Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Спецслужбы Российской Империи

Правила форума
История Руси - России. Общая и отдельных ее регионов.

Re: Спецслужбы Российской Империи

Новое сообщение ZHAN » 25 июн 2017, 13:55

Перечень сведений в сфере внешнеполитической деятельности государства, относимых к государственной тайне

В начале прошлого века в Российской империи не существовало межведомственного перечня сведений, относимых к государственной тайне. Каждый владелец секретной информации – Правительство, МИД, Министерство обороны, Департамент полиции – самостоятельно определял состав сведений, относимых к государственным секретам.

Основным источником, позволяющим получить представление о составе сведений, охраняемых государством в сфере внешней политики, служат архивы царского МИДа, частично рассекреченные после революции 1917 г. Можно выделить следующие группы сведений.

Секретные договора и секретные протоколы к обычным договорам, заключенным Россией со своими союзниками. Например, Тайное соглашение между Россией и Японией (17–30 июля 1907 г. ), Русско-болгарское соглашение (проект договора декабрь 1909. В каждом из этих договоров был предусмотрен пункт, что подписавшие его стороны обязуются хранить в тайне содержание подписанного документа.

Переписка императора и руководства государства.

Материалы, полученные в результате перлюстрации переписки зарубежных консульств и посольств со своими правительствами. В качестве примера – шифропереписка французского посла в Петербурге М. Палеолога с министром иностранных дел Франции Т. Декассэ или шифропереписка посла Великобритании сэра Дж. Бьюкенена со статс-секретарем по иностранным делам сэром Эд. Греем.

Донесения сотрудников спецслужб. Так, в архив МИДа попали «Донесение военного агента в Берлине от 30 января 1909 г. Михельсона», «Донесение морского агента в Германии от 18 января 1907 г. Б. Бопа» или «Донесение агента Министерства финансов в Германии и Австро-Венгрии П. Миллера от 21 января 1909 г.»

Аналитические материалы. Например, «Раздел Турции. Справка по малоазиатскому вопросу».

Как мы видим, из приведенного выше перечня под конфиденциальную информацию подпадал очень широкий круг вопросов – начиная от переписки послов и заканчивая аналитическими материалами по различным аспектам внешней политики.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Органы защиты информации в МИДе

Новое сообщение ZHAN » 28 июн 2017, 17:09

Во внешнеполитическом ведомстве вопросами обеспечения защиты государственной тайны в сфере внешней политики занимались:
– шифровальный департамент – вопросы организации криптографической защиты каналов связи;
– послы и консулы, на которых был возложен весь спектр обязанностей, начиная от подбора технического персонала и заканчивая организацией отправки дипломатической почты.

В конце XIX в. шифровальная служба МИДа была организована следующим образом. При канцелярии министра был шифровальный департамент с двумя отделениями. Их функции были следующими:
Первое отделение – ведение всей шифропереписки с заграничными учреждениями. Его возглавлял барон К.И. Таубе.
Второе отделение – дешифровка чужой дипломатической переписки.

Специального учебного заведения, где бы преподавали искусство криптографии, в России не было, и поэтому чиновниками в шифровальный департамент, как, впрочем, и во все другие департаменты министерства, назначались не лица, обладающие суммой определенных знаний и известными способностями, а окончившие лицей или юридический факультет.

В годы Первой мировой войны организацией шифросвязи в МИДе ведал цифирный комитет. В 1915 г. в него входили А. Нератов, В. Арцимович, Базили, К. Таубе, Э. Феттерлайн, Ю. Колемин, М. Чекмарев, Н.Г. Шиллинг, Н.И. фон дер Флит. Члены этого комитета были в курсе всех вопросов, связанных с организацией шифросвязи в России. В частности, члены комитета располагали информацией о всех использующихся на линиях связи шифрах, о действующих системах ключей и т.п.

5 октября 1917 г. управляющий шифровальным отделением МИДа, член цифирного комитета Ю.А. Колемин подал подготовленную им совместно с его помощником М.Н. Чекмаревым докладную записку на имя министра иностранных дел Временного правительства Михаила Терещенко.

Эта записка, по словам Колемина, писалась в момент, когда специальная служба России «оказалась на грани крушения». Поэтому автор считал совершенно необходимым безотлагательную ее полную реорганизацию.

Он писал: «Отделение теперь функционирует. Но я не вижу возможности, чтобы оно оказалось впоследствии жизнеспособным без проведения в жизнь указанных мною принципов, которые, по моему глубокому убеждению, могут быть изменены в частностях, но не по существу». Иначе дело идет «к неминуемому банкротству, последствия которого могут быть для нас неисчислимыми».

Записка Колемина представляет особый интерес. В ней автор рассматривает место сотрудников шифровального отделения МИДа в «Табеле о рангах» и предлагает, как нужно перестроить всю систему шифровальной службы МИДа.

Необходимость перестройки деятельности криптографической службы, в общем, понимали и руководители министерства. Но вопрос пытались решить лишь формально. Хотя и был наспех подготовлен проект, в котором делалась попытка скопировать подобную немецкую специальную службу. В этих условиях и появился документ Колемина.

В своей записке Колемин указывал, что работники криптографической службы всегда считаются как бы людьми второго сорта, рядовыми чиновниками, что особенно бросается в глаза на фоне привилегированных дипломатов.

Но между тем этим людям второго сорта «шифры и вместе с ними все государственные тайны даются прямо в руки... Но это еще не все. Получив шифры и государственные тайны в свои руки, эти люди навсегда замыкаются в... экономические рамки ничтожного оклада. Прозябание на местах и беспросветная будущность – вот к чему сводится горизонт этих людей».

Далее Колемин пишет: «На каком именно основании тут предполагалось бы, что они должны чувствовать особую с интересами своего дела солидарность, остается неизвестным, за исключением только тех случаев, если удалось бы набрать полный штат таких идеалистов, добросовестность коих можно было бы безнаказанно эксплуатировать, что, очевидно, не входит в расчет законодателя. Я не отрицаю, что во время войны можно и на самом деле рекрутировать такой благонадежный кадр даже на основании только что изданного положения. Стоит только обратиться, как это и делается, к раненым офицерам, числящимся на действительной службе, чтобы иметь людей, исполняющих свой воинский долг хотя бы и в тылу. Но ведь такое состояние не вечно. Когда-нибудь да кончится война и настанет час демобилизации. И в этот час наши шифровальщики перестанут быть прикомандированными к нам офицерами и очутятся всецело в условиях делопроизводителей VIII и VII разряда шифровального отделения».

Из приведенной цитаты можно видеть, что не все благополучно в шифровальной службе МИДа России. Маленькая зарплата, отсутствие перспектив роста, пренебрежительное отношение со стороны дипломатов и обычных чиновников, ограничения, накладываемые самой спецификой службы шифровальщиков, – все это вызывало проблемы с подбором кадров для шифровального отделения МИДа и обеспечением режима секретности.

А может, попытка скопировать иностранные образцы организации криптографической службы на русскую почву поможет решить эту проблему? Ответ Колемина:

«Я считаю свою обязанность высказать глубокое мое убеждение, что эта цель не достигается вовсе. Я осмеливаюсь утверждать, что здесь имеется только одна неизбежность провала всего нашего дела о шифрах и возможность нанесения интересам непоправимого вреда.

На самом деле, при осуществлении задания, заключающегося в перенесении на русскую почву иностранных образцов, хотя бы и хороших, нельзя упускать из виду необходимость согласовывать их с нашей социальной восприимчивостью, которая слагается из целой сети факторов, от грубых материальных условий до нашего сокровенного психического облика включительно. Иначе материальная копия может вылиться в карикатуру».

Далее Колемин рассуждает о менталитете русского и немецкого чиновников. И приходит к выводу, что если для Германии такой вариант организации криптографической службы работал вполне успешно, то в России «специалисты-криптографы будут попадать в безвыходные условия второразрядной службы со всеми внутренними предпосылками неудовлетворенности. Они будут принадлежать к хорошо известному классу вечно обиженных...»

И это означает не только возможность вербовки иностранными спецслужбами, хотя и, по мнению Колемина, «...если бы и устояла честность, то рвение к делу вряд ли устоит. А создавать организацию, в которую заложено игнорирование стимулов производительности труда, – дело безнадежное. Из такого учреждения, при наступлении нормальных условий, лучшие силы уйдут, а с остальными оно будет влачить жалкое существование до краха... и притом до такого краха, который при совершившемся уже приспособлении всего Министерства к новому порядку ведения нашей секретной переписки может обойтись очень дорого».

Колемин дает конкретные предложения по организации корпорации работников криптографической службы, деятельность которой была бы обусловлена соответствующими гарантиями как экономического, так и морального свойства, и, что не менее важно, корпорации, свободной от протекционизма и других пороков.

Автор процитированного выше документа не ограничился только описанием ситуации и предложениями по ее исправлению. Он предпринял определенные шаги. К сожалению, они были бессмысленны, так как через несколько недель власть в России захватили большевики.

19 октября 1917 г. каждый из чиновников шифровального отделения МИДа подписал текст присяги, которую составил Ю.А. Колемин для криптографов.
Вот ее текст:
«Я, нижеподписавшийся, вступая в исправление моих обязанностей, обещаю, что буду всегда свято и ненарушимо соблюдать перед посторонними лицами молчание обо всех материалах, при помощи которых я буду исполнять возложенное на меня ведение секретной переписки Министерства иностранных дел. Обещаю, что буду свято и ненарушимо сохранять в тайне от посторонних лиц все сведения, которые будут проходить через мои руки и перед глазами моими при ведении этой секретной переписки. Обещаю, что буду всегда осторожно, обдуманно и предусмотрительно обходиться с вверенными мне тайными материалами, обещаю, что буду всегда осторожно, обдуманно и предусмотрительно относиться к тем условиям, при которых я могу с сослуживцами по отделению говорить об имеющихся у нас профессиональных сведениях, дабы всеми силами моими содействовать ненарушимости и непроницаемости этих тайн, составляющих собственность не мою, а доверяющего их мне Министерства, ведающего при помощи их, через меня, интересами моего Отечества. Обещания сии подкрепляю благородным и честным моим словом.
Петроград, 19 октября 1917 г.».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы Российской Империи. Лакеи в роли шпионов

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2017, 16:26

В большинстве стран мира многие сотрудники обслуживающего персонала посольств и миссий (из числа местных жителей) одновременно исполняют обязанности тайных информаторов местных спецслужб. Эта традиция «возникла» в момент зарождения международной дипломатии и продолжает существовать и в наши дни.
Изображение

Если подбор сотрудников криптографических подразделений МИДа контролировало государство, наем технического персонала для заграничных учреждений зависел от личных качеств посла или консула. А большинство из них имели довольно слабое познание в сфере противодействия иностранным спецслужбам. Разумеется, были дипломаты, которые демонстрировали бдительность, но их были считанные единицы.

В качестве примера можно процитировать слова посла Остен-Сакена, писавшего еще в 1895 г. в своем докладе, что в консульствах, расположенных в пограничных пунктах Мемель, Кёнигсберг, Торне и Бреславе, нарушаются элементарные требования режима секретности.

В частности, дипломат указывал, что «присутствие на службе в их канцеляриях прусских подданных я считаю недопустимым и опасным». Далее автор этого доклада, аргументируя свою точку зрения, напоминал, что «нельзя забывать, что к пограничным консулам беспрестанно командируются с секретными поручениями чиновники и офицеры разных ведомств и что в делопроизводстве находится масса дел доверительного характера. Кроме того, в этих консульствах постоянно хранятся шифры трех министерств: военного, внутреннего и иностранных дел...»

И более того, «эти же иностранцы должны заменять наших пограничных консулов во время их служебных разъездов, отпусков, болезней и принимать секретные депеши и разных офицеров, направляемых в Пруссию».

Здесь уместно будет заметить, что все или почти все курьеры, фельдъегеря, прислуга и пр. были подкуплены. За небольшую мзду, выплачиваемую ежемесячно или поштучно, они приносили в указанное место содержимое корзин, стоящих у письменного стола их хозяев, копировальные книги из канцелярий, черновики и подлинники получаемых писем и официальных донесений и даже целые коды и шифровальные ключи.

В качестве подтверждения этого факта можно рассказать историю Юлиуса Рейхака, прослужившего в российском посольстве в Швейцарии более 20 лет в должности старшего канцелярского служащего и имевшего доступ во все помещения посольства и ключи от всех сейфов. Кроме этого, он сам упаковывал и отвозил на вокзал всю дипломатическую почту посольства, тем самым значительно облегчая работу немецкой разведки по перлюстрации российской дипломатической почты.

Если бы российский дипломат в декабре 1910 г. не подслушал разговор двух беспечных немецких разведчиков, то Юлиус Рейхак продолжал бы спокойно работать на немецкую разведку еще много лет.

После поражения в Русско-японской войне только военное ведомство начало более серьезно относиться к проблеме защиты информации в загранучреждениях. В частности, была предпринята попытка решить проблему подбора персонала для обслуживания военных атташе.

Один из вариантов решения этой проблемы – выписывать прислугу из России. Предусматривалась возможность каждого военного атташе иметь денщика из нижних чинов полевой жандармерии. При этом государство брало на себя все расходы по доставке служащего к месту работы, выдаче ему «подъемных», а атташе был обязан сам только содержать слугу.

Другим мероприятием можно назвать рассылку Генштабом инструкции, где всем атташе рекомендовалось хранить секретные бумаги в сейфах посольств, напоминалось, что квартиры военных атташе не имеют статуса «экстерриториальности».

В инструкции содержались признаки, по которым можно было определить, что прислуга получает второе жалование в местной контрразведке. Разумеется, это был не выход, но хотя бы первый шаг по организации режима секретности в посольствах.

В августе 1912 г. Генштабом была введена секретная инструкция «военным агентам и лицам их замещающим», где были изложены правила пользования почтовой и телеграфной связью. В частности, в ней говорилось, что несекретные срочные документы нужно отправлять с курьером МИДа, секретные срочными шифрованными телеграммами, а секретные несрочные – заказным письмом или через знакомых лиц.

Тем самым Генштаб признал ненормальное положение в технологии пересылки секретной почты загранучреждений России и более того, фактически узаконил этот порядок. Рассмотрим чуть подробнее, как пересылалась секретная корреспонденция.

Использование запечатанных конвертов и специальных вализных мешков не гарантировало защиту содержимого пакетов и мешков от любопытных глаз противника.

Так, «в присутствии секретаря посольства однажды, в виде опыта, была вынута почта из посольского вализного мешка, не трогая печатей, замков, не разрезая наружного шва у мешка». Это из воспоминаний русского военно-морского атташе в Америке в 1911–1912 г. капитана 1-го ранга Васильева.

В начале 1913 г. некий П. Брандт написал статью «К борьбе со шпионажем», опубликованную в газете «Русский инвалид» (№ 112 от 29 апреля 1913 г.), где доказал всю ложность надежд на сохранность секретов при существующих тогда образцах конвертов, прошивание и накладывание сургучных печатей.

А порой при пересылке секретной корреспонденции происходили совсем странные ситуации. И только глупостью чиновников можно объяснить тот факт, что в Японии, например, конверты с грифом «секретно» и «совершенно секретно» часто терялись, а телеграммы попадали не по адресу. При этом следует учесть, что секретные письма отправлялись обычной почтой.

Пакеты распределялись на простые, секретные и совершенно секретные в зависимости от их содержимого, что никак не влияло на степень защищенности при пересылке по обычной почте. Пакеты, содержащие донесения военных агентов, «пересылались открытой почтой, с надписью «совершенно секретно» и запечатанные сургучом».

Документы, пересылаемые военному атташе в Китае, имели пометку на конверте: «Военному агенту». И это было распространенным явлением, когда вся переписка с военными агентами велась на официальных бланках, с указанием на конверте полного адреса (название учреждения, должность и чин адресата и т. п.).

Другим направлением деятельности в сфере применения методов организационной защиты были попытки разработать типовую инструкцию по хранению и обработке конфиденциальных документов. Правда, и это начинание не увенчалось успехом. Разрабатывались лишь указания отдельным дипломатам по организации секретной переписки с Петербургом.

Например, в «Секретной инструкции Российско-Императорскому Генеральному Консулу в Индии», датированной 7 января 1900 г., говорилось о том, что «по прибытии Вашему в Калькутту, Вам надлежит тотчас же проявить озабоченность наилучшего способа переписки Ваших секретных донесений в России и в Лондоне. Со своей стороны, мы обращаем вместе с сим, и Французское правительство с просьбой разрешить Вам пользоваться с этой целью любезным посредничеством Французского Генерального Консульства в Калькутте, подобно тому, как это происходит в настоящие время в Бомбее. Из силы Вам придется, вероятно, периодически отправлять Вашу секретную корреспонденцию с доверенными лицами, быть может, с одним из чиновников вверенного Вам генерального консульства, что же касается секретных планов, адресованных в императорскую миссию в Пекине, то Вы могли бы посылать таковые в наше Консульство в Калькутте, либо для дальнейшего отправления по назначению на срочных русских пароходах».

Порой сами дипломаты были вынуждены импровизировать, пытаясь избежать перехвата своей переписки спецслужбами противника.

Про графа Николая Игнатьева в российском «черном кабинете» (орган, занимавшийся перлюстрацией почтовой корреспонденции) рассказывали, что он, будучи послом в Турции, отправлял свои письма простыми (не заказными) письмами, в грошовых конвертах, которые пролежали некоторое время рядом с селедкой и мылом. Адрес же на конверте он заставлял писать своего лакея, причем не на имя министра иностранных дел, а на имя его дворника или истопника, по частному адресу. Эти меры действительно спасали корреспонденцию графа от перлюстрации.

Несмотря на принимаемые меры по организации защиты информации, почти ничего не изменилось в этой сфере.

Когда в начале Первой мировой войны военный агент Алексей Игнатьев вернулся к месту во Францию, то человек, печатавший на пишущей машинке шифротелеграммы в одной из комнат российского посольства в Париже, встретил его радостной фразой на немецком языке...

Когда шокированному увиденным кадровому военному разведчику Алексею Игнатьеву объяснили, почему именно барон Х. занят столь важным делом – умеет печатать на машинке и вообще хороший человек, то российский офицер пришел в ужас от происходящего...

Правда, это не единичный случай. Так, князь Орлов, приехавший в отпуск к своему богатому дядюшке в Париж во время Первой мировой войны, был привлечен к шифрованию телеграмм. И таких эпизодов десятки.

Порой доходило до курьезов. Так, военный атташе в Швейцарии полковник Дмитрий Ромейко-Гурко в первые дни войны был вызван в Петербург, оставив в стране пребывания ключ от сейфа со списками агентуры в Германии. По иронии судьбы, немецкий агент Юлиус Рейхак, разоблаченный в декабре 1910 г., работал именно в этом посольстве и, возможно, имел ключ к сейфу военного атташе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Криптографические методы защиты информации

Новое сообщение ZHAN » 05 июл 2017, 13:07

Русскими дипломатическими представителями в Европе при переписке с МИДом активно использовались биграммные шифры. Основные недостатки такого шифра – короткий, не более трех лет, срок использования. Но многие из них активно использовались по пятнадцать–двадцать лет, что значительно увеличивало вероятность «взлома» противником. Существовали две разновидности биграммных шифров:
русские биграммные шифры, по которым шифровали сообщения на русском языке и французские биграммные шифры.

Еще один вид шифров – это биклавные шифры. Они представляли собой шифр многозначной замены, состоящий из 26 различных простых замен с достаточно сложным выбором замены на каждый знак открытого текста, определяемые двумя ключами. При этом отдельным знакам открытого текста (буквами и знаками препинания) соответствуют два знака шифрованного текста. Таким образом, длина шифрованного текста не соответствует длине открытого текста.

Правда, биклавные шифры не нашли широкого применения в начале XX в. Как писал Таубе в 1901 г.: «Система биклавная не применима в настоящее время ввиду смешанной передачи буквами и цифрами, не допускаемой телеграфными конвенциями».

Активно использовались до 1917 г. шифровальные коды. Объем словаря составлял до 10 тыс. слов и выражений. При достаточном объеме шифротекста можно сравнительно легко дешифровать. Большинство кодов были алфавитными, то есть буквы, слоги и слова располагались в порядке алфавита, а соответствующие им кодовые обозначения представляли собой естественные числовые последовательности. Это в значительной мере облегчало дешифрование, поскольку место каждого кодового обозначения определялось местом слова в словаре соответствующего языка эквивалентного объема.

После кражи экземпляров шифров из российской миссии в Пекине 19 августа 1888 г., биграммный шифр с ключом № 356 был временно выведен из употребления, но в конце XIX в. вновь введен в другом регионе.

В начале прошлого века многие страны имели свои, действующие весьма эффективно, службы дешифровки. Поэтому примененять в чистом виде алфавитные и неалфавитные шифры было опасно. В связи с этим возникла насущная необходимость по введению усложнений для увеличения стойкости кодов.
частая смена ключей и кодов;
применение одновременно нескольких кодов в тех местах, где была такая возможность;
применение различного рода приемов типа использования различных вариантов кодовых обозначений;
применение различных способов и систем перешифровки.

Параллельное применение нескольких кодов требовало больших затрат на составление и издание большого их количества, поэтому широкого распространения не получило. В России, как и во многих других странах, применялись различные виды перешифровок кодов: с помощью колонной замены, гаммирования и перестановок.

Например, использованный в МИДе, начиная с 1910 г., «передвижной условно-словарный ключ № 437» был «предназначен для шифрования приведенных в секретных сообщениях выражений общего характера и ссылок, независимо от набора любым секретным ключом (или сочетанием ключей) открытого текста шифруемого сообщения».

Ключ № 437 представлял собой шифр, который можно назвать «код + гамма + обратный код + набор простых замен для шифрованния чисел».

Применения в шифре № 437 обратной операции кодирования практически сводит на нет возможности применения указанных методов дешифрования, по крайней мере до тех пор, пока не удается накопить достаточно большой объем шифроматериала, чтобы с достаточно большой надежностью можно было снять обратный (алфавитный) код.

Перешифровальный ключ № 448 «Лямбда» предназначался для перешифрования первичного цифрового шифротекста, полученного при шифрованнии сообщения с помощью какого-либо цифрового кода.

Шифром «Лямбда» были снабжены:
все заграничные учреждения МИДа;
представители МИДа на Кавказе;
чиновники МИДа, прикомандированные к приамурскому, туркестанскому и иркутскому генерал-губернаторам и к начальнику Закаспийской области.

На время войны этим шифром снабжалась также дипломатическая канцелярия при штабе Верховного главнокомандующего.

Но уже к концу 1914 г. стало ясно, что действующие коды не обеспечивают в достаточной мере тайну шифрованной корреспонденции и вместе с тем усложняют сам процесс шифрованиая. Министерству было предложено срочно изготовить для снабжения своих учреждений:
1) особые словари на 10 тыс. знаков, наборные и разборные;
2) словарные разборные и наборные таблицы с особыми вертикальными шифрами;
3) особые ключи для перешифрования.

Однако через два года, осенью 1917 г., в докладе, представленном руководством шифровального отдела Временному правительству, констатировалось, что выполнение этой программы провалилось и в качестве временных мер пришлось вводить более слабые шифры – трехзначные словари.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Диссиденты из Департамента полиции

Новое сообщение ZHAN » 07 июл 2017, 13:33

С середины XIX в. до 1917 г. в России существовал фактор, игравший заметную роль в русской государственности – борьба правительства с радикально настроенной оппозицией. Вторая половина XIX в. – это начало эпохи терроризма в России, пик которой пришелся на начало прошлого века, а последние террористические заговоры были зафиксированы в 1916 г.
Изображение

С 1905 г. по 1907 г. в России террористами было убито и покалечено 4500 государственных служащих, к этому числу следует добавить 2180 убитых и 2530 раненых частных лиц.

С начала января 1908 г. по середину мая 1910 г. было зафиксировано 19 957 терактов и революционных грабежей, в результате которых погибло 732 госчиновника и 3051 частное лицо, 1022 чиновника и 2829 частных лиц – ранено. За весь этот период на счету террористов по всей стране было 7634 жертвы.

Всего же в период с 1901 по 1911 г. жертвами террористических актов стало около 17 тысяч человек. Эсеровскими боевиками было совершено 263 террористических акта. Среди объектов акций: 2 министра, 33 генерал-губернатора, губернатора и вице-губернатора; 16 градоначальников, начальников окружных отделений, их помощников, начальников сыскных отделений; 7 адмиралов и генералов; 15 полковников; 8 присяжных поверенных; 26 агентов полиции и провокаторов.

Отдельно нужно отметить «политически мотивированные грабежи». Это когда представители антиправительственных радикальных партий и движений насильственно изымали деньги у государства и частных лиц на продолжение своей деятельности.

Согласно подсчетам Минфина Российской империи, с начала 1905 г. и до середины 1906 г. революционный бандитизм нанес ущерб банкам на сумму, превышающую миллион рублей. С октября 1905 г. по октябрь 1906 г. был совершен 1951 грабеж, экспроприаторы присвоили 7 млн рублей.

Террористическая идея появилась в отечественном революционном движении в 1860 г. Чуть позднее были совершены первые террористические акты: 9 апреля 1866 г. бывший студент Дмитрий Каракозов стрелял в императора Александра II, промахнулся, был схвачен и по решению суда публично повешен; 21 апреля 1863 г. был убит по обвинению в предательстве студент Иван Иванов «пятеркой» членов общества «Народная расправа», возглавляемого его руководителем и вождем Сергеем Нечаевым. Все, что происходило позднее, это логическое продолжение двух преступлений. Покушались не только на руководителей страны, но и на любых представителей «режима». Не менее суровая кара ждала предателей или тех, кого просто подозревали в сотрудничестве с правоохранительными органами.

Правительство посчитало, что Третье отделение не справляется со своими обязанностями, и в 1880 г. его упразднило. Общее руководство жандармским корпусом возлагалось на министра внутренних дел. В системе министерства стал работать Департамент полиции, при котором был создан Особый отдел для борьбы с политическими преступлениями. Кроме того, с 1890 г. в Петербурге и в Москве стали действовать отделения по охране порядка и общественной безопасности (Охранные отделения). В начале прошлого века сеть охранных отделений создается по всей стране.

Департамент полиции выявлял революционные организации, а также пытался пресечь готовящиеся ими выступления: терроризм, экспроприацию, насильственное свержение существующего строя.

Обо всем этом подробно рассказано в многочисленных публикациях. Поэтому мы коснемся другой темы – защиты государственных секретов в Департаменте полиции и того, как реализация мероприятий в этой сфере влияла на эффективность борьбы с радикальной оппозицией.

Начнем с перечня сведений, составляющих государственную тайну. Он обычен для всех спецслужб – сведения о методах и средствах, используемых в оперативно-розыскной деятельности, информация о «негласных помощниках» и добытые ими сведения. Вот только в Уголовном уложении не предусматривалось ответственности за их разглашение. Единственный случай, когда был осужден высокопоставленный чиновник полиции за передачу информации о методах работы с «негласными помощниками», произошел в 1908 г.

Алексея Лопухина, который занимал пост директора Департамента полиции с 1902 по 1905 г., осудили за то, что он вступил в контакт с представителями радикальной оппозиции. Среди его знакомых был Владимир Бурцев – знаменитый «охотник на провокаторов». Ему отставной чиновник сообщил имена нескольких «негласных помощников» провокаторов, в частности Евно Азефа («Раскина»).

За это экс-директор Департамента полиции в мае 1909 г. был осужден по ст. 52 (участие в сообществе, ставившего своей целью разрушение государственного строя) и ст. 102 (ч.1 и ч.3), под которые подпадала деятельность этого сообщества.

В приговоре суда было написано, что «отставной действительный статский советник А.А. Лопухин признан виновным в том, что, зная о существовании общества, ставившего целью своей деятельности ниспровержение путем вооруженного восстания, террористических актов и цареубийства, вошел в сношение с этим обществом и выдал в ноябре 1908 и декабре 1908 г. в Лондоне имя провокатора Евно Азефа». Суд приговорил его к 5 годам каторги. А вот по мнению командира Корпуса жандармов П.Г. Курлова, деяния А.А. Лопухина не подпадали под действие ст. 102, и формально обвиняемый не мог быть осужден из-за отсутствия состава преступлений согласно действующему в то время Уголовному уложению, хотя сам факт сотрудничества с революционерами бывшего директора Департамента полиции, друга детства премьер-министра П.А. Столыпина заставил суд вынести такой приговор.

Сенат заменил Алексею Лопухину каторгу ссылкой в Минусинск; в 1911 г. Лопухин был частично помилован; в 1912 г. ему было разрешено поселиться в Москве, где он занимался адвокатской практикой, а позже стал вице-директором торгового Сибирского банка. После Октябрьской революции Лопухин некоторое время оставался в России; новая власть претензий к нему не имела, но в 1920 г. он эмигрировал.

История Алексея Лопухина – это типичный пример того, что регулярно происходило в Охранных отделениях. Клерки за деньги или из-за симпатии к противникам царского режима охотно делились с представителями радикально настроенной оппозиции служебными секретами. Чаще всего они выдавали имена провокаторов, хотя сделать это порой было очень сложно. Среди огромного массива документов только в агентурных записках ярче всего проявлялась личность провокатора. Ведь основой результат взаимоотношений куратора (жандармского офицера) и доверенного лица – Агентурная записка, которую писал сам сотрудник правоохранительных органов. В ней никогда не упоминалось истинное имя информатора. Этот документ докладывался только начальнику Охранного отделения. Первый экземпляр подшивался в личное дело негласного сотрудника, а второй вшивался в дело, содержащее материалы по определенной партии или движению за соответствующий год. Еще существовали Записки – различные аналитические документы, которые готовили сами офицеры.

Циркуляры вырабатывались на основе двух вышеназванных материалов и рассылались начальникам губернских жандармских управлений охранных отделений.

Обзоры составлялись на основе всех поступающих материалов и конфискованных революционных изданий и освещали деятельность отдельных партий. А еще существовали Своды заслуживающих внимания сведений, где содержалась информация о революционной деятельности за определенный период времени.

Также следует отметить такой факт. В Департаменте полиции каждый отдел имел свои номера для регистрации входящих и исходящих документов:
1-1000 – секретная часть;
1001-10.000 – первое делопроизводство;
10.001-24.000 – второе делопроизводств;
24.000-46.000 – третье делопроизводство;
46.001-52.000 – четвертое делопроизводство;
52.001-67.000 – пятое делопроизводство;
67.000-82.000 – шестое делопроизводство;
82.001-87.000 – седьмое делопроизводство;
87.001-93.000 – восьмое делопроизводство;
93.001-111.000 Особый (политический) отдел и далее – для секретных документов.

В секретном делопроизводстве использовались грифы: секретно; совершенно секретно; доверительно; совершенно доверительно; святая святых.

Отметим сразу: в Департаменте полиции отсутствовала централизованная система защиты служебной тайны. Каждое подразделение организовывало защиту по своему усмотрению. Поэтому можно говорить лишь об общих элементах или принципах защиты.

Первый принцип, применительно к работе с «негласными помощниками», довольно образно обрисовал начальник Особого отдела Департамента полиции Сергей Зубатов. Он писал: «Вы должны смотреть на сотрудника как на любимую женщину, с которой вы находитесь в нелегальной связи. Берегите ее как зеницу ока. Один неосторожный ваш шаг, и вы ее опозорите. Никогда и никому не называйте имени вашего сотрудника, даже вашему начальнику. Сами забудьте его настоящую фамилию и называйте его только по псевдониму». До начала прошлого века не существовало руководящего документа, где были бы подробно рассмотрены вопросы организации работы с агентурой. Все вопросы, в том числе и хранение секретных документов (например, донесения негласных помощников), решались согласно «охранному обычаю».

В утвержденном 12 августа 1902 г. «Положении о начальниках розыскных отделений» и в двух инструкциях: «О ведении внутренней агентуры» (утвержденная 9 февраля 1907 г.) и «Инструкция филерам Летучего отряда и филерам охранных и розыскных отделений» (утвержденная 7 февраля того же г.) были разработаны на основе предшествующего опыта и лишь закрепляли порядок обеспечения конспирации при работе с «сотрудниками внутреннего наблюдения» – провокаторами.

Согласно «Инструкции по организации и ведению внутренней агентуры», «каждое агентурное сведение, даже маловажное по первому впечатлению, должно быть сохранено в строгой тайне.

Вообще агентурные сведения не могут служить темой для собеседования даже с избранными сослуживцами раньше, чем они не будут окончательно разработаны и ликвидированы.

Все материалы, имеющие отношение к делу розыска и к сотрудникам, должны сохраняться в совершенном секрете и с наивозможной бережливостью и осмотрительностью.

Откровенные показания, заявления и анонимы, – если есть возможность авторов склонить в агентуру, – оглашению и предъявлению не подлежат, а первые в протокол не заносятся.

В ликвидационных записках не следует называть даже псевдонимов сотрудников, употребляя взамен их выражение – «по имеющимся агентурным сведениям».

Кроме этого, из инструкции можно выделить следующие меры, «необходимые для сохранения в тайне имени «секретного сотрудника»:
фамилию может знать только лицо, ведающее розыском, остальным, в случае необходимости, можно сообщить кличку или номер;
никто, кроме ведающего розыском, не должен знать в лицо «секретного сотрудника», свидания проводятся на особых конспиративных квартирах».

«Начальники охранных отделений должны сосредоточить в своих руках весь розыск. «Положение» требовало от ведущих розыск строгой конспиративности и предписывало начальникам каждый раз доносить в департамент о всех случаях обнаружения следствием или дознанием личности секретного сотрудника отделения или приемов его агентурной деятельности». Таким образом, была предпринята попытка в рамках существующей системы защиты информации ввести функцию контроля за эффективностью работы системы.

Эти две инструкции имели гриф «Совершенно секретно. Государственная тайна», размножены путем литографии в количестве 30–50 экземпляров, и ее получили только начальники охранных отделений для личного ознакомления. Позднее согласно приказу Департамента полиции с отдельными положениями инструкции можно было ознакомить ближайших сотрудников только с «голоса» – пересказав содержание инструкций.

В 1911 г. была подготовлена очередная «Инструкция по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения». В этом документе также указывалось, что «сведения, доставляемые секретными сотрудниками, должны храниться с соблюдением особой осторожности и в строгой тайне» (параграф 19 Инструкции). Кроме этого, «в ликвидационных записках никогда не следует помещать конспиративные клички сотрудников, а также указывать на лицо, давшее сведенья, а употреблять для этого выражение «по имеющимся негласным сведениям». Агентурные сведения, известные лишь одному сотруднику или тесному кругу лиц, помещать в такие записки не подлежит вовсе» (параграф 25 Инструкции).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Защита информации в различных подразделениях

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2017, 15:11

Начнем с отдела внутреннего наблюдения. «Агентурный отдел» стоит особняком от прочих отделов. Он был автономным. У него были свои тайны не только от остальных чиновников охранки, но даже от своих мелких чиновников. Он имел своих поставщиков материала – «секретных сотрудников», имена которых держались в секрете и зашифровывались кличками. Имя сотрудника знал только жандармский офицер, работающий с ним.
Изображение

Список «сотрудников» имел начальник Охранного отделения, представлявший их в Департамент полиции.

«Сотрудники» редко представляли письменные доклады. Обычно их доклады докладывались одним и тем же офицером и поступали в отдел лишь переписанными на специальные бланки, где в заголовке ставилось, к какому разделу отнести («обычное движение», «социал-демократическое» и т.п.), кто дал сведения (кличка) и кто принял.

Эти агентурные записки поступали в соответствующие дела (по партиям), а копии – в личное дело сотрудника. Все документы нумеровались.

Отдел секретного делопроизводства ведал всей секретной перепиской Департамента полиции. Ему подчинялись все «черные кабинеты».

Шифры Департамента полиции, жандармерии существенно уступали шифрам МИДа и Военного министерства по своим криптографическим качествам.

Так, например, секретный телеграфный ключ шефа жандармов 1907 г. представлял собой набор из 30 простых замен, где буквам открытого текста соответствовали две цифры текста шифрованного, номер ключа – простой замены – представлялся в открытом виде в начале сообщения.

Другой жандармский шифр – это алфавитный цифровой код на 110 величин, одно– и двузначный, со сдвигом, то есть первые словарные величины (агитатор, администрация фабрики, арестовать и т.п.) имеют соответственно обозначения 87, 88, 89 и далее по циклу.

Агентурные шифры среди множества шифров России всегда занимали особое положение. В соответствии с названием они предназначались для связи агентов с Центром.

В России в начале прошлого века применялись шифры Цезаря (с частой сменой ключа), книжные шифры, шифры вертикальной перестановки, шифры простой перестановки с различными усложнениями, шахматных и произвольных лабиринтов, прямоугольных и прямолинейных решеток, двойных перестановок.

Отдел наружного наблюдения. В его задачи входила организация наружного наблюдения – слежка. Принцип, когда объект наблюдения проходил под кличкой, соблюдался неукоснительно. Филеры не знали фамилии, причины, по которой за данным человеком было установлено наблюдение.

На каждый объект наблюдения заводилась своя карточка, где указывались кличка, приметы и с кем контактировал. Карточка не имела грифа. Кроме этого, имелись и личные дела. На обложке указывались его номер, фамилия, кличка. В самом деле имелись приметы человека, как связан с политикой и отчеты о наблюдении.

Так, согласно параграфу 74 «Инструкции об организации наружного наблюдения» «письма по наблюдению посылаются закрытыми в двух конвертах с сургучной печатью, причем в верхнем конверте на месте делается прорезь, чтобы сургуч при запечатывании проник до внутреннего конверта и пропечатал его к наружному». Письмо рекомендовалось сдавать на вокзале или опускать его в почтовый ящик при вокзале.

Наиболее полно меры инженерно-технической защиты информации были использованы в помещениях Заграничной агентуры Департамента полиции.

Вот как описывает интерьер этого отдела один из членов комиссии Временного правительства, созданной для расследования деятельности Заграничной агентуры Департамента полиции:

«На дверях Заграничной агентуры, помещавшейся в нижнем этаже русского посольства в Париже, мы нашли печать консульства и личную печать заведующего агентурой Красильникова, сняв ее и отомкнув дверь, находящуюся на запоре под двумя ключами...»

«Две небольших комнаты – одна в два окна, другая в одно – за решетками; окна выходят во двор, общий для посольства и консульства».

Это было сделано не случайно. Уже тогда для наружного наблюдения использовались возможности для визуальной разведки, поэтому исключить возможность того, что будут попытки съема информации путем наблюдения с улицы, нельзя.

«Первая комната – канцелярия; вдоль стен стоят высокие шкафы с делами; это и есть заграничный архив Агентуры; две шифоньерки с карточными каталогами, один шкаф со старыми делами, кипами «агентурных листков» и альбомами фотографий революционеров, три письменных шкафа с печатными машинками на них и огромный несгораемый шкаф».

Основная опасность для Заграничной агентуры, как и для всего Департамента полиции, исходила изнутри – чиновников, филеров, по тем или иным причинам начинавших сотрудничать с радикально настроенной оппозицией, и тогда меры инженерно-технического и организационного характера становились малоэффективными.

Рассмотрим теперь меры организационного характера. Все входящие и исходящие бумаги нумеровались. Телеграммы шифровали с 1884 г., с момента организации Заграничной агентуры. Это позволяло уменьшить вероятность хищения документов.

Канцелярия Охранного отделения и имевшийся при ней архив разделялись на общую канцелярию и общий архив и на канцелярию и архив – секретные. Помещались они в одном и том же здании, но на разных этажах и не имели между собой почти ничего общего. Даже более того, служащие общей канцелярии не имели права входить в секретные комнаты.

Можно сказать, что, например, называвшийся первым стол в общей канцелярии был наиболее невинным. Там занимались личным составом всех открытых, несекретных служащих «охранки», рассматривали разные прошения об отпусках, повышениях, выписывалось жалованье и пр. В общей канцелярии велась та обширная переписка, которая велась во всех казенных учреждениях России.

Все несекретные бумаги нумеровали № 3000 и выше. Секретные же проходили за номерами от 1 до 3000.

Второй стол этой канцелярии был занят уже более серьезной работой. Этим столом выдавались свидетельства о политической благонадежности.

Гораздо более значительной являлась секретная канцелярия. Она делилась на секретный и особо секретный отдел. В секретном архиве хранились дела всех террористов, крупных общественных деятелей и видных революционеров.

Принцип, когда имя агента знал только офицер, работающий с ним, соблюдался и здесь. Так, по финансовым отчетам все агенты проходили под кличками. Тот же принцип соблюдался и при ведении картотек. В «агентурном листке» – обобщенная жандармским офицером информация, полученная от агента,– упоминалась только кличка.

С 1909 г. в Департаменте полиции старались не обозначать на своих карточках подлинные имена провокаторов. Хотя и до этого имена наиболее ценных негласных сотрудников знали только офицеры, которые с ними работали.

В качестве примера – история Д.С. Соловейчик, которая входила в близкое окружение В.И. Ленина. Она занималась вопросами переписки и участвовала в организации доставки секретной корреспонденции из-за рубежа в Российскую империю. Член РСДРП с 1903 г., активный участник революции и Гражданской войны, комиссар полка, штурмовавшего Перекоп, она несколько лет проработала в ВУЧК (Всеукраинская чрезвычайная комиссия). Ее арестовали в 1938 г. как троцкистку.

О ее связях с Департаментом полиции стало известно только в 1938 г. О том, что в окружении В.И. Ленина существовал агент Охранного отделения, большевики знали давно. Такой вывод сотрудники ВУЧК сделали на основании анализа уцелевших документов из архива Киевского охранного отделения Департамента полиции. Поиски предателя продолжались более двадцати лет. И может быть они закончились бы неудачей, если бы сама Д.С. Соловейчик случайно не проговорилась на одном из допросов. Когда следователь мимоходом задал ей вопрос о том, кого из близкого окружения В.И. Ленина она подозревает в тайном сотрудничестве с Охранным отделением, то она назвала себя.

Основным источником утечки секретной информации из Департамента полиции были собственные сотрудники. Радикально настроенная оппозиция (эсеры, большевики и т.п.) в большинстве случаев не могли «взломать» шифры (используемые при переписке между Охранными отделениями), использовать специальную аппаратуру (просто еще не придумали), а вот использовать недостатки в работе с кадрами – здесь использовался весь арсенал средств.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы Российской Империи. Кадры

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2017, 14:21

Рассмотрим подбор кадров для Департамента полиции. Условно все категории сотрудников можно разделить на три категории:
руководители отделений и офицеры жандармерии, непосредственно работающие с агентурой;
оперативные работники – в большинстве своем сотрудники отделов наружного наблюдения;
технический персонал – писари, чиновники и т.п.

Если проанализировать допуск этих категорий к конфиденциальной информации, то формально только офицеры жандармерии знали имена агентов, методы, применяемые при работе с агентурой, и т. п., что составляло тайну. Поэтому и подбор лиц на эту должность был очень строгим.

Для поступления было необходимо:
иметь потомственное дворянство;
окончить военное или юнкерское училище по первому разряду;
не быть католиком;
не иметь долгов и пробыть в строю не менее 6 лет.

Если претендент удовлетворял этим требованиям, то его ждало два экзамена (письменный и устный) и негласная проверка Департаментом полиции по месту постоянного проживания. Основное внимание обращалось на отсутствие долгов и политическую благонадежность. Поэтому возможность поступления на службу человека, сочувствующего какой-либо политической партии, исключалась.

Совсем по-другому обстояло дело с приемом на работу чиновников. Принцип «рыбак рыбака видит издалека» в кадровой политике применялся довольно часто. В этом не было ничего странного.

Сергей Зубатов – первый начальник Московского охранного отделения, разработавший систему внутренней агентуры – целую школу, – в студенческие годы принимал участие в революционном движении студенчества.

Ландезен-Геккельман-Гартинг А.М. – заведующий Заграничной агентурой с 1903 по 1909 г. – начинал свою карьеру с работы тайного агента, организовав в 1885 г. арест дерптской типографии. Ушел в отставку в чине статского советника.

Доброскок-Добровольский Н.В. (кличка «Николай–Золотые очки») – сначала провокатор среди меньшевиков, а после разоблачения – чиновник Петербургского охранного отделения.

Хотя не всегда такой принцип срабатывал. Порой бывшие провокаторы становились диссидентами или поступали на службу исключительно для сбора информации о методах, используемых Департаментом полиции для борьбы с революционерами, и имен провокаторов – «негласных сотрудников».

И если «диссидент» хотел просто заработать денег или отомстить начальству за увольнение или медленное перемещение по служебной лестнице, то к его услугам «охотник на провокаторов» Владимир Бурцев – историк и библиограф революционного движения, разоблачивший благодаря помощи бывших чиновников Департамента полиции более 500 агентов полиции, внедренных в революционное движение.

Методы, применяемые этим человеком в борьбе с царской охранкой, аналогичны методам ненавистного ему Департамента полиции: внутренняя агентура, подкуп должностных лиц, наружное наблюдение.

Как признавал сам Владимир Бурцев в своих мемуарах, «деятельность охранных отделений носила строго конспиративный характер, и охранники мало доверяли друг другу, каждый вел только порученное ему дело». Поэтому, кроме Леонида Меньщикова, бескорыстно сотрудничавшего с Бурцевым, было еще много помощников. Часть из них продавала информацию, часть не требовала оплаты, были и такие, кого агенты Бурцева использовали «в темную».

Как вспоминает редактор этого издания Владимир Бурцев: «Для одних редакция «Былого» являлась приманкой, когда они рассчитывали что-нибудь заработать за сообщение материалов, а для других это было местом, где они могли бы из соображений нематериальных поделиться своими сведениями».

Чиновник, работавший в архиве Департамента полиции, в течение нескольких месяцев снабжал делами (более 20 томов по 800 страниц каждый) Владимира Бурцева. Была налажена целая система связи. С чиновником встречался посредник. Сам Бурцев из-за плотной слежки не смог бы работать с этим источником. В этой операции была задействована и «переписчица», делавшая копии наиболее интересных документов.

Хотя «диссиденты» появились в Департаменте полиции задолго до Владимира Бурцева. Например, в Петербургском охранном отделении служил секретарем III Отделения Н. В. Ключников – тайный агент революционной организации «Народная воля».

Кроме чиновников, занимавших высокие посты, с революционерами охотно делились информацией и мелкие клерки. В частности, уже упоминавшийся выше Леонид Меньщиков в 1905 г., недовольный своим продвижением по службе, написал анонимное письмо, где указал имена провокаторов Азефа и Татарова.

Более тщательно подбирались служащие «черных кабинетов». Как правило, это были всесторонне проверенные люди, «безоговорочно преданные престолу», давшие подписку о неразглашении тайны. Непосредственно перлюстрацией по всей России занималось 40–50 человек, которым помогали работники почт. Правда, с цензорами приключился другой конфуз. Несколько из них оказались агентами разведки Австро-Венгерской империи.

К. Цаверт, агент австрийской разведки, свыше 40 лет служил в Киеве тайным цензором почты, кроме него, «тайными информаторами Вены» были Макс Шульц, Эдвард Хардак и Конрад Гузандер.

В частности, Циверт читал всю корреспонденцию, адресованную генералу Михаилу Алексееву – начальнику русского Генерального штаба, переписку военного министра Сухомлинова и многих других.

В Департаменте полиции была предпринята попытка создать комплексную систему защиты информации. Для защиты переписки использовались меры криптографического, организационного и инженерно-технического характера.

Система секретного делопроизводства не только позволяла контролировать местонахождение документа, регламентировала правила работы, но и уменьшала вероятность раскрытия агента в случае несанкционированного доступа к отдельным делам агентов противника. В качестве примера можно привести тот факт, что после революции потребовалось несколько лет упорной работы и доступа ко всем документам Департамента полиции для разоблачения всех провокаторов.

Были и недостатки у этой системы. Отсутствие уголовной ответственности позволяло довольно легко избегать наказания предателям, а подбор кадров на должности чиновников позволял довольно легко внедрять агентов или находить «инициативников».

К 1913 г. проблема с «диссидентами» из Департамента полиции не только не была решена, а, наоборот, приняла катастрофические размеры. Как писал Александр Красильников, заведующий Заграничной агентурой, в своем отчете: «…1913 год в жизни заграничной агентуры ознаменовался рядом провалов секретных сотрудников, явившимися результатом не оплошности самих сотрудников, а изменой лица или лиц, которым были доступны по их служебному положению дела и документы, относящиеся к личному составу агентуры вообще, и заграничной в особенности. Обращает внимание то обстоятельство, что в начале года имели место только единичные случаи провалов, как, например, разоблачения Глюкмана (Ballet) и Лисовского-Ципина, сотрудника Петербургского охранного отделения, покончившего жизнь самоубийством.
С осени провалы усилились, и в настоящие время они приняли эпидемический характер».

Кроме внутренних «диссидентов», работающих в Департаменте полиции, был еще и «технический» персонал, состоящий из иностранцев, – это в отношении Заграничной агентуры в Париже. Так, Александр Красильников писал: «Агенты наружного наблюдения отлично осведомлены о том положении, в которое поставлена агентура, далеко не являются людьми, верными своему долгу, способными сохранить служебную тайну; наоборот, большинство из них, за малым исключением, к числу которых следует отнести главным образом англичан, готовы эксплуатировать в личных интересах не только все то, что им могло сделаться известно, но и сам факт нахождения на службе у русского правительства».

Там с этой проблемой боролись по-своему. Сотрудники Заграничной агентуры при приеме на работу давали подписку о сохранении в тайне служебных секретов. Хотя это порой оказывалось бессмысленным.

Например, Леруа раскрыл революционерам не только методы организации наружного наблюдения, но и предложил несколько способов эффективного «отрыва» от филеров. В частности, он сообщил обо всех сотрудниках наружного наблюдения, задействованных в наблюдении за эмигрантами, и методах, применяемых сотрудниками этой службы, а так же как им противодействовать; еще он составил подробную карту Парижа с указанием «мертвых зон» – мест, где по тем или иным причинам затруднено или невозможно вести наружное наблюдение.

А его коллега Лионе при увольнении прихватил с собой множество писем и фотографий. Это он использовал для шантажа бывших работодателей.

Была целая серия предательств со стороны сотрудников наружного наблюдения. В частности, некто Лурих сообщил о прибытии в Париж группы московских и петербургских филеров – в результате эта акция стала бессмысленной.

Хотя проблемы возникали и при организации связи. Так, М.А. Русиков застрелился в 1910 г. после того, как письмо с приглашением прибыть на конспиративную встречу попало в руки революционеров. Правда, проблемы с перехватом сообщений случались крайне редко.

Для связи с агентурой, как и раньше, использовались шифр Цезаря, книжный шифр, шифры перестановок. Основное требование к таким шифрам – простота использования, криптографическая стойкость, вся документация к шифру должна обладать «скрываемостью» или же, в идеале, безликостью.

В 1911 г. была принята секретная «Инструкция по организации и ведению внутреннего (агентурного) наблюдения». В этом документе излагались общие принципы проведения агентурной работы, организации взаимодействия с тайными сотрудниками и другие вопросы.

В частности, параграф 16 данной инструкции гласил: «Секретные сотрудники не должны знакомиться со сведениями, даваемыми другими сотрудниками. С особой осторожностью следует относиться вообще к ознакомлению сотрудника с ходом розыска, а также деятельностью и личным составом розыскного учреждения».

В параграфе 19 говорилось: «Сведения, даваемые секретным сотрудником, должны храниться с соблюдением особой осторожности и строжайшей тайны». Правда, в инструкции не давалось расшифровки требований «особой осторожности» и «строжайшей тайны».

В параграфе 25 рассматривался вопрос о правилах оформления «ликвидационных записок». В частности, говорилось о том, что «никогда не следует помещать конспиративных кличек сотрудников, а также вообще указывать на лицо, давшее сведения, а употреблять для этого выражения «по имеющимся неоспоримым сведениям». Агентурные сведения, известные лишь одному секретному сотруднику или очень тесному кругу лиц, помещать в такие записки не подлежит вовсе».

Отдельно рассматривался вопрос о ведении личных дел на каждого секретного сотрудника. В параграфе 38 говорилось: «На каждого секретного сотрудника заводится отдельная тетрадь (книжка), куда заносятся все полученные от него сведения».

Еще одно требование к работе с секретными сотрудниками – отсутствие фотографий в личном деле и упоминание конкретных биографических данных (фамилии, года и места рождения и т.д.). На связь с секретным сотрудником выходил только офицер полиции, завербовавший его.

Все доклады секретных сотрудников начинались словами: «Источник сообщает...», подписывался документ агентурной кличкой. Тем самым уменьшалась вероятность раскрытия секретного агента.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы Российской Империи и идеи демократии

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2017, 12:16

Демократические идеи и настроения проникали всюду. И проблема сотрудничества сотрудников Департамента полиции с революционерами, когда чиновники пытались им помочь избежать ареста, скрыть улики во время обысков и т.п., к 1914 г. встала особенно остро.

Руководитель Департамента полиции Степан Белецкий в 1912 г. приказал заказать за границей аппаратуру для прослушивания. Именно «Белецкий положил начало использованию подслушивающих устройств. По иронии судьбы, бесчисленное множество «жучков», расплодившихся в период существования советских органов безопасности, ведет свою родословную от нескольких подслушивающих аппаратов, выписанных по инициативе Белецкого из-за границы и установленных в помещении большевистской фракции».

В период Первой мировой войны к проблемам борьбы с оппозицией, а именно радикально настроенные политики представляли наибольшую опасность для Российской империи, добавились «борьба с темными силами» – Григорием Распутиным и его окружением, многие не без оснований предполагали, что в окружении «старца» находятся германские шпионы.

Начнем с противодействия оппозиции – режим утратил контроль над происходящими процессами, и даже многочисленные предательства сотрудников Департамента полиции воспринимались как обычное происшествие.

И проблема была не только в материальном факторе или жажде месте, как это было в предыдущие годы, порой «безнравственный характер многих операций ставил перед диссидентами дилемму: выполняя гражданский долг, они нарушали корпоративную солидарность; сохраняя верность тайной полиции, они становились соучастниками ее преступных деяний».

А вот текст одной из многочисленных докладных записок, поданных на имя директора Департамента полиции в январе 1916 г.:
«Ваше превосходительство!
Вы удивляетесь, что секреты Департамента полиции являются достоянием публики, а дело очень простое: находящиеся на службе в Департаменте полиции писцы и чиновники постыдным образом продают эти тайны. Удачно удален Зыбин, теперь не мешало бы заглянуть в действия Крылова, последователя некогда уволенного Циппа. Крылов (старший) во всех отделах ДП имеет своего человека, если же дело касается другого учреждения, то составляет подложные документы и является как уполномоченный ДП, путается с жидами, не имеющими прав на жительство в столице, сообщая им секретные циркуляры...»

После начала беспорядков, в отличие от волнений 1905 г., полиция полностью утратила контроль над ситуацией. По свидетельству членов Чрезвычайной следственной комиссии, которая должна была расследовать преступные деяния царских министров и высших должностных лиц, сотрудники Особого отдела Департамента полиции даже не пытались организовать уничтожение секретных архивов.

В Париже последний заведующий агентурой Департамента полиции опечатал помещения, распустил сотрудников и срочно выехал в столицу Российской империи.

Вот что происходило в Петрограде и в Москве в первые дни Февральской революции.

27 февраля 1917 г. дом 16 на Фонтанке – здание Департамента полиции – подвергся нападению одним из первых. «Все сотрудники, находившиеся в здании и понимавшие, что связь с тайной полицией ставит их в крайне уязвимое положение, в страхе разбежались, не оказав сопротивления. Тогда толпа нападавших беспрепятственно растеклась по кабинетам Департамента полиции, и в конце концов была обнаружена святая святых охранки. Наспех порывшись в папках, они схватили те, что показались им самыми важными, вынесли их во двор и подожгли. Сохранилось, однако, достаточно документов, свидетельствующих, с каким размахом охранка использовала секретных агентов, осведомителей и провокаторов в политическом розыске на протяжении последних лет перед крушением Российской империи».

«Московское охранное отделение было захвачено немного позднее, причем какие-то вооруженные люди на автомобилях подожгли его архивы. До сих пор остается неизвестным, было ли это сделано в пылу революционного энтузиазма или явилось продуманной акцией тех, кому было чего опасаться, если бы полицейские досье сохранились в неприкосновености».

Кроме борьбы с оппозицией, МВД проводило и контрразведывательные операции. Здесь укажем пару эпизодов. Так, Особый отдел Департамента полиции сообщил в 1916 г., что в Варшаве создана школа по подготовке малолетних (10–12 лет) шпионов.

В качестве другого предупреждения Департамент полиции сообщил всем заинтересованным ведомствам, что «очень большое внимание кайзеровская разведка уделяет вербовке чиновников среди русских офицеров и чиновников различных штабов и управлений».

Еще одним успехом Департамента полиции можно назвать разоблачение немецкой резидентуры в Новороссийске в 1915 г.

В 1915 г. арестовано по подозрению в военном шпионаже 29 человек.

Была предпринята попытка задействовать Заграничную агентуру Департамента полиции в мероприятиях военной контрразведки. Красильников (глава Заграничной агентуры Департамента полиции) завел своих собственных агентов, специально отдавшихся военному шпионажу, но, кроме того, привлек к этому делу и агентов Заграничной агентуры – постоянных своих сотрудников, как французов (Бинту и Самбен), так и русских секретных сотрудников. Такое «смешение» двух различных «ремесел» не только не принесло пользу делу военной контрразведки, но даже, думается, повлекло весьма печальные последствия.

Так попытка использования «двойных агентов» – Литвинова и Долина – окончилась неудачей. Они не смогли выявить немецкую агентуру в России, предотвратить диверсию на дредноуте «Мария», и немцы не верили им.

Более успешно занимались контрразведкой французские граждане Бинту и Самбена. В частности, был организован «контршпионаж» в Скандинавии – были зафиксированы контакты министра внутренних дел Протопопова и немецкого министра, разоблачили нескольких агентов и сообщили о незаконной торговле русскими кредитными рублями, организованной при содействии некоторых русских чиновников.

У Департамента полиции не все было так плохо. Например, прообраз современной спецбиблиотеки успешно выполнял свои функции до 1917 г.

Каждый год в Департаменте полиции готовились «Обзоры», освещающие революционное движение за прошедший год. Ни один из «Обзоров» так и не был опубликован целиком или частично «ни в обычной, ни в «подпольной», ни в заграничной» прессе. Только после падения царского режима появилась возможность опубликовать эти документы.

А книга генерал-полковника Отдельного корпуса жандармов Александра Спиридовича «Революционное движение в России», изданная Департаментом полиции в 1916 г. мизерным тиражом для библиотеки Жандармского управления, так и осталась доступной узкому кругу сотрудников департамента.

Департамент полиции оказался заложником системы. С одной стороны предпринимались попытки проводить контрразведывательные мероприятия, бороться с внутренними «диссидентами», с другой – апатия и обреченность. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Бессилие: убийство Распутина

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2017, 10:41

Порой в частных эпизодах мировой истории, как в капле воды, отражается могущество и бессилие спецслужб нескольких государств. Не стало исключением и убийство Григория Распутина в декабре 1916 г. На фоне последующих событий – Февральской революции и захвата власти большевиками осенью 1917 г. – среди большинства советских историков оно считается малозначительным. Ну, убили фаворита императрицы, причем среди убийц был великий князь Дмитрий Павлович, племянник Николая II, и князь Феликс Юсупов, муж племянницы Николая II, княжны императорской крови Ирины Александровны. Зато смерть Распутина вызвала радостные чувства у большинства жителей Петрограда. А через полтора года и самого императора вместе с семьей большевики расстреляли.
Изображение

Жизнь и смерть Григория Распутина подробно описаны в отечественной литературе, поэтому мы не будем пересказывать биографию этого человека. Отметим лишь, что он не только оказывал очень сильное влияние на императорскую чету и, соответственно, влиял на внешнюю и внутреннюю политику, проводимую Николаем II, но также оказался (сам того не желая) на пути у могущественных сил, которые хотели сильно ограничить или ликвидировать власть монарха в России. Говоря другими словами, изменить существующий в стране политический строй. А одна из основных задач спецслужб – не допустить такого развития событий. Провести радикальную реформу систему госвласти хотели не только левые (эсеры, большевики и др.), но и центристы с правыми. Фактически к началу Первой мировой войны спецслужбам Российской империи нужно было каким-то образом нейтрализовать деятельность огромного количества политических партий и движений. А сделать это, когда Николай II, мягко говоря, не обладал чертами характера диктатора, да и не хотел, в силу множества причин, становиться им, было крайне сложно.

Попробуем ответить на вопрос: а была ли альтернатива 1917 году? :unknown:
Теоретически монархия могла бы сохраниться. Правда, для этого еще в 1906 г. нужно было ввести диктатуру и запретить все политические партии и организации. Частично это было сделано в отношении левой радикальной оппозиции. После 1907 г. ее активность на территории Российской империи была минимальной. И только политическое брожение во время войны позволило ей в начале 1917 г. начать готовить государственный переворот. Другое дело, что во время Первой мировой войны в стране произошел сильнейший политический и экономический кризис, добавьте к этому не очень хорошие дела на фронте и тяготы жизни в тылу. Поэтому удержать власть в 1917 г. Николаю II было бы значительно труднее, чем это кажется на первый взгляд.

Справедливости ради отметим, что подобные процессы наблюдались и в двух других империях – Германской и Австро-Венгерской. И обе они тоже прекратили свое существование в 1918 г. Причем там активность оппозиции была значительно ниже.

Во время Первой мировой войны во всех трех государствах начался глубочайший политический и экономический кризис. Определенные силы, не только левые партии, но и бизнес-элита, воспользовались им для достижения своих целей. Понятно, что интересы левых радикалов и крупных промышленников совпадали лишь в одном – необходимости замены абсолютной монархии на другой политический строй. А вот дальше между ними начались разногласия. Если в Австрии и Германии они смогли «договориться» (результат – австрийский фашизм и германский социал-национализм), то в России – социализм. Мы не будем обсуждать особенности каждой из трех политических моделей.

Если рассматривать события в Российской империи, то в первое десятилетие прошлого века произошло формальное совпадение интересов группы представителей российской бизнес-элиты и лидеров легальной оппозиции (партии кадетов, октябристов и др.), зарубежных масонов (многие из лож активно сотрудничали с правительствами и разведками тех стран, где находились их ложи) и правительства Великобритании.

Оговоримся сразу: каждая из трех вышеназванных сил преследовала исключительно свои интересы. Например, российская бизнес-элита мечтала о реформировании государственного и сильно коррумпированного государственного аппарата, возможности влияния на принятие важнейших внутриполитических и внешнеполитических государственных решений. А вот Великобритания была вечным противником России и всегда мечтала ослабить соперницу. Сделать это можно было только одним способом – заменить абсолютную монархию на парламентскую республику. Так что участие Лондона в подготовке Февральской революции было гарантировано.

Мы бы не стали утверждать, что российская бизнес-элита, зарубежные масоны и британская разведка сыграли в процессе падения царского режима главную роль. Скорее, поучаствовали в дестабилизации обстановки в стране. Их роль была примерно такой же, как большевиков во время революционных событий в 1905 г. Да, было вооруженное восстание в Москве, организованное Львом Троцким. Хотя будущий «демон революции» тогда не был членом ВКП(б). Были менее удачные вооруженные столкновения с правительственными войсками по всей европейской территории Российской империи, но все они были быстро подавлены властями. А потом российские правоохранительные органы разгромили всю радикальную оппозицию, и до весны 1917 г., когда сменилась власть, в стране не было крупных вооруженных выступлений.

Николай II, даже если бы Лондон с Парижем и российская бизнес– и политическая элита не интриговали бы против него, у власти все равно бы не удержался. Из-за своего мягкого характера и слабоволия. В начале 1917 г. у него были все шансы подавить революцию в зародыше и ввести военную диктатуру в стране. Он этого не сделал. Более того, среди Романовых не было человека, который мог бы заменить Николая II на посту императора.

Британский бизнес мечтает о российских рынках сбыта

Мы уже упомянули о том, что в начале прошлого века германские предприниматели успешно интегрировались в российскую экономику. Произошло это из-за множества причин.

Во-первых, начиная с эпохи Петра Первого германские специалисты были желанными гостями на российской земле.

Во-вторых, российские императоры испытывали больше симпатий к своим германским коллегам, чем занимающим пост «зиц-председателя» британским монархам. Тем более раздражали их французские премьер-министры или американские президенты, которые демонстрировали не свое аристократическое происхождение, а бизнес и политические успехи. Да и США в начале прошлого века еще не стали сверхдержавой и в Санкт-Петербурге воспринимались как более слабая (в экономическом и военно-политическом аспекте) страна, чем, например, Великобритания или Германия.

По мнению Лондона, изменить эту ситуацию можно было только одним способом – заменив германофильскую политическую и бизнес-элиту теми, кто симпатизировал Великобритании. Для решения этой задачи туманный Альбион активно использовал средства «тайной дипломатии» и разведки.

Лондон начинает…

По разным причинам большинство авторов, рассказывая об участии кадетов и масонов (под ними подразумевают членов зарубежных и российских лож) в организации Февральской революции, почему-то крайне скупо сообщают о роли Лондона. Возможно, из-за того, что многие подробности событий начала прошлого века продолжают оставаться секретными и в наши дни. Британская разведка умеет хранить свои тайны. А те, кто пишет о деятельности спецслужб туманного Альбиона, почему-то считают, что они действовали самостоятельно. Хотя военное ведомство и британский МИД, а в их подчинении находились спецслужбы, четко выполняли указания правительства.

Цели Лондона в «тайной войне»

Одна из основных задач, которые пришлось решать британским дипломатам и разведчикам в начале прошлого века, – заставить Российскую империю перестать балансировать между двумя группировками: «прусской» (Германия и Австро-Венгрия) и «британской» (Англия – Франция), присоединиться ко второй и не дать ей возможность выйти из нее.

До 1912 г. Россия фактически наблюдала за подготовкой к схватке между двумя «владычицами просторов Мирового океана» и сохраняла специфичный «нейтралитет». Это продолжалось до того момента, пока в 1911 г. выстрел террориста не оборвал жизнь премьер-министра Петра Столыпина. Политик считал, что Россия должна принять участие в Мировой войне только после того, как будут решены все внутриполитические, финансовые, экономические и другие проблемы. А до того момента следовало оттягивать вооруженный конфликт.

Сменивший его Владимир Коковцев хотя и старался соблюдать принципы внешней и внутренней политики, определенные предшественником, но делал это недостаточно четко. В результате улучшились отношения с Англией и ухудшились с Германией. А если учесть, что пост министра иностранных дел занимал Сергей Сазонов, который не скрывал своей симпатии к Британии, то нет ничего удивительного в том, что в середине 1912 г. между Англией и Россией установились «сердечные отношения».

В конце февраля 1912 г. были официально определены главные противники России – Германия, Австро-Венгрия и Турция – и разработан план наступления русской армии в Восточной Пруссии (район Мазурских озер).

А ведь еще в первые годы прошлого века отношения между Санкт-Петербургом и Лондоном были напряженными! В июне 1905 г. Николай II и Вильгельм II подписали текст военно-политического союза, который предусматривал, среди прочего, после заключения русско-японского мира привлечь к Германии и России еще и... Францию. Если бы этот хитроумный план удалось реализовать, то не было бы 1 августа 1914 г. и двух революций 1917 г.

История не терпит сослагательного наклонения. Во многом благодаря действиям британской разведки на протяжении всей Первой мировой войны Россия безропотно играла роль младшего партнера в Антанте и даже не пыталась повысить свой статус, прощая «союзникам» различные грехи. Например, невыполнение обязательств по поставкам оружия (в июне 1916 г. в России от заказанного поступило – по винтовкам 30%, по патронам – ничего, по тяжелым орудиям – 23%). Более того, царь Николай II упорно выполнял взятые на себя обязательства по ведению войны до конца... Для Англии и Франции они означали подписание Версальского мира в 1918 г., а для Российской империи – ее исчезновение с политической карты мира и расстрел императорской семьи большевиками.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы Российской Империи. Цели Лондона

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2017, 11:16

Вспомним, что в начале прошлого века Тройственному союзу в составе Германии, Австро-Венгрии и Италии противостояли два обособленных союза: франко-русский и англо-французский. Их объединению мешали острые противоречия между Лондоном и Санкт-Петербургом в Азии и поддержка Японии правительством Великобритании.

Германская дипломатия предпринимала серьезные усилия к недопущению образования Антанты. Кайзер Вильгельм Второй лично руководил этим процессом, использовав все имеющиеся в его распоряжении ресурсы. Хотя даже его усилий оказалось недостаточно. Возможно, одна из причин неудачи – отсутствие в России прогерманской политической партии и активной пропаганды на страницах газет.

Только в июне 1915 г. бывший личный секретарь министра финансов и председателя Совета министров Сергея Витте Иосиф Колышко предложил германскому послу в Стокгольме свои услуги по организации в газете «Русское слово» пронемецкой пропаганды. К его идее немцы отнеслись скептически. Через год он снова появился в столице нейтральной Швеции. После длительных переговоров стороны смогли договориться. На финансирование изданий было потрачено два миллиона рублей. Часть денег попала в газету Максима Горького «Новая жизнь». Она начала выходить только в мае 1917 г. В марте 1917 г. он появился в Петрограде и, кроме издательского проекта, начал параллельно ему другой – попытку организовать сепаратные переговоры. В конце мая его арестовали, в сентябре выпустили под залог в 30 тысяч рублей. Иосиф Колышко поспешил эмигрировать за границу, где и умер.

Британские дипломаты и разведчики учли печальный опыт противника, и, начиная с 1906 г., активно использовали возможности отечественной прессы и стремление лидеров либеральной оппозиции (октябристов и кадетов) к сближению с Францией и Британией. Вот только решить поставленную перед ними задачу они смогли только в 1914 г.

А вот Германия могла бы сделать это быстрее, «мобилизовав» на решение задачи сближения с Россией все имеющиеся ресурсы. Можно назвать как минимум три причины, из-за которых Вильгельму II нужно было «дружить» с нашей страной.

Во-первых, тесные производственно-экономические связи между двумя государствами. Достаточно сказать, что в начале прошлого века пальма первенства в торговле с Российской империей принадлежала Германии. По данным сводок от 1913 г., приводимых «Торгово-промышленной газетой», капиталы немецкого происхождения составляли в газовой промышленности около 70%, а в электротехнической – 85% всех основных капиталов этих отраслей промышленности. Хотя цифра занижена, так как не учитывались частные инвестиции. А также покупку иностранными подданными и компаниями акций российских акционерных обществ.

Нужно также учитывать тот факт, что немецкие предприниматели на протяжении нескольких веков активно осваивали сферу тяжелой и легкой промышленности, а их британские коллеги (до конца XIX в.) – торговлю. И только в начале прошлого века жители туманного Альбиона начали экспортировать капитал в Россию. Одна из причин – высокие таможенные пошлины на ввозимый в страну товар. Экономически целесообразно производить его непосредственно на месте. Хотя основные капиталовложения производились не в промышленность, а в добывающие отрасли. Например, в нефтяную и горнодобывающую отрасли.

Германские промышленники и инвесторы были заинтересованы в поддержании дружеских отношений между двумя странами. По крайней мере до того момента, пока официальный Берлин занимал дружественную или нейтральную позицию по отношению к Санкт-Петербургу.

Вот только степень реального влияния немецких бизнесменов и инвесторов на царское правительство была минимальной, как и возможность использования поддержки правительства Германии. Основная причина – немецкие бизнесмены «сторонились контактов с консульствами, и эти последние ничего не знали об их переговорах с русскими чиновниками и фирмами». Поэтому, как писал германский генеральный консул В. Кольхаас в 1907 г.: «официальные представительства в России находятся в весьма сложном положении, будучи практически не способными похлопотать за того или иного немецкого претендента».

Так же избегали контактов с дипломатами и обрусевшие немцы. Основная причина – бизнесмены почти ничего не ожидали от правительства. Ведь, в отличие от Англии, Германия (во всяком случае, до Первой мировой войны) не проводила ориентированной на бизнес внешней политики. Мы не рассматриваем ситуацию, когда отдельные немецкие предприниматели сотрудничали с германской разведкой.

Во-вторых, большинство высококвалифицированного инженерно-технического и административного персонала, работающего на многочисленных заводах и фабриках, были немцами или прошли обучение в германских высших учебных заведениях. Там у них остались родственники, друзья, преподаватели, часто они сами выезжали на стажировки. То же самое можно сказать и о самих владельцах компаний. Например, в 1918 г. один из исследователей этого вопроса писал:
«…в Россию Германия присылала не только капитал в денежной форме, а импортировала людей, приносивших с собой часто капиталы, но всегда предпринимательский дух, энергию, инициативу, опыт... Из немецких рук предприятия почти не уходят, владельцев не меняют».

А вот мнение офицера отечественной контрразведки, высказанное им в 1915 г.: «Немцы были нашими учителями в экономике, политике, науке, и мы вынуждены были считаться с ними».

Не следует забывать о многочисленных (в 1914 г. их число превысило 2 млн) немецких колонистах, которые селились по всей России,
большинство из которых можно назвать патриотами страны проживания. Если бы это было бы не так, то Германия получила бы очень мощную и многочисленную «пятую колонну» в глубоком тылу у противника. К этому следует добавить, что многие известные дореволюционные отечественные военачальники, ученые, дипломаты и промышленники носили немецкие фамилии, но при этом они верно служили России.

Все эти люди могли бы выступить за сближение двух стран, если бы Вильгельм II начал бы такую пропагандистскую кампанию в российской прессе и нашел бы прогермански настроенные политические партии.

Были германофилы и лоббисты интересов немецких предпринимателей в ближайшем окружении российского императора, но они не смогли оказать реального влияния на внешнюю и внутреннюю политику Николая II. Как уже было сказано выше, германское правительство не только не использовало этот довольно мощный ресурс, но и не защищало их интересы.

В-третьих, русский царь больше симпатизировал монархическим Германии и Австро-Венгрии, чем республиканским Англии и Франции. При этом его некорректно считать ярым германофилом. От своего отца Александра III он унаследовал антигерманские настроения, скрепленные франко-русским договором. Когда Николай II стал императором, то заявил о том, что при возможном сближении с Германией будет учитывать интересы Франции. А это «блокировало» любую попытку заключения договора между Россией и Германией, т.к. Франция была партнером Англии. А у туманного Альбиона Германия – главный противник на просторах Мирового океана. С другой стороны, внешнеполитическая экспансия Санкт-Петербурга на Балканах и Ближнем Востоке раздражала Берлин и Вену.

Эти и другие причины заставляли Николая II проводить двоякий курс по отношению к Германии. С одной стороны, активно шла подготовка к будущей войне против нее. А с другой стороны, Санкт-Петербург и Берлин начали процесс сближения между собой. Потом, правда, страны стали стремительно удаляться друг от друга.

В качестве подтверждения этого достаточно привести такой пример. Германия иногда сама делилась секретной информацией с Российской империей. И происходило это под чутким руководством двух императоров – германского и российского. Их, кроме династических уз, связывала еще и личная дружба. Если такие отношения могут быть между правителями великих держав. Из переписки между ними, которая охватывает период с 1894 по 1913 г., можно узнать массу интересных фактов. Например, осенью 1902 г. Россия получила секретные чертежи кораблей германского флота, за которыми активно охотились разведки многих европейских держав. В то же время они служили прекрасным барометром отношений между двумя державами. Если в 1909 г. они обменялись десятью посланиями, то в 1910 г. – пятью, а с 1911 по 1913 г. фактически переписка прервалась (известны семь писем Вильгельма II и ни одного Николая II).

Эти дружеские отношения не мешали российскому монарху регулярно читать германскую дипломатическую корреспонденцию, которой посол обменивался со своим правительством в Берлине. Николай II просто следовал существовавшей традиции. Ведь процесс перлюстрации дипломатической корреспонденции иностранных миссий начался в сороковых годах XVIII в. в эпоху «дворцовых переворотов». Тайные цензоры охотились на тех, кто проявлял нелояльность к находящемуся на троне правителю. Среди подозреваемых были и иностранные подданные.

Когда процедура престолонаследия была отработана, то сотрудники «черных кабинетов» занялись своими прямыми обязанностями – тайным наблюдением за противниками российского государства. Например, в 1800 г. член коллегии МИДа Николай Панин писал российскому послу в Берлине:
«Мы располагаем шифрами переписки короля (Пруссии) с его поверенным в делах здесь. Если вы заподозрите Хаугвица (министра иностранных дел Пруссии) в вероломстве, найдите предлог для того, чтобы он направил сообщение по данному вопросу. Как только сообщение, посланное им или королем, будет расшифровано, я немедленно сообщу Вам о его содержании».

С 1870 г., в связи с передачей почтового ведомства в состав Министерства внутренних дел, «черные кабинеты» оказались в прямом подчинении министра МВД. А техническое управление их деятельностью с 1886 г. было возложено на старшего цензора санкт-петербургской цензуры иностранных газет и журналов. Официально должность «главного перлюстратора» Российской империи именовалась так: помощник начальника Главного управления почт и телеграфов.

Отечественные «черные кабинеты» жили по собственным законам, знакомясь с перепиской всех лиц, за исключением императора и министра внутренних дел. Все остальные, включая иностранных дипломатов, были не застрахованы от любопытных глаз тайных цензоров. Даже почта, перевозимая курьерами в специальных вализах, вскрывалась, и при необходимости с нее делали копии, которые каждое утро предоставляли министру внутренних дел.

В 1906 г. Англия и Россия начали постепенный переход от соперничества к сближению. В отчете МИДа нашей страны за 1906 г. заявлялось, исходя из войны с Японией и «создавшемся отчасти благодаря этому крайне тяжелым положением воочию доказали невозможность продолжения традиционной внешней политики и в этом отношении 1905 год являлся поворотным пунктом в наших отношениях с Англией». Это никак не повлияло на тайную деятельность МВД в Санкт-Петербурге в отношении корреспонденции британского посольства.

В начале прошлого века сотрудники Министерства внутренних дел не только занимались перлюстрацией, но и кражами иностранных дипломатических кодов и шифров, а также текстов исходных («открытых») шифротелеграмм. Их наличие значительно облегчало работу криптографам.

В июне 1904 г. британский посол Чарльз Хардинг доложил в Лондон о том, что начальнику его канцелярии была предложена огромная по тем временам сумма – 1000 фунтов. За это бюрократ должен был добыть один из дипломатических шифров. В том же донесении дипломат сообщил, что один русский высокопоставленный политик сказал, что ему «все равно, насколько подробно я передаю наши с ним беседы, если это делается в письменной форме, но он умолял меня ни в коем случае не пересылать мои сообщения телеграфом, поскольку содержание всех наших телеграмм известно».

А через три месяца посол сообщил, что вице-директор Департамента полиции Петр Рачковский создал секретный отдел «с целью получения доступа к архивам иностранных миссий в Санкт-Петербурге».

О результатах деятельности этого подразделения можно узнать из доклада секретаря посольства Сессила Райса. В феврале 1906 г. он писал: «Вот уже в течение некоторого времени из посольства исчезают бумаги. Курьеры и другие лица, связанные по работе с посольством, находятся на содержании и, кроме того, получают вознаграждение за доставку бумаг».

Руководил работой секретного отделения по наблюдению за иностранными посольствами и военными агентами, перлюстрации и дешифровке их секретной почты Михаил Комиссаров. По утверждению Сессила Райса, «около посольства по вечерам постоянно находятся полицейские эмиссары с тем, чтобы получать доставляемые бумаги».

Англичане пытались противодействовать тайному нарушению экстерриториальности посольства: установили новый сейф, врезали в дверцы архивных шкафов новые замки, сотрудники получили строжайшую инструкцию никому не передавать ключи от канцелярии и т.п., но ничего не помогало – секретные документы продолжали пропадать.

А через два месяца все тот же британец получил доказательство того, что «к архивам посольства существует доступ, позволяющий выносить бумаги и производить их съемку в доме Комиссарова».

Ситуация не изменилась даже во время Первой мировой войны, когда появилась Антанта. Сотрудники Департамента полиции продолжали регулярно перехватывать и дешифровывать переписку между английским послом Джорджем Бьюкененом и статс-секретарем по иностранным делам сэром Эдвардом Греем, а также их французскими коллегами. Как мы увидим ниже, эта мера оказалась недостаточно эффективной, чтобы противостоять деятельности разведок этих стран.

Почему Российская империя, несмотря на все отрицательные последствия, сначала вступила в Первую мировую войну, а когда в конце 1914 г. со стороны Германии начался зондаж возможностей проведения переговоров о сепаратном мире, продолжала сражаться? :unknown:

Одна из основных причин – активная работа британских спецслужб. Арсенал используемых средств был достаточно широк, начиная от пропаганды в газетах и заканчивая созданием огромной армии «агентов влияния», в которой «служили» представители либеральной оппозиции (лидеры партий октябристов и кадетов) и капиталисты. С момента своего появления в 1906 г. на политической сцене руководители этих движений активно выступали за сближение с Англией и Францией. Тогда же были установлены первые контакты с правительствами этих держав.

Отдельное направление деятельности британской разведки – активные мероприятия. В частности, участие в заговоре с целью ликвидации Григория Распутина, который активно выступал за проведение мирных переговоров с Германией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Россия – рай для агитаторов

Новое сообщение ZHAN » 12 авг 2017, 13:05

Иностранные разведки чувствовали себя в относительной безопасности, когда речь шла о проведении пропагандистских кампаний в российской прессе и приобретении «агентов влияния». Напомним, что согласно действующему тогда законодательству уголовно наказуемым деянием считался только «шпионаж». А под это определение попадали только четыре вида деяний.
Изображение

Опубликование, сообщение или передача другому лицу в интересах иностранных государств сведений, содержащих гостайну. Поясним, что «это сведения или предметы, касающиеся внешней безопасности России или ее Вооруженных сил, предназначенных для военной обороны страны».

Передача третьим лицам описания изобретения или патента в сфере обороны и внешней безопасности России.

Сбор сведений, содержащих гостайну, без намерения передать иностранным агентам или представителю иностранного правительства эти сведения.

Попытка совершить полет на летательном аппарате над фортификационными сооружениями или «закрытыми» районами.

По иронии судьбы, до 1910 г. заниматься этим в России было некому. У дипломатов были свои проблемы и опекали их правоохранительные органы достаточно плотно. Да и сами они не пытались заниматься противозаконной деятельностью. Военный атташе в Санкт-Петербурге хотя и докладывал об успехах страны пребывания, но делал это весьма деликатно и щепетильно, как истинный джентльмен. Точно так же поступали его коллеги в Вене и Берлине. Никто в Лондоне и не рассчитывал, что они будут заниматься «секретной деятельностью».

Один из атташе писал:
«Я ни за что не стану заниматься секретной работой. С моей точки зрения, военный атташе – гость страны, аккредитующей его, и потому должен видеть и узнавать лишь то, что дозволено гостю. Несомненно, он должен держать глаза и уши открытыми и не упускать ничего, но секретная деятельность – не по его части, он должен решительно отказываться прилагать к ней руку».

«Секретной» деятельностью, согласно многочисленным легендам, в начале прошлого века в Санкт-Петербурге якобы занимался британский авантюрист Сидней Рейли. Вот только многочисленные исследования говорят о том, что этот человек был не очень прилежным шпионом.

Косвенно об этом свидетельствует и такой факт. В 1907 г. у Британии не было ни одного тайного агента в Европе! Через год, во время заседания подкомитета по агрессии Комитета имперской обороны, начальник оперативного управления генерал-майор Джон Юарт признался, что «существующий механизм получения сведений из Германии и с материка вообще в военное либо мирное время крайне несовершенен...»

Рассчитывать на помощь соотечественников тоже не приходилось. В Санкт-Петербурге проживало не более четырех тысяч британских подданных, и жили они достаточно обособленно друг от друга, в отличие, например, от немцев. Хотя отдельные иностранцы регулярно информировали посольство по определенным вопросам.

Поэтому основное направление деятельности разведки туманного Альбиона в тот период – это пропаганда необходимости сближения двух стран и лоббирование этого процесса в Государственной думе. И здесь ее деятельность совпадала с тем, чем занимались их французские коллеги.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Из арсенала спецслужб

Новое сообщение ZHAN » 19 авг 2017, 13:09

В большинстве европейских стран до 1914 г. считалось законной практика «субсидирования» иностранных дружественных газет. При этом Россия занимала первое место по размаху такой деятельности. Наиболее распространенный прием – дача взяток издателям и журналистам, а также размещение оплаченных («заказных») материалов. Наши «союзники» из Антанты действовали более изощренно.

Еще с довоенных времен в Российской империи действовал так называемый «Французский институт». В уставе этого учреждения было сказано, что его основная задача – способствовать развитию между двумя державами «отношений научного и интеллектуального характера». При этом из десяти учредителей института четверо – видные руководители масонского центра «Великий Восток Франции».

Чиновники Департамента полиции выступали против существования таких «отношений», заявляя об их «крайней нежелательности», но руководство нашей страны их проигнорировало. Торжественное открытие этого учреждения состоялось 18 октября 1911 г. Всего по России (Москве, Ростове-на-Дону, Варшаве, Одессе и т.п.) функционировало более десяти подобных организаций.

О том, чем занимались эти учреждения, в 1920 г. написал сотрудник «Французского института» Рауль Лабри. По его словам, с началом войны организация, где он работал, превратилась в отделение специального пропагандистского органа в Париже – «Дома прессы». В 1916 г. начальник французской военной миссии полковник Лавернь проводил ежедневные совещания руководителей различных французских заведений для выработки пропагандистских «планов действий» и указаний французам, рассеянным по России, о проведении лекций и подготовке статей для местной прессы. Статьи направлялись в более чем 40 газет Петрограда, Москвы, Владивостока, Тифлиса и других городов. Понятно, что ключевая идея всех публикаций – доведение войны до «победного конца».

Аналогичные мероприятия, только более масштабные, проводили и британские спецслужбы. В Англии действовали три разведывательные службы: Департамент военных операций Военного министерства, Департамент военно-морской разведки (во время Первой мировой войны – Бюро «40 О. В.») Адмиралтейства и созданное в 1909 г. Бюро секретных служб. В начале века оно объединяло разведки МИДа и Министерства колоний и по делам Индии. Разведывательный департамент этого Бюро стал именоваться МИ-1с.

При каждом из этих органов существовал отдел пропаганды. К ним следует добавить множество специфичных пропагандистских органов, которые специализировались на подготовке различных материалов не только для союзных и нейтральных стран, но и государств, участвовавших в Первой мировой войне на стороне Германии. Среди этих «добровольных» учреждений наиболее известны: Комитет национальных патриотических организаций, Комитет прессы нейтральных стран, Парламентский комитет мобилизации, Викторианская лига и Союз демократического контроля.

В сентябре 1914 г. появилось и четвертое официальное подразделение в сфере агитации – Бюро военной пропаганды. Новая организация готовила пропагандистские материалы для нейтральных и союзных стран, посылала туда свои миссии и отдельных лиц для изучения настроений общественности и выработки рекомендаций. Среди входящих в ее состав подразделений следует отметить отдел разведки. О высоком статусе Бюро и важности решаемых ее задач можно судить по тому, что руководителем назначили члена кабинета.

Эффективность работы этих учреждений снижала ведомственная разобщенность. Поэтому в январе 1916 г. контроль за всей пропагандой был возложен на МИД. О масштабах деятельности многочисленных организаций свидетельствует фрагмент мемуаров германского агента Дж. Зильбера:
«Телеграфное агентство Рейтер передавало ежемесячно свыше миллиона слов за границу... что соответствует приблизительно содержанию одного тома Британской энциклопедии. Еженедельно иностранная пресса получала до 400 статей на всех языках мира... Во всех нейтральных странах Европы появлялись одновременно сотни антигерманских публикаций».
Многие факты просто сочинялись, другие значительно извращались и подтасовывались.

Также мероприятиями в сфере пропаганды занимались сотрудники британской военно-разведывательной миссии, которая официально была аккредитована при Главном управлении Генерального штаба в Петрограде. Официальные задачи этого представительства были такие: наблюдение за перемещением германских войск, за торговыми операциями России, составление так называемых «черных» списков контрабандистов, а также контроль за поездками британского военного персонала по территории страны. Дополнительные, негласные задачи – насаждение агентуры и попытка повлиять на внешнюю и внутреннюю политику страны пребывания.

Упомянутое выше британское Бюро военной пропаганды имело в Петрограде свое представительство – полуофициальное Англо-русское бюро пропаганды. Работой этого учреждения руководили люди, имевшие непосредственное отношение к британской разведке. Первый из них – русист Бернард Пэрс, носивший громкий титул «официальный корреспондент ее величества». А второй профессиональный писатель Хью Уолпол.

Бернард Пэрс впервые приехал в Россию в 1898 г. и прожил в нашей стране два года. С 1904 по 1905 г. он совершил второй визит, не только как ученый русист, но и как неофициальный осведомитель Британского посольства в Петербурге и британского МИДа. Такой статус был распространен среди английских ученых, журналистов и писателей, посещавших нашу страну в начале прошлого века. Тогда же он начал активно расширять политические связи. В 1912 г. он организовал визит членов Государственной думы – представителей оппозиционных царю партий (октябристов и кадетов) в Англию. Многие из этих людей станут «агентами влияния» и будут выступать за войну до «победного конца». После Октябрьской революции все они эмигрируют на остров туманного Альбиона.

В 1914 г. он назначен официальным осведомителем британского правительства в России, с поручением находиться при армии. С 1915 г. до октября 1917 г. – корреспондент солидной британской газеты «Дейли телеграф». Писатель Всеволод Иванов в начале тридцатых годов прошлого века написал в одном из своих очерков об этом человеке: «Сей чистый академист профессор Пэрс поведал мне откровенно (они познакомились в 1919 г. ), что он состоял всю Великую войну в контрразведке штаба нашей Третьей армии... Все наши секретные агенты – мальчишки и щенки по сравнению с этим коварным почтенным профессором литературы, несомненно, имевшим крупные связи в Англии».

А вот чем занимался второй руководитель Англо-русского бюро пропаганды. С осени 1914 г. по лето 1915 г. Хью Уолпол находился при Русском Красном Кресте на Польском и Галицийском фронтах, а в октябре 1915 г. возглавил бюро. При нем оно просуществовало недолго – «развалилось в результате постоянной утечки информации». Возможно, что его закрыли по другой причине – слишком явными стали связи его руководителя с сотрудниками британской разведывательной миссии.

Среди дипломатов следует выделить вице-консула Роберта Локкарта (в 1918 г. он стал одним из руководителей «Заговора послов»), который тогда постигал азы ремесла шпиона. Приехав в Россию в 1912 г., к лету 1915 г. он установил многочисленные контакты с лидерами либеральной оппозиции в Москве. Вот, например, что он написал в своих мемуарах о московском городском голове и главноуполномоченном Всероссийского союза городов – члене ЦК партии кадетов Михаиле Васильевиче Челнокове:
«Хотя он и был на двадцать с лишним лет старше меня, мы стали с ним интимными друзьями. Через него я познакомился с вождями московского политического движения – князьями Львовым, Василием Маклаковым, Мануиловым, Кокошкиным и многими другими. От него я получил копии секретных резолюций московской Городской думы, руководимого Львовым земского союза и союза городов, одним из руководителей коего он был. Случалось ему снабжать меня и копиями секретных постановлений кадетской партии или даже документами вроде писем Родзянки к председателю Совета министров, каковые я первым сообщал посольству, – маленькие успехи, создававшие мне репутацию особенно искусной ищейки. Мои связи оказали мне возможность быть полезным даже Военному министерству».
И это не удивительно, ведь в квартире разведчика, превращенной в салон, можно было встретить кого угодно, начиная от коменданта Кремля и заканчивая политическими деятелями. В непринужденной и дружественной обстановке обсуждались самые деликатные и конфиденциальные темы.

Британское правительство не забыло услуг, которые оказал стране Михаил Челноков. В марте 1917 г. ему в торжественной обстановке вручили знаки ордена Подвязки, которые, по словам Роберта Локкарта, «король пожаловал ему в награду за услуги англо-русскому союзу». Странная формулировка, если учесть, что награжденный был простой городской голова Москвы (столицей тогда был Санкт-Петербург).

Еще один британский подданный – журналист Гарольд Вильсон – также оказывал конфиденциальные и специфичные услуги своей стране. С одной стороны, он активно изучал Россию, и написанная им в 1914 году «Россия русских» считается одним из уникальных произведений о нашей стране по глубине понимания русской жизни. А с другой – он выступал в качестве посредника между британским послом Джорджем Бьюкененом и представителями русской оппозиции. Например, 24 января 1916 г. он организовал «русско-английский чай», на котором присутствовали лидеры кадетов (Милюков, Набоков, Вернадский, Протопопов и др.) и представители британской миссии (в частности, упоминавшийся выше Бернард Пэрс). Это мероприятие было организовано в рамках программы установления контактов правительства Англии с либеральной оппозицией в России. До конца 1915 г. в Лондоне весьма равнодушно относились к этой политической силе, используя не полностью ее возможности, как одной из фракций в Государственной думе, и в качестве «поставщика» агентов (работающих за деньги или ради идеи) из среды офицеров, сотрудников Департамента полиции, чиновников, представителей интеллигенции. Большинство из них были активными членами или сочувствующими политических движений октябристов, кадетов, прогрессистов и трудовиков.

Зачем, когда благоприятный для Британии российский внешнеполитический курс задавал Сергей Сазонов, который внимательно прислушивался к пожеланиям Лондона и Парижа.

Этот человек руководил отечественным МИДом с 1910 г. по июль 1916 г. – период, когда велась подготовка к Первой мировой войне и начался зондаж о возможности проведения переговоров о сепаратном мире. Понятно, что англофил во главе внешнеполитического ведомства сделал все, чтобы Россия вступила в войну на стороне Антанты и участвовала в ней до конца. Свою деятельность он согласовывал с Парижем и Лондоном. Высокопоставленный чиновник МИДа Владимир Лопухин в своих мемуарах утверждал:
«…Сазонов работал в тесном сотрудничестве с английским послом Бьюкененом и французским Палеологом. С самого начала войны этот триумвират ежедневно сходился в кабинете Министерства иностранных дел и сообща направлял деятельность русского дипломатического ведомства. Сазонов нашел себе руководителей... И не одного, а двух. Слушался их Сазонов беспрекословно».
Хотя он учитывал интересы не только иностранных правительств, но и внутренней либеральной оппозиции, с которой начал контактировать еще в 1912 г. Противники режима активно поддерживали его, так как Сергей Сазонов «приязненно» относился к Государственной думе, а также активно проводил внешнеполитическую линию на союз с Англией и Францией и выступал за продолжение войны до конца. Один из лидеров оппозиции Павел Милюков однажды заявил:
«Я был сторонником Сазонова и защищал его от нападок германофилов и правых. Поскольку Сазонов является защитником интересов наших и наших союзников, я всегда выступал его защитником и сторонником».
Странно иметь министром иностранных дел политика, который активно сотрудничает с оппозицией. Это стало одной из основных причин его отставки в июле 1916 г.

Заграничные партнеры Сергея Сазонова не делали таких громких заявлений о его поддержке, как либеральная оппозиция, а действовали. Когда слухи об отставке министра начали циркулировать среди дипломатов, то Англия и Франция предприняли несколько попыток прямого вмешательства в дела России, предприняв ряд демаршей для его спасения.

В частности, 6 июля 1916 г. британский посол послал секретную телеграмму императору, в которой просил его, прежде чем принять решение, «взвесить серьезные последствия, которые может иметь отставка Сазонова», прозрачно намекая, что в противном случае России придется встретить серьезные затруднения в любых (прежде всего финансовых) переговорах с союзниками, а также на послевоенной мирной конференции. Аналогичный демарш предпринял глава британской военно-разведывательной миссии Самюэль Хор.

Все эти попытки оказались безуспешными, и 7 июля 1916 г. Сергей Сазонов лишился своего поста руководителя МИДа. Занявший его место Борис Штюрмер не «страдал» «антантофильством», поэтому Англии и Франции пришлось искать другие способы воздействия на внешнюю политику Российской империи.

Британский посол дважды посетил Николая II, требуя отставки Бориса Штюрмера и обуздания растущего германского влияния при дворе. Тревогу дипломата можно понять. Достаточно процитировать телеграмму, отправленную им в Лондон 18 октября 1916 г.: «Не хочу проявлять ненужный пессимизм, – писал он, – но никогда после начала войны я не чувствовал такого огорчения по поводу здешней ситуации, особенно в том, что касается будущих англо-русских отношений. Германское влияние усиливается после ухода Сазонова из Министерства иностранных дел».

В Лондоне и Париже справедливо опасались изменения форм участия России в Первой мировой войне, в частности заключения сепаратного мира. Хотя, по мнению многих историков, основная причина кадровых перестановок – Николай II решил поставить во главе МИДа преданного себе человека, а таких в 1916 г. оставалось очень мало.

И с этим преданным человеком императору пришлось расстаться уже 10 ноября 1916 г. Вот что он написал за несколько часов до того, как это произошло, своей супруге:
«Я приму Штюрмера через час и буду настаивать на том, чтобы он взял отпуск. Увы! Я думаю, что ему придется совсем уйти, – никто не имеет доверия к нему... даже Бьюкенен говорил мне в последнее наше свидание, что английские консулы в России в своих донесениях предсказывают серьезные волнения в случае, если он останется. И каждый день я слышу об этом все больше и больше. Надо с этим считаться»
. Если бы в Лондоне тогда прочли это письмо, то были бы довольны. Пропагандистская кампания в российской либеральной оппозиционной прессе, направленная против «темных сил» и руководителя МИДа, достигла своей цели. Борис Штюрмер 11 ноября 1916 г. ушел в «бессрочный» отпуск, а на пост премьер-министра был назначен Александр Трепов. В одном из первых официальных заявлений новый руководитель сообщил, что Россия продолжит войну до победного конца и о том, что «преждевременного мира», заключенного «отдельно от наших союзников, не будет никогда». Руководство стран Антанты одобрило это назначение.

Если бы Николай II и планировал проведение переговоров о заключении сепаратного мира, то серьезные попытки зондажа возможности переговоров он начал предпринимать еще на рубеже 1915–1916 г. Тогда же в Петрограде заговорили о скорой отставке Сергея Сазонова. Хотя этим попытки вывода империи из войны царь не ограничил. Назначив Бориса Штюрмера премьер-министром, а затем заменив им Сергея Сазонова, Николай II готовил механизм проведения сепаратных переговоров. А британская разведка готовила контрмеры.

В середине 1916 г. либеральная оппозиция (в первую очередь кадеты) начала новый этап политической борьбы. В его основе лежала сознательная дискредитация и клевета правительства. Например, сбор информации о предпринятых Борисом Штюрмером шагах в сторону заключения сепаратного мира (чего на самом деле не было). В своей борьбе либералы активно опирались на западных союзников.

Например, с британским послом Джорджем Бьюкененом велись разговоры на тему измены в русском правительстве. В Лондоне «услышали» эти беседы и одобрили действия оппозиции. Произошло это 27 октября 1916 г. в Александровском зале Петроградской думы на заседании «Общества английского флага». Посол в своей речи выразил уверенность в скорой победе, но при этом отметил, что она должна произойти не только над врагом внешним. «Окончательная победа должна быть одержана над коварным врагом внутри наших стран», – сказал он. Понятно, что под ними подразумевались сторонники сепаратного мира. Также в своем выступлении британец выразил надежду, что «он, вероятно, услышит через несколько дней в Государственной думе столь же определенное заявление по этому поводу большинства народных представителей».

Таким образом, дипломат санкционировал аналогичное выступление в Государственной думе. По мнению многих историков, речь, которую Павел Милюков собирался произнести там, была согласована с западными дипломатами, а не с собственными политическими союзниками. Когда она прозвучала 1 ноября 1916 г. в первый день работы V сессии Государственной думы, то произвела эффект разорвавшейся бомбы. А один из депутатов растерянно спросил у оратора: «А ваша речь – глупость или измена?» :good:

В своем выступлении оратор обвинил власти в разрухе и поставил вопрос: «Что это – глупость или измена?», далее он озвучил слухи, которые циркулировали в высшем обществе. Не имея никаких доказательств и лишь цитируя германскую и австро-венгерскую прессу, он делал вывод о возможном предательстве супруги Николая II императрицы Александры Федоровны и премьер-министра Бориса Штюрмера. Через несколько дней текст выступления начал гулять по стране. Фактически он подтвердил циркулировавшие до этого сплетни.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Кто генерировал антигосударственные слухи

Новое сообщение ZHAN » 26 авг 2017, 11:59

Их основными «производителями» были не агенты британской разведки, как это можно предположить, а «сливки» российского общества, родственники царской семьи, ненавидящие императрицу. Она тоже не симпатизировала им. Спускаясь в «низы», слухи попадали в благодатную почву, созданную тяготами и лишениями военного времени. По свидетельству современников, размах скандальных сплетен был столь значителен, что во время показа одного из эпизодов военной кинохроники, когда императору вручают Георгиевский крест, в зале раздавались громкие возгласы: «Царь с Егорием, царица с Григорием!»
Изображение

При этом такой информации верили не только простые обыватели, но и те, кто входил в ближайшее окружение Николая II. В качестве примера можно процитировать генерал-майора Отдельного корпуса жандармов начальника дворцовой охраны Александра Спиридовича:

«Когда на фронтах и прифронтовой полосе десятками расстреливали людей по одному лишь подозрению в государственной измене, столица России – Петербург – кишмя кишела не только подозрительными в этом отношении лицами, но и лицами с определенной репутацией разведчиков, офицеров германского Генерального штаба, имевших доступ к пресловутому «старцу», а через него непосредственно к министрам, вплоть до председателя Совета Министров Б.С. Штюрмера» .

Вот только, по мнению независимых исследователей, многочисленные германские «агенты» так и не смогли реально повлиять на ход Первой мировой войны.

Исследования, проводившиеся в России по поводу неудач поражения русской армии в Первой мировой войне в связи с действиями немецкой разведки позволяют утверждать, что действия последней не оказали на это сколько-нибудь существенного влияния. Немецкий шпионаж не имел прямого отношения к тем или иным поражениям русской армии.

Специалист в этой области В. М. Гиленсон в работе «Германская разведка против России», опубликованной в 1991 г., делает вывод:

«Проигранные русской армией сражения, как показывает внимательное изучение документов, не были следствием предательства или деятельности немецких военных разведчиков на уровне государственного или военного руководства. Германской агентурной разведке не удалось внедрить своих людей на ключевые посты в командование русской армии, подавляющее большинство солдат и офицеров до конца выполнили свой долг. Поражение русских войск объясняется совершенно другими причинами, к числу которых можно отнести ошибки Верховного командования, вытекающего из невнимательного отношения к данным собственной разведки, а также стремление Ставки идти навстречу требованиям союзников России, не считаясь с реальной обстановкой, что привело к стратегическим просчетам, оплаченным большой кровью».

О пагубном влиянии подобных «сплетен и слухов» на политическую ситуацию в России лучше всех сказал великий князь Александр Михайлович:
«Трон Романовых пал не под напором предтеч Советов или же юношей-бомбистов, но носителей аристократических фамилий и придворных званий, банкиров, издателей, адвокатов, профессоров и других общественных деятелей, живущих щедротами империи... Было совершенно напрасным трудом угодить... революционерам, записанным в шестую книгу российского дворянства, и оппозиционным бюрократам, воспитанным в русских университетах. Как надо было поступить с теми великосветскими русскими дамами, которые по целым дням ездили из дома в дом и распространяли гнусные слухи про царя и царицу?.. Как надо было поступать с теми членами Государственной думы, которые с радостными лицами слушали сплетни клеветников, клявшихся, что между Царским Селом и ставкой Гиндербурга существовал беспроволочный телеграф? Что следовало сделать с теми командующими вверенных им царем армий, которые интересовались нарастанием антимонархических стремлений в тылу больше, чем победами на немецком фронте?»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Кто «заказал» Григория Распутина

Новое сообщение ZHAN » 02 сен 2017, 13:47

Слухи не только будоражили общественное мнение, что привело в конечном итоге к Февральской революции, но и спровоцировали атаку на Григория Распутина со стороны представителей генералитета. И британская разведка имела к ней непосредственное отношение. Ведь атака не только позволяла нейтрализовать одного из сторонников сепаратного мира, но и доказать наличие «темных сил», о которых сообщил в своей речи в Думе Павел Милюков.
Изображение

В декабре 1916 г. безуспешную атаку на императора с целью устранения влияния на дела государства «скрытых безответственных сил» и на формирование пользующегося доверием большинства населения страны правительства предприняли члены Государственного совета, сословных дворянских организаций, руководители отдельных партий (входящие в прогрессивный блок Государственной думы) и группа ближайших родственников Николая II.

Во главе великокняжеской фронды стоял известный придворный историограф великий князь Николай Михайлович. Его поддерживали трое братьев. Их требования звучали лаконично – удаление от дел Григория Распутина и Александры Федоровны. Категорично утверждать о том, что они стали очередными «жертвами» слухов или симпатизировали Британии и поэтому начали борьбу против «темных сил», мы бы не стали. Просто это были две из множества причин, заставивших выступить их против царя.

Императрица, узнав об их требованиях, в одном из своих писем супругу назвала их кровными врагами, а великого князя Николая Михайловича просила выслать из Петрограда в Сибирь еще 4 ноября 1916 г. Причина столь категоричного требования проста – тот регулярно общался с руководителями либеральной оппозиции и часто обменивался мнениями по различным вопросам с британским послом.

Вторая половина 1916 г. ознаменовалась не только требованиями либеральной оппозиции удаления от Царского двора руководителей «темных сил», но и подготовкой серии заговоров. Все из них, кроме убийства Григория Распутина, так и не были реализованы, и о них известно очень мало. По мнению некоторых историков, наиболее вероятная схема переворота предусматривала захват императора в его поезде между Петроградом и Ставкой. С этой целью лидер октябристов и председатель Центральной военно-промышленной комиссии Александр Гучков установил контакты с офицерами различных гвардейских частей и с кружком офицеров, руководимых князем Вяземским. Солдаты не были посвящены в сущность дела и должны просто выполнить приказ своих командиров.

Среди активных участников операции можно назвать близких друзей Роберта Локкарта московского городского голову Михаила Челнокова и председателя Всероссийского земского союза князя Георгия Львова. Если в Лондоне знали о готовящемся перевороте, то как отнеслись к этому сообщению? Вероятнее всего, предпочли не вмешиваться в то, что происходит в Петербурге. Ведь в случае успеха к власти должны были прийти «англофилы», которые выступали за продолжение войны до конца. А те, кто выступал за сепаратный мир, утратили бы политическое влияние.

Одновременно готовилась операция по убийству Григория Распутина. Согласно «официальной» версии дореволюционных и советских историков, этот проект придумали, подготовили и успешно реализовали в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. три человека: двоюродный брат Николая II великий князь Дмитрий Павлович, видный монархист-черносотенец Владимир Пуришкевич и князь Феликс Юсупов-Сумароков-Эльстон, женатый на племяннице царя Ирине Александровне.

На самом деле эти три человека были лишь исполнителями идеи, которую придумали лица, входящие в политическую и светскую элиту Российской империи и выступающие против проводящейся Николаем II внешней и внутренней политики. Сейчас доказано, что к числу вдохновителей этого «заговора» можно причислить члена кадетского центрального комитета масона Василия Маклакова (он одновременно участвовал в заговоре по устранению императора), председателя Государственной думы октябриста Михаила Родзянко, фактического лидера великокняжеской фронды Николая Михайловича, старшей сестры императрицы Елизаветы Федоровны и других членов царской семьи. К этому следует добавить, что и британская разведка как минимум была прекрасно осведомлена об этом «заговоре».

Объяснять причину и роль руководителей либеральной оппозиции в убийстве Григория Распутина нет необходимости. Если эти люди ради своих политических интересов планировали сместить самого императора, то что тогда говорить об обычном сибирском мужике, которого ненавидела вся страна. А вот на описании роли Николая Михайловича и британских разведчиков мы остановимся подробнее. Ведь Николай Михайлович, мягко говоря, симпатизировал англичанам. Вспомним упоминавшийся выше факт его контактов с британским послом. Кто знает, может быть, его британские знакомые подтолкнули к мысли о том, что «ужасное положение династии» связано с «влиянием Распутина».

Такую идею он высказал в начале ноября 1916 г. одному из исполнителей заговора Михаилу Пуришкевичу. А через несколько дней, 6 или 7 ноября 1916 г., черносотенец сообщил Василию Маклакову, что принято решение об убийстве Григория Распутина в ночь с 16 на 17 декабря 1916 г. А незадолго до этого с членом центрального комитета кадетов встретился Феликс Юсупов и сказал, что у кадетов есть два способа устранения «святого старца»: купить или убить. Собеседники тогда ни о чем не договорились.

Какие конкретно цели преследовали заговорщики и почему в успешной реализации этого проекта были заинтересованы не только в Петрограде, но и в Лондоне? По утверждению Василия Маклакова, Феликс Юсупов и его сообщники полагали, что после устранения Григория Распутина императрица потеряет душевное равновесие и ее придется поместить в психиатрическую больницу. Тогда все переменится, и царь «сделается хорошим конституционным монархом». В таком развитии событий были заинтересованы и в Лондоне. Ведь реальной политической властью в стране обладали бы партии, которые доказали свою «англофилию».

Хотя был более весомый аргумент в пользу нейтрализации Григория Распутина. Вот что об этом написала жена Родзянко матери Феликса Юсупова (обе дамы были в курсе деталей «заговора» и активно поддерживали его) 1 декабря 1916 г.: «После официального сообщения о предложении Германии и Австрии начать мирные переговоры очень опасаются распутинского согласия на заключение мира помимо союзников. Все вероятно. Послы французский и английский жаловались... что их принимают с трудом, а Германия через Александру Федоровну старается восстановить царя против союзников. Никогда Россия не видела таких черных дней и таких недостойных представителей монархизма».

Руководитель военно-разведывательной миссии Самуэль Хор подразумевал «Распутина и его компанию» (т.к. она «является скрытой движущей силой антивоенных группировок» опасность сепаратного мира оставалась). Например, британец в своем донесении директору военной разведки 9 декабря 1916 г. (озаглавленном «Состояние общественного мнения в России») отмечал рост недовольства царским правительством во всех социальных слоях, причем у «трудящихся классов» оно сосредотачивалось в основном «на плачевном состоянии в сфере продовольствия». Так, недавно «произошло несколько угрожающих стачек в Петрограде и в других промышленных центрах». Причем начатые в качестве демонстраций против войны, они «завершились манифестациями против правительства». Обнадеживающим симптомом разведчик считал преобладание либеральной оппозиции над «темными силами».

Поступок убийц Григория Распутина встретил не только одобрение и поддержку среди членов императорской семьи, но и среди сотрудников британского посольства. Так, 19 декабря 1916 г. английский посол Бьюкенен неожиданно устроил в фешенебельном ресторане Контана вместо традиционной ежегодной встречи банкет представителей британской колонии с участием Родзянко и Сергея Сазонова. Дипломат, пользуясь случаем, призывал к продолжению войны до победного конца.

Роберт Локкарт признался в своих мемуарах, что был близко знаком с Дмитрием Павловичем, «самым большим англофилом из всех великих князей». В отношении остальных убийц Роберт Локкарт написал, что они верили в «старый режим и хотели его спасти», действуя из соображений, «пожалуй, неправильно понятого патриотизма».

Британский разведчик Самуэль Хор признал, что Михаил Пуришкевич предупредил его за две недели о предстоящем убийстве. При этом он не проинформировал об угрозе российские власти. Зато он стал первым из западных дипломатов, кто доложил своему правительству подробности ликвидации Григория Распутина. Не скрыл он и расчетов, с этим связанных, в т. ч. на «незамедлительную отставку Протопопова и различных шефов тайной полиции», а также на постепенное устранение с ответственных постов видных распутинцев, которых считал германофилами.

Вот только здесь британская разведка ошиблась. Николай II, наоборот, начал заменять либерально настроенных министров сторонниками Григория Распутина. Например, 27 декабря 1916 г. председателем Совета министров был назначен князь Николай Голицын, который до этого руководил Комитетом помощи русским военнопленным под патронажем самой императрицы. Также активизировались попытки зондажа сепаратных переговоров.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы Российской Империи. «Ликвидаторы» из Лондона

Новое сообщение ZHAN » 09 сен 2017, 13:23

Британский историк Эндрю Кук в изданной в Англии в 2005 г. книге «Убить Распутина. Жизнь и смерть Григория Распутина» высказал свою версию того, кто и как совершил это преступление. В частности, он утверждает, что Сэмюэль Хор не был посвящен в планы британской разведки. Произошло это по той простой причине, что сотрудники британской резидентуры в Петрограде, в силу ряда причин, не воспринимали его в качестве начальника и поэтому решили не сообщать всех деталей предстоящей операции.
Изображение

Эндрю Кук утверждает, что двое британских разведчиков Освальд Райнер и Стивен Элли – не только находились в особняке Юсупова в ночь, когда было совершено убийство, но также помогали выносить тело жертвы. Более того, именно Освальд Райнер застрелил тяжело раненного Распутина. Третий британский разведчик, Джон Скейл, также участвовал в заговоре, но за несколько дней до проведения операции был отправлен на Румынский фронт для организации диверсий.

Описанная в книге Кука сцена убийства разительно отличается от «канонической» версии. Согласно утверждению британского историка:

1. Убийцы не смогли накормить жертву отравленными пирожными. На это указывают два факта.
Во-первых, он не любил сладкого и, соответственно, не мог наестся смертельно опасным угощением.
Во-вторых, в его организме не было обнаружено следов цианистого калия. Более того, убийцы вообще не планировали использовать яд. Дело в том, что у них был доступ к различным лекарствам, которые при передозировке могли спровоцировать летальный исход, но они не применили их.

2. В организме убитого обнаружено приличное количество алкоголя, из чего автор сделает вывод, что сначала жертву напоили, а потом… Процитируем протокол вскрытия:
«На левом боку – зияющая резаная рана, нанесенная острым предметом или шпорой.
Правый глаз выпал из орбиты и вытек на лицо. В углу правого глаза порвана кожа. Правое ухо частично оторвано.
На лице и на теле жертвы имеются признаки побоев некоторым гибким, но твердым предметом.
Гениталии расплющены тем же предметом».
К этому нужно добавить «расплющенный и деформированный нос» и различные «резаные раны неправильной формы».

По мнению экспертов, такие повреждения жертва могла получить только в результате жестокого избиения группой лиц. Причем один из нападавших нанес удар в левый бок ножом или тесаком.

По версии Кука, Распутина сначала напоили, а потом начали избивать. Автор книги дипломатично уходит от ответа на вопрос, участвовали ли в этой бойне двое британских разведчиков или они все это время просидели в одной из комнат, ожидая, пока Феликс Юсупов с компанией закончит процесс умерщвления. Зато автор утверждает, что Юсупов вызвал троих братьев своей супруги Ирины – князей Андрея, Федора и Никиту, которые и помогли присутствующим (врачу санитарного поезда Пуришкевича Станиславу Лазаверту, депутату Госдумы Владимиру Пуришкевичу и великому князю Дмитрию Павловичу) избить жертву. Согласитесь, что семеро (причем один из них вооружен ножом или тесаком) могут избить одного здорового, но сильно пьяного мужика. :)

После такой экзекуции нападавшие решили, что Распутин долго не проживет, и оставили умирать его в подвале. А сами поднялись наверх, чтобы отпраздновать завершение, как им тогда казалось, операции.

3. Через какое-то время Распутин пришел в себя и самостоятельно выбрался из подвала во двор. Кто-то из избивавших его заметил это и выстрелил через оконное стекло. Жертва инстинктивно упала в снег. И тогда убийцам пришлось выйти во двор и добить его тремя выстрелами из пистолета. Первые два были произведены с расстояния 20 см и не были смертельными. Одна пуля «вошла в левую часть груди, прошла сквозь желудок и поразила печень», а вторая «вошла в правый бок и пронзила почки». По утверждению медэкспертов, после них жертва могла еще прожить как минимум минут двадцать. Первый выстрел, скорее всего, произвел Феликс Юсупов или Дмитрий Павлович, а второй – Пуришкевич. По крайней мере, стреляли из принадлежащих им пистолетов.

Зато третий выстрел был произведен в голову в упор и не оставлял жертве шансов на спасение. Согласно протоколу, «входное пулевое отверстие по центру лба представляет собой рваную рану с расходящимися трещинами в местах разрывов. Наличие рваных краев позволяет предположить, что пуля в момент входа увеличилась в диаметре».

Говоря другими словами, в голову жертвы попала безоболочная пуля. Поясним, что мягкие безоболочные пули обладают высокой пластичностью и при контакте с мягкими биологическими тканями тратят часть энергии на собственную деформацию, тем самым увеличивают время воздействия и мощность удара. Это обстоятельство послужило одной из причин того, что Гаагская декларация (1899 г.) запретила использование для поражения человека пуль, сплющивающихся в теле. Во время Первой мировой войны только у британских офицеров были револьверы системы «Вэблей» под патрон с безоболочной пулей. А стрелявшим был Освальд Райнер.

Накануне Февральской революции

Либеральная оппозиция также действовала, пытаясь парламентскими и «силовыми» методами повлиять на императора. В частности, лидеры этого течения продолжали разрабатывать план дворцового переворота. Лидер октябристов Александр Гучков свидетельствует:
«План заключался в том (я только имен не буду называть), чтобы захватить по дороге между Ставкой и Царским селом императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно при поддержке воинских частей, на которые здесь в Петрограде можно рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавляют собой правительство. Таким образом, вы видите, дело пришлось бы иметь не со всей армией, а с очень небольшой ее частью. Надо было бы найти часть, которая была бы расположена для целей охраны по железнодорожному пути, а это было трудным. Здесь Петроградский гарнизон не представлял, конечно, трудности, но все-таки мы не желали бы касаться солдатских масс».
Одна из причин того, что этот план не был реализован – обоснованная боязнь заговорщиков перед революцией, которую мог спровоцировать их переворот. О том, что происходило в начале января 1917 г. в Петрограде, в своих мемуарах прекрасно описал британский посол Джордж Бьюкенен:
«Революция носится в воздухе, и единственно не ясно, будет ли она проведена сверху или снизу. О дворцовом перевороте говорили открыто, и на обеде в посольстве один мой русский друг, который занимал высокий пост в правительстве, заявил, что это сводилось просто к тому, будут ли убиты царь и императрица вместе или только последняя. С другой стороны, мог произойти и взрыв народного недовольства, вызванный продолжительной нехваткой продовольствия».
Звучит странно. Посол «дружественной» державы обсуждает с высокопоставленным чиновником планы физического устранения законного руководителя страны. Вместо того чтобы предупредить императора о грозящей ему опасности, дипломат по просьбе лидеров либеральной оппозиции решил «предпринять последнюю попытку спасти царя». Хотя эта встреча напоминала беседу старшего с младшим, где британец терпеливо объяснял, что нужно делать руководителю великой державы.

Встреча состоялась 12 января 1917 г. В начале разговора Николай II высказал предположение, что предстоящая в Петрограде межсоюзническая конференция окажется последней перед «завершающей мирной конференцией». Тем самым он продемонстрировал свою надежду на скорое окончание Первой мировой войны.

Собеседник выразил сомнение, заявив, что «политическая обстановка в России не позволяет ожидать сколько-нибудь крупных результатов от ее работы». Развивая свою мысль, он говорил об отсутствии гарантий в том, что «нынешнее русское правительство сохранится и решения конференции будут соблюдаться его наследниками».

Царь возразил, указав на беспочвенность таких опасений. На что посол ответил, что «координация наших усилий еще является недостаточной, если в каждой из союзных стран отсутствует полная солидарность между всеми классами населения». В качестве примера страны, где все с этим благополучно, он назвал Англию. Одновременно он изложил требования либеральной оппозиции о необходимости создания правительства, пользовавшегося доверием населения. Понятно, что в его состав должны были войти лидеры октябристов и кадетов. Также он указал на необходимость считаться с мнением Государственной думы и Земства.

Император внимательно выслушал пожелания. Обрадованный такой реакцией дипломат заявил, что «немцы оказывают косвенное влияние на императрицу через лиц ее окружения», в результате чего «ее дискредитируют и обвиняют в работе на интересы Германии». Потом Джордж Бьюкенен выразил недовольство Протопоповым, ибо, «пока он остается на посту министра внутренних дел, между правительством и Думой не будет сотрудничества, которое является главным условием победы». Также он утверждал, что министр «действует в пользу примирения с Германией».

Здесь император проявил твердость и отклонил обвинение. Дальше разговор пошел о ситуации в стране. На предупреждение дипломата о том, что «на революционном языке разговаривают не только в Петербурге, но и по всей России», монарх ответил, что не стоит придавать разговорам об этом слишком серьезное значение. Тогда посол упомянул о готовящемся дворцовом перевороте. Это сообщение взволновало царя. На этом их беседа закончилась.

За несколько дней до этого события, 7 января 1917 г., британский разведчик Самуэль Хор отправил в Лондон очередное донесение. В этом документе он информировал о впечатлениях от своей поездки в Москву. В частности, он обратил внимание на то, что «главные военные и земские представители» говорили с редкой откровенностью о «невыносимом положении» России. Даже начальник Московского военного округа, являвшийся самым закоренелым консерватором, считал существование тогдашнего строя безнадежным.

В другом донесении этого человека, датированным 18 января 1917 г., можно прочесть такие слова: «прогрессивные» партии (октябристы и кадеты) спокойно продолжают организационную работу, и их руководство полно решимости не предпринимать шагов, которые сыграют на руку противнику на фронте и в тылу. Они принимают все меры предосторожности о недопущении повторения «анархических взрывов», что, дескать, дискредитировало и подорвало дело революции 1905 года, которая сошла с накатанного либерально-буржуазного курса.

А полиция продолжала педантично фиксировать многочисленные контакты представителей либеральной оппозиции с британскими разведчиками и дипломатами. Например, в записке Петроградского охранного отделения от 6 февраля 1917 г. можно причитать об этом следующее: «Находясь в непосредственном общении с английским посольством, кадеты черпают оттуда соответствующие указания и советы». А в донесении от 15 февраля 1917 г. указывается, что британского посла регулярно посещают октябристы.

Министр МВД Алексей Протопопов позднее свидетельствовал:
«Достоверно замечание, что посол Англии, нашей союзницы, сочувствовал, может быть, и содействовал работе нашей оппозиции. Он, вероятно, предполагал, что за успехом этой работы последует взрыв энтузиазма, способный склонить чашу весов военного счастья на сторону держав согласия».
Он докладывал царю о контактах Джорджа Бьюкенена с лидерами «прогрессивного» блока, но император никак не среагировал на эти сообщения. Требовалось принятие решительных мер по пресечению подобного «сотрудничества», но на это самодержавие опасалось идти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Когда император лишился власти

Новое сообщение ZHAN » 16 сен 2017, 12:03

Дополнительные сведения о тайной политике Британии в отношении России можно почерпнуть из секретных донесений французской разведки, которая тоже активно действовала в Петрограде. Например, представитель разведывательного отделения Генерального штаба Франции в России капитан де Малейси в своем донесении, отправленном в Париж 4 апреля 1917 г., отмечал, что главной причиной Февральской революции было недовольство царем и императрицей всех слоев общества. А произошла она благодаря заговору англичан и либеральной буржуазии.
Изображение

Вдохновителем мероприятия был британский посол, а техническим руководителем – Александр Гучков. При этом они планировали только «отречение самодержавца и установление либеральной опеки с одним из великих князей в качестве регента», но ситуация вышла из-под их контроля. Также французский разведчик называл и других участников «дворцового переворота». В частности, он упомянул Военно-промышленную комиссию, великого князя Николая Николаевича и генерала от инфантерии начальника штаба Ставки Михаила Алексеева.

О том же писал в своем дневнике 7 апреля 1917 г. руководитель французской военной миссии генерал Жанен. Также он указал, что англичане в результате прихода к власти лидеров либеральной оппозиции рассчитывали на получение крупных концессий, в частности, на северные леса, кавказскую нефть и т.п.

Когда британское правительство поняло, что либералы, пришедшие к власти в результате Февральской революции, не способны удержать власть, а население Российской империи готово поддержать любого, кто объявит основным пунктом своей политической программы заключение мира с Тройственным союзом, то начали предпринимать судорожные меры для спасения ситуации. Использовать либеральную буржуазию, хотя многие ее лидеры вошли в состав Временного правительства, оказалось бесполезно. Они и так, во главе с Александром Керенским, продолжали ратовать за войну до победного конца. По мнению Роберта Локкарта, это и стало одной из причин того, что к власти в октябре пришли большевики. Ведь они заявили о выходе из войны! Того, что два года до этого добивались «темные силы».

В какой-то момент британская разведка оказалась бессильной. Идея отправить в Россию франко-британскую делегацию социалистов с целью убедить русских товарищей не прекращать войну оказалась бессмысленной. Гости не знали русского языка, да и дискутировать с местными опытными ораторами, которые могли часами «лить воду из пустого в порожнее», они не могли.

Следующая попытка агитации была предпринята летом 1917 г. Предполагалось агитировать русских солдат при помощи кинокартин, демонстрирующих события, происходящие на Западном фронте. По мнению Роберта Локкарта, эффект этих лент на дезорганизованную российскую армию был бы противоположным задуманному и только бы увеличил количество дезертиров. Предполагалось, что выступающие перед сеансами ораторы будут призывать к ведению войны до победы. Сами организаторы сомневались в успехе мероприятия, но военные – народ дисциплинированный и приказ командования нужно выполнять.

Проблемы начались еще в Москве, когда городская администрация разрешила показывать только кино, но никаких речей, кроме выступления Роберта Локкарта. Генеральный консул сумел достичь нужного эффекта, но после этого речи запретили.

А потом события начали развиваться по кошмарному для российской бизнес-элиты, зарубежных масонов и британского правительства сценарию. Прибывшая в Петроград из эмиграции и ссылок в апреле—мае 1917 г. «команда» левых радикалов начала подготовку Октябрьского переворота. Дальнейшие события известны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Спецслужбы РИ. Военная разведка, рождение

Новое сообщение ZHAN » 17 сен 2017, 10:32

Военная разведка существует на Земле столько, сколько существует и воюет само неспокойное человечество. Она появилась еще в те незапамятные доисторические времена, когда одно первобытное племя, перед тем как напасть на другое, посылало лазутчиков под видом заблудившихся охотников или торговцев кремневыми наконечниками. Упоминание о первых лазутчиках можно обнаружить в текстах Ветхого завета и шумерского эпоса о полулегендарном правителе города Урук в Шумере (XXVIII в. до н. э.) Гильгамеше.
Изображение

В бывшей Ассирии археологи раскопали царскую библиотеку, где были обнаружены глиняные донесения секретных агентов VII в. до н.э. Ганнибал, одержавший ряд блистательных побед над Римом, добивался их во многом благодаря хорошо поставленной разведке, причем он и сам не чуждался этой профессии и время от времени лично проникал в римский стан, перевоплощаясь с помощью парика и фальшивой бороды. Огромные возможности разведки этот полководец познал не только на собственном опыте, но и благодаря случаю.

Своим первым успехом в Итальянской кампании Ганнибал был обязан македонскому царю Филиппу V, заключившему с ним союз против Рима. Однажды Филипп отправил к Ганнибалу послов. Те спокойно достигли Италии, но по дороге в лагерь Ганнибала возле Капуи были перехвачены римлянами и доставлены к римскому претору. На вопрос о цели их путешествия они заявили, что посланы царем Македонии к римскому Сенату с лучшими пожеланиями и предложением заключить союз между Македонией и Римом против Карфагена. Претор, приятно удивленный таким открытием, принял послов с большим почетом и щедро предоставил им все необходимое для их долгого путешествия, объяснив дорогу в Рим и изложив подробно позиции римских и карфагенских армий.

Послы, снабженные такой информацией, без особого труда достигли штаба Ганнибала и рассказали ему о планах Филиппа. Финикиец был, естественно, доволен и послал их обратно к Филиппу со своими предложениями. На обратном пути в открытом море их перехватила римская эскадра. Послы снова стали лгать, объясняя, что держат путь в Рим и что, покинув претора, они опасались попасть в руки к финикийцам, передвигаясь по суше, поэтому пытались попасть в Рим по морю. Их объяснение показалось римскому адмиралу вполне правдоподобным. Они могли бы и в этот раз спастись, но внешность двух приближенных Ганнибала вызвала у адмирала подозрение, что и привело к провалу всей операции.

В трудах китайского военного теоретика Сунь Цзы (VI–V вв. до н.э.) и в индийских законах Ману (II в. до н.э. – II в. н.э.) подчеркивалась необходимость ведения разведки, в том числе агентурной, как элемента защитной функции государства.

У живших на территории европейской части современной России славянских племен преобладала не военная разведка как таковая (в современном понимании этого слова), а военная хитрость. Хотя и она предполагала использование различных приемов сбора информации о противнике и контрразведывательных мероприятиях. Именно использование военной хитрости, а также специальная система психофизической подготовки снискали славянам славу профессиональных воинов. Их охотно принимали на службу многие правители европейских феодальных государств.

Древнерусские летописи также подтверждают, что военная разведка играла существенную роль в период становления Киевской Руси, а затем и Московского княжества. Ведя наблюдение за ордами кочевых племен, выявляя намерения соседних государств, военные разведчики способствовали победам великих россиян – Александра Невского, Дмитрия Донского и других полководцев в борьбе с врагами Руси и России.

Хотя правители Руси активно начали использовать возможности разведки задолго до рождения знаменитых полководцев. Например, князь Святослав, сын Игоря, предупреждал противника вызовом: «Хочу на вас идти». Противник начинал спешные приготовления. В это время лазутчики князя изучали, где и какие силы неприятель сосредоточил, оценивали запасы его вооружения и продовольствия, выискивали слабые места в обороне и боевых порядках.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 43683
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в От Московии до Российской империи

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron