Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Галантное Просвещение

Правила форума
О исторических событиях Нового времени не подходящих по тематике других форумов. Или если сомневаетесь куда поместить.

Галантное Просвещение

Новое сообщение ZHAN » 07 фев 2017, 19:18

Это логическое продолжение темы "Ренессанс без комплексов".

Вольтер учил: «Чем люди просвещенней, тем они свободней». Его преемники сказали народу: «Чем ты свободней, тем просвещенней». В этом и таилась погибель.
Антуан Де Ривароль

Просвещение — это обоюдоострый клинок, палка о двух концах. С одной стороны, оно действительно, по Вольтеру, способно помочь человеку обрести внутреннюю свободу, с другой стороны, оно вносит разлад в душу человека, не готового к обретению свободы и не способного соизмерять свои реальные возможности со своими претензиями к миру, претензиями, многократно возрастающими под влиянием просвещения, но, увы, не приобретающими необходимой обоснованности.

Давайте представим себе, что Акакий Акакиевич Башмачкин из гоголевской «Шинели» прослушал курс самых что ни на есть великолепных лекций по вопросам социальной справедливости, прав человека и т.п. И что же? Полученные таким образом знания что-то изменят в его статусе? Избавят от приниженности, от комплекса «маленького человека», разовьют весьма посредственный интеллект или вооружат чувством собственного достоинства? :unknown: Как же-с… :D

А вот еще более жалким, еще более несчастным эти знания вполне способны сделать, и не только его, потому что они резко увеличат разрыв между действительным и возросшим, как на дрожжах, желаемым. Роль дрожжей, в данном случае, играет просвещение. Именно оно, подобно коварному бесу, нашептывает на ухо человеку, ранее не терзавшемуся неосуществимыми амбициями: «И ты терпишь свое жалкое положение?! Ты, который знает ничуть не меньше, чем все эти… Ты же не дрянь какая-то, ты — гомо сапиенс! Как же ты можешь…». И так далее.

После такого одни впадают в жестокую депрессию, а другие берутся за топор. А что им еще остается? Ведь просвещение само по себе не способно ничего изменить в статусе человека, оно может только лишь помочь, поспособствовать формированию самодостаточности в человеке, но не может снабдить этой самодостаточностью слабую или неразвитую личность.

Человек, ранее живший в мире с самим собой и с окружающей действительностью, вдруг задается вопросом: «А чем я хуже?», и вот тогда-то, после этой завязки, и начинается настоящая трагедия…

Просвещение подобно кислороду, без которого невозможна жизнь на нашей планете, но при его переизбытке существует точно такая же опасность для жизни, как и при «кислородном голодании».

И вот оно стало титулом целой эпохи, которая продолжалась с середины XVII века до начала XIX века, когда, как в известном анекдоте, пришел лесник и разогнал сражающиеся в его лесу полчища к такой-то матери…
Изображение
С. Дали. Афродита

Эта эпоха гораздо страшнее всех предыдущих хотя бы тем, что она заканчивается катастрофой, причем, не случайной, не вызванной трагическим стечением слепых обстоятельств, а подготовленной всем ходом вполне прогнозируемых событий.

Гуманизм эпохи Возрождения был и уместен, и необходим для освобождения человека от мертвящих догм противоестественного мировоззрения, сковывающего прогресс цивилизации, но гуманизм последующей эпохи вольно или невольно сыграл с цивилизацией довольно злую шутку, попытавшись примирить непримиримое (например, веру с разумом) и тем еще сильнее заострив существующие противоречия, а также ни с того ни с сего провозгласив эру разума в атмосфере всеподавляющей безмозглости.

«Разум и наука — продукты человечества; но желать их сделать непосредственным достоянием народа и получить их через народ — утопия».
Эрнест Ренан

Разум, естественно, не восторжествовал, вопреки обещаниям безответственных интеллектуалов, не примирился с верой и не смог раздать всем без исключения тот заряд внутренней свободы, который обуславливает свободу внешнюю.

Просвещение при всем этом наглядно проиллюстрировало библейскую фразу относительно бисера и свиней.

Еще одно название той эпохи — Абсолютизм.

Это название едва ли можно признать точным и исчерпывающим, потому что верховная власть во многих странах того периода была либо самодержавно-деспотичной, на манер Московии или Османской империи, либо аморфно-коллективной, как в Речи Посполитой, и только лишь небольшое число государств, таких как Франция, Испания или Австрия, тяготели к подлинному абсолютизму, когда в законодательном порядке усиливается процесс централизации и ослабляется влияние представительских органов власти, как и родовой аристократии.

Так что не следует путать абсолютизм и самодержавие, не говоря уже о деспотиях восточного образца.

Кроме всего прочего, та эпоха называлась Галантным веком.

Эпоха напудренных париков и безраздельной власти коронованных и некоронованных королев, эпоха узаконенного разврата, о которой знаменитый авантюрист и покоритель женских сердец Иаков Казанова сказал: «В наше счастливое время проститутки совсем не нужны, так как порядочные женщины охотно идут навстречу вашим желаниям».

Ах, если бы это было действительной сутью эпохи, а не пышным фасадом в стиле барокко, за которым мыслители корпят над опаснейшими утопиями; разбогатевшие лавочники субсидируют молодых недоучек-радикалов, так, пока еще про запас, на всякий случай; прыщавые студенты в тиши сеновалов просвещают честолюбивых служанок относительно их бесспорного равенства с господами, а все это вместе можно было бы назвать созреванием опары, замешенной уверенными короткопалыми руками добропорядочного буржуа, который уже хочет на свои деньги не только всласть поесть, попить и тайком посетить игривую шлюшку, но и котироваться в обществе как фигура, персона грата, которая, если разобраться, no-справедливости, ничуть не хуже этих коронованных развратников, у которых гуляет ветер в карманах.

Да, денег у него уже было вполне достаточно для таких претензий, которые и усечь-то было некому, потому как не до того… 8)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Все могут короли

Новое сообщение ZHAN » 08 фев 2017, 14:38

Суть их, как первых лиц тех или иных государств, никак не меняется под влиянием каких-либо исторических реалий, национального менталитета или иных факторов. Они неизменно эгоистичны, жестоки, беспринципны, вздорны и похотливы. Да, за редчайшими исключениями, таковы они, наши властители. Собственно, не собирательные ли они образы тех, над кем властвуют? :unknown:
Скорее всего… :D

Карл II (1630—1685 гг.), король английский и шотландский. Сын короля Карла Первого, который сложил голову на эшафоте при Кромвеле, он вернулся в Англию 29 мая 1660 года, ознаменовав своим возвращением из изгнания реставрацию королевского дома Стюартов.

Англия потрясла его тупой покорностью пуританскому засилию, которое прошило своими нитями буквально все сферы английского бытия, став не только духовным, но и административным тоталитаризмом. Таковы были последствия правления Кромвеля.

Чтобы иметь представление о пуританстве, достаточно знать, например, что в их общинах был сильно развит культ отца, так что никого не удивило решение суда одного из городов южной Шотландии о казни ребенка, ударившего своего родителя.

Существовал запрет на увеселения, особенно во время Пасхи или Рождества. Посещение церкви по средам и воскресеньям было обязательным: нарушителей этого правила ожидало тюремное заключение — ни больше, ни меньше. Как-то во время свадьбы были арестованы подружки невесты, которых обвинили в том, что они нарядили ее слишком вызывающе , то есть красиво. В другой церкви были арестованы родители ребенка, возразившие против имени, которым священник нарек младенца. Их обвинили в богохульстве, что приравнивалось к государственной измене. И т.д. и т.п. :lol:

Вот что сделал с Англией Кромвель, так что вполне справедливо постановление парламента от 30 января 1661 года о том, чтобы вышвырнуть его тело из Вестминстерского аббатства — древней усыпальницы английских королей…

Возвращение Карла Второго было ознаменовано шумными празднествами, явно бросавшими вызов пуританским порядкам, да и вообще вся эпоха Реставрации в Англии была насыщена актами дерзкого ниспровержения основ пуританской морали, тем более, что самая широкая поддержка антипуританам была обеспечена и со стороны королевской власти, и со стороны парламента.
Изображение

Примечательно одно судебное дело, которое слушалось на заседании пэров Англии в апреле 1631 года в Вестминстер-холле.
Лорд Мервин Каслхэвен обвинялся в соучастии в изнасиловании своей супруги, леди Анны, в актах содомии со слугами и поощрении развращения дочери.

Судьи допросили свидетелей обвинения: леди Анну, ее дочь и слуг, которых лорд заставлял насиловать свою жену, а затем заниматься с ним анальным сексом. Слугу Скипворта, своего любимчика, он заставил овладеть юной леди (разумеется, в его присутствии), когда ей было всего двенадцать лет. Лорд регулярно заставлял их совокупляться, призывая Скипворта «сделать ей ребенка, ибо он хотел заиметь мальчика от Скипворта, и ни от кого другого».

Все это не мешало, однако, лорду «использовать Скипворта как женщину», по словам свидетелей.

В этом же качестве он использовал и слугу Бродуэя, и других. По заявлению леди Анны, в первую или вторую ночь после их свадьбы лорд приказал слуге Энтиллу, а затем и слуге Скипворту войти голыми в их спальню, заставляя ее смотреть на них и комментировать подробности телосложения каждого из них. Затем в спальню вошли еще двое слуг, тоже голых, которые начали по очереди ее насиловать при активном содействии мужа. После этого лорд занялся с каждым из них анальным сексом. Такие сцены имели место достаточно часто. Кроме того, большинство слуг было «использовано лордом в качестве женщин».

Но и это не все. Оказалось, что в замке жила еще и некая женщина по имени Бландина, которая обслуживала и лорда, и всех его многочисленных слуг, причем, публично, так как лорд «очень любил смотреть…»

Обвиняемый с самым невинным видом, вернее, с видом оскорбленной добродетели, заявил, что слуги действительно делили с ним постель, но исключительно из-за «временного недостатка места», потому что их спальни подлежали ремонту, и не мог же он позволить этим славным парням спать на полу, как собакам… Вот, собственно, и все, что касается того, где кто спал… Все же остальное — злобный наклеп его старшего сына, которому, как видно, не терпится завладеть имуществом, устранив отца…

Лорд Каслхэвен был оправдан судом пэров Англии. :Yahoo!:

Король Карл не только поощрял подобные эксцессы, но и сам прославился в роли их активного участника. Он овладевал женщинами с азартом коллекционера, но, удовлетворив свое любопытство, сразу же терял к ним всякий интерес и возвращал мужьям (он предпочитал замужних).

Он покровительствовал известному в то время драматургу сэру Чарлзу Седли, о котором сказал как-то, что «сама природа выдала ему патент наместника Аполлона». Но симпатизировал Карл этому драматургу отнюдь не за его литературные достижения, а за его феноменальную развращенность, которую он еще и умел выставить на всеобщее обозрение в самом брутальном свете.

Например, в июле 1663 года Седли крепко выпил со своими приятелями в таверне «Петух», что на Боу-стрит. Достигнув степени опьянения, называемой «море по колено», почтенные джентльмены разделись догола и вышли на балкон таверны. Разумеется, под балконом немедленно собралась толпа зевак, которых Седли начал обзывать самыми последними словами, а также заявил, что обладает возбуждающим «порошком, который заставит их жен, как и всех женщин Лондона, бегать за ним» (по словам хрониста). Оскорбленная толпа попыталась вломиться в таверну, но найдя дверь запертой, ограничилась швырянием камней по балкону и окнам этого достойного заведения.

Седли был оштрафован за непристойное поведение, которое привело в восторг короля.

Еще один громкий скандал был связан с архиепископом Кентерберийским Гилбертом Шелдоном, у которого Седли увел девку. Архиепископ метал громы и молнии, к вящему удовольствию Карла II, который приветствовал любое антиклерикальное деяние, даже самого скандального свойства.

Во дворце король требовал соблюдения правил внешней благопристойности, однако в своих многочисленных резиденциях устраивал массовые оргии, которым мог бы позавидовать Калигула…

Между прочим, вопреки расхожему стереотипу, пуритане, столь непреклонно преследующие жизненные радости, тем не менее жили в свое удовольствие. Ну, тут, конечно, следует определиться относительно такого понятия, как «удовольствие». Есть ведь удовольствие пьяницы и удовольствие меломана… Пуритане, решительно осуждая любые проявления эротизма, при этом вполне лояльно взирали на семьи, которые иначе чем полигамными назвать невозможно. Они вообще были на грани официального признания полигамии, угодной Богу, сказавшему (якобы) ключевую фразу: «Плодитесь и размножайтесь!»

Взяв на вооружение эту сакраментальную фразу, пуританские пастыри наперебой начали «служить Богу» посредством формирования самых настоящих гаремов (для себя, понятное дело). Например, известный религиозный деятель Джон Нокс (1513—1572 гг.), утвердивший в Шотландии такую разновидность кальвинизма, как пресвитерианство, был широко известен не только этим, но и тем, например, что, будучи дважды женатым, он в открытую сошелся с некоей миссис Боуз, почтенной матерью немалого семейства. Затем его своеобразное «служение Богу» (так и вертится на уме боккаччевское «загонять дьявола в ад» :) ) сменило объект, и он женился на дочери почтенной миссис Боуз. Уезжая в Женеву с молодой женой, он прихватил с собой и новоявленную тещу, несмотря на решительные протесты тестя, мистера Боуза. Вскоре он пополнил свой гарем некоей миссис Лоук, ее юной дочерью и ее дебелой служанкой по имени Кэтти. По субботам он посещал храм Божий в сопровождении всех этих женщин, к которым через некоторое время присоединилась и некая миссис Адамсон…

И при всем этом они арестовывали людей за «непристойную брань» или несогласие с требованием священника привести в его дом для ночной «беседы» свою четырнадцатилетнюю дочь. :evil:

Когда в XVII веке этому отребью достаточно сильно прищемили хвост в Англии, оно пересекло океан и уже там, в Новом Свете, разгулялось в меру всех своих порочных наклонностей.
Изображение

А Карл II Стюарт, выполняющий Божье предначертание реставрации королевской власти в Англии, был, конечно, великим развратником, но развратником откровенным, без двойной морали, и кто знает, не лучшая ли это была кандидатура на роль разрушителя липкой паутины пуританства в стране, так долго страдавшей в тенетах этой идеологии? :unknown:
Кромвель ведь доходил до того, что уничтожая ирландские города, разумеется, вместе с их населением, ссылался на Божью волю по этому поводу… Клин надо было вышибать только клином, и прежде всего при этом следовало любыми способами взорвать изнутри, разрушить основы идеологии узурпатора, наглядно показать, кому она выгодна и зачем…

И король Карл II с этой задачей справился достаточно успешно. С тех пор в Англии больше не возникло ни одного Кромвеля, хвала богам, а то, что Франция и Россия не вняли английскому уроку, что ж, как говорится, умные учатся на чужих ошибках, а дураки — на своих.
По-видимому, в 1789 году во Франции и в 1917 году в России количество дураков превысило допустимый уровень, и их критическая масса привела к тому, что произошло… Видимо, так… :D

«Жизнь похожа на Олимпийские игры, устроенные сумасшедшими».
Акутагава Рюноске

И никак не иначе, потому что на обычных Олимпийских играх. при всех их закулисных нюансах, оценивается все-таки результат, а не сам факт участия в спортивных состязаниях, не антураж спортсмена, не его заявления и не экстравагантные выходки, а вот на играх, устроенных сумасшедшими, все происходит именно так… :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Сумасшедший игрок

Новое сообщение ZHAN » 09 фев 2017, 14:21

Один из наиболее прославляемых и пропагандируемых фаворитов сумасшедших игр является, бесспорно, российский царь, а затем и император, Петр I Великий (1672—1725 гг.).
Изображение

Согласно справочникам, энциклопедиям, учебникам и сложившимся стереотипам этот монарх был великим реформатором, благодаря железной воле и титаническим усилиям которого «крайне отсталая, забитая, живущая чуть ли не при первобытнообщинном строе огромная страна превратилась в великую европейскую державу», в империю, обладающую всеми необходимыми для этого благоприобретенными за время его правления свойствами.

Таков стереотип, в свое время поддержанный Сталиным, который, как известно, просто так или из уважения к сложившемуся мифу никакой стереотип не стал бы поддерживать. У него были два любимца царского уровня: Иван Грозный и Петр Первый, оба ставшие героями популярных художественных фильмов, отснятых, как сейчас принято говорить, под патронатом советского владыки.

Но есть и довольно серьезные историки, называющие первого российского императора не иначе как «кровавым чудовищем», причем вполне обоснованно, опираясь на неоспоримые факты.

Иногда жестокость правителя является эффективным средством решения тех или иных политических проблем, и когда эти проблемы решены, то на средства их решения уже смотрят как на, увы, необходимое зло… «Зато держава спасена» или «зато он сделал народ свободным». Да что там — хотя бы «сытым», что ли, и за то спасибо, и за то можно посмотреть сквозь пальцы на то, за что обычного человека следует отлучить от Церкви, посадить в тюрьму до конца дней или, по крайней мере, в психушку.

Ну, а если ничего такого «зато» не выжмешь, как ни тужься, тогда что сказать? :unknown: Что данный спортсмен победил на Олимпийских играх не потому, что прибежал к финишу раньше других, а потому, что устроил пышный бал, свою бородатую команду заставил побриться и соорудил парусное судно, которое так никуда и не поплыло, но разве в этом дело? :D

Да, эти Олимпийские игры устроены явно сумасшедшими… В свои юные годы будущий император получил весьма условное образование и весьма сомнительное воспитание, в чем, правда, никак не его вина, но вышло так, как вышло. Его наставником был подъячий Никита Зотов. Сам не шибко грамотный, он обучал Петра азбуке по Часослову и Псалтири, стараясь не слишком докучать своему вспыльчивому и своенравному подопечному, который, к тому же, страдал нервными припадками, во время которых у него сводило губы, дергались щека, шея и нога, также наблюдалась полная потеря самообладания. В результате такого обучения Петр до конца своих дней писал с ужасающими орфографическими ошибками. Правда, нужно отметить, что Зотову удалось привить будущему реформатору интерес к Истории, это оказало весьма положительное влияние на его мировосприятие.

Второй наставник Петра, некий Артамон Матвеев, также приложил руку к формированию мировосприятия Петра, но в несколько ином ключе… Он отвел юного царя в Немецкую слободу, прибежище не только честных ремесленников, но и весьма сомнительных личностей со всей Европы. Нравы там царили «по-европейски» вольные. В действительности эта вольность нравов была не столько «европейской», сколько интернационально-трущобной, но восемнадцатилетний повелитель огромной страны не вдавался в подобные тонкости, жадно коллекционируя все новые и новые впечатления.

Его другом и гидом в этом мире утех стал иностранец Франц Лефорт, долговременный «гость Москвы», который оперативно организовал посвящение Петра в мужчины с помощью хорошенькой дочери ювелира Боттихера, а затем подложил под него весь цвет местных Дев, тем самым значительно расширив сексуальный кругозор самодержца, о котором вскоре лейб-медик скажет: «В теле его величества сидит, должно быть, целый легион бесов сладострастия».

В завершение этого эпизода биографии Петра преданный друг Лефорт подарил ему свою любовницу, признанную королеву красоты Немецкой слободы, дочь виноторговца и ювелира (хорошее сочетание :D ) Иоганна Монса — Анну.

Правда, «подарил» — не совсем верное определение. Гораздо более точным было бы: «передал в периодическое пользование», потому что отныне Анна Монс занималась любовью попеременно то с с царем, то с ним, Лефортом, и все трое были этим вполне довольны.

При этом Петр успевал проводить учения со своими «потешными» полками, изучать основы корабельного дела и осваивать различные ремесла. В 1689 году он женился на Евдокии Лопухиной, которая родила ему сына, названного в честь деда Алексеем. Охладел к ней Петр до неприличия скоро, все свободное время проводя в обществе своих любимцев: Франца Лефорта, князя Федора Ромодановского и сына придворного конюха Алексашки Меншикова, с которым он будет дружить долгие годы, осыпет всеми возможными наградами и титулами, а также сделает его своим пассивным гомосексуальным партнером.

Разумеется, не обходил царь своим вниманием красавицу Анну Монс и других женщин, возможно, не столь красивых, но пылких и азартно-бесстыдных, что особенно привлекало столь же азартного Петра.

Он не был равнодушен к военной славе, и летом 1695 года перешел от потешных баталий к натуральным, возглавив поход на Азов, где обосновались турки. Поход закончился жестоким фиаско, но к чести Петра нужно отдать должное его целеустремленности — в течение всего одного года на верфях Воронежа был построен флот, с помощью которого летом 1696 года Азов был взят.

На берегу Азовского моря спешно началось строительство базы для флота и крепости Таганрог.

А затем в западном направлении отправилось так называемое Великое посольство, состоящее из 250 человек. Петр пребывал в составе посольства инкогнито, под именем некоего Петра Михайлова. Очень скоро его инкогнито было раскрыто дотошными иностранцами, но это мало что изменило в планах молодого царя. В Брандебурге он осваивал артиллерийское дело, в Амстердаме — корабельное, в Лондоне знакомился с финансовыми и торговыми премудростями, ну и конечно же, не пропускал мимо себя озорных служанок, чопорных пасторских жен, деловитых бюргерш и просто портовых шлюх, без которых поездка по Западной Европе была бы излишне заформализованной, а вот этого Петр терпеть не мог…

Приятную во всех, отношениях поездку омрачило сообщение о стрелецком бунте в Москве, и царь помчался туда. Когда он приехал в столицу, бунт был уже подавлен. 57 его зачинщиков были казнены, четыре тысячи участников сосланы в Сибирь. Петр счел эти меры недостаточными и начал новое следствие. Число казненных теперь уже достигло тысячи, покалеченных и сосланных — не счесть.
В казнях он принимал самое непосредственное участие.

«Царь, Лефорт и Меншиков взяли каждый по топору. Петр приказал раздать топоры своим министрам и генералам. Когда же все были вооружены, всякий принялся за свою работу и отрубал головы. Меншиков приступил к делу так неловко, что царь надавал ему пощечин и показал, как должно рубить головы…»
Из Отчета Саксонского Посланника Георга Гельбига

Вот так. И нечего пожимать плечами относительно того, что «время такое было». 1698 год. Сто двадцать — сто тридцать лет назад Иван Грозный отдавал жуткие приказы, кой в кого и лично вонзал то остро отточенный наконечник царского посоха, то кинжал, но чтоб вот такое…

Время тут ни при чем. Время вообще ни при чем, учитывая жестокости XX века, коим просто нет аналогов в истории человечества. Дело вовсе не во времени, а в явной психопатологии. Этот человек был серьезно болен, и только данное обстоятельство хоть в какой-то мере способно смягчить естественную реакцию на его конкретные поступки, никак не вписывающиеся в тот роскошный имидж, которым его снабдила ультрапатриотическая пропаганда.

Во время дополнительного расследования стрелецкого бунта Петр принимал самое активное участие в допросах, пытках и казнях подозреваемых. Именно подозреваемых , потому что их вину никто не брал на себя труд доказывать.

В это же время он отправляет в монастырь свою жену, царицу Евдокию, причем не выделив ни копейки на ее содержание. И отнюдь не по причине забывчивости.
Уж что-что, а память у него была без изъяна…

Нельзя сказать, что он вернулся из Западной Европы «другим человеком», нет, потому что в его поведении не выявилось никаких принципиально иных, чем раньше, новых качеств или наклонностей, но все они как-то обострились, обрели статус черт характера, а не случайных вспышек.

Натешившись пытками, казнями, отчаянием брошенной жены и пылкими ласками Анны Монс, Петр приступил к реформации русского уклада жизни, желая подстроить его под западноевропейский. Зачастую он делал это совершенно бездумно, из слепого упрямства или капризного принципа. Заставить вполне самодостаточного человека полностью сменить стиль одежды, сбрить традиционную бороду, надеть пышный парик и принимать участие в многолюдных собраниях рука об руку со своей супругой, которая до этого не заходила за порог женской половины дома, — это вовсе не означает реформировать внутреннюю политику огромной страны, к тому же постоянно расширяющейся ради самого процесса расширения, просто так, почему бы и нет….

На Западе практика сожжения людей на кострах к концу XVII века если не исчезла вовсе, то шла на убыль, а Петр активно внедрил ее в своей реформированной державе, которую он так страстно желал избавить от «дикости».

Во Франции того времени смертная казнь предусматривалась за 115 видов преступлений. При царе Алексее Михайловиче, отце Петра, наказывали смертью за 60 видов злодеяний, а вот Петр повелел карать лишением жизни за 200 видов… даже не преступлений, а так, нарушений запретов, если угодно. Например, за изготовление седла отечественного образца. Так вот…

Бороды, по примеру Иисуса Христа и его апостолов, носили все православные мужчины, считая при этом еретиками тех, кто не носил этого волосяного покрова на лице. Истинно это или ложно, не стоит даже ставить такой вопрос, потому что он попросту глуп, но почему же он так жестко ставился Петром Первым? :unknown:

Принцип ради самого принципа, не более того, а последствия были достаточно серьезными, абсолютно неадекватными породившим их причинам.

По возвращении с Запада Петр начал настойчиво насаждать в России протестантские идеи, причем никак не считаясь ни с народными традициями и верованиями, ни с менталитетом, ни с элементарными реалиями повседневного бытия.

В вопросах религии он повел себя в России как иноземец-оккупант, причем грубый, недалекий, не думающий о последствиях своего поведения даже в ближайшем будущем. Ну, как по-иному можно расценить его строгий запрет держать в комнатах изображение Святого Николая? :unknown: А введение в школах лютеранской системы обучения? :unknown: А его пренебрежительное отношение к мощам святых? :unknown:

Исходя из этого, едва ли стоит удивляться тому, что в народе утвердилась мысль о том, что настало время Антихриста.

В этом аспекте нельзя не принять во внимание ту напряженную ситуацию в религиозной жизни страны, которая досталась Петру по наследству и которую надо было хотя бы попытаться смягчить, не усугублять, как это он делал со свойственной ему безоглядностью (если выражаться очень мягко, щадя стереотипы мышления миллионов).

А ситуация была такой. Отец Петра, царь Алексей Михайлович, будучи не таким простым, как казался на первый взгляд, рассматривал идею русского «третьего Рима» достаточно конкретно, как рассматривают вполне осуществимую рабочую гипотезу. Для успешного воплощения этой гипотезы требовалось всего лишь присоединить к Московии Украину и — в перспективе — православную Сербию. Одним из условий успешного проведения этой операции была унификация московского, украинского и греческого православия с их достаточно разной обрядностью, в особенности если учесть то, что украинская и балканская ветви тяготели к слиянию с католицизмом.

Все эти премудрости были известны высшему духовенству, но никак не среднему и низшему, а тем более широким народным массам, которые усмотрели в церковной реформе Алексея Михайловича разрушение основ истинной веры. И начался процесс, именуемый «расколом», когда приверженцы старой веры заживо сжигали себя в скитах, протестуя против «разгула Антихриста».

А тут еще история боярыни Морозовой, которая бросила вызов самому царю, отказавшись посещать богослужения по новому обряду. Алексей Михайлович очень обиделся и тут же смекнул, что Морозова — одна из самых богатых помещиц в державе, а потому все складывается очень даже удачно… Дерзкую боярыню вместе с ее сестрой сначала пытали в застенках, потом — публично, хмурым зимним днем 1673 года во дворе Земского приказа, куда сбежалось немало праздного народа. По свидетельствам хронистов, Морозову и ее сестру, с вывернутыми руками, полчаса держали подвешенными на дыбе, а затем сбросили на землю с довольно большой высоты. После этого обнаженных женщин швырнули на снег, где они пролежали несколько часов со связанными руками. Потом — тюрьма, потом — яма в земле, да еще без пищи и воды…

Ну, а огромное состояние Морозовой, естественно, стало достоянием царской казны, как и следовало ожидать. А раскол только набирал силу…

Так что у царя Петра наследственность была соответствующая, но дело сейчас не в ней, а в том, что доставшаяся ему по наследству ситуация требовала особо тонкого и мудрого подхода к религиозной стороне жизни страны. Он же, словно нарочно, словно не приходя в сознание, творил с бородами, лютеранством, со святынями такое, что можно приравнять разве что к курению в пороховом складе.

Все его реформы в той или иной степени напоминали такую вот игру с огнем, и добро бы все они были успешны и прогрессивны — в этом случае действует правило: «Победителей не судят», — но, к сожалению, коэффициент полезного действия этих реформ был весьма и весьма низок. По крайней мере, большинства из них.

Великий историк Василий Ключевский (1841—1911 гг.), один из очень немногих ученых, которых можно назвать мыслителями, считал, что Петр вообще не собирался проводить никаких реформ, а просто хотел перенять у Запада то, что могло бы прижиться на российской почве, для чего он всегда готов был использовать свою знаменитую дубинку в качестве катализатора этого процесса.

Не обращая никакого внимания на уже существующее государственное устройство, Петр взял и разделил страну на восемь губерний, «восемь сатрапий», как выразился Ключевский, где процветало местничество, казнокрадство, деспотизм, причем в самом бесправном, азиатском его варианте. А зачем, с какой такой великой и тщательно продуманной целью? :unknown: Да некогда было ему вообще что-либо продумывать… :D

«Худшая посадка между двух стульев — очутиться между своими притязаниями и способностями, казаться слишком великим для малых дел и оказаться слишком малым для великих».
Василий Ключевский

Петр приложил немало усилий для организации своеобразного пародийно-шутовского ордена, названного им «Сумасброднейшим, Всешутейшим и Всепьянейшим Собором». Сочиненный им устав этого Собора однозначно и грубо пародировал церковный, что отнюдь не способствовало улучшению взаимопонимания с высшим духовенством, а царь относился к этим проблемам довольно-таки наплевательски.

Во главе «Собора» Петр поставил своего бывшего наставника Никиту Зотова, уже довольно старого и постоянно нетрезвого, присвоив ему звание «князь-папы». Вторым по значению чином был «князь-кесарь», присвоенный Федору Ромодановскому, начальнику печально известного Пыточного приказа. Далее шли «митрополиты», «протодиаконы», «диаконы» и т.д. Сам Петр был «протодиаконом Петром Михайловым», носившим кличку «Пахом Пихай». Весьма выразительная кличка, что да, то да… :D

Естественно, все сподвижники Петра, все «птенцы гнезда Петрова» были членами этого «Собора», сутью деятельности которого был пьяный разгул. Собрания «Собора» превращались в разнузданные оргии с участием жен всех придворных, их дочерей, дальних родственниц, просто случайных женщин, соответствовавших вкусам и запросам членов «Собора» и, конечно же, «протодиакона Петра», обладавшего почетным правом «снятия первой пробы».

Молодых и знатных девиц, успешно прошедших испытания оргиями «Собора», Петр выдавал замуж за мелкопоместных дворян, одаривая их весьма крупным приданым. Мелкопоместные, естественно, были в восторге и от приданого, и от оказанной им высокой чести. Шуба с царского плеча, жена с царского… :lol:

Сам же Петр тоже подумывал о женитьбе, хотя заточенная в монастыре Евдокия продолжала быть его законной женой. Ну и что? :unknown: В том-то и прелесть «третьего Рима», что все под рукой: и митрополит, ставший патриархом, и законодательная, и исполнительная, и судебная власти, и сам закон, да и Закон Божий, если по большому счету, отредактируют именно так, как требуется…
А жениться он собирался на Анне Монс, которая после скоропостижной смерти Лефорта находилась в его безраздельном (как он полагал) владении. Она, видать, обладала недюжинными сексуальными свойствами, если Петр, настолько избалованный женским вниманием, что вообще начал утрачивать вкус к гетеросексуальному сношению, испытывал стабильное влечение к ней и не был в состоянии преодолеть его, даже когда очень хотел этого.

И сделалась бы эта нимфа русской царицей, не случись войны со Швецией, которая началась 19 августа 1700 года и длилась ровно 21 год, войны вялотекущей и бездарной как с той, так и с другой стороны. 8)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Северное сумасшествие

Новое сообщение ZHAN » 10 фев 2017, 11:59

Петр отправился на театр военных действий и вскоре потерпел серьезное поражение под Нарвой, имея в своем распоряжении 35000 солдат, в то время как шведский король Карл XII (1682—1718 гг.) командовал всего восемью тысячами. Историки потом наперебой будут твердить о том, что в распоряжении Петра была какая-то необученная ватага, поэтому произошло то, что произошло, но это было далеко не так, потому что очень скоро эта «ватага» разобьет почти что наголову шведское войско. «Ватага» была хорошо обученной и оснащенной армией, а позорное поражение она потерпела лишь потому, что Петр в решающий момент сражения вдруг отлучился по каким-то более важным, видимо, делам, а оставленный им вместо себя граф де Круа вдруг принял решение сдаться неприятелю. Просто так. Сдаться и все тут…
Изображение

А вскоре после нарвских событий, апрельским вечером 1703 года, Петр в обществе саксонского посланника Кенигсека обходил позиции под стенами осажденной шведской крепости Нотебург (впоследствии переименованной в Шлиссельбург), Кенигсек неожиданно поскользнулся на переброшенном через ручей бревне и упал в воду. Когда его вытащили на берег, он был мертв. В кармане у него нашли пачку писем от Анны Монс, тексты которых неопровержимо свидетельствовали о том, что посланник был весьма силен в науке любви и оставил «неизгладимое впечатление», в сравнении с которым весь ее, Анны, прошлый опыт представляется «жалкой детской возней».

Вот тогда-то Петр враз излечился от фатальной привязанности к этой неуемной исследовательнице мужских гениталий. :)

Какая-то властная сила тянула его к пороку, каким-то грязненьким усладам, анальному сексу с Меншиковым, и, наверное, не только с ним, к Анне Монс, которую они пользовали вдвоем с Лефортом, да и не только с ним, как оказалось, длинной череде «монашек», побывавших на заседаниях «Собора», где чего только с ними не делали все желающие…

Он не был изысканным гурманом. Это проявлялось и в отношениях с женщинами, и в его политике, которая оставила множество загадок грядущим исследователям.

Например, политика в отношении Украины. Если бы он твердо знал, чего хочет от этой полуколонии, доставшейся Московии без всяких усилий, в результате всего лишь определенного стечения обстоятельств, не более того, то дальнейшие события не оставили бы в Истории такого неприглядного следа…

В нарушение всех имеющихся в наличии договорных актов, более или менее четко определяющих взаимные права и обязанности, Петр с каким-то садистским азартом вмешивался в церковную жизнь Украины; вводил свои войска в ее города, причем без всякой надобности, просто так; смещал и перетасовывал местную администрацию. За его действиями не просматривалась четко выверенная логика, и это вдвойне раздражало людей, поначалу настроенных достаточно лояльно к такому прогрессивному русскому государю.

А тут еще началось грандиозное по своим масштабам и убийственное по своему содержанию строительство новой столицы в болотистом устье Невы, которое потребовало немыслимых людских затрат, потому что строители Петербурга гибли быстро и верно от болотной воды, в которой они проводили долгое рабочее время, от болезней, голода, холода, а главное — от какой-то феноменальной, нечеловеческой жестокости тех, кто руководил их созидательным трудом.

В Петербурге есть храм Спаса на крови. Этот город весь, целиком, стоит на крови, и это не может не определять его странную и загадочную судьбу.

О нем принято писать, что он «построен на болоте и гноище по воле сумасбродного Петра Первого и существует по собственным, аномальным законам».

Этот город, как считают специалисты по паранормальным явлениям, обладает ярко выраженным негативным, гибельным началом, которое объясняется не только его расположением или мистическим влиянием знаменитых сфинксов — «чудовищ невских берегов», но и многим иным, чему трудно подобрать название…

Подчас бывает затруднительно сказать, что именно следовало бы делать в том или ином случае, но вот чего не следовало бы — запросто. При таком огромном количестве праздношатающегося люда в государстве не было ни малейшей необходимости мобилизовывать украинских казаков на примитивные и губительные земляные работы при строительстве Петербурга, тем более что Украина несла на себе тяжелейшее бремя поставок в ходе Северной войны. Петр попросту рубил сук, на котором сидел, рубил сознательно, с каким-то дьявольским азартом, но без какой-либо, хотя бы дьявольской, логики.

И результатом этой алогичной рубки стала резкая активизация антимосковских настроений на Украине, апогеем которой был переход гетмана Ивана Мазепы (1644—1709 гг.) на сторону шведского короля Карла XII с целью возвращения Украине государственной независимости.

Мазепа был одним из богатейших и образованнейших людей своего времени. Меценат и строитель соборов, интеллектуал и аристократ, он не нашел общего языка с Запорожской Сечью, которая к началу XVIII века была уже совсем иной, чем при Сагайдачном или Хмельницком. Слишком много там насчитывалось в ту пору мелких авантюристов, беглых холопов, тех, кого в прежние времена запорожцы презрительно называли голью перекатной, кто жаждал лишь легкой и быстрой наживы в атмосфере беспредела вольницы, подменявшей им свободу.

Решение перейти на сторону Карла XII не встретило той массовой поддержки, на которую рассчитывал гетман. Те, от кого многое зависело, не были готовы к столь резкому и неожиданному повороту жизненного сюжета, тем более, что Мазепа до самого последнего времени хранил в строжайшей тайне свои намерения, а те, от кого мало что зависело, как всегда в таких случаях, предпочли подождать конечных результатов сложившейся ситуации.

И все же часть запорожцев поддержала Мазепу, который во главе нескольких тысяч своих соратников двинулся на соединение с войсками Карла, стоящими под Новгородом-Сиверским.

Ярость Петра была неописуемой. Придя в себя, он приказал во всех церквах страны предать анафеме имя гетмана Мазепы, и это было сделано, хотя, согласно канону, предание кого-либо анафеме не является правомочным, если оно вызвано причинами не религиозного, а светского характера. Но что ему до того канона? :unknown:

Далее по его приказу войска князя Меншикова окружили гетманскую столицу — город Батурин, захватили его, сравняли с землей, а жителей (21 тысячу человек) поголовно вырезали.

Затем была Полтавская битва, историческое значение которой явно преувеличено, если учесть, что после убедительной победы Петр не смог извлечь из сложившейся ситуации никаких положительных результатов, кроме громкой славы, разумеется. Война со Швецией после этой битвы продолжалась еще долгих 12 лет, после чего Петр подписал мирное соглашение на не самых выгодных для России условиях…

Это факты, тут ничего не поделаешь, господа. Конечно, хотелось бы, чтобы наши сатрапы были лучше, умнее, талантливее чужеземных, но сатрапы, они ведь в массе своей однородны, они никогда не ценили человеческие жизни, не отвечали за свои поступки и не любили никого, кроме самих себя. Да, еще они часто женились на шлюхах.

Марта (фамилии не имела), официальная дочь литовского крестьянина, а неофициально — плод любви крепостной крестьянки и немецкого дворянина Альбендаля, родилась 5 апреля 1686 года.

Рано осиротев, она воспитывалась сначала в Лифляндии лютеранским пастором небольшого прихода местечка Рооп, а затем — пастором Эрнстом Глюком в Мариенбурге (ныне — латвийский город Алуксне).

Девочка, подрастая, формировалась очень рано, потому начала доставлять немало хлопот благочестивому пастору своими далеко не детскими приключениями с мужчинами. Ей спешно подыскивают жениха. Им оказался полковой трубач из местного гарнизона. Правда, уже через несколько дней после свадьбы трубач ушел в поход, а Мариенбург был взят войсками графа Шереметева, Марта попадает в плен. Одни историки склонны утверждать, что, прежде чем стать наложницей фельдмаршала Шереметева, она исполняла ту же роль при генерале Родионе Баэре (Боуре), другие настаивают на том, что этот отрезок времени ею пользовались драгуны того же Шереметева. Впрочем, одно другого не исключает, да это и не имеет значения.

Александр Меншиков, решительный, молодой и наглый, как все фавориты, отнимает у стареющего фельдмаршала Шереметева его тайную усладу и привозит шестнадцатилетнюю красавицу с живыми черными глазами и ошарашивающим бюстом в Москву, где потом с гордостью будет демонстрировать своим собутыльникам свое пикантное приобретение, тщательно пряча Марту от глаз сластолюбивого Петра.

Но нет ничего такого тайного, что со временем не стало бы явным, и в конце концов Петр увидел ее, ошалел, и увез с собой… Через три года она примет православное крещение и станет Екатериной Алексеевной, будущей императрицей Екатериной I.

«Под сильными страстями часто скрывается только слабая воля».
Василий Ключевский

Все может быть.

Случилось и такое, что старший сын царя Петра, Алексей, наследник престола, оказался на поверку человеком слабым, нерешительным, мелочно-порочным, а главное — никак не интересующимся ни военным делом, ни тонкостями государственного правления.

Петр предъявил сыну ультиматум: либо он в корне меняет линию своего поведения, либо удаляется в монастырь. Избрав второе, Алексей отправляется, но отнюдь не в монастырь, а за границу, где просит убежища у австрийского императора Карла VI Габсбурга, своего дальнего родственника.

Император, проникнувшись родственными чувствами, прячет Алексея в крепости, затерявшейся среди Альпийских гор, но посланные на поиски беглого наследника офицеры Петра берут след. Алексея перепрятывают, но безуспешно. В письме Петра австрийскому императору содержится требование выдать царевича, а на словах посланцы государя добавили, что он не остановится и перед применением военной силы, если его требование не будет удовлетворено.

Уж очень невтерпеж было покуражиться вволю над родным сыном, и никакой в том не было державной необходимости, как преподносят этот кураж услужливые сочинители логики исторических процессов. Вопрос о престолонаследии Петр впоследствии решит очень просто: возьмет да и назначит своей преемницей пышногрудую супругу Катю, бывшую Марту. Возьмет да и назначит, потому как он сам себе и логика, и закон, и держава. Недаром же — «самодержавие». Это не абсолютизм какой-то там, это гораздо покруче…

Когда царевич Алексей был доставлен в Петербург, Петр принимал самое активное участие в жестоких пытках сына, проводившихся по пять раз на неделе в течение всего периода следствия. И без того слабый духом царевич сознавался во всем, что ему ставили в вину, лишь бы прекратились нечеловеческие мучения, но они не прекращались, потому что были не средством выведать какую-либо информацию, а целью, ради которой разыгрывался этот кровавый спектакль.

В пользу этого говорит и тот общеизвестный факт, что на следующий день после того, как верховный суд вынес смертный приговор Алексею, его отец приехал в Петропавловскую крепость, где содержался узник, чтобы еще раз пытать его. Ну, это уже бесспорно для собственного удовольствия… :(

Существует несколько версий (не менее девяти) относительно мученической смерти Алексея, но в каждой из них в качестве главного палача присутствует Петр Первый, уже названный Великим.

По одной из версий, последний раз перед кончиной Алексея пытали двое — его отец и генерал Адам Вейде, доверенное лицо государя. После пытки они предложили Алексею выпить яду. Когда тот отказался это сделать, палачи повалили его на пол и зарубили топором.

По другой же версии царевича сначала пытали в течение семи (!) часов, а затем удушили подушками четверо офицеров под руководством императора. А на следующий день, 27 июня 1718 года, Петр, как ни в чем не бывало, со всей возможной пышностью отпраздновал девятую годовщину Полтавской битвы.

Расправившись с сыном, Петр обратил свое жадное до крови внимание на его мать, свою давным-давно сосланную в монастырь жену Евдокию. Ее обвинили в том, то она грубо нарушала монастырский устав, надевая мирское платье и принимая в своей келье офицера Степана Глебова. Их обоих сурово допрашивали и на предмет преступной половой связи, и на предмет пособничества царевичу Алексею в его преступном побеге за границу. Последнее было явным абсурдом, а вот в первом пришлось сознаться ввиду неопровержимости улик.

Но Петру этого было мало. Он требовал от мучителей из Преображенского приказа раскрытия громкого политического дела, связанного с заговором против державы.

Раздетого донага Глебова ставили босыми ногами на острые деревянные шипы, а на плечи ему клали тяжелое бревно. Шипы, естественно, вонзались в ступни мученика, но он ни в чем, кроме любовной связи, не признавался, а, собственно, и не в чем ему было признаваться, при всем возможном желании. Его истязали кнутом, после чего к израненному телу подносили горящие угли и терзали его раскаленными щипцами.

М-да, Иван Грозный тут, пожалуй, отдыхает… 8)

А спустя несколько дней измученного пытками Глебова привезли на Красную площадь, заполненную жадным до зрелищ народом, посадили на кол, причем такой конструкции, которая обеспечивала очень медленное вхождение неструганой палки в тело человека, при этом не затрагивая жизненно важных органов.

Глебов мучился пятнадцать часов.
Петр, не отрываясь, наблюдал за его долгой агонией из окна утепленной кареты (мороз был сильный, градусов тридцать).

После этого император велел предать анафеме Степана Глебова и поминать его имя совместно с раскольниками, еретиками и бунтовщиками — протопопом Аввакумом, гетманом Мазепой и др. Что ж, весьма престижная компания…

А в Петербурге, примерно через год после этой казни, состоялась другая казнь, где главной героиней была фрейлина Мария Гамильтон, удушившая своего незаконнорожденного младенца. После жестоких пыток ее приговорили к смерти, но приговор довольно долго не приводили в исполнение, так как приближенные Петра и сама императрица настоятельно просили его о помиловании фрейлины, и он вроде бы склонялся к их просьбам, но в итоге утвердил смертный приговор.

Некоторые из придворных не без оснований считали, что непреклонность Петра объясняется достаточно просто: задушенный Марией младенец был его сыном…

14 марта 1719 года состоялась казнь.
Приговоренная до самого последнего мгновения надеялась на Императорское помилование. Она упала перед ним на колени, умоляя о прощении. Петр наклонился к ней, обнял, поцеловал и шепнул что-то на ухо, после чего Мария Гамильтон улыбнулась и, подойдя к плахе, с готовностью положила на нее голову, видимо, обнадеженная обещанием Петра помиловать ее в самый последний момент.

Петр подошел к палачу и что-то негромко ему сказал, из чего все присутствующие сделали вывод, что палач просто занесет топор, а затем опустит его на плаху без какого-либо вреда для приговоренной. Но все эти действия Петра оказались всего лишь гнусной забавой садиста…
Когда голова Марии Гамильтон скатилась на помост, он поднял ее и поцеловал в губы.

«Чем ужаснее одежды, в которые рядится удовольствие, тем оно приятнее для нас».
Маркиз де Сад

А что до знаменитых реформ… они, бесспорно, имели место и значение, которое едва ли кто-то решится оспаривать. К ним можно отнести новый календарь, согласно которому летосчисление теперь велось не от очень спорной даты сотворения мира, а от гораздо менее спорной даты Рождества Христова, и Новый Год праздновался не в сентябре, а 1 января, да еще и с красавицей елкой. Или его «Табель о рангах» — документ, согласно которому открывался путь вверх по служебной лестнице наиболее способным и предприимчивым. Но при этом был и созданный реформатором Святейший Синод, орган управления Церковью, включенный в систему государственных институтов со всеми вытекающими отсюда последствиями, и была податная реформа, которую едва ли кто-нибудь назвал бы благом для россиян, и введение паспортов — средства полицейского контроля, и прочих элементов закрепощения подданных.

То, что Петр люто ненавидел украинское казачество, было естественно после ситуаций, сопутствующих Полтавской битве, но что плохого сделали ему русские казаки, если он неожиданно нанес жестокий удар по их исконному самоопределению, отменив выборность казачьих атаманов и узаконив самодержавное назначение так называемых «наказных»? :unknown: Видимо, казацкое чувство внутренней свободы ему, строителю полицейского государства, было крайне антипатично.

Созданный им флот никакой значительной роли в военной истории так и не сыграл. Значительная часть пристаней и половина судов флота, базировавшегося на Азовском море, перешли к туркам, на Дону тридцать пять боевых кораблей попросту сгнили в воде, так вот…

А к числу положительных его деяний можно, несомненно, отнести следующее.
Во время закладки и начала строительства Петербурга старообрядцы решили получить возможность влияния на «царя-антихриста», случив его с красавицей-девицей из их среды. Для этой цели была отобрана некая Елена Сивакова, являвшая собой прекрасный образец северорусской красоты. В начале 1711 года в селении Усть-Тосно, что в 30 верстах от Петербурга, состоялось свидание ее и Петра Первого, которое продолжалось около недели, после чего красавица забеременела и родила в положенное время крепкого мальчугана. На его содержание регулярно выделялись деньги из царской казны. А когда Петр уже был на смертном одре, он поведал о своем сыне главе Синода Феофану Прокоповичу и попросил не оставить его своим вниманием и не дать возможности староверам сделать из него козырную карту.

Воля умирающего была исполнена со всем тщанием, и тайный его сын со временем занял достаточно высокое положение в обществе.
Звали его Михаил Ломоносов.

Ведь может собственных Платонов
И быстрых разумом Ньютонов
Российская земля рождать…

Михаил Ломоносов

Вот в этом нет никаких сомнений. :Yahoo!:

Что же до великих властителей, то с этим вопросом все обстоит гораздо сложнее, и не только на российской почве. Увы, видимо, такова природа власти… :pardon:

Страна все более нищала, а вот так называемые «птенцы гнезда Петрова» все более и более обогащались. Известно, что любимец Великого, Александр Меншиков переправил за рубеж сумму, равную государственному бюджету России того времени за полтора года, ни больше, ни меньше. А начал с того, что торговал пирожками, так-то… 8)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Все проходит

Новое сообщение ZHAN » 11 фев 2017, 13:31

Петр, конечно, боролся со взяточниками и казнокрадами, но очень выборочно (как и современная власть), так что зачастую эта борьба напрямую зависела от его личных симпатий и антипатий.
Изображение

Незадолго до его кончины состоялось громкое судебное дело по обвинению во взяточничестве камергера двора Виллима Ивановича Монса, брата Анны Монс, бывшей царской возлюбленной. Дело было весьма громким и, как принято нынче говорить, резонансным, но суть его заключалась вовсе не во взяточничестве, а в том, что Виллим Монс, как оказалось, вот уже немалое время был счастливым любовником Екатерины, августейшей супруги Петра Великого. :D

Сначала император, сходя с ума от горя и ярости, хотел казнить обоих любовников, как это сделал когда-то Генрих VIII, но его отговорили от такого радикального шага, потому что если казнить императрицу за супружескую измену, то в таком случае возникнут вопросы касательно того, кто же действительный отец ее дочерей, Анны и Елизаветы, а это уже тот скандал, который может иметь очень далеко идущие последствия.

Петр согласился помиловать Екатерину, а вот ее возлюбленному отрубили голову, которая сначала была выставлена на всеобщее обозрение, а затем положена в банку со спиртом. Эту банку Петр установил на тумбочке в спальне Екатерины, после чего перестал делить с ней ложе.

28 января 1725 года, через два с половиной месяца после казни Монса, Петр скончался от уремии. Агония его была ужасной. Известно, что спустя некоторое время в бумагах усопшего был обнаружен некий документ, который рассматривали как политическое завещание. Там, в частности, говорилось о том, что России нужно погрузить на корабли тысяч сто пятьдесят азиатов и отправить их к берегам Западной Европы, и тогда Англия приползет на коленях.

Это ж надо — так ненавидеть своих учителей… :fool:
Собственно, чего иного можно было бы ожидать от человека, который делал то, что он делал? :unknown:

«Я знаю о ненависти и зависти вашего сердца. Вы недостаточно велики, чтобы не знать ненависти и зависти. Так будьте же настолько велики, чтобы не стыдиться себя самих!»
Фридрих Ницше
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Галантное Просвещение

Новое сообщение Буль Баш » 11 фев 2017, 19:11

ZHAN писал(а):Агония его была ужасной.
Справведливая но малая расплата за все совершенное им зло. 8)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 16624
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Возомнивший себя государством

Новое сообщение ZHAN » 12 фев 2017, 12:10

Герой другого европейского мифа о великом властителе — король Франции Людовик XIV (1638—1715 гг.) — тот, кому приписывают историческую фразу: «Государство — это я».
Изображение

Возможно, он действительно был автором этого изречения, которое принято считать формулой абсолютизма и под которой мог бы подписаться и современник Людовика XIV император Петр I Великий. Их очень роднит уверенность в собственной универсальности, позволяющей быть экспертом по абсолютно всем проблемам государственного бытия, от организации труда корабельных плотников до репертуара столичных театров. Разница между ними лишь в том, то Петр стремился прослыть знатоком артиллерийского и корабельного дела, а Людовик — высокого искусства.

В действительности же, как и у Петра, у него не было сколько-нибудь глубоких познаний в какой-либо определенной сфере, однако он блестяще владел искусством преподнесения себя в роли олицетворенной истины.

«Он не говорит ничего. Да, но как он это разъясняет!»
Элиас Канетти

В своем письме к маркизу де Вилару (от 8 сентября 1688 года) он изрек следующее: «Приумножать собственное величие — наиболее достойная и наиболее приятная деятельность суверена».

И он приумножал свое величие, не жалея ни времени, ни усилий. Этот мастер пускать пыль в глаза был гениальным рекламистом. Его роскошный дворец в Версале излучал такое нестерпимо яркое великолепие, что оно озаряло всю Францию и вселяло уверенность в благополучие и необоримую силу государства, что замыкалась всего лишь на одном человеке, которого прозвали «Король-Солнце».

Он сам по себе был довольно впечатляющей рекламой Франции: высокий, красивый, величественный, прекрасный наездник, смелый охотник, талантливый артист, баловень женщин и воинствующий оптимист.

Все это не мешало ему быть вероломным, жестоким, деспотичным, но все эти качества были надежно спрятаны за блестящим фасадом щедрости, благородства и щепетильной справедливости, в отличие от Петра Великого, не считавшего нужным скрывать свою садистскую сущность.

Сущность Людовика в полной мере проявилась в сфере его религиозной политики, когда он, раз позабыв обо всех услугах, оказанных государству и ему лично гугенотами, развернул против них ужасающую по своей жестокости кампанию, когда при помощи военной силы жителей Пуату, Беарна и Лангедока заставляли принять католичество, когда в этих краях свирепствовали насильники и убийцы в военной форме, действовавшие именем короля.

Чтобы узаконить эти кровавые ужасы, Людовик под влиянием растленного и патологически жестокого Арле де Шанвалона, архиепископа Парижского, аннулирует принятый на вечные времена Нантский эдикт, гарантирующий во Франции веротерпимость и исключающий рецидив Варфоломеевской ночи. Если и впрямь «Государство — это я», то это была величайшая государственная подлость, которую невозможно обосновать никаким аргументами относительно «блага народа», «гражданского согласия» и т.п. набора слов, никакого отношения к вышеупомянутым приоритетам не имеющего. Стандартный камуфляж самого плебейского вероломства тех, кто так гордится незапятнанностью своей аристократической чести. 8)

Правление Людовика XIV представляется роскошной дамой в очень дорогом платье, обвешанном платиной и бриллиантами, но при этом имеющей весьма несвежее белье. :D

После аннулирования Нантского эдикта в октябре 1685 года, после охотно разрешенных королем и освященных католической Церковью так называемых драгонад — военно-полицейских акций, направленных на ликвидацию протестантизма во Франции, миллионы продуктивных и добропорядочных французских подданных вынуждены были либо покинуть родину, либо стать жертвами кровавого террора.

«Слава великих людей должна измеряться способами, какими она была достигнута».
Франсуа де Ларошфуко

Ну, если так, то подавляющее большинство великих людей, вернее, признанных таковыми, никогда бы не стерли со своих одухотворенных лиц клейма бесславия…

Людовик XIV выступал как активный провокатор многих европейских конфликтов, но он не был человеком военным, воякой, воином, как Петр Первый или Карл XII — нет, он жаждал военной славы, однако при этом оставался умозрителем, лишь передвигающим по клетчатой доске пешек и слонов.

Однако, он был довольно опасным умозрителем, всерьез считающим, что удел Франции — господство в Европе, и достижение этого господства является, как говорится, делом техники. Ввиду этого не так уж необоснованы сравнения этого капризного красавца с Наполеоном или с Гитлером, разумеется, в плоскости только лишь намерений, но, как заметил один из древних мудрецов, промахнуться может удар, намерение же не может промахнуться…

Он вел четыре войны, намереваясь отхватить себе самые лакомые куски европейского пирога, и кое-что действительно отхватил, но главная цель — господство на континенте — так и не была достигнута, как не была решена задача оздоровления французской экономики. Она была не просто больна, она пребывала в жестокой агонии. К примеру, государственный валовый доход составлял в 1715 году 69 миллионов ливров, а затраты — 132 миллиона.

При этом аристократия освобождалась от каких бы то ни было налогов и повинностей, средний класс был изрядно прорежен расправами над гугенотами, а все остальные подданные «Короля-Солнца» влачили самое жалкое существование, которое с настораживающей периодичностью заявляло о себе кровавыми бунтами в провинциях. Король отвечал на них кровавыми расправами, но проблемы так и оставались проблемами.

Зато Версаль был, бесспорно, самым блестящим из королевских дворов Европы. Великолепные празднества, балы, спектакли, фейерверки, немыслимая, режущая глаз, роскошь придавали Версалю статус законодателя мод, манер, нравов — всего того, что принято именовать великосветской жизнью.
Изображение

Элементами этой жизни были и возникшие при Людовике Парижская академия наук, Королевская музыкальная академия и обсерватория. Это было престижно и работало на имидж неустанного покровителя наук и искусств.

Между прочим, когда в 1665 году была поставлена антиклерикальная комедия Мольера «Тартюф», Людовик горячо приветствовал ее, а в 1680 году запретил без каких-либо объяснений своего решения. :)

Ему нравилось окружать себя знаменитостями, чтобы на их фоне выглядеть гораздо более мудрым, талантливым, опытным, чем любой из опекаемых им создателей признанных шедевров, справедливым и суровым «отцом»… В этом он, несомненно, предвосхитил Сталина. Впрочем, Гитлер тоже был не прочь учить писателей, о чем и как писать книги, живописцев — какая манера предпочтительней для создания образа «великой эпохи» или чего другого, но непременно великого.

Людовик XIV из кожи вон лез, чтобы придать ореол величия своей эпохе, но бедность ее невозможно было скрыть ни за фасадом Версальского дворца, ни за пышностью королевских выездов, ни за блеском бриллиантов, которые любвеобильный король дарил своим фавориткам.

Именно фаворитки и придавали эпохе яркость, которую услужливые историки преподнесли потомкам как блеск державного величия.

Женившись в довольно-таки нежном возрасте, Людовик незамедлительно начал формировать свое галантное окружение, которое периодически обновлялось, но принципы и правила его существования оставались неизменными, разве что приобретая тот или иной оттенок в зависимости от особенностей характера очередной примадонны этого театра любви.

Их было немало, голубоглазых блондинок и смуглых брюнеток, статных красавиц и худосочных дурнушек, сдержанных умниц и крикливых дур, но только три из них оказали реальное влияние на имидж той поры, формальным символом которой был «Король-Солнце».

Луиза де Лавальер — та, которая чистосердечно любила именно короля, а не его величество, по общему мнению современников. Она не была красавицей. Ее лицо носило следы перенесенной в детстве оспы, а также она слегка прихрамывала. Говорят, лишь верхом на лошади она была неотразима, но Людовик считал ее верхом совершенства, одновременно подтверждая и мысль о том, что любовь слепа, и мысль о том, что она обладает даром ясновидения.

Они впервые обменялись любовными клятвами 16 августа 1661 года на роскошном празднике, устроенном министром финансов Никола Фуке (1615—1680 гг.) в своем новом дворце с мраморными лестницами и позолоченными залами. На этом празднике состоялась премьера комедии Мольера «Досадный случай».

Этот праздник превратился в действительно досадный случай, если обратить внимание на то, что король был уязвлен кричащей роскошью дворца министра финансов, и на то, что этот министр, не подозревая о только что начавшемся романе между королем и Луизой, предложил ей двадцать тысяч золотых пистолей за ночь любви.

Этот досадный во всех отношениях случай вскоре имел своими последствиями почти десятилетнюю связь короля с Лавальер, а также заключение в тюрьму министра Фуке, где он и пребывал до конца дней своих. Он слыл мудрецом и талантливым финансистом, так что тем более странным представляется его поведение в плане демонстрации своего кричащего богатства королю, который ни в чем не терпел соперничества.

Людовик XIV не побеждал соперников в честном поединке. Он их попросту устранял со своего пути, и судьба Никола Фуке — лишнее подтверждение этого тезиса.

Лавальер родила от короля несколько детей, двое из которых выжили и были официально усыновлены.

Она не обладала традиционной наглостью королевских фавориток, которые извлекали максимум пользы из своего статуса, никогда ни о чем не просила Людовика и не ставила никаких условий. Со временем это показалось ему скучным, пресным, лишенным того, что называется интригой, и он охладел к излишне скромной Луизе Лавальер, которая отправилась в монастырь, где провела тридцать пять лет из прожитых ею шестидесяти шести.

«Клясться женщине в вечной любви столь же нелепо, как утверждать, что всегда будешь здоров, или всегда будешь счастлив».
Шарль де Монтескье

Луизу де Лавальер сменила графиня Атенаис де Монтеспан, агрессивная красавица, способная идти к своей цели по трупам. Собственно, уход Лавальер в монастырь — в немалой мере следствие бешеной активности графини, буквально атаковавшей короля и вытеснившей совестливую фаворитку с орбиты его благосклонного внимания. Первый же разговор с Людовиком графиня направила в совершенно конкретное русло, в ту же ночь приведшее ее в одну из королевских спален.

Муж графини, напрасно ждавший ее домой этой ночью и утром узнавший подробности маленькой сексуальной революции в Версале, уехал, огорченный, в деревню.

Три месяца он напрасно ждал возвращения блудной жены, после чего вернулся в Париж, облачился в траур и приехал во дворец. Людовик, немало удивленный этим визитом, спросил его, по ком он носит траур. Муж скорбно покачал головой и ответил: «Ваше величество, у меня умерла жена». Король рассмеялся, но этот эпизод ему не понравился, причем настолько, что отставной муж его новой любовницы оказался в Бастилии, а затем был препровожден в собственное имение, где вскоре и умер на радость предприимчивой вдове.

Графиня де Монтеспан стала фактически первым лицом государства, полностью подчинив себе того, кто так любил повторять: «Государство — это я!» Людовик приводил в ее будуар министров, чтобы она одобрила те или иные правительственные программы или же, наоборот, отвергла их как неприемлемые.

Она издевалась над королевой, она устраивала королю бурные сцены, которые он сносил с поражающим смирением. Думается, это смирение было оборотной стороной садизма, проявлявшегося в характере Людовика XIV достаточно часто и явно, судя по его поступкам.

Графиня де Монтеспан родила от него шесть детей, которых он усыновил и дал им прекрасное содержание, а также еще двоих, но уже тайно, потому что к тому времени у Людовика возникли определенные сложности во взаимоотношениях с высшим духовенством, косо смотревшим на этот детский сад, зачатый во грехе.

Говорят, что дети привязывают мужчину к их матери. Вполне вероятно, в определенных случаях, но пусть кто-нибудь покажет женщину, которая после восьми деторождении сохранит притягательность для очень избалованного, капризного и развращенного партнера, к тому же еще и чужого мужа… :D

Людовик начал вновь обретать голову, потерянную было в период страстной покорности своей требовательной госпоже. И вот тут-то его ищущий взгляд останавливается на Франсуазе де Ментенон, вдове известного поэта Скаррона, которую графиня де Монтеспан опрометчиво взяла в дом в качестве воспитательницы своих многочисленных детей…

Она была красива и достаточно умна для того, чтобы сыграть перед королем роль ходячего благочестия, которое испытывает невыразимые муки, наблюдая разнузданный разврат, царивший в каждом закоулке роскошного дворца и часто проводит бессонные ночи в молитвах за спасение души христианнейшего монарха, погрязшего в грехе прелюбодеяния.

Стрела попала в цель. Пресыщенный Людовик заинтригован. Как и всякий развращенный человек, он проникся жгучим желанием совратить, растлить эту святошу, которая будет терять сознание от ужаса, когда его руки начнут срывать с нее одежду… Она блестяще, гениально сыграла свою роль, и мсье Мольер, безусловно, много потерял оттого, что она не служила в его труппе. Так или иначе, но прообразом мольеровского Тартюфа она была, так сказать, в чистом виде.

Графине Монтеспан вежливо, но решительно было указано на дворцовые двери, а воспитательница ее детей сменила свою благодетельницу на королевском ложе.

И у руля управления государством. :D

Она пребывала в этой роли целых тридцать лет, до самой смерти Людовика XIV в 1715 году. Учитывая особенности его характера, длительность этой связи была немыслимой, однако, факт остается фактом. Вот что значит тридцать лет ложиться с мужчиной в одну постель и каждый раз при этом разыгрывать грехопадение… :lol:

— Господи, помоги! — страстно бормочет ханжа, случайно оказавшись в объятиях настойчивого поклонника и вяло отталкивая его.
— Не беспокойтесь, мадам, думаю, я и сам справлюсь.
:D

Когда умер Людовик XIV, его знаменитая фраза «Государство — это я» воплотилась в жизнь самым буквальным образом. Да, вместе с ним умерло и государство, по крайней мере, в том виде, в каком оно существовало после Мазарини, который при всех своих негативных качествах все же заботился о благе Франции и не расходовал ее казну на собственные увеселения, не говоря уже о том, что он никогда бы не позволял какой-то наложнице играть роль истины в последней инстанции.

«Дай мне, женщина, свою маленькую истину!» — сказал я. И вот что ответила старуха: «Ты идешь к женщинам? Не забудь взять с собой плеть!»
Фридрих Ницше. «Так говорил Заратустра».

Если не окажется под рукой плети, то, идя к женщинам, необходимо брать с собой хотя бы здравый смысл и не уподобляться молодому кобельку, учуявшего сучку с течкой. На то человек и зовется человеком, тем более если на нем лежит тяжкий груз ответственности за судьбу государства.

Какая там, к дьяволу, ответственность. Правление Людовика XIV — ярчайшая иллюстрация понятия «безответственность». :no:
Он восседал на троне долго, так долго, что пережил всех своих детей, так что его наследником стал пятилетний правнук. :shock:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Блестящее увядание

Новое сообщение ZHAN » 13 фев 2017, 10:08

Этот правнук, запечатленный в Истории как Людовик XV (1710—1774 гг.), приступил к делам правления после более чем десяти лет регентства Филиппа Орлеанского и опеки прочих родственников — алчных, беспутных и, судя по всему, недалеких.
Изображение

Молодой король, очень внушаемый и не очень осознающий свой долг перед державой, подпал под влияние иезуитов и потому проявил себя достойным продолжателем политического идиотизма своего прадедушки, запретив протестантам отправлять богослужение и дав согласие на конфискацию их имущества, тем самым подведя окончательную черту под процессом ликвидации наиболее продуктивной силы французского общества.

Эту государственную подлость можно было бы если не принять, то хотя бы осознать с позиций формальной логики, если бы она была полезна если не державе в целом, то хотя бы ее правящей верхушке, но ведь нет же, никому, кроме иезуитов, она не принесла ни малейшей пользы. Это весьма и весьма напоминает настойчивые требования отцов нашей Церкви запретить на правительственном уровне функционирование протестантских и всех иных религиозных организаций неканонического характера. Основание: они — «не наши», «чужие», «чуждые» и т.п.

Не более чем попытка с помощью государства избавиться от конкурентов. А разговоры о «нашей», «исконной» религии не слишком убедительны хотя бы потому, что религия-то одна, христианская, а то, что алчные и амбициозные попы ее расчленили, размежевали в угоду своекорыстным интересам, в этом нет вины самой религии. Сейчас, в XXI веке, учитывая сложившиеся на нашей маленькой планете ситуации, возникла поистине жестокая необходимость объединения мирового христианства, нравится ли такая перспектива местным князьям Церкви, или нет. Ну, а если совсем уж по большому счету, то христианская религия — не наша исконная, а благоприобретенная. Если, конечно, рассматривать как благо то, что происходило в Киеве в 988 году, когда новомодное христианство насаждалось с помощью огня и меча. Это так, между прочим.

А тогда, в конце двадцатых годов XVIII века, молодой Людовик XV тоже заявлял в оправдание репрессий против гугенотов, что католичество — это исконная религия французов, а вот все прочие течения — блажь, ересь, инородные тела в здоровом христианском организме. Такое всегда хорошо срабатывало в конкурентной борьбе религий, да и вообще идеологий. Иное — значит не наше, не наше — значит чуждое , чуждое — значит враждебное . И так далее — до репрессивных мер усилиями государственной машины. :(

После окончательного изгнания гугенотов на Францию обрушился неурожай, а за ним, естественно, голод, потому что позаботиться о государственных запасах хлеба было некому и некогда. Хлебные спекулянты взвинтили цены до невообразимых высот, а король, вместо того, чтобы пойти на нестандартные меры по спасению народонаселения или хотя бы репрессировать спекулянтов, беспомощно разводил руками.

Голодные бунты подавлялись военной силой, что отнюдь не способствовало повышению авторитета королевской власти.

Многочисленные советники Людовика приискали ему невесту. Ею оказалась Мария Лещинская, дочь польского экс-короля Станислава. По мнению современников, она была прелестна, и Людовик, в отличие от прадедушки, не искушенный в своем возрасте в делах физической любви, буквально потерял голову от близости с молодой полькой и, в отличие опять-таки от прадедушки, да и вообще, пожалуй, от всех известных Истории монархов, был ей верен, причем, даже после рождения ею наследника престола, что вообще считалось чем-то из ряда вон выходящим. :)
Изображение

Придворные пересказывали друг другу историйку о том, как один из них обратил внимание короля на новенькую фрейлину, необычайно красивую девушку, а тот совершенно серьезно спросил: «Неужели, по-вашему, она более привлекательна, чем королева?»

Это потрясало и навевало тревожные мысли о возможных изменениях придворного климата в том случае, если угаснет любовь Людовика к королеве и он, со всей пылкостью натуры влюбившись в какую-то другую женщину, станет игрушкой в ее руках. Мало ли кем она может оказаться… А чтобы блокировать эту возможность, нужно было размежевать в восприятии короля такие понятия как «любовь» и «секс», предоставив ему возможность широкого общения с женским телом как полигоном для эротических маневров.

Сказано — сделано. Духовник королевы убедил ее в том, что пылкость в ее отношениях с Людовиком отнюдь не способствует благу государства, что супружеский долг иногда вступает в противоречие с долгом монарха и что отныне ее высшей доблестью будет целомудрие. Королева, вняв словам змея в сутане, начала регулярно отказывать Людовику в близости, и он, удивленный, раздосадованный, неудовлетворенный, в свою очередь начинает смотреть на женскую часть мира уже совсем не так равнодушно, как совсем еще недавно. Придворные ненавязчиво предоставляют ему в качестве сексуального станка некую мадам Мальи, дебелую большеротую смуглянку, с которой можно было проделывать все, что вздумается, но влюбиться в которую было уж никак невозможно.

Людовик таким образом познавал многогранность мира, а мадам Мальи блаженствовала в роли эрзац-королевы.

История человечества самым убедительным образом подтверждает мысль о том, что человек, занятый каким-либо важным для него делом, ни в коем случае не должен приближать к этому делу своих родственников, которые непременно его провалят. Если совсем уж невозможно преодолеть в себе пагубной привязанности к якобы единокровным особям, то лучше всего дать денег — при условии надежной изоляции этих завистливых и наглых прихлебателей от дела, милостиво подаренного капризной Фортуной.

Беспечная и не отягощенная излишним интеллектом, мадам Мальи не вдавалась в обдумывание этих простых истин, а потому решила использовать свое положение, представив ко двору свою младшую сестру, которая до этого воспитывалась в монастыре. Как и следовало ожидать, младшая сестра самым беспардонным образом потеснила старшую и стала королевской фавориткой.

Но и она очень недолго наслаждалась своим положением, так как по свойственной этой семейке недалекости представила королю еще двух своих сестер, считая себя вне конкуренции. И напрасно. Каждая из этих полногрудых и коренастых бабищ успела-таки попользоваться привилегиями королевской избранницы. Недолго, правда, но все же…

У него герцогиня знакомая,
Пообедал он с графом на днях…
Но осталось собой насекомое,
Побывав в королевских кудрях.

Роберт Бернс

Людовик вошел во вкус, и попросту доступное женское тело уже стало пройденным этапом. Теперь требовалась изюминка…

Ею оказалась очаровательная и в достаточной степени развращенная Ленорман д'Этуаль, ставшая вскоре известной под именем маркизы Помпадур. Сначала она, приняв предложение короля, тайно посещала его, но спустя некоторое время, оставив мужа, переселилась в королевскую резиденцию.

Она стала всевластной фавориткой, будто бы возродив времена графини де Монтеспан, но именно «будто бы», потому что нельзя войти дважды в одну и ту же реку. То, что при Монтеспан было психологической семейной драмой, при маркизе Помпадур стало фарсом, причем, далеко не лучшего свойства.

Характерный эпизод. Король и маркиза ужинают. Неожиданно входит ее простоватый отец. Бесцеремонно приблизившись к королевскому столу, он хлопает по плечу Людовика XV и восклицает: «Здорово, любезный зять!» :D
Людовик пришел в бешенство и запретил «тестю» даже близко подходить к дворцу, но факт сам по себе весьма примечателен. Такое было бы попросту невозможно во времена Людовика XIV.

Но, как в те же недавние времена, власть фаворитки была абсолютной. Однако не вечной, как и все прочее на нашей грешной земле.

Некий Франц Домиан совершает покушение на жизнь короля, ранит его, а на допросе заявляет, как это принято у террористического отребья всех времен и народов, что хотел убить короля в отместку за «народные страдания». Эта классическая чушь, тем не менее, подействовала на Людовика довольно странным образом: он решил отречься от престола в пользу дофина и уехать куда-нибудь в провинцию.

Только очень хороший баталист может передать реакцию маркизы де Помпадур на такое решение, подрывающее основы ее власти! :D
И Людовик отступил, аннулировал свое отречение, но не забыл эту дикую сцену. То ли в отместку за нее, то ли решив отныне не сдерживать свои подспудные влечения, а скорее и по той, и по другой причине, он приказывает оборудовать в Версальском парке павильон, называемый «Кремитаж», для исключительно сексуальных забав. Из этого павильона подземный ход вел к группе домов, окруженных высоким забором, так называемому «монастырю», куда свозились со всего Парижа красивые девушки, большинство которых уместнее было бы назвать детьми.

Например, одной из них не было и тринадцати лет, когда Людовик лишил ее девственности и сделал своей постоянной наложницей, пока она не родила. Затем ее выдали замуж за какого-то полунищего дворянина, который был очень рад и жене с королевского пениса, и довольно солидному приданому.

Другому «приобретению» Людовика было одиннадцать лет. Девочка оставалась в «монастыре» ровно столько времени, сколько способна была вызывать вспышки королевской похоти. Ее отец, крупный торговец из Нанта, долго и безуспешно хлопотал об освобождении дочери, однако в итоге вынужден был смириться с реалиями бытия.

Разумеется, подобные факты были достоянием всей Франции, в которой зрело недовольство королевской властью.

А напрасно. Власть — она и есть власть. Зря говорят, что она портит своего носителя. Нет, она, как водка, всего лишь открывает заслонку, выпуская из вольера алчность, жестокость, сластолюбие, педофилию, патологическое корыстолюбие и т.п. И не стоит убивать королей. На их место придут другие, еще более алчные и развращенные. Но и это еще полбеды. Ведь может прийти к власти «народ», а вот этот коллективный деспот покажет такое, что самый сумасбродный и сексуально озабоченный король покажется невинным ребенком. История знает до черта таких примеров…

«Самодержавие народа — самое страшное самодержавие, ибо в нем зависит человек от непросветленного количества, от темных инстинктов масс. Воля одного, воля немногих не может так далеко простирать свои притязания, как воля всех»
Николай Бердяев

Народные низы ненавидят власть не столько потому, что она их угнетает, а скорее всего, потому, что уж очень хочется совершать безнаказанно те же мерзости, что она, власть. Дело ведь не в свободе вообще, философском понятии, совершенно недоступном широким массам, а в свободе совершать мерзости, убивать, насиловать, отбирать чужое добро и т.д. 8)

Но пока они еще ограничивались глухим ропотом по поводу непотребств, совершаемых королем, которому видите ли, некогда было прислушаться к этому ропоту и хоть как-то на него отреагировать.

Не до того ему было, как, между прочим, и не до маркизы де Помпадур, которая не выдержала конкуренции с одиннадцатилетними нимфетками.

Она отошла на второй, затем на третий план, а когда катафалк с ее гробом уныло катился под проливным дождем мимо окон кабинета Людовика, он насмешливо проронил: «М-да, погода не благоприятствует прогулке».
Что ж, все проходит…

Педофильские страсти тоже прошли, потому что приелись однообразием детского страха, смятения, стыда также как и, напротив, детского порочного любопытства. Набоков ведь не выдумал свою Лолиту. Оцепеневшая от ужаса нимфетка — по большей части плод фантазии прокуроров, оскорбленных в лучших гражданских чувствах. Но дело не в этом, а в том, что Людовику XV приелись нимфетки и он решил найти себе развлечение позабористее. И нашел.

Этим забористым развлечением оказалась некая Жанна Бекю, необычайно красивая молодая женщина, она же — известная всему Парижу куртизанка, которую ее содержатель граф Дюбарри сдавал внаем всем, кто мог уплатить за доставленное удовольствие. Когда дошла очередь до короля, он, потрясенный ее отточенной сексуальной техникой и умением преподнести себя в роли заботливой и верной подруги, сделал Жанну своей фавориткой, но, чтобы не дразнить придворных гусей, ее наскоро обвенчали со старшим братом графа Дюбарри, и во дворец она вошла уже под именем графини Дюбарри.

В этом плане все приличия были соблюдены: подругой короля стала не какая-нибудь простолюдинка, а графиня, ну а степень порочности и у шлюх-графинь, и у шлюх-простолюдинок совершенно одинакова, так что, как говаривала Ее Величество Маргарита Наваррская, вся разница лишь в ткани простыней… :D

Правда, степень порочности графини Дюбарри была какой-то особой, если пресыщенный Людовик XV после первого же сексуального контакта возвел ее во все мыслимые ранги и заявил приближенным: «Это единственная женщина во Франции, которая подарила мне беспамятство относительно моих шестидесяти лет». Как именно, он не рассказывал.

А вот народные массы бурно негодовали. Дело в том, что когда наложницей короля становятся фрейлины, жены или дочери его приближенных, иными словами, аристократки, это воспринимается спокойно, как нечто само собой разумеющееся. Но когда на королевской кровати спит самая обычная проститутка, дочь швеи и залетного монаха-францисканца, это воспринимается массами как оскорбление. Действительно, почему именно она, а не, скажем, дочь имярека, или, на худой конец, племянница его кума? Почему именно этой стерве такая честь? А король… это ж до чего нужно быть неразборчивым развратником, чтобы польститься на такое вот… Масса очень не любит, когда из ее темных глубин кто-то выплывает на поверхность, лучше наоборот. Масса не стремится к совершенствованию, напротив, она стремится к тому, чтобы всех, стоящих выше ее стандартного уровня, низвести, снивелировать, дабы не мучиться изнуряющей завистью и порожденной ею ненавистью.

Так или иначе, но Людовику XV масса не простила графиню Дюбарри, а с самой графиней посчиталась позднее, уже после его смерти. Но это потом, а пока, при жизни Людовика, она была хозяйкой целой Франции, назначая и смещая министров, снисходительно поучая молодую супругу наследника престола и переписываясь с богоравным Вольтером, который осыпал ее комплиментами.

«Разрешите, сударыня, сложить к Вашим ногам уверение в моей почтительной преданности. Я не смею выразить все, что желал бы, но будьте уверены, что я занят только Вами, думаю только о Вас, и что в Альпах нет эха, которого я бы не учил повторять Ваше имя».
Из письма Вольтера к графине Дюбарри

10 мая 1774 года Людовик XV умирает от оспы.

В день его похорон король Людовик XVI (1754—1783 гг.) специальным приказом предписывает графине Дюбарри удалиться в аббатство Понтодам в качестве государственной преступницы.

Она прожила в аббатстве более года, после чего новый король сменил гнев на милость и разрешал экс-фаворитке своего отца жить в ее собственном замке.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Дорога в ад

Новое сообщение ZHAN » 14 фев 2017, 11:50

Людовик XVI взошел на французский престол в двадцатилетнем возрасте. Его супруге, королеве Марии-Антуанетте (1755—1793 гг.), еще не исполнилось в ту пору и девятнадцати. Юная королевская чета была преисполнена самых добрых намерений, однако не владела средствами их воплощения, так что их недолгое правление лишь иллюстрировало известную поговорку о том, что добрыми намерениями вымощена дорога в ад.
Изображение

Королевский дворец был буквально завален петициями разношерстных политических деятелей относительно необходимости проведения реформ. Эти петиции сильно отдавали ультиматумами, но при этом не выдвигали никаких положительных программ.

Король мучился многочисленными вопросами, на которые не только он, а самые знаменитые умники Франции не находили вразумительных ответов.

В народе начало бродить недовольство «австриячкой», как называли королеву. Ее обвиняли во всех смертных грехах, в том числе, и в изоляции от двора (фантастический идиотизм! :lol: ) графини Дюбарри, которую совсем недавно ненавидели со всей лютостью большого народного сердца. Теперь эта бывшая проститутка стала жертвой произвола короля и его «австриячки», стала национальной героиней, ни дать, ни взять.

«Не у всякой серой массы есть нечто общее с мозгом».
Станислав Ежи Лец

Мария-Антуанетта обиделась на французов и решила не обращать на них внимания. Французы решили по-иному, и теперь уже в самом буквальном смысле не сводили с нее придирчивых глаз. Всеобщее негодование вызвала ее страсть к азартным играм, за которые, согласно существующему тогда законодательству, полагалось достаточно серьезное наказание: «Ей, выходит, можно, а нам нельзя?!»

А тут еще поспела история с ожерельем, которую впоследствии Александр Дюма-отец использует как сюжетную канву романа «Ожерелье королевы». Придворный кардинал де Роган, человек безнравственный, тщеславный и не блещущий никакими заметными достоинствами, был в немилости у королевы. Естественно, он не собирался мириться с таким status quo и ломал голову над планами исправления ситуации либо путем соблазнения молодой Марии-Антуанетты, либо, на худой конец, путем ублажения ее каким-либо другим подношением. На большее его фантазии не хватало. :fool:

В сентябре 1781 года ему была представлена некая Жанна де Валуа де Сен-Реми де Люз, в замужестве — графиня де Ламотт, которая весьма прозрачно намекнула на свою давнюю дружбу с королевой и вполне реальную возможность влияния на нее. Кардинал счел ее полезным для себя человеком и отныне с готовностью давал ей безвозвратные ссуды под залог будущего расположения Ее Величества.

И вот графиня де Ламотт делает эти ссуды постоянным источником своего существования, а также существования ее мужа, обедневшего, но не слишком гордого дворянина, и брата, здоровенного детины, совершенно уверенного в том, что сестра обязана его содержать.

Дабы поддержать в кардинале уверенность в ее влиятельности, графиня показывает ему письма, якобы написанные рукой королевы. Каждое из них начиналось обращением: «Милая Жанна…» Кардинал поверил, но высказал пожелание ускорить процесс овладения расположением Марии-Антуанетты.

Графиня пообещала перейти к самым решительным действиям в этом направлении. В то время в Париже блистал великий авантюрист, известный под именем графа Калиостро. Вся знать пребывала в ажиотаже, стремясь попасть на сеансы этого таинственного целителя, мага, чародея и предсказателя. Ассистировала магу его подруга Лоренца, загадочная красота которой была довольно эффективным подспорьем в деле оболванивания аудитории.

Лоренца становится подругой графини де Ламотт.

Через некоторое время графиня приглашает кардинала в Версаль, где в десять часов вечера королева будет совершать моцион по аллее дворцового парка. За час до назначенного времени кардинал де Роган взволнованно мерил шагами главную аллею….

— Пойдемте, — проговорила неизвестно откуда появившаяся графиня. — Королева разрешает вам приблизиться.

Они поспешили навстречу стройной женщине в плаще с капюшоном. Кардинал низко поклонился ей и услышал следующее:
— Вы можете надеяться на то, что прошлое будет забыто.

Она тут же ушла, оставив в его руках розу.

В роли королевы выступала некая баронесса д'Олива, подготовленная Лоренцой, которая исполняла роль сопровождавшей ее фрейлины.

Кардинал безоговорочно поверил в подлинность действа, разыгранного тремя авантюристками, и с того знаменательного вечера авторитет графини де Ламотт стал для него непререкаемым.

А тут графиня узнает, что придворные ювелиры — Бемер и Бассаж — изготовили необычайной красоты ожерелье, которое оценивалось в 1 600 000 франков. Состояние королевской казны в ту пору было попросту плачевным, так что нечего было и говорить о покупке этого роскошного изделия.

И вот при очередной встрече с кардиналом де Роганом графиня показывает ему письмо королевы (естественно, фальшивое), в котором та поручает ему, как особо доверенному лицу, вступить в переговоры с ювелирами относительно покупки ожерелья в рассрочку.

Гордый оказанным ему доверием кардинал немедленно отправляется к ювелирам и договаривается с ними о выплате требуемой суммы в течение двух лет, о чем составляется соответствующий документ.

Кардинал передает договор графине де Ламотт с тем, чтобы та показала его королеве.

Через два дня графиня вернула де Рогану бумагу, где возле каждого пункта было написано (умелой рукой мужа мадам де Ламотт): «Одобряю», а внизу стояла подпись: «Мария-Антуанетта, королева Франции».

1 февраля 1785 года ювелиры пришли в дом кардинала де Рогана и в обмен на подписанный королевой договор вручили ему ожерелье.
В тот же день кардинал отправился в Версаль, желая лично вручить королеве ее драгоценность.

— Королева ждет, — сообщает ему графиня де Ламотт.

В ту же минуту распахивается дверь королевской приемной и оттуда выходит некий важный господин, который передает графине записку. Та пробежала ее глазами и передала кардиналу. Это был приказ передать ожерелье предъявителю записки.

Приказ был выполнен.

Ожерелье незамедлительно было переправлено в Лондон, где муж графини распродавал его по частям, пересылая определенные суммы жене и ее сообщникам.

Но когда первый платеж был безнадежно просрочен, ювелиры обратились непосредственно к королеве и все тайное сразу же стало явным.

Кардинал де Роган, графиня де Ламотт и граф Калиостро отправились в Бастилию. Состоявшийся вскоре суд вынес решение, согласно которому графиня была высечена розгами, заклеймена раскаленным железом на обоих плечах и отправлена в тюрьму на пожизненное заключение, а вот граф Калиостро и кардинал де Роган были оправданы как жертвы обмана.

Эта история была истолкована не в пользу королевы, которую почему-то народная молва сочла не «жертвой обмана», а его вдохновительницей. Увы, такова логика народного, вернее, простонародного восприятия действительности.

А положение королевской власти становилось все более и более критическим. Министры, эти глубокомысленные господа Тюрго, Неккер, Колонн, де Бриенн и другие, довели страну до полного банкротства. Апогей государственной агонии наступил 13 июля 1788 года, когда поля Франции были опустошены чудовищным градом и голодный народ стал ждать от короля решения возникшей проблемы, а он не нашел ничего лучшего, чем объявить благотворительную лотерею, которая, конечно же, не спасла положения.

И тогда начался один из самых омерзительных эпизодов Истории…

«Из рук в руки власть переходила куда чаще, чем из головы в голову».
Станислав Ежи Лец
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Плод сурового воспитания

Новое сообщение ZHAN » 15 фев 2017, 10:23

Из более или менее позитивных героев исторического спектакля выделяется яркая личность короля Пруссии Фридриха II Великого (1712—1786 гг.), который не был идеалом человека и монарха, но, по крайней мере, не запятнал себя злодейскими деяниями личного характера, как подавляющее большинство его коллег по занимаемому положению.

Его детство прошло под жестоким давлением деспотичного отца, который заставлял сына ежедневно и до полного изнеможения заниматься маршировкой под барабан, стрельбой и верховой ездой, в то время как мальчика тянуло к чтению, музыке и одиноким прогулкам на лоне Природы.

С годами этот конфликт разросся, усилился и вылился в твердое решение наследника престола бежать за границу, чтобы там получить элементарное образование и зажить спокойной мирной жизнью.

Его побегу содействовало несколько придворных офицеров. Кто-то выдал их, потому что на самой границе была устроена засада, и беглецов ждал военный трибунал. Под давлением взбешенного короля все они были приговорены к смертной казни, в том числе, естественно, и наследник престола.

Королевская семья и министры приложили немало усилий, чтобы убедить короля заменить сыну смертную казнь заточением в крепость. Остальных беглецов казнили, а Фридрих оказался за решеткой, приговоренный к пожизненному заключению.

В 1740 году наконец-то отдал Богу свою не в меру суровую душу старый король, и на прусский престол вступил бывший заключенный под именем Фридриха Второго. Ему тогда уже исполнилось 28 лет. Все приближенные были уверены в том, что король, обретя свободу, начнет брать реванш за все прошлые принуждения, предавшись созерцательной жизни, однако, ко всеобщему удивлению, Фридрих с первых же дней своего правления всецело отдался делам государственного строительства.

Он издал множество законов, направленных на улучшение жизни его подданных, ввел в Пруссии суд присяжных; запретил пытки подследственных, причем запретил по-настоящему, не так как это наблюдается в XXI веке, поспособствовал открытию целого ряда промышленных предприятий, построил множество школ и дорог.
Изображение
Фридрих II Великий

Он был одним из очень немногих монархов, правящих без двойной моральной бухгалтерии, когда изданный закон является обязательным для одной части подданных и условным обозначением для другой. Это было предметом его гордости, можно сказать, даже определенного рода пунктиком, так что если бы Фридрих Второй жил в наше время и правил нами, то на красный сигнал светофора имели бы право ехать только пожарные машины и «Скорая помощь», а вот правительственные чиновники ждали бы, как и все прочие подданные, разрешающего зеленого сигнала во избежание жестокой порки кнутом за игнорирование закона. «Можно» и «нельзя» — понятия отнюдь не абстрактные. :good:

А если по правде, то куда торопиться чиновнику? Разве что в целях имитации бурной деятельности… :)

Но в Историю Фридрих Второй вошел прежде всего как удачливый завоеватель чужих земель. Естественно, для этого нужно было быть талантливым полководцем. Он был таковым, побеждая далеко превосходящие силы противника и разрабатывая до гениальности простые, но блистательные военные операции.

Результатом его военной деятельности (Силезские войны, Семилетняя война 1756—1763 гг., раздел Польши в 1772 г.) было увеличение территории Пруссии почти вдвое. И при этом нужно заметить одну очень важную деталь: население завоеванных земель не испытывало традиционных тягот оккупации. Завоеватель не вмешивался во внутреннюю жизнь этих территорий, так что там оставались в прежнем виде и органы местного самоуправления, и налоги, и язык, и народная культура. Иное дело — высшая власть, но это ее проблемы, которые, если честно, не стоят того, чтобы за них умирали миллионы людей.

«Когда предлагают пожертвовать счастьем ради прогресса, то не понимают того, что в счастье как раз и заключается смысл всякого прогресса».
Гилберт Кийт Честертон

Фридрих не жалел себя на войне, сражаясь в первых рядах и деля со своими солдатами и опасности, и голод, и холод, за что они боготворили его, как в свое время Юлия Цезаря.

При этом он был совершенно непреклонен в борьбе с мародерами, отмечая при этом, что мародеры не имеют ни национальности, ни подданства. Они — враги человечества, и потому должны быть ликвидированы. Без суда и следствия, если, конечно, захвачены с поличным. :Bravo:

Не менее сурово наказывались солдаты и офицеры, проявившие комплекс «человека с ружьем» в ходе общения с местным населением. Фридрих строго придерживался принципа: «Армия воюет только с армией», поэтому у него в тылу никогда не возникало партизанских движений.

Конечно, жестокость оккупантов — далеко не единственная причина партизанских действий, но перед ней блекнут общегосударственный патриотизм, и желание поддержать правительство (зачастую повинное в начавшейся войне), и естественная ксенофобия, и многое другое.

Жестокость всегда дорого обходится в соответствии с Законом сохранения и превращения энергии, так что ее сомнительные удовольствия в итоге обходятся непомерно дорого.

Фридрих, прозванный Великим за свои военные и государственные деяния, был одним из очень и очень немногих монархов, не идентифицирующих себя с государством, для которого, если оно действительно государство, а не большой скотный двор, императором должен быть закон, а не император — законом.

Во время строительства нового королевского дворца, названного «Сан-Суси», архитекторы заявили королю, что стоящая неподалеку мельница нарушает гармонию пейзажа, который открывается из окон кабинета, и не мешало бы эту мельницу снести.

Понятно, как поступили бы в этом случае многие монархи, президенты, секретари обкомов (горкомов, райкомов и т.п.) а также современные главы департаментов, генералы, налоговики и прочие. Фридрих же вызвал к себе мельника и предложил ему продать его мельницу, причем на самых выгодных условиях. Мельник категорически оказался принять предложение короля.

— Да знаешь ли ты, — вскипел Фридрих, — что я могу взять твою паршивую мельницу и задаром?!
— Знаю, — невозмутимо ответил мельник, — но у нас в Берлине на то есть суд.

Это непоколебимое доверие к государству покорило Фридриха, и он отпустил мельника не только с миром, но и с богатыми подарками.

Красивый жест? Возможно. Но учитывая то, что лишь ничтожное количество власть имущих на такое способно, ценность этого жеста едва ли можно преувеличить. :Bravo:

Фридрих утверждал, что монарх, да и любой представитель власти, не имеет права быть добрым или, напротив, злым, мстительным или отходчивым, подозрительным или благодушным, как все прочие люди. Монарх обязан исходить из единственного дозволенного ему чувства — справедливости. И никаких исключений из этого правила. :no:

А все прочие моральные правила — это уж как придется.

К примеру, такой эпизод походной жизни: один кавалерист был застигнут во время полового акта с кобылой. Стереотипно мыслящий начальник, исходя из библейских законоположений и собственной закомплексованности, отдал бы кавалериста под суд со всеми вытекающими в военных условиях последствиями. Фридрих Великий вынес по поводу сложившейся ситуации такой вердикт: «Парень вел себя как свинья — отправить его в пехоту!» Простое и справедливое решение проблемы. :)

Да, кто-то содрогнется от омерзения, услышав о подобной проблеме, но омерзение не имеет права быть аргументом при отправлении правосудия, как и всякого рода фобии вкупе с политическими пристрастиями…

«Из проблем права: до скольких трупов можно ошибаться?»
Станислав Ежи Лец

Тем не менее, Фридрих отнюдь не был человеком-машиной, имея пристрастия эстетического характера, увлекаясь литературой и музыкой. Его всегда окружали ученые и философы, среди которых он особенно выделял, — да что там выделял, — боготворил Вольтера. Одна из его знаменитых фраз: «Я родился слишком рано, зато я видел Вольтера!»

Он увлекался игрой на флейте. Не думаю, что настолько, насколько это представлено в многочисленных романах и фильмах, но все же существуют многочисленные свидетельства его современников, подтверждающие это хобби.

Упоминается далее такой факт: в своей походной палатке Фридрих увлеченно играл на флейте, когда ординарец доложил о приближающихся крупных силах неприятеля. Следом за ординарцем вошло несколько генералов, сильно встревоженных этой ситуацией. Фридрих, не поворачивая головы, досадливо проговорил:
— Подождите, дайте же мне закончить пьесу! :)

И только доиграв до конца мелодию, он вышел из палатки.

Вторым его хобби после флейты были собаки, постоянно окружавшие короля, причем, в большом количестве. Особым его расположением пользовались три великолепные гончие, непременно спавшие в одной с ним комнате, и, как говорят, маленькая и довольно жалкая с виду левретка по имени Бише.

Злые языки утверждали, что Фридрих держал при себе это вечно дрожащее животное из желания подражать Юлию Цезарю, у которого также была любимая левретка, подаренная царицей Клеопатрой, однако один исторический факт убедительно доказал искреннюю привязанность Фридриха к своей четвероногой любимице.

Это произошло в июле 1757 года во время осады Праги прусскими войсками.
В ходе ожесточенного сражения прусская пехота была смята и обращена в беспорядочное бегство, грозившее лишить Фридриха лавров великого полководца, но стремительная атака гусар прославленного генерала Цитена решила исход сражения в пользу прусских войск.

— Победа, Ваше Величество! — крикнул еще издали генерал Цитен, подъезжая к королю. — Что с вами, государь? — озабоченно спросил он, увидев, что Фридрих смертельно бледен и едва держится в седле. — Вы ранены?!

— Бише, — проговорил дрожащими губами Фридрих Великий. — Они ворвались в мою палатку и похитили Бише!

Генерал отвел глаза, отнюдь не горевшие сочувствием искреннему горю своего повелителя…

А когда Прага была взята штурмом, состоялось торжественное Подписание мирного договора с австрийской императрицей Марией-Терезией, согласно условиям которого к Пруссии отошла большая часть Силезии, а лично Фридриху Великому была возвращена Бише, томившаяся во вражеском плену.

После смерти левретки Фридрих воздвиг ей памятник из белого мрамора.

Кто-то скажет: «Собаке — памятник?!» Это, конечно, царапает коллективное самолюбие, но, с другой стороны, если непредвзято, то много ли людей могут успешно соперничать с собаками в плане верности, преданности и элементарной надежности? То-то…

А вот женщины никогда не были его хобби, но это вовсе не означает, что Фридрих Великий был женоненавистником, как его пытаются представить многие хронисты. Нет, он вовсе не был женоненавистником, но при этом никогда, как и подобает разумному человеку, не путал такие понятия как «цель» и «средство».

Он женился еще в молодом возрасте на принцессе Елизавете Христине Брауншвей-Бевернской — спокойной, уравновешенной и напрочь лишенной всего того, то принято называть шармом. Этот брак был всецело подчинен государственным интересам, и Фридрих отлично понимал это, не строя иллюзий относительно супружниной страсти, но, тем не менее, не мог освободиться от чувства жгучей досады по поводу подневольного секса.

Он построил в Берлине оперный театр и уделял ему немало времени, вникая во все подробности театральной жизни, не исключая, конечно, сексуальных. Серьезных увлечений у него на этой ниве, однако, не было ввиду всеобщей вульгарности представительниц мира искусств, но одна из них все же прочертила достаточно заметный штрих в биографии Фридриха Великого.

Это была знаменитая в те времена танцовщица Барбарина Кампанини, венецианка. Она долго и решительно отказывалась от берлинских гастролей, пока Фридрих, заинтригованный этим непонятным сопротивлением, приказал своему посланнику в Венеции уладить проблему любой ценой.

Посланнику удалось в конце концов уломать строптивую звезду, заключив с ней контракт на поистине астрономическую сумму гонорара.

Однако подписание контракта не помешало балерине в последнюю минуту перед отъездом в Берлин заявить об изменении своих планов ввиду предложения некоего лорда Стюарта Мэкензи стать его законной женой и уехать с ним в Лондон. Кажется, все-таки последовательность была иной: сначала уехать с ним в Лондон, а потом уже превратиться в леди, что гораздо более соответствует принципам контактов английских лордов с актрисками, желающими стать леди.

Барбарина Кампанини не взяла на себя труд сообразить, с кем имеет дело. Когда она отказалась ехать в Берлин, Фридрих Великий обратился к правительству Венеции с требованием выдать ему нарушительницу контракта. В противном случае он угрожал Венеции различными санкциями, включая и военное вторжение. Правительство после некоторых колебаний решило выполнить требование прусского короля, который писал своему посланнику: «Следует принять все надлежащие меры, чтобы доставить эту тварь на место».

Ее везли в закрытой карете, да еще и в сопровождении многочисленного кавалерийского конвоя, а лорд со своими приятелями ехал следом, то пытаясь подкупить конвой, то напасть на него, чтобы освободить свою плененную «птичку».

Так они добрались до Берлина. Через несколько дней состоялось выступление звезды балета, затем восхищенный король сделал ее своей фавориткой, чему она, надо сказать, отнюдь не противилась, как-то враз позабыв о своем лорде, который после нескольких отчаянных попыток ее похитить был попросту выслан из столицы. Вот, как говорится, и вся любовь… :)

«Женщина — это воплощение торжествующей над духом материи».
Оскар Уайльд

Да, но, как правило, торжество материи над духом очень кратковременно и заканчивается довольно-таки бесславно. Так закончилось и это торжество.

Фридрих стал тяготиться взбалмошной балеринкой, которая часто путала сцену и реальную жизнь, так что когда она попросила отпустить ее в Лондон, он с готовностью выполнил эту просьбу.

Через несколько месяцев, как и следовало, впрочем, ожидать, она вернулась в Берлин, так и не став английской леди. Зато вскоре после приезда Барбарина тайно обвенчалась с сыном канцлера Кочеи. Разумеется, семья почтенного канцлера впала в долговременный транс по поводу экстравагантной выходки младшего Кочеи. Фридрих выразил соболезнование канцлеру и заверил в своей поддержке в борьбе с «соблазнительницей-тварью».

Но Барбарина не смирилась с этими обстоятельствами. Она обратилась к королю с просьбой не разрушать ее брак, уже освященный предстоящим рождением нового «прусского подданного». Какие еще аргументы она выдвигала, никто толком не знает, но король мгновенно сменил гнев на милость. Молодой Кочеи был освобожден из-под стражи и вскоре воссоединился со своей балериной.

А в Берлинском и Потсдамском дворах Фридриха Великого еще долгое время висели на стенах большие портреты Барбарины Кампанини…

Но это все лирика, а суть образа Фридриха Великого выражена его же известной фразой: «Все, что дарит мне Аполлон, я приношу в жертву Марсу». Да, его суть ярче всего проявлялась на полях сражений, на этих липких от крови алтарях грозного бога войны, который был так милостив к своему любимцу…

«Если вспомнить, что Фридрих Великий противостоял противнику, обладающему двенадцатикратным превосходством в силах, то кажешься самому себе просто засранцем…».
Адольф Гитлер. Из застольных бесед

Под этими словами могли бы подписаться многие военные и государственные деятели. Если бы, конечно, нашли в себе мужество признать очевидное.

В то же время, не следует идеализировать Фридриха Великого, и прежде всего потому, что увеличение территории страны за счет своих соседей — деяние объективно неблаговидное, потому что, нельзя героически ограбить банк, нельзя и все тут, какими бы соображениями всеобщего блага не прикрывался агрессор.

«Вдали от собственного дома победы выглядят преступлениями».
Булат Окуджава

Поэтому военный гений Фридриха можно оценивать лишь в аспекте профессионального мастерства полководца, но не в общем плане картины его монаршей деятельности, иначе эта картина сильно поблекнет.

Точно так же можно скептически относиться к военному гению Александра Васильевича Суворова (1730—1800 гг.), совершившего великое множество побед на чужих территориях (в том числе и побед в ходе карательных акций, как, например, в Варшаве или при подавлении мятежа Пугачева), но если рассматривать его победы как образцы боевого искусства, то ими можно лишь восхищаться. И оправдать в какой-то мере Суворова тем, что он — исполнитель чужой воли, профессионал на службе, а вот Фридрих сам принимал завоевательного характера решения, и это уже иная мера ответственности.

Впрочем, какая там ответственность у королей? :unknown: :D
Но, все-таки, Фридрих — один из самых положительных представителей этой правящей братии, если, конечно, сравнивать с большинством…

«Если принимать каждого по заслугам, то кто избежит кнута?»
Уильям Шекспир

Да, все относительно, и то, что представляется злодейством одним людям, воспевается как величайшая доблесть другими. Например, такое популярное в ту эпоху явление, как дворцовый переворот. Кто сможет дать ему объективную оценку? Он ведь кому-то выгоден, кому-то нет, а что касается историков, то они — всего лишь люди, а не электронные весы… :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Не короткий ум при длинном волосе

Новое сообщение ZHAN » 16 фев 2017, 12:24

Петр Великий еще не испустил свой последний вздох на смертном одре, а его супруга уже была провозглашена императрицей Екатериной Первой, так что его последняя воля, окажись она отличной от официально объявленной, уже не имела бы никакого значения.

Дальше — больше. Петр Второй (правил с 1727 по 1730 гг.) стал во главе государства согласно фальшивому завещанию, приписанному Екатерине Первой, хотя он как внук Петра Великого имел достаточно веские основания претендовать на эту роль.

Императрица Анна Иоанновна (правила с 1730 по 1740 гг.), племянница Петра Великого, герцогиня Курляндская, вспрыгнула на трон благодаря секретной операции Тайного совета, сделавшего на нее свою политическую ставку.

Император Иван VI (правил с 1740 по 1741 гг.), сын племянницы Анны Иоанновны, стал таковым исключительно благодаря интригам Бирона, герцога Курляндского.

А вот родная дочь Петра Великого, Елизавета Петровна (1709—1762 гг.), была коронована лишь в 1741 году, причем при помощи всего одной роты гренадеров Преображенского полка, когда в ночь с 24 на 25 ноября был арестован малолетний Иван VI, его родители и группа приближенных.

На российский престол взошла тридцатидвухлетняя красавица, жизнерадостная, дерзкая, стремительная, необычайно кокетливая и чувственная, что было вполне естественно при таких родителях как Петр Великий и Екатерина Первая.
Изображение

Эта чувственность послужила фундаментом для одного события, вернее, факта, который имел место в 1731 году, за десять лет до коронации Елизаветы, факта, самого по себе не такого уж знаменательного, если бы не далеко идущие последствия…

Полковник Вишневский, возвращаясь из Венгрии, куда он ездил по делам придворной службы, остановился со своим обозом неподалеку от украинского хутора, расположенного между Черниговом и Киевом.
Среди местных молодых казаков он приметил высокого чернобрового красавца, обладавшего дивным, поистине ангельским голосом. Звали его Алексеем Розумом.

Сочтя, что этот самородок украсит и своим голосом, и своей впечатляющей внешностью дворцовую певческую капеллу, Вишневский привозит красавца-казака в Петербург.
Здесь Розум начинает пользоваться огромным успехом у придворных дам, и прежде всего — у Анастасии Нарышкиной, подруги цесаревны Елизаветы.

Нарышкина, решительно оттеснив соперниц, делает украинского певца своим постоянным любовником. Видимо, его сексуальная потенция была так же превосходна, как и внешние данные, потому что подруга цесаревны, возвращаясь со свиданий с ним, едва волочила ноги от усталости.

Это обстоятельство пробудило любопытство Елизаветы, и она отнимает у подруги ее игрушку так же стремительно, как Петр Первый отнял ее мать у Меншикова.

И не жалеет об этом. Казак проявил себя не только великолепным любовником, но и скромным, достойным человеком, доказавшим на деле свою преданность.

Елизавета назначает его на придуманную ею должность «придворного бандуриста», а затем он становится «гоф-интендантом» и превращается из Розума в Разумовского. Естественно, главным местом его службы остается постель Елизаветы.

Как отмечали современники, в этой постели побывало достаточно много мужчин разного звания, но приоритет все же оставался за непревзойденным Разумовским.

А после того как в ночь с 24 на 25 ноября 1741 года произошел организованный ею дворцовый переворот, цесаревна была повенчана на царствие, а вскоре после этой церемонии обвенчалась с Алексеем Разумовским в небольшой церквушке подмосковного села Перово.

В первые же месяцы своего царствования Елизавета подписала указ о производстве Михаила Ломоносова в адъюнкты Академии наук. Это случилось сразу же после того, как глава Синода, Феофан Прокопович, перед своей кончиной поведал ей тайну Петра Первого относительно рождения ее сводного брата.
В 1745 году она подписала указ о присвоении Ломоносову звания профессора, а в 1753 году ему были дарованы права дворянства, 9000 десятин земли и 212 душ крепостных.

Он был довольно неуживчив и вообще тяжел в общении. Однажды ему даже пригрозили отставкой, на что Ломоносов возразил: «Отставить меня от Академии? Это невозможно. Разве что Академию наук отставить от меня».

Елизавета провозгласила курс на возврат к наследию Петра Первого, преобразования которого, как выявилось на поверку, затрагивали лишь внешнюю сторону проблем российского государства, то есть были по сути впечатляющими фасадами прежних трущоб. Можно обрить бороды подданных, можно заставить их носить кургузые голландские камзолы, но что все это будет значить без модернизации мышления, производства, экономических отношений и т.д.? :unknown:
Одной из объективных заслуг Елизаветы были ее решительные шаги по модернизации самой сущности русской жизни.

При ней были отменены внутренние таможни, которые были серьезнейшим препятствием на пути развития отечественной экономики, основаны первые русские банки — Дворянский, Купеческий и Медный, проведена реформа налогообложения, позволившая заметно улучшить финансовое положение страны, и ряд других новшеств под знаком плюс.

Что бы и кто бы там чего ни говорил о взбалмошности натуры Елизаветы, но в державном уме и чувстве долга ей отказать невозможно. Елизавета-женщина была настолько ослепительной, что Елизавета-государыня попросту терялась на ее фоне, только и всего.

Елизавета была большой любительницей застолий и торжеств, маскарадов и театральных представлений, мистификаций и сексуальных эксцессов. Она была не слишком образованной, поэтому, например, всерьез полагала, что Англия располагается на материке, но никак не на островах. :)
Впрочем, какое это имело значение, если женщина очаровательна, остроумна, оптимистична и добра? :unknown:
Не следует путать интеллект и эрудицию. Я знаю такое множество эрудированных идиотов, что к простой сумме знаний отношусь без всякого почтения, а зубрил просто не терплю и никогда не упускал случая усложнить им жизнь на экзаменах. Высшее образование при отсутствии интеллекта — то же самое, что компьютер без программного обеспечения.

А слово «интеллект» имеет тот же корень, что «интеллигентность» — крайне необходимое качество для вершителей человеческих судеб — качество, никак не зависящее от уровня образованности.

А голая женщина бывает интеллигентной?»
Станислав Ежи Лец

Елизавета, несомненно, была. :Yahoo!:

Кроме Алексея Разумовского, ее законного супруга, у нее были бурные романы, но, нужно отдать ей должное, они не являлись простыми актами удовлетворения похотливого томления, как это зачастую имело место у Екатерины Великой. В качестве характерных примеров можно привести ее многолетнюю связь с Иваном Шуваловым, известным русским просветителем, и Никитой Бекетовым, блестящим офицером и заядлым театралом, внесшим весомый вклад в создание русского драматического театра. Но Бекетов был как бы облачком при переменчивом ветре, а вот Шувалов прошел через ее жизнь если не красной нитью, как Разумовский, то, по крайней мере, жирным пунктиром. Друг Ломоносова, он активно содействовал учреждению Академии художеств и Московского университета, целого ряда школ, гимназий и кадетских корпусов.

Указ об учреждении Московского университета был подписан Елизаветой 12 января 1755 года, в день именин матери Шувалова — Татьяны Семеновны.

С тех пор этот Татьянин день (по новому стилю — 25 января) особо отмечается в Московском университете, да и не только в нем.

Были и другие фавориты, но они промелькнули без следа, как падающие августовские звезды. Что ж, красивая и умная женщина имеет право на мимолетные капризы…

Это была последняя российская императрица, в жилах которой текла хоть половина русской крови. Подавляющее большинство следующих императриц были немецкими принцессами.

Собственно, не в этом дело… :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Преступление во благо

Новое сообщение ZHAN » 17 фев 2017, 10:29

21 апреля 1729 года в семье немецкого князя Христиана-Августа Ангальт-Цербстского родилась девочка, которую нарекли Софией-Августой-Фредерикой.

По одной из версий, ее подлинным отцом был Иван Бецкой, сотрудник российского посольства в Париже, по другой, более правдоподобной, — прусский король Фридрих II Великий, дальний родственник ее матери, но ни одна из версий не подтверждена ничем более осязаемым, чем предположения…

Когда девочке было лет десять, ее привезли в город Эйтин, столицу Любекского княжества, где ей довелось познакомиться с одиннадцатилетним голштинским принцем Карлом-Петром-Ульрихом, ее дальним родственником по материнской линии.

Мальчишка был некрасив, груб и несносен. Он корчил за столом дикие рожи, капризничал и с видимым удовольствием щипал сидевшую рядом Софию.

Тогда, в тот вечер, никому не могло прийти в голову, что через пять лет этот мальчишка, племянник императрицы Елизаветы Петровны, будет великим князем и наследником российского престола, а маленькая София — его супругой, будущей императрицей Екатериной II Великой (1729—1796 гг.).

А мальчишка со временем тоже будет первым лицом, императором Петром III (1728—1762 гг.), но очень недолго и бесславно.

21 августа 1744 года состоялось их венчание, накануне которого София приняла православие, став Екатериной Алексеевной.

Как оказалось, гадкий мальчишка не только не изменился к лучшему за прошедшие годы, но напротив, стал к тому же пьяницей и грязным развратником.

Их супружеские отношения не сложились с самого дня их пышной полуторанедельной свадьбы.

Он не смог, да и не захотел сделать ее женщиной. Некоторые историки упоминают об анатомической подробности, препятствовавшей полноценному сексуальному контакту, что-то вроде блокировки крайней плоти, от которой наследника российского престола излечили одним движением скальпеля. Однако это как-то не вяжется с его похабнейшими приключениями как раз в тот период, когда он якобы не был способен к ним. Он ведь никогда не был полноценным человеком — вздорный, жестокий, грубый и глупый до подозрений в психической патологии.

А державе нужен был наследник престола, и взаимоотношения молодых супругов стали всерьез беспокоить императрицу Елизавету. После нескольких бесплодных попыток наставить племянника на путь истинный, она принимает нестандартное решение, впрочем, достаточно часто встречающееся в анналах Истории…

В комнату Екатерины входит ее гувернантка и статс-дама Мария Чоглокова, усаживается на банкетку и произносит следующее:
— Я буду говорить с вами без всяких ухищрений. Необходимо, чтобы вы поняли меня правильно. Россия ждет от вас наследника. Он необходим империи, весь народ просит этого в своих молитвах… Простите мою откровенность, но, верно, среди окружающих найдется кто-либо, кого вы предпочитаете всем остальным? Выбирайте между Сергеем Салтыковым и Львом Нарышкиным…

Это был недвусмысленный приказ императрицы.
И не такой уж неприятный или невыполнимый.

Екатерина, по некоторым данным, к тому времени уже подарила свою девственность красивому вельможе Сергею Салтыкову, так что приказ Елизаветы был очень кстати. Впрочем, возможно, приказ был продиктован истинным положением вещей, которое едва ли могло долго оставаться тайной при всеобщем дворцовом соглядатайстве и доносительстве.

Так или иначе, но 20 сентября 1754 года столица отметила орудийным салютом рождение Павла Петровича, законного наследника российского престола. Правильнее, конечно, было бы величать его Павлом Сергеевичем , но такие понятие как «правильное» и «разумное» далеко не всегда совпадают. Между прочим, когда Салтыков распустил язык в отношении своего отцовства, он стал вечным посланником. Все-таки нужно отдать должное эволюции нравов: во времена Петра Великого его бы посадили на кол, предварительно вырвав язык, во времена Ивана Грозного сделали бы то же самое, но язык вырывали бы раскаленными щипцами… :D

В наше время его бы тоже не оставили в живых, так что эпоха Просвещения — самая, пожалуй, мягкая из всех прочих. А, может быть, самая беспечная? :unknown:
Скорее всего.

А у Екатерины началась эротическая эпопея длиною во всю оставшуюся жизнь, эпопея, которая со временем обросла неимоверным числом домыслов, легенд, анекдотов, создавшим славу новой Мессалины этой женщине, которая только после шести с лишним лет супружества познала радости физической любви. Правда, она с лихвой наверстала все упущенное…
Изображение

После Салтыкова ее любовником был польский дипломат Станислав-Август Понятовский. Узнав о романе, муж сначала устроил большой шум с элементами драки, но потом образумился, не желая прослыть на всю Европу рогоносцем (вспоминаются столь популярные среди нашей разбогатевшей черни — «евроремонт», «европрическа», «европохудение». А в этом случае — «евророгоносец»?), и даже устраивал пирушки на четверых: Екатерина, Понятовский, Петр и его любовница Елизавета Воронцова, вульгарная и некрасивая, как смертный грех, фрейлина. Когда все уже бывало съедено и выпито, Петр, усмехаясь, говорил:
— Ну, дети мои, я вам больше не нужен, я думаю.

И уходил вместе с Воронцовой.

А Екатерина, изрядно утомив своего возлюбленного, часто задумывалась в такие ночи о том, что древняя, как мир, плотская утеха, которая, как правило, порабощает женщину, действует на нее совершенно противоположным образом, придавая все новые силы и чувство обладания не только своим партнером, но и всем, что окружает ее, всем без исключения…

Скорее всего, она была тем, кого в наше время называют «энергетическим вампиром», подпитываясь теми волнами, что излучает мужчина во время полового акта.

Впоследствие она напишет в своем секретном дневнике, что попросту пользовалась мужчинами, а использовав, готова была бросать их в огонь, как старую сломанную мебель.

Екатерина родила от Понятовского девочку, которая умерла вскоре после торжеств по этому поводу. Похоронена она была не в Петропавловском соборе — усыпальнице Дома Романовых, а в Александро-Невской лавре, что ясно говорило о том, что девочка была нагулянной.

Понятовский уезжает из России, а его место занимает Григорий Орлов, один из четырех скандально знаменитых братьев-офицеров, буян и авантюрист, не ведающий ни страха, ни упрека, ни стыда, ни угрызений совести. Пожалуй, именно такой партнер был нужен честолюбивой Екатерине, уже твердо решившей в глубине мятежной души стать государыней той страны, куда совсем, казалось бы, недавно она приехала робкой гостьей.

А тут умирает императрица, и все проблемы как-то враз обнажаются, уже не позволяя себя игнорировать…
Ее хоронили на Богоявление 1752 года с положенными императрице почестями, гвардейскими полками и артиллерией.

А на фоне этого траурного великолепия пораженные петербуржцы наблюдали странную фигуру нового императора Петра III, идущего за погребальной колесницей вихляющей походкой и при этом отчаянно гримасничая. Во время похоронной церемонии он громко ругался, нескладно подтягивал певчим и непристойно жестикулировал, к ужасу всех собравшихся, среди которых только уж очень тупые спокойно воспринимали происходящее, исходя из специально для них сочиненной фразы о том, что всякая власть — от Бога…

А этот дебил, ставший императором, будто в насмешку над таким понятием как «власть» и над огромной страной, сразу же после похорон своей благодетельницы начал устраивать шумные кутежи, на которые приглашался, как правило, весь дипломатический корпус.

Барон де Бретейль, посол Франции в России, описывал в своем отчете, как во время званого обеда пьяный император встал из-за стола, опрокинув свой стул, бросился на колени перед портретом Фридриха Великого и воскликнул, держа в руке бокал с вином:
— Брат мой! Мы с тобой завоюем весь мир!

И это при фактическом состоянии войны с Пруссией! Французский посол в ужасе собирает вещи… :shock:

Новый государь открыто глумился над православной обрядностью, приказав священникам сбрить бороды и коротко остричься, а также вынести из храма все иконы, кроме образов Христа и Богородицы.

Он задумал совершить массовый развод среди придворных и соединить разведенных с новыми партнерами, для чего были заказаны кровати для новобрачных. Сам он тоже решил развестись, после чего заставить Екатерину пройти улицами Петербурга с доской на спине, где будет написано его рукой: «Мать незаконнорожденного». Для неграмотных эти два слова должен был возвещать глашатай, идущий неподалеку.

Этого агрессивного идиота нужно было останавливать, причем немедленно. 8)

С другой стороны, по какому праву? :unknown: Почему эта чужеземная принцесса будет авторитетно решать, останавливать ли этого агрессивного идиота, или нет, а если останавливать, то как именно? :unknown:
Увы, российская традиция той эпохи предполагала не наследование власти, не избрание во власть согласно избирательному праву, а право захвата власти тем, кто сильнее в данный момент, кто ловчее и беспринципнее. В наше время традиция возродилась, хотя и завуалировано.

Такой была эта чужеземная принцесса, взявшая себе в сподвижники отчаянных смельчаков и богатырей Орловых, грубо бравших ее холеное тело и по-родственному передававших его друг другу, отчего душа Екатерины наполнялась упругой и непреклонной силой.

И вот свершилось то, что принято называть государственным переворотом, по сути — преступным захватом власти, когда поднятые по тревоге гвардейские полки присягнули на верность одетой в парадный военный мундир статной красавице, а ее муж, — что там не говори, но законный император, — был арестован и убит группой офицеров во главе с Алексеем Орловым.

По этому поводу Фридрих Великий высказался так: «Петр дурак, что позволил лишить себя трона, как ребенок, которого взрослые посылают спать».

А вот великий Вольтер, имевший оживленную переписку с Екатериной, отреагировал на эти события следующим образом: «Я прекрасно знаю, что Катишь ставят в вину несколько пустяков относительно судьбы ее супруга, но это семейные дела, и я в них не вмешиваюсь».

Итак, Катишь, как ее называл Вольтер, стала властительницей огромной страны, да еще и вдовой, что порождало честолюбивые фантазии тех, кто по простоте душевной полагал, что все женщины, вступающие в сексуальные контакты с мужчинами, непременно отдаются им. Екатерина никому, пожалуй, не отдавалась. Она брала мужчин, пользуясь, наслаждаясь ими, подпитываясь их энергией, удовлетворяя свои, иногда садистские, иногда мазохистские, наклонности, но не отдаваясь…

В ночь, последовавшую за убийством ее мужа, она остервенело ласкала Алексея Орлова, его убийцу, то и дело вздрагивавшего от навязчивых воспоминаний прошедшего дня, в отличие от своей партнерши, радостной и абсолютно раскрепощенной…

А Григорий Орлов обращался с ней очень грубо, часто бил ее, что придавало их связи особо терпкий вкус, когда после побоев наступало бурное примирение. Этот терпкий вкус в сочетании с соображениями сугубо практического свойства привел Екатерину к мысли о возможности вступления с ним в законный брак.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Вдова на троне

Новое сообщение ZHAN » 18 фев 2017, 15:51

Чтобы выставить в качестве аргумента то, что в юриспруденции называется прецедентом, она направила верных людей к Алексею Разумовскому с просьбой показать им документ, удостоверяющий его брак с покойной императрицей Елизаветой Петровной. Разумовский, умный, скромный и рассудительный, на глазах у посланцев открыл ларец с документами и бросил какую-то бумагу в огонь камина.

Но Екатерину это не обескуражило, и она поставила вопрос о своем замужестве на очередном заседании Сената, причем просто так, для проформы, нисколько не сомневаясь в положительном решении. И какого же было ее изумление, когда сенатор граф Н.И. Панин встал и твердо произнес:
— Императрица может делать все, что ей угодно, но госпожа Орлова не будет нашей императрицей! :Yahoo!:

Генерал-прокурор князь Вяземский писал в своем докладе Екатерине Великой: «На Сенат стали с некоторого времени смотреть как на учреждение, лежащее в основе всей правительственной системы русской, как на учреждение, некоторым образом контролирующее и стесняющее верховную власть, и это мнение все более и более в народе утверждается».

Екатерина наложила следующую резолюцию: «Пособить этому весьма легко: надо только в сенаторы жаловать людей знатного рода, неукоризненной честности, но недалекого ума». :)

Получив отповедь Сената, Екатерина отказалась от мысли вступить в брак с Григорием Орловым, но заставила почти всех придворных униженно искать его расположения и признавать в нем второе в государстве лицо со всем надлежащим пиететом.

Но жизнь не стоит на месте, и ее безостановочное течение каждый миг подтверждает слова Гераклита о том, что нельзя дважды войти в одну и ту же реку. Когда Орлов в сентябре 1771 года, наведя должный порядок в охваченной эпидемией чумы Москве, тем самым спас город от верной гибели и вернулся в Петербург, его встречали как триумфатора, однако место в постели императрицы было уже занято другим фаворитом.

А этого сменил третий и т.д.

Была разработана сложная процедура допуска к царственному телу очередного кандидата в фавориты. После детального медицинского осмотра кандидат отправлялся на испытание мужской потенции к придворной даме Анне Протасовой, видимо, очень авторитетной специалистке в этой сфере. Испытание длилось три ночи подряд, и если кандидат держался молодцом, то был рекомендован к прохождению службы в постели государыни.

В этом случае его ожидали роскошные апартаменты во дворце, сто тысяч рублей на карманные расходы и заискивающее отношение высших сановников, не говоря о титулах, землях и т.п.

Анекдот на тему.
Спальня Екатерины. Глубокая ночь.
ЕКАТЕРИНА (сквозь сон): Кто это?
МУЖЧИНА, лежащий рядом: Рядовой лейб-гвардии Ее Императорского Величества Петров!
ЕКАТЕРИНА: Боже… Я опустилась до нижних чинов…
ПЕТРОВ: Прикажете прекратить, Ваше Величество?
ЕКАТЕРИНА: Ни в коем случае… Продолжайте… граф!
:D

Из всей толпы ее наложников (удачное слово! :D ), конечно же, резко выделялся Григорий Потемкин (1739—1791 гг.), тот, который известен как выдающийся государственный и военный деятель, как покоритель Северного Причерноморья и Крыма, как строитель Черноморского флота и главнокомандующий (при титуле Светлейшего князя Таврического) российской армией в русско-турецкой войне 1787—1791 гг.

С его именем связано и такое понятие, как «потемкинские деревни», которые он якобы построил из картона и фанеры на пути следования Екатерины в завоеванный им Крым. В действительности никаких декораций такого рода не было и не могло быть. Екатерина была слишком умна, чтобы принять за чистую монету такую грубую фальшивку. Такого рода «деревни» были всего лишь злобной выдумкой завистников Потемкина, только и всего. А выражение «потемкинские деревни» впервые увидело свет в мемуарах саксонского посланника Хелбига, изданных в 1797 году, когда уже не было в живых ни Екатерины, ни Потемкина.

Да, никаких фальшивых деревень он не строил, но, тем не менее, плут был отменный. В ранней молодости он совратил около десятка своих племянниц, а когда его мать выразила возмущение по этому поводу, он прекратил всякое общение с нею.

Он известен как участник многих дерзких авантюр, в том числе, и государственного переворота 28 июня 1762 года, когда его, тогда еще вахмистра, заметила новоявленная императрица, чтобы через 12 лет сделать его не просто фаворитом, постельной принадлежностью, как многих прочих, а опорой, защитой и надеждой трона. По некоторым данным, он был тайно обвенчан с Екатериной.

Его называли «Великим циклопом» из-за черной повязки на глазу. По одной версии, он потерял левый глаз из-за нерадивости лекаря, приложившего какую-то не ту примочку, а по другой — это был результат столкновения с Алексеем Орловым, приревновавшим его к Екатерине и выбившим ему глаз биллиардным кием.

Когда в 1769 году началась война с Турцией, Потемкин командовал фронтом, где основной наступательной силой было Войско Запорожское. Восхищенный отвагой и боевой выучкой украинских казаков, он выразил желание быть приписанным к Войску в качестве простого казака.

Запорожцы охотно приняли князя в свое сообщество. Потемкин получил соответствующий документ и сечевое прозвище — Грыцько Нечоса (из-за пышного парика). Новоявленный казак заверил своих товарищей, что всегда будет стоять на страже их интересов и прав.

Но окончилась война, Северное Причерноморье и Крым стали частью империи, и отношение к казакам со стороны Грыцька Нечосы и «доброй матери запорожцев» Екатерины как-то враз изменилось к худшему.

После оккупации Крыма Запорожская Сечь утратила для империи значение буфера, принимающего на себя все удары татар и турок, а посему все обещания и обязательства Екатерины и Потемкина в отношении сечевиков были забыты с истинно имперским цинизмом. Кроме того, плодородные запорожские земли давно уже привлекали жадные взоры екатерининских вельмож, да и стоило ли впредь мириться с существованием этого «государства в государстве», этой казацкой вольницы, которая, по идее, могла преподнести какие угодно сюрпризы…

Екатерина, после недолгих колебаний, приказала Потемкину упразднить Войско Запорожское и обезоружить его, желательно, без излишнего кровопролития.

25 мая 1775 года Запорожская Сечь была окружена шестидесятитысячным войском генерала Текелия и разоружена без сопротивления, в чем состояла немалая «заслуга» сечевого священника отца Владимира, пригрозившего запорожцам Божьей карой за пролитие крови своих единоверцев.

Сечь была разгромлена, а ее кошевой атаман Петр Калнышевский (1691—1803 гг.) был отправлен в Соловецкий монастырь, где последующие четверть века провел в подземной камере, откуда только трижды за год позволялось выходить в трапезную.

Калнышевского помиловал в 1801 году Александр Первый, но старик уже не имел сил вернуться на родину и умер там же, в Соловецком монастыре, 31 октября 1803 года на 112 году жизни.

А Потемкин, утратив сексуальное влияние на Екатерину, оказался умнее и дальновиднее всех своих предшественников, отброшенных на обочину столбового пути императрицы и канувших в небытие. Он твердой рукой направлял все капризы своей стареющей возлюбленной, подыскивал ей новых любовников, приказывая убивать на дуэлях тех, кто был нежелателен в этой роли, и подсыпая, где нужно, яд, а где нужно — возбуждающие средства…

Существует одна версия, согласно которой на Екатерине лежит большой, страшный грех, если все обстояло так, как утверждают хронисты. Вскоре после кончины императрицы Елизаветы был дан поминальный обед, на который пришли и особо приглашенные Михаил Васильевич Ломоносов с супругой. Екатерина, несомненно, была посвящена в тайну рождения знаменитого ученого и хорошо понимала, что по закону о престолонаследии он имеет неизмеримо больше прав на российский престол, чем принцесса чужеземного карликового государства, да еще и захватившая власть посредством убийства законного ее носителя.

Как бы то ни было, но на следующий день после поминального обеда супруги Ломоносовы одновременно заболели, причем не просто заболели, а у них вдруг проявился паралич нижних конечностей. Вдруг и у обоих сразу. Христина, жена Ломоносова, вскоре уже могла кое-как передвигаться, а вот Михаил Васильевич целый год был прикован к постели, после чего стал ходить, но с большим трудом.

Летом 1764 года Екатерина навестила больного, а весной следующего года он скончался.

Прямых доказательств преступления нет, а впрочем, что бы они могли изменить? Поколебать многократно обоснованное убеждение в том, что власть и злодейство — синонимы? :unknown:

Они действительно синонимы, и не стоит выпрыгивать из протертых профессорских штанов, доказывая с пеной у рта, что «наша, все-таки, не такая злодейская, как ихняя» или «нельзя же под одну гребенку: есть самодержавная власть, а есть же и демократическая…» и т.п. Власть есть власть. Она вне времени, национальности или социального происхождения. У нее есть своя, присущая ей природа, а различия между ее носителями могут заключаться лишь в том, что один из них больше убивает и меньше крадет, а второй — наоборот. Вот и все… 8)

«Тяжелая это мысль: ты сидишь, а на тебя сверху люстра. Очень тяжелая мысль…»
Венедикт Ерофеев

Многие исследователи сходятся на том, что Екатерина больше крала, чем убивала. Да, в сравнении с Петром или Кромвелем — несомненно, если подходить к вопросу формально, не учитывая завоевательные войны, в ходе которых были загублены сотни тысяч людей — во имя эфемерной «славы империи».

Но и личных «подвигов» тоже было предостаточно. Например, в тот период, когда Екатерина, старея, брала себе все более молодых любовников, сменяя их довольно часто, в числе ее приобретений был некий Александр Дмитриев-Мамонов, образованный и умный офицер, к тому же моложе императрицы на добрых тридцать лет. Он сопровождал Екатерину в ее долгой поездке в присоединенные южные земли, по возможности уклоняясь от обслуживания увядшего, но по-прежнему жадного до ласк, тела под предлогом то крайней усталости, то нездоровья. А по возвращении в Петербург он страстно влюбился в княжну Щербатову, юную и ошеломительно красивую.

По имеющимся данным, Екатерина благословила влюбленных, щедро одарила их после венчания, но потребовала, чтобы они покинули Петербург и поселились в Москве.

Но это лишь часть развязки этой истории. Вторая, заключительная ее часть, о которой стыдливо умалчивают многие ученые мужи, по достаточно авторитетным свидетельствам, заключается в том, что через две недели после переезда в Москву молодой четы, по секретному приказу оскорбленной самодержицы, в их дом ворвалась группа солдат, которые на глазах у связанного Мамонова по очереди изнасиловали его молодую жену, а затем выпороли плетьми. Несчастная женщина едва не лишилась рассудка. Через некоторое время, после продолжительной болезни обоих супругов, они покинули Россию…

Такая версия, конечно, не очень гармонирует с панегириками в честь Екатерины и отечественных, и зарубежных историков, и великого Вольтера, и великого Дидро, но… из песни слова не выкинешь…

Да и кроме этой истории есть немало данных, свидетельствующих о злобном вероломстве этой Женщины, которой дозволено все.

Думается, что любая из дочерей Евы, обретя подобный статус, превращается в монстра, но такая как Екатерина — в подлинное исчадие ада, это уж точно.

Добро бы еще, если бы средства оправдывали достаточно высокую цель, но ведь и этого не было! :no:

В эпоху Екатерины во всех регионах резко повысилось число крепостных, тем самым автоматически снижая уровень эффективности сельского хозяйства страны.

Как и во времена жадного до территорий Петра, огромную армию содержали не менее чем 2/3 населения России, а в неурожайные годы эта цифра возрастала до 9/10.

Государственная власть зачастую проявляла полнейшую неэффективность, становясь своеобразной «вещью в себе».

Казнокрадство достигало ужасающих размеров, и лидером этого движения, несомненно, была сама Екатерина. Только содержание ее любовников обошлось казне, по самым скромным подсчетам, что-то около 92 миллионов золотых рублей — сумма поистине фантастическая по своему материальному эквиваленту, однако вполне реальная, если учитывать, например, тот факт, что один из парадных кафтанов, подаренных ею Григорию Орлову, обошелся державе ровно в миллион рублей. А сколько было всего подобного, что невзначай дарилось любому рослому самцу с крепкими гениталиями! :fool:

По свидетельствам современников, у Екатерины на почве частых половых связей и неумеренного пользования искусственным фаллосом развилась сильнейшая нимфомания, когда пожар ее неутоленных желаний не могли загасить ни толпы сношателей, ни хитроумные сексуальные приспособления, в том числе и легендарный станок, куда, как говорят, вводили жеребца, на которого возлагалась ответственная миссия удовлетворения ненасытной императрицы.
Изображение
Иллюстрация к «Гамиани» А. де Мюссе

Один из очень молодых любовников (моложе ее на 29 лет), Александр Ланской, умер в самом цветущем возрасте вследствие перегрузок на «работе» и передозировки стимуляторов эрекции.

Сына своего, наследного принца Павла Петровича, Екатерина ненавидела, так что у него в последний период ее царствования были весьма серьезные основания опасаться за свою свободу, да и жизнь тоже…

Такой вот не слишком оригинальный персонаж, о котором в середине XX века Дейл Карнеги сказал: «Эта женщина правила империей, вышла замуж за идиота и имела множество любовников».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Комплексующий самодур

Новое сообщение ZHAN » 19 фев 2017, 14:32

Когда Екатерина II умирала в своей спальне, то рядом, в ее опустевшем кабинете яростно рылся в бумагах Павел Петрович, ища завещание о престолонаследии, согласно которому власть, как он знал почти наверное, должна была перейти не к нему, а к его сыну Александру. А вот этого он допускать не хотел и готов был помешать этому любой ценой. Любой…

Он довольно долго жег в камине какие-то пакеты и отдельные листки бумаги. По мнению большинства историков, документ о передаче власти Александру был уничтожен именно в ночь агонии императрицы.

А когда придворный лекарь объявил о кончине Екатерины, Павел приказал немедля вызвать священника, а когда тот явился, он первым делом привел к присяге супругу Марию Федоровну, а затем цесаревича Александра.

Всех присутствующих при этой церемонии поразила одна деталь: когда Александр проговорил положенный текст, Павел подошел к нему и заставил произнести еще и такие слова: «И еще клянусь не посягать на жизнь государя и родителя моего». Такого еще не было… :shock:

Ранним утром к присяге были приведены все чиновники Петербурга, генералитет, Сенат и Святейший Синод, на следующий день — вся гвардия. И началось крушение всего, что считалось характерными чертами правления Екатерины. Сотни полицейских провели рейд, в ходе которого они срывали с голов прохожих круглые шляпы и разрезали на полосы их фраки, так как новый император запретил носить эти предметы гардероба. Запретил, и все тут… А все парадные двери было приказано выкрасить в черно-белую клетку. :fool:

Подъехав к зданию оперного театра, новый император обратился к флигель-адъютанту Архарову:
— Чтобы этого театра не было!

И что же? :unknown: К вечеру того же дня несколько сотен рабочих уже разравнивали то место, где еще утром красовался оперный театр.

Дальше — больше. Было приказано немедленно прекратить войну с Персией. Войска, успешно действовавшие на восточном берегу Каспийского моря, были попросту брошены на произвол судьбы, да еще и в чужом краю. Казачий атаман Платов, прикрывавший их отход, по возвращении на Дон был арестован и препровожден в Петропавловскую крепость без каких-либо объяснений или хотя бы обвинений.
Изображение

А один из полков, действующих на этом фронте, получил высочайшее предписание двигаться из Дербента в Тобольск. И вот этот полк двинулся… Он двигался ровно два года, прибыв в Тобольск без лошадей и в лохмотьях, когда о нем уже все забыли… :(

Павел отменил намеченную войну с революционной Францией.

Желая во всем противостоять еще непохороненной Екатерине, Павел освободил из-под стражи всех ее политических противников, в том числе А.Н. Радищева, Н.И. Новикова и героя польского восстания против российской оккупации — Тадеуша Костюшко, а также около 12 000 других участников этого восстания, что расценивалось как весьма и весьма опрометчивый шаг.

Из Гатчины, своей юношеской резиденции, он перевел в Петербург личные войска, вымуштрованные и экипированные на прусский манер. Гатчинские солдаты и офицеры были распределены по петербуржским гвардейским полкам, что не могло не вызвать недовольства блестящей екатерининской военной элиты.

Назначенный комендантом Петербурга Алексей Аракчеев (1769—1834 гг.), гатчинский любимец императора, тиран, солдафон и вообще крайне одиозная личность, на смотре Екатеринославского гренадерского полка назвал его георгиевские знамена «екатерининскими юбками». Так-то… 8)

Павел приказал вскрыть пол Александро-Невской лавры, эксгумировать прах Петра Третьего и переложить его в такой же гроб, в котором должны были хоронить Екатерину. Затем гроб с прахом его вероятного (а вернее, невероятного :no: ) отца был доставлен в Петропавловскую соборную церковь.

Там состоялась церемония, в ходе которой Павел торжественно возложил на отцовский гроб корону, а затем, уже когда по Невскому проспекту при жестоком морозе медленно двигалась погребальная процессия, за двумя гробами шли убийцы Петра III — Алексей Орлов и Федор Барятинский. Орлов нес в дрожащих руках корону…

«Пышность погребальных обрядов не столько увековечивает достоинства мертвых, сколько ублажает тщеславие живых».
Франсуа де Ларошфуко

А когда тщеславие смешано с мстительностью, упрямством, мизантропией и комплексом неполноценности, тогда впору говорить о бомбе с включенным часовым механизмом. Взрыв в этом случае неизбежен, только вот когда…

Да, он с самого начала носил в себе смертный приговор.

Павел — великолепный тип трагического героя. Его яростная борьба изначально обречена на неудачу, и прежде всего потому, что борется он не с противником, у которого рано или поздно можно все-таки найти слабинку и нанести удар в нужное место и в нужное время, а с устоявшейся тенденцией, которая выгодна и близка сотням и тысячам его противников, но такая борьба всегда безнадежна…

Он — Гамлет, как ни странно такое сравнение. :)

Я, впрочем, не вижу в этом сравнении ничего странного. Павел охвачен навязчивой идеей отомстить за отца, убийца которого был любовником его преступной матери, отомстить за горькие обиды, что он терпел всю свою сознательную жизнь и от Екатерины, и от ее фаворитов, отомстить всем, кто внаглую раскрадывал Россию — страну, отнятую у его отца, а затем доведенную почти до банкротства ловцами золотых рыбок в мутной воде екатерининского правления, отомстить памяти беспутной матери, которая считала его недостойным императорской короны и завещала престол Александру, который, видите ли, в виде снисходительного одолжения ему, своему родителю, заявил, что в таком случае откажется от короны в его пользу…

А эти насмешливые взгляды придворных, которые он ощущал затылком долгие годы, с самого раннего детства и до нынешних своих сорока двух лет — каждый день, каждый час…

Историки любят выставлять его дураком. Так проще, да и понятней: дурак, самодур — вот и устраивал балаган из всего, чего касался, будь то органы местного самоуправления или вооруженные силы. Да, он был тщеславен, непостоянен, холеричен, упрям, в чем-то маниакален, почти что не был наделен тем, что называется харизмой, все так, но вот дураком Павел Петрович уж никак не был. :no:

Современники отмечали его глубокий ум, но при этом указывали на весьма ограниченную сферу его применения. По словами Василия Ключевского, «самые лучшие по идее предприятия его испорчены были положенной на них печатью личной вражды».

Его месть недавнему прошлому была «пунктиком», и это действительно накладывало печать алогичности на многие из его нововведений.

Он упразднил введенные Екатериной должности наместников и разогнал городские Думы. В то же время прибалтийским губерниям, Украине и некоторым другим территориям были возвращены упраздненные Екатериной традиционные органы управления.

Павел Петрович положил конец практике заочной военной службы дворянских недорослей. Он объявил смотр всем числящимся в полках офицерам, и всех «мертвых душ» беспощадно вычеркнул из списков без оглядки на заслуги их отцов.

Он со всей твердостью заявил, что дворянское сословие — прежде всего сословие служилое, так что не служившим дворянам было запрещено участвовать в дворянских выборах и вообще занимать выборные должности. Возвратил он и отмененные Екатериной телесные наказания для дворянства.

Дворянство, конечно, очень обиделось, в особенности на заявление императора о том, что не потерпит в державе паразитов, кем бы они ни были, и что каждое сословие обязано неукоснительно исполнять возложенные на него обязанности.

По приказу Павла неподалеку от дворца был установлен специальный ящик, куда мог положить свою жалобу на кого бы то ни было любой из российских подданных. Император лично рассматривал эти жалобы, ответы на которые печатались в газете. Таким вот образом были раскрыты довольно крупные злоупотребления, а виновные в них наказаны, невзирая на громкие титулы, как, например, князь Сибирский и генерал Турчанинов, которые за взяточничество и казнокрадство были разжалованы и приговорены к пожизненной ссылке в «места, не столь отдаленные».

При Екатерине подобное было бы попросту немыслимо.

Но все это на фоне обезобразивших Петербург полосатых верстовых столбов, будок и шлагбаумов, установленных по личному приказу императора, а также на фоне запрета носить фраки и круглые шляпы, не говоря уже о строгом приказе обедать ровно в 13 часов, а отходить ко сну не позднее 22 часов. :%)

При Павле издавалось не менее 42 законодательных актов в месяц, и каждый из них исполнялся неукоснительно во избежание совершенно неотвратимых последствий.

При этом Павел подавал пример неприхотливости и самоограничения, имея всего одну шинель, которую он носил и осенью, и зимой, что не могло не раздражать многих и многих придворных Щеголей.

Но все это — полбеды в сравнении с тем, что Павел Первый, православный император, стал великим магистром Мальтийского ордена и членом масонской ложи. Одно время он даже всерьез обсуждал идею создания в Петербурге главной штаб-квартиры ордена, что уже, как говорится, ни в какие ворота не лезло.
Да и масонство также не прибавляло ему популярности.

Он заявил об отказе от завоевательных войн, что в корне Противоречило традиционной российской военной доктрине. Такое решение было бы вполне оправданным, учитывая количество «присоединенных» к России земель и явную невозможность их рационально использовать, если бы не существовал в ту пору фактор, именуемый «французская революция». При наличии этого фактора заявлять о полном отказе от внешних и признании только оборонительных войн законными и допустимыми было несколько странно.

Дело в том, что основные европейские державы, в том числе и Россия, вошли при Екатерине в антифранцузскую коалицию, которая должна была направить на подавление революции объединенные вооруженные силы. Нужно заметить, что массовые беспорядки и кровавый террор охватили Францию еще с лета 1789 года, и все время до 1796 года монархи Европы обсуждали, согласовывали и уточняли организационные вопросы вторжения, фактически предоставив высшие классы Франции собственной судьбе, а она была не просто печальна, она была страшна, и в немалой степени ответственность за это падает на увенчанные коронами головы европейских монархов, которые проявили в этом вопросе поистине преступную халатность.

Все, что предпринималось против охваченной кровавым беспределом Франции, уже фактически не имело смысла после 1795 года, когда режим якобинцев рухнул, когда были убиты все, кого только смогли убить кровожадные аутсайдеры французского общества, и речь могла идти не о спасении сотен тысяч людей, а лишь о реставрации королевского дома Бурбонов, что никого особо не волновало. Так что победоносные походы Суворова в Северную Италию и Швейцарию в 1799 году были блестящей демонстрацией полководческого искусства, но не более того, так как ничего не изменили в общей картине европейского бытия конца XVIII века.

В следующем, 1800 году, русский корпус, который Павел все же послал в составе войск коалиции, послал нехотя, лишь не желая вступать в открытую конфронтацию с европейскими монархами, был разбит Наполеоном, после чего французский диктатор сообщил Павлу о своем намерении вернуть в Россию всех русских пленных, захваченных во время последнего похода (около 6000).

Павел был покорен любезностью «корсиканского чудовища», как называли Наполеона в Европе, а когда тот еще и распорядился, чтобы всем русским пленным перед возвращением на родину были сшиты за счет французской казны новые мундиры и обувь, а также возвращено оружие, Павел твердо решил сменить политический курс и заключить с Наполеоном военный союз.

Нечего и говорить о том, что в Петербурге это вызвало эффект разорвавшейся бомбы.

А тут еще серия скандалов, связанных с комендантом столицы Аракчеевым, который, конечно, был фигурой одиозной и совершенно непереносимой для офицеров, привыкших к вольностям екатерининской поры.
Изображение

Павел не только не сдерживал тираническое рвение своего любимца, но еще и всячески поощрял его. Аракчеев был удостоен множества наград и титула барона с девизом «Без лести предан».

В Петербурге в ответ на это возник крылатый каламбур: «Бес лести предан».

А через некоторое время, когда непотопляемый Аракчеев играл заметную и такую же одиозную роль и при следующем императоре, Александре Первом, Пушкин посвятил ему следующую эпиграмму:
Всей России притеснитель,
Губернаторов мучитель
И Совета он учитель,
А царю он — друг и брат.
Полон злобы, полон мести,
Без ума, без чувств, без чести,
Кто ж он? Преданный без лести,
Бляди грошевой солдат.


В пояснение к последней строке нужно отметить, что всесильный и жестокий всех и вся «притеснитель» был в полном подчинении у своей дворовой девки Н. Минкиной.

Закон единства и борьбы противоположностей. Кажется, это так называется… :D
А если попроще, то каждый садист в душе еще и мазохист.

Садизм Аракчеева стал страшной сказкой из жизни гвардейских полков Петербурга. Он заставлял офицеров по десять часов в день заниматься черчением условных и никому не понятных планов, перемежая эти занятия с тупой шагистикой на плацу. При этом барон не стеснялся в выражениях своего неудовольствия, а то и отвешивал оплеухи.

Но вот однажды случилось непредвиденное. Во время смотра Преображенского полка Аракчеев, недовольный выправкой нескольких унтер-офицеров, побил их тростью, а подполковника Лена обложил перед строем площадной бранью. Подполковник, возвратившись домой, написал Аракчееву письмо обвинительного содержания и застрелился.

Разгневанный император отправил Аракчеева сначала в отпуск по болезни, а потом — в отставку. Через полгода он был возвращен на службу, но в октябре следующего 1799 года снова отправлен в отставку.

Звезда Аракчеева вновь засияла на имперском небосклоне уже в 1807 году, при Александре Первом, а пока, в 1799 году, он из грозного «всей России притеснителя» стал обыкновенным штатским лицом. При всех его изъянах, он проявлял совершенно искреннюю, неподкупную и непоколебимую преданность Павлу, будучи, пожалуй, единственным человеком такого рода в его окружении. Отставка Аракчеева имела для Павла роковые последствия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Конец абсолютизма в России

Новое сообщение ZHAN » 20 фев 2017, 10:13

Пост Петербургского военного губернатора занял генерал фон дер Пален, человек взвешенный, умный, расчетливый и жестокий, но не по-аракчеевски, а гораздо страшнее — от души, холодной и не знающей сострадания.

Он-то и стал во главе заговора против Павла, заговора, который давно уже зрел, вовлекая в свою орбиту все новых и новых людей, включая Александра, сына императора и наследника престола.
Изображение

Когда Екатерина готовила его к роли императора, — в обход Павла, — Александр отчаянно сопротивлялся, даже угрожал сбежать в Америку, но теперь занял прямо противоположную позицию, сгорая от желания «спасти Россию». Хороший предлог… :)

А пока наблюдалось ужасающее всю остальную Европу сближение Павла и Наполеона, грозившее далеко идущими последствиями. В их совместных планах присутствовало и изгнание из Индии англичан. Нетерпеливый Павел, загоревшись этой идеей, приказал доставить в его кабинет из каземата Петропавловской крепости казачьего атамана Матвея Ивановича Платова, сидевшего там уже полгода по причине никому не известной.
— Вы знаете дорогу в Индию? — спросил Платова император.

Атаман в первое мгновение опешил, а затем сообразил, что в случае отрицательного ответа отправится туда, откуда привезен, и ответил как можно более уверенно:
— До последней ухабины, Ваше Императорское Величество!

Он была немедленно отправлен на Дон, и вскоре 22 500 казаков Всевеликого Войска Донского двинулись в поход навстречу восходящему Солнцу.
Но шли они очень недолго…

Получив анонимный донос о готовящемся заговоре и список заговорщиков, Павел вызвал к себе военного губернатора Петербурга.
— Изменник! — заорал он. — Повешу!
— За что, государь?
— За что? Вот вещественное доказательство!

И Павел швырнул на стол список заговорщиков.

— Все правильно, — невозмутимо проговорил Пален, пробежав глазами список. — Но у Вашего Величества нет причин для беспокойства. Если во главе заговора стоит военный губернатор Петербурга, значит, все будет в полном порядке.
— В каком-таком порядке?!
— Ваше Величество, — все так же невозмутимо проговорил Пален, — я состою в заговоре, чтобы выведать планы заговорщиков и управлять ими.

Чтобы окончательно успокоить Павла, он попросил у него ордер на арест наследника престола. Павел подписал ордер, правда, не проставив даты.

А Пален, выйдя из кабинета императора, направился в апартаменты Александра, показал ему ордер и потребовал ускорить переворот.

И вот 11 марта 1801 года после ужина, на котором присутствовали сыновья императора, Александр и Константин, когда Павел отправился в свои покои, предварительно распорядившись вызвать Аракчеева из его имения в Петербург, группа заговорщиков, убив одного из камер-гусаров и камер-лакея, ворвалась в его спальню…

Потом они утверждали, что не собирались убивать императора, что их целью было только заставить его подписать отречение от престола, но в подобные утверждения верят только уж очень наивные люди. Когда грабитель произносит: «Кошелек или жизнь!», он в равной мере жаждет отобрать у своей жертвы и то, и другое, а зачастую «другое» даже более, чем «то». Что поделать, таков человек в большинстве своем, если можно так выразиться.

Да, они сначала потребовали у Павла отречения, а затем… Они, эти блестящие придворные господа, убивали его долго и в то же время суетливо, как перепуганные собственной решимостью полупьяные лакеи, явно напоминающие членов ГКЧП, устроивших жалкое подобие государственного переворота в Москве 19 августа 1991 года.

Но тем, которые действовали вечером 11 марта 1801 года, в итоге все удалось: Павел был умерщвлен в результате удушения шарфом и многочисленных ударов носками хорошо начищенных сапог. Лакеи — они и есть лакеи, даже в камергерских мундирах. Главное ведь не происхождение, а душа…

Так в лице Павла погибла эпоха абсолютизма в России. Правда, на восемь лет позже, чем во Франции, казнившей своего Людовика XVI, но… что уж тут поделать, Россия всегда отставала в области нововведений, зато потом, в 17 году следующего столетия, она взяла реванш, да такой, что все страшилки французского производства оказались на поверку просто детским лепетом…

А короли, вопреки популярной песенке, утверждающей, будто они «все могут», к началу XIX века продемонстрировали свою крайнюю уязвимость, когда их начали воспринимать сквозь призму разума, а не слепой веры.

«Вера и знания — это две чаши весов: чем выше одна, тем ниже другая».
Артур Шопенгауэр
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Маяки Просвещения

Новое сообщение ZHAN » 21 фев 2017, 13:54

Советская пропаганда часто использовала слово «маяк» для обозначения какого-либо примера, достойного подражания. Так, СССР был «путеводным маяком для передового человечества», а какой-нибудь искусственно выращенный «герой труда» был «маяком» для участников социалистического соревнования, ставших на трудовую вахту в честь исторического… У них все было непременно «историческим» — и съезды партии, и стройки каналов, которые либо основательно убивали экологию, либо, и это в лучшем случае, благополучно пересыхали, и так называемые «битвы за урожай», в результате которых все же закупали зерно в Канаде… Да ладно, не о них сейчас речь, просто слово уж больно сигнальное — «маяк».

Так вот, если мало-мальски вникнуть в суть, то станет очевидно, что держать курс прямо на маяк никак нельзя, ибо он стоит либо на острове, либо на скалистом берегу, а нужно его обойти, и чем подальше, тем, наверное, лучше.
Изображение

Мыслители эпохи Просвещения схожи с маяками. Свет, который они излучали, и продолжают излучать до сих пор, скорее предупреждает об опасности сесть на мель, чем призывает стремиться к нему подобно обезумевшему от жажды света мотыльку. Они, мыслители той эпохи, сочли своим долгом излучать свет знаний и независимых суждений, не взяв на себя труд пораскинуть мозгами относительно того, не станет ли этот свет для кого-то излишне возбуждающим, для кого-то — ложным, а для кого-то попросту губительным.

Но вот об этом они как-то не задумывались, разбрасывая направо и налево семена того просвещения, которое они считали панацеей от всех социальных болезней, забывая о том, что значительной части социума требуется вовсе не знание, а слепая вера, а вот знание делает этих людей либо глубоко несчастными, либо самодовольно преступными.

Знание — сила, а если сила есть, ума не надо. :D
Но при этом, как заметил философ эпохи Просвещения Бенедикт Спиноза, (1632—1677 гг.), «невежество не есть аргумент».

Как часто мы слышим в ответ на призыв следовать элементарным нормам человеческого общежития самодовольно-насмешливую фразу: «Не знаем такого! В университетах не учились!» Конечно, не всем требуется учиться в университете для того, чтобы стать достойным членом общества. Хороший токарь может не оканчивать университет, как и хороший кузнец или хороший фермер, то есть мастера своего дела, которое приносит им почет и уважение общества, а вот люмпен-пролетарий — другое дело: он не захотел быть ни умелым, ни квалифицированным, ни образованным, а посему должен занимать свое место и оттуда низко кланяться мастерам и ученым. Это никак не порок — не иметь университетского образования, но вот гордиться этим — порочно.

«Люди неизвиняемы перед лицом Бога только по той причине, что они находятся во власти самого Бога, подобно тому, как глина находится во власти горшечника, который из одной и той же массы делает различные сосуды — один для почетного, другие для низкого употребления».
Бенедикт Спиноза

Деяния же самого человека гораздо менее значительны, чем это кажется ему, охваченному эйфорией самовозвеличивания и порочной идеей богоравности. Как не без сарказма заметил знаменитый французский мыслитель той эпохи Жан де Лабрюйер (1645—1696 гг.), человек от природы лжив, а вот истина проста и обнажена, но человека она не устраивает: ему подавай только то, что он создал сам, — небылицы и басни.

«О, тщеславный и самонадеянный человек! Сумей создать хотя бы того червяка, которого ты попираешь ногой и презираешь».
Жан де Лабрюйер

Лабрюйер — скромный библиотекарь в доме принца Конде, написавший бестселлер того времени — «Характеры и нравы нынешнего века», за что в 1693 году был избран членом Французской Академии.

Он был, несомненно, очень смелым человеком, если в период апогея царствования Людовика XIV, с его безумной роскошью и слепящей мишурой, написал такие строки: «Монарх, окруженный роскошью, — это пастух в одежде, усыпанной золотом и каменьями, с золотым посохом в руке, с овчаркой в золотом ошейнике, на парчовой ли шелковой сворке. Какая польза стаду от этого золота? Разве оно защищает его от волков?»

Слова, что были написаны по конкретному поводу и в определенное время, в следующем веке обретут силу грозного обвинительного заключения со всеми вытекающими отсюда последствиями, которых никак не мог предугадать Лабрюйер, умерший задолго до того, как фразы философов обрели печальную способность иметь кровавые последствия.

А вот такие его слова, пережившие века, не вызвали никаких печальных последствий, если, конечно, не считать таковыми нервный тик и массовый энурез у феминисток: «На ученую женщину мы смотрим как на драгоценную шпагу: она тщательно отделана, искусно отполирована, покрыта тонкой гравировкой. Это стенное украшение показывают знатокам, но его не берут с собой ни на войну, ни на охоту, ибо оно так же не годится в дело, как манежная лошадь, даже отлично выезженная».

Хорошо сказано, ни добавить, ни убавить! :Bravo:

«Ум всех людей, вместе взятых, не поможет тому, у кого нет своего: слепому ни к чему чужая зоркость».
Жан де Лабрюйер

Приятно все-таки осознавать, что есть на свете что-то, чего нельзя ни отнять, ни купить, ни выспросить у его законного владельца…

Обладатель блестящего и насмешливого ума, английский философ Антони Эшли Купер Шефтсбери (1671—1713 гг.), граф, лорд, мыслитель-моралист, тот, который ввел в философский лексикон понятие «здравый смысл», как-то заметил со свойственной ему иронией: «Все превосходно, все заслуживает любви, все радует и веселит — абсолютно все, кроме человека и его жизненных обстоятельств, которые представляются не столь совершенными».

Однажды, в ходе неспешного вечернего разговора у камина, Шефтсбери обсуждал со своим гостем вопросы, касающиеся религии. Оба пришли к выводу, что, несмотря на невежество народа и алчность священников, то есть на причины религиозной разобщенности, у всех умных людей существует одна религия.

Когда присутствующая в гостиной леди спросила, скрывая тревогу, что это за религия, лорд Шефтсбери ответил с тонкой улыбкой: «Мадам, умные люди никогда этого не произносят».

Потрясающая своей простотой истина. :Yahoo!:
Действительно, всех действительно умных людей нашей небольшой планеты объединяет одна религия, вернее, вера в нечто недоступное пониманию, но сотворившее все сущее, вера в справедливость Его и мудрость, в вечность и нетленность. А неумные, подстрекаемые своими алчными попами, убивают друг друга из-за того, что один крестится слева направо, другой — справа налево, а третий — молится Аллаху…

Но умные люди всегда в подавленном меньшинстве, так что прав был лорд Шефтсбери, заметив, что они никогда не произносят того, что царапает ороговевшие стереотипы большинства…

«Я принял за правило все говорить не иначе как скрыто или изящно с насмешкой над самим собой, или же косвенно, в форме „мыслей о разном“.
Антони Эшли Купер Шефтсбери

Разумно, однако далеко не всем понятно.
А, может быть, именно так и надо? :unknown:
Скорее всего, если вспомнить Библию, свиней и жемчуг.

«И свиньи порой, глядя на пастуха, презрительно хрюкают: „Свинопас!“
Станислав Ежи Лец

Особенности подобных взаимоотношений были предметом мучительных размышлений великого французского философа Шарля де Монтескье (Шарля-Луи-Секонда, барона де ла Бред), жившего в период с 1689 по 1755 гг.

Он написал множество подлинных бестселлеров, самый известный из которых, — «О духе законов», — сразу после выхода в свет занял достойное место в печально известном «Индексе запрещенных книг». Плохие книги в этот «Индекс», как известно, никогда не попадали…

«Народ назначил государя в силу договора, и этот договор должен исполняться: государь представляет народ только так, как угодно народу. К тому же, неверно, чтобы уполномоченный имел столько же власти, сколько уполномочивший, и не зависел бы от него».
«Как для республики нужна добродетель, а для монархии честь, так для деспотического правления нужен страх. В добродетели оно не нуждается, а честь была бы для него опасна».
«Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возможность стать угнетателем».

Шарль де Монтескье. «О духе законов».

А еще этот человек является бесспорным автором крылатой фразы «Буря в стакане воды». Он всегда выражался кратко, точно и однозначно, считая, что лишь «недостающую глубину мысли компенсируют ее длиной».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Вольтер

Новое сообщение ZHAN » 22 фев 2017, 09:44

Но если мысли Монтескье по принципу своего воздействия можно сравнить с остро отточенной шпагой, то мысли его современника, которого называли символом эпохи, сыграли роль гранаты, взорвавшейся в пороховом погребе. Речь идет о великом французском философе, драматурге и поэте Франсуа-Мари Аруэ, больше известным под именем Вольтер (1694—1778 гг.).
Изображение

Он начал с язвительных эпиграмм, героями которых стали сильные мира сего, вследствие чего одиннадцать месяцев провел в Бастилии, где сочинил трагедию «Эдип» и поэму «Генриада». Так как ему по приговору суда было запрещено пользоваться в камере чернилами и бумагой, он заучил свои сочинения наизусть и зафиксировал их на бумаге лишь по выходе на свободу. :Bravo:

«Эдип» принес Вольтеру громкую славу, с которой, собственно, и берет начало его всемирная известность.
С 1745 года Вольтер становится придворным историографом Людовика XV, а с 1746 — членом Французской Академии.

Он искренне восхищался Фридрихом Вторым и при их первой встрече называл его не «Ваше Величество», а «Ваше Человечество». Король не остался в долгу: «Если я когда-нибудь прибуду во Францию, первое, что я спрошу, будет: „Где господин Вольтер?“ Ни король, ни двор, ни Париж, ни Версаль, ни женщины, ни развлечения не будут интересовать меня. Только вы».

Фридрих настойчиво приглашал Вольтера пожить при его дворе, не скупясь на самые цветистые выражения: «Вы подобны белому слону, из-за обладания которым ведут войны персидский шах и Великий Могол; тот, кто его получит в конце концов, увеличивает свои титулы указанием того, чем он владеет. Когда Вы приедете сюда, то увидите в начале моих титулов следующее: „Фридрих, Божьей милостью король Прусский, курфюрст Бранденбургский, владелец Вольтера“.

С 1751 по 1753 гг. Вольтер пользуется гостеприимством Фридриха Великого, который буквально осыпал его почестями, наградами и прочими выражениями своего расположения. Однако Вольтер стал довольно скоро тяготиться своим статусом экзотической птицы в золотой клетке, да и прославленный король-полководец также чувствовал себя весьма дискомфортно рядом с великим мудрецом, который не мог, да и не хотел скрывать своего отношения к деспотии, закамуфлированной под просвещенную монархию.

И снова скитания, снова конфликты с сильными мира сего и опасные последствия этих конфликтов…

Нужно заметить, что он был несдержан на язык, а это весьма опасное качество в сочетании с болезненным чувством справедливости. С другой стороны, не обладая опасными качествами, не станешь кумиром миллионов… :)

«Не бойтесь высмеивать суеверия, друзья мои. Я не знаю лучшего способа убить суеверие, чем выставление его в смешном виде. Что сделалось смешным, не может быть опасным».
Вольтер

Он не просто высмеивал суеверия, он давал им бой, яростный, беспощадный и напрочь исключающий мирные соглашения.

1762 год. Суд города Тулузы — по требованию местной общественности — рассмотрел дело семидесятидвухлетнего протестанта Каласа, обвиненного в убийстве собственного сына.

Поводом к убийству якобы послужило решение двадцатисемилетнего молодого человека принять католичество. Рассматривая это дело, суд почему-то (!) не принял во внимание таких очевидных обстоятельств, как необычайную физическую силу покойного, его сумасшествие и неоднократные попытки покончить жизнь самоубийством, что он и сделал в данном случае. Щуплый и больной старик — его отец — практически никак не мог повесить этого молодого и сильного (как все сумасшедшие) человека.

Да, если объективно, то все так, однако Калас был протестантом, и «доброжелательные» соседи не раз слышали, как он пренебрежительно отзывался о католической мессе, поэтому его судьба была предопределена, и суд превратился в пустую формальность. Старик был колесован на городской площади, а остальных его детей сослали на галеры.

В этом деле не было ничего необычного для того времени, и затерялось бы оно в длинном списке подобных дел, наглядно подтверждающих гуманизм христианской (как, впрочем, и всякой иной) религии, если бы не Вольтер, который был так потрясен случившимся, что запретил себе улыбаться до тех пор, пока невинная жертва религиозного фанатизма и судебного произвола не будет реабилитирована, а дети Каласа не будут возвращены с галер.

Он не улыбался ровно три года, пока вследствие его титанических усилий Парижский парламент не отменил преступный приговор Тулузского суда.

Ненависть Вольтера к католицизму со временем переросла в ненависть к религии вообще. К религии как к социальному институту, но не к вере во всемогущего Творца. Это очень важно. Церковники ведь из кожи вон лезут, чтобы вбить в массовую голову осознание идентичности своей религии и веры любого нормального человека в непознанную основу Мирозданья. Так же, как чиновники веками вбивают в массовое сознание идентичность понятий «родина» и «держава». Мотив один и тот же — корысть.

Вольтер вел обширную переписку. Его послания друзьям, да и вообще всем, кого он искренне уважал, неизменно касались Церкви и «растления ею духовной жизни общества», после чего он писал одну и ту же фразу: «Раздавите гадину!»

Вершиной его антиклерикализма стал «карманный философский словарь», изданный в 1764 году и ставший знаменитым бестселлером. Напрасно один из церковных графоманов, некий аббат Шодон тужился, сочиняя противовес вольтеровскому шедевру — «Анти-философский словарь». Напрасно. Чтобы противостоять Вольтеру, нужно быть каким-нибудь Анти-Вольтером, но не каким-то истекающим злобой попом. :lol:

Этот аббат написал в итоге: «Из всех сочинений, которые извергла на свет ярость безбожия, нет ни одного, отмеченного более мрачными чертами, чем „Философский словарь“… Его все читают, все его цитируют — военные, магистры, женщины, аббаты; эта чаша, из которой все состояния и все возрасты отравляются ядом безбожия…»

Не безбожия, малоуважаемый, а внутренней свободы, независимости от ваших мертвящих догм и стереотипов. Впрочем, вам этого не понять…

А девятнадцатилетний де ла Бар был в 1766 году казнен по обвинению в безбожии, и главной уликой послужил найденный у него «Философский словарь» Вольтера.

«Суеверие — самый страшный враг человеческого рода»
«Растет новое поколение, которое ненавидит фанатизм. Наступит день, когда у руководства встанут философы. Грядет царство разума».

Вольтер

Как бы не так, безмерно уважаемый господин Вольтер! Как бы не так. Вам очень повезло не дожить до кровавого и совершенно безмозглого хаоса, называемого Французской революцией, иначе бы ее вожди припомнили одну из самых знаменитых Ваших фраз: «Если чернь принимается рассуждать — все погибло!» И натравили бы на Вас эту самую чернь, которая бы решительно потребовала казни «врага народа» (этот термин возник гораздо раньше, но тогда вот засиял с новой силой), а глас народа — это… Понятно. Так что Вам повезло…

А сколько появится желающих извратить Ваше понятие «царства разума»!

«Случайности не существует — все на этом свете либо испытание, либо наказание, либо награда, либо предвестие».
Вольтер

Что же касается политических убеждений Вольтера, то они более всего тяготели к такому понятию, как «просвещенный абсолютизм» и уж никак не к «народной революции». Вся видимая революционность его характера замыкалась только лишь на борьбе с католической Церковью, да и с Церковью как таковой. А то «вольтерьянство», которое пытались приписать к своему политическому активу социалисты, было в действительности вольнодумством, несовместимым с любой деспотией, и социалистической в том числе. Поэтому не нужно навешивать на Вольтера пролетарско-революционные ярлыки. Он был аристократом духа в полном смысле этого слова.

«Я могу быть не согласным с Вашим мнением, но я отдам жизнь за Ваше право высказывать его».
Вольтер

Он постоянно испытывал сильные перепады между до неправдоподобности громкой славой и жесточайшими гонениями, заставлявшими его жить в тревожном ожидании опасности. И лишь в 1758 году он купил замок Ферне, стоящий неподалеку от швейцарской границы (на всякий случай! :D ), где провел последние 20 лет своей жизни.

В своем замке он развернул бурную просветительскую деятельность. Он вел переписку с сотнями людей самых разных рангов и убеждений. Среди них были и король Фридрих II Великий, и Екатерина II Великая, и польский король Станислав Август Понятовский, и шведский король Густав III, и датский король Христиан VII, и т.д.

Там он написал великое множество научных трудов и художественных произведений, которые в конце 80-х годов XVIII столетия вошли в посмертное 80-томное собрание сочинений.

Вот это след в Истории! :Yahoo!:

«Нас увещевают: довольствуйтесь тем, что имеете, не желайте ничего лучшего, обуздывайте ваше любопытство, смиряйте ваш беспокойный дух. Это прекрасные поучения, но если бы мы всегда следовали им, до сих пор питались бы желудями и спали под открытым небом».
Вольтер

Что и говорить, небосклон эпохи Просвещения озарен ярчайшим сиянием звезд первой величины, таких как Вольтер, Франклин и Ломоносов — тех, которые действительно имеют право именоваться звездами , в отличие от какой-нибудь современной трехгрошевой шлюшки, манерно мурлыкающей «под фанеру» примитивнейшую мелодию, написанную каким-нибудь полупьяным недоучкой.

Таких вот в наше люмпенское время называют «звездами», оправдывая это тем, что, мол, они «собирают полные стадионы». Во-первых, следует учитывать, кем переполнен такой вот стадион, а во-вторых, не забывать, что в старину публичные казни тоже собирали массовые аудитории. Массовый интерес к чему-либо отнюдь не является свидетельством высокого качества объекта. Скорее напротив… :no:

«Развитие истории сопровождается крайне неблагоприятным явлением: значение масс постоянно возрастает, значение индивидуумов уменьшается».
Джон Стюарт Милль

Возрастает не значение масс, а их сила, основанная на количественном превосходстве. Если на Диогена или Сократа приходилось, скажем, двадцать тысяч частиц общей массы, то на Вольтера — двадцать миллионов. Масса ведь размножается неизмеримо быстрее, чем какой-нибудь там Сократ. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Бенджамин Франклин

Новое сообщение ZHAN » 23 фев 2017, 10:13

Блестящий, неповторимый индивидуум — Бенджамин Франклин (1706—1790 гг.), американский философ, ученый, политик, изобретатель, почетный член академий многих стран мира, один из авторов Конституции Соединенных Штатов.
Изображение

Изобретатель громоотвода.
Изобретатель кресла-качалки.
Автор ряда открытий в области электричества.

Тот, кого называли «первым среди цивилизованных американцев».

Автор бессмертного афоризма «Время — деньги».

Его портрет на стодолларовой банкноте является как бы дополнительной гарантией стабильности этого денежного знака.

Неутомимый, великий труженик, с полным правом на то ненавидевший косность и лень, Франклин как-то заметил не без едкого сарказма: «Мастер находить оправдания редко бывает мастером в чем-нибудь еще».

Он с глубочайшим презрением относился к людям, которые бормочут, вяло разводя руками: «Ну… не получилось…».

«Опыт — это дорогая школа, но что поделать, если для дураков нет другой школы».
Бенджамин Франклин

Когда он умер, траур в США продолжался тридцать дней. Имя Бенджамина Франклина включено в список наиболее выдающихся представителей Человечества.

Это к вопросу о том, кого считать звездой. И не стоит говорит: «Ну, это ж когда было…» Критерии человеческого ума или таланта одни и те же во все времена.

«Для причины необходимо одно — чтобы у нее было следствие».
Дэвид Юм

Юм, Ломоносов, Дешан, Вовенарг, Гольбах — вот истинные звезды эпохи, ее разум и ее достоинство, одни из последних мудрецов XVIII века, не успевших опалить крылья души в революционном пламени 1789 года…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Дени Дидро

Новое сообщение ZHAN » 24 фев 2017, 09:54

Не опалил свои крылья и философ Дени Дидро (1713—1784 гг.), но как много масла заготовил он для этого убийственного огня… :)
Изображение

Он успешно оканчивает иезуитский коллеж, получив звание магистра искусств, но отказывается от богословской карьеры и живет в Париже, пробавляясь случайными заработками и ночуя где попало.

В 1743 году, уже в возрасте тридцати лет, он женится на дочери купеческой вдовы и этим как-то поправляет свои материальные дела.

В 1746 году Дидро выпускает свое первое произведение «Философские мысли», приговоренное к публичному сожжению парламентом, признавшим его аморальным и богопротивным.

В 1748 году по заказу некоего Морена, устроителя сексуальных развлечений короля Людовика XV, Дидро пишет эротический роман «Нескромные сокровища».

Вскоре он попадает за решетку по обвинению в религиозном нигилизме, но уже через три месяца выходит на свободу благодаря усилиям каких-то покровителей, видимо, достаточно высокого ранга.

Дидро, прослыв вольнодумцем и борцом за идеи Просвещения, становится частым гостем салона барона Поля-Анри Гольбаха (1723—1789 г.), где собираются такие неординарные люди как философ Гельвеции, академик-математик д'Аламбер, Бенджамин Франклин и др.

Там, в этом салоне, и рождается идея создания «Энциклопедии, или Толкового словаря наук, искусств и ремесел», которую ввиду ее значимости для Истории назвали «Великой французской энциклопедией». Ее еще называют «Энциклопедия Дидро и д'Аламбера», потому что именно эти два энтузиаста стали не только ее основателями и редакторами, но и ее мятежной душой.

«Энциклопедия» потрясает как широтой охвата самых разных жизненных тем, так и непередаваемой манерой их отражения, где все противоречит господствующим стереотипам и догмам, издевается над ними, выставляет в самом идиотском свете, но настолько тонко и остроумно, что ни один цензор не смог бы предъявить авторам сколько-нибудь аргументированного обвинения.

Это все равно, что разговаривать с умным собеседником в присутствии стукача, полагающего, что он надежно законспирирован. Так полагает, естественно, лишь он один. И при нем, при дубине, можно говорить о чем угодно, но правильно построив фразы и запрятав иронию в той глубине, куда ему не проникнуть.

«До глубокой мысли надо подняться».
Станислав Ежи Лец

К примеру, представив в самом отвратительном свете мусульманский фанатизм, Дидро в своей статье о суевериях ненавязчиво подталкивает читателя к естественному вопросу: «А, собственно, чем этот мусульманский фанатизм хуже родного, католического фанатизма?» :unknown: И завершает статью словами: «Если читатель будет настолько несправедлив, что смешает католичество с чудовищными суевериями других народов, то мы возлагаем только на него ответственность за всю гнусность его извращенной логики». :)

Но это была игра с огнем. В 1745 году выходит королевский указ, согласно которому за издание, хранение и распространение литературы, подрывающей основы религии, писателям и издателям полагалась смертная казнь.

Дальше — больше. Следующий указ подобного рода был направлен на писателей, «волнующих умы». Понятно, что обвинить в таком естественном и, пожалуй, обязательном для каждого писателя воздействия на читающую публику можно было кого пожелается.

В 1764 году под страхом смертной казни писателям запрещается касаться проблем государственной политики, а еще через три года — и проблем государственных финансов. Несомненный признак агонии французского абсолютизма. Чем нашивать пуговицы на чужие рты, не лучше ли было бы все-таки решить эти важнейшие проблемы? Их не решили, и они вскоре вызвали государственную гангрену…

Начались гонения и на «Энциклопедию». Королевский совет запрещает ее дальнейшее издание, а ведь работа только началась! Вышло всего шесть томов…

Это был 1762 год, начало царствования Екатерины II Великой, когда она была очень заинтересована в имидже «просвещенной государыни» и в поддержке европейского общественного мнения. Вот тогда-то она предложила Вольтеру ускорить издание «Энциклопедии», перенеся его в Россию. Энциклопедисты с благодарностью отказались от этого предложения, решив все-таки издавать свой труд на родине.

А через пять лет Екатерина пригласила Дени Дидро в Россию. Она выкупила у него личную библиотеку, при этом сделав его библиотекарем и назначив ему весьма солидный оклад, который выплатила на 50 лет вперед.

С сентября 1773 года по март 1774 Дидро живет в Петербурге, постоянно общаясь с императрицей и обсуждая с нею проблемы морали, нравственности, государственного управления и внешней политики.

Эти беседы нашли свое отражение в ее дневниковых записях, где Екатерина отмечает, в частности: «Я много и часто разговариваю с Дидро, но не столько с пользой для себя, сколько из любопытства. Если бы я послушалась его, мне пришлось бы совершенно преобразовать и законодательство, и администрацию, и финансы для того, чтобы очистить место для невозможных теорий».

А Дидро, уезжая из России, окончательно разуверился в идее «просвещенной монархии», и в статье «Собственность» (том XVIII «Энциклопедии») заявляет со всей безапелляционностью, что «власть, основанная на насилии, насилием и свергается».

Вот только не указал господин Дидро на какой-либо вариант власти, которую возможно было бы осуществлять без насилия. Власть без насилия — это либо плод больного воображения, либо — коварная приманка для идеалистов равно как и для преступников.

Насилие — неотъемлемый элемент всякой власти, но, как и власть, оно может быть оправданным и разумным, а может быть тупым, деспотичным, фанатичным и т.п. Короче говоря, лучше с умным потерять, чем с дураком найти, как гласит пословица.

А Дидро написал стихотворение под названием «Дифирамб ко дню рождения королей», где есть такое: «И кишками последнего попа затянем шею последнего короля».

Нельзя, нельзя швыряться такими фразами, и дело тут вовсе не в симпатии к королям, а в осознании того, что нельзя звать людей к насилию над сложившимся порядком вещей, не предложив другого порядка, более разумного, более естественного (что, пожалуй, главное) и более справедливого, но в плане вселенском, а не так называемом «социальном», что является чистейшей воды утопией, потому что каждый социальный слой считает «справедливым» свое доминирование над другими, исходя исключительно из желаемого, но не из действительного.

Луне, возможно, не слишком импонирует положение спутника Земли, но таков порядок вещей, и переворот в плане «кто был ничем, тот станет всем» обернулся бы вселенской трагедией.

А болтать — это всегда было несложно и мало к чему обязывало любителей броских фраз. К примеру, Александр Сергеевич Пушкин, соблазнившись эффектным натурализмом фразы Дидро о кишках как средстве удушения, преподнес этот натурализм следующим образом:
Народ мы русский позабавим
И у позорного столба
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим.


Ну почему Николай Первый должен был покорно терпеть эту агрессивную пошлость? Потому что она исходила от поэтического гения России? А гении не должны отвечать за подобные подстрекательства? :unknown:

Кому как не гениям знать, что слово материально? :Yahoo!:

А Дидро, надо сказать, оставил ярчайший след в Истории, и прежде всего, по моему мнению, никак не «Энциклопедией» и не философскими трактатами, а великолепной прозой — романами «Монахиня», «Племянник Рамо», «Жак-фаталист и его хозяин».

Что же до желудочно-кишечного тракта последнего из служителей культа и его практического применения в процессе ликвидации последнего из монархов, то будем считать стихотворную рекламу такого деяния дурацкой шуткой, и не более того…
Дидро ведь тоже не дожил до того времени, когда такие вот дурацкий шутки стали жуткой реальностью. Ему, как и Вольтеру, очень даже повезло.

«По моему мнению, наилучший порядок вещей — тот, при котором мне предназначено быть, и к черту лучший из миров, если меня в нем нет. Я предпочитаю быть наглым болтуном, чем не быть вовсе. А люди, порицающие существующий порядок, сами при этом не замечают, что отказываются от собственного бытия».
Дени Дидро

Так что не следует считать просветителей революционерами. Им не так уж плохо жилось в том обществе, которое они с таким жаром критиковали со снисходительностью гурманов, случайно оказавшихся в сельской харчевне. Да, они критиковали, негодовали, иногда отправлялись на отсидки в Бастилию за чрезмерно шумное негодование, но в принципе придерживались вольтеровской позиции: «Лучшее — враг хорошему».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Жан Жак Руссо

Новое сообщение ZHAN » 25 фев 2017, 13:19

Вот на небосклоне эпохи Просвещения возникло новое тело, которое внесло весьма ощутимый диссонанс в довольно-таки слаженный хор гурманов, сокрушающихся по поводу несовместимости баранины и сметанного соуса. Это тело громко и резко проговорило: «Довольно ныть! Баранину следует жрать сырой — нужно быть ближе к природе! И никаких соусов!» :Yahoo!:

Это был Жан Жак Руссо (1712—1778 гг.) — писатель, философ.
Изображение

Он написал целый ряд статей для «Энциклопедии», затем — «Рассуждение о науках и искусствах», где сформулировал свою философскую концепцию: противопоставление современного общества человеческой природе в пользу последней. Мало того, ко всеобщему изумлению и негодованию, он заклеймил все науки и все искусства как виновников наблюдаемого вырождения человеческого рода. Руссо безапелляционно заявил, что культура вырвала человека из блаженного первобытного состояния, не дав взамен никакой компенсации, а посему — предать ее анафеме, эту коварную и бесполезную культуру!

Это было бы смешно, если бы не было так грустно.

В своем втором манифесте — «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми» — Руссо доискивался правовых, социальных и экономических причин неравенства между людьми. Он идеализировал «единственное состояние всеобщего равенства, и свободы людей», оскверненное появлением частной собственности (!).

«Первый, кто огородил клочок земли, осмелился сказать: „Эта земля принадлежит мне“, и нашел людей, которые были настолько простодушны, чтобы поверить этому, был истинным основателем гражданского общества.
Сколько преступлений, сколько войн, сколько бедствий и ужасов отвратил бы от человеческого рода тот, кто, вырвав столбы или засыпав рвы, служившие границами, воскликнул бы, обращаясь к людям: «Берегитесь слушать этого обманщика! Вы погибли, если забудете, что плод принадлежит всем, а земля никому!»

Жан Жак Руссо. «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенства между людьми».

Люмпенская чушь. :evil:
Ведь совершенно очевидно то, что именно Природа категорически не приемлет равенства. Лев никого не подпустит к своему логову, и у собак есть врожденный инстинкт охраны территории. Это только у колхозников бытовало убеждение в том, что «все вокруг колхозное — все вокруг мое», а у всех прочих есть природное чувство собственности, как у неутомимых строителей-бобров, как у тружениц-пчел, как у большинства живых существ.

Человек заботится прежде всего о своем потомстве, о своем клочке земли, о своем токарном станке, о своей рукописи, как и о своем здоровье, жизни, карьере и т.д. И чем добросовестней он будет заботиться обо всем своем, тем меньше он возложит хлопот о своей персоне на окружающих, то есть тем более он будет полезен обществу.

Мы ведь, господин Руссо, рождаемся не в массе, а по одному, с самого первого мгновения начав бороться за свою жизнь, и уходим из нее мы тоже по одному, и миссия на этой планете у каждого из нас своя, за выполнение которой каждый ответит.

А в массу мы зачастую сбиваемся исключительно по причине постыдной слабости, когда хотим что-то отнять у себе подобных или, напротив, помешать себе подобным что-то отнять у нас, а придумать какую-нибудь штуку, способную остановить сотню-другую агрессоров, как-то слабо, равно как и придумать штуку, способную вскопать огород, перетащить тяжести или выкорчевать старый пень.

Нет стадного инстинкта, есть отсутствие самодостаточности.

«Почти все люди — рабы, и это объясняется той же причиной, какой спартанцы объясняли приниженность персов: они не в силах произнести слово „нет“. Умение произносить его и умение жить уединенно — вот способы, какими только и можно отстоять свою независимость и свою личность».
Никола Себастьен де Шамфор

В конце концов, господин Руссо, написали же Вы роман «Юлия, или Новая Элоиза», написали же «Исповедь», где в центре повествования — отнюдь не эмоции толпы, а сугубо личные переживания отдельно взятых людей, и недаром же считается, что эти произведения в немалой мере способствовали становлению психологизма в европейской литературе.

Но наряду с этими были и другие произведения, такие как «Общественный договор», где Руссо выступает как апологет теории естественного права и общественного договора. Его идеал государства — демократическая республика небольшого размера, наподобие швейцарского кантона или древнегреческого полиса.

А главная мысль этой книги выражается в теоретическом оправдании господства массы и категорическом отрицании любых привилегий, не только сословных, но и образовательных, интеллектуальных, моральных и т.д. Не поднять подзаборных пьяниц до уровня образованных и самодостаточных людей, а уравнять их, тем самым лишив абсолютно всех главного стимула получения образования, достижения почетного положения в обществе и т.д.

И этот господин еще был недоволен существующим государственным строем! 8)
Вот при его модели державы он уж точно бы отправился в концлагерь после первого же опубликованного опуса. Революционные террористы образца 1793 года однозначно ссылались на произведения Руссо, доказывая свое естественное право на истребление всех, кто имел любые привилегии перед отбросами общества.

«Всякий сочинитель хочет писать так, чтобы его понимали; но при этом нужно писать о том, что стоит того, чтобы его понимали».
Жан де Лабрюйер

Или чтобы понимали, но далеко не все, а лишь те, кто готов должным образом понять написанное и сделать из него правильные выводы. Зачастую ведь люди трактуют написанное в меру своей испорченности, приводя этим в ужас автора, «ничего такого» не имевшего в виду…

Но к Руссо это не относится: он отдавал себе отчет в том, о чем пишет и к чему призывает.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Григорий Сковорода

Новое сообщение ZHAN » 26 фев 2017, 14:25

Принципиально иной подход к жизненной философии можно наблюдать у современника Руссо — украинского мудреца Григория Сковороды (1722—1794 гг.).
Он называл себя «Сократом на Руси».
Изображение

Да, он воплощал в себе и Сократа, и Диогена, и, возможно, еще много кого из светлейших умов человечества, сумевших подняться, воспарить над суетностью среднестатистического мира и его ценностями, придуманными теми, кому до крайности охота восприниматься умнее, выше, богаче, престижнее своего ближнего. Вот только на простой вопрос «Зачем?» такие люди отвечать, как правило, либо затрудняются, либо категорически отказываются, гневно сверкая заплывшими жиром глазками. :D

Сковорода — апологет внутренней свободы человека. Именно этот вид свободы гарантирует независимость при любых жизненных обстоятельствах и равновесие между желаниями и возможностями, называемое счастьем. :good:

«Кто не любит хлопот, должен научиться просто и убого жить».
Григорий Сковорода

Он был одним из образованнейших людей своего времени и в то же время совершенно сознательно избегал использовать свою образованность как некий товар. То есть избегал того, во имя чего многие и многие пускаются во все тяжкие…

Сковорода был прям и резок в суждениях, называя все и всех своими именами, вследствие чего вынужден был (может быть, и не вынужден, а по велению души) скитаться по белу свету.

Известно, что харьковский генерал-губернатор Е.А. Щербинин как-то спросил философа: «Человек добрый! Отчего не займешься ты делом каким-нибудь?»
Тот ответил: «Глубокочтимый пан! Мир подобен театру. А чтобы сыграть на сцене любое действие успешно и с похвалою, актеры должны брать роли по способностям: ведь их ценят не за знатность воплощаемого образа, а только за умелость и мастерство. Я долго размышлял над этим предметом и после многочисленных испытаний себя в разных применениях увидел, что не смогу сыграть на подмостках сцены мира никакой иной роли, если говорить об удачном результате, кроме как лица низкого, простого, беспечного, уединенного: я свою роль выбрал, взял и пока не жалею».

Щербинин внимательно посмотрел на Сковороду и, обращаясь к окружавшим их людям, произнес: «Вот действительно умный человек! Он заслуживает быть названным счастливым. И если бы все мыслили, как он, меньше было бы на свете неудачников и недовольных».

А на могиле Григория Сковороды, согласно его завещанию, помещена сочиненная им эпитафия: «Мир ловил меня, но не поймал».
Лично я ничего лучшего в этом жанре не встречал.

И лучшей философии — тоже.

Нет, не то. Не бывает философии лучшей или худшей. Есть философия, адекватная знаковой системе личности, или же неадекватная. Так, пожалуй, точнее.

«Философов читают не очень охотно и вот почему: они слишком мало говорят о том, что нам хорошо знакомо».
Люк де Клапье де Вовенарг
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Иммануил Кант

Новое сообщение ZHAN » 27 фев 2017, 09:13

Этот философ вообще не снисходил до популяризации своего учения. Речь идет об Иммануиле Канте (1724—1804 гг.), знаменитом немецком философе из Кенигсберга (ныне Калининград).
Изображение

Свой главный труд, называемый «Критика чистого разума», Кант написал в возрасте 57 лет.

В 1794 году он стал иностранным членом Петербургской академии наук.

В повседневной жизни Кант, не в пример дилетантам, весьма неохотно беседовал на философские темы, видимо, сознавая бессмысленность споров как таковых, а философских — тем более.

Он был крайне педантичен. Ровно в 10 вечера он ложился спать, чтобы проснуться ровно в 5 утра. И так было на протяжении 30 лет. Все жители Кенигсберга знали, что профессор Кант выходит на прогулку ровно в 19 часов, одновременно с боем курантов на башне городской ратуши.

Генрих Гейне сказал о нем: «Изложить историю жизни Иммануила Канта очень трудно. Ибо не было у него ни жизни, ни истории».

«Вся культура и искусство, украшающие человечество, самое лучшее общественное устройство — это все плоды необщительности».
Иммануил Кант

Он снисходил до пояснений своего шедевра — «Критики чистого разума» — следующими словами: «Под чистым разумом какого-либо существа подразумевается способность познавать вещи независимо от опыта, стало быть, от чувственных представлений…

То, с чем я имею дело в «Критике чистого разума», это совсем не метафизика, а совершенно новая и неизвестная до сих пор наука, а именно критика разума, рассуждающего априорно».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Маяки Просвещения. Маркиз де Сад

Новое сообщение ZHAN » 28 фев 2017, 10:58

А вот этот философ рассуждал вполне конкретно, предметно и детально — до гипертрофированного натурализма.
Донасьен-Альфонс-Франсуа де Сад (1740—1814 гг.), маркиз, писатель, воин, мыслитель.
Изображение

Я без труда представляю себе саркастические улыбки определенной части вероятных читателей, пробежавших глазами предыдущий абзац.

Ну, в том, что де Сад — маркиз, сомневаться никак не приходится, так как доподлинно известно, что он принадлежал к древнейшему аристократическому роду Франции. Среди его предков, между прочим, была та самая Лаура, которая была светлым ангелом Франческо Петрарки. Род де Садов владел богатыми земельными угодьями и несколькими замками.

Он получил образование в самом престижном учебном заведении Франции — в колледже Людовика Великого. Затем он окончил привилегированную школу легкой кавалерии, был произведен в офицеры в чине капитана, был участником боев Семилетней войны, дослужился до полковника.

Выйдя в отставку, женился на девушке из великосветской семьи.

Видимо, спокойная, размеренная жизнь, соответствующая установившимся стереотипам благополучия, была не для этого человека. Вскоре после женитьбы он без памяти влюбляется в свояченицу, та отвечает ему взаимностью, и разворачивается драматическая коллизия, обычно называемая «скандал в благородном семействе».

Образ своей пылкой возлюбленной де Сад потом увековечит в романе «Жюльетта».
Она умерла совсем молодой. Ее смерть вызвала глубокую депрессию у де Сада, и он, не найдя ничего лучшего, пытается заглушить сердечную боль сексуальным разгулом.

Он попадает в какую-то скандальную историю, суть которой осталась неизвестной его биографам, но, видимо, имело место нечто серьезное, если человека, занимающего такое общественное положение, отправляют за решетку одной из башен довольно-таки мрачного Венсенского замка.

Выйдя на свободу, он вскоре попадает в новую историю, гораздо более серьезную и чреватую тяжкими последствиями…
Проходя по площади Виктуар, маркиз встречает уличную проститутку, тридцатишестилетнюю Розу Келлер, как говорится, уже «вышедшую в тираж». Они договариваются о ее услугах, причем, де Сад особо оговаривает некоторую их необычность. Далее он привозит ее на свою виллу, где подвергает жестокой порке и другим истязаниям.

Проститутка выпрыгнула в окно и побежала прямехонько в полицейский участок…
Дело становится предметом судебного разбирательства. Несмотря на то, что семья де Сада откупилась от выпоротой проститутки суммой, на которую можно было бы нанять примерно три тысячи проституток ее класса, обвинение с маркиза не снимается. Лишь вмешательство Людовика XV вынуждает суд вынести оправдательный приговор.

Позднее де Сад вложит в уста одного из своих героев такие слова: «Вспомните, как у парижских судей в знаменитом деле 1769 года выпоротый зад уличной девки вызвал больше сожаления, чем толпы людей, брошенных на голодную смерть. Они надумали засудить молодого офицера, который пожертвовал лучшими годами своей жизни ради процветания своего короля, вернулся и получил награду — унижение из рук врагов той страны, которую он защищал».

Через три года, в июне 1772, маркиза вновь вызывают в суд, на этот раз по обвинению в попытке отравления некоей Маргариты Кост, которую он будто бы угостил отравленными конфетами. В действительности никакой «отравы» в тех конфетах не было, а было лишь сильное возбуждающее средство, с помощью которого неуемный маркиз хотел убедить эту закомплексованную девицу в тщетности сопротивления элементарным законам Природы.

Кроме того, де Саду предъявляют обвинение в попытке совершения акта содомии с тремя девицами, чье целомудрие позволяло проведение сеанса группового секса, но только исключая его анальную разновидность, на которой так настаивал их партнер.
Но попытка — не пытка, и эта история была бы благополучно забыта, если бы не новый скандал.

Маркиз пригласил на бал, который он устраивал в своем замке, вполне благонамеренных и ортодоксально настроенных дам и господ. Бал проходил в том же духе, в каком проходят обычно подобные мероприятия, но вот на десерт подаются великолепные конфеты, начиненные так называемой «шпанской мушкой» — сильнейшим афродизиаком, устоять против действия которого едва ли возможно. И тут происходит забавнейшая метаморфоза: чопорные дамы и господа вдруг раскрепощаются и выказывают такие наклонности, что завсегдатаи публичных домов должны, как говорится, отдыхать… :)

Разумеется, после такого спектакля де Сад скрывается в Италии от судебного преследования. По возвращении во Францию он берется под стражу и направляется в Бастилию.
Там-то он и начинает писать свои эпатирующие романы.

В 1781 году был написан первый из них — «Жюстина». За ним последовали: «Сто двадцать дней Содома», «Алина и Валькур», «Философия в будуаре», «Жюльетта»…

Трудно провести четкую границу между де Садом-литератором и де Садом-философом, а может быть, и не стоит этого делать, воспринимая его творчество как единое целое, которое находилось в очень сложном соотношении со всем комплексом идей, настроений, тенденций и художественных течений конца XVIII века. В определенной мере его творчество может быть определено как квинтэссенция всех этих факторов, прямо или косвенно формирующих ту ситуацию, которая называется революционной.

В итоге всех столкновений противоборствующих идей, взглядов и учений пьедестал победительницы заняла идея ничтожности, бренности, дешевизны человеческого бытия.

Идеи Просвещения трансформировались не только в осознание мудрости и беспредельности человеческого разума, но и в грубый материализм, в агрессивный атеизм, в нравственный нигилизм, выплескивающие на поверхность житейского моря не только концепцию естественного человека, но и философию насилия.

Доигрались, господа просветители… 8)

Слой человека в нас чуть-чуть
наслоен зыбко и тревожно:
легко в скотину нас вернуть,
поднять обратно очень сложно.

Игорь Губерман

Маркиз де Сад не является сочинителем, автором показанных им ужасов. Он лишь обнажает их, снимает с них фиговые листки и подносит к нашим глазам, которые упрямо не желают видеть очевидное. Существуют философы-мистики, философы-экзистенциалисты, киники, материалисты, гедонисты и так далее, но маркиз де Сад занимает среди этой разношерстной братии совершенно особое место, представляя (если можно так выразиться) философию человеческого подсознания, вскрывая и анализируя те слои личности, которые соответствуют такому, пожалуй, понятию, как «спецхран», куда не допускаются не только посторонние, но и сам владелец избегает приближаться к запретной двери, не то что отворять ее…

Там, за дверью, находится истинный образ человека, не сдерживаемый условностями, не обезображенный стереотипами, не облагороженный наработанным имиджем. Он зачастую страшен, непереносим, отвратителен, но… какой уж есть… :pardon:

Де Сад в своих мрачных триллерах не порочил человечество, как заявляли (и продолжают заявлять) его обвинители, он просто-напросто подносил к его глазам зеркало. А то, что это зеркало было вогнутым, увеличивающим, способным показать внутренность «спецхрана», — отнюдь не факт глумления философа над человеческой природой, а лишь попытка обратить внимание самоуспокоенных и самодовольных людей на их собственную сущность, тщательно камуфлируемую светскими манерами, фрачным сукном и шелками бальных туалетов придворных красавиц.

«Представляете, если бы люди могли вывернуть свои души наизнанку — грациозно, словно переворачивая лепесток розы, — представить их сиянию солнца и дыханию майского ветерка».
Юкио Мисима

Жестокости де Сада — лишь бледный и откровенно гротескный отголосок подлинных жестокостей окружающего мира — явных, тайных и ожидающих своего часа за железной дверью «спецхрана»…

Де Сад ни в коем случае не призывал к злу, напротив, он, как мог, отвращал от него людей посредством своей кровавой фантастики. «Говорят, что мои кисти, — писал он, — слишком сильны. Хотите знать, почему? Я не желаю пробуждать любовь к пороку… Я сделал героев, избравших стезю порока, настолько ужасающими, что они, конечно, не внушат ни жалости, не любви… Повторяю: я всегда буду описывать преступление только адскими красками; я хочу, чтобы его видели без покровов, чтобы его презирали, чтобы его боялись…»

Не в пример нашим современным «ваятелям» теле— и кинопродукции, где гангстеры, киллеры, насильники и грабители представлены в довольно-таки привлекательном свете, где они — заботливые сыновья и нежные любовники, а если и занимаются своим грязным делом, то как-то нехотя, между прочим, потому что так сложилось, а то бы ни-ни… Как будто у миллионов других людей какие-то особые, лабораторные жизненные обстоятельства, не такие, как у этих «несчастных», которые ну просто скрипя сердце убивают, грабят и т.д. И такая вот «продукция» считается вполне допустимой, легальной, а вот книги маркиза де Сада — грязь, жестокость, порнуха…

Я вот думаю: те, которые так говорят, они действительно идиоты, или им хорошо платят «ваятели» телесериалов за формирование «образа врага»? :unknown: Второе предположение более правдоподобно.

«Маркиз де Сад — самый свободный из живших когда-нибудь умов».
Гийом Аполлинер

Что ж, и за это тоже его ненавидели, причем все: и роялисты, и демократы, и святоши, и развратники — все, кто видел себя в его зеркалах…

«…Вероятно, дисгармония в Природе несет в себе нечто такое, что воздействует на нервы даже с большей силой, чем красота. Впрочем, даже доказано, что ужас и омерзение оказывают весьма сильное воздействие на эрекцию…

Конечно, если во время полового акта возбуждающе действует именно безобразие, то вполне естественно то, что чем объект грязнее и порочнее, тем больше он должен нравиться. И именно его предпочтут существу безупречному и совершенному — в этом нет никакого сомнения.

Красота — явление простое и понятное, а уродство — нечто чрезвычайное, и извращенное воображение всегда предпочтет немыслимое и нестандартное простому и обычному. Красота и свежесть поражают только в простом смысле. Уродство и деградация вызывают сильное потрясение, и поэтому мужчины выбирают их.

Да, многие из них выбирают для наслаждений женщину старую и безобразную, а не свежую и красивую. Не надо удивляться тому, говорю я, если мужчина предпочитает для прогулок ухабистую землю гор монотонным тропинкам равнин».

Маркиз Де Сад. «Сто двадцать дней Содома».

И пусть кто-нибудь скажет, что все это — неправда, что такого не бывает, по крайней мере, в глубинах души, где живет монстр! 8)

А маркиз де Сад просидел в Бастилии почти до начала революции 1789 года. Правда, говорят, что за неделю до 14 июля, когда начались беспорядки, он был переведен в другую тюрьму за то, что кричал из окна своей камеры, будто бы в Бастилии истязают заключенных.

Революция предоставила ему свободу. Некоторое время маркиз пользовался определенными льготами на правах «мученика старого режима», но в 1794 году почему-то снова оказывается в тюрьме, на этот раз — в Сен-Лазар, потому что Бастилию уже снесли.

Вскоре, однако, он освобождается из заключения, издает свои романы и живет полноценной жизнью. Пока его не угораздило преподнести Бонапарту, тогда еще Первому Консулу республики, собрание своих сочинений, да еще и с дарственной надписью.
Бегло полистав книги, Бонапарт бросил их в камин, а их автора приказал отправить в психушку.

Иногда Бонапарт читал преподнесенные ему книги более внимательно. Например, когда знаменитый физик, астроном и философ Пьер-Симон Лаплас (1749—1827 гг.) преподнес ему свой труд «Изложение системы мира», Первый Консул, как говорят, заметил: «Ньютон в своей книге говорил о Боге, в вашей же книге, которую я уже просмотрел, я не встретил имени Бога ни разу».

Лаплас ответил: «Гражданин Первый Консул, в этой гипотезе я не нуждался».

А де Сада поместили в дом для умалишенных в Шарантоне, где он практически оставался до конца дней своих. Там он писал пьесы и ставил их на подмостках больничного театра. Там он создал произведение «Преступления из-за любви» и несколько философских эссе.

Он умер в 1814 году, оставив завещание, где выражалась его воля быть похороненным среди лесной чащи, и без какого-либо памятного знака.

Сын де Сада сжег все рукописи, оставшиеся после смерти отца. Ну на кой ляд был нужен этот сын, если за радость наблюдать его первые шаги или слышать первые слова нужно впоследствии платить столь дорогую цену? :unknown:
Видимо, мудрый де Сад недаром писал о предпочтительности анального секса. :D Писать-то писал, но бумага и жизнь — не одно и то же…

Его произведения были категорически запрещены к изданию и распространению, причем, везде, и во Франции, и в Китае, и в России, и в Америке. В настоящее время в родовом замке де Сада создан мемориальный музей его имени, его романы издаются огромными тиражами, а в конце прошлого уже тысячелетия ЮНЕСКО отмечало год памяти этого неоднозначного человека и мыслителя.

Де Сад своим творчеством подвел черту под уходящей эпохой и предвосхитил суть и атмосферу наступающих эпох, отмеченных такой жестокостью и таким цинизмом, что его произведения подчас выглядят благостными рождественскими притчами.
Дальнейшая история человечества показала это со всей наглядностью. :evil:

Касательно Истории согласиться никак не могу, но вот «современная трагедия» — иное дело. Недаром же с де Сада начинается XIX век, с ужасами его революций и жесточайшим цинизмом буржуазной морали, таящей в себе завязки трагедий, которые и не снились ни Софоклу, ни Шекспиру… :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Сфера Изящного

Новое сообщение ZHAN » 01 мар 2017, 11:43

Трудно, почти невозможно провести хотя бы условную грань между философией как таковой и литературным художественным творчеством. Последнее просто немыслимо без элементов философии, а первая очень и очень много теряет без художественно-выразительных средств. Творчество Вольтера, Дидро, Руссо — яркое тому свидетельство.
Изображение

Философия эпохи Просвещения нашла свое эмоционально-творческое отражение в стиле рококо, с его замысловатыми орнаментами, игривой асимметрией, с его пастухами и пастушками, нимфами и богинями, пребывающими в непреходящей любовной истоме.

В литературе торжествующий гедонизм рококо в той или иной степени нашел свое выражение и в «Орлеанской деве» Вольтера, и, конечно же, в «Нескромных сокровищах» Дидро, но наиболее ярко он проявился в творчестве поэта Эвариста Дезире де Форжа де Парни (1753—1814 гг.), автора нашумевших «Эротических стихотворений» и поэм «Потерянный рай» и «Битва старых и новых богов», которые принесли ему заслуженную славу и репутацию «единомышленника Вольтера».

Приснилось мне, что я — смиренный инок,
Попавший в монастырь визитандинок.
Вечерня уж окончилась; сейчас
Узнаем, спят ли сестры? С этой целью
Из кельи я заглядываю в келью…
Гортензия! Зачем ты одеяло
Откинула? Его не отстраняй!
Не нужно, чтоб рука твоя блуждала!
Сперва груди коснулась невзначай
Атласно-гладкой юная черница,
И вот уже… Ну, можно ль так забыться?
К Цецилии спешу из кельи сей.
Хоть ночь длинна — роман еще длинней.
Евангелье любви она читает,
И грезит, и на ус себе мотает.
Скучающим в таком монастыре
Природу может заменить искусство.
Я безделушку вижу на ковре:
Она разгорячает Зои чувства.
Вот на киоте, рядышком с Христом,
Стоит сосуд с мягчащим молоком…
Поздравим же находчивую Зою!
Любовник скромен, он всегда с тобою,
И обмануть не сможет нипочем…

Эварист де Форж де Парни. «Битва старых и новых богов».

И совсем иная проблематика и иная поэтика были присущи так называемому просветительскому реализму , отражавшему восхождение буржуазии на вершину общественной пирамиды. В произведениях этого направления духовные конфликты литературы XVIII века (борьба чувства и долга, страсти и разума) уступают место изображению активной, деятельной жизни героев, их борьбе за существование, за общественное признание, за утверждение личного достоинства человека из нижних слоев социума, человека, который «делает сам себя».

Английские писатели создали даже особый жанр романа, получивший название «просветительского». В таком романе герои попадают в различные нестандартные ситуации, где с наибольшей эффективностью проявляются их интеллектуальные, волевые и физические качества. Наиболее характерными образцами литературы этого жанра считаются романы Даниэля Дефо (1660—1731 гг.) и Джонатана Свифта (1667—1745 гг.).

Дефо, обратившись к форме авантюрного романа, создал целый ряд таких широко известных произведений, как «Робинзон Крузо», «Молль Флендерс», «История полковника Джека» и «Капитан Синглтон».

Самым популярным из них является, конечно, «Робинзон», этот гимн человеческой предприимчивости, трудолюбию и несгибаемой воле к жизни. Своим описанием идеала «естественной жизни» Дефо предвосхищает теории Руссо, а взаимоотношения Робинзона и Пятницы лягут в основу жанра так называемого «колониального романа», где цивилизованные европейцы терпеливо и по-отечески снисходительно наставляют обезьяноподобных аборигенов на путь истинный. Но главное — мужество и активная жизненная позиция Робинзона, героя эпохи предприимчивых людей, за которыми, как оказалось, будущее.

Спасшийся во время кораблекрушения англичанин попадает на необитаемый остров. Его сочли погибшим, а потому не искали, так что робинзонада продолжалась довольно продолжительное время, пока остров не оказался в зоне морских учений, и высадившиеся на нем морские пехотинцы не обнаружили столь странного «условного противника».

— Что это за хижина? — спрашивают его, рассматривая скромное сооружение из бамбука и пальмовых листьев.
— Дом, в котором я живу.
— А вон то красивое строение?
— Клуб, который я посещаю.
— Ну а вон та хижина? —указывают на жалкую постройку в отдалении.
— Ах, эта… Это — клуб, который я игнорирую…

Что-то наподобие… :D

А вот главный герой Джонатана Свифта, тоже решительный, тоже волевой и предприимчивый, Лемюэль Гулливер, во время своих странствий встречается с какими-то фантастическими персонажами: великанами, лилипутами, разговаривающими лошадьми, но неизменно выходит победителем из всех возникающих ситуаций в тех или иных сообществах, изображенных с эзоповской иронией и поистине свифтовским сарказмом, не оставляющих сведений в том, что те, с кем общается Гулливер, — вовсе не плод авторской фантазии, а нечто вроде зарисовок с натуры…

При этом следует отметить, что творчеству Свифта присуще достаточно скептическое отношение к такому размытому и многозначному понятию как «социальный прогресс», что, собственно, присуще всем людям с незашоренным сознанием…

«Если людоед пользуется ножом и вилкой — это прогресс?»
Станислав Ежи Лец

Незашоренным сознанием обладал и Генри Филдинг (1707—1754 гг.), написавший несколько романов, среди которых — искрометная «История Тома Джонса, найденыша», герой которой ведет неравную борьбу за место под солнцем и побеждает, причем, без какого-либо озлобления, без трагизма, присущего литературным борцам за общественное признание в последующих эпохах. Том Джонс ведет свою борьбу легко, изящно и дерзко, заражая самых ярых противников неиссякаемым оптимизмом и легкостью восприятия собственных поражений.

Противоречия человеческого характера нашли свое отражение в эксцентрических романах Лоренса Стерна (1713—1768 гг.): «Жизнь и мнения Тристама Шенди, джентльмена» и «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии», а также в блестящей драматургии Ричарда Бринсли Шеридана (1751—1816 гг.) и Джорджа Лилло (1693—1739 гг.), создавшего первую буржуазную трагедию «Лондонский купец».

Но эйфория по поводу победоносного шествия буржуазии и впечатляющих успехов предприимчивых плебеев достаточно скоро угасла, тем более что французская революция со всей убедительностью показала миру, в какой кровавый мрак толкает человечество библейская фраза «И последние станут первыми…»

Пошел процесс отката от просветительского реализма, который дал толчок развитию романтизма и сентиментализма.

Культу холодного разума был противопоставлен культ чувствований. В этом направлении активно работала группа немецких литераторов, вошедших в Историю под названием «Буря и натиск». Члены этой группы, развивая демократические идеи знаменитого немецкого драматурга и философа Готхольда Эфраима Лессинга (1729—1781 гг.), выдвигают на первый план человеческую «страсть» как основную пружину жизнедеятельности.

Но в отличие от сентименталистов, которые культу страсти придавали какое-то роковое, деструктивное значение (Оливер Голдсмит (1728—1774 гг.), Николай Карамзин (1766—1826 гг.) и др.), «мятежные гении», как себя называли участники группы «Буря и натиск», утверждали созидательное начало бурных переживаний.

Наиболее значительным представителем этой группы был молодой Иоганн Вольфганг Гете (1749—1832 гг.), который оставил свой след в мировой Истории и как выдающийся литератор, и как выдающийся философ.

Мало того, он в разные периоды своей нестандартной жизни был еще и живописцем, скульптором, архитектором, критиком, публицистом, актером, режиссером, директором театра, переплетчиком, гравером, алхимиком, анатомом, ботаником, физиком, астрономом, политиком, финансистом и т.д. и т.п.

У него было слабое здоровье. В 19 лет началось кровохарканье, которое продолжалось до самой смерти, до 83 лет. В 21 год наступило расстройство нервной системы, но этот недуг, в отличие от туберкулеза, Гете преодолел с блеском, как истинный хозяин собственной судьбы. Чтобы побороть частые головокружения, Гете заставлял себя подниматься на соборную колокольню. Он укреплял свою психику наблюдениями за хирургическими операциями в больницах, а также слушанием военных барабанов и маршировкой вместе с солдатами на плацу.

В 25 лет он написал свой знаменитый роман «Страдания молодого Вертера», о котором впоследствии сказал: «Это создание… я, как пеликан, вскормил кровью собственного сердца и столько в него вложил из того, что таилось в моей душе, столько чувств и мыслей, что, право, их хватило бы на десяток таких книг…»

Большое Веймарское издание его сочинений насчитывает 143 тома. :shock:
Самые значительные из них: «Римские элегии», «Годы учения Вильгельма Мейстера», «Волшебная флейта», «Учение о цвете», «Западно-восточный диван» и, конечно же, бессмертный «Фауст».

Образ Фауста, легендарного ученого-чернокнижника XVI века, у Гете является средоточием всех порывов человеческого духа, направленных на осмысление и покорение окружающего мира, что всегда так дорого обходится тем, кто превращает их в идею-фикс…

«В жизни дело идет о жизни, а не о каком-то результате ее».
Иоганн Вольфганг Гете

Он пользовался огромным успехом у женщин. В его «букете» можно увидеть и роскошные оранжерейные, и скромные полевые цветы, но все они дышат искренним и сильным чувством: дочь лейпцигского трактирщика Анна Катарина Шенкопф, Эмилия и Люцинда, дочери танцмейстера, у которого молодой Гете брал уроки, Фридерика, дочь пастора, Шарлотта Буфф, описанная в «Вертере», Антуанетта, подруга его сестры, Елизавета Шенеман, Шарлотта фон Штейн, Христина Вульпиус, ставшая его женой, некая Беттина, веймарская актриса Корона Шретер и совсем юная Ульрика фон Левецов, последняя любовь гения…

Но все это были праздники, которые тем и хороши, что приходят нечасто и продолжаются недолго. Недаром же он сказал, что «радугу, которая держится четверть часа, перестают замечать».

Можно, конечно, превратить жизнь в сплошной праздник, но тогда она будет не только фальшива, но еще однообразна и скучна.

«Празднуй лишь то, что благополучно закончено: всякие же вступительные торжества исчерпывают охоту и силы, которые должны возбуждать наше стремление и сопутствовать нам в дальнейших наших усилиях. Из всех празднеств брачное наименее уместно, ибо оно более всякого другого должно бы проходить в обстановке тишины, смирения и надежды».
Иоганн Вольфганг Гете

Он всегда призывал меньше праздновать свои мнимые победы и больше делать конкретного и действительно полезного, то есть того, что превращает небытие в бытие. О, если бы этот принцип был принят как основополагающий всеми теми, кто вершит нашими судьбами!

Увы, их заботит совсем иное: как найти наиболее эффективные средства подавления нашей внутренней свободы, потому что именно она мешает осуществлению их вековечной мечты — сделать из нас рабов не по статусу, а по сути, чтобы мы приняли душой это рабство и радовались, радовались, радовались ему, избавляющему от всякой ответственности за собственную жизнь…

Радость скота.

«Для лошадей и влюбленных сено пахнет по-разному».
Станислав Ежи Лец

Но давно ведь известно, что чем сильнее давление, тем, соответственно, сильнее и сопротивление ему, и мощным консонансом философским трудам, утверждающим принцип независимости человеческого духа, послужила волна эротической литературы, которая бросила вызов двойной бухгалтерии буржуазной морали, рвущейся к господству над массовым умом, отличающимся от индивидуального крайней неразборчивостью и столь же крайней внушаемостью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сфера Изящного. Литература эпохи Просвещения

Новое сообщение ZHAN » 02 мар 2017, 10:11

Испанская аристократка Алоизия Сихеа вызвала подлинное смятение в великосветских кругах (если, конечно, можно назвать таковыми круги, придерживающиеся фальшивой буржуазной морали) своей весьма откровенной повестью «Любовный напиток», единодушно признанной автобиографической.
Изображение

Все развратники испанского королевского двора были безмерно шокированы, читая строки, написанные женщиной (!), да еще и одного с ними социального круга: «Как ты прекрасна! А теперь стань на колени и наклони голову вниз!» — сказал он, узрев мои ягодицы, которые белизной соперничали со слоновой костью и ранним снегом…»

Это была эпатажная реакция на буржуазную благонамеренность ортодоксальной литературы того времени.

А французский писатель аристократ Ретиф де ла Бретони заявил: «Мораль несет любви зло!»
Спорное заявление, что там ни говори, однако что могли противопоставить ему записные моралисты? Что этого не может быть, потому что этого не может быть никогда? Разве что… :)

А де ла Бретони приобрел скандальную известность не только своими эпатирующими высказываниями, но и автобиографическим романом «Мсье Николя», где автор весьма талантливо описывает свой сексуальный дебют в объятиях светской львицы мадам де Парагони.
Этим романом искренне восхищались Гете и Шиллер.

Автор бессмертного «Фауста» тоже любил скандализировать почтеннейшую публику. Впрочем, а кто не любил? Разве что тот, кому вообще нечего было этой публике сказать.

Аббату Прево (Антуан Франсуа д'Экзиль Прево, 1697—1763 гг.), видать по всему, было что сказать, если он, кроме «Истории Кливленда, незаконного сына Кромвеля…» написал еще и всемирно известную «Историю кавалера де Грие и Манон Леско», о которой некий правовед-неудачник, которого звали Маре, отозвался следующим образом: «Тут один сумасшедший выпустил ужасную книгу… за ней все бежали, как на пожар, в огне которого следовало бы сжечь и книгу, и ее автора».

Согласно постановлению суда первое издание «Манон Леско» было действительно сожжено. :fool:
И отнюдь не из-за какого-то эротического натурализма, который никак себя не проявил в данном произведении, а всего лишь из-за описаний «фривольных приключений двух распущенных молодых людей», которые заключались в следующем: «Намеренье обвенчаться было забыто в Сен-Дени; мы преступили законы церкви и стали супругами, нимало над тем не задумавшись».

«Безнравственность» данной книги власти усмотрели в ином, разумеется, а именно когда знатный, но безвольный юноша становится сексуальным рабом самой заурядной шлюхи.
Этот пример лишь в очередной раз указывает на то, что критерии определения уровня безнравственности того или иного произведения никогда не были объективными и постоянными, находясь в прямой зависимости от вкусов общества и его правителей.

«Нет книг нравственных или безнравственных. Есть книги, написанные хорошо или же написанные плохо».
Оскар Уайльд

Но, чтобы определить, насколько хорошо или плохо написана та или иная книга, нужно обладать тем набором знаний и свойств, которым, как правило, никогда не обладают те, кто вершит наши судьбы. А их консультанты, тоже как правило, — дрянь…

В 1749 году увидел свет роман, сразу же ставший всемирно известным, как и его автор Джон Клеланд, до сих пор игнорируемый редколлегиями официальных энциклопедий. Роман назывался «Мемуары женщины для утех, или История жизни Фанни Хилл».

Его издателя, Клайда Гриффитса, власти приговорили к позорному столбу, возле которого он простоял указанное в судебном вердикте время, а вот автора, которого как джентльмена не могли приговорить к такому унижающему наказанию, вызвали в Королевский Тайный Совет и потребовали объяснений, во-первых, по поводу того, что именно он хотел сказать своим «гнусным творением», и, во-вторых, какие обстоятельства побудили его заниматься подобной деятельностью.

На первый их вопросов Клеланд отвечал довольно неопределенно, а вот на второй дал ответ короткий и исчерпывающий: «Нищета».

Члены Тайного Совета были порядком шокированы фактом обнищания благородного и образованного джентльмена и вынесли весьма странный, особенно по тем временам, приговор: «Назначить автору богомерзкого и смущающего общественный покой произведения денежное содержание, дающее возможность достойно существовать, но взамен потребовать с упомянутого автора торжественное обещание впредь никогда не писать ничего подобного». :)
Изображение

Клеланд с легкостью дал это обещание, удовлетворившись всемирной славой «Фанни Хилл», однако через много лет поставил жирную точку в своей литературной карьере, написав роман «Мемуары сластолюбца», где нет практически ни одной откровенно эротической сцены, но есть полная энциклопедия пороков английского бомонда с самой уничтожающей его характеристикой.

Итальянец Джованни Джакомо Казанова (1725—1798 гг.), более, чем литератор, известный как «король авантюристов», оставил потомкам двенадцатитомные мемуары, названные им «История моей жизни».

Эти мемуары — захватывающая хроника эпохи, уже ощущавшей дыхание приближающихся революционных гроз. Правда, атмосфера эпохи служит всего лишь фоном для хвастливых описаний эротических эксцессов, главным героем которых, естественно, является непобедимый, неотразимый, шокирующий, блестящий Казанова.

Автор, смуглый красавец геркулесовского телосложения, покоритель женских сердец, знаток оккультных наук, бывший в разные периоды своей пестрой жизни и журналистом, и священником, и офицером, и театральным музыкантом, и заключенным, и государственным деятелем, но основным своим занятием сделавший сексуальное сношение.
Именно оно стало основной целью его существования, его призванием и средством самоутверждения.

Диапазон его многочисленных подружек был чрезвычайно широк: от балерины Корчелли, отдавшейся ему в десятилетнем возрасте, до престарелой маркизы Дюрфе, которой он произвел знаменитую «операцию по переселению душ». Операция заключалась в интенсивнейшем сексе на протяжении трех ночей, после чего доверчивой старушке был подброшен маленький ребенок — «носитель ее переселившейся души».

Результатом этих действий было завещание, согласно которому осчастливленная маркиза отписывала свое немалое состояние этому ребенку и его опекуну (Казанове, разумеется). :D

На страницах своих «Мемуаров» Казанова щедро делится с читателем впечатлениями о бесчисленных победах своего члена, который он величает «главным орудием сохранения человеческой расы», при этом уделяя должное внимание и теоретической стороне вопроса:

«… Самый простой способ — не обращать на добродетель внимания, ни во что не ставить ни на словах, ни на деле, осмеивать ее… застать врасплох, перепрыгнуть через баррикады стыда — и победа обеспечена, бесстыдство нападающего враз уничтожит стыдливость атакованного.

Климент Александрийский, ученый и философ, говорит, что стыдливость, каковая должна обитать в голове женщины, на самом деле находится в ее рубашке, ибо как ее снимешь, то и тени стыдливости не узришь».


В сочинении Казановы установка на беспощадное сокрушение стыдливости реализуется в различных эпизодах группового секса, к которому автор, видимо, питал особое пристрастие. В одном случае это пикантное приключение с некими Еленой и Гедвигой, которых неуемный Казанова в одночасье лишил девственности, в другом — с двумя монашенками, в третьем — с игривыми сестрами Анеттой и Вероникой.

Одна из типичных ситуаций: Казанова приходит на ужин к своему помощнику Басси и буквально на глазах у веселящихся родителей овладевает их юной дочерью, после чего и сами родители азартно предаются плотским радостям…

Тема поверженной добродетели, будучи центральной в «Мемуарах», тем не менее, органично вписывается в набор иных тем, и этот набор формирует впечатляющую атмосферу человеческих взаимоотношений эпохи в целом.

«Люди скажут, — писал Казанова, — что книга, оскорбляющая добродетель, это дурная книга. Возможно, поэтому я не советую читать ее тем, кто больше всего ценит добродетель и содрогается при мысли о наслаждении, дарованном любовью, а также тем, кто верит, что подобного рода чувство оскверняет душу. Им тоже лучше воздержаться от чтения».

Естественно, «Мемуары» Казановы украсили собой все возможные списки запрещенных книг. :D

И все же «Мемуары» никогда не подвергались таким яростным преследованиям церковных и светских властей, как произведения русского поэта Ивана Семеновича Баркова (1732—1768 гг.).
Изображение

Барков был символом особого направления в русской поэзии, названного «барковщиной» и традиционно воспринимаемого как «хулиганско-эротическая поэзия, изобилующая непристойной лексикой», и это определение отнюдь не самое жесткое. :)

Между прочим, современники Баркова не приходили в тот цензурный экстаз, который так характерен для буржуазно-демократических времен, и воспринимали его стихи как «шутливую поэзию», только и всего.

У Баркова было немыслимое количество последователей. Известно, например, что некоторые произведения, автором которых он якобы являлся, были написаны лет этак через 70—80 после его смерти. Известно и то, что под именем почившего Баркова довольно часто скрывались многие и многие из тех, кто вошел в историю литературы с репутацией вполне благонамеренного человека, чьи произведения составляют золотой фонд семейного чтения.

Баркова очень высоко ценил Пушкин. Это ему, великому поэту и весьма требовательному критику, принадлежат слова: «Барков — это одно из знаменитейших лиц в русской литературе… Для меня сомнения нет, что первые книги, которые выйдут в России без цензуры, будут полное собрание стихотворений Баркова».

Судя по тому, что полное собрание сочинений Ивана Баркова и по сей день не вышло в свет, можно сказать, что время, о котором мечтал Александр Сергеевич Пушкин, еще не пришло… :D

Отдельные стихотворения и подборки появляются в разных изданиях, однако предваряющие эти подборки статьи маститых филологов, написанные в извиняющемся тоне, свидетельствуют о том, что табу, наложенное в свое время на имя Ивана Баркова, все еще не снято и едва ли будет снято на официальном уровне в ближайшем обозримом будущем.

Не смею вам стихи Баркова
Благопристойно перевесть
И даже имени такого
Не смею громко произнесть!

Александр Пушкин

Это шуточное четверостишье в полной мере отражает суть традиционного восприятия Баркова, едва ли претерпевшего серьезные изменения в последние два с половиной столетия.

В свете этого восприятия поэзия Баркова выглядит сплошной похабщиной, издевательством над всеми моральными нормами и ценностями.

Барков же применял нестандартную лексику вовсе не из-за недостатка словарного запаса. Эта лексика служила ярчайшим выразительным средством дерзкого столкновения бесхитростной народной манеры отражения бытия и манеры салонной.

Стихи Баркова — отнюдь не глумление над моралью, а дерзкий вызов официальной власти, ее цензуре, ее нормам внешнего поведения и стереотипам мышления.

Муж спрашивал жену, какое делать дело.
— Нам ужинать сперва иль еться начинать?
Она ему на то: — Изволь ты сам избрать,
Но суп еще кипит, жаркое не приспело.
Труды дают нам честь и похвалы на свет,
Трудом восходит вверх могущество героя.
Любовь от всех за труд приобрела Аннет
За то, что хорошо ебется стоя.

Иван Барков

Неотъемлемая часть русской литературы XVIII века, нравится это кому-то или нет. Правда, желающих авторитетно определять, что следует относить к литературе того или другого века, а что нет, предостаточно, вот только их квалификация оставляет желать лучшего, а то ведь они зачастую напоминают сосредоточенного участкового милиционера, решающего задачу: «Спящая Венера» Кисти Джорджоне — порнография или же эротика? :lol:

«Люди любят и ненавидят одни и те же вещи, но желающих много, а вот вещей мало».
Сюнь-цзы
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сфера изящного. Драматурги и драмы

Новое сообщение ZHAN » 03 мар 2017, 11:03

Есть вещи и вовсе не подлежащие обсуждению. Та эпоха сверкает именами драматургов Пьера Корнеля (1606—1684 гг.) и Жана Расина (1639—1699 гг.), а некий Жан Батист Поклен, более известный как Мольер (1622—1673 гг.), человек весьма сомнительной нравственности, но несомненной гениальности, произвел подлинный переворот в драматическом искусстве, создав жанр социально-бытовой комедии, в которой он соединил, казалось бы, несоединимое: буффонаду, балаганный юмор и высокий артистизм, присущий лишь аристократическому искусству. И все получилось!
Изображение

Этот человек оставил после себя такой яркий след своими «Мещанином во дворянстве», «Тартюфом», «Дон Жуаном», «Мнимым больным» и т.д., что его хватило бы на добрый десяток королей, включая и его современника Людовика XIV. Поговаривают, что его жена Арманда Бежар была в то же самое время и дочерью великого драматурга. Что ж, все может быть, но какое это имеет значение для следа человека в Истории? :unknown:
А те, которые полагают, что имеет, как правило, никаких следов после себя не оставляют. Кроме, разве что, грязного белья, в котором они так любили копаться… :D

И что бы, и кто бы ни говорил о каких-либо подробностях интимных биографий братьев Монгольфье, Жозефа Мишеля (1740—1810 гг.) и Жака Этьена (1745—1799 гг.), но это они ведь построили первый в Истории воздушный шар, а вот этим как раз и все сказано!

Но вернемся к литературе той фантастически богатой на культурные достижения эпохи. Пьер Огюстен Карон де Бомарше (1732—1799 гг.), безмерно талантливый человек, к тому же достаточно высокого происхождения, отразил в своих знаменитых пьесах «Севильский цирюльник» и «Женитьба Фигаро» конфликт между третьим сословием и дворянством, причем, явно сочувствуя первому.

Шедевры искусства, так же, как и воинские подвиги, должны, кроме всего прочего, обладать еще и определенного рода социально-нравственной ценностью. Думается, что антиаристократический пафос популярных комедий Бомарше подлил достаточно масла в огонь будущей революции. Смеяться, конечно, «не грешно над всем, что кажется смешно», однако иногда смех имеет своим следствием уж очень горькие слезы…

Вольно или невольно, но немало масла в тот же огонь подлил и Иоганн Фридрих Шиллер (1759—1805 гг.), с его мятежным стремлением к неограниченной свободе и жгучей ненавистью к феодальным порядкам (драмы «Разбойники», «Заговор Фиеско» и «Коварство и любовь», трагедии «Дон Карлос», «Мария Стюарт» и т.д.)

К сожалению, достаточно много найдется на просторах Истории талантливых людей, по тем или иным причинам не добившихся материального благополучия и возложивших ответственность за это на общество, совсем как ребенок, пинающий ногой шкаф, о который он ударился нечаянно…

«Чего-то хотелось: не то конституции, не то севрюжины с хреном, не то кого-то ободрать».
Михаил Салтыков-Щедрин

А этот великий поэт хотел вещей простых, понятных и естественных, о чем и писал свои стихи, сделавшие его национальным героем Шотландии и мировой знаменитостью. Роберт Бернс (1759—1796 гг.), сын фермера, который в ранней юности начал сочинять произведения, ходившие в списках по всей Шотландии.
Подлинная слава пришла к нему в 1786 году, когда был издан томик его стихов, и весь тираж разошелся в один день. :Bravo:

У него была возлюбленная, Джин Армор, которая родила ему близнецов, но не могла выйти за него замуж из-за яростного противодействия родителей, мечтавших о выгодной партии для своей дочери и теперь пылавших ненавистью к тому, кто столь наглым образом отнял у них эту мечту.

Рассудив, что сложившаяся ситуация имеет больше плюсов, чем минусов, Роберт переезжает в Эдинбург, где быстро достигает громкого успеха. Его двухтомник мгновенно распродается, а за право впредь издавать его произведения издатель выплачивает Бернсу весьма немалые деньги, которые враз поворачивают на 180 градусов вектор отношения к поэту родни матери его детей, а также и самой Джин, в недавнем конфликте принимавшей сторону отца и матери.

Возможно, мечта об иных, не таких как у Джин, взглядах на любовь породила эти знаменитые строки:
Ты свистни —тебя не заставлю я ждать,
Ты свистни — тебя не заставлю я ждать,
Пускай там бранятся отец мой и мать —
Ты свистни —тебя не заставлю я ждать…


И гордый Роберт посылает куда подальше свою излишне благоразумную подружку с ее родителями впридачу. :ROFL:
Он известен уже всей Великобритании. Он знаменит, он принят в высшем обществе, он — кумир женщин…

— Кто там стучится в поздний час?
«Конечно, я — Финдлей!»
— Ступай домой. Все спят у нас!
«Не все!» — сказал Финдлей.
— Как ты прийти ко мне посмел?
«Посмел!» — сказал Финдлей.
— Небось наделаешь ты дел…
«Могу!» — сказал Финдлей.
— О том, что буду я с тобой…
«Со мной!» — сказал Финдлей.
— Молчи до крышки гробовой!
«Идет!» — сказал Финдлей.

Роберт Бернс

Но он вернулся все-таки на малую родину, помирился с Джин Армор, а затем перевез ее и детей на свою новую ферму. Там он жил два года, при этом работая акцизным инспектором.

В 1791 году семья Бернсов переезжает в город Дамфриз.
Видимо, Бернсу, как, впрочем, и любому истинному поэту, семейная жизнь не шла на пользу. В этот период он часто болел и переместил центр своего внимания с естественных человеческих отношений на неестественные…

Законодателя страны
Я не хочу бесславить.
Сказав, что вы не так умны,
Чтоб наш народ возглавить.
Но вы изволили чины
И званья предоставить
Шутам, что хлев мести должны,
А не страною править.


Ну а шуты… они ведь чрезвычайно мстительны были во все времена, и время Бернса — не исключение, так что после подобных стихов жизнь поэта заметно усложнилась. А тут еще он во всеуслышание заявляет о своих симпатиях к французской революции…

У Бернса резко обостряется хронический ревмокардит, и в 1796 году он покидает этот безумный мир…

Когда-то он, национальный герой Шотландии и кумир многих миллионов читателей во всем мире, написал шутливую «Эпитафию на могиле сельского бабника», которая в известной мере могла бы относиться и к ее автору:
Рыдайте, добрые мужья,
На этой скорбной тризне.
Сосед покойный, слышал я,
Вам помогал по жизни.
Пусть школьников шумливый рой
Могилы не тревожит…
Тот, кто лежит в земле сырой,
Был им отцом, быть может!


Конечно, публика не состоит сплошь из глупцов, но отрицать очевидный факт негативного воздействия большинства на меньшинство едва ли разумно.

«Какая ирония! Умные, талантливые люди всю жизнь убивают себя для этой дурацкой публики, а между тем в глубине души презирают в отдельности всех глупцов, из которых она состоит!»
Жюль и Эдмон Гонкуры
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сфера Изящного. Право, блеск, слава

Новое сообщение ZHAN » 04 мар 2017, 12:27

Проблеме права человека на поступок, идущий вразрез с общепринятыми нормами поведения, отдал свою жизнь английский поэт и общественный деятель Джон Мильтон (1608—1674 гг.), написавший знаменитые поэмы «Потерянный рай» и «Возвращенный рай», где это законное право утверждается хотя бы на художественно-образном уровне. Хотя бы так…
Изображение

Профессор: А теперь приведите хотя бы пару характерных штрихов биографии Джона Мильтона.
Студент: Когда великий английский писатель Джон Мильтон женился, он написал поэму «Потерянный рай», а когда его жена умерла, то из под его пера тут же вышел «Возвращенный рай».


Проблемам взаимоотношений рая и ада посвятил свое творчество великий Иоганн Себастьян Бах (1685—1750 гг.), создавший грандиозные фуги и оратории «Страсти по Матфею» и «Страсти по Иоанну».

Его современник Георг Фридрих Гендель (1684—1759 гг.) подарил Истории 25 классических ораторий («Мессия», «Израиль», «Эсфирь» и т.д.).

Франц Йозеф Гайдн (1732—1809 гг.) оправдал свое пребывание на Земле 104 симфониями, 52 фортепианными сонатами, 14 мессами, ораториями «Сотворение мира», «Времена года» и т.д. Что и говорить, это не то, что сделать троих детей, сожрать двадцать тонн картошки и выпить десять тысяч бутылок водки…

А вот итальянский композитор Клаудио Монтеверди (1568—1643 гг.) оставил всем нам в наследство искусство оперы…

Зал оперного театра.
Молодая женщина обращается к своей пожилой соседке:
— Не врублюсь, чего этот Риголетто так страдает.
— Но ведь его дочь обесчестили!
— Трахнули, что ли? Мне бы его заботы!
:lol:

Множество отличных опер написал композитор Антонио Сальери (1750—1825 гг.), кроме всего прочего, учитель Бетховена, Шуберта и Листа, придворный композитор австрийского императора Иосифа II (1741—1790 гг.).

И наконец, божественный Вольфганг Амадей Моцарт (1756—1791 гг.), оставивший после себя наследие, способное оправдать земное бытие нескольких поколений…

Кроме опер, симфоний, камерно-инструментальных и фортепианных произведений, кроме «Реквиема», заказанного каким-то таинственным незнакомцем, после него осталась и детективная история, связанная с предполагаемым отравлением великого композитора Моцарта известным, но не великим композитором Сальери, так неосторожно использованная Пушкиным для построения сюжета одной из его «Маленьких трагедий».
Очередной стереотип, основанный на случайно брошенных словах.

Моцарт умер очень рано, не дожив двух месяцев до своего 36-летия.

Высказывались предположения относительно отравления композитора, предположения, основанные на том же, на чем обычно основываются так называемые факты Истории: кто-то что-то сказал, кто-то видел человека, похожего на имярека, какая-то газетенка высказала мнение, ну совсем как одна из берлинских, опубликовавшая 31 декабря 1791 года следующее: «Поскольку тело раздулось после смерти, некоторые считают, что Моцарта отравили». Особенно умиляет — «некоторые считают»… :D

Существуют трое основных подозреваемых.
Первый, конечно же, Сальери, «патологический завистник, подсыпавший объекту зависти сильнодействующий яд».
Второй — Зусмайер, ученик Моцарта и предполагаемый любовник Констанцы, жены гения.
Третий — юрист Франц Хофдемель, с женой которого у Моцарта якобы был роман.

Рассматривался и масонский след, и разные другие, было бы желание рассматривать следы.

Сальери, придворный композитор, ведущий музыкант Вены, любимец императора и высшей знати. Да, они с Моцартом не слишком любили друг друга, но скорее у Моцарта были причины отравить Сальери, чтобы занять его место при дворе, чем наоборот. Сальери мог, конечно, завидовать гениальности Моцарта, но ее ведь нельзя ни отнять, ни наследовать. Он боялся потерять тепленькое местечко? Чушь. Должность придворного композитора — это не столько сфера проявления гениальности, сколько очень хлопотный участок дворцовой службы, требующий многих качеств, отсутствовавших у гениального Моцарта, и это понимали все окружающие, включая императора.

Осенью 1823 года Сальери, пребывая в одной из клиник по причине тяжелого нервного расстройства, якобы сделал заявление о том, что это он отравил Моцарта. Через месяц после этого заявления он попытался покончить жизнь самоубийством. Известно, что перед смертью Сальери часто бредил своей виной в смерти Моцарта, но чем этот бред отличался бы от признаний в убийстве Юлия Цезаря?

Вот и все «доказательства» вины Сальери. А его родственники имели все основания вызвать Пушкина на дуэль, потому что именно его произведение создало устойчивый стереотип «Сальери — убийца Моцарта».

Второй подозреваемый — Зусмайер. Будучи учеником Моцарта и даже гипотетическим любовником его жены, он не мог иметь намерений убить своего патрона, едва-едва сводящего концы с концами, не оставившего никакого материального наследства и похороненного в могиле для бедняков. Чем он мог бы завладеть вследствие устранения Моцарта? Если болтовня насчет адюльтера — правда, то телом его жены он и так владел, а вот стремиться брать на себя заботы о содержании ее и детей в варианте женитьбы на бедной вдове — неразумно. Для него Моцарт был курицей, несущей золотые яйца, так что подозрения в его адрес попросту несостоятельны.

Третий — Франц Хофдемель. Его молодая красавица-жена брала у Моцарта уроки игры на фортепиано. Когда она вернулась домой после панихиды по Моцарту, муж набросился на нее, беременную, с бритвой в руке, нанес глубокие раны на шее, на лице и на руках, а затем заперся в спальне и перерезал себе горло.
Красавица Магдалена выжила и спустя пять месяцев родила ребенка, отцом которого, по слухам, был Моцарт.

Если все обстояло именно так, и Хофдемель действительно подозревал их любовную связь, то при таком бешеном темпераменте логично ли было исподволь травить ядом любовника жены, не препятствуя их встречам? И кто знает, может быть, этот бедняга услышал о своем «позоре» уже после смерти обольстителя? Все может быть, но этот третий подозреваемый еще более ирреален, чем первые два.

Масонский след. В свое время прошел слух, что Моцарт, будучи членом масонской ложи, раскрыл какие-то ее секреты в опере «Волшебная флейта», премьера которой состоялась 30 сентября 1791 года, за два с небольшим месяца до смерти композитора.
Очередная глупость, родившаяся совершенно беспричинно, как говорится, «с потолка», без каких бы то ни было доказательств и даже логически обоснованных аргументов. :fool:

А умер Моцарт, как показали исследования, проведенные специалистами позднейших эпох, от стрептококковой инфекции, кровоизлияния в мозг и бронхопневмонии.

Люди той эпохи оставили на память о себе и великолепную архитектуру, такую, как Версальский дворец, творение архитекторов Луи Левои Ардуэна Менсара, как церковь Святой Женевьевы в Париже (архитектор Ж. Суффло), как Петровский дворец в Москве (архитектор М. Казаков) и Таврический дворец в Петербурге (архитектор И. Старов) и др.

Героическая живопись Николя Пуссена (1594—1665 гг.) и Жака Луи Давида (1748—1825 гг.), строгие классические сюжеты Жана Огюста Доменика Энгра (1780—1867 гг.), портреты Левицкого и Рокотова, галантные праздники Жана-Антуана Ватто, вызывающий эротизм Франсуа Буше, коварный гедонизм Жана Оноре Фрагонара, строгий реализм Уильяма Хогарта, Джошуа Рейнольдса и Томаса Гейнсборои, романтизм Уильяма Блейка — вот, пожалуй, основное живописное наследие той эпохи, столь богатой на таланты, наследие, делающее честь его создателям и хоть в какой-то степени — извиняющее роковую бездумность его заказчиков.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Флибустьеры и авантюристы

Новое сообщение ZHAN » 05 мар 2017, 13:07

Не берусь утверждать что-либо относительно того, что эпоха Абсолютизма (или Просвещения, что сути дела не меняет) сама по себе является питательным бульоном для бактерий авантюризма, разбойничества и других не одобряемых обществом направлений человеческой деятельности, но то, что она настолько богата на факты такой деятельности, заставляет все-таки задуматься об определенных закономерностях… :)

Конец XVII века. Знаменитый пиратский капитан Кидд бросает якорь неподалеку от небольшого острова у побережья Юго-Восточной Азии.
Группа матросов во главе с боцманом перевозит на остров несколько очень тяжелых, окованных железом сундуков. В этих сундуках — несметные сокровища, некогда принадлежавшие Аурангзебу, правителю Монгольской империи в Индии, затем захваченные англичанами, а затем уже — после необычайно дерзкого нападения на королевские галионы — капитаном Киддом.
Изображение

Когда драгоценные сундуки были надежно спрятаны на острове, капитан Кидд вместе с боцманом убил по одному всех матросов, участвовавших в этой операции. После этого они вдвоем распяли трупы на деревьях, причем таким образом, чтобы правая рука каждого из них указывала туда, где спрятан клад.

Когда же этот этап секретной операции был завершен, пришла очередь боцмана быть убитым и распятым на дереве…
Такая вот она, романтика плаваний под черным флагом с черепом и костями, называемым «Веселым Роджером».
Не все то золото, что блестит…
А трофеи всегда пахнут кровью, что бы и кто бы там ни говорил.

В 1768—1779 годах британские моряки под командованием капитана Джеймса Кука (1728—1779 гг.) совершили три кругосветных путешествия, богатых на географические открытия в Полинезии, у берегов Австралии и Новой Зеландии. Контакты с аборигенами были, как правило, довольно мирными.

Но вот однажды у побережья Новой Зеландии десять моряков с корабля Кука отправились за провизией и не возвратились…
Была отправлена на берег поисковая группа, командир которой потом написал в своем рапорте: «На берегу мы нашли два десятка корзинок… наполненных жареным мясом и корнями папоротника, употребляемого туземцами как хлеб. Там же мы нашли башмаки и руку. По вытатуированным на руке буквам Т. и X. мы установили, что это была рука Томаса Хилла. Неподалеку были разбросаны головы, сердца, легкие наших людей… Рядом собаки с урчаньем рылись в окровавленных внутренностях…»

Заметим, что это не была борьба за «свободу» или за «национальную независимость», которой многие сердобольные историки оправдывают кровожадность аборигенов. Это была просто кровожадность, без всякой патриотической подоплеки, а посему едва ли стоит упрекать капитана Кука за те несколько залпов из бортовых орудий, которые он приказал дать по туземной деревне.

Да, можно возразить на это тирадой: «А, собственно, кто их (европейцев) звал туда?!» :unknown:
Никто не звал, если по правде, а была бы моя воля, так я самыми жесткими мерами пресек бы алчность европейских властителей и купцов, снаряжавших подобные экспедиции. Пусть бы аборигены жили своей жизнью, но — никаких контактов, так никаких, то есть ни миссионеров, ни Красных Крестов, ничего. Дико? Да. Но взгляните на современную Европу, загаженную, зараженную, отброшенную на столетия назад в своем развитии, и все это по причине тех самых контактов… :(

Но это так, ненаучная фантастика. Просто очень хотелось бы увидеть Европу без сифилиса, без СПИДа, без наркотиков, без терроризма и всех прочих последствий географической общительности. :oops:

«Забота об излишнем часто соединяется с утратой необходимого».
Солон из Афин

А что, и помечтать нельзя? :unknown:

16 января 1779 года капитан Кук высадился на самом крупном острове Гавайского архипелага.
Когда команда во главе с капитаном показалась на берегу, туземцы дружно попадали на землю, приняв пришельцев за «сыновей Неба». Кук не пытался их в этом разуверить, поэтому позволил отвести себя в храм и там обнял главного идола в знак братской дружбы…

Прошел месяц, в течение которого англичане вели себя далеко не лучшим образом, постоянно требуя от аборигенов разного рода «подарков», при этом ничего не давая взамен, оскверняя их священные места и совершая совершенно бессмысленные изнасилования гаитянок, которые и так были на все согласны, но только, предположим, не в тех местах острова, где можно было только молиться, и т.п.
Короче говоря, англичане сами напросились на то, что должно было произойти…

И произошло. В ходе выяснения отношений один из матросов ударил старого вождя веслом по голове. Гавайцы ответили на это градом камней, но вождь, очнувшись после удара, приказал им остановиться.

Англичане, не сделав из происшедшего должных выводов, утром следующего дня затеяли стычку, в ходе которой погиб их капитан.
Тело Кука гавайцы разрубили на куски и разослали их всем островным вождям как доказательство смертности главного бога белых людей. Оставшиеся в живых моряки потребовали выдать им труп капитана, но когда островитяне доставили им несколько окровавленных кусков, они в ответ спалили прибрежную деревню и повесили на реях двух местных «авторитетов».

И лишь тогда один из вождей принес голову и кисти рук капитана Кука, которые, по обычаю, похоронили в море…

«Приняли его за другого, но честно выдали его собственный труп».
Станислав Ежи Лец

Собственно, все морские приключения XVIII века были либо такие, как у Кидда, либо такие, как у Кука… :pardon:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Авантюристы на суше

Новое сообщение ZHAN » 06 мар 2017, 10:11

на суше блистал своими сногсшибательными приключениями Иаков Казанова, король авантюристов, для которого не существовало ничего запретного, ничего недоступного и, конечно же, ничего святого.

При этом он был знаком со многими выдающимися людьми своего времени, которые находили в нем умного, образованного и необычайно коммуникабельного собеседника. Среди этих людей были и Папа Римский, и король Фридрих II Великий, и польский король Станислав-Август Понятовский, и Екатерина II Великая, и многие другие кто не стал бы тратить время на беседы с каким-то заурядным проходимцем.

Конечно, Казанова был проходимцем, но незаурядным, великим проходимцем, который обладал на удивление обширными знаниями и могучим интеллектом в сочетании с бешеной непристойностью и неиссякаемой сексуальной энергией. Все эти качества, объединенные в одном человеке, были весьма грозным оружием, которым Казанова пользовался виртуозно, не зная поражений ни в каких своих авантюрах. Традиционно принято считать Казанову прежде всего самцом-соблазнителем, и он действительно преуспел на этом поприще, но много ли найдется столь же неотразимых «мачо», с которыми было бы нескучно беседовать Вольтеру или Руссо? А много ли найдется людей, сумевших бежать из страшной «свинцовой тюрьмы» в Венеции, блистательно перехитрив своих тюремщиков и многочисленную стражу, отряженную в погоню и наделенную неограниченными полномочиями?

История заточения Казановы и бегства из тюрьмы является одним из популярнейших эпизодов его мемуаров, который сам по себе — бестселлер, переведенный на все европейские языки.

Казанове не откажешь ни в уме, ни в личном мужестве, ни в разносторонних способностях, которые позволяют говорить о нем как о поистине незаурядном человеке.
Изображение

И совсем иное впечатление оставил о себе у мадам Клио его современник, которого тоже принято называть «королем авантюристов», но по сути своего характера и поступков этот человек не авантюрист, а скорее аферист, что уж никак не одно и то же.
Речь идет о некоем Джузеппе Бальзамо (1743—1795 гг.), более известном под именем графа Калиостро.

Он родился в семье мелкого торговца Бальзамо, с горем пополам окончил семинарию, затем бросил духовную карьеру и начал колесить по свету в роли графа Калиостро — мага, волшебника, целителя и вообще благодетеля человечества.
Нечего и говорить о том, что творимые им «чудеса» были чистой воды шарлатанством, и лишь блестящая интуиция подсказывала «графу», когда наступала пора уносить ноги из «облагодетельствованного» им того или иного города.

Как правило, он облюбовывал города, где были масонские ложи. Представляясь в качестве масона высшего ранга, Калиостро извлекал немало пользы из этого имиджа, степень подлинности которого проверить было довольно сложно по тем временам.

В России его ждал подлинный триумф. Высшее общество Санкт-Петербурга только и говорило о «полковнике испанской армии» (так он представился), который является «магистром таинственных сил», целителем, магом, алхимиком и вообще человеком, обладающим сверхъестественными способностями.

Популярность Калиостро была так велика, то даже авторитетное сообщение испанского посланника о том, что никакого графа Калиостро в испанской армии не существует, не возымело никакого действия. Князь Потемкин объявил себя почитателем и покровителем этого «гостя столицы».

Однако все рано или поздно расставляется по должным местам. Петербуржцы уже не могли закрывать глаза на то, что драгоценные камни, взятые графом Калиостро для наращивания их объема, возвратились к своим владельцам действительно увеличенные, но с явными изменениями молекулярной структуры, то есть в виде простых стекляшек. А взяв у одной безутешной матери ее младенца для оперативного лечения, «магистр» вернул ей здорового ребенка, но совсем не ее сына… Лекарства, продаваемые «целителем», оказывались опасной для жизни шарлатанской подделкой и т.д.

Калиостро был выдворен из российской столицы.

Он приезжает в Париж, где участвует в грандиозном и наглом обмане, известном под названием «Ожерелье королевы», когда группа мошенников от имени Марии Антуанетты получила у придворных ювелиров драгоценность стоимостью в 1 600 000 франков и распорядилась полученным по своему усмотрению.

Далее данные расходятся. Согласно одним из них, Калиостро был освобожден от всех обвинений по этому громкому делу, но есть и другие, согласно которым он все-таки провел три года за решеткой, затем был освобожден и выслан за пределы Франции.

В Англии его «раскусили» достаточно быстро, и Калиостро перебирается в Швейцарию, где предлагает обалдевшим от его учености властям проект растопления горных ледников при помощи соли и уксуса с целью добычи таящихся под ледяным гнетом несметных залежей золота и серебра.

Далее Калиостро направился в Австрию, но тамошние власти уже были осведомлены о «магистре таинственных сил», и его пребывание там было весьма недолгим.

И вот он едет в Рим, где приходит на поклон к отцам католицизма, кается в своей ереси и обещает впредь никогда… Собственно, что — «никогда»? То, чем он занимался всю свою сознательную жизнь, было тем, что перечислялось после слова «никогда», было сутью его жизни, и от этого никуда не уйдешь…

Вскоре он взялся за старое, был в 1789 году осужден Трибуналом инквизиции за ересь, колдовство, масонство и прочие «художества», заключен в крепость Святого Ангела, где провел около пяти лет и где отошел в мир иной…

«Все народы питают тайную симпатию к своей нечистой силе».
Самюэль Батлер

В принципе, конечно, Калиостро был всего лишь средней руки мошенником, его известность обязана своим происхождением прежде всего ограниченности окружавших его людей, не более того.

Иное впечатление производит еще один авантюрист XVIII века, известный под именем графа де Сен-Жермена. Его биография окутана непроницаемой тайной, и поэтому никто не знает ни даты его рождения, ни иных фактов биографии этого загадочного человека, которого с почетом принимали в лучших домах Парижа середины XVIII столетия. Он отличался изысканностью манер, глубокой эрудицией и каким-то особым, каким-то непосредственным знанием Истории. По его случайно оброненным замечаниям можно было сделать достаточно уверенный вывод о том, что этот человек лично знал Платона и Александра Македонского, беседовал с Юлием Цезарем и Понтием Пилатом. :D

Он никогда не утверждал, будто бы живет на свете уже много столетий, но и не отрицал этого, когда ему об этом говорили. Что ж, пусть говорят…
Ходили слухи, что ему известен эликсир бессмертия, основанные, правда, лишь на том, что Сен-Жермен никогда не ел в присутствии кого бы то ни было.

Известно было, что до того как приехать в Париж, он жил под разными именами в Англии, Голландии и Италии.
Известно и то, что граф Калиостро на допросах в Трибунале инквизиции указывал на Сен-Жермена как на закоренелого алхимика, которого тоже не мешало бы допросить кое о чем…

В Париже ему покровительствовали Людовик XV и маркиза де Помпадур, однако покидал он Францию довольно поспешно, как поговаривали, вследствие обвинения в шпионаже.

Далее — Голландия, Россия, где он был известен под именем генерала Вельдана, немецкие княжества, знавшие этого человека как принца Ракоци.

Затем он едет в Голштинию, где несколько лет живет уединенно в своем замке.

А далее — сведения о том, что граф Сен-Жермен скончался в 1784 году в своем голштинском имении.
Но вот незадача: на местном кладбище не нашли его могилы.
А год спустя в Париже состоялась встреча франкмасонов, и в списке присутствующих был он, граф де Сен-Жермен.

Королева Мария Антуанетта незадолго до казни писала в своем дневнике о том, что в 1788 (!) году Сен-Жермен предупреждал ее о грядущей революции и предсказал все связанные с нею ужасы…

«Слабая память поколений закрепляет легенды».
Станислав Ежи Лец

Не только слабая память поколений, но и, пожалуй, извечное стремление выдавать желаемое за действительное. Хотя… кто возьмет на себя смелость установить пограничный столб между этими двумя понятиями? :unknown: Установить-то не проблема, только вот где именно… :%)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галантное Просвещение. Русские самозванцы

Новое сообщение ZHAN » 07 мар 2017, 10:59

В 1772 году Париж заговорил о красивой и молодой даме, которая вначале представлялась княжной Владимирской, а затем — княжной Таракановой, родной дочерью покойной императрицы Елизаветы Петровны и ее морганатического супруга графа Алексея Разумовского, внучкой Петра Первого.
Изображение

В то время Россией правила Екатерина Вторая, и легитимность этого правления была в глазах всего Старого Света весьма и весьма сомнительной. Тем более после фактически организованного ею убийства законного российского государя Петра III.

И вот возникает гораздо более легитимная претендентка на российский престол, если, конечно, она действительно дочь Елизаветы и Разумовского.

А если даже и нет, игра все равно стоит свеч. Княжна Тараканова в подтверждение законности своих претензий предъявляла сомневающимся бумагу с печатью Российской империи, где рукой Елизаветы Петровны (вероятно) было написано черным по белому, что все права на трон она передает своей дочери — княжне Таракановой.

Екатерининские дипломаты неустанно убеждали всех европейских монархов, что это завещание — фальшивка, а княжна Тараканова — самозванка, на которую не следует обращать внимания. Монархи в ответ задумчиво кивали державными головами, пряча усмешки. Действительно, кто бы говорил…

У княжны были весьма влиятельные покровители, как правило, ее любовники, которые поддерживали ее претензии на самом авторитетном уровне.

Французский королевский двор и лично Людовик XV, турецкое правительство, британское внешнеполитическое ведомство, польское, итальянское — все они оказывали самую действенную помощь «принцессе в изгнании». Особо старались поляки, желая отомстить России за утрату своей независимости. Итальянцы готовились представить княжну Папе Римскому…

На нее всерьез делали ставки, считая дело вовсе не безнадежным, учитывая реалии европейского бытия того времени.

А в это время на другом краю Европы вызрела другая угроза правлению Екатерины. На Южном Урале объявился хорунжий Войска Донского Емельян Пугачев (1740—1775 гг.), который заявил, что он — не кто иной, как Петр III, император всероссийский, чудом спасшийся от рук убийц, подосланных его неверной супругой-злодейкой, ныне правящей Россией под именем Екатерины Второй.

Казаки, жившие на реке Яик (Урал), поддержали Пугачева, и, вскоре в его распоряжении было хорошо обученное войско, с легкостью захватывающее укрепленные города на Нижнем Урале и представляющее собой весьма серьезную проблему для государственной машины России, в это время занятой турецкой войной и колонизацией Крыма, не считая подавления польских волнений и т.п.

Пугачев был, бесспорно, талантливым военачальником и в полной мере обладал тем свойством человеческой натуры, которое принято называть харизмой, однако тот слой населения, который он мобилизовал для достижения своей цели, никак не соответствовал поставленной задаче. В традиционных учебниках его мятеж называется «Крестьянским восстанием», и, видимо, справедливо, потому что основную массу его воинства составляли все-таки крестьяне. Да и оседлые казаки мало чем от них отличались, если брать в расчет земельно-хозяйственную сторону их бытия. Такие люди могут воевать достаточно доблестно, но только лишь при защите собственного клочка земли, тем самым защищая державу, но не наоборот. Им, этим людям, требуется собственная земля, определенная автономия и привилегии, в принципе весьма условные, вот и все. При соблюдении этих условий, которые державе обходятся очень и очень недорого, они верно служат ей, этой державе, и при этом им наплевать, кто именно восседает на престоле, Петр Третий или Иван Грозный.

Пугачев потребовал от них того, что явно не соответствовало их менталитету, и, естественно, просчитался. Кроме того, он по натуре был типичным авантюристом и посему никак не смог бы вдруг переродиться в государственного функционера. Предположим, при удачном стечении обстоятельств он взял бы Москву, а дальше что? Что бы он стал с ней делать, с Москвой? То же самое, что и Наполеон через три с лишним десятка лет… :)

«Куда легче провозгласить себя Цезарем, чем дворником».
Станислав Ежа Лец

А тут еще против него выступил с регулярной армией не кто-нибудь, а великий Александр Суворов, что само по себе сводило к нулю шансы победить и воцариться.

Он, Пугачев, на востоке и княжна Тараканова на западе образовали невидимую, но ощутимую ось угрозы правлению Екатерины Второй, и поэтому ответные меры были весьма и весьма решительными.

Когда приближенные Пугачева поняли, что их игра давно уже, а точнее в самом начале своем, была проиграна, и теперь тысячи людей проливают кровь исключительно из-за амбиций этого зарвавшегося хорунжего, они просто-напросто выдали его властям.
Это произошло в сентябре 1774 года.

Пугачев достиг Москвы, но в железной клетке, из которой он вышел только затем, чтобы подняться на эшафот, установленный на Болотной площади древней столицы…

С княжной Таракановой все обстояло гораздо сложнее. Конечно, можно было подослать к ней верного человечка с длинным кинжалом или с порошком, что без следа растворяется в вине, но Екатерина рассудила, что такое откровенное устранение уж точно вызовет скандал в тех кругах, которые не так давно закрыли глаза на государственный переворот и убийство Петра III. Здесь требовалось иное решение проблемы…

И вот адмирал Алексей Орлов, брат фаворита императрицы, ее периодический партнер по постельной борьбе и главный убийца Петра III, красавец и авантюрист по натуре, входит со своей группой кораблей в гавань итальянского города Ливорно, где в это время пребывала княжна Тараканова, имея недвусмысленный приказ Екатерины захватить «самозванку» и доставить ее в Россию, причем целой и невредимой. Бравому адмиралу при этом позволялось не стесняться в средствах достижения цели, и если не помогут обычные, то есть обман, соблазнение, похищение и т.п., прибегнуть к таким, как официальное требование выдать Тараканову, а если итальянские власти это требование проигнорируют, то без раздумий обстрелять Ливорно из бортовых орудий эскадры. Так-то…

В этой азартной решительности Екатерины ясно ощущалось подтверждение справедливости поговорки: «Чует кошка, чье мясо съела». :D

Но обстреливать Ливорно не пришлось. Все произошло гораздо менее романтично и даже пошло. Алексей Орлов сходит на берег, знакомится с княжной, не теряя времени попусту, устраивает ей показательный сеанс богатырского русского секса, делает ей, почему-то ошалевшей от этого сеанса, предложение руки и сердца, а затем заманивает на флагманский корабль якобы для совершения обряда венчания по русскому обычаю.

Надо сказать, что некое подобие венчания — балаганное, шутовское, издевательское — действительно было разыграно на верхней палубе адмиральского корвета, но уже не для Таракановой, а для тех, кто наблюдал этот «обряд» с берега, потому что в случае откровенного похищения княжны орудия береговых укреплений открыли бы огонь со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Эскадра беспрепятственно вышла из бухты и, обогнув Европу, достигла Кронштадта, после чего узницу отвезли в Петропавловскую крепость, из которой ей уже не суждено было выйти…

По одной версии, она умерла 3 декабря 1775 года от скоротечной чахотки, по другой — утонула в своей камере, когда туда прорвались воды разлившейся Невы, как это изображено на известном полотне К. Флавицкого, но не исключена и третья — ее спровадили из этого мира, потому что она мешала другой женщине чувствовать себя на престоле так же уверенно, как она это демонстрировала окружающим. Весьма может быть.

Но Тараканова… Все-таки нужно заметить, что крайним проявлениям авантюризма всегда сопутствует определенная ущербность, и это прослеживается и в Пугачеве, и в Отрепьеве, и в Кромвеле, и в Робеспьере, и в Ленине. И, конечно же, в княжне Таракановой. Решившись на столь отчаянное и, учитывая расстановку сил в Европе, — не столь уж безнадежное дело, как же можно было прельститься на такую пошлую приманку? :unknown:
Или во всей Европе не нашлось бы достаточно занимательного сексуального партнера? :unknown:
Взять хотя бы того же Казанову… А если так уж невтерпеж было выйти замуж, то в случае успеха намеченного предприятия можно было бы найти партию поприличнее… Да нет, тут дело не в этом, разумеется, а в той самой ущербности, увы.

«Двуногая тварь, именуемая человеком, будет вечно верить тому, что льстит ее страстям, что питает ее ненависть и благоприятствует ее любви. Вот вам и вся мораль!»
Оноре де Бальзак

Все прочее мы выдумали. 8)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64438
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Общий о Новом времени

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1