Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Война Москвы и Твери

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Война Москвы и Твери

Новое сообщение ZHAN » 19 авг 2021, 17:59

В исторических кругах сейчас уже общеизвестным фактом считается ускоренный рост городов с конца XIII – начала XIV вв., переход на более продвинутые технологии в русской архитектуре («пластика послемонгольского орнамента конца XIII века» Северо-Восточной Руси была «уже ближе к Ренессансу, чем к готике»). Следом за этим пошёл расцвет русской культуры благодаря таким мастерам, как Андрей Рублёв и Феофан Грек.
Изображение

Вот и крупнейший английский славист Джон Феннел свою главную книгу о Руси тринадцатого века назвал «Кризис средневековой Руси 1200 – 1304 гг.». То есть он уловил главное: феодальный кризис на Руси был не из за Золотой Орды. А начался ранее, с падением Константинополя (столицы православия) под ударами крестоносцев. И связанных с этим весьма неприятных для нас процессов: упадком и так сокращавшейся днепровской торговли на юге, усилением давления на нас меченосцев и тевтонцев на севере плюс тотальным кризисом лествичной наследной системы у князей Руси, как Северной, так и Южной. Которая приводила всё к большему и большему дроблению как княжеств, так и уделов внутри княжеств.

Эти три причины вместе были весьма губительны для страны, их можно было охарактеризовать как растянутый во времени идеальный шторм взаимно усиливающих друг друга отрицательных факторов, которые могли либо погубить вообще нашу страну, либо привести к эффекту «румынизации», то есть превращению в отсталое и забитое соседями захолустье. Однако при Александре Невском и его братьях (Ярославе и Василии, княживших последовательно после Невского) произошёл перелом. Несмотря на тяжёлые войны с монголами и ливонцами, Александр и Ярослав сумели заключить настолько выгодные торговые договоры, а волго-балтийская торговля Руси, Орды и немецкой Ганзы стала настолько выгодной всем её участникам, что к началу 1270-х годов основные военные действия, которые изматывали стойких и упрямых русичей, довольно сильно сократились.

Рост торговли и доверительных отношений, как пишут англичанин Феннел и американцы Чарльз Гальперин и Майкл Островски, привели к образованию к концу XIII века на северо-востоке Руси трёх весьма мощных и богатых уделов Великого княжества Владимирского: Переяславль-Залесского, Тверского и Московского. Объединившись к концу княжения младшего Александра Невского Даниила – Московское и Переяславское княжества, образовалось новое Московское княжество, которое и составило пару в борьбе с не менее богатым Тверским княжеством за господство в землях Владимирского Великого княжества и роль собирателя русских земель.

Таким образом, кризис политической власти закончился, и осталось только выявить самого главного объединителя Руси.
Да… НО.
Так-то оно так, но вот это выявление и затянулось на несколько десятилетий. Качая маятник удачи, богатства и могущества из стороны в сторону как минимум до 1341 года (практически до конца жизни Ивана Калиты). Да и позже, при Дмитрии Донском, Тверь снова, опираясь на помощь и Литвы Ольгерда, и ордынских ханов-однодневок, в 1367–1375 годах сумела возродить противостояние. Которое закончилось Куликовской битвой и признанием Тохтамышем наследственного владения на Великое княжество Владимирское и Московское за князем Дмитрием Донским (1384) и его потомками (то есть создание ядра Русского царства, которое де-факто сложилось ещё к 1341 году, но оспаривалось Тверью и Литвой).

Поэтому сам этот вопрос: а почему Москва и Тверь так долго и упорно боролись, вряд ли можно оставить на далёкий лондонский взгляд господина Феннела: создание Великой России к концу тринадцатого века было предопределено, а какой из князей станет правителем новой империи – не так уж и принципиально. Ибо это вряд ли. Ведь эта борьба напоминала такую же длительную и изматывающую войну Алой и Белой Роз в Англии. Или короля и герцога Бургундского во Франции. Это раз.

Во-вторых, именно Россия, Англия, Франция и Испания и сумели к концу XV века стать едиными великими державами. У Германии, Италии, Венгрии и Польши этого так и не получилось. Что и стало причиной их последующих злоключений и рекордов по суровости и длительности крепостного права, феодальных мятежей. Для нашей большой и редкозаселённой (в силу Госпожи Географии) России это привело бы к развалу этноса. Ведь Москва и Тверь могли воевать и 100, и 200 лет, и всё вничью, вничью, вничью. Так и не объединив страну. Новгород и земли Литвы тогда образовали бы ещё что-то. И мы бы кувыркались, как Италия или Бухария.

Поэтому анализ противостояния Москвы и Твери для нас весьма важен. Да и просто очень любопытен и поучителен.

И действительно, чем была богата Тверь? В чём заключалась её сила и в чём – главные козыри?

Если Москва и с Переяславлем-Залесским объединилась, и Можайск с Коломной присоединила к себе, и рязанско-татарское войско в 1301 году разбила (там татары были – сторонники Ногая, которые на момент схватки были противниками Москвы). И после всего этого, твёрдо став на берегу Оки (а значит, ухватив артерию Северного шёлкового пути), Москва сравнялась по силе и богатству с Тверью. Чьё княжество было более чем вдвое меньше окрепшего Московского. Как же так вышло?

А история сия действительно интересна. Выгодное экономическое положение столицы княжества на Волжском торговом пути при впадении реки Тверцы в Волгу как крайнего пункта Владимиро-Суздальского княжества перед новгородской границей. Что позволяло строить многолюдные пригороды, ибо в таком важнейшем положении работы всем хватит.

В 1134 году Юрий Долгорукий, основавший несколько городов в Ростово-Суздальской земле, построил в Тверском крае город Константин на Волге, в устье реки Нерли. Позже город назывался Кснятин, Скнятин и Снятин и был опорным пунктом на случай борьбы с Новгородом. До наших дней город не сохранился – после сооружения в 1939 году Угличского водохранилища земляные укрепления и древнее городище были затоплены. Село перенесли на новое место. А от старого города остался лишь остров Скнятино.

В 1135 году на стрелке реки Тьмаки было основано поселение Тверь, которое в 1247 году и стало столицей Тверского княжества. Первый раз Тверь упоминалась в летописях 1209 года, когда «новгородцы были теснимы Всеволодом, захватившим в своей области их гостей с товаром». Но прежде чем образоваться княжеству, Тверской земле пришлось много пострадать и от схваток с монголами, и от набегов Литвы, и от споров между князьями.

Первым князем тверского края стал Ярослав Ярославич. Младший брат Александра Невского. Он воевал с татарами Неврюя, развивал торговлю, строительное дело и заложил основу могущества и богатства Твери.

В 1295 году Тверь вместе с Новгородом заключила оборонительный союз «или от Татарина, или от кого-нибудь Другого», что явилось попыткой тверского князя дать отпор татарам (на всякий случай) за счёт могучего Новгорода. Впрочем, это не помешало Михаилу Ярославичу спустя несколько лет поехать в Орду и взять из рук хана Тохты, в соответствии с завещанием Великого князя Андрея и наследственным русским правом, ярлык на великое княжение.

Тверское княжество было весьма богатым краем, где процветали ремесла и торговля. А саму Тверь путешественники сравнивали с Москвой:
«Главный город этого герцогства, Тверь, при знаменитой реке Волге, весьма обширен и гораздо пространнее и великолепнее самой Москвы».
В пределах княжества было много значительных, имевших своих удельных князей городов: Кашин, Микулин, Телятьев, Ржев, Холм, Старица, Дорогобуж, Чернятин. Самым сильным уделом был Кашин, иногда споривший за первенство с самой Тверью.

В первый раз Кашин упоминался при походе Батыя в 1237 году. Город стоял на одном из полуостровов, что образовала река Кашинка своим извилистым течением. На перешейке был сделан ров с мостом, а за ним – тын и частокол. В 1288 году Великий князь Дмитрий Александрович не мог взять Кашин, простояв под ним 9 дней. Это однозначно был второй по богатству, военной силе и значению город княжества. Князья Холмские и Микулинские также имели значение, но отнюдь не такое, как Кашинские, вследствие чего наравне с остальными носили название «меньшая, молодшая братия».

В состав Тверского княжества входил и нынешний город Калязин, стоящий при реках Волге и Жабне. Не менее древний и город Ржев на Волге, который в первый раз упоминался ещё в уставной грамоте Смоленского князя Ростислава Мстиславича 1150 года. За город постоянно шла борьба между Смоленским, Тверским и Московским княжествами. А позже на него претендовала ещё и Литва. Будучи порубежным местом, Ржев нередко находился и в совместном владении двух государств.

Тогда-то Тверская земля со многими своими поселениями в стратегически важном районе Шёлкового пути и стала одним из самых сильных и богатых княжеств Северной Руси. Оно находилось возле издавна торговых земель – Смоленска и Новгорода. Хорошо известен тверской купец Афанасий Никитин, который около 1470 года по своим коммерческим делам добрался до Индии. Из Нижнего Новгорода Никитин отправился в свите Ширванского посла не один, с ним пошли ещё «6 тверичей, 6 москвичей и ещё несколько русских». И если торговля Твери с Новгородом и русскими княжествами иногда прерывалась из-за враждебных действий, то с Литвой Тверь почти всегда была в мире и даже в союзе. Хотя и находилась восточнее Смоленска.
Такое положение – между сильными Новгородом, Смоленском и Москвой – толкало также сильные Тверское и Литовское княжества навстречу друг другу. Тверь оказывала помощь Великому княжеству Литовскому и Русскому в боях с Тевтонским и Ливонским орденами.

Из жалованных грамот Тверских князей видно, что тверичи занимались рыболовством, пчеловодством, у них происходила торговля лошадьми, имелись бобровые гоны. Как приволжские жители они непременно занимались судостроением. В столице были свои мастера золотых и серебряных дел. Тверские князья к своим грамотам прикладывали серебряные вызолоченные печати. Тверичи сами строили каменные церкви: «ни откуда не видно, чтобы они призывали чужих мастеров». Кирпич из Твери и Старицы вывозили в другие княжества.
«Несмотря на небольшое пространство, какое занимали Тверские владения в XIV столетии, эта сторона по своей населённости и богатству жителей своих составляла одно из сильнейших великих княжений в Северо-восточной Руси, которое было опаснейшим соперником могущественной Москвы. Главной причиной таковой силы была торговля; ибо Тверские земли, находясь между владениями Новгорода и Москвы, были необходимым перепутьем торговли Востока с Западом, здесь начиналась главная дорога Азиатско-Европейской торговли – Волга».
(В. Борзаковский)

Плотность населения и торговое положение вели к плотности городов: их было много в княжестве. Эти города и Госпожа География и стали основой для могущества Твери. В Твери в конце XIII – начале XIV века возрождалось не только каменное зодчество и христианское благочестие, но и чувство национального достоинства. Мужественное сопротивление тверичей во главе с князем Михаилом Дюденевой рати 1293 года создало вокруг этого города ореол восхищения. Вероятно, стойкость тверичей во многом была обусловлена тем, что они надеялись на помощь хана Ногая, с которым был близок князь Михаил. Вероятно. А может, ни на кого они не надеялись, а только на свою доблесть.

Татары, приведенные Дюденем, были посланы соперником Ногая, легитимным ханом Золотой Орды Тохтой. И все же русские люди, не вникавшие особенно тогда в тонкости отношений в степях, усвоили одно: Тверь может постоять за себя даже против «поганых». А Михаил встал против законного хана Орды.

В 1300 году многолетняя борьба между Ногаем и Тохтой, подрывавшая силы Орды и отвлекавшая ее внимание от «русского улуса», завершилась решающей битвой, в которой войско Ногая было разбито, а сам он убит. Ставившие на Ногая русские князья, первым среди которых был Михаил Тверской, как, впрочем, и Даниил Московский, оказались в проигрыше. Вернее, должны были. Однако Орда еще несколько лет не имела сил для карательных походов на Русь – да и, самое главное, не считала это дело необходимым. Сторонники Ногая на Руси быстро перестроились и теперь готовы были платить дань Тохте. Большего от них и не требовалось. Ведь торговля волжская, на глазах становившаяся глобальным Северным шёлковым путём, процветала. Поэтому Орда, увидев, что русские, в отличие от городов итальянцев в Крыму в это же время, торговлю не гробили, почла за лучшее не вмешиваться во внутренние дела Руси, предоставив князьям самим решать свои споры.

А с другой стороны – такой вопрос: как возникают исторические мифы? :unknown:

Иногда их создают по заказу, с откровенно политическими целями. Но есть и другой путь создания мифов. С их помощью люди в древности начали объяснять свой мир. По мере развития науки мифы отступали, умирали, превращались в занятное чтение. Поэты использовали героев мифов как яркие символы определенных чувств и качеств.

И все же мифы в принципе практически бессмертны. Перед человеком всегда будет лежать обширная область непознанного. Ее и заселяют неистребимые мифы. Миф – это заплатка, прикрывающая дыру в наших знаниях. Итак, миф всегда есть ответ на неразрешимую загадку.

В основе мифа об Иване Калите также лежит тайна. Имя ей – Москва. Её внезапное и просто умопомрачительное возвышение. Это как Лондон Елизаветы и Френсиса Дрейка. Рим Августа. Константинополь Диоклетиана. Легенды и предания о князе Данииле обычно отвергаются историками. Но в одном, и это несомненно, нельзя отказать первому московскому князю, отцу Ивана Калиты. Это был человек большого здравого смысла. Он правильно понял суть происходивших в Северо-Восточной Руси глубоких перемен. И когда ветер удачи наполнил паруса его ладьи, когда люди – главное богатство страны! – стали переселяться в его владения с Южной Руси, Даниил сделал все, чтобы не «спугнуть» переселенцев. Миролюбивый от природы и непритязательный, весьма сговорчивый и добродушный, он умел и ладить, и воевать и с татарами, и с соседями-князьями.

При этом Даниил был совсем не так прост, как могло казаться на первый взгляд. Он крепко знал свой личный интерес и при случае мог свалить противника внезапным тщательно взвешенным ударом. Сородичи побаивались его и старались не задевать понапрасну. В итоге он обеспечил своей земле мир – и она наполнилась жизнью и движением. Почти незаметный для летописца в толпе других князей, Даниил и не стремился к славе. Он работал на будущее. И Господь явно воздал ему за его мудрость и терпение. Первый московский князь получил такое множество подданных – крестьян, ремесленников, воинов, которое позволило его сыновьям разом выступить в первый ряд тогдашних русских князей. Поэтому чтобы провести анализ большого противостояния между Москвой и Тверью, надо рассмотреть три группы вопросов.

Первое – это тот капитал (или достояние), за который схватились наши уважаемые контрагенты. Земли, торговые пути (особенно трансконтинентальные, являвшиеся частью Северного шёлкового пути Ганза – Русь – Орда (Лондон – Пекин). Система политических и торговых договоров Руси (Новгорода и Владимира) с соседями: Литвой, Ордой, Западом, Византией (которая тогда воскресла не без нашей и ордынской помощи). Им было что делить. Александр Невский заключил в 1247 году с Ордой, а в 1259 году – с Ливонией взаимовыгодные договоры: минимум таможен, минимум пошлин, безопасность купцов даже во время боевых действий и феодальных разборок. За полвека страна, как и её соседи, разбогатела, и победитель схватки Москвы и Твери получал всё. Ну, пока – кроме Новгорода, ибо именно он был нашим средневековым Нью-Йорком, финансовой, ремесленной и сырьевой столицей Руси. Имевший самую сильную армию и тяжёлую монашескую конницу. И сыграл одну из важнейших ролей (наряду с Митрополией Всея Руси) в определении победителя из двух княжеств.

Второе – политическая и церковная последовательность событий, приведшая к победе Москвы. Церковь играла большую роль. Хотя она и зависела от Византии и её патриарха, она была богаче, она разбогатела вместе с Русью, она кормила Византию. И мало того, русская помощь была очень важна для слабеющих греческих императоров и патриархов. Поэтому русские митрополиты Кирилл III (Галицкий), Максим Грек (перенесший кафедру Митрополии Киевской и Всея Руси из Киева во Владимир-на-Клязьме), Пётр Волынец, Феогност, Алексий сыграли важнейшую роль в становлении Государства Русского.

И, наконец, третье. Логическое завершение и выводы (желательно, научные, серьёзные, системно-кибернетические). Ведь страны и общества – это тоже самоорганизующиеся кибернетические системы. Самые сложные. И горе тем, у кого, как у польских панов, беда с саморегулированием. Итак, друзья, поехали. В путь, в наше пока мало изученное прошлое. О котором пока ЗНАЮТ МЕНЬШЕ, ЧЕМ РАССКАЗЫВАЮТ.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Богатства и проблемы Северной Руси к 1304 году

Новое сообщение ZHAN » 20 авг 2021, 17:40

На Руси никогда не существовало прочного единства, и издревле княжеские междоусобицы были обычным делом. К XIV веку в отношениях между Ордой и Русью установилась определенная стабильность. Южные княжества в результате предыдущих междоусобиц растеряли свою силу, северные не обладали столь богатыми природными ресурсами, к тому же, вся Русь была погружена в глубокую феодальную разобщенность: после смерти князя-отца его сыновья делили всю вотчину на более мелкие уделы, в которых были полновластными хозяевами. Это затрудняло общую мобилизацию княжеских войск на Руси.

Поэтому русские князья предпочли мириться с ханами Орды прежде всего. Платимая им дань была мала и умеренна. А вот Запад хотел большего. Земель, смены веры и менталитета, а главное – покорности. Хан, в свою очередь, оказывал покровительство Руси, защищая ее земли от притязаний другого сильного государства, расположенного на западе, – Великого княжества Литовского.

Хотя западные русские княжества, не желавшие быть в подданстве у нехристианского правителя, постепенно сами предпочли перейти в подданство литовских князей, Восточная Русь предпочла хана, так как Орда, в отличие от Литвы, вовсе не навязывала свои порядки в вопросах внутреннего управления княжествами, а тем более внешней политики.

Правдоподобно? :unknown:

Да, правдоподобно, и именно этим нас столетиями и кормили. Ведь никто не учитывал, что Северная Русь имела с Ордой важнейшие общие интересы на Волге и Балтике, ставшими торговой артерией мирового масштаба (Лондон – Пекин, кратчайший путь через Балтику и Волгу). Настолько важные, что даже республиканский Новгород и его в целом политический антипод – великокняжеский Владимир так старательно и разумно искали политических и финансовых компромиссов.

Волго-Балтийский торговый путь давал им силы ещё до Золотой Орды. Началось всё даже с элементами сепаратизма. И не только в Новгороде, но и во Владимире, ещё в XII веке, когда вдруг стало ясно, что Волжский торговый путь богаче и гораздо перспективнее Днепровского.

В 1160 году князь Андрей Боголюбский предпринял неудачную попытку учредить на подвластных землях независимую от Киевской митрополию. Но Константинопольский патриарх Лука Хрисоверг наотрез отказался посвятить Феодора, Андреева кандидата, и в митрополиты, и в ростовские епископы, поставив епископом византийца Леона. Некоторое время в епархии имело место фактическое двоевластие: местопребыванием Феодора являлся Владимир, Леона – Ростов.

В конце 1160х годов Андрею пришлось отправить Феодора к киевскому митрополиту Константину, где тот подвергся жестокой расправе – низложенному епископу урезали язык и отрубили правую руку.

Андрей Боголюбский приглашал для строительства владимирских храмов западноевропейских зодчих. Тенденция к большей культурной самостоятельности прослеживается и во введении князем на Руси новых праздников, не принятых в Византии. По инициативе князя, были учреждены в Русской (Северо-Восточной) церкви праздники Всемилостивому Спасу (1 августа) и Покрова Пресвятой Богородицы (1 октября по юлианскому календарю). Потом сильнейший из русских князей двинулся на Киев. И 12 марта 1169 года Киев был взят «копьем» (приступом). Два дня суздальцы, черниговцы, смоляне и полочане грабили «мати руских городов», чего прежде в княжеских войнах не случалось. Множество русов-киевлян были уведены в плен.

В монастырях и церквах воины Андрея забирали не только драгоценности, но и всю святость: иконы, кресты, колокола и ризы. «Митрополия», Софийский собор, была разграблена наравне с другими храмами. «И бысть в Киеве на всих человецах стенание и туга, и скорбь неутишимая». В Киеве вокняжился младший брат Андрея Глеб, сам Андрей остался во Владимире.

Теперь настала очередь Новгорода. Хронологически между взятием Киева и походом на Новгород летопись ставит рассказ о столкновении новгородцев с суздальцами в Заволочье, победа в котором досталась новгородцам. Зимой 1170 года пришли под Новгород те же князья (суздальские, полоцкие, смоленские и рязанские полки. Плюс чёрные клобуки. А с ними и союзные половцы). Однако здесь северяне не стали сидеть в осаде и обороняться. Они вышли в поле и разбили в хлам объединённое русско-половецкое войско. Разгром был полным. Новгородцы пленили так много суздальцев, что, словно в насмешку, продавали их за бесценок (по 2 ногаты) – по цене барана. Как следствие, Киев скоро вновь был потерян.

Однако… Новгород с князем довольно быстро помирился. Сей жестокий спектакль повторился в 1219 году, когда великокняжеское войско Юрия Всеволодовича было снова разгромлено новгородцами и смолянами под Липицами. Владимир был взят без боя (открыл ворота новгородцам), но вскоре снова стороны помирились.

Когда указывают, что причиной сих метаморфоз было перекрытие подвоза хлеба из Суздальской земли, то – с позиции сегодняшних знаний – выглядит сей довод не очень убедительно. Ведь у новгородцев в голодные годы был хороший альтернативный вариант – Балтика и Ганза. Псковский район вообще считался самым устойчивым и развитым сельскохозяйственным районом Северной Руси. Также и вся Балтика. А суздальский край вообще до XIV века не был экспортёром хлеба, сам покупал его в Волжской Булгарии.

Тут главная причина – совпадение интересов Новгородской республики и княжеского Владимира в совместном (а несовместно они и не могли бы) использовании Волжско-Балтийского пути и обороны Финского залива, Пскова и Карелии от западных католических крестоносцев.

Ещё в 1150-х годах стало ясно (и это чувствовали умные люди, такие, как Андрей Боголюбский), что Волжский торговый путь набирает силу. На фоне затухающего Днепровского. А при Александре Невском это стало уже очевидно. На север потянулись переселенцы с юга – от киевских митрополитов и воевод до простых крестьян. Новгород, Владимир и Смоленск составили в итоге ядро Великороссии.

Если взглянуть на карту российского государства IX века, то можно сразу заметить, что территория Подмосковья в число русских земель тогда еще не входила. Фактически земли между Окой и Волгой были освоены славянами только в XI веке. По меркам средних веков условия жизни в этом районе смело можно было назвать весьма экстремальными. Тем удивительнее, что уже в середине следующего, XII века Владимирская земля вдруг стала экономическим (после Великого Новгорода) и политическим центром Руси. А сама Киевская Русь на геополитической арене сменилась Русью Владимирской.

Своим возвышением Владимирская земля была обязана ничему иному, как Великому шелковому пути – главной торговой артерии Средних веков. Каспийское море и Волга были удобны для транспортировки товаров из Персии, Индии и Китая в Европу. Особенно возросли перевозки по Волге в период Крестовых походов. Путь к Средиземному морю через Сирию в это время стал для православных купцов слишком опасным. И вот европейские красавицы стали одеваться в «русские» шелка, а в русские былины проникли упоминания о «лапотках семи шелков» и шелковых плетках. Огромное значение торговли на Руси прекрасно иллюстрирует и появление в былинах колоритной фигуры купца Садко, свысока глядящего на самого Владимира Красно Солнышко. Таким образом, Северный шёлковый путь стал складываться ещё до Орды. Как и возвышение владимирских и суздальских Рюриковичей.

Но был один недостаток – «махновщина» на юге, в Нижнем Поволжье, затрудняющая путь к Каспию и в Бухарию, в силу отсутствия у здешних кочевников и земледельцев богатейших земель междуречья Волги и Ахтубы и устья Волги государственности. Приход монголов и образование Золотой Орды покончили с этим хаосом и резко усилили важность Волжского пути.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Север. Волжский путь «из татар в немцы»

Новое сообщение ZHAN » 21 авг 2021, 17:55

Дело в том, что Золотая Орда помимо азово-черноморского имела ещё одно направление – ответвление Великого шёлкового пути. О котором в нашей истории долго, скажем так, помалкивали, как о чемодане с деньгами Александра Ивановича Корейко из славного города Черноморска. Так вот. На северо-запад, в земли Северной Руси, через её систему рек по Волге – Волхову в Новгород Великий и дальше, по Балтике, в земли, чья торговля была объединена немецкой Ганзой вплоть до Лондона и Антверпена. И это направление оказалось и важнее, и – что очень важно – устойчивее черноморского.

Дело в том, что в XIII–XV веках складываются два крупнейших центра международной торговли. Первый центр – Средиземноморье, с которым было связано купечество романизированных регионов Европы, давал выход на Византию и далее на восток. Второй центр международной и особенно общей западноевропейской торговли сложился на севере – регионы Балтийского и Северного морей. К этому торговому региону весьма тесно примыкала также Северо-Западная Русь: Новгород, Псков, Ладога, Руса, Смоленск, Полоцк и другие города. Северная торговля шла по знаменитому Янтарному пути, получившему свое название от янтаря Балтийского моря. Этот путь становится главным торговым нервом Западной Европы.

В это же время начинают складываться крупнейшие торговые купеческие компании, которые были важны не только для самой торговли и образования торгового капитала, но и играли огромную роль в политических коллизиях Западной Европы, являясь в то время средоточием ее богатства и тем самым определяя ее политическую жизнь. Самой знаменитой из них была компания, созданная купцами немецких земель, – Ганза, или Ганзейское торговое общество. С Ганзой работали купцы Новгорода, Смоленска, Старой Руссы и Пскова. Ганза активно вмешивалась в политические коллизии Западной Европы, была больше связана с ней.

Романские (прежде всего итальянские) центры больше «смотрели на Восток». И всё же давнее существование (ещё с I тысячелетия нашей эры) Волжско-Балтийского пути (в продолжение Янтарного пути), значительно возросшего с появлением Золотой Орды, дало Руси с Ганзой новые возможности в восточной торговле. Так, раньше фламандские ткани шли по Лотарингской оси в Геную, а оттуда – вместе с миланскими – через Босфор, – в Чёрное и Азовское моря до Кафы и Таны. Теперь всё то же самое, вместе с оружием, слитками золота и серебра из Ганзы, русским мехом, воском, прусским янтарём, моржовым клыком, стало возможно пускать коротким путём по Волге прямо к ханской столице.

Кроме того, сюда же спускали по воде так называемые тяжёлые (но тоже очень важные) товары: русский лес, железо, шведские цветные металлы. И, в отличие от итальянцев, тяжёлые европейские грузы спускались вниз по реке, что создавало выгоды по логистике. А назад, в Россию и Северную Европу – те же левантийские товары (шёлк, пряности) и предметы роскоши, дамасские клинки, слоновая кость. Лёгкие и дорогие. И тоже коротким путём, напрямую. А возможность русских кораблей ходить прямо до Мазендарана (т. е. побережья Северного Ирана), чего не могли итальянцы, позволяла им на месте закупать лучшие в то время иранские шелка и товары Индии. Образно говоря, это позволило удлинить главный торговый нерв Западной Европы до Нижней Волги и Северного Ирана.

Поставки с севера по Волге серебра стали важнейшим фактором устойчивости монетной системы Орды и её экономики.

Для Руси торговля с Ганзой и Ордой стала спасением от ватиканских торговых прессингов. Страна не разорилась, а обогатилась. Заметим, артель имела особенность: Орда и Ганза почти не общались напрямую (как в том же Азове с купцами-итальянцами), а, как правило, через русских, но эффективность Волжского пути от этого не страдала.

В целом средиземноморско-восточная торговля была больше Волжской. Но она шла через Египет, Ливан, Киликию, Хулагуидов, Рум. И та её часть, которая шла через Крым, Азов и Золотую Орду, уступала волжской и по объёму, и по ассортименту. В XIV веке, как известно, через Кафу и Тану (Азов) в Золотую Орду и обратно с востока шло товара на 375–400 тысяч золотых дукатов. Или 80 000 новгородских гривен (сомо, сувамов). И примерно на 150 – 160 тысяч гривен шёл товар по Волге. Тоже в оба конца. Существенно больше, почти в 2 раза, около 750–800 тысяч дукатов. Причём, по данным Пеголотти, торговля в Тане также в большой мере осуществлялась русскими товарами – мехами, воском, серебром, привозимыми купцами-«сурожанами».

И выходит, что ордынско-итальянская торговля в Северном Причерноморье в значительной мере была русско-итальянской, а Орда имела с тех и с других свой законный таможенный процент. А Северная Русь была важнейшим европейским торговым партнёром Золотой Орды. Незаменимым (Особенно в поставках серебра и «мягкоий валюты» – мехов). Конфликт с которым был заведомо убыточным, а значит – ненужным. В этом смысле Северная Русь оказалась более конкурентоспособной и мудрой, чем Юго-Западная, галицко-волынская.

С одной стороны, этому была объективная причина: Юг Руси (Киев и его земли) захватили мусульманские купцы-уртаки. Однако в важнейших центрах торговли – Галиче и Волыни, где сходились пути из Крыма (вверх по Днестру) и из Сарая – Киева, всё было в руках галицких князей. Однако они не воспользовались этим, активно приглашали немцев (и купцов, и ремесленников), которым давали торговые льготы, в итоге оказавшиеся весьма излишними. Следом шли и поляки, и венгры, и в итоге нерачительные потомки Даниила Галицкого вдруг увидели свои земли под властью иноземных католиков.

Торговля же с Западом на Северной Руси оказалась завязанной на Новгород Великий и отчасти на Смоленск. Эти города привыкли противостоять и немецким боевым орденам, и торговой экспансии. Жёстко ведя переговоры. Так, в Смоленске татарам разрешалось торговать только на восточной стороне Днепра, а немцам – только на западной. Всё пристойно, культурно, понятно. Но на мостах через Днепр иноземцы не торговали.

Стоит при этом признать, что у Севера были и объективные преимущества. Госпожа География, однако, диктует нам свои условия. Дело в том, что путь через Новгород (и Смоленск) был удобнее, чем через Киев. В условиях Европы. Он – водный. По Балтике тогда уже ходили парусные суда до 200 тонн водоизмещением. Они обеспечивали в год поставки до 20 000 тонн строевого леса в Европу и до 12 000 тонн соли из Европы в Северную Русь. Вместе с железом, цветными металлами, стеклом.

А ещё более важным было то, что и Золотая Орда, и Ганза понимали, что никто, кроме самих русских, не сможет надёжно обеспечить функционирование речных путей и волоков через запутанные водоразделы на лесных просторах Северной Руси. Поэтому мы поставляли мировому рынку «все, чем для прихоти обильной торгует Лондон щепетильный». Золотая Орда открыла Руси свой рынок. Это быстро нивелировало жёсткие запреты Ватикана на торговлю с Русью (запрет на ввоз в Россию корабельных снастей и породистых лошадей католическими купцами, золота и серебра в слитках, а также оружия), введенные вскоре после 4-го крестового похода 1204 года и разгрома Константинополя с целью удушения русских княжеств; возрос Волжский торговый путь. Этот торговый путь стал нашим Великим шёлковым путём, главным торговым путём с Востока в страны Северной и Северо-Западной Европы через Северную Русь. Ведь после Первого крестового похода роль пути «из варяг в греки» стала падать, а после 1204 года он вообще превратился в ручеёк (на средиземноморской торговле плотно сели католики). Русь в силу этого вкупе с политической раздробленностью теперь становится и окраиной. Последовательность падения Днепровского пути была тогда необратима.

Середина XI века – начало распада Киевской Руси после Ярослава Мудрого; воинские экспедиции для охраны днепровских порогов становятся трудноорганизуемыми.

1099 год – Первый крестовый поход, Западная Европа лишает Византию монополии в торговле с Востоком. И Киев оказывается в стороне. Политический хаос нарастает.

И, наконец, 1204 г. Легче нам от этого явно не стало. Теперь мы ослабли финансово и военно (потеряв союзный православный Константинополь). И можем и Неву с Ладогой потерять. Всё это происходит на фоне дальнейшего дробления, ослабления русских княжеств. У которых из-за ослабления торговли и эмбарго становится меньше денег на войско и возможностей покупок оружия для этого же войска. Замкнутый круг, надеялись католики.

И тут мы получаем свой «Великий северный торговый путь». Договариваемся со своими соседями о его совместном использовании. А соседи – это Орда и Ганза.

Золотая Орда посредством постоянной торговли насытила Русь скотом, в первую очередь – тягловой силой (чего не было при половцах, не имевших стабильного государства и стабильных торговых отношений с Русью). Эта подпитка стала давать русскому сельскому хозяйству мощный толчок к развитию; а следом за этим здесь началось ускорение роста населения. Особенно позитивно это сказалось на сельском хозяйстве Суздальской земли. В которую постоянно прибывало новое население из Южной и Юго-Западной Руси.

Обобщая это время расцвета торговли, мы видим, что и Русь, и Золотая Орда были заинтересованы в совместном использовании Волжского пути. И не из альтруизма, а из-за явной и обоюдной коммерческой выгоды. А значит, был сговор. Артельный сговор. Русские контролируют путь от Балтики до Нижнего Новгорода (Ну нерентабельно там долго с конницей по лесам кувыркаться). Золотая Орда – Среднюю и Нижнюю Волгу. Это работало гораздо надёжнее любого политического договора.

Вот почему так странно выглядят вмешательства Орды в дела Северной Руси: они происходят по инициативе русских (кроме разгрома Твери в 1328 г.); не происходит увеличения дани, появления гарнизонов, взятия аманатов. Да потому, что тут АРТЕЛЬ. К этой артели с большой охотой и очень своевременно подключилась немецкая Ганза, а практически – основная часть Северной и Центральной Германии. Несмотря на самые всевозможные ватиканские эмбарго, угрозы и запреты. И несмотря на то, что привилегий у Ганзы в Новгороде было меньше, чем во Фландрии, Швеции, Дании или Англии. Это объяснялось тем, что правительство Новгорода не имело кредитных обязательств перед Ганзой, как короли Англии и Норвегии, с одной стороны; с другой – главнейшая выгода новгородской торговли для Ганзы состояла именно в посредничестве с Востоком, чего не обеспечивали другие страны. Поэтому среди всех ганзейских контор вне Ганзы Новгородская была самой крупной, больше, чем в Брюгге и Лондоне.

В то время в русском Поволжье XIV века важным торговым центром стал Нижний Новгород, где активно торговали татары. К ним присоединились с азиатскими товарами армяне. Новгородцы и купцы из других русских городов перекупали здесь товары для торговли с Ганзой. Сами нижегородцы торговали в основном зерном. В хлебной торговле также преуспели Кострома, Тверь, Ярославль. Главная ярмарка Поволжья была в Холопьем городке, она специализировалась на торговле хлебом и степным товаром. Макарьевская ярмарка, возникшая позднее, специализировалась на торговле азиатскими товарами.

До падения Великого Новгорода Москва не могла стать центром внешней торговли Руси, но уже с XIV в. она была значительным центром торговли. И сумела занять важнейшее место в «сурожской» торговле с итальянцами в Причерноморье. Одним из первых это отметил ещё Франческо Пеголотти в обширном и капитальном в те времена труде «Практика торговли», изданном в первой половине XIV века, и бывшем настольной книгой для католического купечества всей Европы в XIV и XV веках.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Север. Волжский путь «из татар в немцы» (2)

Новое сообщение ZHAN » 22 авг 2021, 17:28

Но и это ещё не вся выгода. Дело в том, что в этом предприятии сложилось просто очень интересное разделение труда и ответственности (и выгод от своего участия).

Во– первых, Золотая Орда, самый сильный военно и могущественный политически член средневекового трио. Она получала из Руси ВСЁ, что могла дать тогда Европа. Особенно именно сочетание серебра (из Ганзы), русских соболей, северных соколов, кречетов, и балтийского янтаря. Да, дань она получала с Великороссии небольшую, но – серебром. (Многие историки, как Пономарёв, считают, что, кроме слитков, был реэкспорт монет Орды.)

Американский историк Чарльз Гальперин и российские – А. Н. Пономарёв и Н. Хан – показали, что с конца XIII века этот путь оказывал на золотоордынскую денежную систему сильное влияние. В то время наша новгородская серебряная гривна равнялась рижской марке. Вернее, это было одно и то же. Т. к. на Руси не было своего серебра и золота. Оно в основном шло из Германии (также был поток из Югры и Перми) в обмен на меха, воск и восточные шёлк, пряности, предметы роскоши. Так вот, Золотая Орда стала выпускать свою гривну («сум»), равную по весу новгородской, и постепенно стала привязывать к ней стоимость своих дирхемов. Уж больно широким стал спектр поставок Северным путём; меха, воск, лес, лён, янтарь, ткани и оружие Европы, золото, серебро в слитках, цветные металлы, железо, вина, мёд, моржовый клык, охотничьи птицы Руси и Скандинавии. А поставки слитков и мехов делали (А. Н. Пономарёв) инфляцию здесь меньше, чем в Черноморском и Балканском регионах. Ползучее снижение стопы, к которому в середине XIV века прибегли и в Венеции, и в Византии, и в Болгарии, в Орде и на Руси не влекло за собой фатальных перемен, т. к. Восточная Европа обладала универсальной и не подверженной новациям мерой стоимости: гривной – сумом.

Таким образом, связка «Русь – Ганза» стала важнейшим торговым партнёром Золотой Орды, обеспечивавшей безопасность пути к югу и востоку от Нижнего Новгорода. Ну и все эти товары Орда пускала далее, в Улус Великого хана – вплоть до Пекина. И на фоне этого отказ Орды и Руси платить дань и изгнание баскаков-двоечников из Центральной России (Владимирского княжества) в 1262 году окружение Великого хана даже и не вспоминало.

Русь. Её дань («выход») была символичной. 7 000 руб. (Каштанов С. Н., Кистерёв С. Н., Горский А. А., Янин В. Л. (стоимость 5 600 тонн зерна ржи или 7 000 коров). Эту дань платила страна с 2 000 000 человек населения и средним годовым урожаем около 1 100 000 тонн зерна. Содержащая – по скромным подсчётам – 1 400 000 коров, быков и лошадей (С них один только налог тогар скотом – как в Грузии или Турции (Руме) – 70 000 голов + 30 000 серебряными монетами (то есть 100 000! рублей) выходил бы за год. Не считая зерна, которого пришлось бы отдать тоже десятину и на такую же сумму). И это не считая свиней и овец, которые тоже обкладывались налогом тогар. Мы же платили в 40 раз меньше соседних стран с аналогичным населением, это было менее 1 % годового дохода. Причём, как видно, существенно меньше. Ибо годовой национальный доход Северной Руси составлял около 2 000 000 рублей и был равен доходу Грузии и Руму (Сельджукскому турецкому государству). А объём торговли был огромен для нашей страны. Не менее 1 500 000 золотых дукатов (300 000 гривенок серебра) в оба конца (Восток и Европа). На такие объёмы торга Россия вышла снова только во второй половине XVII века при царе Алексее Михайловиче (3 миллиона дукатов, равных по ценам 1 000 000 дукатов XIV века вследствие начавшейся и в России революции цен).

С другой стороны – оплата серебром. В том числе в слитках. Но в этом был смысл. Сами же русские не хотели очень платить дань мехами. (Хотя Орда на этот вариант охотно шла. Ведь экспорт русских мехов был 50–60 тысяч гривен в год.) Только серебро! Имея выбор (причём мехов – на порядок больше по ценам), русские решили, что им легче и удобнее платить слитками, на вес. Всё дело в том, что Северная Русь от немецкой Ганзы получала 5–7 тонн серебра в год через Великий Новгород из 26–28 тонн, добываемых тогда ежегодно в рудниках Чехии, Венгрии и Силезии. Бесперебойно до самого восстания гуситов. В Новгороде понимали, что платимое серебро надо рассматривать даже не как дань, а как часть выгодной сделки с Ордой. И этого хватало Руси и себе (в том числе для резервирования) [заметим, при Иване Грозном Россия получала 3 тонны серебра в год, что по цене равнялось 2,4 тонны в 1270–1395 гг., и то – только тогда, когда русские взяли Астрахань в 1556 году и перезапустили всю волжскую торговлю, но серебра имели всё же меньше, особенно с учётом его реальной цены], и Орде – не только в качестве дани, но и, кроме того, дополнительной продажи. В обмен на самые дорогие товары. В том числе дорогие ювелирные изделия Востока. Часть из которых шла реэкспортом через Северную Русь на Запад. Ещё более привязывая интерес европейской элиты к торговле с Русью.

Причём если бы русские сократили закупку серебра у Ганзы, им бы через год могли столько и не дать. Классика дележа ценных ресурсов: ритмичность и предсказуемость. И это отличало данные договоры на серебро от поставок продуктов и тканей, зависимых от погоды в данном году. Русские меха и охотничьи птицы Севера, речной жемчуг рек Белого моря (исчерпанный только в XVII веке) также шли на рынки по очень высоким ценам. И, кроме того, Северная Русь ежегодно получала из Орды десятки тысяч голов крупного рогатого скота. Надёжно насыщавшие страну, как сказано выше, тягловой силой и укреплявшие её сельское хозяйство. Население страны увеличилось вдвое за 1230–1480 годы, несмотря на страшные пандемии чумы тех времён.

Ганза. Тут тоже все довольны, поют песни и пьют пиво. Самые дешёвые восточные товары из Балтики, а не от жадных итальянцев. До которых с юга – куча таможен. Надёжный и ритмичный сбыт янтаря, цветных металлов. И – все прелести Востока, получаемые от нас (то, что от нас, весьма удивляло господина Карамзина в «ИГР»). И 25 % серебра с рудников Центральной Европы шли в нужном направлении. И создавали конкурентоспособность для торговой системы Ганзы.

Да, золотом и золотыми монетами в Европе и Леванте банковала Венеция через свои выходы к месторождениям Африки. Но вот серебром – с помощью Руси – Ганза. Ведь золото особо востребовано в тропическом климате, от Египта до Индии и Явы с Суматрой. Там серебро нестойко и изнашивается в людских руках. А севернее, в умеренном климате, от Антверпена до Пекина, нужнее серебро. Слитки серебра как защита рынков от инфляции и соблазна порчи монет.

Таким образом, на северо-западе великой степной империи сложился пусть и не самый большой по объёму, но самый качественный и динамичный рынок. Оказавший большое влияние на рост производительных сил. Он серьёзно и позитивно усилил развитие народного хозяйство России, Германии и соседних с ними стран.

Стоит отметить ещё один важный момент. Русские платили дань лёгкими (низовыми) рублями серебра весом по 24 золотника (101,28 г). То есть отвозили до 700 кг серебра в год в качестве дани, из них около 450–500 кг в слитках; и ещё порядка 1500 кг серебра в слитках продавали Орде сверх того. Из них 5000 руб. приходилось на Вел. княжество Владимирское и Московское, 1500 руб – на земли Суздальские и Нижегородские и 500 руб – на остальные малолюдные приграничные княжества (Муром, Рязань, Таруса). Дань Великого Новгорода входила в великокняжескую. Но даже если допустить (как считают некоторые учёные), что рубль состоял из слитка в 203 г серебра, то наша дань в любом случае была меньше 1 %. Ну стоила бы она не 5600, а 10200 тонн зерна из урожая 1100 000 тонн (помимо скота, ремесла и промыслов). Только платили мы всё же низовыми (лёгкими) рублями.

Основная причина малой дани заключалась в том, что мы контролировали Волго-Балтийский путь не хуже, чем итальянцы – азовско-босфорский. То есть надёжно выполняли свою часть обязательств перед Золотой Ордой. А наши леса были дальше Булгара от Сарая. Поэтому к нам Орда относилась лояльно, как к итальянским городам Крыма.

Наконец, сам Каштанов в «Финансах…Руси» дает интересный посыл, что и в XIV веке Северная Русь тоже платила, как и в XV, по 1000 руб. в год. Только дань – выход носила тогда как бы чрезвычайный характер и платилась по 7000 рублей 1 раз в 7 лет. И что интересно: с ним (автором «Финансов средневековой Руси») никто не спорит.

Есть также данные (например, у Кривошеева), что 7000 – это максимальный размер дани, а обычно платили меньше. Но насколько – сказать трудно. Единственное, что можно принять как факт: сначала, с изгнания откупщиков (пробывших в Суздальщине всего 5 лет) и распада Монгольской империи (с 1263/66 по 1331 год), Северная Русь платила 5000 руб., а ещё 2000 рублей добавились в 1331 году. Вследствие расширения Владимирского княжества на восток от Нижнего Новгорода до реки Суры, а Новгородской республики – за Урал, в богатую мехами Югру. Хан Узбек резонно заметил, что эти земли считались вообще-то ордынскими. И предложил оставить новый геополитический расклад – за 2000 рублей. Т. к. главным выгодополучателем, очевидно, был Новгород, увеличивший свои доходы на несколько десятков тысяч гривен серебра, 1 тысячу из них (то есть 2000 лёгких рублей) он и стал платить в качестве «черного бора». До этого он платил 1000 лёгких рублей за богатый городок Торжок (единственная крепость в республике, взятая в 1238 году монголами Бату) из 5000, теперь стал – 3000 из 7000. Для Новгорода эти деньги были суммой малой (около 0.2 % годового дохода), к тому же – частью крайне выгодной для него сделки. А деньги Новгорода шли в зачёт великокняжеских. В то же время порядка пятой части из дани составляло не серебро, а ценные подарки (соболя, прусский янтарь, речной жемчуг, ловчие птицы Севера России и Скандинавии). Это около 1000 руб. до 1331 года и 1500 – после.

Стоит отметить, что в Орде русичи получали ответные дары такой же или чуть большей стоимости (соколы степи, дорогие кони, ювелирные изделия Востока). Таким образом, по факту русские платили 4000 руб. (3000 Владимир и 1000 Новгород) до 1331 года и 5500 руб – с 1331 до 1395 года. (2500 Владимирская земля и 3000 Новгород). Ибо богатые и педантичные новгородцы во взаимных дарах не участвовали: они и так серебром и соболями банковали.

А отвозили в слитках в Орду князья до 400 кг сначала и 450–500 кг начиная с Узбека (ибо отчасти увеличение выхода до 550 кг серебра = 5500 руб компенсировалось реэкспортом ордынской монеты). Вот эта дань и была максимальной.

Интересная информация на тему сбора денег в 1384 году есть у Карамзина:
«Не знаем доподлинно, сколько мы ежегодно давали ханам. Однако же известно, что в 1384 году с каждой деревни собиралось для них около 12-ти золотников серебра»,
а деревня состояла тогда обыкновенно из двух или трёх дворов. Тогда это 7,3/2,5=2,92 грамма серебра с семьи из 6 человек в год. 2,92 грамм серебра с семьи – это 3,9 кг зерна ржи с 1 человека Великого Владимирского и Московского княжества. Сие была чрезвычайная дань, долг за 1374–1380 годы (то есть за семь лет, что мы не платили), было собрано (2,92 г/6)*600 000 чел (без церковных деревень и сёл) = 300 кг серебра за год. Или 3000 рублей в год. Это была также плата Тохтамышу за его признание Великого княжения наследственным владением династии московских князей, а точнее – де-факто политической независимости ядра будущего Русского Царства.

И это действительно немного. Ведь, как отмечал Каштанов, московские сборщики, по идее, собирали все 7000 рублей (вместе с подарками). А новгородское серебро, получая большими суммами 1 раз в 8 лет (когда чаще, а когда и реже) для Орды, законно клали в княжеские сундуки. И получается, что даже в такой момент (оговоренный возврат долгов, политически увязанный де-факто с переходом ярлыка Владимирского в условный статус, то есть становление Центральной России (ядра будущей страны) наследственным владением Москвы) собирают по 3000 рублей в год. А 7000, как и считают Каштанов и Кривошеев, это собиралось не за 1 год, а за 2 или 3.

Заметим, что общая сумма налоговых сборов с людей в великом княжестве составляла примерно 10 %. Из них примерно 1 % шёл в Орду и Византию (на помощь ослабевшей Патриархии (это только княжеские деньги, а ещё Константинополю и Русская Церковь помогала)). И когда в 1384 году с земледельцев и горожан вдруг потребовали чрезвычайно заплатить по 11–12 %, это было для них тяжело и неприятно. Люди как-то невольно после этого ожидали подвоха от князей и в следующие годы. Но в целом данные Николая Карамзина не противоречат расчётам, что Северная Русь действительно платила около 4000 руб. в XIII веке и начале XIV. И примерно 5500 (2500 владимирские земли + 3000 —обогатившийся ещё больше Новгород) с 1330-х годов. По максимуму. Из которых реально, фактически, данью (выходом) были только 2500 рублей в год с земель Владимирского и Рязанского княжеств.

Мы уже знаем, что ордынская знать приходила на службу к русским князьям. Но не до конца осознаём суть этого явления. Это длилось на протяжении практически всего существования Орды. И с самого начала люди на службу приходили (в том числе) родовитые, знатные, чингизиды из царских семей и даже золотого рода, т. е. высшей степной аристократии. Это и царевич Пётр – племянник хана Берке. И Чет-мурза, и сыновья Тохтамыша Джелал ад-Дин и Керимберды.

В 1409 году Джелал водил московскую конницу Василия Дмитриевича на столицу Золотой Орды, а через год, в 1410 – участвовал в знаменитом Грюнвальдском сражении.

И массовый, вполне легальный отъезд на Русь знати в 1310-х годах при введении Узбеком ислама как государственной религии. И только с русскими из христиан ханы заключали династические браки на высшем уровне. Даже византийцам принцесс из Золотого рода не давали. А вот можем ли мы представить отъезд английских лордов на службу в Уэльс или Шотландию? Или отъезд недовольных родственников турецких пашей в Египет? Причём не просто спрятаться на время от опалы или пограбить да реквизициями разжиться, а именно – НА СЛУЖБУ??? Да ещё в страну, где сельские тётки, как впрочем, и городские, вполне легально могли махать палицами прямо во время судопроизводства, оставаясь при этом вполне уважаемыми гражданками в глазах местного общества. А какого-нибудь, э-э, чиновника, попавшего под горячую руку, могли просто утопить в реке, и непременно среди бела дня. Это говорит о том, что в Орде русскую знать рассматривали вполне ПОЛНОЦЕННОЙ (хотя и несколько, скажем, эксцентричной) знатью серьёзной торговой страны. Пусть ещё и не объединённой.

И надо сказать про ещё один стереотип.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Стереотип о русских пленниках

Новое сообщение ZHAN » 23 авг 2021, 17:32

«Легче расколоть атом, чем предрассудок».
Альберт Эйнштейн

Со школьной скамьи нас вместе со стереотипом о загадочном монгольском иге так же «сытно» кормили сопутствующим ему стереотипом о русских пленниках и об огромном якобы числе наших бедных соотечественников, попавших в их число. Даже когда историки не находили подтверждений этому факту.

Классическим примером является поход на Москву крымского хана Девлет-Гирея в 1571 году, когда основные русские войска были в Ливонии. Карамзин пишет, что это было самое неудачное для нас вторжение тюркской конницы (ибо не было в Москве и около неё надёжных войск), и крымские татары увели в плен до 8000 пленников.

Тяжёлая потеря? :unknown:

Нет, недостаточно тяжёлая, и даже очень недостаточно, решил наш, бесспорно, талантливый писатель Алексей Толстой. И в своём романе «Пётр Первый» непринуждённо, абсолютно не утруждая себя поисками источников, увеличил число до «полумиллиона(!!!) пленников». Хотя сами крымские мурзы доносили хану, что эта их
«великая победа обошлась русским в 8000 тысяч убитыми и пленными.»
Особо зловещей оказалась непринуждённость подачи страшной информации нашим мэтром литературы. Событие преподносится почти как обыденное, как будто у нас людей в плен регулярно брали сотнями тысяч. Ну, так, между делом. И тут совсем не хочется обвинять в халатности или незнании истории писателя.

Как видно из эпиграфа, предрассудки часто бывают живучее фактов. А у нас так сложилось, что в обществе сложился очень стойкий предрассудок – стереотип о массовом явлении угона русских людей в степи.

А как же было на самом деле, особенно раньше, до Крымского ханства, во времена Золотой Орды? :unknown:

На эту тему есть очень хорошая научная статья (одна из лучших по этой сложной теме) М. Г. Крамаровского «Петрарка о бедах Скифии (Золотой Орды) в 1360-х гг.» («История и современность», № 2, сентябрь 2007 года). И что интересно: Франческо Петрарка, который нам известен как поэт эпохи Возрождения, с педантичностью статистика описывает прибывающих из Крыма невольников. И не замечает среди них русских. Тюрки есть, черкесы, аланы. А вот русских нет.

Крамаровский добавляет, что, опираясь на Петрарку и обработав статистику, Шарль Верлинден позже делает вывод: русских пленников в Крыму до 1400 года не было. Вообще.

Как же так? И почему именно до 1400 года? :unknown:

Да очень просто. В 1395 году Золотая Орда была разгромлена армией Тимура, Крым стал де-факто независимым. И политика по отношению к русским у его знати изменилась.

Ну ладно, скажет дотошный читатель, не было пленных в Крыму, Италии – значит, они продавались на Восток. На ум приходит знаменитая русская Белая гвардия, преторианцы Великого хана. Вот это было. И гвардия русская прославилась как самая надёжная и боеспособная. Вот только в этой Белой гвардии русских преторианцев было 600 человек. Один полк. В то время как осетин и мордвы – 30 000. В 50 раз больше. Это говорит в первую очередь о добровольном, а не насильственном характере найма русских воинов. Они очень там ценились, они были дороги, они играли важную роль, будучи личной охраной Великого хана на войне и в мирное время. И, конечно, их боялись, как лучших гвардейцев Субэдэя до них. Но их – было мало.

О русском полке китайская хроника «Юань ши» упоминает впервые под 1330 годом. Тут становится понятно, что в Китай русичи попадали из столичных городов Золотой Орды, с которой тогда существовала надёжная караванная связь Северного шёлкового пути Лондон – Русь – Орда – Пекин. А русские сидели на Волжском пути, являвшемся его важнейшей частью, и часто бывали в ордынских столицах. И там люди, оказавшиеся в финансовых затруднениях, холостые, но имевшие боевые навыки, вербовались в гвардейский русский полк Белой гвардии Великого хана.

Есть единственные данные о том, что в 1330–1332 гг. в Китай прибыло 3000 русских; а осетин – в 10 раз больше, причём пополнения осетин (аланов) происходили постоянно, включая переселения с семьями, т. к. в Алании-Осетии были ордынские чиновники. А на Руси – нет. И только во время разгрома Твери и её земель в 1328 году ордынцы получили возможность провести в этой области «разовый рекрутинг». А может быть, ещё какие-то были причины. Неведомые нам. Но самое главное – то, что сведений, аналогичных 1330–1332 году, не было.

То есть за всю историю появление 3000 русских бойцов, на которых действительно был большой спрос, в распоряжении армии Великого хана фиксировалось только один раз. Что только подтверждает общую ситуацию – вследствие стабильных и взаимовыгодных отношений в Золотой Орде русских пленников было очень мало, пока после тяжёлой войны с Тимуром не раскололась сама Золотая Орда. И Крым под воздействием Османской Турции стал враждебен России.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Реальности – о серебре

Новое сообщение ZHAN » 24 авг 2021, 19:08

Итак, каково было поступление серебра на Русь (в Новгород, Смоленск, Псков, Полоцк)? :unknown:
Правильно, после распада Новгород-Киевской Руси в начале XII века – не очень. А после 1204 года – ещё меньше. Упадок Днепровского пути, санкции в отношении поставок на Русь слитков золота и серебра.

Но вот этот торговый треугольник, торговая артель Ганза – Новгород – Москва – Орда изменила эти правила. Выросли поставки товаров с Востока по кратчайшему пути через Волгу и Балтику, минуя хитрых, опытных, весьма прижимистых итальянцев, провансальцев, рыцарей Кипра. Случилось то, о чем жители Балтики и Северного моря, то есть городов Любека, Кёнигсберга, Лондона, Антверпена, Брюгге, бывших окраиной великих средиземноморских городов и стран, раньше и мечтать не могли. И под эту значительно выросшую торговлю немецкая Ганза стала давать нам серебро в больших размерах. Слитками. Да, мы их ещё и в Орду продавали, удивляя Марко Поло и Ибн-Баттуту огромностью своих «серебряных гор».

Торговый путь Волга-Балтика, который изначально представлял собой этакое ответвление Великого шёлкового пути, идущего из Азии к берегам Чёрного и Средиземного морей, оказался весьма динамичным и в денежном виде, и, что не менее важно, в своём ассортименте. Мы уже говорили – самое главное, что привнесли монголы в глобальную тоговлю, – это лучшие технологии великого транспортировщика. Когда каждый посланник, например, тот же Плано Карпини, от Киева до Каракорума добирался гораздо быстрее, чем от Авиньона во Франции до того же Киева.

Так вот, русские сумели предложить здесь свою технологию: это способы оптимального по скорости передвижения по русским рекам и их водоразделам в русских дремучих северных лесах. Что сделало Волго-Балтийский торговый путь однозначно выгодным как для развитых районов Северо-Западной Европы, так и для весьма мудрых проницательных правителей Золотой Орды. Быстро оценивших: через этот путь они получат серебра больше, чем улус Хулагу через Трапезунд и Киликийское царство. К тому же – слитками.

Экспорт-реэкспорт ордынских монет – дирхемов (как и присоединившихся к ним чешских грошей) питал торговлю. А поставки слитков давали сразу две возможности: подпитку монетных дворов Орды новым сырьём и, что не менее важно, обеспечение здесь (как и на Руси и в Северной Европе) крупных оптовых сделок высокопробным серебром. Это помогало и Золотой Орде сдерживать порчу монет и инфляцию. А Руси – расти экономически.

Поставки серебра в Новгород и через него – на Русь и в Орду были так велики, что иногда оставляли без денежного металла даже главные города Ганзы. Иногда вывоз серебра ограничивали. А в 1368 и 1369 году был запрет на поставки именно в Новгород. И что? Судя по ганзейским таможенным книгам, сохранившимся за 1368–1369 годы, вывоз серебра в слитках и денег из ганзейских городов производился через Ригу и Ревель в Новгород. Существование импорта на Русь серебра в виде слитков и денег подтверждается и данными 1369 года. Резкое сокращение импорта серебра в Восточную Балтику в 1369 году, когда продолжал действовать запрет торговли с Русью, служит доказательством того, что серебро предназначалось в основном именно для русских городов. Даже такие торговые центры, как Данциг и Эльбинг, связанные с Русью лишь через посредство ливонских городов, в 1369 году в силу запрета торговли с Русью прекратили ввоз серебра. То же произошло и с Готландом.

Однако сами ливонские города, которые… нарушали все запреты торговли с Русью, продолжали [и в эти годы] ввозить в Новгород серебро. Судя по ганзейским таможенным книгам, сохранившимся за 1368–1369 гг., вывоз серебра в слитках и денег из ганзейских городов производился через Ригу и Ревель в Новгород. В остальные североевропейские города ввоз серебра в эти годы полностью отсутствовал. То есть на практике – запрет привёл к отмене поставок во все страны и города, кроме Руси.

Помимо этого постоянно происходил отлив серебра из Новгорода по Руси в результате торговли. О географическом ее размахе свидетельствуют находки серебряных слитков новгородского типа на территории всей тогдашней Руси. Можно с уверенностью утверждать, что объем этой торговли был настолько велик, что удовлетворял в полной мере растущую потребность большей части Северной Руси в серебре. Причём не только на потребление (торговые операции), но и нужное накопление в Москве, Суздале, Твери, Нижнем Новгороде.

Как и всякий другой товар Ганзы, серебро со второй половины XIV века подлежало таможенному обложению. Причем в городе Ревеле пошлина с серебра и была главным источником доходов.

Многообразные источники неопровержимо доказывают, что в XIV веке импортное серебро и в Новгороде большей частью продавалось на вес и, вероятно, имело вид слитков. Такой же порядок торговли сохранялся и в XV в. Тевтонский орден, по наблюдениям М. П. Лесникова, ввозил серебро в Новгород не в виде монеты или слитков, приближавшихся к монетам, а в виде слитков произвольного веса. Даже в конце XV в. серебро ввозилось отдельными кусками и продавалось на вес. В основу весовых единиц ганзейско-новгородской торговли был положен новгородский вес. Н. П. Бауэр обратил внимание на этот факт при изучении рижской долговой книги.

Как и серебро, золото попадало через Новгород в различные районы Руси, прежде всего в Москву. Золото в монетах и проволоке служило сырьем для ювелирных изделий, но главным образом шло на золочение церковных куполов. Эти поставки уменьшились только после 1420 года в связи с восстанием гуситов в Чехии. Но. Даже в 20-30-х годах XV века, когда добыча серебра в Европе упала особенно низко, ганзейцы продолжали привозить в Новгород серебро, хотя и низкого качества.

Немцы замечали: легкость, с которой русские, независимо от местонахождения принимали в уплату различные золотые и серебряные деньги, свидетельствует как о широком и постоянном ввозе этих денег, так и о хорошем знакомстве населения Руси с ними. Читая Лесникова, Хорошкевич, Хана, Дж. Андерсон, иногда кажется, что в XIII–XV веках всё серебро Центральной Европы только в Новгород и поставлялось. Это действительно впечатляет, так что некоторые даже верят, что нам вся Европа платила дань. Но всё дело в том, что механизм действия глобального Северного участка Шёлкового пути (Волга – Балтика) обогащал страну надёжнее любой мифической дани.

Контора Ганзейского союза в Великом Новгороде в эпоху Средневековья на протяжении нескольких столетий была главным посредником в торговле между русскими землями и Западной Европой. Поездки в Новгород считались самыми выгодными, приносили больше всего прибыли ганзейским купцам. Натуральный русский воск, так сказать, источник света Средних веков, был более надежным товаром, чем пушнина, и стабильно давал, как и лён, около 10–15 процентов прибыли. На мехах, восточных пряностях можно было заработать намного больше, но спрос на них был менее стабильным. И часто за них приходилось давать серебро, янтарь, медь, ловчих соколов Скандинавии. Торговля осуществлялась бартерно – или товары оплачивалась серебром.

При всем интересе к Новгороду с его «Матерью иных контор» следует сравнить её и с особенностью других контор. Если новгородский филиал считался самым прибыльным, то контора Ганзы в Лондоне имела больше всего торговых привилегий от местных властей. В Брюгге возникало больше всего конфликтов по поводу тамошних привилегий. Ибо Брюгге был беднее, чем Новгород, но богаче Лондона (потому и не спорившего о привилегиях). В далеком норвежском Бергене, где зимы были особенно длинными и скучными, купцы придумывали больше всего разных развлечений. Среди ганзейской элиты в Любеке бергенская компания пользовалась наименьшим уважением, относились к ней свысока. Новгородская контора была самая «закрытая» и «морально устойчивая». Бергенская же, наоборот, самая «гулящая» и «неустойчивая». Всё это объяснялось просто: в Великий Новгород ехали самые опытные, богатые и ответственные купцы. Ибо здесь была важнейшая точка оборота товаров Востока и Запада. Купцы попроще, троечники, ехали в Брюгге и Лондон. Ну а двоечников посылали на простую и олуху понятную, но тоже нужную работу – в деревню, в глушь, в Сарат… нет, конечно же, в Берген. Серебро же в огромном количестве везлось оптовиками-пятёрочниками в Великий Новгород.

Можно в итоге практически наверняка предположить, что торговля с Новгородом [а через него и со всей остальной Северной Русью – Великороссией, и прежде всего с Москвой, Ярославлем, Нижним Новгородом] была одной из причин более длительного сохранения торговли слитками в Северной Германии. И если на [тогда более бедном, особенно в промышленно-мануфактурном плане] юге страны серебряные слитки, быстрее замененные монетными гульденами, исчезли из обращения уже в течение XIV века, то на [промышленном и горно-мануфактурном] севере Германии этот же процесс затянулся на весь XV век. Исследователь Л. Зуле указывает на более частые находки слитков в Северной Германии (около Лессига, Пюритца, Хиршфельда), чем в Южной.

Но вся суровая диалектика состоит в том, что если бы не было Орды, то и эти «серебряные горы» быстро бы у нас исчезли. Эмигрировали. В Брюгге, Лондон. В польский Данциг, на худой конец. Ведь эти «серебряные» горы поставлялись нам в обход санкций Ватикана именно под глобальную торговлю с Ордой и – нашими мехами и воском. А без Орды – давали серебра бы только под наши меха. Это в лучшем случае (в XVI веке, условиях реформации). А в XIII–XIV веках – продолжали бы санкции. И мы бы были без серебра, золота. У боевых орденов католиков стало бы больше козырей в политике конфронтации с нами. Ведь тогда бы тот же Тевтонский орден искал бы вместо Руси совсем иные пути на мировой рынок для своего янтаря. Пока торговля с Азией была велика, долгая война на новгородской границе была невыгодна.

Следом за Ганзой сторонники «мягкой и конструктивной линии» появились и среди членов Тевтонского ордена (В. Урбан). Дело в том, что они, укрепившись в Пруссии, оказались при этом главнейшими в мире владельцами янтаря. Поняв, что вытеснить русских с побережья Финского залива быстро не получится, они со всё большим интересом стали смотреть на Русь как на важного торгового партнёра. Среди доблестных рыцарей-тевтонов стали появляться своеобразные «оборотни в погонах» Средневековья, которым было очень выгодно включиться в торговлю с Востоком. Особенно имея на руках такой востребованный товар, как прусский янтарь. Но для этого им нужен был покупатель, и большой. Ибо Русь много янтаря просто бы не взяла.

В аналогичной ситуации были и гордые шведы со своими цветными металлами. То есть им особо интересен был сдвоенный партнёр на Востоке – Русь с мехами и Золотая Орда с восточными рынками и восточными же товарами роскоши, причем без лишних таможен и скуповатых итальянцев в роли посредников.

ВОТ ПОД ЭТО И ПОСТАВЛЯЛИ СЛИТКИ СЕРЕБРА в Новгород, Смоленск, Ладогу. Поэтому Золотая Орда однозначно (Н. Хан, Дж. Андерсон, А. Пономарёв) увеличивала и приток серебра на Русь, и возможность Новгорода и Москвы к накоплению серебра. Треугольник-артель Орда – Русь – Ганза словно часы работал на благо его соорганизаторов. В силу именно глобальности этой торговли.

Также ханы Орды поняли, что с Северной Русью у них главное – это не размер даней и выбивание её в глухих лесах, а торговля на Северном Волжском пути. Россия поставляла товары, меха и слитки, жизненно важные Орде, и ханы, видя, что у Руси это получается, никак не лезли в это дело. Русь Великая имела свой Закон, ибо справлялась с задачей по организации работы с Северо-Западной Европой.

А для наглядности описанного выше (угнетён/ не угнетён) предлагается таблица даней, из которой достаточно наглядно видно, кто и на сколько залетел. Ибо – заметим попутно – уровень денежных доходов на человека в рассматриваемых странах (кроме бедного в X веке Уэльса) был примерно одинаков, а русские цены – ниже.

Таблица даней
Изображение

Выводы делайте сами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Выгоды сотрудничества

Новое сообщение ZHAN » 25 авг 2021, 20:09

Что интересно, монгольские правители грузинским царям и турецким эмирам тоже давали подарки. О чём есть информация, особенно грузинских историков. Эти дары были меньше, чем русским (ниже статус «дойных» стран), и относительно их даней были малы. Настолько, что даже не включены в соотношение с данью. Но всё равно это было более уважительно по отношению к вассалам, чем позже у Османской империи. Например, у грузинского царя рождался сын, и монгольский хан не считал лишним отправить в честь этого ему подарок. В Стамбуле этим не заморачивались. Там подарки только принимали.

Кстати, годовой доход у турок и грузин был аналогичен нашему, 1,8–2 млн. рублей (нашими низовыми), поэтому монголы хоть и нарушили заветы основателя (10 %), но укладывались в 25 % (правда, картину портили баскаки своими переборами). Турки-османы брали куда больше.

И, наконец, приведём точку зрения американского историка Чарльза Гальперина:
«Русь была тихой заводью… Для Золотой Орды НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям. было разрешено сохранить свои позиции. Волжские булгары и хорезмская политическая элита были менее удачливы».
Это – прежде всего о том, что в Северной Руси имел место «смягчённый» вариант вассалитета. Гальперин убедительно показал, что русские авторы XIII и последующих веков определённо «не признали» (did not concede) сам факт ордынского гнёта. Прежде всего это подтверждается тем, что, в отличие от других монгольских вассалов – Грузии, Сельджукского султаната, Малой Армении, Афганистана (Курты) (Рашид ад Дин), оказавшихся в начале XIV века разорёнными, или Молдовы и Валахии, разорёнными позже Турцией, Северная Русь богатела и развивалась подобно Трапезунду и Южному Крыму. Это значит, что русские дани были необременительными, наличие волжской торговли включало наших предков в экономическую жизнь того времени (Ганза, Орда, Сурож (т. е. Солдайя, ныне – Судак), Иран).

Известный русский востоковед Василий Бартольд (1896-1930) также подчеркивал позитивные аспекты монгольского завоевания, настаивая, вопреки преобладавшему убеждению, что монголы способствовали вестернизации России:
«Несмотря на опустошения, произведенные монгольскими войсками, было положено начало не только политическому возрождению России, но и дальнейшим успехам русской культуры. Вопреки часто высказывавшемуся мнению, даже влиянию европейской культуры Россия в московский период подвергалась в гораздо большей степени, чем в киевский».
Это весьма прозрачный намёк на рост русской торговли и увеличение контактов в области архитектуры (Как увидим ниже, это относилось не только к землям Новгорода Великого и Смоленска, но и Москвы, что ускорило развитие).

Ведь это очень важные мнения. Мнения – осмысления великих русских учёных. И очень жаль, что мы до сих пор не можем толком осмыслить их выводы. Впрочем, мнение Баллода и Бартольда, как и востоковедческого сообщества в целом, в основном игнорировалось советским историческим истеблишментом. Начиная с 1930-х годов советская историческая литература окончательно укрепилась в том, что монголы не привнесли в развитие России ничего позитивного. Однако их мнение не осталось незамеченным для нового поколения американских историков. В Соединенных Штатах им [вопросом о влиянии монголов на историю России] всерьез увлеклись двое ученых. Публикация в 1985 году Чарльзом Гальпериным работы «Россия и Золотая Орда» открыла дискуссию. Тринадцать лет спустя Дональд Островский поддержал тему в своем исследовании «Московия и монголы».

В целом они занимали по исследуемому вопросу единую позицию: Островский отмечал, что по основным пунктам монгольского влияния на Московию он вполне единодушен с Гальпериным. Однако даже имевшихся непринципиальных и небольших разногласий вполне хватило для того, чтобы спровоцировать оживленное обсуждение. Оба ученых считали, что монгольское влияние имело место, причем оно было весьма ощутимым. Гальперин относил к монгольским заимствованиям московские военные и дипломатические практики, а также «некоторые» административные и фискальные процедуры. Но он не соглашался с тем, что Россия училась политике и управлению только благодаря монголам:
«Они не породили московское самодержавие, но лишь ускорили его приход».
По его мнению, монгольское нашествие не могло предопределить становление русского самодержавия, имевшего местные корни и
«черпавшего идейные и символические обыкновения скорее из Византии, чем из Сарая».
Островский при этом заявил, что Московия была не деспотией, а чем-то вроде конституционной монархии:
«Хотя в Московском царстве не было писаной конституции, его внутреннее функционирование во многом напоминало конституционную монархию, то есть такой строй, при котором решения принимаются посредством консенсуса между различными институтами политической системы… Московия того времени была правовым государством».
Впрочем, нельзя не отметить и сходства позиций американцев, в частности, того же Чарльза Гальперина.
«Парадоксальным образом заимствованные Москвою институты были характернее для мировой монгольской империи XIII в., чем для Золотой Орды».
Гальперин не считает возможным говорить о заимствовании этих институтов еще в XIII веке, просто отрицая (?) существование развитого управленческого аппарата в России этого времени, и полагает, что в конце XV – начале XVI вв. русские брали те монгольские институты, которые не были связаны с эпохой, когда ислам стал государственной религией Орды. Русское государство не уподобилось Золотой Орде, поскольку было «христианским и сельскохозяйственным».
«Прагматизм побуждал русских использовать где необходимо монгольские образцы, но в определенных пределах.»
Здесь он действительно схож с Островским. Он указывает, что нет свидетельств, будто татары уничтожили вечевую систему Северной Руси и что они вообще рассматривали ее как угрозу себе.
«Как и когда вече перестало функционировать, неизвестно, но не в результате последовательной татарской политики».
Он не согласен, что Орда сломила хребет боярству – вне зависимости от того, была или нет аристократия одним из препятствий к развитию русского самодержавия. Нельзя обвинять татар и в том, что они «оказывали разрушающее влияние на русскую политическую мораль». Автор указывает, что политическому коварству князья научились задолго до появления монголов, а с другой стороны – что монголы не были развращеннее своих западных современников».

Всё же противоречия есть, а особенно (и это не шутка) в комментариях. Вот один из ходовых российских комментариев: Гальперин полагает, что русские книжники XIII–XV вв. выработали уникальную «идеологию молчания», представляя русско-ордынские отношения этой эпохи в духе X–XII вв., когда Русь была просто соседом народов степи. Поэтому источники наши почти не говорят о влиянии Орды на русскую государственность, осложняя задачу историкам. Но так ли говорит автор?

А вот встречное заявление, тоже российское, приведённое выше:
«Русь была тихой заводью. Для Золотой Орды – НЕ было смысла управлять Русью, поэтому русским князьям.»
Поэтому об «идеологии молчания» пусть скажет автор. Так вот: Ни один средневековый русский источник по монгольскому периоду не комментирует русское знакомство со степью и не объясняет, почему русские потворствовали такому глубокому знанию неверных. Русское православное каноническое право не одобряло общения с неверными, но русские священники могли сопровождать кочевую Орду, чтобы обеспечить религиозные нужды русских. Ордынское происхождение монгольских институтов, заимствованных русскими, выдает только их монгольское название. Ни один средневековый русский купец не сказал доброго слова о степных купцах, а летописи сохранили лишь робкие упоминания о смешанных браках. Летопись могла резко критиковать враждебного русского князя за использование татарских военных услуг или дипломатической помощи; но если и когда на ордынских военных или политических союзников опирался князь, покровительствующий летописцу, то эта его политика была вне критики. Это исключение, которое подтверждает правило: русские в целом не позволяли своим прагматическим отношениям с татарами смягчать религиозно враждебное изображение неверных в русских средневековых источниках. Молчание покрывало сотрудничество.

Средневековые пограничные общества предпочитали справляться с противоречием между идеальным и реальным, между предвзятостью и прагматизмом при помощи идеологически оправданного молчания. Это явление было столь распространенным – от Испании до Византии, Палестины и России. Несмотря на то, что в разных идеологиях молчание может выполнять разные функции, «но в данном случае я настаиваю, что его влияние было благотворным». Молчание позволяло… практиковать разновидность религиозного плюрализма, которому многие современные общества, кажется, не хотят или не могут подражать. Очень разумно.

С другой стороны, тот же автор одновременно печатает работу «Вымышленное родство». Одно название которой говорит за себя. Однако, в целом тут важнее общий вывод:
«Тихая гавань… Разрешено сохранить свои позиции. Московия была не деспотией… Рост торговли и архитектурных связей. Религиозный плюрализм, которому современные общества не хотят или не могут подражать. Молчание покрывало сотрудничество.»
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вопросы отношений с Золотой Ордой

Новое сообщение ZHAN » 26 авг 2021, 19:27

Во всех случаях в таблице даней мы видим разоряющий характер даней, удушающий страну (При этом заметим, что монголы брали дань всё же мягче в целом, чем те же турки-османы, когда сами усилились). Ну как, похоже на Русь? Не очень-то. Вернее, совсем не похоже. Ни аманатов, ни ограничений на внешнюю политику и торговлю. И – очень маленькая дань: и сама по себе, и по сравнению с обычными зависимыми странами. Просто символ, менее 1 % в год. И выдача ярлыков (кроме правления Узбека) соответствовала русскому наследственному праву. Орда в это не лезла по своей инициативе.

Повторим, Русь не подчинялась ордынскому законодательству и жила по закону Ярослава. Напомним, повинности 1257 г. вводила не Орда, а империя, после распада которой практически сразу наступила «ослаба».

Может возникнуть вопрос: а разве русские князья не ездили в Золотую Орду, не выкупали там ярлыки? Не платили разовые запросы денег со стороны ханов? :unknown:

Да. Только масштабы были совсем другими. Что касается ярлыков, то они выкупались только при Узбеке. Можно даже перечислить случаи. И вот тут впереди князья московские, которые, в отличие от тверских, были склонны подмазать, а не драться.

1. 1317 г. После разгрома Михаила Тверского новгородцами ярлык выкупает Юрий Московский.

2. 1322 г. После выходки с тверской данью (Юрий отправил её в Новгород под проценты) – выкупает уже Дмитрий Тверской.

3. 1328 г. Очередное поражение Твери, ярлык вскладчину выкупают Иван Калита и Александр Суздальский.

4. 1331 г. Калита доплачивает за ярлык и становится вел. князем.

5. 1340 г. Симеон Гордый становится великим князем. И после Симеон Гордый не делал в Орде больших подарков хану, между тем пользовался уважением и почтением.

Каков размер платы? Мы не знаем. Всё дело в том, что летописцы русские были очень лаконичны, и называли самые большие из внезапных, или чрезвычайных, платежей. Так, они указывают на платежи новгородцев: Михаилу Тверскому (до его разгрома) – 1500 гривен, или 3000 рублей «низовых», и татарам откуп во время разгрома Твери в 1328 г. – 1000 руб. новгородских, или 2000 «низовым весом». Также сообщается, что в 1342 г. митрополит Феогност был вынужден сделать в Орде дар единовременный – 600 рублей; подчёркивается, что это были немалые дары. В случае с митрополитом Феогностом осталось неясно: новгородских (их вообще в ходу было больше) рублей он дал или «низовых», которых было гораздо меньше, но которыми платили дань.

Ещё сообщается, что из около 7000 русской дани лично хану приходилось ровно 1000 руб. Поэтому можно считать, что за все 4 ярлыка было заплачено около 4000 руб. низовым весом. А если бы платежи были значительно больше, об этом, несомненно, поведал бы профессор Каштанов. Кстати, у него и у академика В. Янина мы находим, как платил дань (через суздальских, а потом – московских князей) Новгород: она называлась «Чёрный бор» и платилась по 8000 новгородских рублей 1 раз в среднем в 8 лет. И ещё 1000 рублей – каждый год – шло с Торжка. Она называлась торжокским «Чёрным бором».

Правда, сам же Каштанов указывает, что местные сборщики собирали московскому князю все 7000 руб. без новгородского «Чёрного бора» (который потом клали в казну князя), но – это уже их дела, закрома или хитрости. Крестьяне и горожане на себе этого не чувствовали. Они платили примерно по 10 % в год, а сколько потом из этих денег шло в Сарай хану и в Константинополь патриарху – их не касалось.

Что же касается подарков, то они у нас с Ордой с самого начала были взаимны, как и питие медовухи (об этом – дальше, при описании Золотой Орды путешественником ибн-Баттутой). Так, шапка Мономаха подарена на самом деле Узбеком Калите. Её почти точная копия, сделанная уже при Путине, обошлась в $60 000. А оригинал? (Нынешние $60 000 = 150 новг. руб. = 300 низовых.) По крайней мере, не меньше. Ведь тогда был ниже уровень ювелирных технологий, а значит, сделать такую шапку тогда было труднее. К тому же, в оригинале было больше золота и тонкой работы в виде трудоёмких лепестков, которые потом убрали. А самое главное – драгоценные камни, составлявшие основную стоимость шапки-оригинала. Они тянули на несколько тысяч гривен серебра.

Остаётся ещё 2 вопроса. Первый: чрезвычайные требования даней. Каковы они были размером? Наши летописи об этом почти молчат (кроме сбора в 1384 году). Но они упоминают контрибуции тем же татарам размером в 2 000 гривен в 1293 и 1328 гг. Это мелочь. А сбор 1384 года был сразу за 7 лет: с 1374 по 1380 г. Ещё мы знаем, что страны, с которыми мы делали сравнение (см. табл. даней), подвергались значительным сборам. Да и не могли наши сборы быть больше суммы годового выхода, т. к. в этом случае они были бы упомянуты в летописях подобно сбору 1374 г и контрибуциям Михаилу Тверскому (12 000 «низовым весом») и Витовту (5000 Новгород + 5000 Порхов).

Самое главное в анализе этой ситуации – данные Каштанова: если в году Н мы давали в Орду больше, то в году Н+1 отвозили на эту сумму меньше либо не платили. По сообщениям Марко Поло и армянского историка данного века Киракоса Гандзакеци, дань Северной Руси уже была мала и платилась «по обстоятельствам». Очень важные сообщения, т. к. М. Поло прямо сообщает о малой дани русских и не говорит ни слова об ордынских гарнизонах и баскаках. А Каракас Гандзакеци жил до 1271 г., был в плену у монголов и описывает события на Руси именно в 1260-х годах: изгнание и отсутствие баскаков и татарских войск и гарнизонов на Руси. К тому же, известен давний интерес армянских историков к Руси. Поэтому к свидетельствам К. Гандзакеци следует отнестись со всей серьёзностью. И дань стала малой, как в XIV веке именно в 1262/66 гг.

Итак, Русь Великая (будущая Россия, или Великороссия). Она состояла тогда из трёх основных княжеств: Новгородского, Владимиро-Суздальского, Смоленского, а также приграничных Рязани и мелких окско-курских княжеств. Начнём с Новгорода Великого, т. к. именно он, а не Владимир, был тогда главным культурным, финансовым и технологическим центром Руси.

Академик В. Л. Янин доказал, что Новгород не был вассалом Владимира-на-Клязьме и его князей. Почему? Во-первых, потому что призываемый князь был очень ограничен в правах. Согласно дошедшим до нас договорам Новгорода с приглашаемыми князьями (самый древний сохранился от 60-х годов XIII века с младшим братом Александра Невского Ярославом и со ссылками на более древние договоры), князь не имел права владеть вотчинами в Новгороде, собирать государственные доходы лично или при помощи своих людей; это могли делать только сами новгородцы, выплачивая князю «дар», т. е. некое жалованье; не имел права «кончать суд без посадника». Вся деятельность приглашённого князя поставлена под контроль местного боярства, т. е. князь – лицо подконтрольное и нанятое. «Указанный договор с братом Невского Ярославом был заключён в 1264 г., и его условия повторяются во всех договорах с князьями» вплоть до 1456 г. (В. Янин).

Они рассматривали князя как постороннего Новгороду иноземца и потому обязывали его и его дружину не приобретать в новгородских владениях земли и челяди и не торговать самому, без посредства новгородских купцов, с немцами на Немецком дворе. Таким образом, князь не мог никакими путями войти в состав новгородского общества и всегда оставался для Новгорода посторонним. В ту минуту, когда вече «показывало ему путь из Новгорода», то есть отказывало ему от власти, князь терял всякую связь с Новгородом и сейчас же мог оставить новгородские пределы. Как постороннее Новгороду лицо князь и жил не в самом Новгороде, а верстах в трех от Новгорода, ближе к Ильменю, в так называемом Городище.

Править Новгородом князь обязывался, не изменяя новгородских законов и порядков, притом с постоянным участием посадника, избранного вечем. Посадник сопровождал князя на войну, присутствовал при княжеском суде, вместе с князем назначал должностных лиц на низшие должности, словом, контролировал каждое действие князя. Управлять Новгородом князь должен был исключительно посредством новгородцев, никуда не назначая своих дружинников. За свою службу Новгороду князь получал «дары» и «дань» в точно определенном размере и сверх того пользовался разными угодьями и правом охоты в особо отведенных местах. В свою очередь князь давал новгородцам различные льготы в своем княжестве, откуда он был приглашен в Новгород.

Во-вторых, в Новгороде был ещё и могущественный Архиепископ (т. е. 2-й после русского митрополита иерарх), которого с 1157 г. также избирало вече, а митрополит только посвящал избранного. Он обладал не только канонической, но и государственной властью вёл переговоры со всеми русскими князьями и послами иностранных государств. Тяжёлая новгородская конница составляла «владыкин полк». Богатейшая казна новгородского владыки использовалась во время войн, для заключения мирных договоров, контрибуций, строительства оборонительных стен. По сведениям английского посла Д. Флетчера, даже после потери Новгородом независимости, в XVI веке, доход новгородского владыки ежегодно составлял 10–12 тысяч руб., главы же Московской церкви – около 3 000.

Новгородский (исторического Великого Новгорода) архиепископ занимал совершенно особое положение в русской церковной иерархии. Например, до середины XVI века только он имел право носить белый клобук – головной убор, который до сих пор носят русские патриархи. Он был соправителем посадника и держал казну республики.

В-третьих, веками русские и даже литовские князья, потерпевшие неудачу в усобицах или от татар, находили здесь приют. И город никогда не выдавал изгнанников. Никому. Не каждая держава даже в XXI веке способна на такое.

Опять же – могут возразить: всё-таки Новгородом правили почти исключительно владимиро-суздальские князья. А потом – московские либо тверские. Одним словом, князем Новгорода был Великий князь Владимирский, вассал Орды. Но на это – опять же – можно напомнить: не правил, а участвовал в правлении, т. к. работал под контролем. И вообще – новгородцы не могли быть судимы в земле суздальской. А в новгородской – голос князя, опять же, не был решаемым. Хороши вассалы! Сюзерен их и судить не может (Отметим, что сей исключительной выгодой пользовались только жители столичного Новгорода. А уже псковитяне, вологодцы, копорчане там разные уже шли на общих основаниях, без всяких неприкосновенностей депутатских).

И всё же это говорит об исключительной роли Севера и его столицы на Руси в целом и в глазах князя в частности. Даже во время военных действий его роль хоть и возрастала, но не становилась решающей. Реально такая роль выпадала только одному человеку – Александру Невскому. В силу его личных качеств хорошего военачальника. Братья же его и потомки никогда и на войне решающей роли не играли. Перечислим всех после Александра: Василий (сын), Ярослав (мл. брат), Василий (мл. брат), Дмитрий (сын), Андрей (сын), Даниил Московский (мл. сын), Михаил Тверской (племянник), Юрий Московский (внук), Иван Калита (внук). Ну и кто из них или их наместников, реально руководил новгородским войском? Разве что Юрий Московский.

Легче перечислить тех, кому они накостыляли, начиная с дяди Вани Калиты в его знаменитом Двинском походе 1337 г. Дядя Миша Тверской сумел собрать объединённое войско Орды и Центральной России (в 1316 г.) с отборными туменами хана Узбека и с лучшими темниками. Ну и что? Стал дядя Миша князем Новгородским? Да как бы не так. Вылетел как пробка из шампанского! Новгород был не только самым большим на Руси, но и самым зубастым. Так было и при Андрее Боголюбском, и при Ярославе, и при Калите. И первый раз Новгород уступил московским войскам только в 1456 году, уже при Василии Тёмном. Просто летописи у нас, в основном, промосковские, и упоминают это вскользь.

Если же говорить о более ранних уступках Новгорода князьям, то это были только те случаи, когда позиция князя находила поддержку у значительной части самих новгородцев. Это же Средневековье, и они, как и суздальские князья, тоже далеко не всегда были едины.

Но тот князь, который становился врагом Новгорода, автоматически превращался в «хромую утку». Так было и с Дмитрием Александровичем, и с Михаилом Тверским. Но почему всё-таки Новгородскими князьями были Владимиро-Суздальские, а не, скажем, Смоленские?

Здесь ответ лежит на самой поверхности. Князья Суздальские были более заинтересованы в защите новгородских интересов на Финском заливе. От этого напрямую их казна зависела. Вот в чём причина. Поэтому Новгород был, конечно же не вассалом Суздальских князей. ОНИ БЫЛИ СОЮЗНИКАМИ (в 1-ю очередь в деле обороны Финского залива). А у Смоленска главным торговым путём был Двинский, идущий от Риги до Полоцка по Западной Двине и дальше через Смоленск на Москву и на Восток.

Итак, Новгородская республика была богатейшим по меркам Восточной и Центральной Европы государством. Она превосходила Суздальскую землю по населению и в 3 раза по доходам (500 тыс. населения и 500 000 серебряных гривен годовой доход; и это – в XIII веке, при Александре Невском; в XIV: 550 000 годовой доход). Новгород был почти монопольным (ещё был поток через Смоленск) поставщиком на Русь серебра и золота, а также главным поставщиком на Восток и Запад мехов и воска (а воск – это свет, причём свет дорогостоящий – в костёлах, замках и городских домах). Здесь жило самое грамотное, зажиточное, квалифицированное и продвинутое население на Руси: от Ржева и Великих Лук на юге до Холмогор на поморском Севере.

Также несерьёзно заявлять о том, что эта Республика была хотя бы де-юре вассалом Монгольской империи и Золотой Орды на основании того, что в 1259 г. город дал переписать себя баскаками и согласился платить 1000 (одну тысячу) гривен, а именно: через князей и не имея дел с баскаками. И дальше Новгород общался с Ордой через послов, т. е. как независимое государство. Свою малую дань («Чёрный бор») Новгород платил не каждый год, но регулярно, по 8000 новгородских рублей, в среднем 1 раз в 8 лет.

Смоленск с 1274 по 1334 годы формально признавал хана сюзереном и дань платил через Москву. Заметим, Смоленские князья, подобно Галицко-Волынским, никогда не ездили в Орду и, подобно Владимирским, носили титул Великих князей ещё в XII–XIII веках. Поэтому очевиден вывод: Новгород не был вассалом ни Монгольской империи (как и Смоленск), ни Орды ни де-факто, ни де-юре. Смоленск был номинальным (т. е. чисто условным) вассалом Орды в 1274 – 1334 гг. Их дань была чисто символической.

А вот теперь пришло время разобраться с Суздалем. Во-первых, сразу отметим, что Суздаль, так же, как и Новгород со Смоленском, жил по закону Ярослава. В 1257 году был переписан баскаками и обложен данями. Но после восстания 1262 года сбор денег для Орды переходит в руки Великих князей Владимирских. Далее. Малая дань; также малое вмешательство во внутренние дела; ярлыки выдаются в соответствии с русским наследственным правом и завещаниями (или решениями русских княжеско-церковных съездов); тамга ненавязчиво пропадает вместе с баскаками; льготы, благодаря которым русский суздальский торговый флот преобладал над булгарским на Ордынской территории – на Волге, Дону, даже на Каспии, а через восточные притоки Волги попадали в реку Яик (Урал) в районе нынешнего Уральска. И всё это XIII–XIV, а не XV–XVI века. Они легко взаимодействовали с донскими и волжскими бродниками; а по информации из писем Рашида ад-Дина, русские корабли плавали даже к берегам Ирана (как правило, в Мазендаран), входившего тогда в монгольское государство Ильханов – главного врага Золотой Орды.

Впоследствии Московские князья удачно использовали деньги, накопленные на торговле с Золотой Ордой, на создание единой православной Московской Руси. Всё это говорит о том, что Суздаль был младшим торговом партнёром Золотой Орды, а не просто вассалом. По факту.

Именно этим прежде всего можно объяснить удачные переговоры Александра Невского с Бату, Сартаком (они вообще дань с владимиро-суздальских земель не брали), Берке (который, прямо скажем, оригинально отнёсся к изгнанию баскаков людьми Александра и просто повстанцами – мол, сами виноваты, двоечники нерадивые), а потом брата Александра – Ярослава с Менгу – Тимуром, в результате которых у Суздаля стала такая маленькая дань (Такую дань не платят угнетённые народы). Тем, что это были торговые переговоры о сохранности Великого Волжского торгового пути (прежде всего от Ильханов с юга и крестоносцев с запада) и совместном контроле над ним.

Ну зачем ордынцам лезть в леса на Русь с войной за данью? Да, военно-политически они сильнее, но зачем им лезть на упёртого противника, когда у них не осталось китайских метательных машин и инженеров (а они с машинами-то там сына Чингисхана потеряли), особенно если с этим противником можно мирно договориться – и гораздо выгоднее. Поэтому Орда и Суздаль были в первую очередь торговыми партнёрами.

Т. о. Суздаль подходит под определение вассального государства (точнее – государства с «мягкой», слабой вассальной зависимостью). При этом, будучи под ордынским влиянием и слабой зависимостью, Суздаль сам оказывал влияние на Орду вследствие:

а) чрезвычайной важности Волжского торгового пути; об этом редко упоминают, но из всех улусов бывшей Монгольской империи казна Золотой Орды больше всех иных зависела от транзитной торговли: население у неё было гораздо меньше, чем у Юаней (Китай) и у Ильханов (Иран, Ирак, Закавказье и на восток до Инда), а транзитная торговля имела сопоставимые масштабы; и прежде всего за счёт Волжского и Босфорского (через Крым) торговых путей.

Б) Вследствие сильного влияния Русской православной церкви в Золотой Орде, с помощью которого сначала языческо-христианская ордынская элита уравновешивала мусульман и католиков, а потом уже мусульманская элита уравновешивала сильно возрастающее влияние католиков в Крыму и в Северном Причерноморье. Существовала и ещё одна проблема – несториане. Будучи очень влиятельными в Орде и ещё более – у Ильханов, они внушали большой и двоякий страх хану Берки и его наследникам: страх «пятой колонны» в непрерывных войнах с Ираном и страх их союза с крестоносцами и Ватиканом. Парадокс был ещё в том, что Византия, будучи церковной главой Руси, не могла серьёзно помогать Орде, находясь под давлением Ильханов. Русским же Ильханы (кроме торговли) были глубоко по барабану, и, понимая это, Берки сам сделал осознанный шаг навстречу Руси: он отдал Русской церкви своих христианских подданных. А его наследники до узурпатора Мамая неизменно соблюдали это правило. Особенно эта тенденция усилилась при Узбеке, когда началось усиление Запада.

В) Существует и ещё одна, не рассматриваемая ранее причина, и она связана с «а»). Зависимость Орды от Волжского торгового пути являла собой прежде всего зависимость от торговли с Новгородом. Это делало суздальский регион важным буфером между торговыми центрами Сарая и Новгорода. Добавим, что Рижско-Смоленский путь тоже шёл в Суздальское княжество. Поэтому Суздаль, повторим, играл роль «буфера» между Ордой и Новгородом, который никаких вассальных клятв Орде не давал, и аналогичным Смоленском (который признавал вассалитет формально и недолго); к тому же, в этом «буфере» находился и так важный для Орды митрополит.

Г) И именно из этого «буфера» Золотая Орда получала слитки серебра и дорогие меха, стабилизировавшие её финансы. Всё это вместе побуждало Орду не быть здесь «слоном в посудной лавке».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вопросы отношений с Золотой Ордой (2)

Новое сообщение ZHAN » 27 авг 2021, 20:53

Хан Узбек сумел во время пика противостояния Москвы и Твери усилить давление на Северо-Восточную Русь; на этот счёт мы имеем очень важный комментарий от Ивана Грозного (Карамзин, т. 9, гл. 5). В 1577 году, отправляя в Крым послом князя Мосальского, Грозный давал ему наказ:
«Убегать речей колких, и если хан или вельможи его вспомянут о временах Калиты и Узбека, отвечать: не знаю старины».
Подобно кинорежиссёру Якину, не знающему языков. Ясно видно, что «неудобные» воспоминания ждут не о временах Берки, Тохты или Тохтамыша. Именно сказано «о временах Калиты и Узбека». Которые пришлись на острейший пик противостояния Москвы с Тверью, рассматриваемый в этой теме. Но после его смерти, когда на фоне усиления Польши, Венгрии, Литвы произошла ещё и аннексия генуэзцами портов Южного Крыма вкупе с блокадой Азовского моря и объявлением Римом крестового похода против Золотой Орды, – её правительству пришлось в 1344–1345 гг. пересмотреть свою позицию – уже при Джанибеке – в обратном направлении. На более мягкую, что особенно ярко проявилось в эпизоде с выдачей литовских послов (!) Москве.

Можно возразить: татары делали набеги на Русь, в том числе на Северо-Восточную и даже на окраины Новгородской. Но все татарские отряды к северу от Рязани были небольшие (в сотни человек) наёмные отряды, которые князья использовали для междоусобиц или демонстрации силы. Сами ордынцы туда, в глубь лесов, не лезли (более крупные походы, повторим, были связаны с внешними силами и Новгородом; и тоже проходили по русской инициативе, кроме тверского похода 1328 г.).

Иное дело юг: Рязань – Курск – Переяславль – Киев. Здесь хоть и была согласованная буферная зона, но после разгрома мятежных отрядов Ногая начался период «махновщины». И баскаки здесь были в некоторых местах, напомним, до 1330-х годов, кабаля местных жителей, бежавших в Смоленск и Суздаль.

Т. о. Суздаль (Владимир) – по факту – был под весьма мягким и слабым вассалитетом. Его войска не участвовали в войнах с Ильханами и Чагатаями, чего очень хотели в Орде; там были русские наемники или рекруты, жившие на территории Орды (Елец, Донец). Но военная взаимопомощь была, и нам здесь и сейчас довольно интересно её проанализировать. Так, Орда помогла в Прибалтике в 1270 г. князю Ярославу, когда война там длилась уже несколько лет и произошли крупнейшие для Руси Псковское (1269) и Раковорское (1268) сражения. И Ярослав привёл отряд татар. Отряд небольшой, но этим Орда показала готовность ввязаться в войну. Русь помогла через 7 лет, при штурме на Северном Кавказе мятежного горного города Дедякова (Дедэкэу) в 1277 году, связанного с Ильханами в Иране.

Заметим, что оба случая взаимопомощи СВЯЗАНЫ С ОПАСНОСТЬЮ НА ВОЛЖСКОМ ТОРГОВОМ ПУТИ. Так, хорошо укреплённый горный Дедяков, опасный близостью к Ирану и отсутствием у татар времени на долгую осаду, являлся удобной целью для русских латников, натасканных к этому времени на штурмах замков в Прибалтике. А несколько совместных походов на Литву имели общий интерес.

Мы видим, что Орда и Суздаль (Владимир) были прежде всего торговыми партнёрами; вассалитет мягким и довольно слабым, а в целом Северная Русь (Новгород, Смоленск, Владимир) была под весьма лёгкой и необременительной зависимостью (причём частичной, т. к. Новгород и Смоленск были независимы).

Повторим интересный факт: Украина не считает себя полностью бывшей под игом, т. к. их богатые Галицкое, Волынское и Туровское княжества не зависели от ханских ярлыков. И, наконец, могут вспомнить, что в Орде убивали наших князей. Да, было: рязанских, курских и других лесостепных пограничных князей в Орде считали более зависимыми князьями второго сорта до правления Симеона Гордого. Но вот история с гибелью 4 тверских князей при хане Узбеке – совсем другое дело. Это следствие смертельной схватки двух определившихся главных претендентов на русский престол. Абсолютно дикая по тем временам выходка с невыдачей тверитянами тела умершей в их плену жены Юрия Московского и сестры хана Узбека – да на фоне провальных походов тверитян и татар на Новгород – просто отправила тверских князей в небытие. А жестокое сожжение наглого и глупого посла Шевкала (тоже родственника Узбека, его двоюродного брата) со всем его отрядом довершило процесс.

В эти годы, при хане Узбеке, князья Владимиро-Суздальских земель испытали значительное усиление зависимости. Но как только Русь определилась с московскими князьями, которых предпочли и Новгород, и Митрополия, князья эти начиная с Симеона Ивановича Гордого, старшего сына Калиты, снова стали партнёрами, а вассалитет снова ослаб.

И ещё один интересный и важный момент. Вспомним: в 1269–1970 гг. разгорелся очередной конфликт между Новгородом и ливонскими немцами. Новгородцы послали послов во Владимир за помощью:
«Князь велики Ярославъ Ярославичь посла къ Володимерю собирати воинства хотя идти на Немцы и събрася сила многа и великий баскакъ Володимерьский Иаргаманъ и зять его Айдаръ со. И то слышавше Немцы Татары приидоша устрашишася и вострепетавшее прислаша съ великимъ челобитьемъ и со многими дары послы своя и добиша челомъ на всей воли его и всехъ издариша и великаго баскака и всех князей Татарскихъ и Татаръ ЗЕЛО БО БОЯХУСЯ И ИМЕНИ ТАТАРСКОГО. И тако всю волю сътворивше великого князя Ярослава Яраославича».
Никоновская летопись, 1270 г.

Текст так же позволяет сделать вывод, что немцы не считали Русь частью Орды и не рассматривали хана как верховного владыку над Русью. Сказано, что немцы «боялись даже имени татарского», но это проявилось лишь когда сами татары появились в Новгороде. С русскими же немцы воюют, явно не рассматривая свои конфликты с Русью как столкновение с Ордой. Кроме того, несмотря на присутствие баскака, по статусу представляющего хана, челом бьют Ярославу и «волю створяют» опять-таки его. Татар лишь одаривают. Будь хан верховным правителем Руси, представляющий его владимирский баскак как минимум должен был бы утвердить договор. Чего не происходит. Татары выступают в данных событиях всего лишь в роли военной помощи. И баскак владимирский уже не во Владимире сидит, а на границе, в районе Тулы или Мурома. И он теперь не сборщик дани, а ханский представитель.

Другой пример. В том же 1270 году, по свидетельству Новгородской I летописи, «был мятеж в Новгороде; начата изгонити князя Ярослава из Новгорода, и созвониша вече». Сторонники великого князя бежали («тысячкой Ратибор и Гаврила Кыяниновицъ»). Великому князю пришлось уйти из города. Ярослав Ярославич «начал полки копить» и «послал к цесарю татарскому Ратибора, помощи прося на Новгород». Но татарская рать в ход не пошла, т. к. хану объяснили при помощи князя Василия Ярославича и новгородских послов, что «новгородцы правы, а Ярослав виноват».

Против Новгорода великим князем было организовано войско: «Ярослав со всею силою своею и Дмитрий с переяславцами и Глеб со смоленцами». Новгородцы привычно оказали сильное сопротивление – «выидоша всь град в оружьи от мала и до велика», и «то уведавъ, Ярославъ поиде… к Русе». Новгородцев поддержали их земли: «Совокупишася в Новъгород вся власть новгородская, псковичи, и ладожане, и Корела, Ижера, и Вожане». Только после вмешательства митрополита Кирилла, пославшего в Новгород важную грамоту: «крови не проливайте» и поручившегося за князя Ярослава; и даже взявшего на себя грех, если новгородцы дали клятву богу не мириться с Великим князем, – новгородцы «взяша миръ по всей воле новгородской и посадише Ярослава».

Митрополит сыграл здесь важнейшую роль посредника и миротворца. И здесь ему помогло прибытие ордынских послов с грамотой хана «сажать Ярослава». На обороте договорной грамоты 1270 г. между Ярославом и Новгородом написано: «Се приехаша послы от Менгу-Темеря царя сажать Ярослава с грамотой Човчу и Банши». Здесь приезд татарских послов был ответом на приезд в Орду новгородских послов. Заметим, что упоминание о послах хана, сажающих князя в Новгороде, единственное в своём роде, написано на обороте договора. Всё же главным миротворцем был митрополит, к тому же, запись на обороте означает только помощь и посредничество Орды в деле. В суть договора они не лезли. А там Новгород выставил князю довольно жёсткие условия: «На дворе немецком торгуй единственно через наших купцов...Новгородцы не должны быть судимы в земле Суздальской.» и так далее.

И ещё одна закономерность: ханы не ссорились с вечами. Вспомним, что изгнание баскаков в 1262 г. было санкционировано вечами Суздаля, Ростова, Владимира, Устюга Великого. Хотя тут не всё так просто, и веча сопровождались весьма даже быстрым и одновременным вводом новгородских, вологодских и смоленских отрядов Александра и изгнанием баскаков. Но решение веча Ростова 1289 и 1307 гг. об изгнании послов-рэкетиров из Орды и аналог в Ярославле показывают, что веча крупных городов были самостоятельной силой, с которой считались и князья, и Орда.

Далее активность веча в основном проявляется в Ростове как самом древнем, большом и богатом городе княжества, привлекавшем мусульманских купцов из Орды и надеявшихся на поддержку ханов и татарской диаспоры города. А зря. Дело в том, что татарская, а если точнее, ордынская диаспора города, до Ивана Калиты самая многочисленная на Руси, во-первых, уже идентифицировала себя с жителями города (особенно явно это видно по событиям 1320 и 1322 годов). А во-вторых, это были люди мира, а не войны. В итоге трижды, в 1289, 1307 и 1320 годах, ростовское вече производит изгнания ордынских послов и купцов. Опять, хотя в более мягком тоне, обвинив
«татар, привлекаемых к ним корыстолюбием и желающим во всём быть господами, положили на вече изгнать сих беспокойных гостей и (в 1289 году) разграбили их имение».
Князь ростовский в тот год поддержал вече, и «хан не вступился за обиженных татар».

Похоже, обвинения вечевиков к ордынцам в данном случае указывают на то, что эти «послы и гости» были кредиторами граждан славного Ростова Великого, назойливо напоминавших о долгах. И их решили проводить из города. С попутной конфискацией. Не очень хорошо, конечно, но дальше мы увидим, что и татарские послы, особенно если в долгах оказывались местные князья, заинтересованные в их возврате, тоже могли урвать своё.

В первой трети XIV века влияние народных собраний на Суздальщине падает. Это в целом связано с усилением московских князей и их связей с Русской церковью. Но и после этого законы исполняли князья. Так, в 1339 году Иван Данилович Калита ввёл в Московском княжестве земледельческий закон по византийскому образцу. Т. е. в закон Ярослава («Русскую Правду») стали вносить изменения. При Дмитрии Донском изменений стало больше. Но изменения эти русские вносили в свои законы сами, ни у кого про это не спрашивая. Да и в 1322 году, когда отряды «лютого» посла Ахмыла вместе с людьми Ивана Калиты ограбили за долги город Ярославль, повторить то же самое в более крупном Ростове им не удалось: люди местные включая ордынскую диаспору, во главе с епископом вышли навстречу и принудили войско Ивана и Ахмыла вступить в переговоры.

Интересен случай из 1262 года. Во Владимирско – Суздальском княжестве с 1257 по 1262 гг. существовала классическая баскаческая система Монгольской империи. И вот баскак из города Великий Устюг именем Буга как бы силой склонил к сожительству дочь местного гражданина именем Мария. А тут – на улице ночь длинных ножей. Но до этой ночи Буга, очевидно, успел ей понравиться, потому что когда его пришли «живота лишать», он спрятался – и довольно успешно – за её подолом, и они вместе стали упрашивать не убивать Бугу, который был прощён и, названный в христианстве Иоанном, женился на Марии; и в течение нескольких лет «сей человек своими добродетелями и набожностью приобрёл любовь среди граждан Устюга Великого» (Карамзин). Возможно, эта романтическая история была вставлена в Устюжский летописный свод позже, но она всё равно интересна. Особенно если учесть, что часть историков не считают сию весть вымыслом. Тут самый раз сослаться на авторитетных современников.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Свидельства современников о Руси и Орде

Новое сообщение ZHAN » 28 авг 2021, 14:21

Итак, № 1. Марко Поло. «Описание мира». Конец XIII в. Глава 218.
«Россия – большая страна на севере. Живут тут христиане греческого исповедания. Тут много царей и свой собственный язык; народ простодушный и очень красивый; мужчины и женщины белы и белокуры. На границе тут много трудных проходов и крепостей. Дани они никому не платят, только немного царю Запада; а он татарин и называется Тактактай, ему они платят дань, и никому больше. Много у них дорогих мехов высокой ценности; у них есть и соболя, и горностаи, и белки, и эрколины, и множество славных лисиц, лучших в свете. Много у них серебряных руд; добывают они много серебра. О другом чем нечего тут говорить, а потому пойдем из России и расскажем вам о Великом море. Что кругом этих областей, и о тамошних жителях, начнем прежде всего с Константинополя…Хочу сказать о России кое-что, что я забыл. Знайте, по истинной правде, самый сильный холод на свете в России; трудно от него укрыться. Страна большая, до самого моря-океана; и на этом море у них несколько островов, где водятся кречеты и соколы-пилигримы, все это вывозится по разным странам света. От России до Норвегии путь не долог, и если бы не холод, так можно было бы туда скоро дойти, а от великого холода не легко туда ходить».
Конкретное утверждение – дани никому не платят, вернее, платят, но немного. Да ещё царей своих имеют. Правда, уже в главе 220 Марко, говоря о первых ханах Золотой Орды, сообщает:
«ГЛАВА 220. Здесь описываются цари западных татар. Первым царем западных татар был Саин; был он сильный и могущественный царь. Этот царь Саин покорил Росию, Команию, Аланию, Лак, Менгиар, Зич, Гучию и Хазарию; все эти области покорил царь Саин».
И как всё это совместить? Да очень просто, по хронологии. Саин (т. е. Батый), завоевал Восточную и Южную Русь. Было. Но после ухода Гуюка и других он как правитель умный стал вести дела с Александром, и оставил России необременительную зависимость ради торговли через её лесные волоки. А Марко кратко фиксирует положение дел: дани платят немного. Книга-то у него – обо всём мире (И отметим совпадение с данными № 2 – К. Гандзакеци.)

А теперь – № 3. Ибн Баттута, «Путешествие Ибн Баттуты в Золотую Орду, в половине XIV века»:
пять тысяч сопровождали Султаншу, в том числе было пятьсот всадников, не считая рабынь и прислужников. Мы прибыли сначала в Укак, город порядочный, но там было нам весьма холодно. Отсюда до Эль-Сарая десять дней пути. В одном дне пути отсюда находятся Русские Горы, где живут Русские, христиане, народ с рыжими волосами и голубыми глазами, весьма хитрый и коварный. У них есть серебряные рудники, и из их земли получаются сувамы, или слитки серебра».
А дальше правоверный пишет про их коварство.
«Всевластным хозяином этого кочевого народа был хан Узбек. И в пребывании его на месте, и в путешествии его, и в делах его порядок удивительный, чудесный, одна из привычек его та, что в пятницу после молитвы он садится в шатёр, называемый Золотым шатром, разукрашенный и диковинный. Он состоит из деревянных прутьев, обтянутых золотыми листами. В Золотой шатёр в приёмный день собирался весь ханский двор. Посредине его деревянный престол, обложенный серебряными позолоченными листками, ножки его из чистого серебра, а верх его усыпан драгоценными камнями», «являлись и люди, прибывшие издалека, чтобы поклониться хану, выразить ему свою покорность и получить какую-нибудь милость. Ханские эмиры кланялись своему повелителю, встав на одно колено. Во время официальных приёмов хан не вёл переговоров. Он только рассеянно выслушивал просьбы, забавляясь со своим ручным соколом и попивая кумыс. Иногда он с холодным любопытством разглядывал просителя, нехотя задавал интересовавшие его вопросы. Во время долгой церемонии они так основательно набирались, что в конце её были заметно пьяны. Высшей честью для гостя было получить от хана чашу с кумысом. Иногда хан заставлял посетителя выпить несколько чаш. Русские не привыкли к кумысу и считали его нечистым питьём. Поэтому им разрешалось пить на приёме у хана вино или хмельной русский «мёд». Впрочем, и сами монголы постепенно пристрастились к русскому мёду».
Ибн Баттута замечает, что большей частью они пьют русское медовое вино. Это вызывает шок у путешественника: лесные варвары спаивают правоверных! И слишком много им дозволено. Заметим, что оба автора имеют одно заблуждение – они считают, что у русских много серебряных рудников. Ганза усердно старалась!

Вернёмся, однако, снова к первоисточникам. Так, при переводе Марко Поло фразу «платят дань немного» переводили проще: «платят дань». Даже в Большом энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона так и написано, причём от имени Марко Поло, конечно же : «платят дань». А это уже две большие разницы. Но, может, средневековый Марко не мог отличить завоёванных от незавоёванных? Был не в теме? «Их бин руссо туристо», как Семён Семёныч Горбунков? А спутники его – как Геша с Лёликом? Тогда приведём ещё примеры из его книги.
КНИГА I. ГЛАВА XX. Здесь описывается Малая Армения. Нужно знать, что есть две Армении: Малая и Великая. Царь Малой Армении правит своею страною по справедливости и подвластен татарам.

ГЛАВА XXII. Великая Армения – страна большая; начинается она у города Арзинга. Живут там армяне, и подвластны они татарам. Много там городов и городищ. Самый отменный город – Арзинга [Эрзинджан]. Там живет архиепископ. Страна большая, и летом, скажу вам, приходят сюда толпы левантских татар, потому что во все лето тут привольные пастбища для скота; и живут здесь татары с своими стадами летом, а зимою их нет.

ГЛАВА XXIII. Здесь описываются грузинские цари и их дела. В Грузии царь всегда называется Давид-Мелик, что [по-французски] значит царь Давид; подчинен он татарам. В прежнее время здешние цари рождались со знаком орла на правом плече. Грузины красивы, мужественны, отменные стрелки и бойцы в сражениях. Они христиане греческого исповедания.

ГЛABA XXXI. Здесь начинается о Персии. Большая страна Персия, а в старину она была еще больше и сильнее, а ныне татары разорили и разграбили ее.

ГЛАВА XXXIII. Здесь описываются восемь царств [областей] Персии. Персия страна большая. В этих землях злых людей и разбойников много; боятся они восточных татар, своих правителей, и если бы не это, так много зла наделали бы они купцам.

ГЛАВА XXXV. Здесь описывается царство Крерман [Керман]. Крерман – древнее царство в самой Персии, им владели цари по наследству, но с тех пор, как его покорили татары, нет тут наследственных владетелей.
Так что Поло описал всё чётко: Персия покорена и управляема «татарами» (Ильханами), точно так же, как и Великая Армения, и победители-кочевники пасут здесь свои стада. Грузия и Малая Армения тоже «подвластны татарам», но у них – свои правители, а значит, они – вассальные государства. А вот Русь – просто немного платит дань. Разница полная и конкретно описанная (и, напомним, сходная с данными К. Гандзакеци – тоже современника событий второй половины XIII в.).

Ещё более тенденциозно трактовался другой путешественник, а вернее – посланник папы Римского ко двору монгольского императора – Плано Карпини (№ 4, «История монгалов»). У него среди завоёванных и подчинённых земель Русия однозначно отсутствует: Глава 7. § II. О названиях земель, которые они (монголы) себе подчинили.
«Названия земель, которые они одолели, суть следующие: Китаи, Найманы, Соланги, Кара-Китаи, или черные Китаи, Комана, Тумат, Войрат, Караниты, Гуйюр (Huyur), Су-Монгал, Меркиты, Мекриты, Саригуйюр, Баскарт, то есть великая Венгрия, Кергис, Касмир, Саррацины, Бисермины, Туркоманы, Билеры, то есть великая Булгария, Корола, Комуки, Буритабет, Паросситы, Кассы, Якобиты, Аланы, или Ассы, Обезы, или Георгианы, Несториане, Армены, Кангиты, Команы, Брутахи, которые суть Иудеи, Мордвы, Турки, Хозары, Самогеды, Персы (Perses), Тарки, Малая Индия, или Эфиопия, Чиркасы, Руфены, Балдах, Сарты; есть и еще много земель, но имен их мы не знаем. Мы видели даже мужчин и женщин из вышеназванных стран».
Руфены, которые и преподносились как покорённая Русь (!), вообще не имеют к ней никакого отношения, т. к. уж кто такие русичи – автор знал очень хорошо, и страну их всегда называл только одним именем – Русия. И в Польше, и на Волыни, и в ханской ставке, когда его переговоры с Великим ханом переводил русский воин из свиты князя Ярослава. Да, всем известны описания Карпини и Рубруком тяжёлых мучений русских людей из пограничных земель в начальный период Орды, когда она ещё была частью Монгольского улуса. Но вот среди подвластных и принадлежащих улусу Джучи стран Русь или Русия после Берки однозначно нигде не фигурирует. Ни у восточных авторов, ни у западных. И ещё. Если прочитать полностью труды Карпини и Рубрука, а это очень просто сделать, т. к. они по объёму невелики, это, прямо скажем, не «Война и мир» и не «Тихий Дон», так вот, тогда станет очевидным, что пишут эти посланцы отнюдь не только о тяготах на русском пограничье, но и – в гораздо большем объёме – о сильном влиянии русских на монгол.

Ещё пример – Серапион Владимирский. Но во Владимире он пробыл год, а писал о грабежах и данях в Киеве. Ещё есть «Слово о погибели земли Русской.» с печальной, от сердца и души фразой: «Красота наша погибла». Однако это «Слово» – предисловие к описанию жизни Невского, начавшего «в трудах» Русь восстанавливать. Просто менталитет речевой не совсем совпадает с сегодняшним. А после изгнания Невским баскаков летописи фиксируют «ослабу» от татар (Соловьёв). Т. е. русские летописи тоже не утверждают о подвластности Орде после Берки.

Однако, прочитав всё написанное выше, могут спросить: а куда деть свидетельства восточных авторов о вторжении и разорении Руси?

Хорошо, начнём с этих самых свидетельств. И обнаружим странный факт – восточным свидетельством о вторжении татар в Северо-Восточную Русь является только подробное сообщение Рашид ад-Дина. Но он говорит лишь о самом факте вторжения. И ни слова о подчинении, данях и прочем. Краткие упоминания других мусульманских авторов, например, Джузджани, как уже было сказано выше, относятся только к факту похода Бату, а Русь под властью Орды после Берки не указывается (что совпадает с описанием Поло, Гандзакеци и Ибн-Баттуты). Более того, дедушка Рашид подробно пишет о выгодах русской торговли. Ведь между Золотой Ордой и враждебными ей Хулагуидами только они могли приходить водным путём к побережью Северного Ирана («Письма Рашид ад-Дина»). В отличие от конкурентов-итальянцев. А русский флот господствовал на Волго-Каспийском пути. Что обеспечивало безопасность и устойчивость русской торговли с Ираном, пережившей и Орду, и Хулагуидов, и Тимуридов. Так что дедушка Рашид знал весь иранский расклад ничуть не хуже Геши с Лёликом.

И где же здесь угнетение? А для наглядности описанного выше (угнетён/не угнетён) выше и предложена таблица даней.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Северный (Волжский) шёлковый путь

Новое сообщение ZHAN » 29 авг 2021, 12:06

Как уже упоминалось, в большинстве случаев конечным пунктом для европейских купцов оказывался Новгород, стремившийся держать в своих руках и торговлю с другими областями Руси. По договору 1260 года «немцы» могли торговать помимо Новгорода на острове Котлин и в Кореле, но первый отвечал за безопасность гостя лишь в том случае, если торговец сопровождался новгородцем. Дальше – Волго-Каспийский путь, основными центрами которого были Булгар, Саксин и Амоль (на южном берегу Каспийского моря).

Что касается значения Саксина как торгового центра, то здесь существуют значительные разногласия. Точное местоположение и характер этого города неизвестны. Скорее всего, как предположил Сафаргалиев, Саксин – это Итиль, а саксины – потомки хазар.

Торговые связи по Волге были довольно устойчивы. При Бату и Берки русские только усилили свои позиции. Уже в 1263 году египетские послы, направлявшиеся в Каракорум, отмечали, что на Волге «постоянно видны плавающие русские суда». Это вовсе не было каким-то кратковременным всплеском, торговля по Волге оставалась в руках русских купцов, что засвидетельствовано арабскими авторами. Во многих ордынских городах появляются колонии русских купцов.

Монгольские ханы покровительствовали торговле. Сама Орда как государственное образование во многом существовала за счёт транзитной торговли. Орда стремилась к стабилизации цен, проводила политику невмешательства в экономическую жизнь. В результате цены были стабильными и низкими.

В Орде существовали системы безналичного учета денег и прообразы современных «свободных экономических зон» вроде Хаджитархана, освобождённого от податей и налогов. Для купцов, видимо, существовали гарантии неприкосновенности их личности и товара. Всё это было исключительно выгодно для суздальцев и новгородцев, контролировавших огромные пути от Финского залива до иранского Мазендарана («Письма» Рашид ад-Дина, Х. Казвини).

В самой Ганзе с 1268 года шла борьба за преобладание в северо-восточной торговле, эта борьба оканчивается победой Любека. Для XIV века известно два случая проникновения в Новгород ломбардских купцов, которые торговали оружием, но были изгнаны ганзейцами. Орден, папство и шведы стремились, препятствовать вообще любой торговле, что приводило к конфликтам между ними и Ганзой.

Во второй половине XIII века, несмотря на крестоносную экспансию в Прибалтике, продолжалось русское мореплавание на Балтийском море. Рост торговли и богатства Северной Руси вызвал не только подъём архитектуры, искусства, вооружения и материального богатства. Для хорошего содержания своих торговых путей от Финского залива до слияния рек (Волги и Оки, а рядом – и Клязьмы) у Нижнего Новгорода русские серьёзно вкладывались в инфраструктуру. С середины XIII века Старая Ладога становится крупным портом для больших морских судов, для передвижения же по Волхову используются большие специальные паромообразные плоскодонные суда. В разных местах, особенно в районе Белоозера, найдены следы работ по расширению русел рек вблизи водоразделов.

Существовали и другие пути торговли с Востоком. Под 1096 г. в ПВЛ записана легенда о путешествии новгородцев к горам и побережью на север от Югры и обнаружении там знаменитого прохода, заделанного в своё время Александром Македонским. По сообщению Ипатьевской летописи под 1114 годом, ладожский посадник Павел рассказал, что «ещё мужи старии ходили за Югру и за Самоядь» – в полунощные страны. Древний путь в Приобье шёл от Устюга по Вычегде в бассейн Печоры, а из Печоры, по притоку Усе, через Уральский хребет в Собь – приток Оби. Другой путь из Печоры на Обь шёл южнее, к Березову. К началу XIV века новгородцы уже утвердились в этих землях.

Серебро было главной целью (после мехов) русских купцов в этом районе, несмотря на то, что собственных серебряных рудников здесь не было. Причём они расширялись прямо у ордынской границы. Согласно сведениям арабских авторов, из Новгорода этим путём можно было добраться до Монголии и Китая (т. е. минуя Орду левобережьем Оби).

Сделка с Ордой (по 2000 лёгких рублей = 1000 новгородских гривен за земли Югры) оказалась действительно выгодной нашему средневековому Нью-Йорку. Да и Москва, Ростов и Дмитров с Тверью неплохо поимели от этого. Ведь помимо портов и каналов хороший толчок к развитию получило и речное судостроение в Твери, Кашине, Москве, Рязани. По «Путешествию сэра Мандевилля» (начало XIV в.), этот Обский путь вёл в Индию, доходившую, по мнению автора, до крайнего севера Азии. Действительно, русские купцы добирались до Ханбалыка (Пекин), где существовала русская колония, привозя сюда, помимо прочего, дорогой русский сафьян. Потомков русских колонистов встречал в Китае в XVI веке португальский путешественник Мендиш Пинту.

Так что в стране однозначно было за что бороться и что делить. Страна была небедной, экономика на подъёме, культура, торговля. Одним словом, перспективная страна. Это становилось понятно всем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крутые вотчинники

Новое сообщение ZHAN » 30 авг 2021, 19:08

Недостаток сплоченности нельзя назвать неожиданным в этот, период (вторая половина XIII века). Ни Ярослав, ни Василий не обладали достаточно сильными характерами, чтобы установить твердый контроль над своими племянниками и двоюродными братьями. То же самое относится и к двум сыновьям Александра Невского, Дмитрию и Андрею, правление которых пришлось на последние два десятилетия XIII века. Кроме того, никто из них не прожил достаточно долго, чтобы хоть приблизиться к цели, которую они, очевидно, себе ставили, – объединению Суздальской земли. Но главную причину слабого правления удаленными от Владимира районами следует искать не только в далеко не ничтожных целях великих князей. И не в краткости их пребывания на великокняжеском престоле, но, скорее, в том, что ни один из наследников Александра в XIII столетии не имел у себя в тылу достаточно крепкой, богатой и надежной вотчины, чтобы опереться на нее в проведении своей политики.

Во-первых, тогда они не были ограничены узкоместными интересами. Ярослав и Василий не могли осуществлять великокняжеское правление, сидя у себя в Твери и Костроме, точно так же, как позднее Дмитрий и Андрей во время своего пребывания на великокняжеском престоле не могли править Суздальской землей из Переславля и Городца. Это означало, что они не имели возможности подолгу оставаться в своих городах, с тем чтобы развивать и расширять собственные провинциальные районы, создавать крупные могущественные центры влияния, которые в конце концов смогли бы (как Москва в XIV веке) разделить великокняжеский престол с Владимиром и правление которыми могло бы передаваться исключительно в рамках одной княжеской семьи.

Во-вторых, их княжества могут быть охарактеризованы лишь как весьма отсталые – и в экономическом, и в военном отношениях – по сравнению со многими другими вотчинами в 60-х и 70-х годах XIII века. Прежде всего – Переяславской, Тверской и быстро усилившейся Московской. Которые составляли тогда единый Переяслав-Залесский западный край Суздальской земли. Наиболее близкий к Новгороду и Смоленску и наиболее густозаселённый. Андрей Александрович не имел могущественного центра, который стал бы основой и надежным тылом для его деятельности. Его вотчина Городец на Волге была слишком удалена и, очевидно, по-прежнему испытывала недостаток населения. Кроме того, Андрей почти не имел времени позаботиться о своей вотчине, не говоря уже о том, чтобы пожить там и укрепить ее ресурсы и войско. В столичном Владимире и в сильнейшем и богатейшем Новгороде он проводил больше времени, чем на своих восточных окраинах Суздальской земли.

Противостоявшие ему князья, напротив, не жалели сил и времени для укрепления своих владений и, не имея дел в Новгороде или Владимире, могли сосредоточиться на развитии местных ресурсов. Особенно это относилось к Твери и Москве. Они помогали Дмитрию защищать Переяславль, и только. А остальное время тратили на свои уделы (вотчины). А сам Дмитрий Александрович, имея у себя богатый Переяславль, и сопротивлялся Андрею с помощью татар и шведов с обеих сторон, а в конце концов, когда все стороны устали от боёв, вредящих торговле, на княжеских съездах. Которые и утвердили окончательно – Переяславль остаётся за князем Дмитрием, его сыном Иваном и их родом.

И вот, в последнее десятилетие XIII века на роль истинных центров могущества и влияния в Северо-Восточной Руси стали выдвигаться Тверь и Москва. Княжившие в этих городах Михаил Ярославич и Даниил Александрович вместе с сыном прежнего великого князя Иваном Дмитриевичем вскоре доказали Андрею силу своего союза. Достигнутое на владимирском съезде решение о том, что Переяславль остается вотчиной Ивана Дмитриевича, было для Андрея совершенно неприемлемым. Он попытался взять своих противников на испуг, намереваясь напасть сначала на Переяславль (Иван Дмитриевич к тому времени уже отправился в Сарай для получения ярлыка на княжение), а затем на Москву и Тверь. Но Даниил и Михаил остановили его у Юрьева Польского, и обе стороны заключили мир и подтвердили основные решения Владимирского съезда.

В это же самое время положение Андрея в Новгороде было существенно ослаблено договором, заключенным между Тверью и Новгородом, согласно условиям которого Новгород согласился помогать Твери, «если будет тягота, или от Андрея, или от Татарина, или от Иного кого» – другими словами, если Андрей или сам, или вместе с татарами и шведами нападут на Тверь, тогда как Михаил обязался помочь, «где будет обида Новугороду». Довольно существенно, что Михаил назвал в качестве своих союзников своего старшего двоюродного брата Даниила Московского и Ивана Переяславского.

Несмотря на то, что в 1296 году Андрею не удалось лишить Ивана его «вотчины» ни силой убеждения, ни силой оружия, он до конца своей жизни не оставлял надежды закрепиться в Переяславле. В 1298 году он снова попытался захватить этот город – и снова был отброшен совместными усилиями Даниила и Михаила. В 1300 году Андрей созвал второй съезд, на этот раз в маленьком городке Дмитрове, расположенном к западу от Владимира и равноудаленном от Москвы и Твери. Обсуждался вопрос о распределении княжеств, или, другими словами, кому же держать Переяславль. Была «смута великая», и хотя Иван и Михаил не достигли (впервые) соглашения по какому-то неназванному вопросу, Ивану было достаточно поддержки Даниила Московского, чтобы сохранить власть в Переяславле вопреки противодействию со стороны Андрея и при весьма неясном на этот раз поведении и мнением Михаила Тверского. Это указывало на быстрый рост влияния московского князя. Конечно, у Даниила не было ни малейшего желания бескорыстно укреплять положение своего племянника в Переяславле; скорее, это был тонкий политический ход с его стороны, продиктованный желанием заслужить благодарность от жителей этого района и их князя Ивана.

Андрей все еще не терял надежды заполучить Переяславль. В мае 1302 года, как только Иван Дмитриевич умер, не оставив потомства, Андрей быстро поставил в городе своих наместников, а сам поспешил в Орду, чтобы заявить там свои притязания на важный освободившийся престол. Но он опоздал. Компилятор содержащегося в Троицкой летописи рассказа о смерти Ивана, пытаясь, несомненно, оправдать последовавший захват Москвой района Переяславля, сообщает, что Иван
«благослови в свое место князя Данила Московскаго в Переяславли княжити; того бо любяше паче инех».
Неизвестно, правда это или нет, но летописец сообщает, что, как только Андрей уехал в Сарай, приехал Даниил и быстро заменил ставленников великого князя своими людьми. Да, Андрей проиграл окончательно, он больше не мог надеяться захватить Переяславль. Даже после смерти Даниила в 1303 году ситуация не стала для Андрея более благоприятной. Согласно опять-таки Троицкой летописи, жители Переяславля немедленно сделали выбор в пользу старшего сына Даниила Юрия. Они так сильно хотели, чтобы Юрий защищал их в случае возможного нападения со стороны Андрея, что даже отказались отпустить Юрия в Москву на похороны отца.

Не приносили теперь успеха Андрею и поездки в Орду. Когда в конце 1303 года Андрей вернулся из Орды с ханскими послами, он созвал еще один съезд князей, на этот раз в самом Переяславле. Но родственники и на этот раз обошли Андрея. Юрий оставался правителем в Переяславле. 27 июля 1304 года Андрей умер, и началась новая эпоха соперничества между князьями.

На этот раз главные действующие лица – князья тверские и московские – были фигурами совершенно иного масштаба, нежели братья и сыновья Александра Невского. Это уже не была такая борьба между князьями, не имевшими у себя, по-видимому, ни крепких корней, ни достаточно сильных вотчин, чтобы позволить им выдвинуть постоянную программу своих семейных притязаний на верховный престол. Борьба теперь развернулась между княжескими династиями, способными проводить собственную политику, опираясь на свой крепкий тыл в виде могущественных наследственных вотчин, которым не приходилось полагаться только на красоты Владимира и торговые преимущества Новгорода.

Со смертью Андрея Александровича умерла целая эпоха. На землях Руси пришел конец эре политической бесцельности, когда правители как будто утратили всякие разумные ориентиры. Это был начавшийся при Александре Невском конец эпохи всеобщего хаоса разъединенности, раздробленности, слабосильных стремлений, военно-политической неподготовленности и беспомощности. Слабость Руси XIII столетия была вызвана не столько внешними факторами и/или мифическим «татарским игом» (Джон Феннел), сколько внутренним консерватизмом, органически присущим правившим княжеским родам с их нежеланием и неспособностью изменить устаревший, трещавший по всем швам порядок.

Что исчезло к концу XIII столетия? :unknown:

Прежде всего, безнадежно устаревшая к тому времени система передачи правления по старейшинству, которая в течение двух с половиной веков подтачивала единство Руси. Принцип горизонтального наследования – брат наследует от своего брата главный престол страны либо рода, затем сыновья старшего брата, за которыми следуют сыновья второго по старшинству брата и т. д. – надежно гарантировал только беспомощное правление и застывшую политическую разъединенность. Исходная цель такого порядка наследования – обеспечить мирную передачу власти, при этом с XI–XII веков подразумевалось, что государством правит род как целое. Наивно было бы ожидать, что чувство некоей родовой преданности сплотит всё возрастающее число потомков Ярослава Мудрого, что все эти двоюродные братья и племянники будут как само собой разумеющееся признавать власть главы рода, который вполне мог находиться в очень дальней степени родства. Эта система неизбежно порождала и подогревала жадность и зависть, приводила к новым и новым виткам лютой междоусобной войны.

Князь сражался с другим князем (князьями) либо за киевский или владимирский престол, либо за владение поближе к столице той или иной вотчиной. Кроме того, происходил естественный процесс выбывания из игры – целые ветви рода исключались из борьбы за верховное положение или по решению старейшего князя, или по той причине, что глава ветви умирал раньше своего правящего брата или дяди. Раздробленность страны возрастала. К концу XIII века процесс измельчания княжеств, усиления раздробленности шел уже полным ходом в Суздальской земле: более дюжины княжеств фактически отделились от Владимира, а их правители не входили в число претендентов на великокняжеский престол. Сильная центральная власть отсутствовала.

Александр Невский, внимательно смотревший на порядки и в Новгороде, и во Владимире, и в Орде, видел, что великокняжеская Владимирская система самая несовершенная – и абсолютно тупиковая. Он выбрал Переяславль. Но инерция хаоса тормознула не сразу. К 1304 году великий князь на Руси имел меньше авторитета и меньше реальной власти в вопросах общенационального значения, нежели когда-либо прежде. Бывшая Киевская империя лежала в развалинах. Она была в прошлом, и значительно позднее наступит время, когда станут вспоминать о ней с сожалением и ностальгией.

Всякому, кто обладал бы в то время знанием общего положения дел, могло показаться, что у Руси есть только два возможных варианта будущего. Первый – быть поглощенной растущей родственной и агрессивной Литвой. У которой самые главные куски добычи были бы оттяпаны, и весьма быстро, католическими Орденами (возможно, что и все, вместе с самой Литвой, просто не дожившей бы до союза с Польшей, а потому – скорее всего – даже вместе с этой Польшей). Или второй – возродиться под руководством твердого и решительного правителя или княжеского рода, который сумел бы комплексно использовать политику татар, а не просто уповал бы на тех же ханов как своих военных союзников подобно своим предкам, полагавшимся на них, а до них – на половцев (Дж. Феннел). И грамотно распоряжаться экономическим подъёмом вследствие роста волго-балтийской торговли.

Случилось последнее. Как неоднократно указывалось выше, ни один из великих князей владимирских XIII века не имел возможности укрепить свою собственную вотчину настолько, чтобы она стала неоспоримым верховным княжеством Суздальской земли. В одних случаях вотчины были слишком незначительными, такими, как Юрьев-Польский, например, или даже Суздаль. В других – весьма ранняя смерть или какое-то постоянное невезение не давали великим князьям развивать свои владения и превращать их, скажем, в такие могущественные центры, как Переяславль (вотчина Ярослава Всеволодовича, Александра Невского и Дмитрия Александровича). Уже в последние годы XIII века Москва и Тверь, великолепно расположенные со стратегической, экономической и, что важно, географической точек зрения, быстро и уверенно развивались. В обоих городах правили умные, решительные и волевые князья. Оба княжества еще не были затронуты процессом дробления, к 1304 году Москва увеличила свою территорию почти втрое, присоединив районы Переяславля, Коломны и Можайска.

Все, что было необходимо для возникновения сильного централизованного государства, это одному из княжеств поглотить большинство остальных княжеств Суздальской земли и захватить территорию Владимира, самого великого княжества, а с ним и великокняжеский титул (Дж. Феннел). И теперь два самых крутых и богатых вотчинника, князья Москвы и Твери и их семьи, вступили в жёсткую борьбу за равенство среди князей Владимирской Руси.

С одной стороны, Андрей Александрович Городецкий завещал Великое Княжение Михаилу Тверскому. И это было справедливо с точки зрения старой наследственной системы. Ведь Даниил Московский, отец Юрия и Ивана (в будущем – Калиты), не был Великим князем Владимирским. А Ярослав Тверской – отец Михаила – был. Это было очевидно, поэтому Великокняжеские бояре (боевая свита князя) ещё до получения ярлыка переехали в Тверь. Ведь другого ярлыка и не ожидали в соответствии с русским наследственным правом.

НО. Чисто по человеческим эмоциям Москву тоже можно понять. Ведь Андрей, как и его вечный противник Дмитрий, – оба Александровичи, дети Невского. Как и Даниил Московский, младший сын великого Александра, просто не успевший побыть князем Владимирским. Во многом из-за этого люди переяславские ушли под Москву. А Михаил, сын Ярослава Ярославича, брата Невского, он всего один среди претендентов и сейчас перебивает восхождение всему роду Александра. Случай непростой.

К тому же, на Руси ситуация меняется, князья уже не на лествичную систему ориентируются, а на мощь своих вотчин. И Москва не согласилась. В этих условиях Даниловичи приняли необычное решение: они не стали делить между собой земли и решили держаться вместе. Младшие братья, видимо, не были согласны с таким решением, но уступили воле старших братьев, Юрия и Ивана. После смерти отца братьям сразу пришлось вступить в политическую борьбу. Юрий Данилович (московский князь в 1303–1325 гг.) даже не смог попасть на похороны отца. Он находился в Переяславле, и горожане не пустили его, т. к. опасались, что великий князь Андрей Александрович Городецкий воспользуется моментом и захватит город.

А, кстати, ничего у нас феодализм, а? :unknown:
Да и горожане тоже. :D

Попробовали бы так же где-нибудь во Франции или Германии герцога или барона из своего города НЕ выпускать?? А у нас и самого Невского – то выгоняли из Новгорода, то не выпускали по несколько месяцев. Человек-то нужный! Хотя в Европе задача как правило была иная: НЕ ВПУСТИТЬ феодала в город. А то потом и не выедет.

В 1303 году Даниловичи одержали первую победу. Они вместе явились на съезд князей в Переяславле и удержали этот город за собой. Хотя Михаил Тверской, которому великий князь Андрей Александрович Городецкий обещал уступить владимирский стол, и пытался удержать город за собой как часть великого княжения.

Весной 1304 года братья захватили Можайск и присоединили его к своим владениям. Теперь княжество Даниловичей охватывало всю Москву-реку от истоков до устья. Для начала XIV столетия это был большой успех. И – миролюбивый Даниил, когда надо, мог побить, и татар и князей, как у Рязани, не хуже воинственного Михаила Тверского.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первая схватка. Предпосылки

Новое сообщение ZHAN » 31 авг 2021, 18:47

Основатель московской династии и отец Ивана Калиты князь Даниил Александрович – сначала самый неприметный из правивших тогда в Северо-Восточной Руси потомков Всеволода Большое Гнездо. Он родился в 1261 году и был младшим сыном Александра Невского. Точная дата его появления на свет неизвестна, но можно думать, что случилось это в самом начале зимы. Преподобный Даниил Столпник, в честь которого он получил свое имя, по старым месяцесловам праздновался 11 декабря.

В ноябре 1263 года, когда в возрасте 43 лет умер его отец, Даниилу не исполнилось и двух лет. Согласно завещанию отца он получил весьма скромный удел – основанную Юрием Долгоруким Москву с прилегающими к ней землями. В силу своей незначительности Москва в первые сто лет своего существования ни разу не была стольным городом. Лишь в 1247 году сюда случайно залетел и ненадолго здесь обосновался задиристый и непоседливый князь Михаил Хоробрит, брат Александра Невского. Однако в Москве он явно скучал. Через год Михаил перебрался во Владимир-на-Клязьме, изгнав оттуда своего дядю, юрьевского князя Святослава Всеволодовича.

Строитель гениального собора, Святослав был, по-видимому, неважным воином. Во всяком случае, он без боя уступил престол своему нахрапистому племяннику. А еще немного времени спустя Михаил Хоробрит сложил свою буйную голову в какой-то дикой схватке с литовцами на берегах сонной подмосковной речки Протвы. Его похоронили в Успенском соборе во Владимире. А Москва с округой вновь вернулась в состав великого княжения Владимирского.

Душеприказчиком Александра Невского был его младший брат Ярослав Ярославич. Этот сильный, уважаемый современниками князь, известный прежде всего как родоначальник трагической династии тверских князей, взял в свою семью на воспитание малолетнего Даниила (Мать ребёнка, княгиня Александра, к этому времени уже умерла). То был мудрый, дальновидный шаг князя Ярослава. Повзрослев, Даниил сохранил добрые отношения с сыновьями Ярослава Святославом и Михаилом. Которые никак не смягчили потом упорство противостояния Москвы и Твери. Мало того, если московские князья упирали на то, что они потомки Александра, то тверские – возможно – жалели, что выкормили и выпестовали под своей опекой отца своих лютых врагов.

Удел Даниила, Москву, Ярослав поручил своим наместникам. Лишь через семь лет тиуны были отозваны – и управление городом перешло к доверенным лицам Даниила. Впрочем, не исключено, что и позднее, в 1270-е годы, Москва находилась под контролем великих князей владимирских: сначала Ярослава Ярославича, а с 1272 по 1276 год – Василия Ярославича.

С приходом на великое княжение владимирское следующего поколения Рюриковичей – сыновей Александра Невского Дмитрия и Андрея – Даниил получает полную самостоятельность, но еще не скоро становится заметной для летописца фигурой. Впервые он появляется на страницах летописей в 1282 году, когда вместе с тверским князем Святославом Ярославичем и новгородцами участвует в походе на Переяславль-Залесский (Название этого города лишь с конца XV века приняло, наконец, современную, сокращенную форму – Переславль). Участие Даниила в этом походе едва ли было его собственной инициативой. Скорее, этого требовали интересы Москвы, оказавшейся втянутой в охватившую всю Северо-Восточную Русь кровавую усобицу старших сыновей Александра Невского. И проявил себя как миротворец, прежде чем стал присоединять к своей столице новые и важные города. К концу века у Даниила был авторитет, который подкреплялся тем, что этот особо не пылающий любовью к войне религиозный и спокойный человек при случае мог нанести удар и постоять за свои права.

В XIV веке Тверь оспаривала у Москвы господство над Северо-Восточной Русью. Политические интриги и военные союзы стали неотъемлемой составляющей борьбы двух городов. И превосходство Москвы, особенно в первой четверти века, не было очевидным. В XIV столетии вся Русь стала демонстрировать стремление к централизации удельных княжеств. Самым знаменательным фактом в это время являлся рост хозяйственного и политического могущества северо-восточных городов.

Началась эпоха городов. На севере строятся Псковский кремль – знаменитый Довмонтов город, крепость в Копорье (дважды), а в 1302 г. мощные крепостные стены опоясывают Новгород Великий. И дальше укрепления городов только обновляются и расширяются в XIV и XV веках. Уже после смерти Довмонта, в начале XIV века, псковичи строят линию каменных стен вокруг всего города. В 1303 году ставится новая деревянная крепость Изборска с круглой каменной башней Луковкой. Кроме того, мастерами Довмонта на территории Крома был возведён каменный княжеский дворец. Причём строили не только крепости.

Архитектор С. В. Заграевский в книге: «Зодчество Северо-Восточной Руси конца XIII – первой трети XIV вв.» (М, 2003) описывает каменные церкви, построенные в это время. Мы видим, что к концу XIII – первой трети XIV века относится достаточно представительный круг памятников:
1. Церковь Бориса и Глеба в Ростове. 1287 год;
2. Спасо-Преображенский собор в Твери. 12851290 годы;
3. Церковь в Коломенском кремле, предшествовавшая Успенскому собору Дмитрия Донского. Конец 1290х годов;
4. Нижний храм церкви Рождества Богородицы в Городне. 1290-е годы, условно уточненная датировка -1291-1292 годы;
5. Нижний храм Никольской церкви (Старо-Никольского собора) в Можайске. Начало XIV века, условно уточненная датировка – 1304–1305 годы;
6. Церковь Иоанна Предтечи на Городище в Коломне. Начало XIV века, условно уточненная датировка – 1307–1308 годы;
7. Никольская церковь в селе Каменском. Не позднее 1325 года, условно уточненная датировка – 1309–1312 годы;
8. Верхний храм церкви Рождества Богородицы в Городне. Не позднее 1327 года, условно уточненная датировка – 13091315 годы;
9. Верхний храм Никольской церкви (Старо-Никольского собора) в Можайске. Первая четверть XIV века, условно уточненная датировка – 1318–1325 годы;
10. Собор Федоровского монастыря в Твери. 1323–1325 годы;
11. Церковь в Старице, предшествовавшая храмам рубежа XIVXV веков, фрагменты которой во вторичном использовании были обнаружены Н. Н. Ворониным;
12. Успенский собор в Москве. 1326–1327 годы;
13. Петроверигский придел Успенского собора в Москве. 1329 год;
14. Церковь-колокольня Иоанна Лествичника в Москве. 1329 год;
15. Собор Спаса на Бору в Москве. 1330 год;
16. Церковь Михаила Архангела (Архангельский собор) в Москве. 1333 год.

Это названы только белокаменные церкви и храмы. Т. о. рубеж XIII–XIV вв. на Руси можно назвать началом эпохи городов. Ибо дальше строительство только росло. Обратимся к комментариям автора. «В любом случае, каким бы ни было соотношение местных и «пришлых» строительных кадров, как бы ни шел обмен опытом между зодчими разных городов и княжеств, все равно в Северо-Восточной Руси конца XIII-первой трети XIV века мы видим нормальный, закономерный процесс формирования уникального (русского) архитектурного стиля. Н. Н. Воронин отмечал, что еще с «дореволюционных времен» существует стереотипный взгляд на историю русского зодчества этого времени как на пору глубокого упадка и регресса, вызванных монгольским разгромом. Но, убедительно доказав неправомерность такого стереотипа, исследователь выдвинул в качестве альтернативной версии «болезнь роста». Но на самом деле вряд ли вообще возможно говорить о «болезни» зодчества Ростова, Твери, Рязани и Москвы. Иначе бы русские мастера конца XIII – первой трети XIV века разучились делать и гладкотесаные порталы, и тонкие архивольты, и орнаментальные пояса. У нас нет никаких поводов говорить и о «грубости» пластики послемонгольского скульптурного декора по сравнению с домонгольским. Сравнительный анализ, проведенный автором этой книги в отношении орнамента на стенах Георгиевского собора в Юрьеве-Польском и фрагментов орнамента раннемосковских храмов, хранящихся в лапидарии Московского Кремля, не показал никакой значимой разницы в тонкости их исполнения. Все размеры основных элементов этих орнаментов очень близки. Послемонгольский декор выполнен с качеством его тески выше, чем у домонгольских аналогов. К тому же, в целом храм гораздо больше и дороже домонгольского. Отметим, что пластика послемонгольского орнамента уже более близка к Ренессансу, чем к готике.

Вот это – исключительно важные заключения профессионального архитектора, и они говорят о том, что во 2-й половине XIII века продолжалось поступательное развитие Северной Руси, её архитектуры и искусства. И, кроме того, в стране ПОЯВИЛИСЬ ДЕНЬГИ. Иначе и размеры храмов за такое короткое время не увеличились бы, и к Ренессансу вряд ли удалось бы приблизиться. Ибо обучение мастеров – дело весьма хлопотливое и затратное.

Но если старые центры – Суздаль, Владимир, Ростов – развивались медленнее, то Переяславль-Залесский благодаря выгодному расположению и природным богатствам, напротив, вступил в пору расцвета. Этому способствовали, во-первых, Великий князь Александр Невский, сделавший этот город своей резиденцией, его старший сын Дмитрий Александрович и его духовный и политический наставник и соратник митрополит Кирилл. Ушедший на Север от Данилы Галицкого. И положивший этим традицию (уже, правда, вызревавшую; с XII века, когда Южная Русь стала погружаться в хаос княжеских разборок и половецких набегов). А во-вторых, удобное положение города относительно и Великого Новгорода, и Смоленска, и Владимира.

Еще в середине XIII века из обширного Переславльского края в самостоятельные владения выдвинулись Москва и Тверь (чему способствовало угасание ветви потомков Дмитрия Александровича), а в начале XIV столетия эти города уже выступали в качестве основной политической и хозяйственной силы Северо-Восточной Руси.

Следует отметить и роль Орды, которая стремилась содействовать централизации великокняжеской власти, которая обеспечила бы надежное и бесперебойное поступление доходов в ордынскую казну за счёт прежде всего бесперебойной работы Волго-Балтийского торгового пути. Здесь её интересы, к тому же, надёжно переплетались и совпадали с интересами Великого Новгорода, который, жёстко ограничивая права Великого князя у себя в республике, превратив его в контрактника, уступавшего по важности полномочий архиепископу и посаднику, в то же время видел во Владимирском князе соратника и по обустройству Волго-Балтийского торгового пути, и по его защите от боевых католических орденов и скандинавских королей (шведского и датского). А потому так же, как и Золотая Орда, заинтересованному в устойчивой и адекватной великокняжеской власти во владимирских и суздальских землях.

И здесь стоит отметить радикальное изменение политического положения Владимирского княжества. Если в первой половине XIII века Новгород был не очень заинтересован в устойчивости политической системы Северо-Восточной Руси, то теперь и Новгород, и Орда – в силу своих выгод – желали иметь настоящего Великого князя Владимирского, а не хромую утку. И это же мнение вполне разделяла и Русская Церковь, ставшая сильнее, политически взрослее и мудрее и экономически богаче. Вынужденная постоянно напрягать мозги и волю в противостоянии агрессивному в то время католичеству.

Эти три фактора объективно (как и само наличие прибыли от торгового пути) и ускорили объединение страны. Только сначала кто-то должен был победить.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первая схватка. Ослабление Твери

Новое сообщение ZHAN » 01 сен 2021, 18:51

Упорная и затяжная борьба между Москвой и Тверью началась в 1304 году со смертью великого князя Андрея Александровича. На освободившийся великокняжеский стол претендовали теперь сразу два претендента – тверской князь Михаил Ярославич и московский князь Юрий Данилович. Великий князь Андрей скончался 27 июля 1304 г. Если бы Даниил Московский пережил брата, он, как следующий по старшинству среди князей Северо-Восточной Руси, имел бы преимущественные права на владимирский стол. В сложившейся же ситуации старейшим был Михаил Тверской: он остался единственным внуком князя Ярослава Всеволодовича.

Юрий Данилович правами на великое княжение не обладал: по родовому принципу он был младше не только Михаила Тверского, своего двоюродного дяди, но и сына Андрея Александровича Михаила – своего двоюродного брата, а по отчинному даже в перспективе не имел оснований претендовать на Владимир, так как Даниил, его отец, великим княжением не владел. Ранее были случаи, когда князь, не являвшийся «старейшим» среди потомков Ярослава Всеволодовича, оспаривал великое княжение. Но во всех случаях это был второй по старшинству князь (имевший, к тому же, права на великое княжение «по отчине»): с Ярославом Ярославичем (1264–1271) боролся его младший брат Василий. С Василием (1272–1276) его старший племянник Дмитрий Александрович, с Дмитрием (1277–1294) его младший брат Андрей, с Андреем – самый младший сын из Александровичей Даниил. Другие князья, независимо от того, насколько сильны они были, в борьбу за великое княжение не вступали. Теперь же Юрий нарушил традицию, предъявив претензии на великокняжеский стол.

Этой традиции не только русские придерживались, но и сама Орда. Из уважения к Северной Руси как к важному партнёру. Известно письмо с гонцом от хана Берки, ещё в 1263 году, по смерти Великого князя Александра Невского, с общим смыслом: «Ребята! Думайте быстрее, определяйтесь же с кандидатурой, кого мне Великим князем утверждать?» На что русские во главе с митрополитом Кириллом III сообразили ответного гонца: «Думаем! И репу чешем. Но боимся ошибки. Андрей старше, но болен, и сильно. Заболел ещё при брате, и не лучше ему. Не хотим выглядеть несерьёзно». Пришлось ждать несколько месяцев, пока не прояснилось: править Андрей не сможет и, скорее всего, уже не выздоровеет. Сложность была ещё в том, что и Андрей, и Ярослав воевали против монголов. Правда, в 1256-57 годах старший брат (Невский) их с Джучидами помирил, максимально используя свой авторитет, большими торговыми делами подкреплённый. И со спокойной совестью послали нового гонца – со словом «Ярослав».

Этот этикет сторонами добросовестно соблюдался, пока политико-экономическая ситуация во Владимирском княжестве не поменялась в такой существенной степени. Митрополит Киевский и Всея Руси Максим упрашивал Юрия «не искать Великого княжения, обещая ему именем Ксении, матери Михаиловой… города в прибавок к его Московской области.» Митрополит Максим Киевский (в сане митрополита с 1283, прибыл на Русь в 1283) – по национальности грек. Преемник Киевского митрополита Кирилла III, сподвижника Александра. Во многом повторил его путь. Перенёс митрополичью резиденцию («седалище») из Киева в Брянск, а затем во Владимир. По приезде своем митрополит поехал по церковным делам в Орду, а потом собрал в Киеве совет епископов, чтобы утвердить церковное управление.

Но Киев до сих пор находился в упадке, которому способствовала непрекращающаяся даже после смерти Ногая война его сторонников из Причерноморья и хана Тохты. Здесь уже татары призывали русских наёмников, также валахов, и вялотекущая война, не давая восстановиться, держала в разорении как донские и днепровские улусы в степях Золотой Орды, так и земли Южной Руси (прежде всего Киевские и Черниговские). Мудрый и прозорливый святитель предвидел, что спасение Руси придет с богатого севера, и, руководимый, как пишут, откровением свыше, решил перенести свою кафедру во Владимир на Клязьме, где по большей части жил и где скончался его предшественник – митрополит Кирилл (1249–1280). Замечательно то, что святитель Максим стал подписываться «Митрополит всея Руси» и желал, чтобы вел. князь владимирский назывался «великим князем всея Руси». Это случилось в 1299 году.

Итак, 1299 год – митрополит Максим переселился во Владимир, переведя Владимирского митрополита Симеона в Ростов. Во Владимир же был переведен из Киева весь клирос (митрополичий причт), тогда как в древней столице оставлен митрополичий наместник. Логично продолжая легитимную политику Александра и Кирилла, которая начала давать плоды (торговые, культурные, политико-экономические), сей митрополит естественно поддержал Михаила Тверского. Что ещё больше укрепило тверские позиции.

И всё же Даниловичи вступили в борьбу за владимирский стол с тверским князем. «Не искать» великого княжения они не могли. Даниловичи являлись прямыми потомками Александра Невского, его внуками, а тверской князь Михаил – племянником. Отказаться от борьбы или хотя бы не обозначить своих претензий означало самим признать, что они (Юрий, Иван, Борис, Афанасий и Александр) и их дети не имеют права на владимирский стол. В результате весь род Даниловичей был бы отброшен на обочину русской политики. И это с их-то богатым княжеством. Юрий поехал в Орду добиваться ярлыка от хана Тохты. Иван отправился защищать Переяславль. Борис был направлен для захвата Костромы.

Михаил Тверской, отправляясь к хану, разослал по дорогам заставы, чтобы те перехватили Даниловичей (Юрий ускользнул от тверских отрядов). Он также заранее, не дожидаясь решения хана Тохты, отправил своих бояр в Новгород, Кострому и Нижний Новгород. Города должны были признать Михаила великим князем, сдать великокняжеские налоги и сопутствующие событию подарки. Кроме того, он приказал собрать рать и захватить Переяславль. На Руси прошла волна столкновений и неурядиц.

Новгородские богатеи, хорошо разбирающиеся в денежной политике, смекнули, что тверской князь хитрит, и раскошелиться за Торжок не захотели. Без ярлыка Михаила в Великом Новгороде великим князем не признали. После этого тверские бояре посылают с именем Великого князя Михаила Ярославича наместников в Новгород. Новгородцы были искренне оскорблены самовольным поступком тверитян (особенно после княжения Андрея, с которым у Новгорода сложились хорошие отношения). Вот почему новгородцы не только не приняли наместников, но и выслали рать к Торжку, так как этот город будет выгодно захватить неприятелю, а воинская Тверь помимо всего прочего была еще и ближе всех расположена к Торжку. На самом деле две рати встретились около этого города, но примирились, решив дождаться приезда князей из Орды.

В Нижнем Новгороде для тверичей дело было ещё печальнее. Здесь Михаила не любили, и созванное вече возмутилось, посланцы тверского князя, которые пытались силой начать сбор денег, были убиты. В Костроме также выгнали посланцев тверского князя, двоих убили. Однако князь Борис Данилович по пути в Кострому был перехвачен и доставлен в Тверь. В это время тверские войска шли на Переяславль. И хотя на Михаиле Тверском лежала печать спасителя во время Дюденевской рати, а Тверь – как тогда считалось – по силе уступала только многолюдному воинственному Новгороду и его собрату – зубастому Пскову, ситуация изменилась. Тверь считала себя настолько сильной, что собиралась одновременно управиться и с Переяславлем, и с Юрием. Тверичи не смогли захватить и Юрия, тот успел прорваться, убежать в Орду. В то же время тверская рать под предводительством боярина Акинфа решила захватить Переяславль.

Акинф был первейшим боярином на Москве, пока на службу к её князьям не пришёл из Киева вельможа, опытный воин Родион Несторович и привёл с собой 1700 детей боярских (т. е. воинов). Даже если эта цифра преувеличина в 2–3 раза, Родион вдвое увеличил число профессиональной московской рати. К тому же, и так имевшей свой удачный опыт сражений с татарами при Данииле. Это, с бескровным присоединением к Москве Переяславля, существенно усилило Москву и – её вражду с Тверью. Да ещё опытный московский боярин Акинф, потерявши первенство, ушёл в Тверь, к Михаилу, и теперь, желая мести, повёл тверитян на Переяславль. Но когда войско подошло к городу, выяснилось, что об их приходе давно знали. Из Москвы под начальством князя Ивана Даниловича (Калиты – в будущем) пришло войско.

Состоялась битва. Князь Иван смог твёрдо и хладнокровно сдержать атаки тверичей до подхода подкреплений. Воевода Родион Нестерович с московской и киевской ратью вовремя зашёл тверитянам с тыла и нанес неожиданный удар по противнику. Битва продолжалась с упорством с обеих сторон. Однако тверитянам приходилось биться на две стороны, они начали утомляться. А с этим потихоньку начали падать самые лучшие воины в первых рядах. Когда, наконец, тверской воевода Акинф погиб, войско побежало.

Таким образом, усилия тверских бояр по помощи Михаилу оказались напрасными.

Между тем сам Михаил, находясь в Золотой Орде, по праву и по завещанию Андрея получил ярлык. Хотя ситуация в столице Золотой Орды оказалась очень сложной. Разоренный многолетней войной с Ногаем хан Тохта как никогда нуждался в средствах. После гибели Ногая обстановка в степях еще лет десять оставалась нестабильной. На землях, где прежде распоряжался Ногай (Северное Причерноморье), упорно пытались утвердиться его сын Джека и внук Кара-Кишек. То тут, то там вспыхивали бои. А в столице государства у хана был тайный соперник – его собственный брат Бурлюк. По всем этим причинам алчность ханского двора в период пребывания там Юрия и Михаила, обычно широко и гостеприимно встречавшего главных русских князей, была поистине беспредельной. Поэтому и сам Тохта, особо не вмешивавшийся в русские дела, довольно настойчиво требовал от русских князей полной и своевременной выплаты дани для государственной казны. Невелика дань северян, но тогда считали каждую копейку.

Орда не любила спешить в серьезных делах. И ждала реакции князей. Издержав свои запасы, Михаил Тверской, азартный по натуре, вступил на опасный путь игры ва-банк. Он обещал хану, что в случае его утверждения великим князем Владимирским он увеличит дань, выплачиваемую Северо-Восточной Русью в ордынскую казну. Очевидно, посчитал, что государство не обеднеет, как лжецарь Иван Васильевич Бунша. Готовый отдать в известном кино шведам Кемскую волость.

Но Юрий, похоже, понял, что такой прецедент может дать нехорошие последствия, когда Орда привыкнет просить с Руси деньги в возрастающих размерах. К тому же, князья московские, дети Даниила, были более религиозны, чем напористые тверские князья. Историк В. Н. Татищев на основе летописей, не сохранившихся до наших дней, так повествует о пребывании Михаила и Юрия в Орде осенью 1304 года:
«Юрий же, слыша, яко Михаил хосчет хану дань большую обесчати, шед к нему, рече: „Отче и брате, аз слышу, яко хочеш большую дань поступити. Сего ради аз ти сосупаю отчины моея, да не гибнет земля Русская нас ради“. И шедше ко хану, явиша ему о сем. Тогда даде хан ярлык Михаилу на великое княжение и отпусти я».
Конечно, представлена московская версия событий, которая идеализирует поведение князя Юрия Даниловича. Однако тут есть над чем поразмыслить. Летописцы могли по-своему оценивать факты, могли отбирать из своих источников то, что отвечало их взглядам. Но выдумывать, сочинять небылицы они себе не позволяли. Ведь в большинстве своем это были глубоко религиозные люди, которые ощущали огромную ответственность перед Богом за свой труд. Писание летописи было близко по сути к написанию иконы. И тут и там речь шла о приближении к Богу на путях изображения его творения.

Впрочем, противостояние с решительно настроенной Москвой обещало быть тяжелым. После того как во Владимире митрополит возложил на его голову великокняжеский венец, Михаил Ярославич решил наказать противников. Он отправил своего подопечного князя Михаила Городецкого с тверскими войсками в Нижний Новгород. Все вечники, учинившие бунт, были казнены (Вот тебе и «нет казни». Но здесь случай особый. Вече Нижнего Новгорода повело себя как сборище разбойников. В отличие от той же Костромы). Наказанию подверглись и костромичи. С Даниловичами Михаил собирался воевать.

Первоначально от войны его удерживал митрополит Максим, и правильно делал. Продолжая главный алгоритм своей политики: примирение князей, торговля, объединение. Но в 1305 году он умер. В 1306 году Михаил с союзными князями пошёл на Москву. Однако поход не имел успеха. Противостояние воинов рассыпалось на несколько малочисленных, но упорных столкновений. В конце концов войска Даниловичей отошли к Москве. А население спряталось по лесам. Войско Михаила выдохлось, и он нехотя повернул назад.

В 1308 году Михаил организовал второй поход на Москву. Тверичи и союзники из других городов Вел. княжества «много зла сотвори» на московской земле. 25 августа начался штурм города. Бой снова был упорным, жестоким. Долго звенело оружие, стороны старались превзойти друг друга в боевом упрямстве, стойкости, злости. Москвичи знали, что пощады не будет, и дрались особенно упорно, через силу. Приступ отразили, Михаил был вынужден снова отступить.

Не ладилось у Михаила и с Новгородом. Денег давать взаймы на войну великому князю они не спешили. Ибо просто не хотели. Воевать сами с Москвой также отказались. Когда великий владимирский и тверской князь начал угрозы раздавать, новгородцы пообещали, что позовут на свой стол московских князей.

Михаил был вынужден позвать на помощь ордынцев. Осенью 1307 года пришла Таирова рать. Правда, ордынцы безобразили мало, ни один город от них не пострадал. Но намёк в Москве поняли. Юрий Данилович был вынужден на время «успокоиться» в своих разросшихся с 1300 года владениях. Новгород также принял к себе нового Великого князя. Тут всё было в новгородцах: они, ещё недавно подписав договор с Михаилом «и от Андрея, и от Татарина, и от Иного кого», ещё не свыклись, что теперь москвичи для них стали более выгодным союзником. В их стойкости опытные новгородцы и на войне, и в хозяйственных делах, и в финансах пока сомневались. Уровень подготовки и особенно вооружения небогатых москвичей и киевлян Родиона ни в какую не мог сравниться с многочисленным опытным воинским контингентом Новгорода, Пскова, Старой Руссы и их земель. А особенно – с тяжёлой конницей воинов-монахов – Владыкиным полком (Говоря современным спортивным языком, у новгородцев была длинная и дорогая лавка, а у Москвы – один коротенький состав, без запасных). Поэтому новгородцы решили выждать, наблюдая пока больше за шведскими берегами. Кроме того, в Новгороде, как и в Сарае, долгой войны не хотели, ибо она мешала большой торговле. Кроме того, произошёл раскол среди самих Даниловичей. Борис с братом Александром в результате противоречий со старшими братьями отъехали в Тверь. Это было тяжело, но не смертельно.

Зато у Юрия и Ивана сложились весьма плодотворные отношения. Сам Юрий больше занимался военными вопросами, вёл внешнюю политику, а Иван взял на себя внутренне управление княжеством. Иван Данилович решал хозяйственные вопросы, ведал сбором налогов, добросовестно исполнял роль судьи. Летописи отмечают, что москвичи полюбили князя за его высокую ответственность, заступничество за «вдовиц и сирот». Князь не пренебрегал раздачей милостыни. Ему даже дали прозвище – Добрый. Его также называли Калита (от слова «калита» – небольшая поясная денежная сумка), но реже. Уже в более позднее время авторы хроник, чтобы выделить князя из других правителей, оставили более редкое прозвище – Калита.

И опытные новгородцы тоже никуда не торопились. Войско сильное, денег много, и все речные пути идут через них. Даже крайний северо-восточный речной маршрут Белоозеро – Нижний Новгород начинался на Ладожском озере. До сих пор Михаил Ярославич еще ни разу не был в Новгороде. Только в 1308 году он отправляется туда. То есть Новгород 4 года не признавал Михаила и с ярлыком. Хотя они не порвали с Тверью ещё окончательно, но звоночек князю уже сделали: дядя Миша, чти наши интересы. Между городом и князем было подписано 4 договорных грамоты. Однако планы князя простирались дальше. Не успев завладеть Москвой, Михаил Ярославич решил завладеть Нижним Новгородом. (То есть тем самым северо-восточным маршрутом; к тому же, город в 1310 году перешёл под покровительство Москвы).

Москва продолжает сопротивляться, а Новгород начинает всё больше становиться во фронду – и именно к Михаилу, как и Митрополит Пётр. Если бы это удалось князю, то он оказался бы в очень выгодном положении. Через устье Оки (место слияния рек) Михаил Ярославич всегда мог бы иметь влияние на Москву. Выбив её из этого места. Однако этот поход окончился неудачно для Твери. Историк Борзаковский выдвигает на первый план участие в этой борьбе митрополита и уясняет мотивы, почему он встал на сторону Москвы. В 1311 г. Михаил Ярославич посылает тверское войско под начальством своего сына Дмитрия, которому было 12 лет, чтобы то заняло Нижний Новгород. Сам Михаил не пошел на Нижний. Так как весьма опасался, что в его отсутствие на Тверь может напасть неуступчивый Юрий. И тогда поведение Новгорода может снова шатнуться от него. Тогда и хан не поможет.

Однако другие князья не мешали походу тверской рати, и она успешно дошла до Владимира. Тогда во Владимире митрополитом был уже Петр. Он остановил князя и «не благословил его Петр митрополит столом», и княжич Дмитрий, простояв три недели, воротился без всякого успеха. Этим самым митрополит оказал Москве дипломатическую помощь, нивелировавшую помощь Михаилу от Орды.

Но почему? :unknown:

И вот тут-то начинается закручиваться наш средневековый тверской детектив. Как окажется позже, время на захват Нижнего Михаил уже упустил. Он ещё имел доверие в Сарае, но уже упускал его в Новгороде. А новый митрополит и вовсе занял позицию сдерживания Твери.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новый русский митрополит

Новое сообщение ZHAN » 02 сен 2021, 19:03

Где-то в середине XIII века на Волыни родился мальчик. Родители его были, очевидно, людьми состоятельными. Во всяком случае, состояния достаточного, что бы на семейные средства впоследствии был сооружен монастырь. Мы даже не знаем, как мальчика звали в миру. Сохранилась только легенда, что, когда он был еще в утробе матери, на рассвете одного воскресного дня мать его видела такое видение: ей представилось, будто она держит на руках своих агнца, посреди рогов которого выросло густолиственное дерево, имеющее множество плодов и цветов, посреди ветвей его было множество свечей – светящих и издающих благоухание. Впоследствии святитель Киприан (первосвятитель Русский при Дмитрии Донском) говорил, что это знамение тех великих даров, которыми Господь имел наделить своего избранника, который должен был совершить в отечественной Церкви особое и великое служение. На двадцатом году жизни будущий святитель стал иноком в одном из волынских монастырей, где и получил имя Петр. Носил в монастырь воду на плечах, зимой и летом мыл братские власяницы. Исправно стоял службы. К 30 годам Петр уже был рукоположен в сан священника и стал иконописцем.

В 1285 году на Волынь приехал митрополит Киевский и всея Руси Максим. Узнав об этом, Петр написал образ Богоматери и преподнес его митрополиту. Максим украсил икону золотом и дорогими камнями, а потом до конца жизни хранил в своей келье. Петровская икона Божией Матери, общерусская святыня, сейчас находится в Успенском соборе в Москве, куда была помещена в 1325 году. Перед этой иконой молился великий князь Иоанн III, уходя на реку Угру против войск хана Ахмата. Её брал с собой патриарх Иов, когда хотел убедить Бориса Годунова принять царство. С Петровской иконой Богоматери в 1613 году отправился рязанский архимандрит Феодорит в Кострому к Михаилу Фёдоровичу Романову для призвания его на царство.

Праведная жизнь Петра сделала его известным и популярным. «Князь и бояре дивились человеку Божию и с любовию приходили слушать его наставления». Тяжело тогда было на Киевщине. Уже более полувека прошло со времени разрушения столицы, а со времен Плано Карпини мало что изменилось. Та же лесостепь, те же татары, те же литовцы, да и свои всё буйствуют. Вот и потянулся народ на северо-восток, где лесов побольше да врагов поменьше.

А уж как дрались между собой местные князья! Хотя выходцы из Киевщины не без удовольствия включались в драку (Родион Несторович, к примеру). А уж если такие «боевые команды» уходили в приокские леса, то что делать церковному иерарху? Вот и провел, как выше сказано, митрополит Киевский и всея Руси Максим (которому Петр образ подарил) все время своего служения, переезжая из города в город, от Волыни до Владимира-на-Клязьме. В 1299 году после очередного татарского наезда на Киев он окончательно переселился во Владимир, где и умер в декабре 1305 года. И вот тут-то началась интрига.

В 1302 году произошло первое разделение русской митрополии. Галицкая епархия была преобразована в митрополию с подчинением ей шести епархий Галицкой Руси. Митрополитом Галицким стал Нифонт (1302–1308). А после его смерти митрополитом в Галиче стал. Петр. Ну а дальше – больше, как говорил Станислав Саламович. Галицкий князь Юрий Львович решил воспользоваться тем, что уже 3 года, после смерти Максима, пустует престол митрополита Киевского. И возвести на этот престол Петра. В это время Галицкое княжество последний раз находилось на подъёме, объединив, кроме галицких и волынских, часть белорусских и литовских земель. И, кроме того, одержав несколько побед над татарами Ногая, они захватили земли нынешней Молдавии до самого Чёрного моря у сегодняшней Одессы. Одновременно уступая власть католикам в своих же городах.

И, чтобы остановить католический тихий захват и удержать свои земли, Юрий Галицкий должен был сделать сильный ход. Потомки Данилы Галицкого имели обиды и на Владимир-на-Клязьме, и на Константинополь за поведение предыдущих митрополитов-«москалей» Кирилла III Галицкого, ушедшего на северо-восток при Александре Невском от Данилы, и Максима греческого, в конце концов свалившего туда же, да ещё и со всем киевским клиросом. Ситуация для Галича была нетерпимой, хотя деньги завелись, влияние усилилось. И Юрий отправил, пока тверские кувыркались в драке с московскими, своего человека к патриарху в Константинополь.

Северо-восточные церковные иерархи совсем не обрадовались такому повороту. Из их среды был выдвинут другой соискатель – игумен одного из владимирских монастырей Геронтий. А поскольку митрополит Киевский утверждался в сане константинопольским патриархом, то оба соискателя ринулись на берега Босфора. Геронтий, в подтверждение своего права на митрополичью кафедру, взял с собой святительские ризы, посох и икону Богородицы (кстати, ту самую, письма Петра). Геронтия же поддержал и князь «Всея Руси» Михаил Тверской. И тут, согласно «Житию» Петра, произошло чудо. Когда Геронтий отправился по морю в Константинополь, плавание для него оказалось неблагоприятным: поднялась сильная буря, противные ветры и волны, так что он на пути потерял немало времени. Для Петра был на том же море тихий и попутный ветер – и он точно во сне переплыл море.

В это же время Геронтию явилась в видении вышеупомянутая икона Пресвятой Владычицы, которая сказала ему:
– Напрасно ты, старец, трудишься, ибо не достанется тебе святительский сан, которого ты ищешь. Но тот, который написал меня – Ратский игумен Петр – служитель Сына Моего и Бога и Мой, будет возведен на престол святительский и право упасет людей Своих, за которых Сын Мой – Христос Господь – пролил кровь Свою, от Меня воспринятую, и, богоугодно пожив, в старости доброй с радостью отойдет к Владыке всех.

Итак, Великий князь галицкий Юрий Львович, недовольный тем, что митрополит Киевский и всея Руси Максим оставил Киев и поселился во Владимире-на-Клязьме, захотел создать вторую митрополию на Руси. В качестве нового митрополита он избрал игумена Ратненского монастыря Петра, который славился своим подвижничеством. Константинопольский патриарх уже было принял решение о создании новой митрополии, когда стало известно о смерти митрополита Максима и прибыл кандидат от тверского князя – игумен одного из тверских монастырей Геронтий. Тогда патриарх вернулся к идее возрождения митрополии в Киеве. Однако, похоже, произошло нечто неожиданное, с образным описанием в житии.

Едва достигнув Константинополя, игумен Геронтий рассказал о чудном откровении. Вот это выдумка или нет? – может спросить читатель. И точного ответа из людей никто не знает. Но это может быть правдоподобным. Ведь священнослужитель высокого ранга, каким был Геронтий, и о своей душе заботиться был обязан (иное дело, что не все заботились). И если у него было какое-то видение, прямо связанное с его возможным посвящением, то своими смущениями и сомнениями он должен с кем-то был поделиться? Вполне возможно, что он так и посчитал. Патриарх же мог воспринять эти внутренние сомнения как неготовность и отобрать у него святительские ризы и посох. Митрополитом стал Петр.

Но, став митрополитом, Петр совершенно неожиданно уезжает, опять на северо-восток, во Владимир. А это уже – точный исторический факт.

Что это было? Предательство выдвинувшего его князя Юрия Львовича? Предвидение? Простой трезвый политический расчет? Следование уже сложившейся традиции? :unknown:

Очевидно, было всего понемногу. Предшественник Петра, митрополит Максим, уже перенес свою кафедру во Владимир-на-Клязьме, и это был канонический факт. Конечно, уход пастыря всея Руси в северо-восточные леса не мог радовать правительство Галицкого княжества, которое вообще теряло любую возможность контроля церковных дел. И это в жёстких условиях возрастания католического давления на Юго-Западную Русь. Поэтому можно уверенно предположить, что Юрий Львович, выдвигая Петра, рассчитывал на возврат кафедры в Киев, а может быть, даже ее перенос в Галич. И поступок Петра, с точки зрения Юрия, наверное, был предательством.

Но для Петра это был трезвый политический расчет. Галицкое княжество умирало. Пройдет чуть больше 30 лет, и после смерти «Великого герцога Малой Руси» (Dei gratia natus dux minoris Russiae) Юрия-Болеслава начнется война, в результате которой княжество исчезнет с политической карты. Интересно, что даже в годы подъёма – к Юго-Западу пристало название Малой Руси (и это несмотря на то, что изначально Русская земля находилась на Киевщине). А Север, сначала Новгород и Псков, а затем, в районе 1300 года, и Владимир со Смоленском – стали зваться Великой Русью. Тут же обосновались и «Митрополиты Киевские и Всея Руси». И здесь же Михаил первым на бумаге, русским по белому, объявил себя Великим Князем Владимирским и Всея Руси. И, таким образом, в глазах Петра, как и его предшественников, – на северо-востоке государственность сохранилась. Более того, она была в безопасности.

Как ни парадоксально это звучит, но ее охраняли и те же монголо-татары. Они рассматривали эту территорию как «Русский улус» (сиречь самостоятельное государство) около своей империи. Довольствовались «выходом» (данью). Но в организацию «власти на местах» не лезли. И поддерживал Великий Новгород с его избираемым, но могущественным и очень уважаемым в Константинополе архиепископом. То есть на севере не было внутренних троянцев, а города принадлежали местному народу и князьям. А не немецким и польским католикам.

Если Петр думал так, то он был гением политического предвидения. Во всяком случае, Петр, митрополит Киевский и всея Руси, свой выбор сделал. И уехал в Великое княжество Владимирское.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дрязги на посту

Новое сообщение ZHAN » 03 сен 2021, 19:28

Где в то время Великим князем был Михаил Тверской. Который не очень-то обрадовался выходцу с юга и ставленнику слабеющей Византии. Михаила гораздо более интересовала связь с быстро крепнущим Литовским княжеством. Даже епископом в Твери был Андрей, сын литовского князя Герденя. Очевидно, именно Андрей был инициатором неудачной попытки проведения в митрополиты игумена Геронтия.

И вот тут князь Михаил совершил свою первую фатальную ошибку. Он, вместо того, чтобы налаживать отношения с легитимным митрополитом, поддался влиянию Андрея и встретил того в штыки. Епископ Андрей почти сразу послал в Константинополь к патриарху монаха Акиндина, который на патриаршем синоде обвинил Петра в симонии, то есть во взимании мзды при рукоположении в священный сан. Епископа поддержал, к своей беде, Великий князь. В письме к патриарху Нифонту Михаил утверждал, что Петр не соблюдает законов о браке и разрешает браки в шестой степени родства, а также повинен в мздоимстве. Ситуация начинала принимать довольно некрасивый оборот – как по нашим понятиям, так и по понятиям наших средневековых предков.

Вот великий князь, воин, рыцарь, имеющий опыт противостояния монголам и шведам. Он бьётся за ПРАВО объединения страны со своим самым сильным и тоже умным и неробким противником. Соседи – Новгород, Орда, Литва, а также Церковь, которая в борьбе двух династий также является внешней силой, причём очень влиятельной. В данном случае думающая прежде всего о малой крови (а в идеале – о непролитии её). Названные силы так или иначе втянуты в конфликт. Они – Орда и Новгород, да и Литва – с крестоносцами в боку – хотят, чтобы и хозяин на Руси был (умеренный, конечно, для торговли, о великодержавии никто и не думал), и вопрос этот как-то не очень шумно решался. Из них Церковь больше всех учитывала интересы своего народа. А князь решил митрополита с ходу завернуть.

Очевидно, он мог думать, что Пётр пока варяг на севере, связями не оброс, не укрепился в земле здешней (Владимиро-Суздальской). В этом случае, как сказал бы Талейран, он совершил больше, чем преступление, – ошибку. И грубую. Он неправильно понял масштаб личности и роль прибывшего пастыря, предуготовленную ему в русской истории.

Дело закончилось тем, что патриарх Афанасий приказал рассмотреть дело на специальном соборе. Собор составился (в 1311 г.) в Переславле-Залесском, и на Соборе присутствовали, кроме митрополита и епископа Андрея, Ростовский епископ Симеон, два сына великого князя тверского Димитрий и Александр, многие другие князья, вельможи и воеводы, множество игуменов и священников. Самое интересное, что на собор пришло много мирян Великого княжества. Оказалось, что митрополит Пётр уже смог снискать огромное уважение в простом народе. В Переяславль для его защиты приехало довольно много монахов, священников и простого люда. Они не дали Петра в обиду. За него же очень активно встала и московская делегация во главе с князем Иваном.

Когда патриарший клирик объявил о доносе на святителя и самый донос был прочитан, тогда восстало на Соборе сильное волнение, так что для укрощения его святой Петр сказал присутствующим:
«Братие и чада! Я не лучше пророка Ионы; если ради меня великое смятение, изгоните меня, да утихнет молва».
Но Собор снял обвинения с Петра, а Петр, в свою очередь, простил Андрея, сказав ему:
«Мир тебе, чадо. Не ты сие сотворил, но древний завистник рода человеческого, диавол. Отныне блюдись лжи, а прошедшее да простит тебе Господь».
Сам он действительно простил: до 1316 года Андрей оставался епископом Твери. И лишь в 1316 году, после того как тверской кремль погиб в огне пожара, Андрей сложил сан и удалился в Богородицкий монастырь на реке Шоша, где и умер в 1323 году.

А у Святителя Петра были другие церковные заботы. Как и его предшественник Максим, он постоянно разъезжал по Руси, инспектируя епархии.
«В то время появился некоторый еретик Сеит, который проповедовал противное Церкви Христовой и православной вере учение; святитель Божий предал его отлучению – и злонравный еретик погиб вскоре злою смертью».
Сеитами, по летописям, постоянно называются учители магометанства, которое в то время начал распространять хан Узбек между татарами. Но название еретика и отлучение от Церкви, произнесенное Петром на этого Сеита, показывает, что это был христианин, хотя и увлеченный исламом. Традиционно считается, что Сеит был новгородским протоиереем, увлекшимся мусульманской страстью к многоженству и проповедовавшим против обета целомудрия с такою силой, что многие из монахов оставили монашество и вступили в супружество. Судя по всему, Сеит не отделался так просто, как епископ Андрей. Был «убит злою смертию», то есть казнен.

Но вот Великий князь Михаил приобрёл себе – в результате таких «интриг с порога» – далеко не союзника во главе митрополии. И провал с планами захвата или просто более-менее мирного присоединения Нижнего Новгорода стал первой ласточкой политических неудач и детективных событий вокруг Михаила Ярославича Тверского.

Привилегии, вскоре полученные митрополитом для Православной церкви от нового ордынского хана Узбека в 1313 г., были беспрецедентными. Православные служители – граждане Золотой Орды даже по уголовным делам были неподсудны ханскому суду.

Петр стал центральной политической фигурой во Владимирской Руси. Ибо он был «Всея Руси». А это куда круче «великого князя». Князь княжит только в своей земле. Митрополит – везде пастырь стада Христова. И его титул, сохранившийся еще с киеворусских времен, давал ему право претендовать на лидерство на землях всей Руси. Ведь у раздробленной страны – одна вера, один язык, одинаковые воспоминания и предания, а значит, единение Руси возможно только с помощью Церкви.

Узбек был не глуп, сам весьма религиозен, а потому, возможно (а по факту – так и вышло), сделал русским подачу: вот какие льготы у духовного владыки Руси, и за кого будет он, тот, скорее всего, и станет светским правителем Великого княжества.

Когда говорят, что монгольские правители везде давали примерно равные права духовенству – это верно только формально. Например, имущество Грузинской Церкви тоже было формально неприкосновенно. Однако разорённые баскаками князья стали предъявлять долговые расписки. И процесс пошёл. То есть Церковь тоже стали грабить, только руками бедных местных феодалов. И никто их не наказывал, ибо только так они могли заплатить дань в ханскую казну. Самое нехорошее, что разорила их система баскачества, когда в казну сдавалось меньше половины собранной жадными временщиками-откупщиками суммы, но крайними оказались разорившиеся крестьяне, феодалы и церковь, за которую никто не заступался. Это было и в других вассальных странах, просто грузинскими историками сей процесс был описан наиболее педантично и подробно.

Русский же Митополит стал совсем другой – влиятельной и могущественной фигурой.

Во Владимирской же Руси шла ожесточенная борьба за титул «Великого князя Владимирского» между гордячкой Тверью и Москвой. Естественно, каждый из двоих соперников пытался заручиться присутствием митрополита в лагере своих сторонников. А уж добиться переноса митрополичьей кафедры из Владимира в свой город! В свою богатую вотчину! Соединив её мощь и статус Церкви! Ведь это давало основание для прямого присоединения митрополичьего титула к своему княжескому. «Великий князь Всея Руси»! Такой титул автоматически делал бы его носителя общенациональным светским лидером.

Вот и пришлось Петру выбирать. Он еще не стал промосковским деятелем ни в 1311, ни в 1313 годах. Но то, что с Тверью у него отношения или не складывались, или были напряжёнными, было очевидно. И всё это особо ярко проявилось с провалом похода тверской рати на Нижний Новгород в 1311 году.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Заносы тверской политики

Новое сообщение ZHAN » 04 сен 2021, 13:08

Первый и такой важный этап противостояния остался за русской Митрополией. И этим довольно быстро стали пользоваться Москва и её сторонники в Новгороде. Младшие братья Юрия и Ивана помирились со старшими, видя, что Москва устояла.

Новгородцы в 1311 году ходили походом на шведов, в котором на территории сегодняшней Финляндии дошли до реки Кумо, осадили и сожгли город Ванай и разорили множество селений. Однако сам Михаил уклонился от участия своей великокняжеской дружины в кампании. Из-за чего снова вызвал неудовольствие новгородцев, которые стали обвинять его в неисполнении договорной грамоты. Что являлось прямым нарушением его договорных обязательств выбранного и утверждённого Новгородом князя. И новгородцы опять сравнили его с предыдущим князем Андреем Александровичем. Главным предприятием которого совместно с новгородцами была кампания против шведов как раз за 10 лет до этого, при взятии шведской крепости Ландскрона.

Ландскрона (швед. Landskrona, «венец земли») – крепость, основанная в 1300 году шведами на Охтинском мысе при впадении реки Охты в Неву. В 1301 году взята русскими войсками и полностью разрушена. После войн русских со шведами во второй половине XII – первой половине XIII века в Центральной Финляндии и в районе Ладоги и Невы, совпавших с разгромом немцев и датчан в Чудском («Ледовое побоище») (1242), Раковорском (1268) и Псковском (1269) сражениях, крестоносная экспансия была приостановлена на несколько десятилетий. Новая серия русско-шведских столкновений началась лишь в 80-х годах XIII века.

В 1283 году шведы, пройдя через Неву, совершили набег на новгородские земли, но на обратном пути были перехвачены новгородцами на реке Неве. На следующий год новый отряд шведов был разгромлен новгородцами в устье Невы. 1292 год ознаменовался взаимными набегами русских и шведов.

Третий шведский крестовый поход 1293 года ознаменовал начало нового этапа боевых действий. Официальной целью похода было обращение «язычников» в христианскую веру, реальной же – укрепление шведского господства в Юго-Западной Карелии. В результате похода был основан город Выборг, долгое время бывший центром шведского господства. Вскоре под его власть попало 14 карельских общин. Город перехватил оживлённый торговый путь по реке Вуоксе, шедший из Балтийского моря в Ладожское озеро, и угрожал устью Невы, представлявшей для русских главный выход в море. Из-за внутрирусских междоусобиц новгородцы смогли организовать поход на Выборг только зимой 1294 года, но и тогда они сумели выделить для него сравнительно небольшие силы, в результате чего поход окончился неудачей.

В 1295 году шведы попытались закрепиться на другом конце Вуоксинского водного пути, захватив город Корелу, находившийся на втором устье реки Вуоксы, впадающей в Ладожское озеро. Таким образом, шведы не только укрепляли своё господство на Карельском перешейке, но и отрезали финские племена от прямого сообщения с Новгородской республикой. Наученные горьким опытом, новгородцы немедленно выслали войско, овладели городом и перебили весь гарнизон, из которого спаслись только два человека.

Потерпев неудачу в Приладожье, шведы решили перенести остриё удара на берега Невы. Захват главного выхода русских к морю ставил под шведский контроль всю торговлю и экономическую жизнь Великого Новгорода и в целом Северной Руси. Новгородцы в те годы не имели никаких укреплений в устье Невы. От ближайших крепостей (Копорья, Ладоги и Корелы) до устья Невы было два-три дня пути, а от Новгорода путь занимал более недели. Это была война, начало которой стало неожиданным для русских, а в учебниках она почти не освящена. Хотя проигрыш повлёк бы для России катастрофические результаты.

План шведов заключался в том, чтобы в течение летнего сезона под прикрытием крупного войска построить сильную крепость, гарнизон которой будет способен выдержать нападение новгородцев в течение зимы, когда основная часть шведского войска вернется в Швецию. Шведское правительство понимало, что основание шведского города на Неве, затрагивающее жизненно важные интересы Новгородской республики, должно было вызвать намного более мощное противодействие русских, чем предыдущие действия шведов, поэтому походу предшествовала серьёзная подготовка. Были собраны корабли и воины из многих областей Швеции, было заранее закуплено большое количество продовольствия. Для участия в походе был нанят опытный мастер-фортификатор из Италии, которому должно было помогать множество мастеров-строителей из Швеции. Во главе похода встал Торгильс Кнутссон, фактический правитель Швеции. Предполагается, что в походе участвовало 30–50 крупных кораблей и 1100 воинов (скорее всего, в это число входят только «благородные»). Никогда ещё в устье Невы не входил такой крупный вражеский флот.

Шведы вышли из Стокгольма 30 мая 1300 г.
Жать на язычников конунг хотел,
Крепость Ландскруна построить велел.
Воинов одиннадцать сотен собрали.
Плыли из Швеции в дальние дали.
Думаю я, по Неве никогда
Раньше не плыли такие суда.
Скоро прекрасную гавань нашли,
Ставя по штевням свои корабли.
Сверху мостки на борта привязали,
Волны и ветер чтоб их не угнали.
Между Невою и Чёрной рекой
Крепости быть с неприступной стеной
В месте, где рек тех сливались пути
(лучше для крепости им не найти).
С юга к заливу Нева протекала,
С севера Чёрная речка впадала.
(«Хроника Эрика», строки 1462–1477, пер. Александра Желтухина)

Место для основания крепости, скорее всего, было выбрано заранее. Ландскрону начали строить на мысу, образованном впадением Охты в Неву. Это было самое близкое к морю место, никогда не затапливаемое водой. Охта служила хорошей естественной гаванью для флота. Охта и Нева прикрывали будущую крепость с трёх сторон, и только с юга для врага не было препятствий. Именно в этом месте и начали копать рвы для защиты. Место было очень удобное – не случайно на этом же месте впоследствии возникло селение Невское Устье, а через триста лет была основана крепость Ниеншанц.

Нападение шведов застало новгородцев врасплох. Князь Андрей Александрович с его воинами отсутствовал. Несмотря на это, новгородцы начали собирать силы для контрудара. Вскоре шведы получили известия, что русские накапливают силы на одном из островов Ладожского озера. Укрепления ещё не были построены, поэтому шведское командование решило напасть на русских первыми. Был послан крупный отряд на кораблях, но, выйдя в озеро, он попал в шторм и был вынужден пристать к западному берегу. Пережидая бурю, воины занимались грабежом окрестных селений, но когда буря на пятый день утихла, оказалось, что у шведов кончились запасы – и они вынуждены были вернуться в Ландскрону, не выполнив задачи.

На Ореховом острове была оставлена шведская застава. При приближении русского войска дозорные отступили в Ландскрону. Русские, высадившись на берегу, предприняли попытку сжечь шведские корабли. Нарубив дерева, они сделали огромные плоты, «высокие, как дома», подожгли их и спустили вниз по Охте, в устье которой стоял шведский флот. К счастью для шведов, они вовремя заметили опасность и успели с помощью бревна преградить путь плотам.

Крепость ещё не была достроена, но ров был уже вырыт. Русские, подойдя к крепости по суше, бросились на штурм, пытаясь преодолеть ров. Бой был ожесточённым, но шведы, совершив вылазку, сумели отбить штурм. Русские отошли к опушке леса, укрывшись за сделанными раньше ими засеками, после чего стороны заключили перемирие на сутки. Шведское войско начало готовиться к новому бою, но наутро оказалось, что русское войско ушло. Видимо, командование новгородцев пришло к выводу, что в данных условиях они не смогут взять Ландскрону.

После ухода новгородцев шведы продолжали строительство укреплений до осени. Когда крепость была построена, в ней оставили гарнизон из 300 воинов, а остальное войско отправилось домой, по дороге разграбив окрестности. Шведский флот вернулся в Стокгольм 29 сентября 1300 года. Итальянские и шведские крепости в те годы строились из камня. Присутствие в войске итальянских и шведских строителей заставляет предполагать, что, по первоначальному плану, Ландскрона тоже должна была строиться из камня. Но в окрестностях города не было выходов естественного камня или гранитных валунов, поэтому была построена деревянно-земляная крепость.

Ландскрона представляла собой в плане прямоугольник размером около 15 000 м2 и была примерно вдвое крупнее Выборгской крепости. Она была окружена двумя параллельными рвами глубиной более 2 метров. Каждый ров представлял собой в разрезе трапецию, стенки рва имели угол наклона около 40°. Ширина внешнего рва по дну около 15 метров, ширина внутреннего, находившегося в 14–15 метрах за первым, – 11 метров. От оплывания стенки рва были выложены деревянными плахами – расколотыми пополам брёвнами сосен, уложенными по склону вплотную друг к другу. Участок местности, выбранный для строительства, был неровным, и строители завалили низины ветками деревьев, а сверху по всей площади крепости для выравнивания создали деревянно-земляную платформу. В её основе были ряды деревянных клетей шириной 8-16 метров, засыпанные дёрном, песком и другими материалами. Крепостная стена имела восемь башен, на которых располагались пороки и станковые арбалеты. В западной части крепости находилась башня-донжон, представлявшая собой в плане квадрат 5,5 х 5,5 метров, срубленный из брёвен диаметром до 30 см в лапу. Башня была заглублена в грунт на два метра ниже уровня Невы, имела колодец и, возможно, использовалась как наблюдательная. Крепость представляла собой мощное оборонительное сооружение, созданное настоящими мастерами.

Захват шведами устья Невы и неудачный штурм Ландскроны вызвали большое беспокойство в Новгороде и в целом на Северной Руси. Было ясно, что если не взять крепость до начала навигации, гарнизон Ландскроны получит подмогу – и разгромить шведов станет ещё труднее. Новый поход поэтому стал общерусским делом. В Новгород с войском прибыли войска Великого Княжества Смоленского, Великий князь Владимирский Андрей Александрович, вставший вместе с новгородским посадником во главе похода. Следом подошло войско Полоцкого княжества. Был произведён сбор новгородского ополчения, к войску присоединились сильные отряды карел. На помощь русскому войску шёл князь Михаил Ярославич Тверской. Это было самое многочисленное русское войско за весь XIII век. Больше, чем у Раковора в 1268 году. Ибо стратегическая опасность была слишком велика. Поэтому численность воинов доходила до 7–8 тысяч человек.

Положение шведов в Ландскроне было очень тяжёлым. После ухода основных сил гарнизон не имел никакой связи со Швецией. Значительная часть продуктов испортилась, что привело к болезням и множеству смертей. Местное население было настроено против захватчиков, и гарнизон находился как в осаде, не имея возможности добыть свежую провизию. В крепости осталось мало людей, способных сражаться, а те, что остались, утратили боевой дух. Единственная надежда была на помощь из Швеции, которая должна была прибыть с началом навигации.

Передовой отряд русских подошёл к крепости в мае и, не останавливаясь, проследовал в сторону устья Невы. Шведы во главе с комендантом совершили вылазку, но попали под удар и вернулись. Комендант крепости был ранен.

С подходом главных русских сил начался штурм. Он продолжался без остановки днём и ночью, уставший отряд сменялся новым. Шведы не имели возможности для передышки, и вскоре произошёл перелом. В крепости возник пожар, русские ворвались внутрь и перебили большинство защитников. Небольшая группа воинов отступила в донжон и какое-то время продолжала сопротивление, но была вынуждена сдаться. Ландскрона пала 18 мая 1301 года. Так закончилась крупнейшая на то время попытка шведов закрепиться на Неве. Ландскрона была сожжена и разрушена. Победители вернулись с пленными домой.

Отряды тверского князя, находящегося тогда в зените славы и уважения как человек, сумевший организовать у Твери сопротивление Дюденевской рати 1293 года, в том числе из отступивших из других городов бойцов, не успели к бою и вернулись в Тверь.

ТАК ВОТ, через 10 лет Михаил опять не бился со шведами. И если прошлый раз его войско просто опоздало к важному штурму, то теперь он, не исключено, уже не захотел помогать Великому Новгороду.

После падения Ландскроны война продолжалась более 20 лет, но Швеция уже не предпринимала подобных наступательных операций. Провал похода способствовал падению Торгильса Кнутссона и последовавшей за тем его казни. Военные действия шведов заключались в основном в грабительских набегах и пиратстве, это вызвало ответное пиратство новгородских ушкуйников, от которых досталось и Норвегии. Что вызвало недовольство Ганзы, потребовавшей гарантий свободного судоходства. И призывавшей новгородцев к завершению войны. Орда помалкивала, ибо торговля шла всё-таки, а победы католиков над русскими там явно не желали.

В 1310 году новгородцы построили новые укрепления в крепости Корела. В 1314 году сторонники Швеции в Кореле перебили русских и передались шведам, но при стремительном подходе русского войска верх одержали сторонники русской власти, впустившие новгородцев в город. Шведы и их сторонники были перебиты.

В 1311 году русские совершили свой крупный поход на судах в Центральную Финляндию. Без князя Михаила, напомним.

В 1313 году шведы разграбили Ладогу.

1317 год – новый поход шведов на Ладожское озеро.

В 1318 году новгородцы совершили крупный поход на Финляндию, в ходе которого взяли Абоский замок и захватили собранный за пять лет в Финляндии церковный налог – «денарий святого Петра».

В 1322 году обе стороны предприняли последнюю попытку взять под свой контроль Карельский перешеек. Шведы совершили поход на Корелу, но он окончился полным провалом. Русские совершили крупный поход на Выборг. Походом руководил Великий князь Юрий Данилович Московский (Так он представлялся. Ибо он себя, о чём подробно мы расскажем ниже, считал Великим князем Владимирским, а в Орде и в Твери его таковым не признавали. Более того, хан Узбек соответствующий ярлык выдал сыну Михаила Тверского Дмитрию. Зато Великий Новгород его князем признавал. А Митрополит Пётр ломал голову, как выйти из такой запутанной ситуации. И, по возможности, мирно). Юрий понимал, что при таком мутном политическом раскладе вокруг его персоны он должен был отработать войну по полной. Были собраны крупные силы. Для обстрела замка русскими использовалось шесть метательных машин. Осада продолжалась около месяца, было взято много пленных, но захватить замок так и не удалось.

Несмотря на длительные боевые действия, положение сторон с конца XIII века не изменилось. Последние походы показывали бесперспективность дальнейших столкновений. И Русь, и Швецию раздирали серьёзные внутренние конфликты. Силы были примерно равны, решительной победы не получалось, а торговать хотели и те, и другие, ведь для той же Швеции Новгород был главным покупателем (в том числе для транзита на Восток) цветных металлов, которыми славилась Скандинавия. Поэтому-то и казнили Кнутссона как автора провального проекта захвата устья Невы. Ганза, нёсшая убытки от боевых действий, оказывала давление на обе стороны, требуя прекращения войны. В результате 12 августа 1323 года между Россией и Швецией был заключён Ореховский мирный договор на условиях компромисса.

Так вот, в один из решительных походов этой войны Великий князь по состоянию на 1311 год, признаваемый всеми и везде, союзник Новгорода, дававший клятву помогать на Балтике (а это и составляло военную часть союза Новгорода и Владимира), на военный театр не явился. Отношения опять ухудшились, и, возможно, отважный, но расчётливый князь решил поберечь своих воинов. Возможно даже, что таким образом он решил подтолкнуть основные стороны побоища – новгородцев и шведов – побыстрее прийти к мысли, что с войной пора закругляться. Всё так.

НО: новгородцы на него обиделись.

Тут ему бы взять пример со своего отца или его брата – Александра Невского. Тот всегда был готов к переговорам: и с Новгородом, и с Ордой, и с Ганзой, Литвой, и с кем угодно. Его выгоняли из Новгорода, его задерживали на несколько месяцев в Орде (1262) и на целый год в Новгороде (1248-49). Но он никогда не уходил от переговоров. Хотя переговорщик был, когда надо, очень даже жёсткий. Но партнёры ему верили, потому что он не играл в «глухой телефон». Вот этой-то дипломатической мудрости Михаилу Тверскому и не вполне хватило.

Первый раз это выяснилось при холодной встрече митрополита Петра, второй – при доносе и разборках с тем же Петром. С которым дружные или ровные отношения уже стали невозможны. И теперь возможность нормальных, добрых отношений рушилась и с Новгородом. А предыдущая история наша показывает, что Великий князь, ставший противником и митрополита, и Новгорода, неизбежно становился хромой уткой на всём политическом, так сказать, ландшафе тогдашней Северной Руси.

Одним словом, 1311 год стал очень нехорошим для князя Михаила: сначала Митрополит зубы показал, не пустив войско в Нижний Новгород, а потом и новгородцы зуб заимели, ибо челночной дипломатией пренебрёг.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фактор нового хана, и не просто нового

Новое сообщение ZHAN » 05 сен 2021, 11:29

В 1312 году взаимные претензии между вернувшимися из похода новгородцами и князем Михаилом находились в состоянии вялотекущих жалоб друг на друга с использованием эпистолярного жанра и конных гонцов, осуществлявших его – этого жанра – реальное функционирование. Однако обиды нарастали.

Москва помалкивала, но Юрий и Иван, освободившиеся на время от военного давления, как увидим, не сидели сложа руки. Их Фандорины и Штирлицы не зря ели свой хлеб и начали тихую игру с новгородскими лидерами общества. Новгород в свою очередь стал чувствовать, что из Твери, хоть и писали когда-то с ними бумагу «и от Андрея, и от Татарина», союзника хорошего со взаимным доверием – не выйдет. С Андреем жили хорошо, с Татарином – торгуем без скандалов, и тоже всяко лучше, чем с Тверью. И вот – Москва, под боком у Твери. Им, правда, Татарин пальцем погрозил. Ну так это ж было, когда митрополита на столе не было. А теперь что?

Митрополит новый. Михаил с Тверью – не поладил. А Москва за него в нужный час – горой встала. И теперь у них очень неплохие отношения. А при таком раскладе и хан уже не так страшен. Особенно если и Новгород со Смоленском растущую Москву поддержат. Как противовес Твери.

Кстати, в Твери тоже стали понимать, что наделали ошибок. Ведь ещё два года назад перспективное, густонаселённое, с самым большим во Владимирской земле городским населением, крепким войском, уважаемое в Новгороде, Орде, Митрополии, расположенное идеально на торговых путях княжество. А сегодня – размолвки и с Церковью, и с богатыми и зубастыми в военном деле северянами. А вот Москва ошибок как-то и не совершала.

Но хан, именем Тохта, пока был за Тверь. Как и предыдущий митрополит Максим, уважая легитимность Михаила Тверского. И в землях Владимирского княжества также многие города поддерживали Тверь, а не Москву. Тохта проводил политику укрепления центральной власти и поддержки городов. При нём была проведена денежная унификационная реформа и упорядочена административная система. В 1293-1294 годах Тохта вступил в открытую борьбу с Ногаем и после ряда сражений нанёс ему поражение в 1299 году. После решающей победы Тохты над Ногаем период двоевластия в Золотой Орде прекратился.

Тохте досталось незавидное наследство. Значительная часть улуса Джучи была разорена междоусобной войной. Но главной проблемой Тохты была орда, на протяжении долгого времени служившая опорой ханской власти, а ныне стараниями Ногая этот статус утратившая. Хотя часть орды оставалась вполне преданной сарайским ханам, но и к ней полного доверия у Тохты не было. Вот почему московскому князю Даниилу пришлось выдержать тяжёлое сражение с рязанско-татарским войском. Сказано, что было убито много татар, и очевидно, основная часть из них – бывшие воины Ногая. А в Киеве махновщину сдержать не удалось. И люди побежали на север, и простые, и служивые, и духовные. Ещё более усиливая сильный Север. И ещё более ослабляя слабый Юг. В Орде, в степях, разорение было ещё более тяжким.

Ослабление Орды неизбежно вело к ослаблению власти великого хана, который всё чаще был вынужден искать поддержки как у родичей, так и у влиятельных вождей племён. Тохта был вынужден маневрировать как во внутренней, так и во внешней политике. Он установил дружеские отношения с Палеологами в Византии. Дружба, как и до того в случае с Ногаем, была скреплена семейными узами: Мария, внебрачная дочь императора Андроника II Старшего, стала одной из жён Тохты. Как уже указывалось, византийцам монголы своих принцесс замуж не давали, а брали их женщин, но в условиях многожёнства. Русские по факту уважались выше: три принцессы Золотого рода (Феодора Сартаковна, Анна Менгу-Тимуровна, а вскоре и сестра Узбека Агафья) и несколько других знатных ордынок отправились на Русь в качестве жён. Тохта поддерживал оживлённые дипломатические отношения как с мамлюкским Египтом, так и с Ильханами (монголами Ирана).

Важным результатом мирных взаимоотношений между Золотой Ордой и Ильханами во время правления Тохты стало возрождение торговли между двумя ханствами. Черноморская торговля, наоборот, испытывала регресс из за разногласий между Тохтой и генуэзцами. Кафа наживалась на работорговле в тот момент, когда в обедневшей от затяжной войны Золотой Орде многие люди продавали себя в рабство, чтобы не умереть голодной смертью. Хан Тохта довольно эмоционально воспринял это – и не без веских оснований – как пир во время чумы. В 1308 Кафа (Феодосия) была разграблена ордынцами. Однако в других портах торговля не ослабевала.

Особенно взвешенной и осторожной была и политика Тохты в отношении Северной Руси. Многие русские князья обнаружили, что не только Новгород, Тверь и Москва, но и Ярославль с Ростовом были важными центрами торговли – и к их мнению прислушивались. К тому же, часть из них с русскими дружинами помогали Тохте одолеть мятежника Ногая, а теперь вернулись в свои города с добычей и боевым опытом. В то же время основной интерес у русских князей был не в военной добыче в Причерноморье или даже в Прибалтике, а в торговле на Северном шёлковом пути. И здесь интересы русских городов и их князей больше совпадали с интересами хана, чем у многих степных военачальников.

Хотя Тохта был теперь единым правителем Золотой Орды, всё же он был вынужден считаться в своей политике с вельможами, окружавшими его трон, – старшими князьями-джучидами и военачальниками, а также с ведущими купцами и другими «влиятельными группами». Поскольку по ряду вопросов между ханскими советниками возникали разногласия, русские князья и купцы вносили устойчивость в ситуацию. И были желанными гостями в Сарае. Впрочем, хан, участвуя через своих православных послов в русских княжеских съездах, также спасал Русь от феодальной махновщины, губительной для страны.

В Суздальской земле всё громче заявляли о себе стремительно набирающие вес Тверское и Московское княжества, и Тохте приходилось с этим считаться. Поэтому он решил вести политику осторожную, но – соответствующую русскому закону и наследственному праву. В этом случае он мог рассчитывать на поддержку русского митрополита и его епископа в своей столице. В сочинении шейха Ал-Бирзали (ум. 1338) говорится, что Токта-хан был идолопоклонником, любил «лам и волшебников, и оказывал им большой почет». У Токта-хана был сын Иксар, который испытывал интерес к исламу, любил слушать чтение Корана, хотя и не понимал его; он предполагал, что когда станет царём этой страны, то не оставит в царстве своем никакой другой религии, кроме ислама. Но он умер ещё при жизни отца, оставив двух сыновей: Эсен-Буку и Ильбасмыша.

Борясь со сторонниками Ногая и готовя (расчищая) трон для своих прямых наследников, хан в орде казнил многих знатных людей, включая потомственных Чингизидов. Тохта назначил наследником престола своего внука (по некоторым данным – сына) Ильбасмыша, однако тому не пришлось править: в январе 1313 года после смерти своего дяди хана Тохты в Золотой Орде воцарился Узбек, убив Ильбасмыша.

Опора в ОРДЕ – для Твери последний её козырь. А тут – Узбек, и что от него ждать?

С Петром и Тохта никак не ссорился, считая это – при грамотности Петра – меньшим головняком, чем разборки с фрондой у себя в степи. А что будет теперь? И Михаил поехал за ярлыком в 1313 году вместе с Петром. Как уже писалось, Пётр пробыл в Орде недолго, а получил невероятно много. Став самой влиятельной фигурой Северной Руси. Более того, Узбек, принявший ислам, совершил ещё один важный жест для Руси. Как упомянуто во введении, массовый, вполне легальный отъезд на Русь знати в 1310-х годах при введении Узбеком ислама как государственной религии. Под государственной религией здесь следует понимать то, что Узбек разрешил занимать высокие административные посты в государстве именно мусульманам. Но в обычной жизни веротерпимость продолжалась, и не только среди бродников или черкесов. Но и в городах Нижней Волги часто муж и жена, их дети исповедовали разные религии в одной семье. На это хан не покушался. Но карьеры немусульманской знати он резко обрубал. Становилось непросто, начались казни самых знатных людей. И одним из способов выпустить пар и стало такое разрешение – отъехать на христианскую Русь, а там – служи хоть круглые сутки. Главное – здесь не путайся.

Это решение дало плоды, ибо с Русью были весьма доверительные хозяйственно-экономические связи. Большая часть послов (а началось ещё с великого баскака Аргамана-Захара или знаменитого посла Ахмыла (как раз при Узбеке)) так и осталась похороненной на Руси. Их дети-внуки хорошо инкорпорировались в русское православное общество, как и представители высшей знати, переехавшие на Русь ранее (Пётр-царевич, Чет-мурза, родоначальник фамилии Годуновых) и возглавившие ордынские диаспоры на Руси (особенно в Ростове). Всё это облегчило уход на Русь ордынской православной знати. Хотя оно, к тому же, не было одномоментным.

Узбек-хан приходился племянником хану Тохте и внуком хану Менгу-Тимуру. Сын Тохты Иксар (Ильбасар, Илбасмыш) по протекции всесильного эмира Кадака был объявлен ханом, при этом сам Кадак стал главным визирем. Но в январе 1313 года Узбек вместе с беклярбеком Кутлуг-Тимуром, прибыв из Ургенча, чтобы сказать близким покойного хана Тохты слова утешения, убил Иксара и Кадака. После при поддержке Кутлуг-Тимура и жены своего отца Баялун Узбек захватил власть в Золотой Орде. Согласно «Тарих-и шейх Увейс», ордынский эмир Кадак хотел возвести на трон сына Тохты Илбасмыша, но Узбек и Кутлуг-Тимур прибыли из Хорезма и убили обоих. Воцарение Узбека осуществлялось при поддержке сторонников ислама. Выдвижению предшествовала оживлённая борьба, поскольку представители кочевой аристократии хотели иметь на ордынском престоле преемника Тохты, сторонника традиционных порядков и тенгрианства.

В результате Узбеку, кстати, хоть и вступившему на престол при поддержке происламских сил, пришлось восемь лет провести в северной части Дешт-и-Кипчака. В январе 1313 года Узбек-хан взошёл на трон. И только в 1320 (1321) году он официально принял ислам от потомка Баб Арслана Занги-Аты и его преемника Сеид-Аты. Баб Арслан был наставником Ахмеда Ясави, крупного суфия, идеолога среди тюркских племён. Анонимный автор сочинения XV века «Шаджарат аль-атрак» («Родословие тюрков») сообщает следующее: после восшествия на ханский престол до истечения 8 лет он проводил жизнь со всем своим илем и улусом в странах Северного (арка) Дешт-и-Кипчака, так как (ему) нравились (вода и воздух) тех стран и обилие охоты (дичи). Не так всё было просто, и очевидно – на Юге более опасно. Когда с начала его султанства истекло 8 лет, то под руководством святого шейха шейхов и мусульман, полюса мира, святого Зенги-Ата и главнейшего сейида, имеющего высокие титулы, указующего заблудившимся путь к преданности господу миров, руководителя странствующих и проводника ищущих, святого Сейид-Ата, преемника Зенги-Ата, он (Узбек) в месяцах 720 года хиджры (12.02.1320-30.01.1321), соответствующего тюркскому году Курицы, удостоился чести принять ислам.

Русские пишут гораздо короче. Став ханом, Узбек, по настоянию Кутлуг-Тимура, принял ислам (по Симеоновской летописи: «сел на царстве и обесерменился») и получил имя Мухаммед. Попытка ввести ислам в качестве государственной религии встретила сопротивление ордынской аристократии. Лидеры оппозиции Тунгуз, Таз и эмир Сарая Кутлуг-Тимур заявили Узбеку:
«Ты ожидай от нас покорности и повиновения, а какое тебе дело до нашей веры и нашего исповедания и каким образом мы покинем закон и устав Чингисхана и перейдём в веру арабов?»
Однако приверженцы старомонгольской партии – эмиры и царевичи – были казнены. Сообщается о казни 120 чингизидов. Против буддистов репрессии были самые жёсткие.
Кстати, есть статьи о том, что главные убийства партия Узбека совершила либо на курултае, т. е. разовым переворотом, либо в значительной степени на курултае, а затем, завладев инициативой, какое-то время продолжали гонять чингизидов, не желающих признавать только за мусульманами право на административные должности.

В любом случае первые 8-10 лет правления для Узбека были очень сложными. Вследствие чего первое важное решение, назовём его «об особо дружеском отношении с митрополитом Петром», было принято Узбеком и его сторонниками довольно быстро. Ведь главными оппонентами Узбека были не православные христиане, а язычники. И в Северной Руси язычество (правда, не степное, а лесное, славянско-литовское, да ещё и с примесью финского) было весьма распространено, хотя и не имело политических притязаний на власть. Поэтому Узбек был только рад даже впустить Петра на свою территорию силой закона, дав ему судебные полномочия, которых монголы нигде и никаким другим Церквям не давали. И, скорее всего, в русских с их церковью и торговыми укреплёнными городами он видел людей с совпадающими или схожими интересами. А потому в целом симпатизировал им. Тогда и разрешение на отъезд знатных чингизидов на Русь тоже осмысленно: эти люди там, скорее всего, и останутся.

Но вот фигура русского Великого князя Михаила явно вызывала у него вопросы. Это – не Пётр. Тот был сильный, а стал ещё сильнее. Этот – хромая утка. И от Узбека как умного и образованного человека наверняка не укрылось общее отношение Петра к Михаилу (Да он свои сомнения и через своих Фандориных и Штирлицев проверить мог. Процедура-то стандартная. Чай, не бином Ньютона). Итак, шаткое положение князя сразу стало очевидно, а значит, сторонам было о чём поговорить. А между тем маховик неизбежных (связанных с противостоянием земель московских и тверских) событий неумолимо продолжал раскручиваться.

Шведы в 1314 году снова напали на земли Новгорода. Началось с того, что новгородские власти, обеспокоенные шведской экспансией, нарушили традиции Новгородской республики – назначили главой администрации Карельской земли некоего служилого князя Бориса Константиновича. «Некоего» сказано потому, что ни в одном летописном или другом источнике сей князь не упомянут. По-видимому, он был младшим отпрыском тверской княжеской семьи, поскольку новгородцы жаловались на него великому князю Михаилу Ярославичу Тверскому. В этой грамоте сказано, что «Бориса Константиновича кормил Новгород Корелою…» Присутствие в Кореле русского служилого князя с дружиной должно было обеспечить оборону города на случай нападения из расположенных неподалеку захваченных шведами западных карельских погостов. Однако этот опыт оказался неудачным. Случилось то, чего всегда боялись новгородцы. За время пребывания в Кореле князь Борис Константинович купил себе какие-то карельские села, а другие попросту захватил силой, то есть попытался стать в Кореле удельным князем. Мало того, он, видимо, изрядно пограбил карел. Возможно, что у сего «невеликого князя» от всех богатых земель вокруг, на которые он был «поставлен», просто закружилась голова. И пропал всякий самоконтроль служивого православного русского человека. Ибо общим результатом его деятельности стало первое в истории восстание населения Карельского Приладожья против власти Великого Новгорода в 1314 году.

Пограничные шведские феодалы не замедлили воспользоваться ситуацией и вторглись в русские земли. Шведский отряд с боем захватил город Корелу, а может быть, его впустили туда карелы. По крайней мере, на второй вариант указывает Карамзин.

Новгородцы еще до восстания карел выгнали с позором князя Бориса Константиновича в Тверь и даже предложили тверскому князю его судить. Новым наместником был назначен новгородец Федор. Этот Федор быстро собрал в Новгороде сильный отряд, взял штурмом город Корелу, перебил всех шведов и изменников-карел.

Кроме попытки захвата города Корелы в 1314 году, шведские феодалы, осевшие в районе Выборга, неоднократно нападали на торговые караваны в Финском заливе, на Неве и Ладожском озере. Так, в хронике города Любека сказано, что в 1311 году любекского купца Эгбертуса Кемпе ограбили шведы на Ладожском озере и отняли у него 23 предмета «прекрасной работы». В том же году шведы на Неве ограбили еще одно любекское судно и нанесли ущерб владельцу в 5 тысяч марок. Молодцы немцы – вот это точность! Разумеется, эти акции не были ответом шведов на поход новгородцев в Корелу в 1310 году, как предполагают наши глубокомысленные историки. Это был обычный грабеж, свойственный не только шведским рыцарям, но и всем их коллегам в Западной Европе.

Городские власти Любека обратились с жалобой к герцогу Эрику, который в то время контролировал Финляндию, и пригрозили экономическими и силовыми санкциями. Эрик и его брат Вольдемар оказались в весьма неудобном положении. Они только что, 15 августа 1312 года, отправили в город Любек грамоту с гарантией свободного проезда немецким купцам в Новгород и обратно, причем безо всяких ограничений, которые шведы ранее пытались установить, например, на провоз оружия. А тем временем два судна ограбили. Благородный и справедливый герцог 3 ноября 1312 года послал в Любек покаянную грамоту, где клятвенно обещал вернуть все награбленное владельцам и больше не проказничать. Грамота сия сохранилась в немецких архивах, Вернули ли награбленное любекским купцам, установить не удалось, но разбои шведских феодалов не прекратились.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фактор нового хана, и не просто нового (2)

Новое сообщение ZHAN » 06 сен 2021, 18:40

В 1313 году шведская флотилия прошла через Неву, Ладожское озеро и по Волхову добралась до города Ладоги. В это время ладожский посадник с городской дружиной был в каком-то походе, и шведам удалось «пожгеша Ладогу». Всё это привело к новым жалобам новгородцев на Михаила, уже конкретно указывающих на то, что князь Михаил надолго засел в Орде и забывает свои долги по защите Отечества. И у этих жалоб оказались весьма внимательные и очень подготовленные слушатели. Из Москвы.

Если бы Борис Михайлович исполнял свои обязанности повнимательнее как-то, почутче к людям, которым он должен «служить и защищать», новгородцы, вполне вероятно, и забыли бы свои размолвки с Михаилом Ярославичем. Ну накопились у человека дела в Орде – или новые какие открылись. Там тоже неспокойно, клан на клан восстал. А кому сейчас легко? Но оболтус Борис, словно новый русский из 90-х годов, своей безответственностью, жабой ненасытной в стиле Попандопуло из «Свадьбы в Малиновке» не просто был выгнан с позором, но и крепко подставил этим Великого Князя. И теперь новгородцы кричали на вече, что Михаил именно засиделся в Орде и «забывает Отечество». О как, не меньше!

И действительно, до Михаила никто из русских князей не сидел в Орде по году. Туда-обратно, 2–3 месяца – и дома. Даже задержка Александра Невского в 1263 году не была столь длительной, во-первых, а во-вторых – князь не просто не дал хану Берке войска, но и объяснил свой отъезд тем, что, во-первых, хочет навестить больного брата Андрея, а во-вторых, ему надо готовиться к зимнему походу против Ордена совместно с литовским князем Миндаугасом. И с тех пор русские войска в Орде появлялись только как наёмники или союзники (как при походе на мятежный, с проникшими в него сторонниками ильханских несториан высокогорный Дедяков). Правда, когда Александр приехал к Андрею (а у того в окружении было достаточно шведов и немцев), то как-то резко заболел. Вину за это некоторые сваливали на монголов, пока не было оглашено и сопоставлено, что в эти же дни, когда умирал Александр, был убит и Миндаугас. И поход после гибели сразу двух таких харизматичных и уважаемых вождей сорвался.

НО – рассудили новгородцы: Михаил-то никакой поход за освобождение ещё одного Дедякова или другого какого славного и очень нужного места на глобусе вроде никак не готовит. Иначе бы гонцы скакали туда-сюда, и новгородским опытным латникам тоже предложили бы поучаствовать в походе ради денег и трофеев. Но нет. Значит, князь и впрямь занят своими делами и… «забывает Отечество».

А потому Юрий Московский, весьма внимательно следивший за новгородской ситуацией, твёрдо решил действовать. Расположение новгородцев к Москве становилось явным. Родственник Юрия князь Фёдор Ржевский приехал в Новгород и взял под стражу деморализованных изгнанием Бориса наместников Михаила. Дальше – больше. Начинаются громкие митинги на вече. Фёдор действует уверенно, осознавая что козыри у него и вообще московской партии на руках, так обольстил новгородских граждан, что они, признав Юрия своим князем, начальником, объявили даже войну великому князю.

Вскоре же едва не дошло и до битвы: на одном берегу Волги стояли новгородцы, а на другом сын Михаила Дмитрий с верной тверской ратью. К счастью, осенние морозы, покрыв реку тонким льдом, отменили кровопролитие, и новгородцы согласились на мир; а князь московский сел на престоле Святой Софии.

Этого Узбек и Михаил, несмотря на своё продолжительное общение с малопонятным на тот момент результатом, совсем не заметить никак не могли. Во-первых, новгородцы не изгнали Михаила решением веча, а заковали и выгнали наместников явочным порядком. Не дав Михаилу даже как-то объясниться за столь непристойное поведение и моральное разложение средневекового Попандопуло – князя Бориса. Ну и объявление войны – на ровном месте, при отсутствии фактора казуса белли (лат. Casus belli – «случай (для) войны»), то есть формального повода для объявления войны. Объективно это подрывало общий интерес и Михаила, и Узбека к единству Северной Руси ради эффективной торговли.

Митрополиту, бывшему на стороне Москвы, после объявления новгородцами войны – и не просто сгоряча, а под явным обольщением и влиянием московской династии (а именно так это выглядело со стороны) – было нечего сказать. И если союз Великого Новгорода с московской династией ему лично, скорее всего, был по душе, то вот «игра в войнушку» взрослых дяденек, массово вываливших на берег Волги и только силой природы остановленных в своем неумном «молодечестве», явно добавила ему седых волос. Как, впрочем, и Михаилу. И чтобы решить все проблемы, князь понимает, нужен сильный ход, способный перевернуть ситуацию.

Так получилось, что Михаил Тверской поссорился со всеми: сначала – с Москвой, потом – с Новгородом и, наконец, на Поместном Соборе 1311 г. – ещё и с митрополитом Петром Волынцем. Теперь ссора с Новгородом снова вернулась. А недруг сразу новгородского веча и митрополита – это практически правитель без шансов. И он идет к Узбеку – просить большое войско против самого сильного из врагов, Великого Новгорода, тогда остальные сами утихнут. ГЛАВНОЕ – Михаил гарантирует надёжность русской части Волжского торгового пути.

Хана терзают очень смутные сомнения, ведь если раньше Владимиро-Суздальские князья тоже просили войско для своих усобиц, то давали тому, за кого были Церковь и Новгород, – Александр Невский против Андрея при Втором северном крестовом походе в 1252 г. и Андрей Александрович против Дмитрия Александровича в 1293 г. при 3-м северном крестовом походе. Никогда не просили князья крупных войск против больших Новгородского или Смоленского княжеств. Попытки Ярослава Ярославича (кстати, отца Михаила) наслать ордынскую конницу на новгородскую пехоту в своё время кончились ничем. Но Михаил утверждает: его враги хотя и взяли верх у Святой Софии, их, в общем, среди северян немного. А потому и сильное войско в этот раз они не выставят. Большинство новгородцев просто уйдут в нейтралитет. А потому проблему, копившуюся годами, пока ещё можно решить быстро, одним ударом: сражение, победа, договор.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Немного из прошлого

Новое сообщение ZHAN » 07 сен 2021, 18:44

Мы уже говорили, что новгородское войско было сильнейшим, наиболее хорошо вооружённым на Руси. Что в 1170 году новгородское войско в одиночку в чистом поле разгромило общерусскую армию Великого князя Владимирского Андрея Боголюбского вместе с его степными союзниками – половцами. В хлам. Далее Новгород и Владимир помирились.

Начавшееся увядание в Киеве ещё в XII и начале XIII века значительно усилило суздальские земли даже больше, чем смоленские (ибо здесь было меньше княжеских границ и больше неосвоенных земель). Кроме этого, сюда же продолжалась и новгородская колонизация. Особенно из Деревской пятины, земли которой были самыми густонаселёнными на Руси. Во время князя Всеволода Большое Гнездо великое княжество Владимирское росло и процветало, наливаясь силой. И хотя Смоленское княжество тоже было великим, и тоже с XII века, роль сильнейшего и самого многолюдного княжения перешла к Владимиру. Оно уступало по численности населения, конечно, Новгородской республике. С крупнейшими городами Новгородом, Псковом, Старой Руссой. С плотным населением юга новгородских пятин и псковской земли и огромными малолюдными, но богатыми мехами, речным жемчугом, воском, дорогой рыбой, корабельным лесом северными землями. С большими финансами и войском из опытных латников, с наилучшим тогда на Руси вооружением. Но Новгород был республикой, а Владимир – великокняжеским государством. У которого появились амбиции объединителя русских земель.

В 1215 году Ярослав Всеволодович (отец Невского) был приглашен на княжение в Великий Новгород. Лаврентьевская летопись утверждает что перед этим новгородцы изгнали Мстислава Мстиславича, но, согласно Новгородской летописи старшего извода (которой историки, как правило, больше доверяют), Мстислав сам ушел на юг. И при этом расстался с новгородцами ровно, по-хорошему. Как заметил Сухарев Ю. В., править здесь Ярослав стал почему-то властно и жестко, даже жестоко. Двое знатных бояр скоро были закованы и сосланы в Тверь. Это вызвало цепную реакцию. Начались волнения и борьба партий. По крайней мере два двора были разграблены. Один из дворов принадлежал тысяцкому Якуну Намнежичу. Второй – боярину Овстрату, который вместе с сыном был убит.

Янин В. Л. считает, что Ярослав Всеволодович решил продолжить политику отца «разделяй и властвуй». Он попытался спровоцировать конфликт между боярскими группировками, чтобы, играя на их противоречиях, усилить свою власть. Но не получилось. Дальнейшее развитие событий привело к консолидации новгородцев. В Новгороде ему оставаться было даже опасно. Он переехал в пограничный город Торжок. И перекрыл подвоз хлеба из «низовой земли». Новгородцы стали закупать хлеб в Ливонии, но вместе с тем послали к Ярославу посольство с просьбой вернуться. Посланцы были задержаны. Та же судьба постигла следующее посольство, которое возглавлял посадник Юрий Иванович. И следующее тоже было задержано. Вёл себя Ярослав, поставив на кон силу Суздальской земли и помощь – в случае необходимости – войском от старшего брата Юрия, Великого князя Владимирского.

На помощь Новгороду пришел тесть Ярослава – Мстислав Удалой. Он прибыл в Новгород, где схватил и перековал сторонников Ярослава. После этого он отправил своему зятю священника с предложением мира. Ярослав мир отверг и приказал схватить и сослать в Суздальскую землю всех новгородцев, которые были в Торжке. Это был казус белли. Началась война.

Кроме новгородцев, в этой войне приняли участие жители Смоленского и Владимиро-Суздальского княжеств. Ярослава поддержал его брат – великий князь Владимирский Юрий. К ним присоединились Святослав и Иван. Мстислав заключил союз со старшим Всеволодовичем – Константином и позвал на помощь своих родственников – смоленских князей Ростиславичей. В Лаврентьевской летописи про эту войну сказано очень мало. И это вполне понятно. Неохота писать про такой страшный разгром. Да на своей земле. И разгром ещё более тотальный, чем при Андрее Боголюбском. Более подробно эта война описана в Новгородской летописи.

В результате маневров две армии сошлись около реки Липицы (апрель 1216-го). Согласно Новгородской летописи, Мстислав и Константин неоднократно предлагали своим соперникам мир, но Юрий, Ярослав и присоединившиеся к ним Святослав и Иван все предложения отвергли. Мстислав решил нанести главный удар отрядами новгородцев при поддержке смолян по правому флангу Всеволодовичей, где стояли стяги Ярослава. Сухарев Ю. В. считает, что это было верно и психологически – поставить против него новгородцев, горевших желанием отомстить за голод, поборы, «обиду» послов.

Новгородцы предпочли идти в бой пешими. У них была такая фишка. Подъехать к месту боя на конях – для мобильности, а потом сойти с коней и атаковать сомкнутым строем тяжёлой пехоты с длинными копьями. Спешились и смоляне. Преодолев болотистую, заросшую кустарником долину ручья, под градом стрел они поднялись по крутому склону и ударили на конных ярославовых воинов. Снизу вверх. После долгой битвы воины Ярослава не выдержали и стали потихоньку пятиться. Упорные и злые северяне напирали всё сильнее, и строй Ярослава начал потихоньку пятиться всё сильнее и сильнее. Тем самым Ярослав оголял войска остальных братьев, которые, продолжая держаться на месте, всё больше оказывались под угрозой окружения. Новгородцы и смоленцы всё глубже и глубже обходили их с фланга, оставляемого воинами Ярослава. И они тоже побежали. Битва превратилась в избиение.

В этой битве погибло 9233 русских воина. Больше, чем на Сити в 1238 году.

Великий князь Юрий, утомив трех коней под собой, на четвёртом прискакал во Владимир, где оставались одни старцы, дети, женщины и монахи. Видя вдали скачущего всадника, они думали, что князь их одержал победу и шлёт к ним гонца, но сей мнимый радостный вестник был сам Юрий, он оказался расторопнейшим жокеем в войске: без кольчуги и шлема явился в одной рубашке под стенами столицы, в шоке ездил вокруг стены и кричал, пугая верных подданных. Кричал о том, что нужно срочно укреплять стольный город, ибо войско разбито и враг скоро будет у ворот. Но потери оказались настолько велики, что дух защитников столицы окончательно упал. Это было самое крупное и самое кровопролитное междоусобное сражение за всю историю средневековой Руси. И Владимир капитулировал на милость победителя, открыв ворота.

Так что Новгород – орешек твёрдый.

С другой стороны – Орда. Это да. НО. Это уже не общемонгольская армия Бату или Хулагу в 50 000 человек с порохом и отличными китайскими камнемётными машинами. Этого у Золотой Орды не осталось. Вот конница – хороша. С другой стороны – конец XIII – начало XIV века. Разбитая Европа вернулась из крестовых походов. Но вернулась с новыми знаниями. И от монголов кое-что усвоила в организации войск и тактике. А Новгород как лупил тевтонов-скандинавов (шведов и датчан), то есть отнюдь не самых хилых ботаников Европы, так и лупит. Ну не всегда, конечно, но выпер их и из Финского залива, и из Белого моря, став монополистом мехов-жемчугов и лучших строевых и корабельных лесов. Держа важнейшие коммуникации Северного шёлкового пути. Не без помощи Владимира, конечно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Торжокское побоище (1316)

Новое сообщение ZHAN » 08 сен 2021, 18:33

В общем, Узбеку было о чём подумать. Но обещание Михаила Тверского сделать всё одним ударом, а значит, быстро, без вреда торговле, и подписать нужный договор с Новгородом (а куда он при таком раскладе денется, ему-то торговля не меньше нужна), похоже, оказало решающее воздействие. И хан решился. И дал Михаилу три тумена ханского войска во главе с темником Тейтемерем.
Изображение

Самого Юрия еще до этого вызвали в Орду, на переговоры с ханом и Михаилом. О делах важных, торговых и военных, о том, что увлечение чрезмерное вторыми идёт явно во вред первым. Да и юридические претензии по поводу казуса белли к нему тоже были. По одним данным, диалог Юрия с дядей принял весьма нелицеприятный, бурный характер. По другим – московский князь, прибыв в Орду, тверского там уже не застал. Но Юрий поручил Новгород своему брату Афанасию ещё до отъезда в Орду.

Тем временем Войска Орды и низовые (т. е. Владимиро-Суздальские и Рязанские) полки князя Михаила соединились и двинулись к Селигеру. Сия грозная весть поколебала, однако ж, не смирила новгородцев. Исчисляя все одержанные ими победы со времён Рюрика до настоящего и вспомнив, что сам Михаил великодушной решимостью спас Тверь и отступавших воинов и граждан с других земель Владимирского княжества от нашествия моголов, они вооружились и ждали неприятеля близ Торжка.

Это была сильнейшая рать Узбека в первой половине века – и вообще ордынская до 1378 года на Воже включительно. Три тумена (неполного состава, примерно по 3000–3500 человек отборного войска) плюс около 2000–3000 профессиональных русских латников Великого княжества с князем Михаилом в качестве 4-го темника и главного командира войска.

Новгородцев было 2500–3000 человек тяжёлой пехоты. Больше мобилизовать, очевидно, не получилось. И архиепископ Давыд своей знаменитой латной конницы Владыкиного полка тоже не дал. Похоже, в целом утверждения Михаила Узбеку, что врагов совсем убеждённых у него в Новгороде пока не так много, оправдывались. К тому же, Новгород продолжал войну со шведами за Ладогу и Финский залив, в которой князья Центральной России были союзниками. И лезть в разборки своих союзников даже с участием Орды (у которой, кстати, свои разборки шли со степной фрондой) большинство в республике, а особенно в пограничных с католической Европой городах, когда, к тому же, Ганза громко верещала о мире и сохранении устоев и торговых уставов, не хотело. Опасаясь нечаянно пропустить какой-нибудь внезапный выпад.

Против новгородцев двигалось 12 000-12 500 отборного русско-ордынского войска, в 4–5 раз большее числом. И у Торжокской крепости встретились с новгородской фалангой – самой сильной после конницы Золотой Орды. Однако новгородцы решили биться, не вступая ни в какие переговоры. Они не собирались идти на ПОЛИТИЧЕСКИЕ УСТУПКИ.

Их ошибка, повторим, состояла в том, что на войну пошли одни новгородцы, не призвав охочих псковитян, ладожан и полки из Великих Лук. И не попытавшись увеличить войско хотя бы на 500–700 северных лучников. Решение, похоже, принималось спонтанно и эмоционально, тут и шведы, и Ганза, да и князь Афанасий опытом Юрия или Ивана (Калиты) не особо отличался. И теперь им надо было доблестью исправлять промахи вербовки. Так в ожидании прошло 6 недель.

Наконец явилась сильная рать Михаилова, владимирская, тверская и могольская. Переговоров не было: [10 февраля 1316 года] вступили в бой, жестокий, упорный и кровавый. Никогда новгородцы не изъявляли больше мужества; чиновники и бояре находились впереди, купцы сражались как герои. Бой длился весьма долго, фаланга северян, зло ощетинившись подобно дикобразу своими длинными тяжёлыми копьями, упорно и люто держала позицию. Выносливые русские северяне. Им плевать, сколько у них и сколько пришло против них. И всегда было плевать. Вдох-выдох. Удар. Вдох-выдох. Ещё удар.

Но монголы тоже, имея везде хорошую разведку, понимали, что лёгкой прогулки не будет. Будет самый лютый и тяжёлый бой с самыми свирепыми урусами с 1238 года, у этого же, ё-моё, Торжка. О лёгкой победе можно и не думать. Не сегодня. Не в этом месте. Поэтому монголы и низовые русские дружины упорно и настойчиво атаковали. Новгородцы сильные, куражные. Железные. Но – не из железа. Наконец они всё-таки стали уставать и потихоньку пятиться к Торжокской крепости. Много их легло на месте, оставшиеся заключились в крепости.

Таким образом, 10 февраля 1316 г. произошло мало известное, но важное в нашей истории сражение. Одно из крупнейших сражений на Руси в XIV веке. Крупнее были, кстати, только Вожское и Куликовское.

Новгородцы были побеждены, но, яростно и люто сопротивляясь, они не были разбиты и опрокинуты, а отступили и заперлись в крепости. Их потери составляли около 1000 человек убитыми и ранеными (Борзаковский). Заключили мир, Новгород обещал заплатить контрибуцию. И татары ушли.

Отметим, что на этот момент все 3 стороны сохранили лицо отважных воинов. Но политически взять под контроль Новгород не удалось даже объединённому войску Золотой Орды и Центральной России. Впрочем, после сражения они и Торжок-то штурмовать уже не хотели. Составили грамоту:
«Великий князь Михаил условился с Новгородом не вспоминать прошедшего, отдать без выкупа пленных, взятых по всей земле и границе новгородской. Великий князь Михаил и бояре его не должны наводить рати его на Новгород, и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде (А это – тяжёлое политическое поражение, несмотря на контрибуцию в 12 000). А за все за то князь получает с Новгорода 12 000 серебра, и в эту сумму зачислить те 3000, что взяли княжеские поверенные Федор Юрьевич и Ельферий Жид Слалич у заложников. Заплатить эти деньги в 3 срока в низовой вес, то есть вдвое легче новгородского (Борзаковский); по уплате первой же условленной части князь должен пустить в Новгород хлеб и всяких гостей; последний срок уплаты – вербное воскресенье; а когда князь получит серебро, то по целованью должен отпустить всех заложников. Новгород должен держать княженье честно, без обиды, а князь великий должен держать Новгород без обиды по пошлине. Когда Новгород заплатит все 12 000 серебра, то князь должен изрезать две прежние грамоты [грамоты, написанные у Волги и в Торжке]».
Поход не дал результата. Князь явно получил меньше, чем ожидал. Новгород не сломлен. Новгород заключил договор, в котором было прописано, что никаких ратей (в том числе и Ордынских) на него приводиться больше не должно. А татары, когда они участвовали в русских кампаниях или демонстрационных походах, при заключении письменных договоров ставились об их содержании в известность. И хотя их подписи на договоре не стояло (а отметка об ознакомлении ставилась на обратной стороне), они эти договоры чтили.

Имея на руках Фёдора Ржевского в качестве аманата, Михаил уже после подписания договора пригласил на пир князя Афанасия с его боярами и удержал их тоже. Но в Великом Новгороде их считали своими контрактными князьями, и поэтому гарнизон в Торжке пришёл в ярость.

Второй момент – не лучше первого. После заключения мира раненные новгородцы на подводах стали возвращаться домой. А тверские (прежде всего) и другие низовые ратники Центральной России стали отбирать у них оружие. И в Новгород эти люди тоже вернулись обозлёнными. Мало того, сопоставив действия княжеского войска, там заподозрили, что, несмотря на уход татар и подписание договора, Михаил может попробовать снова ударить – уже на сам Великий Новгород, воспользовавшись внезапностью. И не ошиблись.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новгород

Новое сообщение ZHAN » 09 сен 2021, 19:19

Понимая ситуацию, Михаил решил дожать ослабленных боем северян. В том же 1316 г. тверской князь снова идет в поход на Новгород. А ситуация заключалась в том, что Великий князь Михаил никаких политических уступок не добился.

Договорная грамота была заключена «по старине», а значит – на новгородских условиях. Особой строкой было прописано, что князь Михаил и бояре его не должны наводить рати на Новгород и не задерживать гостей в Суздальской земле и нигде. А это действительно было крупным политическим поражением. Ведь у тех же новгородцев тоже нередко были проблемы с мобилизацией боеспособных ополчений Пскова, Руссы, Ладоги, Великих Лук. Т. е. крупных городов. Да и в самом Новгороде. Особенно с мобилизацией главной ударной силы – тяжёлой конницы Владыкина полка. Потому что у княжеской позиции нередко находились сторонники внутри северной республики либо соблюдавшие нейтралитет. Теперь же на основании договорной грамоты при любом призвании на Новгород татар, литвы или немцев, даже просто наёмников, Новгород имел полное право говорить о нарушении договорных Великим князем обязательств. А это в свою очередь явно облегчало мобилизацию его сильнейших и боеспособнейших на Руси войск, закалённых боями с викингами и тевтонами.

Тверской князь получал только контрибуцию. Это после совместного похода войск Орды и Центральной России. Гора родила мышь, к тому же, дохлую. Князь Михаил так и остался «хромой уткой», против него по-прежнему были и митрополит, и Новгород. То есть совместный с ордынским войском поход – был. Победа – уже совсем не та, на которую рассчитывали. А договор и вообще провальный.

В Орде Узбека снова стали терзать сомнения: а стоило ли посылать армию против Новгорода? :unknown:

И понимающий ситуацию князь Михаил сгоряча решает дожать Новгород сам.

Однако новгородцы разгадали замыслы Михаила о решительном походе на Новгород. Они укрепили столицу, призвали по полной жителей Пскова, Ладоги, Руссы, корел, ижорцев, вожан, убедительно говоря им об угрозе самой Новгородской республике, и серьёзно готовились к битве. Вопрос стоял уже не просто об избрании сторонних князей, а о своих шкурных интересах. И люди собрались. Получилось так, что когда князь подошёл к Новгороду, его встретило войско, по численности значительно превосходившее то, что было у Торжка.

Как пишет Карамзин,
«князь имел ещё друзей между новгородцами, но робких, безмолвных: ибо народ свирепо вопил на вече и грозил им казнью».
Если перед Торжокской битвой у князя ещё было довольно много сторонников, то теперь, после яростной битвы и грабежа раненых, новгородцы объединились против него самого и его низовой армии. Михаил с усталым войском был изумлён многочисленностью собранных Новгородом ратников. Он простоял некоторое время близ города и, весьма тревожимый их малыми отрядами хорошо подготовленных, опытных в военном деле латников и лучников с разных сторон, не отважился на решительные боевые действия, начав отступление.

Чувствуя недостаток в провианте, князь решил идти назад ближайшей дорогой сквозь дремучие леса. Там войско его потеряло дисциплину, организованность и между озёрами и болотами не могло найти пути удобного. Кони, люди падали мёртвыми от усталости и голода. Воины сдирали кожу со щитов своих, чтобы питаться ею. (Карамзин; Борзаковский).

Пришлось бросить или сжечь обозы. Князь вышел в конце концов из этих мрачных мест с одной пехотой, малой числом, изнурённой и почти безоружной. Это было тяжёлое поражение, причём без решительных сражений. Практически полная и одномоментная потеря всех рыцарских лошадей, таких дорогих и, что ещё более важно, долго и с большим трудом обучаемых, была настоящей катастрофой для тверской дружины. Потому что эту потерю, в отличие от железных сабель, мечей и кольчуг, невозможно было восполнить в короткое время. Одним словом, поход заканчивается разгромом тверской рати; новгородцы всегда били суздальцев до Дмитрия Донского.

Тогда Узбек выдал ярлык Юрию и отдал за князя Юрия свою любимую сестру Кончаку, которая приняла при крещении имя Агафья (Радикально смелый шаг для хана-мусульманина). Ибо понял, что поддерживать Михаила нет смысла. Новгород рвал с ним всякие отношения. Митрополит относился ненамного лучше. Кроме того, вскоре после победы новгородцы прислали в Тверь архиепископа Давыда. Без всякой надменности. Предлагая мир и дружбу. Но. Михаил отверг сие предложение; стыдился мира бесчестного. Хотел победить и даровать его.

И Узбек решил – свадьба, и именно с Москвой. Очевидно, идя на такой подчеркнуто уважительный шаг, хан хотел наладить стабильные и предсказуемые отношения между Ордой и православной Русью в силу исключительной важности их торговли. А в сопровождение дал до стольного града Владимира – места коронации и кафедры митрополита – два отряда войска, одним из которых командовал Кавгадый, приближённый и влиятельный вельможа Узбека.

Михаил с войском встретил Юрия и Кавгадыя у Костромы. Здесь после переговоров он, подумав, признал переход великого княжения к Юрию («съступися великаго княжениа Михаил князь Юрию князю») и уехал в Тверь. Но, подобно тому, как в 1308 г. Михаил стремился добить соперника и ходил на Москву, так и теперь Юрий не удовлетворился достигнутым. Михаил Ярославич не хотел выступать навстречу; его войско истрёпано новгородскими кампаниями, но он также понимал, что от битвы с Юрием ему никуда не деться – тот теперь не успокоится, пока не ослабит, насколько это возможно, Тверь.

Юрий хотел нападать на Тверь сразу с двух сторон: с юга (он) и с севера (Новгород). Но тут возникла заминка. Второй татарский воевода отказался воевать с русскими (это вообще крайне удивительно при ордынской дисциплине). Войско Юрия и Кавгадыя уменьшилось, но взвесив всё и зная, что на их стороне обозлённые новгородцы, они решили двигаться дальше к Твери и углубились на её территорию. Зачем-то, в приступе весьма неумного и неуместного куража Юрий взял с собой в поход жену Агафью.

У Клина Юрий вошел на тверские земли и стал грабить и разорять все села, которые они проходили. Михаил, желая оградить своё княжество от разгрома, вышел навстречу Юрию и послал сказать ему:
«Брат, имеешь великое княжение, господствуй над ним, но в мою область не вступайся, довольствуйся своим».
Но Юрий Данилович хотел ослабить Тверь насколько удастся. Взаимная враждебность князей – начиная с Переяславского сражения и ругани в ханской ставке и кончая лютыми новгородскими кампаниями (а, не забудем, Новгород ещё и со шведами в это же время воевал) – зашла слишком далеко. Точка невозврата была давно пройдена, и оба князя понимали, что они ведут борьбу за реальное право объединителя Северной Руси. Поэтому Юрий Данилович и начал громить тверские земли.

Посовещавшись с епископом, князьями и боярами, Михаил Ярославич выступил вместе с тверичами и кашинцами против татар и Москвы и встретился с ними около малого села Бортенево в 40 верстах от Твери. В жестокой сече погибло много москвичей и татар, которые обратились в бегство. В плен были взяты Кавгадый, Кончака, Борис и Афанасий Даниловичи. Юрий же с небольшим количеством людей ушёл в Новгород. Битва эта состоялась 22 декабря 1318 года.

Михаил Ярославич понимал, насколько большое влияние на хана имеет Кавгадый. А потому к нему относились с большой любезностью. Михаил старался переманить Кавгадыя на свою сторону, и тот ловко показывал мнимую любовь к Михаилу Ярославичу, каялся, винил себя и говорил, что это они с Юрием сами развязали войну, без санкции Узбека. Не исключено, особенно если вспомнить второго темника, отказавшегося воевать с русскими, что что-то в этом было.

Но в это время в плену умирает Агафья, а с севера приходит злое и сильное войско – громить Тверское княжество. Дело в том, что когда Юрий прибежал в Новгород и там стало известно о победе их врага Михаила, северяне собрали свои, новгородские и призвали псковские и ладожские войска, взяли и тяжёлую «владыкину» конницу, а в бой их повёл сам владыка – архиепископ Давыд. Войско собралось очень сильное, как в Псковскую кампанию 1269 года против немцев и датчан.

В январе 1319 года войска противников встретились у Синеевского брода через Волгу. И Михаил, оценив ситуацию и поняв, что ему не устоять, и чтоб не подвергать свою землю разгрому (именно за это он был канонизирован), согласился ехать в Орду судиться с Юрием Московским. При этом он НЕ ВЫДАЛ ЮРИЮ ТЕЛА ЕГО ЖЕНЫ. Ужасная вещь по обычаям и понятиям того времени (Карамзин, Борзаковский).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тверской детектив

Новое сообщение ZHAN » 10 сен 2021, 19:50

Здесь мы подходим к области неведомого. Если бы Михаил – просто в соответствии со здравым смыслом и обычаями своего времени – выдал тело, свою Тверскую землю, мощную, многолюдную своим городским населением, выгодно расположенную, он сохранил бы. И интрига противостояния с Москвой, скорее всего, затянулась.

НО. С другой стороны, имея, как и другие князья, те же Юрий Московский и Иван Калита, свои достоинства и недостатки, он в целом (как и они, его главные конкуренты) был человеком явно позитивным, созидающим. Из тех, кого люди больше не боятся, а к кому тянутся. И вдруг такой дикий поступок.

С кем бы мне ни приходилось говорить кулуарно о Михаиле как о человеке, характеристика у всех историков (и славянских, и тюркских, и кавказских) примерна одна – «Нормальный мужик, мужчина, рыцарь». – «А почему принцессу не отдал?» – «…..??». Вот примерно такой диалог. И сам я отвечал на сей вопрос примерно так же. Но этот его поступок, заведомо аморальный, а потому опасный – явно мог стать спусковым крючком чего-то очень нехорошего. И именно он в итоге и стал причиной ослабления Твери, оказавшейся потом необратимой.

Но Михаил был не только умным человеком. Он ещё НЕ БЫЛ аморальным человеком. А значит, сам пойти на страшный поступок (отравление со следами) тоже бы не мог – в принципе. Не его стиль. Он мог так поступить (не выдавать), только прикрывая кого-то. Дело в том что это было время многих смертельных болезней. Но и опытные лекари того времени уже могли отличить естественную кончину от неестественной. Вот.

Так что же произошло? :unknown:

Здесь можно сделать какой-то «вывод сыщика» только ретроспективно. То есть просмотрев эту историю целиком. Тогда и появится группа подозреваемых.

Итак, пока мы имеем ситуацию от Моргулеса – пришли новгородцы первым составом, с архиепископом и лучшим войском. А тверской князь, отпустив всех москвичей и ордынцев, так и не выдал гроб принцессы Агафьи. Михаил отправил в Москву послом своего боярина Александра Марковича, но Юрий, не получив тела жены, пришёл в ярость и приказал убить посла. Стало очевидно, что примирение невозможно.

Зачем Михаил не отдавал тело? Ведь мы знаем, что помимо желания объединить Русь он обладал настоящими рыцарскими качествами. Но тогда выходит, что он кого-то прикрывал, даже смертельно рискуя, ставя себя против всех: Москвы, митрополита, Орды, Новгорода? И зачем тверской князь так рисковал жизнью посла, будучи взрослым разумным правителем и зная, к каким необузданным эмоциям в Москве приведёт появление там тверского посла с пустыми руками и добрым словом? :unknown:

Да тут и «Смит и Вессон» не помог бы. Нисколечко. Далее. Ещё зимой 1318/19 гг., Михаил отправил в Орду своего 12-летнего сына Константина с боярами. Но сам тянул время. Второй вопрос. В сложных ситуациях русские князья, не желая ехать к ханам лично по каким-то причинам, посылали к ним, как и к новгородцам, как правило, старшего сына. Ярослав, Александр, Калита, Донской – все. Но Михаил послал третьего сына – малолетнего Константина. Хотя Дмитрию было уже 19 лет, а Александру Михайловичу – 17. Так? Да. Были, конечно, случаи, когда малолетнего Дмитрия (Донского) сопровождал митрополит Алексий. Но Алексий-то сам был фактически регентом Русской земли ещё по завещанию Симеона Гордого. А в тверской свите образца 1318/19 годов такого человека явно не было.

В 1319 году Великий князь Тверской Михаил Ярославич, отправляясь в Орду, разделил свою вотчину между Александром и его старшим братом Дмитрием Грозные Очи. Дмитрий и Александр уговаривали его не ездить, вызывались сами ехать вместо него, но Михаил их не послушал. Интересно, что старший сын, наследник Дмитрий Михайлович Звериные Очи, был женат с 1320 года на Марии (1305–1349), дочери самого славного Великого литовского князя Гедимина. Истинного устроителя новой державы литовской, или – Великого княжества Литовского, Русского и Жемойтского. После гибели Дмитрия в Орде супруга его, по некоторым указаниям, не смогла перенести горя и вскоре умерла – однако, согласно Лицевому летописному своду, это случилось только в 1348 году. По другим сведениям, в 1326 году Мария Гедиминовна постриглась в монахини. Двое их первых детей погибли в младенчестве. Впрочем, по тем временам это ещё не было трагедией. Тут самое интересное то, что свадьба прошла вскоре после смерти Михаила Тверского в Орде. И то, что она рассматривалась довольно естественным политическим противовесом свадьбы московского князя на дочери хана.

Сильная Литва с поголовно русскоговорящей знатью, уже имевшая несколько хорошо укреплённых городов и крепостей против немецких орденов, и маленькая по территории, но весьма густозаселённая и урбанистическая Тверь со знатной торговлей и сильным войском (хоть и ослабленным в это время разгромом в Новгородских походах) естественно нуждались друг в друге как в союзниках. Особенно когда в Твери поняли, что могущественный Новгород стал за Москву, и митрополит тоже, они стали искать себе естественного союзника. А рядом – Гедимин Пукуверович, русскоговорящий язычник. И княжество у него интересное: кто хочет, исповедует старую славяно-литовскую веру в Перуна-Перкунаса, а кто хочет – ходит в православную церковь. Но мнение митрополита Петра здесь – у Гедимина – не так увесисто. И в то же время знать (включая княжескую семью) говорит на русском языке даже между собой. И, в отличие от порошенковской Украины, русский язык (его полоцкий акцент) здесь является государственным.

Только в августе 1319 года Михаил Ярославич выехал из Твери в Орду, приняв благословение от своего епископа Варсонофия. Во Владимире Михаил встретил ханского посла Ахмыла, который предупредил его о том, что он оболган Юрием и Кавгадыем, что Юрий Московский в бешенстве. Его дети снова говорили ему: «Не езди, дорогой отец наш, в Орду, но пошли одного из нас, ты оклеветан; подожди, пока всё утихнет». Михаил Ярославич вполне справедливо отвечал им: «Если же я не пойду и уклонюсь, мое родное княжество будет пленено, много христиан избито. Лучше же мне ныне положить душу свою за многие души».

В Золотой Орде после долгого суда князь Михаил был «выдан головой» Юрию. Никто из крупных русских князей не подвергался в Орде таким унижениям: на шею Михаила ещё в процессе суда были надеты деревянные колодки. И в присутствии Юрия и Кавдагыя он был зарезан слугой Юрия по имени Романец. Юрий стоял в недобром каменном оцепенении, и, видя это, Кавгадый сказал ему «с сердцем: Михаил же твой родной дядя; неужели оставишь лежать его на земле?» Как по Шекспиру…

Тело Михаила привезли в Москву и погребли в Спасском монастыре. Великая княгиня Анна, ее сыновья Дмитрий, Александр, Василий просили Юрия, чтобы тот отпустил тело их отца домой. Юрий согласился, «НО С УСЛОВИЕМ, ЧТОБЫ ОНИ НА ОБМЕН ПРИСЛАЛИ ЕМУ ТЕЛО ЖЕНЫ ЕГО, АГАФЬИ».

Это было первое убийство Великого князя в Золотой Орде и вообще первое убийство важного русского князя. Не считая на тот момент ставших уже легендарными казни Михаила Черниговского (бывшего соперником и Александра Невского, и Даниила Галицкого); и отца Александра Невского Ярослава, отравленного после многих почестей в Монголии.

Парадокс с Ярославом заключался в том, что, как указывал Плано Карпини, оказавшийся в ставке монгольского императора вместе с ним, Ярославу везде оказывалось предпочтение по сравнению с представителями других народов: царями, султанами. Но, с другой стороны, на него смотрели с опаской и скрытой враждой, как на союзника Бату, с которым они вместе замышляли разного рода коварные сепаратистские планы и планчики, в том числе и по выходу Золотой Орды из Монгольской империи. Но там была другая ситуация с третьим участником – самой Монгольской империей, которая иногда ревностно следила (особенно в годы, когда война с урусами только закончилась) за отношениями Руси и Золотой Орды в далёких западных степях.

Сейчас же было совсем другое. Русский конфликт за первенство, в который оказалась втянута – династически – и Золотая Орда. В перспективе эти события означали усиление Москвы, построенное на тверских политических ошибках (ссора сперва с митрополитом, потом – Новгородом, а потом – и с ханом Узбеком), которые парадоксальным образом были следствием нетерпеливости Твери в объединении Руси, приведшим к полному игнорированию интересов других могучих игроков – митрополии и Новгородской республики. Но это в общей перспективе. В краткосрочной же – всё было не так просто. И в итоге на великом княжении сидел Юрий Московский.

Но тут происходят важные политические изменения в расстановке сил. Новгород показал силу и укрепил свои позиции. А княжества Суздальской земли потерпели политическое поражение – и на время правления Узбека становятся его вассалами с довольно существенной зависимостью. В эти годы: – князей Суздальской земли могли вызывать в Орду; – их могли там судить.

Стремясь до конца использовать выгоду своего положения, Юрий вернул родным тело Михаила только после заключения выгодного для него мира с Тверью, в том же году Юрий отправил в Новгород брата Афанасия и ходил войной на рязанского князя Ивана. А под 1321 годом встречается известие о готовности Юрия воевать с тверскими князьями. Но войны не было: князь Дмитрий Михайлович отправил к Юрию послов и заключил мир, по которому заплатил московскому князю 2000 рублей серебром (тверская дань за два года: 1320 и 1321) и обязался не искать под ним великого княжения.

Итак, Тверь проиграла эту схватку. И проиграла, настроив против себя всех. И настроила диким для тех времён, когда люди были верующими, и даже язычники верили глубже и искренней. Но – кто истинный отравитель? Или отравители. Попав в Тверь, принцесса, а теперь княгиня московская вызывала своим только видом лютую ревность у тех тверитян, которые ясно видели в ней московский козырь. И то, что митрополит и Новгород к этому козырю во плоти относятся, мягко говоря, терпимо. И даже с гордостью – ещё одна принцесса Золотого рода стала русской княжной. В тот момент, когда в Золотой Орде идёт сшибка кланов, а потому княгиня Агафья в качестве жены Юрия будет залогом позитивных в целом отношений с Ордой в целом и в трансконтинентальной торговле в особенности. Вот только для Твери этот козырь не сулил ничего хорошего. Враждебный Новгород, не очень ласковый к Твери митрополит плюс лютая растущая враждебная Москва. И со своим живым козырем. И – здесь, в тверском плену. Пока. Ведь Юрий ушёл в Новгород, Новгород поможет, всю Москву и татар придётся отпускать домой. В лучшем случае – содрав с них должок за разорение тверских сёл и деревень. Времени мало, буденовки на голове (или головах) для отвода пара с кипящего разума не оказалось. И под недобрым воздействием тёмных эмоций принцессу отравили. Те, кто, возможно (да и скорее всего) любили и родную Тверь, и князя Михаила.

Самым первым кандидатом на роль вершителя недоброй мести подходит старший сын князя Дмитрий Михайлович. Он больше всех – и причём с юных лет, когда психика эмоционально впитывает обиды, натерпелся от всех тверских недоброхотов. В 12 лет в походе на Нижний Новгород он вместе со всем своим тверским войском испытал настоящий шок от запрета митрополита продолжать поход далее на восток от Владимира, оставляя тем самым Нижний Новгород в лапах врагов из Москвы. Несколько столкновений с новгородцами. Теперь ещё и хан отвернулся. Только с литовцами князя Гедимина отношения по-человечески складываются. Остальные – как стая волков. К тому же, получить прозвище «Звериные Очи» не так просто. И Юрия в Орде на глазах у хана зарубил саблей именно он (Кстати, сей факт – как-то все забывают – говорит ещё и о том что русские князья (по крайней мере, важнейшие) имели право на ношение оружие перед лицом хана Золотой Орды).

Более того, эти люди со злой и лютой завистью смотревшие на принцессу, скорее всего, как говорилось выше, обижались за свой тверской род – начиная с Ярослава Ярославича, младшего брата Александра Невского, так по-доброму взявшего на воспитание маленького Даниила Московского. И. Сами же своих врагов взрастили, за удельным их княжеством честно и добросовестно следили. А ведь тогда ещё могли его либо присвоить, либо с кем-то поделить. Ведь не было в те годы ни князя, ни княжества. И людей там было мало, а городок – один! И тот – деревня. А так – сами змея пригрели и вырастили, а потом змей соблазнил и Петра, и Новгород, и Орду. И вот она – ордынская принцесса. Живой козырь нового могущества ненавистной Москвы. Пока живой. И эти мысли, да в комплексе, скорее всего, не только у Дмитрия в голове крутились. Вся тверская семья была загнанной в угол, такой злости от Новгорода они особенно не ждали.

А когда группа людей, нормальных – в нормальных обстоятельствах, – видит живой раздражитель, символ их бед на расстоянии вытянутой руки, у всей этой группы на подсознательном уровне начинают возникать охотничьи инстинкты волчьей стаи. Но Дмитрий был, конечно, явным лидером. С другой стороны, человек, готовый на такой – говоря медицинским языком – слишком эмоциональный, на грани адекватности и кровавый поступок в 1325 году. Заматеревший князь Тверской и – по ханскому ярлыку – Великий князь Владимирский. Против ещё более матёрого воина. Который был на данный момент князем Московским и Новгородским, а заодно продолжал считать себя и Великим князем Владимирским. Тут смесь гремучая – личные эмоции накладываются на личные счёты и шекспировские страсти.

Подводя итог на момент 1319–1320 годов мы можем только сказать: княжна была отравлена в Твери и, скорее всего, на волне грубых и неуправляемых коллективных эмоций. Да так отравлена, что её было невозможно показать родственникам, а Михаил и (позже) его семья не хотели выдавать гроб.

Тверь в итоге оказалась во враждебном кольце из Москвы, Золотой Орды, митрополии Руси и Великого Новгорода.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

К решающей схватке

Новое сообщение ZHAN » 11 сен 2021, 11:32

Но для самого Юрия эти драматические события тоже не прошли бесследно. Раньше он не совершал крупных ошибок в политике. Иначе как можно объяснить, что переданную ему Дмитрием Тверским 2-тысячную дань он отправил под проценты в Новгород? :unknown:

Ведь Узбек, выдавая сестру-мусульманку за Юрия после новгородского конфуза 1316 года, решил, что менее драчливый и более расчётливый московский князь будет также и более надёжным и серьёзным партнёром. В Орде хорошо знали, что именно его поддерживают митрополит и Новгород. С таким зятем можно будет вести дела. И даже после смерти Агафьи князь всё равно оставался зятем.
А вышло как? :unknown:

А вышло так, что он кинул шурина (хана) на деньги на первом же шаге.

В 1322 году в Новгороде умер брат Юрия, Афанасий, и Юрий сам переехал в Новгород. Он любил этот город. А 2000 тверской дани он отдал под проценты новгородским купцам!

Теперь чудит Москва: ведь такой поступок, по нынешним меркам – вполне возможно, мог быть воспринят как нецелевое использование денежных средств (ну попросили бы – и весьма убедительно – вернуть чужие деньги и поделиться процентами), в координатах того менталитета смотрелся ВОРОВСТВОМ на государственном уровне, причём явным, оттого циничным. Раньше русские никогда так не поступали с данью – им вполне хватало средств. Если Юрий вдруг по каким-то причинам оказался бы и впрямь на мели, то карманы купцов и их сообществ Новгорода и Орды всегда были к его услугам. Значит, поступок его с жалкими по политическим масштабам 2000 тверских рублей был им обдуман.

Всё его поведение (включая приказ об убийстве тверского посла ещё при Михаиле) говорило, что он был очень разгневан и просто взбешён всей историей с княгиней Агафьей (Кончакой). И, наверное, он хотел унизить Тверь ещё больше. А в итоге – опозорил себя.

На это всё накладывается ещё одно личное обстоятельство. Хан Узбек, очевидно (и это очень очевидно даже с точки зрения сегодняшнего менталитета), посчитал, что князь Юрий не просто кинул (пусть и на время) его на деньги. Ведь это был его родной шурин, с которым у них было одно личное горе – смерть княжны Агафьи. И… так и хочется отчерномырдить: «Ну никогда такого не было – и вот опять!» Умный всё-таки был человек наш Виктор Степанович. Чувствовал соль жизни.

А Узбек – ну врагом-то Юрия считать, может, и не стал. Но безответственным и ненадёжным партнёром – скорее всего. От новгородцев весть сия пошла кругами. И теперь уже возмужавший и взбешённый Дмитрий Тверской по прозвищу Звериные Очи в 1322 году поехал к Узбеку и без труда вернул ярлык в Тверь.

Напрасно Юрий уговаривал новгородское войско идти на Владимир. Новгородский архиепископ, как и митрополит Пётр, уже знал всё в деталях.

Реально первым пострадал Кавгадый. За активное развязывание боёв, о которых хан его заранее предупреждал и в результате которых погибла его сестра. За поддержку Юрия на суде буквально во всех обвинениях (вот уж попал мурза – между своим ханом и двумя враждебными князьями, однако – думать раньше надо было) против Михаила он был приговорён к мучительной жестокой казни. Которая пришла за ним, и очень быстро. Вроде бы хитрил он обдуманно. Но зря. Принцессу отравили, деньги друг его и мудрый покровитель умыкнул.

Сложнее было с самим Юрием. В смысле – даже поговорить. Во-первых, он был внуком Невского. Во-вторых – он не убивал, он владетельный князь сильного княжества, а не чиновник на службе хана. И в-третьих – он в Новгороде. И Узбек, привыкший во внутренней борьбе в Орде сочетать выжидание с молниеносностью, решил и тут подождать.

А тем временем Юрий втягивается в войну Новгорода со шведами, с перерывами тянущуюся уже с 1300 года. Воюет на совесть, чтобы не потерять и этот важный пост. Здесь ни Дмитрий Михайлович Тверской, ни сам Узбек ничего поделать не могут – правом назначать служилых князей в Великий Новгород они, как, впрочем, и никто другой, не обладают.

В 1322 году Юрий с новгородцами ходил к Выборгу, но взять город не смог; перебили только много шведов, а других захватили в плен. И тогда князь вместе с посадником приглашает на бой с упертыми скандинавами речных пиратов – ушкуйников. Волга – это великий торговый путь «из варяг в арабы», который был известен с глубокой древности. Кстати, вплоть до XVIII века в говорах архангельских поморов встречалось слово «ошкуй», которым они обозначали самого страшного в тех местах зверя – белого медведя. Можно с большой долей уверенности утверждать, что это слово имеет отношение к ушкуйникам – как наиболее опасному в древности виду разбойников, встречу с которым и сравнивали со встречей с белым медведем. Отряды ушкуйников отличались исключительной мобильностью в передвижении и, как правило, неожиданностью своих нападений. В то же время из-за легкости своих судов они могли взять их на плечи и таким образом быстро ретироваться. Пробежав несколько километров с этим сравнительно небольшим грузом, они садились в свои лёгкие суда на ближайшем ручье или речке – и таким образом уходили от погони. Ушкуйники обычно не собирались в большие отряды, но в случае важной необходимости успешно воевали, объединившись в армии, и не только с викингами на море, но и с татарами. В лесостепных и степных речных регионах (Волги, Камы, Дона, Иртыша). В финансировании ушкуйничества принимало активное и главное участие новгородское купечество. По его заказу «речные разбойники» (как называли ушкуйников летописи) производили поиск новых земель и торговых путей. Именно они являлись главной силой в колонизации новых земель для новгородского купечества. Использовались ушкуйники для охраны новгородских факторий, особенно во вновь освоенных территориях. Большое значение в деятельности ушкуйников имела борьба с конкурентами Новгорода в торговле. Верхнее Поволжье как раз и являлось тем местом, где пересекались интересы Новгорода и Северо-Восточной Руси. Ушкуйники были практически неуловимы благодаря своей тактике. Часто они действовали под личиной купцов и нападали всегда неожиданно. Их социальный состав был разнообразен. В отряды ушкуйников входили и купцы, и другие категории населения, но их основную массу составляли жители Смоленска, Твери, Ржева, Новгородских пятин и волостей, которых всегда было много на всех торговых путях, особенно на Волге. Татары и викинги считали их самыми лютыми и мобильными пиратами. Новгородские летописи называли походы ушкуйников «молодечеством». Известно, что на контролируемых территориях ушкуйники строили свои крепости – остроги, которые служили местом постоянного беспокойства для русских князей, вынужденных брать их с боем или нанимать другую группу ушкуйников. Как свидетельствуют летописи, такие остроги ушкуйников были первыми форпостами новгородской колонизации Русского Севера и Верхней Волги.

В других русских местностях ушкуйничество никогда не достигало таких размеров, как в Новгороде, где появилось и само название ушкуйники. Вольность жизни, отсутствие сдерживающих элементов власти, постоянная борьба партий – все это порождало в Новгороде особый класс, который не приписывался к какой-либо общине (как этого требовали новгородские установления для гражданской полноправности) и был в руках сильных, богатых людей орудием войны. Власти стремились освободиться от подобных буйных элементов и указывали им дело – расширять пределы Новгорода; землевладельцы и промышленники пользовались ими как защитниками своих интересов от разных конкурентов, шведских и норвежских викингов и, наконец, крупнейших городов Золотой Орды (особенно часто – в Булгарии: как на Волге, так и на Каме) и её сторонников. Этакие Френсисы Дрейки и Ерофеи Хабаровы XIV века.

Образ жизни ушкуйников, а также характерные для них действия дают основания предположить их происхождение от поморов, русичей и викингов VIII–IX веков. Правда, на счёт викингов вопрос пока в тумане, ибо сам Тур Хейердал, наоборот, считал, что викинги произошли от русских речных пиратов и предков казаков. А может, процесс был взаимным. Вспомним, что дружины Рюрика были двуязычными.

Однако только в конце XIII века на Руси был создан новый тип корабля – ушкуй. Этот манёвренный и легкий корабль, который, однако, мог вмещать до 30-ти человек, резко повысил боевые возможности новгородцев.

Войны с ушкуйниками носили, как правило, затяжной, изматывающий характер в виде повторяющихся внезапных нападений. Они оказались ещё манёвреннее, чем монголы. Ведь лодки есть не просят, а гребцы могут спать по очереди. В крайнем случае, затаиться на речных изгибах и островах даже в зоне степей им было очень просто. А потом молниеносно атаковать ордынские города. Объединившись, они предпринимали и крупные военные действия.

Так, например, кроме открытых войн с удельными князьями, они, профинансированные Новгородом, объединились в сравнительно большое войско и в 1375 году ограбили столицу Золотой Орды – Сарай. Всего-навсего.

Поэтому когда они на судах новой конструкции обрушились на шведов и их буйных норвежских союзников, те были так потрёпаны, что обратились за помощью сразу в Ватикан. Но папе было не до крестовых походов. Тем более больших и затратных, с лютым кувыркаловом в северных морях. Так, Польшу, Литву пограбить, шотландцев каких-нибудь с ирландцами – ещё куда ни шло. Дешевле, затрат поменьше, добычу взять легче. В общем, скандинавы остались с новгородцами и князем Юрием лицом к лицу. Русские между тем тоже сильно устали. Они получили контроль за устьем Невы и Белым морем. А потому, воюя, были не против мира. Как того же желала Ганза.

В ожидании мести от шведов Юрий в истоке Невы поставил город на Ореховом острове (Орешек). Этим русские укрепились на Неве на постоянно. Но вместо рати явились послы шведские с мирными предложениями, и заключен был мир по старине. Это и был Ореховский мир, также Ореховецкий мир, Нотебергский мир – первый мирный договор об установлении границ между Новгородской республикой и Шведским королевством. Заключён 12 августа 1323 года в крепости Орешек (Ореховец) после 30 лет военных действий.

По Ореховскому мирному договору западная часть Карельского перешейка и соседняя с ней область Саволакс отошли к Шведскому королевству, восточная часть перешейка с Корелой (сейчас Приозерск) осталась в составе Новгородской земли. Впервые официально была установлена государственная граница между Шведским королевством и Новгородской республикой, проходившая от Финского залива по реке Сестре, на севере до озера Сайма и затем на северо-западе до берега Каяна моря.

Договор от новгородцев заключали: князь новгородский Юрий Даниилович, посадник Алфоромей и тысяцкий Аврам. От Швеции были послы: Эрик Туриссон, Хемингер Эгишлесон, Петер Йёнссон, пресвитер Ведмундер (именуется в договоре поп Вымундер). Кроме того, в заключении договора участвовали представители купцов с острова Готланд («с Готского берега») Лодвик и Федор. Имя 7-летнего короля Швеции Магнуса Эрикссона фигурирует в документе как Мануш Ориковиц.

Основные пункты договора включали следующее:
– Для всех купцов устанавливался беспрепятственный проезд к Новгороду водою по Неве или сушею.
– Запрещалось строительство крепостей вблизи границы обеим сторонам.
– Стороны обязывались выдавать друг другу перебежчиков: должников, беглых холопов и уголовных преступников.
– Запрещалась покупка шведами земель и угодий на приграничных новгородских территориях.
– В случае нападения на Новгородскую землю третьих сил из-за Нарвы шведам запрещалось оказывать им военную помощь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Трудности выбора Узбека

Новое сообщение ZHAN » 12 сен 2021, 14:13

Уважение к Юрию в Новгороде выросло. Торговля с немецкой Ганзой и вообще трансконтинентальная не пострадала. Наоборот. Она только росла. Попытки литовцев князя Гедимина поучаствовать в военных действиях против Новгорода провалились. В 1323 году Юрий разбил и прогнал Литву, которая сделала набег на берега Ловати. А в 1324 году участвовал в более серьёзной войне: водил новгородцев в Заволочье и взял на устюжан. Те претендовали на богатые мехами и серебром земли новгородцев на севере и смогли перехватить новгородских сборщиков дани. Богатейшая добыча из Югорской земли попала в Великий Устюг. Город Юрий смог взять внезапным ударом. Устюжан заставили возместить убытки и признать, что северные области и Приуралье принадлежат не Устюгу, а Новгороду.

Юрий получил весьма солидную долю и снова двинулся в Орду, теперь обходным путём, через Каму. Завоевав таким образом уважение Новгорода и сохранив за собой титул князя Новгородского, Юрий решил снова вступить в политическую борьбу за ярлык с Тверью. Теперь деньги у него были. Помешать ему как-то в пути Тверь не могла. Ибо он плыл из восточных владений Республики, сразу попадая в земли под юрисдикцией Орды.

Дмитрий, естественно, не хотел пускать соперника одного к хану, и сам поспешил следом. Подробности встречи двух врагов неизвестны. Новый тверской князь не собирался мириться с Юрием Московским, которого считал главным виновником гибели своего отца. Человек он был весьма жесткий, летописи сообщают его прозвище – Звериные Очи. Позднее прозвание несколько смягчили – Грозные Очи. Почувствовав политический поворот в Сарае, Дмитрий сразу воспрял духом и хотел отомстить за отца.

С другой стороны, укрепление позиций западных держав в Галицко-Волынском княжестве обеспокоило Узбека. Поэтому он продолжил свою политику по установлению порядка на Северной Руси. Тут ему способствовал митрополит Пётр. Он договорился о браке младшего сына убитого тверского князя Михаила, Константина, с дочерью Юрия Московского. Этот брак должен был остановить кровную вражду между Тверью и Москвой. Но конфликт уже назрел, а свадьба с Марией Гедиминовной усилила Дмитрия. Особенно когда он взял ярлык, а в Орде казнили Кавгадыя.

С другой стороны, Новгород и митрополия ярлык вяло игнорируют. А к Литве относятся, как и Узбек – они хороши на севере, против немцев, бить со всей силы их не стоит. К тому же, тогда ещё на Руси, особенно северной, литовцев было много. Те же Москва и Тверь находились в литовских землях племени голядь. Другая часть литовских народов жила в центральной части Беларуси, к югу от Новогрудка и Минска. Эту область нередко называют Изначальной Великолитвой. И, наконец, литовский народ ятвягов жил на западе Беларуси (Брест-Литовский, Гродно) и в Полесье [Именно эти ребята и делали набеги на Киев и Чернигов сразу после войны с монголами армии Бату 1237-42 гг. Ну а захваты Смоленска и самой Москвы в 1240-х, когда погиб узурпатор и отважный воин Михаил Хоробрит, это следы деяний как раз московской же голяди. К которой, возможно, приходила помощь из Беларуси. От литвы-литвинов].

Кроме того, самое главное и сильное племя северных славян-русичей, а это кривичи, основавшие Полоцк, Смоленск, Псков и бывшие важнейшей силой в богатой Суздальской земле и – вместе с ильменскими словенами – в Великом Новгороде, то есть наши прямые предки, были народом ославяненных литовцев. Их название произошло от литовского проповедника Криве. А потому на его территории в одних сёлах говорили на славянском, в другом – на литовском наречии. А в большой части поселений было двуязычие.

Для своих главных божеств литовцы строили в священных лесах, на городищах, возле рек и озер святилища – ромувы. Самое главное находилось в центре современного города Вильнюса, где сейчас стоит кафедральный собор. Богом грома и молнии был Перкун (Перкунас). Главный жрец назывался кривис кривайтис. Очень интересно: это похоже на связь с кривичами (причём сакральную) [Кроме того, в земли Западной Беларуси и Литвы пришло много народа из полабских славян и славян и литовцев Пруссии. Не захотевших покориться крестоносцам. Среди них было много опытных воинов. Особо выделялись полабские лютичи (лютва, вильцы).

Лютичский (велетский) союз состоял из хижан, черезпенян, ратарей и долинчан – племен, объединенных общим культом волка («лютого» зверя), главные города союза: Радигощ и Ретра. Именно эти четыре племени называли себя «вильцами» (т. е. волками), или, по-другому, «лютичами». На юге союз граничил с территориями лужичан (лужицких сербов), на западе – с княжеством бодричей (ободритов), на востоке – с поморянами и Польским королевством, на севере выходил к Балтийскому морю. Жители острова Руян (Рюген) у северо-восточного побережья лютичского союза – руяне (русы) – находились в тесном военном и политическом союзе с лютичами. Их столица – Аркона – имела огромное значение для всех полабских славян. Но русичи и бодричи как самые продвинутые полабские славяне уже в 700-е годы нашли для себя Эльдорадо: через устье Невы в земли Великого Новгорода. Начавшаяся их колонизация в эти земли стала носить массовый характер. И через несколько веков земли Новгорода стали зваться Великой Русью; а с конца XIII века – и Владимиро-Суздальская со Смоленской.

Остров Рюген был знаменит тем что там же находилось и скандинавское святилище Одина. Поэтому славяне и викинги здесь ходили молиться к богам друг друга, стали двуязычными и завели между собой весьма добрые отношения. Всё это и привело к образованию северного Руського государства при Рюрике. Оставшиеся бодричи, будучи завоеванными и крещёнными в католичество, через свои города, такие, как Любица (она же – Любек), сохранили кровно-родственные связи немецкой Ганзы и русского Новгорода. Это и послужило скрепляющей торговлю Ганзы и Новгорода причиной (помимо других, объективных).

Лютичи же сидели и охотились в более глухих лесах, на Русь не отъезжали. У них не было возможности просто уйти от крестоносцев в более богатые земли. Но когда христиане разбили их, после 300-летних войн, они ломанулись на восток, за Буг. Сразу все, кто не хотел ассимилироваться. И всё это русскоговорящее славяно-литовское языческое воинство легко влилось в Великое княжество Литовское и Русское (сокращённо – ВКЛ). Столицей которого сперва был Новогрудок в Беларуси, потом – Вильно. В городах уже в XIII–XIV веках говорили по-славянски. То есть по-древнерусски. В том числе и в Вильно (основанном, по многим данным, кривичами Полоцка).

Литовцы были многочисленнее финнов, их арийский, как и славянский, язык был наиболее близким к последнему. Поэтому ославянивание Литвы шло довольно легко и даже быстрее, чем малочисленных финнов (ибо меря и вепсы ещё до Ивана Грозного говорили на своём языке). Вся знать Литвы (и беларуская, и литовская) говорили по-русски. И их считали своими. Но, понимая это, Гедимин Пукуверович опасно распоясался на юго-западе.

Надо отметить, что расчёты Юрия Даниловича во время войн в Швеции и Устюжне на политические перемены в Орде теперь в полной мере оправдались. Дмитрий Грозные Очи и его брак с литовкой политических выгод Золотой Орде не принесли никаких. Гедимин вёл активное наступление на русские земли. В 1323 году правители Галицко-Волынского княжества Андрей и Лев Юрьевичи в битве под Владимиром-Волынским потерпели поражение от Гедимина и погибли (по другой версии, в битве с татарами, очевидно, бывшими во фронде Узбеку религиозно или ещё со времён Ногая). Поляки засуетились, прибирая главные юго-западные русские земли в Галиции. Которые пока оставались независимыми. Но мало того что потеряли своё влияние на Литву, так ещё и оказались зажатыми между ней и Польшей.

После смерти Андрея и Льва трон формально занял Владимир Львович – единственный сын Льва Юрьевича, последний представитель династии Рюриковичей на галицко-волынском престоле по мужской линии. Фактически же правили бояре во главе с Дмитрием Детьком. Бояре решили призвать на трон Юрия-Болеслава Тройденовича, сына мазовецкого князя. Гедимин с поляками воевать не стал, предпочёл заключить военный союз против Немецкого ордена.

В такой обстановке Юрий в 1325 году прибыл в Сарай и стал добиваться права на великое владимирское княжение. Тверской князь Дмитрий Михайлович Грозные Очи также прибыл в Орду. Однако сейчас ордынский царь реально растерялся. Будь на их месте его прямые подданные, чингизиды или нет, он мог казнить обоих. Одного – за ослушание. Войнушки разные и главное – за участие с новгородцами в выдавливании ордынских сборщиков мехов из Западной Сибири (Югры). А другого – за измены вместе со своим новоявленным тестем. И сразу поставил бы на места обоих их младших братьев, запуганных и послушных. Но. торговля. Что скажут в Новгороде? Как мы вскоре увидим – мнение их послов было очень важным в Золотой Орде, и именно они вскоре продавят Ивана Калиту на пост Великого князя Владимирского. Да и русский митрополит, который был очень важной фигурой для Сарая со своим Сарским епископом, надёжно уравновешивающим наглеющих, как всегда, миссионеров-католиков (Фёдоров-Давыдов). Они также были исключительно важны. Поэтому казнить никого из этих двоих было нельзя, но вот кому дать ярлык?

Москве – так урусы почувствуют силу: тот же Пётр Волынец с новгородцами, и Москва, и те, кто с ними и за них. Русская партия, в общем. Твери – так это почти что Литве, будет потом Тверское, Литовское и Польское конфедеративное государство сочиняться. Галицию можно будет с Волынью и Киевом забыть. И хан, по своему обычаю, не спешил решить столь важный спор. Тянул, оттягивал это решение. И думал.

Южная Русь разваливалась буквально на глазах. Гедимин захватывал один город за другим. Одни брал штурмом, другие сами сдавались. В конце весны 1324 года литовская армия двинулась на Киевскую землю. Взяв крепость-город Овруч, литовцы подошли к Житомиру, который также пал после недолгой осады.

Киевский князь Станислав Иванович (по другим данным, его имя было Святослав) собрал войска, куда вошли отряды из Переяславля-Южного, Луцка, Брянска, ордынский полк. На поле близ реки Ирпень состоялось ожесточённое сражение. Сеча была упорная, русско-ордынские силы стояли насмерть. Тогда Гедимин во главе своей дружины смог нанести фланговый удар по русскому войску, что вызвало беспорядок и позволило переломить ход битвы в свою пользу. Олег Переяславский и другие князья пали в сражении.

Опаньки! Что мы видим! Литва, ходившая под присмотром и влиянием галицких дружин, после падения мощи этих дружин, израсходованной в борьбе с поляками, ногайцами, фрондой католической и стагнацией в экономике, получившая в это же время мощную поддержку пришедших с запада полабских славян-лютичей и пруссов, тут же опрокинула Киев. Что при здравом рассмотрении и не выглядит такой уж сенсацией. Ведь на Руси ещё с XII века сложились три основные воинские силы: костоломный Новгород, княжеский Владимир и западный Галич! Они присматривали за балансом как менее сильных рязанцев-киевлян, так и за соседними литовцами и финнами всевозможными. А теперь одна сила из тройки сперва ослабила религиозную, потом политическую связь с другими. Потом отдала все рычаги развития городов в руки католиков. Как следствие – ослабилась военно. И, в конце такой недоброй кадрили, стала резко сдавать против основного врага – Польши. И Гедимин тут же ударил на Киев.

Станислав Киевский смог убежать и уехал в Рязанскую землю, не став защищать Киев. Древняя русская столица некоторое время весьма вяло сопротивлялась – или изображала сопротивление приличия ради, но затем почётно капитулировала. Наряду с Киевом тогда литовские войска захватили также Переяславль, Путивль, Вышгород, Канев и Белгород.

Понятно, что Узбек не стал безучастно наблюдать за этим. В 1325 году он поднял войска, призвал дружины русских князей. Литву погромили хорошо, сожгли десятки поселений, взяли полон. Поделили добычу. Гедимин пошёл на уступки, и в захваченных территориях установили тройную власть. Так, в Киеве сидели московский наместник от Ивана, баскак из Орды и ещё и литовский наместник из Вильно.

В то же время в начале 1325 года был заключен союз между Польшей и Литвой, скрепленный 16 октября того же года браком дочери князя Литовского Гедимина Анны и наследника польского престола Казимира. Этот союз открывал путь к соединению обоих государств для борьбы с орденом. Этот брак сблизил поляков с Литвой.

А Тверь? Опять призрак союза Твери – Вильно – Варшавы и Львова в придачу? (Кстати, когда Ягайло, сын тверской княжны, основал в Варшаве династию Ягеллонов, это как бы и, только время было упущено, но попытки Стефана Батория в 1581 и Сигизмунда в 1612 говорят, что думка-задумка осталась).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кровавая схватка

Новое сообщение ZHAN » 13 сен 2021, 19:31

А страсти в Орде всё кипели. Летописцы сообщают, что Дмитрий убил Юрия, по одним данным, у ханского шатра, даже на глазах Узбека, по другим – у входа в церковь. Отомстил за отца. Это с одной стороны. А с другой – уголовный самосуд, вопиющий и по русским, и по ордынским законам.

Даже хан не ожидал, при всей эксцентричности русских и их буйства под горячую руку, такой развязки. Но быстро сообразил в сложившейся ситуации. Теперь князья – не просто ханские вассалы, но в его руках и у него под судом. Узбек был правителем жёстким; он казнил более сотни родственников-чингизидов. А тут – наглый самосуд у него на глазах, убит великий князь, внук Искандера Новгородского (Невского) и его зять. И через 10 месяцев раздумий (Дмитрий жил в Сарае) Узбек казнит Дмитрия Тверского. Ярлык же оставляет его брату Александру Тверскому.

ОДНАКО ЦЕРКОВЬ РУССКАЯ РЕШИЛА ИНАЧЕ. Тело Юрия было доставлено в Москву и погребено в церкви св. Архангела Михаила. Митрополит Пётр с четырьмя епископами совершил сей обряд печальный. И затем переезжает в Москву.

Тут опять встаёт вопросик. Вот, старшие князья Руси, начиная с Александра Невского и Данилы Галицкого – с самого начала улуса Джучи имели право входить к хану с оружием. Более того, тот же Плано Карпини, когда общался ещё в Монголии в XIII веке с ханом Гуюком, то само общение происходило через офицера князя Ярослава, который был и переводчиком заодно и на добровольных началах. С ним, в общем, Гуюк и общался, потому что говорить с таким заморышем (и даже смотреть в его сторону), как посол какого-то католического, пардон, папы, считал для себя просто несносным делом. И вот эти русские, да, пускай весьма эксцентричные, любители подраться (для них даже существовали исключения, только драка должна была проходить подальше от ханского шатра и без синяков; что возможно только холодным оружием – кто у кого выбьет), тем не менее никто из них ни разу не воспользовался своим оружием на человека. Кроме Дмитрия Тверского.
Это что: особые условия, когда лесной медведь не совладал с собой? :unknown:

Но тогда и ситуация с княжной Агафьей тоже была из рубрики «не совладал». Ненавистная жертва у истеричного князя на глазах. Это похоже на истину. Но больше никаких реальных доказательств и даже логических посылов и мотивов мы уже не найдём. А повествование наше сейчас уйдёт в сторону. Ибо – внимание! – на арену выходит новый яркий (без всякой иронии) персонаж Александр Тверской. Который будет творить такие дела, что и не снились Михаилу с Дмитрием и вообще всем нашим мудрецам. Итак, занавес! И сцена номер 2.

Не довольствуясь успехами своих ратей, хан хотел создать у восточных границ Литвы внушительную владимирско-тверскую военную силу. Уже самим своим положением Тверь была призвана стать западным форпостом «русского улуса», союзного Орде. И Узбек думал. И, скорее, не о том, казнить или нет Дмитрия, а кому отдать ярлык. Наконец Дмитрий Михайлович был казнён, а его место занял следующий по старшинству сын Михаила Тверского – Александр.

В отличие от Дмитрия, он не был бездетным. В 1321 году княгиня Анна родила ему сына Льва. После казни Дмитрия Александр получил ярлык на великое княжение Владимирское и одновременно стал правителем Твери. Вернувшись к схеме Владимир – Тверь – Литва, хан обогатил ее одним существенным дополнением. В Твери он велел разместить татарский отряд под началом Чолхана (в русском произношении – Шевкал, Щелкан). Историки обычно объясняют этот шаг тем, что «хан хотел поставить великого князя под свой контроль». Однако, кроме этого, есть (возможно) ещё одна причина. Присутствие отряда Шевкала в Твери указывает на его «международное» значение. Это войско должно было служить своего рода дамокловым мечом, постоянно нависавшим над восточными областями Литвы. Вместе с тем Шевкал мог при ином повороте событий выступить и как союзник Литвы в войне с Орденом.

Конечно, хан сознавал, что пребывание татар в Твери может привести к конфликту с жителями. Ведь ордынских гарнизонов на Руси не было. Однако князь Александр, видимо, обещал уладить этот вопрос. Очевидно, так оно и было. Не исключено. А может, и другой был здесь подтекст. Узбеку, справившемуся на сей момент со своей степной оппозицией, стали намекать, а то и прямо говорить, что настало время русских тоже хорошенько поприжать. У них там даже гарнизонов нет. А надо бы.

И вот тут начинаются вещи практически необъяснимые. Ведь Александр и Шевкал должны были помогать друг другу. А как на деле вышло? В то время как в Москве готовились к освящению Успенского собора, в Твери назревали события совсем иного рода. Их общий ход можно восстановить путем внимательного изучения весьма противоречивых сообщений различных летописей. Отряд под началом ханского брата Шевкала разместился прямо в городе. Сам Шевкал со свитой поселился в княжеском дворце, выгнав оттуда князя Александра.

Стоп! Это что за бред? Что за «гость-союзник»? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лютый посол, забывший, где нельзя буянить

Новое сообщение ZHAN » 14 сен 2021, 21:25

Дело в том, что известный советский/российский историк В. В. Похлёбкин описал: в первое десятилетие правления Узбека – время сумятицы и кризиса в Суздальской Руси, до вокняжения Калиты, ордынское правительство посылало на русские города-должники так называемых «лютых послов», которые должны были помочь князьям, погрязшим в склоках, выбить недоимки с должников. Похлёбкин приводит подробную таблицу приходов этих послов.

Смотрим на таблицу: до 1327 г. всё объяснимо: 1-й приход, 1315 г. – это поход Михаила Тверского на Новгород; на пути к Торжокской крепости он грабит союзный Москве Ростов. Прогоняют князя. 16–19 гг.: буянит уже Юрий Московский, гоняя сторонников Михаила. 20–22 гг. – тут иная ситуация: суздальские купцы, будучи беднее новгородских и менее их организованные (особенно когда в роли купцов – князья), влезают в долги к ордынским ростовщикам, а потом, расплаты с ними ради, трясут уже своих. Некрасиво, конечно.

Лютые послы (В. В. Похлебкин. «Татары и Русь». М., 2000)
Изображение

Хотя вспомним, что горожане русские часто просто выгоняли ордынских кредиторов решением веча, попутно отбирая их имущество. Повторная экспроприация, так сказать. Однако когда послов приводили свои же князья, выгнать их становилось гораздо труднее. Но везде «лютые послы» не выходят из-под контроля князей, особенно Великих – Михаила и Юрия. Заметим, что отряды-то эти были невелики: от 300 до 1000 чел. (за исключением Торжокского и Бортеневского сражений). И у буйного Шевкала был именно сторожевой отряд в 500 – 800 человек с наблюдательными функциями.

А у главного наблюдателя вдруг крышу сносит. С чего бы? Возникает вопрос: а что, у Узбека кандидатуры лучше и как-то поумнее не было? Или после переезда митрополита в Москву (на тот момент не обладавшую ярлыком на великое княжение) на Твери поставили жирный крест?

Но если это и было так или почти так, Узбек мог предполагать, что буйному Щелкану накостыляют и вышвырнут из города, покрошив самых упрямых, как это бывало раньше, ещё с Александра Невского. Это было бы в духе русских вечевых традиций. Тотальной расправы он не ожидал, к тому же, русские знали, что убийство посла карается войной и разорением. Вот это весьма возможный вариант. Хан понял – митрополит останется в Москве. Он умён, спокоен, дипломатичен. Но при этом абсолютно смел и упорен. И он обдуманно выбрал момент. Московские князья и так более в фаворе у новгородцев, они более религиозны, норовят договориться, а города важные приобретать с помощью веча или денег. Войны, конечно, тоже не чурались. Но – на Новгород татар они не водили.

Плюс уже выбор самого Петра – Иван Калита, пришедший к власти. Этот – созидатель. Он более религиозен, чем старший брат, более спокоен, но войны и прямого боя не боится. ВСЁ. Второго такого подходящего случая с князем может и не быть. А значит – Церковь и Новгород однозначно за Москву. И конкретно – за Ивана Даниловича, внука Александра Ярославича Невского. Чтобы обезопасить государственность Северной Руси. В отличие от Южной. Которая вместе с Литвой попадёт вскоре под власть Польши и Ватикана.

А буйные тверитяне – вместе с аналогичными литовцами при таком решении Петра – остаются не у дел. Независимо от воли хана. Поэтому волю надо – и уже пора было подстраивать под сохранение своего лица. Тогда нужен был полезный идиот. То есть грубый и недалёкий человек тяжёлого нрава, имеющий, к тому же, репутацию патриотического ястреба. Этакий Джон Болтон средних веков. А урусы – ребята не очень заводные, но, заведясь, очень драчливые. Выпинывать под зад коленом разных лютых послов и прочих «Болтонов» – это у них как зимняя рыбалка. Если будет подходящий, по-настоящему буйный и склочный клиент – отработают и обработают обязательно. По самой полной программе.

Так, собственно, дело и пошло. Князя из терема выгнали сразу. Татары всячески оскорбляли и притесняли горожан. Александру – в духе традиций – раз за разом предлагали побить и ограбить наглых гостей. Но он каждый раз отвечал: терпите, всё уляжется и успокоится.

Как это часто случается в истории, великие события начались с мелких, незначительных происшествий, которые непостижимым образом цепляясь друг за друга, превращались в грозную лавину. 15 августа рано утром, когда еще только собирался праздничный торг Успеньева дня, некий дьякон по прозвищу Дудко повел лошадь к Волге, чтобы напоить ее. Случившиеся на его пути татары, завидев «кобылицу младу и зело тучну», без лишних слов отняли лошадь. Дьякон стал вопить: «Люди тверские, не выдайте!» Между тверичами и татарами началась драка. Степняки схватились за сабли. Местные – тоже кто за топор, кто за кистень. Схватка переросла в побоище. Загудели тревожно городские колокола. Толпы народа собрались на вече. Предводителями здесь были братья Борисовичи: тверской тысяцкий и его брат. На вече было решено всем городом выступить против татар.

Слыша шум и стук оружия, большая часть татарского отряда успела пробиться, собраться к своему командиру и выступить на площадь. Сеча была ужасна. От восхода солнечного до самого тёмного вечера резались на улицах с остервенением необычайным. Татары были получше вооружены (всё-таки отряд из служивых людей), но тверитяне бились в своём городе. Они знали здесь каждый переулок, ямку, тупик. И потихоньку стали забирать инициативу боя. Наконец, теряя своих людей и слабея от усталости, Шевкал с остатками своего отряда, потеряв надежду пробиться, стал пятиться к княжескому дворцу (а он был деревянным), желая укрыться там или надеясь на милость и защиту князя. Ни на что другое он уже не надеялся.

Но Александр, разгоряченный боем, обратил «дворец» в пепел.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Приход Ивана Калиты в разгар кризиса

Новое сообщение ZHAN » 15 сен 2021, 19:50

Татарские пастухи, сторожившие свои табуны в окрестностях города, единственные успели бежать в Москву, а оттуда в Орду. Мирные купцы ордынские также были перебиты, а их имущество разграблено.

Узбек был взбешён. Получилось очень нехорошо. Сначала тверитяне плохо обошлись с его сестрой Кончакой – Агафьей, теперь – сожгли(!) брата-посла со всем отрядом. Пусть он был хреновый, даже склочный брат и параноик в качестве посла; возможно, хан был бы даже рад, если бы драчливые урусы хорошенько бы поколотили его на майдане, намяли бока, сломали б нос и выбили два-три, а ещё лучше 5–6 зубов для ума – и вышвырнули бы его из города, заодно покрошив его самых задиристых воинов, в конце концов всё это можно было б на него же и свалить, как раньше на толстых и жадных баскаков, и накостылять ему же ещё и в Орде, опять же, для ума. А уж потом договариваться с Русью, уже по-серьёзному. Но всё произошло слишком неожиданно и резко. Сожгли. Заживо.

А Иван Калита отправил выживших пастухов в Орду. Осуждать ли Ивана за это? Это неразумно. У всех русских земель были счёты, старые и новые, друг к другу. Было очевидно: за мигом буйной вольности последует жестокое наказание. Погибать вместе с Тверью смысла не было.

Узбек, узнав о гибели родственника с отрядом, «рыкаша аки лев». По Орде прокатились погромы русских, которые затронули многих купцов, ремесленников и невольников. Убили рязанского князя Ивана Ярославича, который приехал в Орду в этот неподходящий момент. Сама русско-ордынская торговля, которая в 1310-е годы вышла на свой пик до 1375 примерно года, оказалась под угрозой.

Узнав, что восстала не вся Русь, а только Тверь, ордынский царь несколько поостыл. Он вызвал к себе нескольких князей, включая Ивана Калиту, Александра Суздальского. В Орде шли масштабные военные приготовления, было собрано 5 туменов – это где-то 15–18 тыс. воинов. Армию возглавил темник Федорчук. К ордынской армии присоединились и дружины русских князей.

Александр мог возглавить подданных и погибнуть в неравном бою, мог, как отец, отправиться к царю с повинной, купить прощение Твери ценой своей жизни. Однако он предпочёл бежать в Новгород, а затем в Псков. А его братья Константин и Василий бежали в Ладогу. Тверь осталась без командиров-защитников. Сражения грамотного, как с весьма злыми и опытными новгородцами, фактически не было, кто-то где-то отважно и люто сопротивлялся, каждый на позиции, которую выбрал сам. Оба главных города княжества – Тверь и Кашин – были разгромлены, а земля опустошена. Тех тверичей, которых не перебили, увели в полон.

Когда морозы сковали реки и болота, войско двинулось на Тверь. Вероятно, шли по Волге. Замерзшее русло реки образовало гладкую дорогу и позволяло князьям уберечь свои владения от опустошений. Они выводили войско сразу на Тверь, минуя другие города и земли. Кроме того, участвующие в походе русские полки спасли тысячи людей, основную массу населения, не успевшего спрятаться в лесах. Которых увели как пленников на свои земли. Не без своего корыстного экономического интереса, конечно.

Новгородцы заверили, что тверских князей у них нет, а чтобы их явная ложь стала правдой, выплатили ордынцам 2000 гривен серебра. Младшие братья Константин и Василий вместе с матерью Анной Ростовской и с боярами решили переждать грозу в Ладоге. Предоставив тверскому княжескому семейству возможность жить в своих землях, новгородские бояре позаботились о будущем: один из братьев должен был занять тверской престол.

Надо сказать, что благодаря как-то сложившемуся однобокому освещению этих событий некоторыми историками Калита выглядит чуть ли не хуже Узбека. Но не он залез в долги в Орде. Не московский князь не смог проконтролировать поведение ордынских воинов и собственных подданных. Не Иван Калита бросил своих подданных. И не он заживо сжёг посла с его людьми и всех купцов. Ведь только без этого последнего пункта, когда послов и купцов просто грабили и выбрасывали из города, война в ответ не начиналась. Однако он сделал всё, чтобы бунт обречённых не вылился в новое нашествие и кровопролитную войну.

В 1328 году Узбек ярлык на Тверь отдал младшему брату бежавшего Александра, Константину. Ярлык на Кашин отдал третьему из братьев, Василию. Главным же политическим последствием разгрома Твери стала реформа власти, которую провел Узбек. Он решил не передавать верховную власть над русскими землями одному князю. Вместо одного великого князя хан назначил двух. Князь Александр Суздальский, кроме своего княжества, получил Владимир, Нижний Новгород и Городец. Под власть Ивана Калиты – Кострома, Переяславль. Получил он и половину Ростова. Здешние князья совсем обнищали и не могли платить дань. Узбек посчитал, что московский князь, который хорошо наладил хозяйственно-финансовые дела в своих землях, исправит положение.

Если честно, то Калите досталась самая богатая половина Владимрского княжества – Переяславский, Дмитровский регионы, само Московское княжество. НО. В целом мы видим, что Иван Калита пришёл к власти в самый тяжелый момент. Зато он умел ладить и с Церковью, и с Ордой, и с Новгородом.

Церковь, похоже, уже определилась: именно в 1326 г., когда ярлык был у Твери, митрополит переезжает в Москву. Одним словом, Москва самоорганизуется. А тут и 1345 год приходит. Генуэзцы-латиняне аннексировали крымские порты. И князья Владимиро-Суздальские, а теперь уже Московские, снова становятся партнёрами. А их вассалитет – снова мягким и слабым. Но это – потом. А сейчас мы видим, что не зря Иван Грозный учил своих посланников в Крымское ханство начисто забывать именно времена Калиты и Узбека.

Восстание в Твери было событием из ряда вон выходящим. По своему ожесточению оно превосходило столкновения между русскими и ордынцами, которые случались во второй половине XIII – первой четверти XIV века. Изгнание «бесерменов» из городов Северо-Восточной Руси в 1262 году происходило, судя по летописям, не так кроваво. Эту акцию организовал сам Александр Невский. Тверской мятеж не шел в сравнение и с частыми конфликтами между жителями Ростова и татарами. Так, во время веча 1289, 1308 и 1320 годов «злых татар» и «гостей» хоть и изгоняли из города, да ещё и с реквизицией их имущества, но отнюдь не сжигали поголовно и заживо, как в Твери. Убийство посла татары считали тяжелейшим преступлением. И методом массового сожжения заживо – в том числе. Распоряжение хана относительно Великого княжения Владимирского поразило всех.

Таким образом, мы видим, что Иван Данилович Калита пришёл к власти в самый тяжёлый момент. Никогда ещё Суздальская земля не была в такой сильной зависимости от Золотой Орды, как сразу после подавления тверского восстания: ХАН ПОКРОМСАЛ внутренние границы между Москвой и Суздалем, чего никогда не было раньше. Хан мог перетасовать карты ещё больше и дать больше прав Александру Суздальскому.

Опасаясь такого исхода, становившегося опасным для великорусской государственности вообще, новгородцы послали в Орду свое посольство во главе с боярином Федором Колесницей. Они твёрдо хотели видеть в Новгороде Великого князя достаточно сильного, но при этом и благоразумного, чтобы не посягать на их уклад жизни. Иван казался им именно таким правителем. А вот с Новгородом хан не мог не считаться. Тот был в зените могущества и богатства, особенно после 1316 года, когда ханское войско вкупе с Михаилом Тверским упёрлось в Торжок. И – хан зависел от новгородской торговли. Волжский путь «из Ганзы в Каспий» становился всё мощнее и денежнее. Золото, меха, серебро, янтарь. Лучше, однако, с ними не ссориться.

К тому же, продолжая топтать пятки Ивану, Узбек рисковал нарваться на очень грубый ответ: призвание литовского князя. И как это ударило бы по ханскому карману? Воевать же с Новгородом было. Узбек уже знал – как. А при поддержке Литвы? Одним словом, надо признать, что твёрдость сначала Петра Волынца, а потом суровых северян спасла Ивана Калиту и княжество Московское. Намёк Узбек понял. Для бесперебойной и большой торговли нужен именно Великий князь, а не попка говорящий.

Да и, судя по всему, хан тоже оценил способности князя Ивана и признал его как бы старшим великим князем. Всем – и Новгороду, и Орде, и Русской церкви – надоел бардак буйных, своевольных и безответственных князей. Предпринятый Узбеком раздел существовал всего лишь три года. После кончины суздальского князя в 1331 году Иван вернул его долю великого княжения. Вероятно, тогда же, летом 1328 года, Калита одержал в Орде и еще одну бескровную победу. Летопись сообщает, что Узбек «и иныя княжениа даде ему к Москве». Это были три огромные территории, центрами которых служили города Галич, Белоозеро и Углич. Внук Ивана князь Дмитрий Донской, передавая эти земли своим сыновьям, назвал их в своем завещании «куплями деда своего». Измельчавшие местные князья наделали долгов перед ордынскими купцами и благодаря своей лежебокости, обломовщине русской уже стали неплатёжеспособны и смирились с этим. Московский князь взял на себя их долги и платежные обязательства, а за это получил право верховной власти над огромными лесными территориями.

Также Калита осознанно сосредоточился на строительстве новых каменных храмов. Как выглядел Успенский собор 1327 года снаружи и внутри – можно только догадываться. Он был разобран по указу Ивана III, и на его месте Аристотель Фиораванти в 1475–1479 годах построил тот храм, который и поныне украшает Кремлевский холм. По мнению Н. Н. Воронина, собор Калиты был небольшим, но стройным и нарядным одноглавым храмом. Он повторял архитектурные формы Георгиевского собора в Юрьеве-Польском (1231–1234). Но последующие археологические работы в Московском Кремле дали основание для совершенно иной реконструкции. По мнению новейших исследователей, «Успенский собор Ивана Калиты (1326) вовсе не был своего рода копией Георгиевского собора в Юрьеве-Польском, а представлял весьма внушительное сооружение. Его подкупольные столбы имели в сечении примерно 240x240 см. Эта величина может показаться невероятной, но почти такими же мощными (233x233 см) были столбы другого собора Ивана Калиты – Архангельского. Иначе говоря, оба собора мало чем уступали по размерам современному Архангельскому собору, построенному Алевизом в 1508 году.

Возводя Успенский собор, князь Иван еще не знал, что это только начало. Москву надо было сделать духовной, церковной столицей не только де-факто и де-юре, но и архитектурно, чтобы всем было видно, что это – на века. После смерти митрополита Петра (1326) византийцы решили восстановить единство митрополии под началом своего ставленника грека Феогноста. Долгое отсутствие митрополита не помешало князю Ивану Даниловичу продолжать каменное строительство в московском кремле. И вполне закономерно, что построенные им в 1327–1333 годах в московском кремле белокаменные храмы были посвящены центральным образам тогдашнего христианского «пантеона» – Успению Божией Матери, Спасу, Архангелу Михаилу, а также патрону Москвы святому Петру (как апостолу, так и митрополиту) и покровителю иноков Иоанну Лествичнику. Московский кремль становился впечатляющим зримым символом политических притязаний этого города. Отсутствие в летописях дня освящения собора Спасского монастыря, возможно, указывает на то, что работы по его отделке затянулись на несколько лет. Этому не приходится удивляться. Ведь и сам великий Всеволод строил свой владимирский Рождественский монастырь целых четыре года.

В 1331 году случились два события, которые заставили князя Ивана собрать средства для поездки в Орду. 28 марта, на Страстной неделе, умер, не оставив наследников, ростовский князь Федор Васильевич, правивший в Сретенской половине Ростовского княжества. Калита решил добиться в Орде права на управление этими землями. Вскоре подоспела и другая новость: умер «соправитель» Калиты по Великому княжению Владимирскому князь Александр Васильевич Суздальский. Этот правитель прославился тем, что, получив от хана в 1328 году стольный Владимир, велел в знак своей «победы» снять с соборной колокольни «вечный» (то есть вечевой, созывавший горожан на площадь) колокол и отвезти его к себе в Суздаль. Но, словно в насмешку над таким честолюбцем, колокол в Суздале не стал звонить так громко и чисто, как во Владимире. Перепуганный князь решил, что сама Богородица разгневалась на него за проделку с колоколом – «и помысли в себе князь Александр, яко съгруби святей Богородици». Опасаясь небесной кары, он велел срочно вернуть колокол на место. Там он зазвучал с прежней силой. Князь Александр ушел «в путь невозвратимый», а Иван Данилович стал собираться в свой новый земной путь – в Орду.
Изображение

Зимой 1331/32 годов князь Иван, тверской князь Константин Михайлович и другие князья побывали в Орде. Домой Калита вернулся обладателем всей территории великого княжества Владимирского. Раздел великого княжения закончился. Мало того, Москва полностью присоединила к себе богатейшее, но совершенно политически раздробленное Ростовское княжество.

А самое главное, что с 1331 года, как замечают и иностранные историки, такие, как Дж. Феннел, и наши, ордынская администрация до времён Донского перестала делать попытки столкнуть лбами русских князей, к чему она пристрастилась при Узбеке. После разгрома Михаила Тверского под Новгородом в 1316 году, жестокого истребления склочного посла вместе со всеми его людьми и купцами в 1328 году в Твери и, что наиболее проявилось в том же 1328 году, когда появились сразу 2 великих князя. Очевидно, в Орде поняли: к власти в Москве пришли серьёзные люди, которых серьёзно поддержала Православная церковь. И теперь Москва становится неизбежным центром ядра Русского царства. И мешать этому больше не стоит.

И всё вроде было правильно. Народ и князья с боярами в Центральной России, Новгороде, правители и беки в Орде, митрополия – все успокоились. Торговля цвела. Города строились. Во время съезда князей в Орде по случаю кончины Александра Васильевича Суздальского и вызванного ею нового перераспределения власти хан объявил им о своем решении увеличить размеры дани, выплачиваемой русскими землями. Свое решение хан весьма серьёзно объяснил тем, что со времен татарской переписи 1257–1259 годов территория Руси увеличилась, а количество дворов в городах и селах возросло. Великому князю Владимирскому совместно с другими правителями предоставлялось самим произвести новую раскладку ордынского «выхода» по городам и волостям. Вот с этого момента Северная Русь и стала платить по 7000 руб в год (Каштанов, Янин).

Увеличение не было большим. Посоветовавшись с князьями и послами северян, Калита решил, что новые платежи следует возложить на Новгородскую землю. Ее территория и податное население действительно заметно возросли после 1259 года за счет освоения обширных областей по рекам Вычегде и Печоре, а также в верховьях Камы. Кроме того, перевалив через Урал, новгородцы утвердились в Югре, богатой соболями. Богатой даже в большей степени, чем Печора и Пермь. По извилистым речным системам уральского Севера. С помощью ушкуйников. Т. е. они расширялись прямо на ордынском пограничье. И поэтому с них как с людей боевых и расчётливых можно было попросить сатисфакции, или, говоря словами Остапа Ибрагимовича, ЧАСТЬ – как условие для сохранения ими ЦЕЛОГО.

Отношения Новгорода с Ордой слабо освещены источниками. Ибо его правители общались с ханами через послов. Ясно лишь, что «черный бор» – новгородская дань в Орду размером 1000 гривен серебра (2000 низовых рублей), которую новгородцы платили примерно один раз в восемь лет. Новгородцы в целом поняли, как говорилось выше, что эта дань для них – фактически очень выгодная сделка. И особенно спорить не стали. Хотя они стали фактически платить серебра больше половины от русской дани (выхода). Всем было понятно, что это справедливо, а решение Узбека увеличить дань на одну тысячу гривен – ещё и очень выгодно. Возможно, именно поэтому русская дань Золотой Орды и называлась не данью, а ВЫХОДОМ. Новгород зарабатывал на мехах, а владимирские купцы (вместе с новгородскими) – льготной торговлей на Волге. Вот платой за сей выгодный выход на Нижнюю Волгу и Дон и был ВЫХОД Северной Руси.

Однако расчётливый Калита тихой сапой решил ещё одну задачу. Численность населения Северо-Восточной Руси (Центральной России без смоленско-брянских земель) выросла с 600 000 человек до 1 000 000. Серебра, золота, жемчуга, янтаря, мехов стало больше за счёт своих промыслов на севере территории Великого княжества Владимирского (таких, как регион Галича Мерьского (то есть северного)), а также роста благотворной торговли с Новгородом. А дань не изменилась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Попытка реванша

Новое сообщение ZHAN » 16 сен 2021, 21:44

Однако над головой Калиты висела проблема. Хан требовал разыскать и выдать «лютого» мятежника Александра. Исполнить это был готов не только князь Московский, но и новгородцы. И хотя новгородская «готовность» была больше на словах, они вместе с Калитой стали требовать от Пскова выдачи князя. Но тут вмешались тронутые его бедой псковичи, которые обратились к нему с увещанием:
«Господине княже Александре! Ныне не ходи в Орду напрасно, но сиди во Пскове, и мы вси главы своя за тебя положим».
Подумав, князь поступил согласно их совету. Укрывшись за высокими каменными стенами псковской крепости, он терпеливо ждал своей судьбы.

Между тем московско-суздальско-тверское войско уже приближалось к Новгороду. В субботу, 25 марта 1329 года Иван Данилович был на Городище. Здесь, на правом берегу Волхова, в двух верстах от города обычно жили князья, приглашенные в Новгород на княжение. На другой день Калита торжественно въехал в Новгород и был возведен на новгородское княжение.

Узнав о решимости псковичей твердо стоять за Александра Михайловича, князья затужили. Никому не хотелось гнать своих воинов на неприступные стены псковской крепости. Против своих же железных стражей ливонской границы. Так и сидели в бесплодном раздумье князья на Городище, пока наконец кто-то из них не произнес единственное нужное слово – «митрополит».

После кончины митрополита Петра в декабре 1326 года патриарх Исайя назначил митрополитом Киевским и всея Руси своего придворного клирика Феогноста. По происхождению Феогност был греком из Морей. Он никогда прежде не бывал на Руси. Зная о московско-тверском споре за власть, византийцы опасались, что митрополит из русских не сможет сохранить нейтралитет и быстро окажется на самом острие политической борьбы.

Благоразумный и более религиозный Иван Калита не повторил ошибки Михаила Тверского, поссорившегося с митрополитом Петром. Феогност не раз останавливался в Москве, жил во дворце святителя Петра на Боровицком холме. Весной 1329 года Феогност прибыл в Новгород. Вероятно, он участвовал в торжествах по случаю возведения князя Ивана на новгородский престол. Когда псковский поход зашел в тупик, Калита и пришедшие с ним князья обратились к Феогносту с просьбой о помощи. Святитель долго медлил, не желая ввязываться в сомнительное дело. Но в конце концов уступил. Он отправил грамоту к князю Александру, в которой повелевал ему явиться на ханский суд. В случае ослушания митрополит грозил ему отлучением от Церкви.

Тверской князь не послушал. Тогда Феогност отлучил от церкви не только его самого, но и весь Псков и всю псковскую землю. Эта небывалая церковная кара смутила псковичей. Затворились церкви, прекратились службы, умолкли колокола. Поразмыслив, князь Александр собрал псковичей на вечевой площади и обратился к ним с такими словами:
«Братиа и друзи вернии, и любовьнии и храбрии псковичи! Не буди на вас отлучениа и проклятиа святительскаго мене ради».
Пока псковичи и князь Александр толковали об отлучении, Иван решил их поторопить и подтолкнуть к нужному решению. Его войско двинулось на Псков. Двигалось крайне медленно. За три недели оно прошло не более полутораста верст и достигло города Опоки. Здесь союзники начали готовиться к осаде этого форпоста псковской земли. Псковский летописец проницательно замечает, что князь Иван вел свою армию столь медленно, «не хотя пскович розъгневити». Это похоже на правду. Князь Иван, конечно, понимал, что стремительное вторжение воодушевило бы привычных к войне псковичей на решительное сопротивление. Напротив, медлительность наступавших давала им время принять благоразумное решение.

В лагерь Калиты, разбитый близ Опоки, прибыли псковские послы во главе с посадником Селогой. Они передали великому князю послание псковского веча:
«Князь Александр изо Пскова поехал прочь; а тобе своему князю великому весь Псков кланяется».
Довольные таким исходом дела князья и новгородцы поспешили назад. Все формально были рады – если новгородцы искренне, то Иван Калита и его люди, скорее, со скрываемой досадой. Слишком много бед натворил неразумный и авантюрный тверской князь Александр. Но, по крайней мере, его удалось отодвинуть в Литву, и каких-то новых неприятностей от него Иван тогда не предполагал.

И Узбек успокоился – поход формально состоялся, злой враг бежал, изчез и растворился политически. И в целом политическая ситуация в землях Центральной России успокоилась. Торговля волжская цвела, послы-коллекторы исчезли, строились белокаменные церкви. Однако на западе снова стали собираться политические тучи. Отъехав на полтора года в Литву весной 1329 года, Александр Тверской вновь вернулся сюда. Формально он все еще находился под отлучением. Однако об этом никто, в том числе и сам митрополит, предпочитали не вспоминать. «Реал политик», так сказать, в своём средневековом варианте.

Псковичи были также обрадованы приездом архиепископа Великого Новгорода Василия Калики и приняли его «с великою честью». Последний раз глава Новгородско-Псковской епархии был во Пскове семь лет назад – в 1326 году. Приезд владыки севера означал прекращение церковно-политической изоляции города. Архиепископ встретился с князем Александром и окрестил его новорожденного сына. Имя, данное при крещении сыну князя, Михаил – указывает на время его рождения и на время приезда во Псков владыки Василия, осень 1333 года.

Осторожный и внимательный Иван Московский сразу насторожился. К тому же, при Василии Калике – практически надолго ставшем правителем Новгорода – республика резко усилилась. Как Литва при Гедимине и Москва при Калите. На русской земле образовалось три крупных политических центра – Великий Новгород, растущие Москва и Литва. Но больше всего Ивана напрягал тверской изгнанник.

Вторым действием политической игры стало прибытие на берега Волхова литовского князя Наримонта Гедиминовича в октябре 1333 года. Новгородское правительство в то же время продолжало укреплять город. В 1334 году над каменными стенами поднялись высокие деревянные башни и навесы. Руководителем строительства по-прежнему выступал архиепископ.

Калита начал распутывать новгородский узел. Вероятно, по его просьбе митрополит Феогност вступил в переговоры с Василием Каликой во Владимире. Он пригласил его к себе для участия в поставлении нового сарского епископа, однако использовал эту встречу и для обсуждения политических событий. О содержании переговоров летопись умалчивает. Известно только, что смекалистый новгородец явился к самолюбивому и скуповатому византийцу «со многими дары и с честию».

Это посредничество митрополита Феогноста вновь, как и во время псковского похода 1329 года, принесло князю Ивану успех. Новгородские послы пригласили князя Ивана посетить город и возобновить свое пребывание на новгородском столе. 16 февраля 1335 года князь Иван Данилович приехал в Новгород. Уже само его появление на берегах Волхова заставило уехать оттуда литовского князя Наримонта-Глеба Гедиминовича. Впрочем, он оставил в новгородских пригородах своих наместников, которых умный Калита не тронул. Он понял: если могучий Новгород начнёт игру с Литвой, у Москвы не будет шансов. Желая поэтому основательно рассорить Новгород со Псковом, князь Иван стал уговаривать новгородцев предпринять вместе с ним и со всей «низовской» силой новый поход на Псков. Он так вполне искренне желал убить двух зайцев: тверского (самого опасного) и литовского. Основанием для войны, как и в 1329 году, было пребывание во Пскове Александра Тверского. При этом князь Иван ссылался на ханский приказ и на угрозу татарского нашествия в случае его неисполнения.

Однако новгородские бояре отказались воевать со Псковом. Они строили и укрепляли свои и так неприступные каменные стены и замки, прекрасно понимая, что никакой Узбек на них не пойдёт: рубиться с важнейшим торговым партнёром – ему это надо? Весной 1335 года архиепископ Василий продолжил своё строительство мощных новгородских каменных стен. На сей раз владыка решил укрепить правобережную сторону. Согласно летописи, князь Иван был свидетелем этого события. С грустью смотрел князь Иван на закладку еще одного пояса новгородских каменных стен: у себя в Москве он имел лишь деревянный Кремль…

Вернувшись в Москву, князь Иван стал забывать осадок, оставшийся после новгородской поездки. Но судьба уже готовила ему новые испытания. 3 июля 1335 года вновь запылала Москва – всего через три года после пожара 1332 года. Много хуже пожара была весть, прилетевшая из Пскова. Князь Александр Тверской отправил в Орду своего старшего сына Федора. Тот должен был от имени отца просить хана Узбека о прощении. Многое, если не все, зависело от позиции Новгорода. Он в это время был богат как никогда прежде. Больше всех городов Руси здесь строились новые каменные церкви. Калита подозревал, что поездка Федора Александровича в Орду оплачена не только псковским золотом. В Новгороде существовала весьма сильная боярская партия, тянувшаяся к Литве и Александру Тверскому. Однако основная часть новгородского боярства была настроена на сотрудничество с великим князем Владимирским. К тому же, новгородцы слишком хорошо помнили о своих кровавых счетах с Михаилом Тверским и его старшим сыном Дмитрием.

И всё-же поездка княжича Федора Тверского в Орду прошла успешно и стала началом возвращения его отца на общерусскую политическую арену. Говорит Никоновская летопись:
«Того же лета (1336) князь велики Александр Михаиловичь Тверьский начя тужити и скорбети, живя во Пскове: «Аще прииму смерть зде, что убо ми будет и детем моим? дети мои лишени будут княжениа своего».
Ведь в Пскове – большом и сильном, и богатом, и каменном, он был только «на зарплате». А в маленькой и деревянной Твери – наследным князем.

Между тем князь Иван хорошо понимал, что только деньгами он может остановить восхождение Александра Тверского. В 1337 году он послал войско «на Двину за Волок» – во владения новгородцев, откуда шел основной доход пушного промысла. При этом он вновь нарушил присягу. Но такие вещи не проходят безнаказанно. И, если верить новгородскому летописцу, московские воины на Двине
«крестной силою посрамлены быша и ранены».
Но и сквозь оптимизм московских летописей угадывается слабый успех двинской экспедиции. Испортив отношения с Новгородом, потерпев военное поражение, Иван не получил добычи, столь необходимой ему и для усиления Москвы политически, и для противодействия успехам Александра Тверского в Орде. Ведь хотя денег в Центральной России становилось всё больше, доля князя в их количестве была не столь велика. Несопоставима с ситуацией следующего, XV века. Князь содержал дружину, мог взять деньги на строительство церквей, мостов, дорог. Но это всё были открытые инвестиции. На торможение тверского князя ни у себя, ни в Новгороде в настоящий момент никто бы князю денег не дал. А поход – провалился.

Другой неприятностью для новгородцев стало нападение шведов. В 1337 году нападению подвергся город Корела на западном берегу Ладожского озера. В ответ «молодцы новгородскеи с воеводами» совершили набег на финские области, находившиеся под контролем шведов. Рейд завершился удачно:
«И много попустошиша земли их и приидоша в здравии с полоном».
Шведы предприняли в 1338 году ответный удар. Они вторглись в Водскую землю, но были отбиты отрядом, вышедшим навстречу им из Копорья. После этого шведы начали мирные переговоры. Зимой 1338/39 годов из Выборга прибыли уполномоченные воеводы Петрика. Объявив конфликт результатом самоуправства местных начальников, они заключили мир с Новгородом, подтвердив условия Ореховецкого договора 1323 года.

Все эти события показали новгородцам, что Литва не собирается помогать им в борьбе со шведами. Ибо – просто не может в первую очередь. Князь Наримонт-Глеб, приглашенный в 1333 году именно для управления пограничными Ладогой, Корелой, Орешком и Копорьем, отсиживался в Литве. Вероятно, он имел указания от Гедимина, не желавшего портить отношения со Швецией. Для Литвы даже при польской поддержке хватало проблем от Ордена. И в конце концов многие в Новгороде стали поговаривать о необходимости более прочного союза именно с Калитой.

Если немцы по поводу водных путей в Азию успокоились, и у них возобладала более мирная позитивная торговая позиция Ганзы, то шведы считали себя обделёнными и Русью, и Германией, поэтому они продолжали атаковать невские и ладожские позиции Новгорода, надеясь урвать своё. Они превратились в основного неприятеля Новгородской республики, продолжая между тем активную торговлю с ней и через это в Азию. Причём торговым партнёром они были важным, уступающим только всеевропейской Ганзе. Деля второе-третье место с янтарным монополистом – Тевтонским орденом. Причём товар шведы поставляли очень даже востребованный – металлические изделия и цветные металлы. По которым Швеция была, между прочим, крупнейшим производителем в Европе, готовя тем самым своё будущее великодержавное могущество. Железо у них было самое качественное (как и цветные металлы), и их постоянно подмывало пробить самостоятельную дорогу на Восток.

Литва против них помочь не могла, а Владимирская земля и самые богатые в ней князья московские были в этом кровно заинтересованы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Опять тверская тень угроз

Новое сообщение ZHAN » 17 сен 2021, 20:34

Между тем сам Александр осенью 1337 года решился наконец на рискованный шаг и отправился с повинной в Орду. «Обойдя всю землю Русскую» (то есть, очевидно, проехав через Литву и Киев), Александр Тверской явился в Орду и ударил челом хану. Тверская летопись так передает его покаянную речь:
«Господине царю! Аще много зло сотворих ти, во всем есмъ пред тобою, готов есмь на смерть».
В ответ хан ободрил князя:
«Аще тако еси сотворил (то есть пришел с повинной), то имаши живот получити, многы бо послы слах, не приведоша тя».
Узбек «пожаловал» князя Александра: разрешил ему вернуться в «отчину свою» – тверскую землю. Вот почему он помиловал человека, коего по законам Ясы должен был казнить. Воздействие мусульманской религии? Властная элита Золотой Орды поддерживала не только магометанскую религию. Во многих городах Крыма и Поволжья мечети соседствовали с церквами и монастырями.

В частности, в столице государства Сарае при Узбек-хане, по свидетельству арабского путешественника Ибн Баттуты, живут разные народы, как то: монголы – это настоящие жители страны и владыки ее; некоторые из них мусульмане; асы, которые мусульмане; кипчаки, черкесы, русские и византийцы, которые христиане. Каждый народ живет на своем участке отдельно.

В другом источнике XIV века говорится, что население Золотой Орды многочисленно и разнообразно по составу, что наряду с христианами между ними «есть мусульмане и неверные».

Судя по всему, правители Золотой Орды проявляли толерантность в делах веры своих подданных. Более прочной и глубокой была исламизация Золотой Орды, и прежде всего городов, в XIV веке при Узбеке и Джанибеке. Недаром гласит старинная ногайская пословица: «Религия досталась от Узбека». Общую периодизацию развития ислама в Золотой Орде вряд ли можно построить, так как эта религия развивалась в разных городах и районах по-разному. Так, в Волжской Болгарии и Сарае выпускались монеты часто с религиозными надписями в период «языческой реакции».

Ибн Баттута сообщает, что в Сарае было 13 соборных и много других более мелких мечетей; Соборная мечеть, по его словам, была и в Маджаре и Каффе. В кочевых ставках – ордах – мечети устраивались в больших шатрах. Исламизацию Золотой Орды отражают монеты с арабскими легендами. Уже при Берке в Волжской Болгарии чеканились монеты с именем покойного почитаемого халифа Насир лид-Дина (с ошибочным написанием имени как Насир ад-Дин) и некоторые из них имели религиозную сентенцию: «Жизнь есть час. употребляй ее на дела благочестия». Легенды типа «Уповай на Бога», «Хвала Богу», «Власть Богу», «Да воздастся почитание Богу и его посланнику», Символ веры встречаются на монетах, чеканенных в Волжской Болгарии при языческих ханах, правивших после Берке и до Узбека. Символ веры встречается на сарайских монетах Узбека.

Сохранилось описание религиозного праздника, посвященного окончанию поста в священный месяц рамадан. 28 рамадана 734 г. хиджры (2 июня 1334 г.) Ибн Баттута прибыл в ставку Узбека в Пятигорье на Северном Кавказе. Там он на следующий день, в пятницу, присутствовал на праздничном богослужении. Так вот, праздник сдвинули на 2 дня, чтобы он по времени совпал со старым монгольским по лунному календарю. Пьют главным образом РУССКОЕ медовое вино (ислам вполне либеральный). Поются песни. Напротив мечети ставится другой шатер – для кадия, хатибов, шерифов, шейхов. Там идет пир, обставленный так же, как в шатре хана. Народу раздают бурдюки с кумысом. После была совершена соборная молитва в мечети. Затем хан со свитой возвратились в шатер, где пир продолжался до вечерней молитвы.

Несмотря на господство ислама при Узбеке, христианство существовало в Золотой Орде. Носителем христианства было прежде всего русское население, имевшее в Сарае своего митрополита. В культурном слое многих золотоордынских городищ находят русские вещи: нательные кресты, иконки, русскую посуду, были также западноевропейские выходцы и армяне, имевшие церкви и монастыри, особенно много в Крыму. Около Старого Крыма сохранился армянский монастырь XIV в. Аланы и кыпчаки были частично христианизированы. В Маджаре был, видимо, христианский храм. Вне Поволжья – аланы, греки, черкесы, армяне и вообще земли Крыма. Еще в XIII в. был учрежден Аквилонский викариат Францисканского ордена с двумя округами: Газария (Крым, Подунавье, Приднепровье) и Сарай. В 1318 г. было создано католическое епископство в Каффе. В Сарае также было католическое епископство. Епископом в Сарае в 1362 году был назначен трапезундский минорит Косьма.

Таким образом, в золотоордынских городах Поволжья были католические священники. Но их роль была незначительной. Именно русские, именно Православная церковь не допустили католичество в золотоордынское Поволжье. Оно было сильно в западных частях Золотой Орды, особенно в Крыму, но не в центральном ее районе. Кроме того, католики усилились в других государствах Чингизидов – улусах Хулагу (Иране), Чагатая (Бухария) и Великого хана (Китай и Монголия). Но в Золотой Орде они борьбу Русской церкви проиграли, причём в самых важных регионах – Средней и Нижней Волге. Старое монгольское право – Яса – сохраняло действие в областях юридического и домашнего быта золотоордынских городов и особенно степей.

Распространение ислама было связано с репрессиями против служителей языческих культов (особенно сильно пострадали буддисты вообще и их ламы, которые, похоже, истреблялись основательно). Но старые верования языческого типа, кое-какие черты погребального обряда сохранялись у золотоордынских горожан. В кочевой степи хоронили по старым курганным, по преимуществу печенежско-торческим и половецким, обрядам, снабжая покойника привычным инвентарем.

Подводя итоги исламизации Джучиева улуса в XIV веке, повторим, что постепенное распространение магометанства успешнее всего шло в среде властной элиты и городского населения Золотоордынского государства. Именно это население и пострадало больше других при пандемии чумы (из-за скученности в городах) и Большой Замятие. Кочевая степь – Дешт-и-Кипчак – в XIV веке в целом оставалась мало затронутой мусульманством, и жители степи в массе придерживались старых шаманистских воззрений, о чем свидетельствует сохранение древних языческих обрядов погребения. Они – то и стали в ряды воинов Большой Замятни.

Одним словом, Узбеку было сложно. Важность православия в Орде он понимал, более открытым и прямым иерархам Русской церкви доверял. А главные русские князья были её носителями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63303
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1