указывалось, что местные власти не всегда вызывают достаточное количество войск для ликвидации «неповиновений», поэтому действия их не приводят к нужным результатам. Циркуляр разъяснял, что «в подобных случаях гораздо полезней требовать воинские команды в достаточном числе людей, дабы можно было действительно приступить к усмирению неповинующихся».

В то же время на рассмотрении Комитета министров находился проект закона, предлагавшего всем крепостным крестьянам принести присягу своим помещикам в том, что они не будут бунтовать.

Наконец, 12 мая 1826 г. Николай I издал манифест, в котором говорилось, что в России распространились слухи, будто бы правительство собирается дать помещичьим крестьянам вольность, а казенных крестьян освободить от платежей. Манифест разъяснял ложность этих слухов и требовал от крестьян, под страхом сурового наказания, полного повиновения. Кроме того, предлагалось предавать суду всех «распространителей и сочинителей» этих слухов.

Не прошло и трех месяцев со времени издания манифеста, как был издан суровый закон (9 августа 1826 г.), согласно которому все крестьяне, принимавшие участие в «неповиновении», должны были предаваться военному суду в случае, если для их подавления употреблялись военные силы.

Одновременно с мерами правительства, карательные меры принимали и местные власти. Так, псковский губернатор еще 11 мая (следовательно, до появления манифеста от 12 мая 1826 г.) разослал по уездам секретный циркуляр с указанием, что до него доходят сведения о распространении в губернии «неблагонамеренными и неблагомыслящими» людьми слухов о вольности крестьян, а также известия о неповиновении крепостных своим помещикам.

Губернатор предписывал полиции ловить «распространителей» слухов и подавлять малейшие признаки волнений. От самих помещиков губернатор требовал, чтобы они следили за всеми посторонними людьми, если таковые появятся у них в вотчине.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянское движение весной 1861 года

Новое сообщение ZHAN » 17 фев 2020, 12:01

Обнародование «Положения от 19 февраля», обманувшее мечтавших об освобождении крестьян, привело к масштабным волнениям. Фактически не было ни одной деревни, где бы ни взбунтовался народ. За первые пять месяцев 1861 г. произошло 1340 массовых крестьянских волнений, всего же за год — 1859 волнений, большинство из которых было подавленно военной силой.
Изображение

Обнародование «Положений 19 февраля» производилось по всей России, как и было заранее намечено, в период великого поста с 7 марта (Владимир) по 2 апреля (Кишинев). Исключение представляют лишь Петербург и Москва, где это произошло в последний день масляной недели, в так называемое «прощеное воскресенье», 5 марта. Объявление населению о «дарованной крестьянам воле» производилось путем чтения манифеста, в котором излагалось основное содержание реформы.

Этот манифест, автором которого был известный крепостник московский митрополит Филарет Дроздов, ставил своей задачей разъяснить «справедливость» реформы, подчеркивая при этом, что дворянство пошло на «серьезные жертвы» во имя «блага» крестьян. «…Крепостные люди, — говорилось в манифесте, — при открывающейся для новой будущности поймут и с благодарностью примут важное пожертвование, сделанное благородным дворянством для улучшения их быта».

Основная мысль, которая проводилась в манифесте, заключалась в стремлении доказать, что уплата крестьянами повинностей за пользование их собственной землей в пользу помещиков вполне справедлива. Для подтверждения этого аргумента Филарет счел необходимым сослаться на религию, в частности на авторитет апостола Павла. «Некоторые, — говорилось в манифесте, — думали о свободе и забывали об обязанностях. Но общий здравый смысл не поколебался в том убеждении, что и, по естественному рассуждению, свободно пользующийся благами общества взаимно должен служить благу общества исполнением некоторых обязанностей и по закону христианскому всякая душа должна повиноваться властям предержащим… воздавать всем должное и в особенности кому должно: урок, дань, страх, честь… что законно приобретенные помещиками права не могут быть взяты от них без приличного вознаграждения или добровольной уступки, что было бы противно всякой справедливости пользоваться от помещика землею и не нести за сие соответственной повинности».

Обнародование «Положений» сразу же вызвало мощный подъем крестьянского движения. Сохраняя наивную веру в царя, крестьяне отказывались верить в подлинность манифеста и «Положений», утверждая, что царь дал «настоящую волю», а дворянство и чиновники либо ее подменили, либо истолковывают в своих корыстных интересах. Среди крестьян появились люди, пытавшиеся толковать «Положения» с точки зрения крестьянских интересов.

Крестьянское движение на первых порах проявилось главным образом в отказе от выполнения барщины и уплаты оброка. Уже в марте, по далеко не полным данным Министерства внутренних дел, волнения крестьян происходили в 7 губерниях: Волынской, Черниговской, Могилевской, Гродненской, Витебской, Ковенской и Петербургской. В течение апреля, по этим же данным, «случаи неисполнения и сопротивления крестьян закону» имели место в 28 губерниях, в мае — в 32.

Наибольший размах весной 1861 г. крестьянское движение получило в Казанской, Пензенской, Тамбовской, Саратовской, Черниговской, Виленской, Ковенской и Смоленской губерниях.

В первой половине апреля крупное выступление крестьян произошло в селе Бездне Спасского уезда Казанской губернии. В этом выступлении чрезвычайно ярко обнаруживаются стремления и чаяния крестьянства — жажда подлинной воли, которая в их сознании неразрывно связывалась с правом на землю. В начале апреля в селе Бездна один из местных жителей, Антон Петров, начал толковать «Положения» в духе крестьянских чаяний. Как утверждал Петров, крестьяне согласно «Положениям» получали немедленно волю и не должны были выполнять по отношению к помещикам никаких повинностей. Почти вся помещичья земля должна также принадлежать крестьянству, — «помещику земли — горы да долы, овраги да дороги и песок да камыш, лесу им ни прута. Переступит он шаг со своей земли — гони добрым словом, не послушался — секи ему голову, получишь от царя награду».

Агитация Антона Петрова имела огромный успех и получила широкое распространение. Крестьяне различных деревень стекались в Бездну, чтобы услышать о «настоящей воле». В бездненских волнениях принимали участие крестьяне 75 населенных пунктов Спасского уезда. Среди крестьян наблюдались массовые отказы от выполнения барщины, распространялись разговоры о необходимости расправиться с дворянами.

События в Бездне вызвали огромное беспокойство и растерянность местных властей.

В Бездну направился свитский генерал-майор граф Апраксин с войсками для подавления волнения.

Как сообщал казанский военный губернатор Козлянинов в своем донесении министру внутренних дел, по приказанию Апраксина к Бездне было двинуто 12 рот пехоты с двумя трехфунтовыми орудиями.

11 апреля граф Апраксин прибыл в Бездну и потребовал выдачи Антона Петрова. Однако и его увещевания не принесли никаких результатов. На другой день, 12 апреля, граф Апраксин снова вернулся в Бездну с двумя ротами резервного батальона Тарутинского пехотного полка и повторил свое требование. Как указывал Апраксин в своем рапорте царю, к этому времени в Бездне собралось около 4000 крестьян, среди которых были и приехавшие из Самарской и Симбирской губерний. Не достигнув своей цели, Апраксин отдал приказ о расстреле безоружной толпы. Крестьяне держались стойко, и только после нескольких залпов толпа дрогнула, а Антон Петров вышел к войску, неся на своей голове «Положения». По сообщению спасского исправника, общее количество убитых составляло 61 человек, умерших от ран — 41 и раненых — 71 человек.

Как рассказывает в своих воспоминаниях адъютант казанского военного губернатора поручик Половцов, «по счету доктора, приехавшего на другой день из Казани и лечившего пострадавших в течение с лишком двух месяцев, всех жертв было более 350 человек». Однако число жертв не могло быть определено точно и лечащим врачом, так как, разойдясь по домам, далеко не все крестьяне обращались к врачебной помощи, боясь обвинения их в причастности к бездненским событиям.

По приговору военного суда Антон Петров был расстрелян, а большое количество крестьян было наказано розгами и сослано.

Казанское дворянство бурно выражало свой восторг действиями Апраксина, «мужественно» и «решительно» расправившегося с волновавшимися крестьянами. «…Радости их, — писал в письме адъютант казанского губернатора Половцов, — при получении известия о стрельбе не было конца, — те, которые поумнее, старались скрыть ее, а глупые и того не делали; многие публично пили шампанское и поздравляли друг друга с успехом; мало того, слабые женщины и те выказывали свою радость и жалели только о том, что убитых было слишком мало. Апраксина — дурака, человека без сердца, ни к чему не способного — провозглашают усмирителем и спасителем края».

Наиболее крупным событием в крестьянском движении весны 1861 г. явилось выступление крестьян в Чембарском и Керенском уездах Пензенской губернии, распространившееся также и на соседние уезды Тамбовской губернии.

Одним из главных организаторов движения являлся крестьянин села Высокого Леонтий Васильевич Егорцев.

Наряду с Егорцевым играли активную роль временно и бессрочно отпускные солдаты Андрей Елизаров, Василий Горячев, Николай Шорин, Ферапонт Дмитриев, Василий Шебуняев, Алексей Мартышев.

Еще в марте, тотчас по объявлении манифеста, начались волнения среди крепостных крестьян. Положение крепостных в этой губернии было исключительно тяжелым. Даже свитский генерал-майор Дренякин, командированный царем в эту губернию, в своем рапорте указывал, что «Пензенская же губерния по многоземелью своему легкостью барщины и подводною повинностью в пользу помещика похвалиться не может».

Один из участников карательной экспедиции Дренякина, подпоручик Худеков, в своих воспоминаниях оценивая обстановку, сложившуюся в Пензенской губернии, писал: «Нужна была только одна искра; почва для пожара была уже давно готова».

И такой искрой явилось опубликование манифеста. Движение крестьян в Пензенской губернии отличалось как своей массовостью, так и активными формами борьбы. Крестьяне, как и в других губерниях, либо не хотели верить в подлинность манифеста и «Положений», либо пытались найти в них иное содержание, объявлявшее настоящую волю.

Волнения начались 1 апреля в селе Студенки Чембарского уезда, где демократически настроенный священник Федор Померанцев, толкуя «Положения», заявил крестьянам, что работать им на помещика не следует. Вполне естественно, что подобная интерпретация манифеста, отражавшая чаяния крестьян, получила сразу же широкую известность.

В соседнем селе Высоком 2 апреля состоялась большая сходка, на которой толкование манифеста не имело ничего общего с его подлинным содержанием.

5 апреля несколько сот крестьян собрались в селе Покровском и начали требовать у священника «воли», заявляя ему при этом: «…ни дня, ни минуты барину не будем работать, податей с нас царь не будет требовать 20 лет, земля вся нам, леса, луга, господские строения — все наше, а барину нет ничего, господ, попов бей, души». Как сообщал священник села Покровского, крестьяне тут же начали реализовать свою программу, разобрав с «господского двора» весь рогатый скот.

Несколько позднее, с 9 апреля, центром крестьянского движения становится село Черногай того же Чембарского уезда, в котором собрались крестьяне 26 деревень, общей численностью до 3000 человек. Крестьяне захватили чембарского исправника и управляющего имением графа Уварова, били их и, заковав в цепи, посадили под охрану своего караула. Вызванная в Черногай рота Тарутинского пехотного полка была атакована восставшими, вооруженными кольями и вилами, и принуждена была отступить. При этом один унтер-офицер и рядовой были взяты в плен.

Узнав, что в Черногай направлены две роты пехоты, восставшие переходят в село Кандеевку Керенского уезда, куда и переносится центр восстания. Восстание получает все большее и большее распространение. В Кандеевке собирается до 10000 крестьян из четырех соседних уездов Пензенской и Тамбовской губерний.

Имея в своем распоряжении девять рот пехоты, Дренякин, окружив Кандеевку, 18 апреля начал свою кровавую расправу Все попытки Дренякина успокоить и уговорить при помощи угроз крестьян подчиниться помещичьей власти и отбывать барщину ни к чему не привели. После этого Дренякин отдал приказ о расстреле крестьян.

«…Крестьяне безропотно умирали, не издавая ни одного вопля, — рассказывает подпоручик Худеков. — Раненые не стонали как бы сознавая, что они принимают мученический венец».

После трехкратного залпа Дренякин предпринял внезапную атаку, в результате которой было захвачено 410 человек. После этого крестьяне отступили в деревню, часть же побежала в поле. Ночью значительная часть восставших разошлась по своим селениям.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крестьянское движение весной 1861 года (2)

Новое сообщение ZHAN » 18 фев 2020, 11:52

В результате было убито 8 крестьян, ранено 27, большинство которых вскоре умерло. Над захваченными крестьянами была учинена расправа. Согласно ведомости, составленной самим Дренякиным, наказанию подверглось 172 человека, из них 28 человек были наказаны шпицрутенами, прогнаны сквозь строй в 100 человек от 4 до 7 раз и затем сосланы на каторжные работы сроком от 4 до 15 лет; 80 человек прогнаны сквозь строй от 2 до 4 раз и сосланы на поселение в Сибирь, 3 человека наказаны шпицрутенами и направлены на службу в линейные батальоны, 3 человека заключены в тюрьму от 1 года до 2 лет, 58 человек наказаны розгами с последующим освобождением. Кроме того, к различным наказаниям также были приговорены 7 человек отставных и отпускных солдат, участвовавших в восстании, в числе которых 72-летний старик Елизаров был сослан в Сибирь. Наконец, жестоко наказан был и священник Федор Померанцев, заключенный пожизненно в Соловецкий монастырь.

Помимо указанных лиц, по данным, приводимым Герценом в «Колоколе», 200 человек было подвергнуто наказанию шпицрутенами и 700 человек — розгами.

Кандеевское выступление было одним из самых ярких выражений борьбы крестьянства за землю и волю весной 1861 г. Однако надо вместе с тем подчеркнуть, что если со стороны крестьян были и убитые, и раненые, то с противоположной стороны не было ни одной жертвы.

Больших размеров достигло крестьянское движение в Виленской и Смоленской губерниях. В Виленской губернии крестьянское движение получило распространение особенно в трех уездах: Свенцянском, Ошмянском и Дисненском. В Дисненском уезде около 6000 крестьян отказалось от выполнения барщины. Волнения крестьян были ликвидированы в результате применения воинской силы — трех рот Муромского и двух рот Софийского пехотных полков. Как сообщал в рапорте царю флигель-адъютант граф Олсуфьев, 30 человек было арестовано и значительное число крестьян наказано розгами.

Крупные волнения крестьян произошли в конце марта — начале апреля в местечке Ивье Ошмянского уезда Виленской губернии. Крестьяне десяти имений Ошмянского уезда и одного Минской губернии, собравшись на базарной площади, избили палками представителей местной администрации. Вызванные властями войска в составе четырех рот пехоты окружили двухтысячную толпу крестьян, которые, невзирая на это, продолжали упорно отказываться подчиняться. Только в результате массовой порки местным властям удалось привести крестьян к повиновению.

В Ковенской губернии после обнародования «Положений 19 февраля» в 35 имениях крестьяне отказались от исполнения повинностей и были усмирены только посредством военной экзекуции.

В Смоленской губернии крестьянским движением были охвачены все уезды. Наиболее активный характер носили крестьянские выступления в селе Самуйлове, имении князя Голицына (Гжатский уезд).

Значительный размах получили крестьянские волнения и в Черниговской губернии. В Новгород-Северском уезде крестьяне слободы Каменской не только отказались выполнять барщину, но и препятствовали производить работу на помещичьих полях вольнонаемным рабочим. «Пример каменских крестьян, — указывалось в обзоре Министерства внутренних дел, — увлек к беспорядкам 25 селений с населением до 9000 душ».

В Нежинском уезде той же губернии, в селе Безугловке, крестьянские волнения приобрели такую силу, что для подавления их потребовалось три батальона пехоты.

Серьезные волнения происходили также в Пермской губернии среди крестьян и крепостных рабочих.

В апреле-июне, по данным Министерства внутренних дел, движение имело место в 42 губерниях из 43, на которые распространялись «Положения 19 февраля».

Как правило, движение подавлялось вооруженной силой. Значительная часть войск, как указывалось выше, находилась в непрерывном движении, переходя для экзекуции из одних населенных пунктов в другие. Определить количество деревень, в которых волнения были подавлены войсками, также не представляется возможным. Сплошь и рядом то или иное подразделение сажали на крестьянские подводы и направляли по уезду согласно маршруту, данному земским исправником.

Однако сами войска, посылавшиеся на подавление крестьянских волнений, вызывали большую тревогу правительственных кругов. «Появление воинских команд в деревнях, — писал шефу жандармов командир отдельного корпуса внутренней стражи генерал фон дер Лауниц, — сначала всегда производит более или менее сильное впечатление на обывателей, но впоследствии, при продолжительном пребывании одной и той же команды в деревне, крестьяне сближаются с нижними чинами, угощают их, приглашают к содействию при своих работах и приучаются видеть в них расположенных к ним друзей…». Лауниц рекомендовал не задерживать те или иные команды в одной деревне свыше 10 дней, а также размещать солдат изолированно от крестьян.

О ненадежности войск записывает в своем дневнике и Валуев. «Мы опираемся на войско, — отмечал он, — а войско уже рассуждает и находит, что на него опираться не следует».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Борьба тюремной общины и бунты. XIX век

Новое сообщение ZHAN » 19 фев 2020, 15:48

Яркий рассказ Н. М. Ядринцева, теоретика сибирского областничества, о сопротивлении заключенных тюремной администрации. По обвинению в сепаратизме Ядринцев два года провел в Омском остроге, где собрал ценнейшую информацию о жизни тюремной общины XIX века.
Изображение

Раз возведя крепкое и замкнутое здание своей общины, со всеми ее учреждениями, арестантство, естественно, должно было оградить его от всяких внешних вторжений, от нарушений его порядков и установлений, как и от всякого постороннего вмешательства, чтобы сделать его наиболее прочным и продолжительным, а не временным и мимолетным. Не столько трудно было установить известный порядок, сколько удержать его и защитить от всяких невыгодных для арестантов изменений.

Для этого всякой осторожной общине приходилось стоять каждую минуту на страже, ревниво охраняя свои льготы в продолжение целых десятков лет, из поколения в поколение, и бороться против всевозможных покушений на целость ее учреждений. Совершая это дело, острожная община выказала все свое коллективное могущество, весь свой ум, всю энергию и настойчивость. Менялась ее обстановка, изменялись десятки начальников, применялись самые суровые и разнообразные меры, но арестантство стояло крепко и сумело сохранить права своей общины и установить прочные и твердые отношения к тюремным формальностям и начальству. На эту борьбу общин мы и должны обратить теперь свое внимание.

В своей борьбе арестантство опиралось не столько на естественный инстинкт свободы, сколько на традицию ранее сложившегося порядка, так как у арестантства было уже давно санкционированное временем и обычаем право на жизнь своей общины. Раз допущенные начальством вольности острога арестантство стало считать своим законным правом, которым стало дорожить и на отнятие которого смотрело, как на явную несправедливость. В убеждение арестантов вошло, что это должно быть так: иначе почему же все это допускалось прежде и почему вдруг стало непозволительным? Почему прежде можно было так жить, а теперь нельзя? Наконец арестант, руководясь обширными примерами, опытом и стариной, видел, что везде, по всем тюрьмам допускались эти вольности; почему же в его тюрьме должны быть исключения, почему он один должен подвергаться лишениям и строгостям? К таким вопросам обыкновенно приходило арестантство, когда новое тюремное начальство или строгий смотритель, вознегодовавший на распущенность, пробовали обуздать острог и поставить его в строгие рамки устава, предписанного сводом постановлений.

Под влиянием таких соображений все запрещения в глазах арестантов считались несправедливостью, прихотью и вынуждением поборов. Если к этому присоединить неумелость, бестолковые меры, пущенные в ход против арестантства, то мы поймем ту вражду и то ожесточенное сопротивление, какими охватывались арестанты против старых регламентаторов в деле тюремных порядков. Иногда самый маленький предлог, ничтожное ограничение, производили самые неожиданные и необъяснимые взрывы всего населения острога. Часто самые скромные и добрые, но приверженные к формализму, чиновники возбуждали больше ярости против себя, чем самые суровые, бессердечные смотрители, беспощадно тузившие арестантов, но дозволявшие им известную свободу во внутренней жизни.

Арестантство готово было перенести все, но не потерять своей арестантской свободы. Снося, с одной стороны, все несправедливости и лишения, арестанты мгновенно восставали против малейших ограничений прерогатив своей общины.

В мелких уездных городах Сибири были остроги, где не давали арестантам ни одежды, ни пищи, где они ходили чуть не голые, нося скудное бродяжеское платье, где жили впроголодь, без свечей и без дров; но они и не думали протестовать и мирились со своим положением, лишь бы не стесняли их в свободе жизни, в прогулках, майданах, в игре, контрабанде, а главное в водке. Не то бывает, если, при всей честности и аккуратности педантов-смотрителей в деле управления, они вздумают вводить строгий устав: тогда немедленно следует протест, даже сопротивление всего острога.

При прежних порядках арестанты приучены были к тому, чтобы во всем и всегда видеть один произвол смотрителей; смотрители, для удобнейшего вымогательства взяток или из-за начальнического самолюбия, словом и делом старались поселить в арестантах убеждение, что они все могут сделать и изменить радикально все порядки тюрьмы; о правилах и законе арестант обыкновенно не слыхал; вследствие того и законные требования устава они начинали также считать за смотрительскую прихоть: считая свои требования законными, арестант обыкновенно протестовал и вызывал высшее начальство для жалобы, а когда ему говорили, что начальства не будет, он настойчиво требовал его. Явись начальство, укажи арестанту, чего закон от него требует, — и он бы охотно покорился; но у нас выходило наоборот: смотрители самые требования закона старались выдавать за свою личную власть, чтобы выказать свою силу. Вот разгадка тех протестов и бунтов, которые совершались в наших острогах по поводу самых законных поступков смотрителей. И в таких случаях арестанты действовали крепко и дружно, не выдавали никого, несмотря на самые суровые меры и страшные наказания.

Прежде всего арестантство старалось сбыть ненавистного смотрителя. Всякие, до того сохранившиеся, сделки с ним прерывались; все, что сохранилось в тайне, что терпеливо сносилось, выходило наружу; вся деятельность смотрителя подлежала строгой оценке и учету. Опытное арестанство знало до мелочной подробности, что отпускалось на острог, на что обязан был расходовать смотритель и что он удерживал в свои доходы, на чем экономил и где наживался; все это высчитывалось до последней копейки. А так как подобные грехи водились и за самыми строгими, распорядительными и исправными смотрителями старого острога, то арестанты всегда находили повод жаловаться. Острог мгновенно наполнялся кучей претензий по поводу дров, свечей, гнилой пищи, скверной муки, по поводу задержания платья, белья и т. п. То и дело арестанты подавали всевозможные жалобы стряпчим, прокурорам, директорам тюремного комитета и всяким властям, посещавшим острог. Вызывались для тайных аудиенций жандармские власти; самые ехидные прошения и доносы сыпались градом на голову смотрителя.

В свою очередь, рассерженный смотритель еще настойчивее начинал искоренять малейшие нарушения правил: отнимался табак; строго преследовалась картежная игра; замки навешивались на камеры; арестантам давали меньше прогулок или совсем не выпускали их; за все проступки употреблялись самые суровые наказания; доносчики тщательно разыскивались и пр. Часто смотрители доходили до неуместной придирчивости, до средств мести чисто противозаконных; так держали арестантов за замками целые дни, не выпускали их вовремя за нуждой, задерживали обед, пользовались пристрастно правом расправы за проступки и пр.

Но как ни допекали арестантов, как ни допытывали их о зачинщиках и заговорщиках, — ничего не узнавали. Арестанты спокойно лежали под розгами и не говорили ни слова; они несли наказания, но продолжали жалобы, подвохи и делали все наперекор смотрителям. Розги обсекались об их тело; кандалы обнашивались; тайные карцеры обсиживались, а арестанты все стояли на своем.

Но, вынося всевозможные наказания, арестанты не останавливались подводить мины под начальство. Если нельзя было допечь смотрителя претензиями, арестанты пускались на хитрости; они старались подвести смотрителя под дело, которое вызовет следствие над ним и подсудность. Если не находилось такого предлога под рукою, то надо было создать его, а изобретательность арестантства в этом случае была неистощима. Они обвиняли смотрителей преимущественно в участии в таких преступлениях, в которых играли роль сами арестанты; таким образом это дело было в руках обвинителей, например, обвиняли смотрителей и доносили, что они содействовали и поощряли в остроге производство фальшивых бумажек или способствовали скрытию краденых вещей.

Так как и такие вещи бывали в старых острогах, то следствию трудно было отличить клевету от правды. Дело обделывалось ловко: нарочно попадался в делании фальшивой монеты какой-нибудь арестант; сначала он долго запирался, наконец, под угрозами, которые с простыми людьми в былое время нередко у нас употреблялись, сознавался и открывал в остроге целую организацию монетчиков и воров, а вся эта организация искусными показаниями выводила на свет самого смотрителя, как руководителя всем этим делом. Для доказательства и для улик арестанты советовали сделать обыск в таких местах, как, например, цейхауз, ключи от которого в руках у смотрителя и куда арестанты не проникали. Следователи производили обыск и находили здесь и фальшивые деньги, и краски, и краденые вещи. Как арестанты умудрялись просунуть их сюда, — это секрет их ловкости, но смотритель оказывался под судом.

Но если ни жалобы, ни протесты, ни хитрости не помогали, то арестантство прибегало к самым решительным мерам: в смотрителя летел пущенный из-за угла кирпич или употреблялся в дело даже нож. Каторжные и осужденные без срока или на громадные сроки, которым уже хуже не могло быть, или люди, питающие личную ненависть к смотрителю, — такие явно выходили с ножом против смотрителей. Покушения на жизнь последних были нередки в старой истории острога, и не одна арестантская голова поплатилась за это жизнью.

В самых крайних случаях прибегали даже к бунту целым острогом. Бунтов всего более боялись старые смотрители и тотчас же прибегали к посторонней помощи, иногда с намерением преувеличивая значение факта и представляя его желанием арестантов вырваться на волю, хотя сами хорошо знали, что весь этот бунт есть ничто иное, как только желание арестантов или принудить смотрителя к отмене разных мер, или средство вызвать высшее начальство для принесения жалобы. Из этого выходили иногда самые плачевные последствия. История прежнего острога представляет много бунтов, которые, начинаясь с мелочей, разыгрывались потом весьма серьезно.

Мы приведем один пример такого бунта, бывшего в одном из больших острогов наших северо-восточных губерний.

Этот бунт произошел вследствие запиранья камер на замки. По взгляду начальства, протест против запиранья был не более как простой каприз испорченного и разнузданного арестантства, но арестанты на этот случай смотрели иначе. Нужно было принять во внимание ранее бывшие причины недовольства и убеждение арестантства, что такие меры произвольны, так как в большинстве острогов они жили без всяких замков, что в этом же самом остроге прежде никогда не было этого обыкновения, что наконец запор камер произошел в день первого дня пасхи, т. е. в такой день, когда в самых строгих острогах вошло в обыкновение на три дня торжественного праздника отворять камеры. Арестант ведь тоже желает иметь светлые дни в ряду черных дней его несчастия; он ждет этого светлого дня, ища в нем воспоминаний о потерянной свободе, ищет в нем отдыха от тоски; его наполняет в это время всепримиряющее религиозное чувство, и в самих людях в этот день он привык встречать братское участие к своему несчастию. И вдруг этот день у него отняли. Горькое чувство закипает в груди арестанта, и глубокой обидой ему кажется подобное недоверие к нему; в таком поступке он видит оскорбление его человечности и горькое несправедливое гонение на него, беззащитного. Не мудрено, что должна была нахлынуть буря ненависти в этой давно терзаемой и давно озлобленной душе; трудно было не закипеть гневу.

А проявление арестантского гнева бывает страшно и грандиозно. Когда загудят двери острогов, затрещат решетки, начнут рушиться нары и сотни яростных глоток потребуют смотрителей, то это одно может испугать хоть кого. Обыкновенно запертые арестанты требуют смотрителей для объяснений, но в это-то время они и имеют бестактность не показываться и прятаться: это ведет к дальнейшим недоразумениям. Арестантам угрожают, бранят их, но это еще больше разжигает страсти; арестанты в этих случаях начинают биться, как львы за своими решетками, народ приходит в ярость; рев и гром потрясает коридоры, и с железными болтами несокрушимые острожные двери вылетают как щепки. Наконец, на арестантский шум выдвигается караул наружу, призывается военная команда. Тогда наступает окончательный разрыв.

Торжественная и страшная минута наступила для острога. Молчаливо и грозно проходят ряды солдат по коридорам; тяжелые поднятые приклады, энергическая команда начальников, — все указывает на безнадежность; на миг воцарилась тишина, какое-то тяжкое раздумье — и вдруг острог разразился криком: «Не выдавай, братцы!» «За нары!», и пошла потеха. Раздернуты крепкие нары; болты, бревна, плахи очутились в руках арестантов; воплем огласился острог и началась кровавая свалка… Арестант бьется на смерть: ему нечего ожидать от победы, нечего ждать пощады и неудачу; отважные падают трупами; побежденных ждут плети и каторга, вожаков — расстрелянье.

Такими-то безутешными, кровавыми сценами иногда потрясался старый острог.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Василий Чуркин — гуслицкий Робин Гуд

Новое сообщение ZHAN » 20 фев 2020, 19:26

Василий Чуркин стал легендой в преступном мире. Его преступления стали достоянием устного творчества. Народный фольклор сохранил данные, что шайка разбойника орудовала на большой территории: от Москвы до Владимира, грабила богатых купцов и разворовывала фабрики. До сих пор в Гуслицах ходят легенды о кладах и тайниках, припрятанных Чуркиным и его командой.
Изображение

В южной части современного Орехово-Зуевского района расположен уголок, который прежде был известен всей России под именем «Гуслицы». Здесь в прошлом бытовала самобытная старообрядческая культура, было развито хмелеводство. Уже во второй половине XIX столетия Гуслицы стали частью огромного текстильного края, который располагался на востоке нынешнего Подмосковья. Практически в каждом доме здесь стояли ткацкие станы, на которых крестьяне-гусляки выделывали на фабрикантов «нанку», «сарпинку» и некоторые другие виды тканей.

В Гуслицком крае существовали и другие промыслы. Однако Гуслицы стали известны и благодаря иной славе. Это был один из российских центров фальшивомонетчества: из гуслицких селений в Москву и соседние губернии регулярно уходили сборщики «на погорелое». У гусляков была репутация «людей без совести и чести». Ну, конечно же, Гуслицы, которые после административных реформ эпохи Екатерины II оказались в дальнем глухом юго-восточном углу Богородского уезда, рядом с такими же уголками Покровского уезда Владимирской и Егорьевского Рязанской губерний, не могли не стать краем разбойничьим.

В 1867 г. чиновник по особым поручениям министра внутренних дел князь В. П. Мещерский писал о Гуслицах следующее:
«…Нет уголка в России, где бы не знали, что такое Гуслицы и кто такой гусляк. Гуслицы — это царство, или, вернее, республика, куда до нынешнего года не смела заглянуть ни одна российская власть. Страх быть зарезанным и исчезнуть без следа искони веков воздерживал полицию от всякой попытки посмотреть на то, что делается в гуслицких лесах и в гуслицких селениях».
Известный журналист Владимир Гиляровский добавляет нам следующие подробности о Гуслицах:
«Они были расположены в смежных углах трех губерний: Московской, Владимирской и Рязанской. Здесь всегда было удобно скрываться беглым и разбойникам, шайки которых, если ловят в одной губернии, — перекочевывали рядом, в соседнюю, где полиция другой губернии не имела права ловить».
Вплоть до того времени, когда торгово-промышленные отношения изменили Гуслицы и соседние местности до неузнаваемости, разбой играл большую роль в жизни края, который не мог прокормиться скудными песчаными и заболоченными почвами. Последняя разбойничья шайка, которую возглавлял атаман Кабанов (Кабан), была ликвидирована милицией только в начале 1930-х годов.

На северо-востоке Гуслиц располагался весьма любопытный уголок, известный под названием «Заход» (в старину — «Заохот»). Он включал в себя всего шесть селений, но при этом еще в середине XIX в. считался «разбойничьей стороной». Именно в заходской деревне Барская родился самый известный гуслицкий разбойник, имя которого стало известным всей России — Василий Васильевич Чуркин.

Точная дата его рождения, к сожалению, неизвестна. По вере он был старообрядцем и в церковные метрики при рождении и крещении внесен не был. В подворной переписи селений Запонорской волости Богородского уезда, куда входила и дер. Барская, за 1869–1871 гг., находим среди жителей этой деревни крестьянина Василия Васильева (родовой фамилии в документе нет), 25 лет отроду, а также его супругу Арину Ефимовну, 22-х лет, и двух дочерей, 4-х и 2-х лет. В примечаниях указано, что этот человек во время составления подворной переписи уже находился во Владимирском тюремном замке. Точная дата составления этой описи также не указана, что предполагает нам считать, что Чуркин родился где-то в 1844–1846 гг.

Достоверные сведения о Чуркине сохранились только в упоминаниях в литературе и редких архивных документах. Куда больший пласт сохранил устный народный фольклор. Предания донесли до нас память о том, что шайка Чуркина в 1870-х гг. действовала на огромной территории от Москвы до Владимира. Особо любимыми были знаменитая Владимирская дорога и ее дублер — дорога «Носовиха». Здесь до сих пор могут показать леса и рощи, в которых были «лежбища» Чуркина или его засады. В этих местах вплоть до конца XX столетия сохранялись предания о нем и его подвигах.

Точное время начала разбойничьей деятельности этого атамана не известно. Но известно, что Чуркин начинал свою деятельность в шайке гуслицкого разбойника Егора Филатова и его дружка Фоки. В 1873 г., после того как Филатов серьезно заболел и его шайка распалась, Чуркин создал свою банду. Он грабил богатые амбары, вымогал дань у фабрикантов. Но гулять Чуркину пришлось недолго, и через несколько месяцев он был пойман возле станции «Фаустово», Рязанской железной дороги.

Невзирая на вроде бы недолгую самостоятельную деятельность, Васька Чуркин успел навести ужас на обывателей, которые с большим облегчением приняли весть о его аресте. Однако под стражей Чуркин был недолго и вскоре совершил побег, который в свое время был одной из легенд русского преступного мира.

В Центральном историческом архиве Москвы (ЦИАМ) сохранилось дело о побеге Чуркина и его безуспешных поисках. Когда Чуркин находился под т. н. «строгим надзором» в тюрьме уездного Богородска, там происходила смена власти, и занявший временно пост начальника обычный полицейский надзиратель не мог обеспечить должный порядок. Персонал принимал от родственников заключенных обильные алкогольные подношения и пребывал в состоянии подпития. В один из таких дней, а именно 9 декабря 1873 г., навестить разбойника пришла его супруга Арина Ефимовна вместе с приятельницей. Смотрители тюрьмы, благо женщины были далеко не первыми посетителями в этот день, уже еле-еле держались на ногах. Расхлябанность охраны и позволила разбойнику совершить побег. Согласно легенде, женщины принесли Чуркину комплект женской одежды, в которой он и сбежал. Как именно на самом деле известный разбойник покинул тюрьму, неизвестно. Версия же о побеге в дамском одеянии скорее всего является лишь одной из многочисленных легенд о Чуркине.

Чуркин бежал в родные Гуслицы, где его до лета следующего года ловила полиция. Поскольку атамана покрывал практически весь край, ему удавалось легко уходить от преследования. В архивном деле подшиты рапорты полиции, из которых узнаем обстоятельства поисков. Во время пребывания в Гуслицах Василий Чуркин убил старосту заходской деревни Ляхово Петра Кирова. Этот человек как-то провинился перед Чуркиным еще до его ареста. Согласно более поздним легендам, Киров был человеком не очень-то хорошим и отравлял жизнь и своей деревне, и всей округе.

В Гуслицах пребывание и подвиги Васьки Чуркина, помимо устной народной памяти, сохранялись и в топонимике. В лесу, рядом с деревней Цаплино, есть урочище «Чуркин колодец», обозначающее место исчезнувшего ныне лесного колодца, возле которого Чуркин собирался со своей шайкой. На реке Шувойке еще недавно показывали место, куда Чуркин выбросил выпотрошенный сейф, который был выкраден из фабричной конторы в Егорьевске. В 1930-х гг. мальчишки в окрестностях нынешнего города Куровское часто пытались в окрестных лесах найти «землянку Чуркина», в которой сокрыты несметные сокровища.

В 1880-х гг., уже после смерти Чуркина, главным редактором газеты «Московский листок» Н. И. Пастуховым был написан роман «Разбойник Чуркин». Вначале его главы печатались на страницах этой газеты, а затем, в 1883–1884 гг., вышли книгой в пяти томах. При написании этого произведения Пастухов использовал полицейские отчеты времени побега и поисков разбойника 1873–1874 гг. Поэтому факты некоторых глав романа, вернее, его первого тома, и документы архивного дела совпадают. Единственное, Пастухов нарисовал образ Чуркина как некоего нелюдя, который оставляет после себя горы трупов, но о том, что было на самом деле, рассказ чуть ниже.

В. А. Гиляровский, бывавший по делам редакции «Московского листка» в Гуслицах, довольно уничижительно писал о В. Чуркине, ссылаясь на рассказы собеседников-гусляков: «Все сводилось к тому, что Васька Чуркин, бывший фабричный, пьяница, со своей шайкой грабил по дорогам и чужих и своих, обворовывал клети да ходил по хозяевам-фабрикантам по нескольку раз в год. Он также сбрасывал на перегонах тюки с товаром с вагонов грузовых поездов на Рязанской железной дороге».


Однако почему же тогда о Ваське Чуркине до сих пор можно услышать предания от старожилов Гуслиц и соседних уголков Подмосковья? Также, почему имя Чуркина стало известным жителям других регионов России и о нем стали писать многочисленные лубочные повести и рассказы, которые пользовались большим успехом у читателей?

Когда я собирал устные предания у старожилов Гуслиц, то поразился, что и о Чуркине, и о других его «коллегах» можно услышать лишь сказания в духе благородного Робин Гуда. Мол, они совершенно не грабят бедных, местных богачей-фабрикантов только обкладывают данью. Ну, иногда, могут обидеть чужака на большой дороге. В остальном и Чуркин, и другие разбойники — люди наиположительнейшие, которые помогают малоимущим селянам. Одна из старожилок деревни Губино, Орехово-Зуевского района, 1914 года рождения, рассказала, что «Чуркин — никакой не разбойник, а партизан, который боролся с царским правительством». Но помогать деревенской бедноте было необходимо для создания надежного тыла, который бы прикрывал от полиции.

Вот типичное предание о Чуркине, которое было записано от гуслицких старожилов в начале 2000-х гг.:

«В одной деревне жила бедная старуха, у которой была только корова. Старуха одинокая, денег нет, сена для коровы накосить сил уже тоже нет. Старуха решилась на последнее: продать корову. Пошла она на базар. Идет лесом, пугливо озирается. Знает, что в этих краях Чуркин с шайкой хулиганит. Навстречу ей попадается незнакомый человек. Видя страх старухи, спрашивает: «Чего, старая, боишься?» Бабка ему в ответ: «А ты и не знаешь! Здесь же Чуркин со своими шалит! Отберет последнюю кормилицу, да и жизни лишит!» Незнакомец спрашивает: «А зачем корову продаешь?» Старуха и поведала ему о своей беде. Мужчина ей говорит: «Веди корову домой и не вздумай продавать! А про Чуркина небылиц не говори, он хороший человек и таких как ты не трогает. Я — он и есть». Старуха как могла быстро побежала домой вместе с коровой. Наутро она обнаружила возле своего дома огромный стог сена — корове на целую зиму, а на крыльце, под камушком, лежала еще и большая сумма денег в ассигнациях».

Фабриканты, в свою очередь, не выдавали разбойника полиции, дабы не обрести на свою голову больших неприятностей. Для них он был не таким уж большим злом. И Чуркин, и другие гуслицкие атаманы поступали следующим образом. Несколько раз в год они посещали владельцев небольших фабрик и прочих заведений с целью сбора дани. Обычно это происходило так: к хозяину посылался или один из членов шайки, или же мальчик, который передавал ему записку. В ней предлагалось на такую-то поляну, на такой-то пень положить в указанное время сумму денег (у Чуркина — 25 рублей), а также бочонок выпивки с закуской. В противном случае разбойник грозился пустить на фабрику «красного петуха». Чуркин никогда не брал больше определенной таксы и не давал злоупотреблять членам своей шайки. За нарушение этого обычая виновных карали весьма круто. В свою очередь, шайка защищала фабриканта от других разбойников. Понятно, что хозяевам было выгоднее заплатить, и жить далее спокойно.

Поздние народные легенды приписывают Василию Чуркину и изготовление фальшивых денег, но в действительности он этим «промыслом» никогда не занимался. Здесь сработал стереотип: «раз гусляк — значит фальшивомонетчик».

Когда Чуркину стало опасно оставаться в Гуслицах, он был вынужден скрываться в других местах. В романе Пастухова известный атаман прятался в Верхотурье. На деле же он, в конце концов, перебрался в Сарапул, где, заболев, скончался где-то около 1880 г. Существует легенда, что Чуркин, по следам которого шла полиция, как-то увидел в одном кабаке человека как две капли воды похожего на него. Он напоил своего нового знакомого, а после убил, переодев его в свою одежду. Полиция нашла тело и радостно отрапортовала, что от Чуркина наконец-то избавились.

Есть предания, которые мне довелось услышать от гуслицких старожилов, что Чуркина убили, вбив ему в рот осиновый кол с надписью: «Чем кормился — тем и подавился». В романе Пастухова на Чуркина, вернувшегося в Гуслицы, упала береза, когда он шел через поле. Однако умер известный разбойник своей смертью.

Хотя Василий Чуркин жил уже в то время, когда в жизнь активно вошла фотография, никаких подлинных его изображений не осталось. Понятно, что персонажу, за которым гонялась полиция, незачем было создавать свой портрет. Роман Пастухова «Разбойник Чуркин» иллюстрирован картинками, которые срисованы из старых разбойничьих романов, приобретенных автором у букинистов. Для создания образа Чуркина Пастухов снял во весь рост известного певца Павла Богатырева — высокого и стройного красавца, рост и фигура которого соответствовали фамилии.

Посетивший в 1885 г. Гуслицы В.А. Гиляровский, побывал в селе Запонорье у вдовы Чуркина — Арины Ефимовны. Она проживала с одной из дочерей, которая была в это время в подростковом возрасте, в доме возле трактира. В этом селе доныне живут потомки Чуркина по линии этой девочки. Мне довелось побеседовать с Клавдией Васильевной Пресняковой (1915–2007), которая была невесткой этой дочери Чуркина. Она рассказала мне некоторые семейные предания, в частности, как семья оказалась в этом селе. После смерти Чуркина его вдова решила вернуться на родину, в Гуслицы. В деревне мужа — в Барской, — односельчане побоялись разрешить им поселиться. Арина Ефимовна тогда пришла в соседнее Запонорье, где подпоила участников схода. Задобренные таким образом запонорские крестьяне дали разрешение на ее жительство в своем селе.

Согласно семейным преданиям, когда Чуркин умирал в бегах, находясь в городе Сарапул Вятской губернии, Арина Ефимовна попросила его назвать имена убиенных им людей, дабы молиться за упокой и облегчить душу супруга. Лежавший на смертном одре разбойник сказал жене, что всего один раз пошел на убийство — именно в том случае с ляховским старостой Петром Кировым.

После смерти Чуркина наступил пик его всероссийской славы. Был написан уже упоминавшийся роман Н. И. Пастухова. После, в 1880-1890-х гг., появилось большое количество небольших лубочных повестей, а также и сравнительно объемистых произведений о Чуркине, которые содержали всевозможные небылицы о разбойнике. Ими зачитывалась вся России. Достаточно привести названия некоторых таких произведений, чтобы стало ясно, что они содержат, и без прочтения: «Страшный злодей и разбойник Федот Чуркин» (СПб. 1907, в 4-х томах), в котором известного атамана назвали другим именем, «Ужасное возмездие», «Жена разбойника Чуркина» и т. п.

К сожалению, от большинства подобных произведений остались лишь упомянутые названия. В Российской государственной библиотеке мною была найдена небольшая книжка популярного в прошлом писателя И. С. Кассирова (Ивина) «Народное предание. В плену у черкесов». В этом произведении рассказывается, что Чуркина, как человека хорошо себя зарекомендовавшего во время Крымской войны, и дослужившегося уже до звания капитана, отправили воевать с горцами на Кавказ.

Как видим, из разбойника делали то страшного душегуба, то народного героя, который из злодея превратился в защитника Отечества. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Народные республики 1905 года

Новое сообщение ZHAN » 21 фев 2020, 20:46

Революция 1905 года была отмечена появлением нескольких самопровозглашенных народных республик. Они явились результатом устранения местной царской администрации и создания органов народного самоуправления.
Изображение

Осень Первой русской революции породила множество народных самоуправлений, которые создавались на волне воодушевления, вызванной манифестом 17 октября 1905 года.

Большинство из этих «республик» прекратили свое существование до конца года, некоторые дожили до января следующего, и только Марковская держалась до начала лета.

В селе Большая Царевщина под Самарой революционная пропаганда велась с 1880-х годов. Тогда организацией крестьянских кружков занимались народники, которых в начале XX века сменили эсеры. С 1905 года они регулярно доставляли в Большую Царевщину нелегальную литературу и устраивали собрания, на которые подтягивались и жители соседних сел.

Среди соседей, поддержавших царевщинцев, было село Старый Буян, где в октябре — ноябре 1905 года проходили демонстрации под лозунгом «Долой самодержавие». Около 200 крестьян из Царевщины, получив предписание земского начальника направить уполномоченных для проведения выборов волостного старшины, отправились на сход в Старый Буян. Вооруженные кинжалами и револьверами царевщинцы с революционными песнями вошли в село 12 ноября.

Посовещавшись, крестьяне пришли к выводу, что местные власти нужно заменить собственными избранниками. На следующий день был издан «Временный закон по Старо-Буянскому народному самоуправлению», согласно которому все земли и пастбища передавались в распоряжение народного самоуправления и делились поровну между крестьянами. В Старобуянской республике была организована собственная народная полиция.

Официальная полиция не могла справиться с мятежниками, и тогда для расправы с крестьянами под руководством вице-губернатора был создан карательный отряд из казаков и жандармов. Уже 26 ноября республика была разгромлена, а все ее руководители и активисты арестованы. Однако весть о крестьянском «государстве» быстро распространилась по России и вдохновила жителей других деревень.

После Октябрьской всероссийской политической стачки 1905 года в Красноярске была образована Выборная комиссия рабочих, которую возглавили большевики. Комиссия ввела восьмичасовой рабочий день, руководила стачечниками и рабочими дружинами. 6 декабря был создан Объединенный совет депутатов от солдат и рабочих, в который вошли около 120 человек. Через два дня начали бастовать солдаты железнодорожного батальона, которых власти планировали использовать в качестве штрейкбрехеров.

Военные образовали собственный Комитет депутатов от солдат Красноярского гарнизона во главе с прапорщиком Андреем Кузьминым. В это время черносотенцы осаждали Народный дом, где меньшевик Моисей Урицкий проводил очередное собрание. Поддерживающий эсеров Кузьмин, сохранявший до этого нейтралитет, пришел на помощь осажденным, а затем возглавил сопротивление. По его приказу была захвачена губернская типография, в которой немедленно организовали печать газеты «Красноярский рабочий». Первое же опубликованное в ней постановление гарантировало свободу слова и собраний.

Власть в городе фактически оказалась в руках Объединенного совета, Кузьмин стал президентом Красноярской республики. Временное революционное правительство контролировало железную дорогу и промышленные предприятия, создало народный суд, а для охраны порядка в городе формировались военные патрули.

В конце декабря в Красноярск вступил Омский полк, 28 числа в городе было объявлено военное положение. Больше 700 солдат и рабочих забаррикадировались в мастерских, чтобы не допустить разоружения железнодорожного батальона, однако через неделю они были вынуждены сдаться. В начале 1907 года больше 160 граждан Красноярской республики были приговорены к тюремному заключению или каторге.

В Чите рабочие железнодорожных мастерских начали вооружаться еще в августе 1905 года, а во время Октябрьской политической стачки их число увеличилось до четырех тысяч. Местный Комитет РСДРП и Совет солдатских и казачьих депутатов фактически захватили власть в Чите 22 ноября 1905 года. Через два дня областной власти пришлось выполнить требования пятитысячной демонстрации за освобождение нескольких политических заключенных.

К декабрю Совет контролировал почтово-телеграфную связь, а деятельность правительственных учреждений была парализована почти полностью. Железнодорожникам был дарован восьмичасовой рабочий день. С 7 декабря в Чите начала выходить большевистская газета «Забайкальский рабочий».

В первой половине декабря рабочая дружина приступила к захвату военных складов и вагонов железнодорожного батальона, где за время Русско-японской войны скопилось много оружия. Дружинникам удалось вынести с них около 1500 винтовок и боеприпасы.

Карательный отряд в Читу, как и в другие города Сибири, был направлен после Декабрьского восстания в Москве. 22 января 1906 года войска генерала Павла Ренненкампфа заняли город и расправились со всеми революционными рабочими, солдатами и казаками, среди которых было много большевиков. Злопамятные революционеры не смогли простить генералу уничтожение Читинской республики. В 1918 году Ренненкампфа расстреляли большевики.

Несмотря на то, что официально Гурийская республика существовала около 60 дней, номинально самоуправление на грузинской окраине Российской империи существовало с 1903 года. Выступления против местных помещиков там начались еще в 1902 году, когда крестьяне деревни Нигоити принесли клятву верности друг другу в борьбе против эксплуататоров. Новость об этом странном действе вдохновила деревенских жителей по всей Гурии.

К концу 1903 года все население провинции бойкотировало официальные власти Грузии. Каждую неделю на территории уезда проходили массовые митинги. Самоуправление Гурии установило свободу слова, организовало публичные суды и народную милицию. Штрейкбрехеров прогоняли за пределы уезда. Установленным в Гурии порядкам симпатизировали многие выходцы из дворян и даже чиновники, которые поддерживали петиции против вмешательства армии. Либеральный губернатор Кутаиси даже удостоил провинцию визитом, во время которого его охраняла местная «красная милиция».

С началом революции гурийские дружины расширили свои ряды и начали готовиться к борьбе с царским режимом. Для начала нападениям подверглись государственные полицейские участки, сами сотрудники полиции и казаки. Вся территория провинции оказалась во власти революционеров, с которыми царское правительство пыталось провести переговоры с самого начала 1905 года. В ноябре на митинге в уездном городе Озургети была провозглашена Гурийская республика. Примеру соседей последовали некоторые другие районы Грузии, где также создавались народные республики.

Торжество социализма в Гурии закончилось 10 января 1906 года. Царская армия жестоко усмирила восстание, а его лидеры были арестованы или бежали. Около 300 человек были сосланы в Сибирь. Гурийские вооруженные отряды — «Красные сотни» — были расформированы после отказа от открытого сопротивления российской армии.

Крестьяне Марковской волости, население которой составляло больше 6000 человек, в начале XX века переживали трудные времена из-за низкого урожая. Собственных запасов им до весны не хватало, и для того, чтобы прокормить семью, многим приходилось уезжать на зиму в Москву и Санкт-Петербург на отхожий промысел, где они поступали на фабрики и заводы.

После съезда Крестьянского союза, который проходил летом 1905 года в Москве, старшиной Марковской волости был избран один из делегатов этого съезда Иван Рыжов. Пользуясь своими полномочиями, он помогал распространять революционную литературу и информацию о происходящих в стране событиях, а также занялся формированием тайной крестьянской дружины.

В конце октября около 1000 крестьян из деревни Марково и 15 соседних населенных пунктов собрались около железнодорожной станции, где уездный агроном Зубрилин зачитал 12 параграфов, составленных Крестьянским союзом требований, получивших название «Приговор».

Кроме традиционных проблем земледельцев: увеличения земельных наделов и отмене выкупных платежей, крестьяне ожидали от властей разрешения проблем, общих для всех граждан страны. Они требовали свободу слова и печати, отмены полицейского и чиновничьего произвола, доступного образования и «чтобы депутатов в Государственную Думу выбирал весь народ», а министры и другие госслужащие были подотчетны народным депутатам. Через месяц «Приговор» был дополнен пунктами о свержении самодержавия и немедленном созыве Учредительного собрания.

Крестьяне объявили Марковскую волость республикой и избрали собственное правительство, отказываясь подчиняться царским властям. Президентом стал марковский старшина Буршин. Земледельцы-революционеры перестали платить налоги и подати, уклонялись от воинской повинности.

В отличие от остальных народных республик, до Марковской области карательный отряд казаков дошел только 18 июля 1906 года. Больше 300 крестьян, которых признали зачинщиками сопротивления, были репрессированы, но их оставшиеся на свободе товарищи продолжали оказывать помещикам пассивное сопротивление.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

А. М. Лбов — атаман «лесных братьев»

Новое сообщение ZHAN » 22 фев 2020, 15:04

В годы Первой русской революции Лбов создал партизанский отряд, который занимался вооруженной борьбой с существующим режимом. Успешные предприятия отряда во многом были обусловлены поддержкой рабочих и крестьянства Пермской губернии.
Изображение

С точки зрения власть придержащих смирение, покорность, благонамеренность всегда считались лучшим украшением российских подданных. Правда, сами подданные из «подлых сословий» так не считали, и время от времени русский народ «взбрыкивался», пытаясь скинуть барско-чиновничье иго. Попытки бунтов всегда кончались неудачей и новым витком государственного произвола, но оставляли в народе желание повторить лучше, мощнее, успешнее в каждом уголке подъяремной Руси. И среди уральских крестьян и работных людей до начала XX века «живы были легенды о лихих делах Пугачева, — этого вождя мужицкого восстания, в течение трех лет бившего лучших царских генералов.

Когда у боевиков 1905 года являлся вопрос, почему пугачевские партизаны могли бить лучшие царские войска, ответ подсказывали старики: сила Пугачева была в недовольном народе, в бунтующих рабочих Урала. Пугачевские действующие войска мощными прослойками были связаны тут же на месте с массой, являвшейся для системы малых войн, которые вел Пугачев, постоянным резервом, всегда готовым идти в бой. Действующие же войска атамана являлись лишь боевой организацией вооруженного народа.

В годы Первой русской революции на Урале и в соседнем Прикамье в вооруженную борьбу с правительством включились сотни простых людей, объединенные в боевки различных левых течений: социал-демократов, эсеров, анархистов, максималистов, на уровне рядовых членов, не пекущихся о фракционной чистоте и, в общем, чуждых межпартийным сварам.

Самым грозной и именитой из повстанческих дружин края стал «Пермский Революционный Партизанский Отряд» Александра Михайловича Лбова.

Александр Михайлович Лбов родился в 1876 г. в слободе Мотовилихе подле города Пермь (ныне один из районов города). Как рассказывал сам Лбов в своей тюремной «исповеди», надиктованной начальнику Вятского Исправительного Арестантского Отделения Орлову, воспитанию ненависти к существующему миропорядку способствовала ведшаяся семейством Лбовых на протяжении 106 лет тяжба с казной за 5 десятин земли. На протяжении века земля до 20 раз по решению суда то отчуждалась у Лбовых, то вновь возвращалась им. Постоянны были стычки Лбовых то с косцами, то с помощниками лесничего распоряжавшихся этой лесной дачей по своему усмотрению.
«Под влиянием такой жизни у меня явилась озлобленность на людскую несправедливость и выработался непреклонный и неуступчивый характер.
Озлобленность, главным образом из-за земли против казны и правительства развилась в силе до того, что я при каждом случае старался вредить казне: то наждаку подсыплю в машину, чтобы испортить последнюю, то керосину налью, туда, куда не следует, то подожгу какое-либо казенное строение, то какой-нибудь винт выну незаметно из машины, чтобы испортить ее. Одного только старался избегать— не сжигать хлеба, соломы, сена, даже отобранного кем-либо моего собственного сена, так как понимал, что через это может повыситься цена на эти предметы, что неблагоприятно отразиться на состоянии бедняков. С юношеских лет я пользовался авторитетом и уважением своих товарищей-сверстников, причем ни одному из них я не позволял безобразничать. А ежели кто позволял себе сделать что-либо неладное, то получал тотчас же хорошую трепку. Тех же товарищей, которые приносили вред казне, я благодарил и поощрял».
До службы в армии Лбов около 8 лет проработал на Мотовилихинском заводе в сталелитейном цехе (завод изготовлял артиллерийские орудия), после службы вновь ненадолго вернулся на завод, но тяга к вольной жизни побудила его оставить предприятие. Далее он успешно занимался пчеловодством, а в годы непосредственно предшествующие революции служил лесным объездчиком под Пермью — это прекрасное знание местности в дальнейшем сильно помогло Лбову в партизанской борьбе.

В 1899 г. Лбов женился на Елизавете Васильевне Штенниковой и стал отцом двоих сыновей: Михаила и Константина, и при последнем свидании в октябре 1907 г. Елизавета Васильевна вновь осталась беременной.

Примечательно, что шурин Лбова — Михаил Штенников, носивший прозвище «Быстрый», также воевал в параллельном анархистском отряде «лесных братьев», руководимым Иваном и Алексеем Давыдовыми (Соликамский уезд) и участвовал не только в «эксах», но самолично казнил провокатора Дубкова в Александровском заводе в августе 1907 г. После разгрома отряда Давыдовых в августе 1908 г. Штенников скрывался в Чердынском уезде, но в 1910 г. был найден полицией и казнен через повешение.

Это была не первая потеря близких Елизаветой Лбовой — в 1907 ее свекра Михаила Ильича избили до смерти полицейские стражники, а сама она стала жертвой их гнусного надругательства.

Около конца 1904 г. Лбов вошел в кружки, организованные партией социалистов-революционеров, но в ряды активных работников не попал, побывав лишь в эсеровской «периферии». Вскоре Лбов принял самое деятельное участие в «часе возмездия» рабочих снарядных мастерских Мотовилихинского завода, когда 20 сентября 1905 г. ненавидимые рабочими инженер Сепайн и мастер Крапивин подверглись публичному шельмованию. На голову Сепайна надели угольный мешок, измазали грязью, обули в лапти и вытолкали через проходную, Крапивина же без лишних затей вывезли из завода на тачке.

Той же осенью 1905 г. Лбов был впервые арестован и оказался в Оханской тюрьме, но после царского Манифеста 17 октября и последовавшей за ним политической амнистии вернулся домой в Мотовилиху, где после сентябрьских волнений администрация завода провела массовый локаут. Утром 12 декабря в первый день двухдневного вооруженного восстания в Мотовилихе, Лбов во главе огромной толпы рабочих (частично вооруженной охотничьими ружьями) принудил заведующего керосиновым складом братьев Нобель выдать восставшим 19 револьверов, полагавшихся служащим склада. Причем заведующий складом Таранов был по требованию Лбова водружен на пустой бочонок посреди двора склада, где Лбов произнес вескую речь, побуждая работников Нобеля присоединиться к борьбе мотовилихинских оружейников против правительства.

Еще накануне восстания Лбов, как один из самых преданных делу революции рабочих, был назначен мотовилихинскими пролетариями начальником милицейской дружины. Во время двухдневной борьбы Лбов не раз становился зачинщиком вооруженных столкновений.
«Обычно он собирал стрелков и, усевшись где-нибудь за банями или сараями, стрелял в казаков, в полицию, в драгун. Если охотников не находилось, он стрелял один. Если не было стрельбы, Лбов сам строил завалы, „баррикады“ и ругался с обывателями, которые не помогали ему».
После поражения восстания Лбов с несколькими членами боевой дружины рабочих (Семов Василий — казнен в 1908, Обросимов Терентий — казнен в 1909 г.) уходит в подполье и с весны 1906 г. начинает новый этап вооруженной борьбы — революционное ушкуйничество.

Как же боролись лбовцы, отстаивая свое классовое достоинство? :unknown:
Вот несколько отдельных примеров:

1) отстрел представителей карательного аппарата. По одной лишь Мотовилихе — убийства помощника заводского полицейского пристава Косецкого (10 октября 1906 г.), проводившего разъяснительно-нагаечную работу с «закоперщиками» заводских беспорядков и его преемника — помощника пристава Бурова — Лемеша вместе с сопровождавшим его стражником (16 февраля 1907 г.), пермского жандармского «светила» филера Калашникова вместе с городовым (18 февраля 1907 г.), городового Беспалова (5 февраля 1907 г.), и его однофамильца — конного стражника (19 февраля 1907 г.), а также прочих чинов полиции, пеших и конных стражников, казаков;

2) убийства «шишек» заводской администрации, дурно обращавшихся с рабочими — главноуправляющего рельсопрокатного Надеждинского завода Прахова и заведующего хозяйственной частью этого же завода де Кампо-Сципио (22 августа 1907 г.), убийство старшего мастера Мотовилинского завода Билева (18 мая 1907 г.), убийство управляющего Полазнинского завода Копылова (15 февраля 1907 г.) и др.;

3) ликвидация «пламенных» монархистов (убийство 3 июня 1907 г. Афанасия Русских — церковного старосты в Мотовилихинском заводе, предварительно Русских заставили раскошелиться на 500 руб. в кассу местного эсеровского комитета), причем в день похорон Русских (8 июня) лбовцы убили мотовилихинского стражника Беляева — уроженца Нолинского уезда Вятской губернии, 17 же ноября 1907 г. на улице Мотовилихи неизвестный застрелил младшего брата церковного старосты — Филиппа Русских;

4) показательные расправы с лицами, уличенными в пособничестве карателям. Обычно повстанцы ночью бросали бомбу им в избу, так были наказаны некие Петелин и Лядов (апрель 1907 г.) и Чогоницын (август 1907 г.). В первом случае погиб сам Петелин, в двух других случаях от взрыва погибал сын осведомителя;

5) агитационно-пропагандистские мероприятия для поднятия революционного духа местного населения — шествие с красным флагом с надписью «Война за землю и волю» в селе Сенькино Пермского уезда (14 июня 1907 г.);

6) поджоги недвижимости казны и местных тузов, располагавшейся на спорной с крестьянами землях (в том числе большой государственный лесопильный завод в Надеждинске (ныне город Серов), перерабатывавший лес со спорных с местным населением участков);

7) эспроприации почтово-телеграфных отделений (в селе Веретье Соликамского уезда — 16 июня 1907 г. причем убиты начальник конторы и два стражника; в Туринских рудниках, и др.), государственных сберегательных касс (16 сентября 1906 г. ограбление кассы в Слудках, взято около 10000 руб.), заводских контор (Верхотурское платино- и золотопромышленное товарищество, дрожжевой завод Бобрика, контора Верхне-Исетских заводов, контора асбестовых приисков Пеклевского, прииски Евдокиевский и Александровский) и т. п., но наиболее распространенным видом «эксов» были нападения на винные лавки.
«У нас было постановлено при ограблении винных лавок прежде всего сказать продавщицам, чтобы они уходили из помещения, а в противном случае будет брошена бомба. Неисполнивших нашего приказания только было две женщины, которые и поплатились жизнью».
В целом же Лбов всегда пытался избегать напрасных жертв среди обывателей. Более того тех из своих бойцов, кто напрасно губил мирных жителей, Лбов примерно наказывал. Так 12 мая 1907 г. в селении Хохловка, Оханского уезда был расстрелян товарищами лбовец Всеволожский, за поранение сиделицы винной лавки. При всяком ограблении винной лавки («казенки») спиртное безжалостно уничтожалось, дабы ни крестьяне, ни бойцы отряда не впадали в соблазн.
«От всех членов шайки Лбов требовал безусловной трезвости. Смертной казнью грозили тому, кто не исправлялся и продолжал пить».
Значительная часть добытых средств, та что не шла на приобретение оружия (у Лбова был даже пулемет, правда, ни разу не использованный в бою), на отсылку в разные революционные комитеты; тратился Лбов и на нужды бедняков-крестьян, покупая им обувь, одежду, лошадей, коров и даже дома. Все это, вкупе с террором лбовцев против полиции и «охранки», заводчиков, наркоторговцев (под страхом расправы лбовцев зимой 1906–1907 гг. в Мотовилихе на три недели владельцы винных лавок и пивных закрыли свои заведения) и аналогичными действиями других партизанских дружин, которые в массовом сознании воспринимались как отряды есаулов Лбова — сделало Лбова новым Устином Кармалюком, благородным разбойником, защитником обездоленных или как его насмешливо-почтительно величала пресса — «уральским Ринальдо Ринальдини».

Самым знаменитым деянием лбовцев, освещенным в ту пору на страницах как местной, так и центральной печати, стала выдающаяся по своей смелости экспроприация артельщика Оханского казначейства, ехавшего на пароходе «Анна Степановна Любимова».

Вечером 2 июля 1907 г. пароход отчалил из Перми и пошел вниз по Каме. Около часу ночи в машинном отделении произошел слабый взрыв, вызвавший недоумение капитана. Затем раздались громкие крики, пальба. В ногу Матанцеву, находившемуся в штурвальной рубке, попала шальная пуля. На судне начался общий переполох, беготня перепуганных пассажиров. Капитан стопорит машину. На пароходе воцаряется тишина. В эти минуты сумятицы и была совершена экспроприация. На подступах к почтовой каюте, где везли казенные деньги, лбовцы убили полицейского урядника, фельдфебеля воинской команды и тюремного надзирателя, также был случайно убит матрос Маяков. Перепуганный почтальон безропотно отдал ключи от почтовой каюты. Изъятая сумма составила более 33000 рублей (свыше 44000000 руб. в переводе на российские цены декабря 2010 г.). Далее экспроприаторы провели беглый осмотр кают, пытаясь найти ехавшего этим же пароходом пристава Горбко. Глава отряда велел сделать перевязку раненному капитану, великодушно отстранил уже протянутые бумажники пассажиров, принес извинения команде за нечаянную гибель матроса. Экспроприаторы зашли в буфет, взяли несколько фунтов колбасы, две бутылки молока, 20 булок, насильно вручили деньги перепуганному буфетчику и, погрузившись в лодку переправились на берег. Всего их было 11 человек, в том числе одна женщина.

Следует отметить, что Лбов непосредственно не участвовал в этой экспроприации, так как был сильно ранен в ногу, и потому ни в каких налетах длительное время участия не принимал.

Взятие казенных денег происходило под руководством Михаила Горшкова («Максима-кинжальщика», «Ястреба») 20-летнего рабочего парня. Михаил Горшков, уроженец Надеждинского завода, в мае 1905 г. уже состоял в местном Совете Рабочих Депутатов и по воспоминаниям близко стоявших к лбовским «лесным братьям» лиц, был единственным теоретически подкованным марксистом в отряде и осуществлял одно время связь партизан с Екатеринбургским комитетом РСДРП.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

А. М. Лбов — атаман «лесных братьев» (2)

Новое сообщение ZHAN » 23 фев 2020, 15:03

Сам Лбов именовал себя «безпартийным террористом» и высказывал, что в его отряде «культурников», то есть идейных агитаторов и пропагандистов, гонят». Неприязнь Лбова к «идейным», и, в первую голову, большевикам объяснялась довольно просто. Большевистские руководители широковещательно отрекались от экспроприаций.
«При осуществлении террористической деятельности большевики также пользовались помощью различных малоизвестных полуреволюционных, полууголовных отрядов — например, партизан под командованием Лбова на Урале. Пытаясь сохранить свои действия в тайне даже от членов собственной партии, некоторые сторонники Ленина налаживали взаимовыгодные связи с лбовцами, которые летом и осенью 1907 года были особенно активны, грабя банки, фабрики, почтовые конторы и богатых граждан. Пермский партизанский революционный отряд Лбова заплатил большевистскому центру 6000 рублей в качестве аванса за доставку оружия из-за границы, но несмотря на оформленный по всем правилам договор, большевики не прислали обещанного оружия и отказались вернуть деньги».
Видя двурушную, нечистоплотную политику большевиков, Лбов перестал отчислять деньги в кассу местного социал-демократического комитета. На этот шаг пермский комитет РСДРП в августе 1907 г. издал прокламацию о вредоносности для рабочего движения красного террора, когда устранение городовых, стражников и т. п. в свою очередь влечет усиление неистовства со стороны царских башибузуков. В этом воззвании содержалась и рекомендация всем сознательным партийцам вести «антитеррористическую пропаганду», нацеленную против «лесных братьев», «анархистов-коммунистов».

Более гладкими были отношения Лбова с эсерами. В арсенале Лбова была и завидная услуга, оказанная партии социалистов-революционеров: доставка 15 фунтов динамита для устранения начальника Главного Тюремного Управления Максимовского.

В конце 1906 г. отдельные группы уральских эсеров не согласные с установками верхушки партии в вопросе об экспроприациях объединились в автономный «Уральский боевой союз», который ставил одной из главных своих целей дальнейшее разворачивание террора и «эксов». В этом комитете Лбов состоял одним из главных членов и подписывал все смертные приговоры от имени «Уральского боевого союза».

Все боевики той поры носили прозвища, было оно и у Лбова — «Длинный», позднее в вятской эсеровской организации за Лбовым закрепился псевдоним «Лиза»; в случае же гибели или ранения бойца его прозвище перенимал товарищ. Так «Ястребом» звался не только один Михаил Горшков, погибший во время экспроприации конторы завода Поклевских-Козелл 15 августа 1907 г. под Екатеринбургом, но и Василий Панфилов. А в народе бродили сказы про то, что лбовцев пули не берут.

Крепкие связи сложились у Лбова с эсерами-максималистами. В январе 1907 г. к нему на Урал из Петербурга прибыли Дмитрий Савельев («Сибиряк»), учившийся в художественной школе в Екатеринбурге, оказавший вооруженное сопротивление тамошним черносотенцам во время погрома 19 октября 1905 г., и судимый за эту попытку самообороны в Екатеринбурге, в Петербурге же Савельев был заочно приговорен к смертной казни; Александр Александров («Уралец»); матрос 14 балтийского экипажа Алексей Максимов («Сорока») и Василий Баранов («Фомка» и «Василеостровский»), также заочно приговоренный к 4 годам каторги. Вместе с максималистами прибыло и несколько участников питерских большевистских дружин.

Поддерживал Лбов связи и с боевиками Вятской губернии — сарапульской и ижевской рабочей молодежью. В июле 1907 г. «Ястреб» (Панфилов) и «Ворон» (Гавриил Ларионов, из ижевских рабочих) вошли в сношения с отрядом эсеров-экспроприаторов Николая Елькина («Ермак») и вместе с сарапульцами участвовали в нападении на сборщика денег казенных винных лавок 4 августа 1907 г. подле села Завьялово (Сарапульский уезд). После этого «экса» лбовцы совершили еще 4 нападения вместе с елькинцами на винные лавки, а затем Панфилов перебрался в Ижевск к местным анархистам. 12 августа отряд Елькина напоролся на полицейскую засаду в с. Никольском и в перестрелке частично погиб, а 5 человек было задержано в ближайшие дни в ходе розыскных мероприятий, в том числе и Ларионов.

3 марта 1907 г., по полученным от осведомителей данным, в Мотовилихе проходили повальные обыски. Исправник Правохенский с 60 драгунами и 40 стражниками-ингушами в 2 часа ночи окружил дом Витте, где предположительно скрывался Лбов. На предложение сдаться, находящиеся в доме ответили револьверной пальбой. Дом оцепили со всех сторон, начался его обстрел. А так как войска сгрудились очень плотно, то был убит городовой Федул Чувызгалов (своими же) и несколько человек ранено. Пользуясь полицейской суматохой, Лбов и один из боевиков, надев жандармские мундиры, вывели своих якобы арестованных товарищей через цепи войск и благополучно исчезли. Рассвирепевший исправник приказал изрешетить дом. По дому было выпущено свыше 600 пуль.

К лету 1907 г. пермский вице-губернатор Коптев принимает решительнейшие меры борьбы с партизанским движением: в губернии размещаются 3 пехотных полка, 6 сотен Оренбургского казачьего войска, в каждом уезде формируются отряды полицейских стражников в 80-100 человек (навербованные из ингушей и чеченцев), для охраны железнодорожных мостов создается особый отряд «вольнонаемной стражи» в количестве 200 человек. За поимку Лбова живым или мертвым назначается награда в 5000 руб. В Богословский округ, где находился завод стягивается неимоверное количество войск: две роты солдат, 80 конных ингушей, 3 десятка стражников. Лбовцы покидают этот район, подкрепив свои ряды несколькими местными рабочими.

После ухода из Надеждинского завода группа Лбова раскололась на несколько частей. Одну часть группы, состоявшую в большей части из Надеждинских рабочих, провалил провокатор Дмитрий Худорожков. Вскоре он официально поступил на службу в полицию. В январе 1908 г. Худорожков был застрелен двумя мотовилихинскими рабочими. Еще одним предателем в среде лбовцев стал Михаил Двойнишников («Окунь»). После пьяной ссоры с товарищем, которого он ранил в лицо из револьвера, Двойнишников был изгнан из партизанского отряда в середине июля 1907 г. Будучи вскоре задержан полицией, как активный участник нескольких экспроприаций, он пошел на сделку со следствием.

Провокация, точнее, малодушие рабочего-революционера Василия Михалева, попавшего в лапы полиции и начавшего давать откровенные признания под угрозой пыток, сорвали грандиозный замысел взятия пермскими партизанами столицы губернии в 1907 г. Для взятия Перми были объединены силы 5 боевых дружин (отряд Александра Лбова, отделившаяся от него группа Пишулева, давыдовцы, отряд отца и сына Тихомировых, «Союз активной борьбы» Вячеслава Кругляшева из Екатеринбурга). Но, своевременно узнав о раскрытии своего плана, «лесные братья» были вынуждены от него отказаться.

В Вятке Лбов появился в начале ноября 1907 г., где провел четыре месяца. В Вятке Лбов сменил 2 квартиры, на каждой из них предъявляя новый паспорт. 11 февраля Лбов отправился в Нолинск. Он намеревался пробраться кружным путем на родной Урал и с началом теплого времени года вновь собрать дружину «лесных братьев». Длительная бездеятельность была Лбову настолько невыносима, что, походя в Нолинске, Лбов начал выслеживать местного полицейского надзирателя Сергиева.
«17 февраля, в 6 часов вечера, в г. Нолинске к квартире полицейского надзирателя подошли двое неизвестных и внимательно осмотрели окружающую местность и квартиру надзирателя. Надзиратель, стоявший в это время у окна, заподозрил недоброе, послал стражника в штатской одежде проследить за неизвестными. Было темно и стражник, дойдя за неизвестными до городового, велел последнему их задержать…».
Заметив погоню, неизвестные бросились в разные стороны и первый из них, не оказывая сопротивления, был тотчас задержан. Второй же (Лбов) попытался скрыться, отстреливаясь от наседавших стражников, одного из них — Нелюбина смертельно ранил, но был сбит с ног конным стражником, началась свалка, подоспели другие стражники и едва не линчевали Лбова, однако урядник Ширяев сумел их унять.

В ночь с первого на второе мая 1908 г. Лбова под усиленным конвоем драгун вывезли из здания арестантских рот в тюрьму, тюремный квартал около часу ночи оцепили стражники. Казнь произошла в тюремной ограде. Лбова высадили из кареты и подвели к роковому месту. На вопрос священника — не желает ли осужденный перед смертью исповедаться, Лбов ответил отрицательно, заявив, что он чувствует себя правым и исповедываться ему не в чем…

Когда на Лбова хотели надеть саван, он резко произнес: «Уж если давить, — так хотя бы так просто и давили, а то еще какой-то мешок тут!».

Для буржуазии, чиновничества, охранителей российских разномастных режимов и их газетных и академических подпевал, несущих русским крестьянам и рабочим оскотинивание и вырождение, Лбов и его товарищи уже век предстают в виде шайки экспроприаторов, грабителей, разбойников. Мы же вслед за величайшим борцом за будущее трудового народа Михаилом Бакуниным повторим:
«Разбой — одна из почетнейших форм русской народной жизни. Он был со времени основания московского государства отчаянным протестом народа против гнусного общественного порядка… Разбойник — это герой, защитник, мститель народный, непримиримый враг государства и всего общественного и гражданского строя… боец на жизнь и на смерть против всей чиновно-дворянской и казенно-поповской цивилизации».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Михаил Бакунин «Когда грянет русская революция?..»

Новое сообщение ZHAN » 24 фев 2020, 11:36

Когда грянет русская революция? Мы этого не знаем. Многие, и я грешный, между прочим, ждали всенародного восстания в 1870 году, а народ не проснулся. Должно ли из этого заключить, что русский народ может обойтись и без революции, что он минует ее? :unknown:

Нет, такое заключение невозможно, было бы бессмысленно. Кто знает безвыходное, просто критическое положение нашего народа в экономическом и политическом отношении, а с другой стороны, решительную неспособность нашего правительства, нашего государства не только изменить, но хоть сколько-нибудь облегчить его положение — неспособность, вытекающую не из того или другого свойства наших правительственных лиц, а из самой сущности нашего государственного строя в особенности и вообще всякого государства, — тот непременно должен прийти к заключению, что русская народная революция неминуема. Она не только отрицательно, она положительно неминуема, потому что в нашем народе, несмотря на все его невежество, исторически выработался идеал, к осуществлению которого он знаемо или незнаемо стремится. Этот идеал — общинное владение землей с полною свободой от всякого государственного притеснения и от всяких поборов. К этому стремился он при Лжедмитриях, при Стеньке Разине, при Пугачеве и стремится теперь непрестанными, но разрозненными и потому всегда укрощаемыми бунтами.

Я указал только на две главные черты народно-русского идеала, отнюдь не имея претензии очертить его вполне несколькими словами.

Мало ли что живет еще в интеллектуальных стремлениях русского народа и что выйдет на свет с первой революцией. Теперь мне и этого достаточно для того, чтобы доказать, что наш народ не белый лист бумаги, на котором любое тайное общество может написать что ему угодно, — например, хоть вашу коммунистическую программу.
У него выработалась, отчасти сознательно, на три четверти, пожалуй, бессознательно, программа своя, которую тайная организация должна узнать, угадать и с которой она обязана будет сообразоваться, если только желает успеха.

Несомненный и равно нам известный факт, что при Стеньке Разине, также и при Пугачеве, т. е. всякий раз, когда народный бунт удавался, хоть на некоторое время, народ наш делал одно: забирал всю землю в общинное владение, отправлял к черту дворян-помещиков, царских чиновников, а иногда и попов и организовывал свою вольную общину. Значит, у нашего народа есть в памяти и в идеале уже один драгоценный элемент для будущей организации, элемент, которого еще нет у западных народов, — это вольная экономическая община. В народной жизни и в народной мысли есть два начала, два факта, на которые мы опереться можем: частые бунты и вольно-экономическая община. Есть еще третье начало и третий факт, это — казачество или разбойнически-воровской мир, заключающий в себе равно протест и против государственного, и против патриархально-общинного притеснения и напоминающий, так сказать, две первые.

Частные бунты, хотя и вызываемые всегда случайными обстоятельствами, тем не менее, проистекают из общих причин и выражают глубокое и всеобщее неудовольствие народа. Они составляют как бы обыденное или обыкновенное явление русской народной жизни. Нет деревни в России, которая бы не была глубоко недовольна своим положением и которая не ощущала бы нужду, тесноту, притеснения и не таила в глубине своего коллективного сердца желание захватить всю помещичью, а затем всю крестьянско-кулацкую землю и убеждение, что она имеет на это несомненное право, — нет деревни, которую умеючи не было бы возможности взбунтовать. Если деревни не бунтуются чаще, так это единственно от страха, от сознания своего бессилия. Сознание это происходит от разъединенности общин, от отсутствия действительной солидарности между ними. Если бы каждая деревня знала, могла надеяться, что, в то время как она встанет, встанут все другие, то можно сказать наверное, что не было бы ни одной деревни в России, которая бы не взбунтовалась. Отсюда вытекает первая обязанность, назначение и цель тайной организации: пробудить во всех общинах сознание их неотвратимой солидарности и тем самым возбудить в русском народе сознание могущества — одним словом, соединить множество частных крестьянских бунтов в один общий, всенародный бунт.

Одним из главных средств к достижению этой последней цели, по моему глубокому убеждению, может и должно служить наше вольное всенародное казачество, бесчисленное множество наших святых и несвятых бродяг, богомолов, бегунов, воров и разбойников — весь этот широкий и многочисленный подземельный мир, искони протестовавший против государства и государственности и против немецко-кнутовой цивилизации. Это было высказано в безыменном листке «Постановка революционного вопроса» и вызвало у всех наших порядочников и тщеславных болтунов, принимающих свою доктринерскую византийскую болтовню за дело, вопль негодования. А между тем это совершенно справедливо и подтверждается всею нашею историею. Казачий воровско-разбойнический и бродяжнический мир играл именно эту роль совокупителя и соединителя частных общинных бунтов и при Стеньке Разине и Пугачеве; народные бродяги — лучшие и самые верные проводники народной революции, приуготовители общих народных волнений, этих предтеч всенародного восстания, а кому не известно, что бродяги при случае легко обращаются в воров и разбойников. Да кто же у нас не разбойник и не вор? Уж не правительство ли? Или наши казенные и частные спекуляторы и дельцы? Или наши помещики, наши купцы? Я, с своей стороны, ни разбоя, ни воровства, ни вообще никакого противочеловеческого насилия не терплю, но признаюсь, что если мне приходится выбирать между разбойничеством и воровством восседающих на престоле или пользующихся всеми привилегиями и между народным воровством и разбоем, то я без малейшего колебания принимаю сторону последнего, нахожу его естественным, необходимым и даже в некотором смысле законным.

Народно-разбойничий мир, признаюсь, с точки зрения истинно человеческой, далеко, далеко не красив. Да что же красиво в России? Разве может быть что-нибудь грязнее нашего порядочного чиновно- или мещанско-цивилизованного и чистоплотного мира, скрывающего под своими западногладкими формами самый страшный разврат мысли, чувства, отношений и действий! Или, в самых лучших случаях, безотрадную и безвыходную пустоту.

В народном разврате есть, напротив, природа, сила, жизнь, есть, наконец, право многовековой исторической жертвы; есть могучий протест против коренного начала всякого разврата, против Государства — есть, поэтому, возможность будущего. Вот почему я беру сторону народного разбоя и вижу в нем одно из самых существенных средств для будущей народной революции в России.

Я понимаю, что это может привести в негодование чистоплотных или даже нечистоплотных идеалистов наших — идеалистов всякого цвета, от Утина до Лопатина, воображающих, что они могут насильственным образом, посредством искусственной тайной организации навязать народу свою мысль, свою волю, свой образ действий. Я в эту возможность не верю, а убежден, напротив, что при первом разгроме всероссийского государства, откуда бы он ни произошел, народ подымется не по утинскому, не по лопатинскому и даже не по вашему идеалу, а по своему, что никакая искусственная конспирационная сила не будет в состоянии воздержать или даже видоизменить его самородного движения, — ибо никакая плотина не в состоянии воздержать бунтующего океана. Вы все, мои милые друзья, полетите как щепки, если не сумеете плыть по народному направлению, — уверен, что при первом крупном народном восстании бродяжнически-воровской и разбойнический мир, глубоко вкорененный в нашу народную жизнь и составляющий одно из ее существенных проявлений, тронется, и тронется могущественно, а не слабо.

Хорошо ли это или дурно, это факт несомненный и неотвратимый, и кто хочет действительно русской народной революции, кто хочет служить ей, помогать ей, организовать ее не на бумаге только, а на деле, тот должен знать этот факт; мало того, тот должен считаться с ним, не стараясь его обходить, и встать к нему в сознательно-практическое отношение, уметь употребить его как могучее средство для торжества революции. Тут чисто плотничать нечего. Кто хочет сохранить свою идеальную и девственную чистоту, тот оставайся в кабинете, мечтай, мысли, пиши рассуждения или стихи. Кто же хочет быть настоящим революционным деятелем в России, тот должен сбросить перчатки; потому что никакие перчатки его не спасут от несметной и всесторонней русской грязи.

Русский мир, государственно-привилегированный и всенародный мир, — ужасный мир. Русская революция будет несомненно ужасная революция. Кто ужасов или грязи боится, тот отойди и от этого мира, и от этой революции; кто же хочет служить последней, тот, зная на что он идет, укрепи свои нервы и будь готов ко всему.

Употребить разбойничий мир как орудие народной революции, как средство для совокупления и для разобщения частных общинных бунтов — дело нелегкое; я признаю его необходимость, но вместе с тем вполне сознаю свою полнейшую неспособность к нему. Для того чтобы его предпринять и довести его до конца, надо быть самому вооруженным крепкими нервами, богатырскою силою, страстным убеждением и железною волею. В ваших рядах могут найтись такие люди. Но люди нашего поколения и нашего воспитания к нему не способны. Идти к разбойникам — не значит самому сделаться разбойником и только разбойником, не значит делить с ними все их неспокойные страсти, бедствия, часто гнусные цели, чувства, действия — но значит дать им новую душу и возбудить в них другую, всенародную цель — у этих диких и до жестокости грубых людей натура свежая, сильная, непочатая и неистощенная и, следовательно, открыта для живой пропаганды, если пропаганда, разумеется, живая, а не доктринерская, посмеет и сумеет подойти к ним. Об этом предмете я готов сказать еще много, если только придется мне продолжать с Вами эту переписку.

Другой драгоценный элемент будущей народной жизни в России, сказал я, это вольно-экономическая община, элемент действительно драгоценный, которого нет на Западе. Западная социальная революция должна будет создать этот необходимый и основной зародыш всей будущей организации, и создание его будет стоить Западу много, много хлопот. У нас он уже создан; случись революция в России, провались государство со всеми своими чиновниками, русская деревня организуется без малейшего труда сама собою в тот же день. Но зато в России предстоит трудность другого рода, которой нет на Западе. Наши общины страшно разъединены, почти не знают друг друга и часто становятся друг к другу во враждебное отношение, по древнему русскому обычаю. В последнее время благодаря финансовым мерам правительства они стали привыкать к волостному соединению, так что волость приобретает все более и более народный смысл, народное освящение, но затем все и кончается. Волости решительно не знают и не хотят знать друг о друге. А для устройства революционной победы, для организации будущей народной свободы необходимо, чтобы волости собственным народным движением соединились в уезды, уезды в области, области же образовали бы между собою вольную русскую федерацию.

Пробудить в наших общинах сознание этой необходимости ради их собственной свободы и пользы — опять-таки дело тайной организации — потому что никто, кроме нее, никто за это дело приняться не захочет, интересы правительства и всех привилегированных классов ему прямо противны. Как за него приняться, что и как делать, чтобы пробудить в общинах это спасительное, едино-спасительное сознание, об этом распространяться здесь не место.

Так вот, милый друг, в ее главных чертах целая программа народно-русской революции, глубоко запечатленная в историческом инстинкте и в целом положении нашего народа. Кто хочет встать во главе народного движения, тот должен принять ее вполне и быть ее исполнителем. Кто захочет навязать народу свою программу, тот останется в дураках.

По материалам: Екатерина Гончаренко. Гиль. Common Place. 2015.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 55872
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в От Московии до Российской империи

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1