Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Римская гениалогия Рюриковичей

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Римская гениалогия Рюриковичей

Новое сообщение ZHAN » 03 май 2018, 12:07

1577 г. письмо Ивана Грозного Александру Полубенскому, вице-регенту Ливонии:
«И когда Август владел таким образом всей вселенной, он посадил брата своего Пруса в город, называемый Мальборг, и в Торунь, и в Хвойницу, и в преславный Гданьск на реке, называемой Неман, которая течет в море Варяжское»
[Послания Ивана Грозного, М.-Л., 1951.]
Изображение

В то время шла Ливонская война за выход Руси к Балтийскому морю, и царь, лично возглавивший тогда войско, решил отправить послание командующему противостоявшей ему польской армией. Русский царь продолжал, излагая историю возникновения своего государства:
«И затем… в Российской земле создалось царство, когда, как я уже говорил, Август, кесарь римский, обладающий всей вселенной, поставил сюда своего брата, упомянутого выше Пруса. И силою и милостью Троицы так создалось это царство: потомок Пруса в четырнадцатом колене, Рюрик, пришел и начал княжить на Руси и в Новгороде, назвался сам великим князем и нарек этот город Великим Новгородом».
Иван Грозный любил повторять версию о своем происхождении от Пруса, родного брата «обладавшего вселенной» римского императора Августа, подчеркивая тем самым свое родство с повелителем великой мировой империи.

Эту легенду мы далее будем именовать римской генеалогией Рюриковичей. Слово «римская» мы понимаем условно: утверждение о родстве московских государей с властелинами Древнего Рима, так льстившее самолюбию Грозного, представляло собой явную выдумку, и никакого Пруса, брата Августа, античные историки не знают. В малоазиатской Вифинии один эллинистичный правитель хоть и носил имя Прусия, однако жил он во время войны Рима с Ганнибалом и никакого отношения к жившему гораздо позднее Августу не имел. Точно так же римское владычество в действительности никогда не простиралось и на территорию Польского Поморья в районе Вислы и Немана, где, согласно этой легенде, и правил Прус. Следовательно, Август никого не мог поставить в малоизвестные и не подчиняющиеся римлянам земли на побережье Балтийского моря. Таким образом, с какой бы точки зрения мы ни взглянули на эту легенду в контексте античной истории, реально происходившим в ней событиям она никак не соответствовала.

Как только в России стала возникать историческая наука в собственном смысле слова, достоверность римской генеалогии была сразу же поставлена под сомнение. Уже первый отечественный историк В.Н. Татищев прямо заявил о том, что
«у нас ни в каких старых крониках сего, чтоб род Рюриков от прусов и от цесарей римских пошел, нет.»
[Татищев В.Н. История Российская. Т. I. М.-Л., 1962.]

Последующие поколения ученых в основном только подтверждали и конкретизировали эту мысль. С течением времени были изучены истоки возникновения этой легенды и ее значения для политического самосознания Московской Руси той эпохи. При этом убеждение в том, что никакой реальной основы применительно к эпохе Рюрика, не говоря уже о более раннем периоде никогда не существовавшего Пруса, эта легенда не имеет, с веками только крепло. Лишь сравнительно недавно В.А. Янин и М.Х. Алешковский высказали мысль о том, что в ней могли отразиться реальные связи древнего Новогорода с пруссами — крупным союзом балтских племен, занимавшим территорию на побережье Балтики между реками Висла и Неман. В XIII в. земли пруссов были захвачены Тевтонским орденом. В результате немецкого завоевания большая часть этого племени была истреблена, а оставшаяся была германизирована. В итоге пруссы как самостоятельная этническая единица полностью исчезли с лица земли.

О весьма позднем и искусственном происхождении римской легенды придерживался и я. Из этого положения следовал вполне естественный вывод о том, что данная легенда никак не может помочь в решении сложнейшего вопроса о действительном происхождении русов. Однако постепенно стал накапливаться материал, который показывал, что далеко не все в этой легенде поздняя выдумка и она может отображать реальность давно минувших времен даже в большей степени, чем это предположили В.А. Янин и М.Х. Алешковский.

С течением времени стало понятно, что сама эта легенда при всей фантастичности ряда содержащихся в ней элементов является своего рода ключом, который способен помочь нам лучше понять древнюю историю нашего народа. С его помощью мы и попробуем разгадать некоторые загадки нашей древнейшей истории. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рождение легенды

Новое сообщение ZHAN » 04 май 2018, 15:24

В случае с римской генеалогией Рюриковичей мы можем достаточно точно определить время возникновения этой легенды. Еще дореволюционные исследователи полагали, что данный текст появился на Руси на рубеже XV–XVI веков и был изложен в знаменитом «Сказании о князьях владимирских».
Изображение

Гораздо сложнее обстоит вопрос с точным определением личности автора легенды о происхождении русских князей от Пруса, брата римского императора Августа.

А.А. Зимин считал, что «Сказание» было написано в связи с венчанием на великое княжение внука Ивана III Дмитрия в 1498 г.

A.Л. Гольдберг, не разделяя это мнение, предположил, что автором первоначального варианта мог быть хорошо эрудированный в международных делах человек типа русского дипломата и переводчика Д. Герасимова.

Наконец, Р.П. Дмитриева в ходе текстологического анализа пришла к выводу, что источником «Сказания» стало «Послание» опального митрополита Спиридона-Саввы. Поскольку мнение Р.П. Дмитриевой было принято большинством исследователей и получило наибольшее распространение в отечественной науке, следует хотя бы вкратце остановиться на личности наиболее вероятного автора интересующей нас легенды.

Жил Спиридон в эпоху становления единого Русского государства. К моменту первого упоминания о нем в летописях великий князь Иван III энергично объединял под властью Москвы русские земли и уже окончательно включил в состав своего государства Новгород, а также женился на Зое Палеолог, племяннице последнего византийского императора. Однако окончательное свержение ордынского ига пока еще не произошло: знаменитое «стояние на Угре» было впереди. Еще дальше было до окончательного воссоединения всех русских земель, входивших когда-то в состав Древнерусского государства.

Воспользовавшись ослаблением Руси из-за татаро-монгольского нашествия и последовавшего за ним ига, Великое княжество Литовское захватило западные русские земли, распространив свою власть на территорию современных Беларуси и Украины. В этих тяжелых для Москвы условиях большую роль играл религиозный аспект, поскольку в условиях политической раздробленности православие способствовало сохранению не только религиозного, но и национального единства русского народа. В силу этого вопрос о том, кто именно будет митрополитом всея Руси, приобретал не только внутрицерковное, но и политическое значение. Как Москва, так и Литва старались провести на этот пост своего ставленника, который проводил бы угодную им политику.

Дело еще больше осложнялось тем, что по сложившейся традиции Русская церковь подчинялась греческой и митрополитов на Русь назначал константинопольский патриарх. В рассматриваемую эпоху Константинополь или Царьград, как называли его на Руси, был захвачен турками и на патриарха мог теперь оказывать влияние и турецкий султан. В этом-то непростом хитросплетении различных церковно-политических интересов впервые и появился на исторической арене Спиридон-Савва.

Уроженец Твери, еще сохранявшей на тот момент независимость от Москвы, он воспользовался борьбой за митрополию всея Руси между Москвой и Литвой и выступил в качестве третьего независимого кандидата. Дебют его был весьма удачен, и Типографская летопись под 1476 г. впервые упоминает о нем так: «Того же лета прииде из Царяграда в Литовьскую землю митрополит, именем же Спиридон, а родом тверитин, поставлен по мзде патриархом, а повелением турскаго царя» {ПСРЛ. Т. 24. Пг., 1921. С. 195}.

Однако на этом везение нового митрополита закончилось. Москва, традиционно рассматривая Тверь как своего соперника (независимость Твери будет ликвидирована лишь спустя девять лет после описываемых событий), отнеслась к новому иерарху крайне подозрительно и не признала его. В первую очередь отречения от самовыдвиженца московские власти потребовали от зависимого от них тверского епископа. В «утвержденной» грамоте Вассиана, получившего тверскую кафедру на следующий год после поставления Спиридона-Саввы, специально говорится о нем: «А к митрополиту Спиридону, нарицаемому Сатане, взыскавшаго во Цариграде поставлениа, во области безбожных турков, от поганаго царя, или кто будет иный митрополит поставлен от латыни или от Турскаго области, не приступити мне к нему, ни приобщениа, ни соединенна ми с ним не имети никакова» {Русская историческая библиотека. СПб., 1880. Т. 6}.

Однако окончательной катастрофой для претендента на роль руководителя Русской православной церкви оказалось то, что и власти Литвы не приняли чуждого им нового митрополита и посадили его в заточение. Каким-то образом Спиридон-Савва бежал из литовской темницы на Русь. Московские власти приняли его ничуть не лучше, чем литовские, и между 1483 и 1503 гг. он оказывается в заточении в Ферапонтове монастыре. Хоть авантюра его окончательно провалилась, однако, как можно судить по сохранившимся документам, до самого своего конца Спиридон-Савва не отказался от своего сана. Уже находясь в заточении, по заказу какого-то высокопоставленного лица примерно в 10-х гг. XVI в. он пишет «Послание о Мономаховом венце», в котором, как считает Р.П. Дмитриева, и была впервые изложена интересующая нас легенда.

Свое послание Спиридон-Савва начал с истории о разделении вселенной между сыновьями Ноя, и, упомянув различных «обладателей вселенной», перешел к эпохе римского императора Августа, который поставил
«Пруса в брезех Вислы реки в град, глаголемый Морборок, и Торун, и Хвоиница, и пресловы Гданеск, и иных многих градов по реку, глаголемую Немон, впадшую в море. И вселися ту Прус многими времены лет, пожит же до четвертаго роду по колену племени своего; и до сего часа по имени его зовашеся Прусская земля. И сиа о сих.

И в то время некий воевода новгородски имянем Гостомыслъ скончявает житье и съзва владалца сущая с ним Новагорода и рече: “Съвет даю вам, да послете в Прусскую землю мудра мужа и призовити князя от тамо сущих родов римска царя Августа рода”. Они же шедше в Прусскую землю и обрятошя тамо некоего князя имянем Рюрика, суща от рода римска царя Августа, и молишя его с посланми всех новгородцев. Князь же Рюрик прииде к ним в Новгород и име с собою два брата; имя единому Трувор, другому Синеус, а третий племянник имянем Олег. И оттоле наречен бысть Новъгород Великий; и княжай в нем князь велики Рюрик»
{Дмитриева Р.П. Сказание о князьях владимирских. М.-Л., 1955}.

Затем в Послании излагалась легенда о «шапке Мономаха», а в завершение излагалась другая легенда — о происхождении литовских князей от конюшнего Гегиминика (Гедимина). Если гипотеза Р.П. Дмитриевой верна, то именно таков был первоначальный текст интересующей нас легенды.

Однако опальный Спиридон-Савва был слишком неавторитетен, чтобы на основании его Послания можно было обосновывать величие великокняжеской власти. В результате на основе его сочинения создается «Сказание о князьях владимирских». Текстологически оно во многом совпадает с первоначальным текстом, внося в него в части римской генеалогии лишь незначительные дополнения. Так Прус уже при самом первом о нем упоминании начинает именоваться «сродником» Августа.

Легенда о происхождении первого русского князя Рюрика из рода римских императоров с течением времени становится официальной и неоднократно повторяется в поздних отечественных летописях. В более полном виде она была изложена в Воскресенской летописи:
«Обладающу Августу всю вселенною, и бысть изнеможе, и нача рядъ покладати на вселенною братьи и сродникомъ своимъ: постави… брата своего Пруса ве березехъ Вислы рекы во градъ Мадборокъ, Туронъ, Хвойница, и преславы Гданескъ, и иныхъ многыхъ городовъ по реке глаголемую Немонъ, впадшею въ море, и до сего часа по имени его зовется Прусская земля. А оть Пруса четвертоенадесять колено Рюрикъ».
Потом по совету Гостомысла новгородцы
«шедше въ Прусьскую землю, обретоша князя Рюрик, суща оть роду Римьска царя Августа»
{ПСРЛ. Т. 7. Летопись по Воскресенскому списку. СПб., 1856. С. 231}.

В одном позднем источнике происходит любопытная замена Прусской земли на Русскую:
«Нецiи же глаголють, яко Гостомыслъ, иже бе у Словянъ, си есть Новогородцовъ, старешина, умирая повелъ имъ пойти в Рускую землю, в градъ Малборкъ, поискати себе князя; еже и сотвориша».
Составленная в XVI в. «Книга степенная царского родословия» также говорит о Прусе уже не как о сроднике, а как о брате Августа:
«…въ Руси самодержавное царское скипетроправлеше, иже начася оть Рюрика, его же выше рекохомъ, иже прiиде изъ Варягъ въ великiй Новградъ со двема братома своима и съ роды своими, иже бъ отъ племени Прусова, по его же имени Пруская земля именуется. Прусъ же братъ бысть единоначальствующаго на земли Римскаго кесаря Августа…»
{Книга Степенная царского родословия. ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. СПб., 1908}

Легенда активно впоследствии используется и во внешнеполитических сношениях, подчеркивая знатность и величие московского правящего дома. Как мы видели, Ивану Грозному весьма льстила мысль о своем происхождении из рода римских императоров, и временами он с удовольствием ссылался на эту легенду при переговорах с иностранцами.

Установить происхождение основных упомянутых в легенде персонажей, относящихся к началу истории уже собственно Древнерусского государства, также не составляет большого труда. Предание о призвании варягов во главе с Рюриком было изложено уже в Повести временных лет (далее — ПВЛ):
«В год 862. И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сами решили: “Поищем сами себе князя, который бы владел нами и судил по праву”. И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги зовутся русью, как другие зовутся шведы, другие же — норвежцы и англы, а еще иные готы — так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: “Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и владеть нами”. И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли. И сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой — Синеус, — на Белом озере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы суть люди от рода варяжского, а прежде были словене».
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 2001}

Известен отечественной традиции и Гостомысл, названный в Послании новгородским воеводой. Более поздние по сравнению с ПВЛ летописи, такие как Воскресенская, Ермолинская, Львовская и Новгородская четвертая летопись, упоминают новгородского старейшину Гостомысла, который перед своей смертью и дал новгородцам совет призвать Рюрика. Это предание о Гостомысле восходит к довольно устойчивой новгородской устной традиции об этом персонаже. Так, достаточно долго в этом городе бытовало предание о его могиле на Волотовом поле, а официальный список новгородских посадников, включенный в Новгородскую первую летопись, открывается именно именем Гостомысла {ПСРЛ. Т. 3. Новгородская первая летопись. М., 2000}.

Как утверждал А.А. Шахматов, упоминание старейшины Гостомысла в летописях восходит к своду 1167 г., а в самом Новгороде был даже род бояр Гостомысловых.

Однако почему Гостомысл дал соплеменникам такой совет? Ответ на этот вопрос дает Иоакимовская летопись. Согласно ей, у Гостомысла было четыре сына и три дочери. К моменту его смерти сыновья его все погибли, а дочери были выданы замуж за других правителей. Не имевший других наследников Гостомысл увидел однажды вещий сон, как из чрева его средней дочери Умилы произросло большое дерево, покрывшее весь град Великий, а от плодов его насытились люди всей земли.
«Востав же от сна, призва весчуны, да изложат ему сон сей. Они же реша: “От сынов ея имать наследити ему, и земля угобзится княжением его”. И все радовахуся о сем…»
{Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908}

Однако Иоакимовская летопись, насколько мы можем судить, представляла собой достаточно поздний свод, обширные извлечения из которого В.Н. Татищев включил в свою «Историю Российскую», а оригинал которой, к сожалению, не дошел до нашего времени. Все эти обстоятельства давали повод некоторым специалистам даже обвинять В.Н. Татищева в том, что он сам выдумал эту летопись, хоть на страницах своего труда этот историк сам в ряде случаев высказывал сомнение в известиях Иоакимовской летописи. Однако археологические открытия, совершенные уже во второй половине XX в., подтвердили истинность некоторых сообщений Иоакимовской летописи по поводу истории Киева и, что для нас особенно важно, Новгорода в X в. (авторство самой летописи приписывается первому епископу Новгорода Иоакиму, а рассказ о насильственной христианизации новгородцев ведется летописцем от первого лица), причем в ряде случаев в ней упоминаются такие подробности, которые отсутствуют в остальных дошедших до нас древнерусских летописях.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Истоки легенды

Новое сообщение ZHAN » 07 май 2018, 13:27

Сопоставление текста Иоакимовской летописи с результатами раскопок позволило Б.А. Рыбакову сделать следующий вывод:
«Необходимо допустить, что у составителя Иоакимовской летописи мог быть в руках какой-то недошедший до нас более ранний источник, сообщавший сведения, часть из которых блестяще подтверждена археологическими данными»
{Рыбаков Б.А. Язычество Древней Руси. М., 1988}.
Изображение

Однако если в основе Иоакимовской летописи действительно лежал древний текст, достаточно точно описывавший события X в., то нет ничего невозможного в том, что и содержащаяся в данной летописи информация о предшествовавшем столетии также восходит к этому древнему тексту. Если автором этого текста действительно был первый епископ Новгорода Иоаким либо близкое к нему лицо, то нет ничего удивительного в его хорошей осведомленности о ранней истории этого города.

Но почему римская легенда соотносит происхождение первого русского князя с Польским Поморьем? :unknown:

В ПВЛ говорится, что варяги жили «за морем», под которым летописец понимает море Балтийское или Варяжское, как его называли у нас в старину. Однако древнерусские памятники ни разу точно не определили, в каком именно месте Балтийского моря жили эти самые варяги, что впоследствии и породило многовековой спор норманистов с антинорманистами.

Теоретически можно предположить, что автор «Сказания о князьях владимирских» решил сам определить это место, руководствуясь созвучием названием племен пруссы — русы. Это может объяснять появление в тексте легендарного Пруса, эпонима пруссов. Однако при этом в «Сказании» одновременно говорится о Гданьске и других польских городах, расположенных на Висле, т.е. территории, лежащей к западу от собственно прусских земель.

В свое время А.Л. Гольдберг обратил внимание, что перечисленные в «Сказании» города упоминаются в дипломатических сношениях России с Пруссией в 1520 г.: «магистру… доставати тех своих городов, которые король держит за собою его городы пруские неправдою: Гданеск, Торунь, Марборок, Хвойницу».

Незадолго до этого, в 1517 г., был подписан договор о совместных действиях Московского государства и Тевтонского ордена против Сигизмунда Ягеллона. Исследователь предположил, что вряд ли случайным совпадением было то, что прародина Рюриковичей в «Сказании» совпадает именно с теми городами, которые были тогда предметом спора между Тевтонским орденом и Польшей, видя в этом совпадении датирующий признак для определения времени создания легенды об Августовом «сроднике» Прусе {Гольдберг А.Л. К истории рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха // ТОДРЛ. Т. XXX. Л., 1976}.

А.А. Зимин, соглашаясь в целом с логикой определения владений Пруса в «Сказании» в связи с интересами русской дипломатии, датировал это событие чуть более ранним периодом, а именно 1493 г., когда планировался брак дочери Ивана III с Конрадом Мазовецким, союзником прусского магистра, и военный союз мазовецкого князя с Иваном III, направленный против Ягеллонов. Союз этот, по мысли А.А. Зимина, должен был привести к установлению протектората России над Прусским орденом. Однако эти предположения вызывают достаточно большие сомнения. Ю.Г. Алексеев, лучший специалист по эпохе Ивана III, однозначно утверждал, что официальная доктрина происхождения русской государственности при этом государе имела историческое, а не баснословное обоснование и ни в каких апелляциях к «Августу-кесарю» создатель русского централизованного государства не нуждался {Алексеев Ю.Г. Государь всея Руси. Новосибирск, 1991}.

Кроме того, попытка апеллировать на переговорах с Польшей, Литвой или Прусским орденом к наследству мифического Пруса и на этом основании требовать себе как потомку Рюрика перечисленные в «Сказании» города едва ли могла привести к какому-нибудь положительному результату. Ни Иван III, ни его сын Василий III не были настолько наивны, чтобы предположить, что, впервые услышав историю про Пруса, иностранные государи уступят им якобы пожалованные Августом Прусу города. Таким образом, «внешнеполитическая» версия появления перечня городов в «Сказании о князьях владимирских» едва ли может считаться удовлетворительной, и его происхождение продолжает оставаться загадочным.

Сохранившиеся письменные памятники позволяют нам проследить происхождение и других компонентов римской генеалогии, которые зачастую имели весьма интересные истоки. Гораздо раньше, чем было написано отечественное «Сказание», на севере Польши действительно бытовала традиция, связывавшая этот регион и его прежних правителей если не непосредственно с Августом, то по крайней мере с его приемным отцом Юлием Цезарем. Начало свое она вела с эпохи христианизации Поморья.

Обобщив описания католических монахов о верованиях жителей польского города Волин, отечественный ученый А. Гильфердинг констатировал: «В Волыне (так у автора) местную святыню составлял знаменитый, необыкновенной величины столб, на котором водружено было копье. Много столетий, верно, простояло оно в Волыне: насквозь проеденное ржавчиной, железо его, по словам Оттонова жития, не могло бы ни на что пригодиться. Волынцы почитали это копье чем-то божественным, говорили, что оно нетленно, что оно их святыня, защита их родины, знамение победы. К сожалению, нам неизвестно его настоящее значение, составляло ли оно какой-нибудь особенный священный памятник или принадлежало одному из богов волынских. Средневековые монахи, вообразив по искаженному названию этого города, Юлин, что он основан был Юлием Цезарем, твердо верили и все единогласно писали, что столб с копьем был памятник, воздвигнутый римскому завоевателю, и что сам Юлий обожался волынцами» {Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}.

Эту легенду упоминает в XII в. уже Гельмольд, путая, правда, Волин с Волигощем (I, 38).

Возникшая по недоразумению легенда имела свое продолжение. Польская «Великая хроника», написанная в XIII–XIV вв., уже содержит легенду о родстве древних польских князей с римским императором:
«Во времена этого Лешка (третьего) Юлий Цезарь, стремясь подчинить славянские царства власти римлян, вторгся во владения лехитов. Вышеупомянутый Лешек, в меру своих сил сопротивляясь ему со своими храбрейшими лехитами, трижды с ним сразился, перебив очень много народа из войска Юлия Цезаря. (…) Юлий Цезарь, находясь в пределах Славонии, выдал за этого Лешка свою сестру [Юлию] и дал ему в качестве приданого землю Баварии. Юлия же по воле своего супруга построила две сильнейшие крепости, одну из которых назвала по имени брата “Юлий”, теперь [она] называется “Любуш”, а другую “Юлин” — теперь “Волин”. Когда она от своего мужа Лешка родила сына и сообщила об этом своему брату Юлию Цезарю, находившемуся в то время в Славонии, тот, обрадовавшись рождению племянника, дал ему имя Помпилиуш»
{«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI — XIII вв. М., 1987}.

Волин, упомянутый в легенде польского хрониста, указывает на ту основу, из которой и родилась эта выдуманная история.

Для нас эта легенда представляет интерес тем, что Помпилиуш в этой придуманной родословной действительно должен был быть братом, хоть и не родным, римскому императору Августу и эта подробность является разительной аналогией римской генеалогии Рюриковичей.

Кроме того, есть еще одна легенда, связывающая север Польши с римлянами. Согласно ей, польский город Торунь, фигурирующий уже в послании Спиридона-Саввы, был основан римлянином Тарандом, который воздвиг в нем храм Венеры Партении (Девы), простоявший там 500 лет {Матерь Лада. М., 2003}. Эта последняя легенда указывает как на существование культа богини, связанного с данным городом, так и на возможные связи места, где впоследствии возникла Торунь, с римским миром.

Следует отметить, что в этом же регионе мы встречаем и еще одну аналогию данному сюжету, правда не столь близкую. Выше уже отмечалось соперничество между Литвой и Москвой в эпоху создания «Сказания о князьях владимирских». В этом контексте весьма показательно, что литовские князья начали претендовать на римское происхождение примерно на полвека раньше, чем московские, — как отмечают специалисты, литовское предание возникает не позже середины XV в.

Имя литовского первопредка в разных источниках называется по разному — Жигимонт, Палемон, Публий Либон. Точно так же варьировалась и эпоха, когда он из Рима переселился в Литву вместе со своими спутниками. В различных сочинениях говорилось то об эпохе гражданских войн во времена Мария или Юлия Цезаря, то тирании Нерона, то нашествия Аттилы. В некоторых вариантах легенды Палемон также назывался родственником Нерона {Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. СПб., 2000}.

Однако при несомненном сходстве сюжета литовской и русской генеалогий у них было и существенное отличие: если в отечественном «Сказании» Прус ставится Августом править балтийским побережьем, то во всех вариантах литовского предания их родоначальник, даже когда он является родственником Нерона, бежит на берега Немана, спасаясь то ли от гражданских войн, то ли от нашествия гуннов, то ли от репрессий.

Таким образом, хоть исследователи совершенно справедливо сопоставляли между собой римские генеалогии литовских и русских князей и в условиях соперничества обеих государств вполне возможным является сочинение легенды о предке Рюрика Прусе во многом для прославления более знатного по сравнению с их соседями происхождения московских государей, однако «Сказание о князьях владимирских» не является простым преувеличенным повторением литовской легенды, а в некоторых своих моментах перекликается с более ранней польской легендой.

Не затрагивая вопрос об источниках легенды о царских регалиях Мономаха, которые были исследованы еще дореволюционными учеными, рассмотрим еще последний сюжет о низком происхождении князя Гедемина, в очередной раз подчеркивающий полемическую антилитовскую направленность отечественной генеалогии. В «Послании» Спиридона-Саввы этот сюжет непосредственно включен в текст сочинения, в «Сказании о князьях владимирских» он опущен, но в первой редакции данного «Сказания» в содержащем его сборнике сразу идет отдельное «Родословие литовских князей», а в сборнике, где помещена вторая редакция «Сказания», непосредственно после нее идет «Повесть, начинающаяся с разделения вселенной Августом», а вслед за ней опять-таки «Родословие литовских князей».

Смысл подобной подборки сюжетов очевиден: вывод о превосходстве Рюриковичей, ведущих свое происхождение от родственника римского императора Августа, над литовскими князьями, предок которых был конюшим у русского князя, напрашивается сам собой. Однако у этой темы есть и источниковедческий аспект. В другой своей работе Р.П. Дмитриева отметила, что сама эта легенда о Гедимине восходит к преданию, известному по прусским хроникам XV в. {Дмитриева Р.П. О текстологической зависимости между разными видами рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха // ТОДРЛ. Т. XXX}

Подводя итог, следует отметить, что автор «Сказания о князьях владимирских» или лежащего в его основе первоисточника был безусловно высокообразованным человеком своего времени. Он знал не только отечественное летописание, но и новгородскую традицию, не только историю античности, но был знаком с польско-прусско-литовской традицией, равно как и с географией этого региона. Имеющееся состояние источников не позволяет с абсолютной уверенностью определить автора «Сказания». Мы не знаем, насколько суровым или мягким был режим заточения Спиридона-Саввы в Литве и имел ли он там возможность ознакомиться с местной устной или письменной традицией. Д. Герасимов «был послом при королях шведском и датском и великом магистре прусском», а в 1525 г. был отправлен послом в Рим. Теоретически нельзя исключить, что на Руси каким-то иным способом могли узнать рассмотренную польско-прусско-литовскую традицию. В данном случае вопрос о личности автора «Сказания» не играет принципиального значения. Гораздо важнее то, что нам понятны причины, побудившие написать это сочинение, а также известно происхождение большинства упомянутых в нем сюжетов. Очевидно, что «Сказание о князьях владимирских» было призвано возвеличить происхождение Рюриковичей, представив их наследниками величия римских императоров. Подчеркивание связей именно с Римом было обусловлено как придуманными еще раньше римскими родословными польских и литовских князей, выступавшими соперниками Москвы на международной арене, так и браком Ивана III с византийской принцессой Зоей Палеолог. Соответственно мы вправе рассматривать «Сказание» как памятник общественно-политической мысли Московской Руси рубежа XV–XVI веков, который не содержит никакой достоверной информации о действительном происхождении Рюрика и варяжской Руси.

На этом можно было бы поставить точку, если бы не одно «но». И это «но» заключается в том, что ряд фактов, притом гораздо более ранних и совершенно независимых от «Сказания» и его источников, указывают на существование каких-то русов примерно в том же регионе, что и рассмотренный нами текст.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Русы на территории Пруссии и Польши

Новое сообщение ZHAN » 08 май 2018, 14:12

Собственно прусская традиция в чистом виде до нашего времени не дошла: коренное население Пруссии, принадлежавшее к балтской семье индоевропейских языков, было практически полностью истребленно или германизировано немецкими крестоносцами.
Изображение

Несмотря на это следы пребывания русов на данной территории встречаются как в сочинениях иностранных авторов, так и в топонимике. Так, например, немецкий автор XI в. Адам Бременский, перечисляя острова Балтийского моря, констатировал: «Третий остров зовется Земландией, и расположен по соседству с русами и поляками; населяют его сембы или пруссы, люди весьма доброжелательные…» {Адам Бременский, Гельмольд из Босау, Арнольд Любекский. Славянские хроники. М., 2011}

Наиболее вероятная локализация этого острова — полуостров Самбия, ошибочно принятая немецким хронистом за остров. Соседство пруссов с поляками понятно, но с Древнерусским государством это балтское племя непосредственно не граничило. Следовательно, речь в этом фрагменте у Адама Бременского идет не о киевских русах, которых он также знал, а о какой-то другой группе русов, находившихся в непосредственной близости от пруссов и поляков на побережье Балтийского моря.

Весьма показательно, что именно на полуострове Самбия нам встречается топоним Раушен (нем. Rauschen, польск. Ruszowice, Ruskowo (Русково), лит. Raušiai, переименованный в 1946 г. в Светлогорск), который расположен на северной оконечности Самбийского полуострова в 40 км от современного Калининграда. Первое упоминание о нем относится к 1258 г. в форме Рузе-Мотер или Рауше-мотер. Что касается второй половины данного названия, оно понимается то как «погребное место» и соответственно весь топоним как «край погребов», то как «земля (край)» и соответственно «Земля Руси». С учетом свидетельства Адама Бременского второй вариант понимания этого названия является более вероятным.

Возможно, какие-то сведения об этом дошли и до английского писателя XIII в. Роджера Бэкона, который в своем сочинении следующим образом описывает Восточную Европу: «А с севера этой провинции находится великая Руссия, которая точно так же от Польши, с одной стороны, простирается до Танаиса; но в большей своей части она граничит на западе с Левковией (Литвой)… И эти земли, а именно Эстонию, Ливонию, Семи-Галлию, Куронию, обнимает упомянутая Левковия, а вокруг нее с обеих сторон упомянутого моря расположена великая Руссия, а граничит она в южной части с Пруссией и Польшей. Польша же лежит к югу от Пруссии…» {Матузова В.И. Английские средневековые источники IX — XIII вв. М., 1979}.

Как видим, Бэкону также известна Киевская Русь, лежащая к востоку от Литвы и Польши. Однако при этом он утверждает, что великая Руссия располагается на Балтийском море по обеим сторонам Литвы, причем в западной своей части она граничит с Пруссией и Польшей.

Автора из далекой Англии еще можно было бы заподозрить в плохом знании восточноевропейских реалий и путанице, но подобное подозрение совершенно не подходит к следующему автору, сочинение которого было посвящено именно Пруссии. Описывая географическое положение завоевываемой немцами земли, средневековый хронист XIV в. Петр Дусбургский отмечает: «Земля Прусская границами своими, внутри которых она расположена, имеет Вислу, Соленое (Балтийское) море, Мемель (р. Неман), землю Руссии, княжество Мазовии и княжество Добжиньское. (…) Мемель — тоже река, вытекающая из королевства Руссии, впадающая в море рядом с замком и городом Мемельсбургом (современная Клайпеда), самую Руссию, Литву и Куронию, также отделяющая от Пруссии» {Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. М., 1997}.

Поскольку Киевская Русь непосредственно не граничила с Пруссией, ученые уже давно предполагали существование какой-то Неманской Руси. К этому следует добавить, что и сам Неман в старину называли Росью, а залив, куда он впадает, — Русной {Шушарин В.П. Современная буржуазная историография Древней Руси. М., 1964}.

Н. Костомаров считал, что данное название реки отразилось в приписке XVI в. к житию Антония Сийского, где автор характеризует себя так: «Отъ племени варяжска, родомъ Русина, близъ восточныя страны, межъ пределовъ словеньскихъ, варяжскихъ и агорянскихъ, иже нарицается Русь, по реке Русь» {Костомаров Н. Северные русские народоправства во время удельно-вечевого уклада. Т. 1. СПб., 1886}.

Таким образом, мы имеем дело не со случайным созвучием, а действительно с тем, что как река, так и какая-то часть региона, где она протекала, носили название с корнем рус, а отнюдь не прус. Этот же исследователь обратил внимание на то, что в составленном Вибертом житии св. Бруно описываются его страдания и смерть в Пруссии, но когда то же самое рассказывается в житии св. Ромуальда, составленном в XI в., страна, где это случилось, называется Руссиею (Russi), а король, убивший святого, называется русским королем {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М, 2010}.

Рассказывая о смерти Бруно в 1009 г., другой известный средневековый немецкий хронист, Титмар Мерзебургский, отмечает: «В 12-й год своего обращения… он отправился в Пруссию, стараясь оплодотворить эти бесплодные земли Божьим семенем… Когда он проповедовал на границе этой страны и Руси, то сначала испытывал притеснения со стороны жителей…» {Титмар Мерзебургский. Хроника. М., 2009}

Таким образом, как минимум с XI в. ряду западных авторов известна какая-то Русь, граничащая с землями пруссов. :shock:

Уже в XX в. В.Н. Топоров и О.Н. Трубачев, анализируя происхождение названий гидронимов Верхнего Поднепровья, привели целый ряд примеров, показывающих бытование интересующего нас корня в прусских и литовских землях. Рассматривая название правого притока Днепра Орши, исследователи отметили, что в этом случае первоначальное название содержало корень Rus-, как и лит. Rusne, жемайтск. Русота, др.-прусск. Russa, река, Russe, Russin, Russien, ср. также лит. ruseti «медленно течь». Для реки Рузка, правый приток Вопца, вариант Русска, лингвисты нашли соответствие в др.-прусск. Ruske, Rauwske, лит. Rauškas, озеро, Ruškis {Топоров В.Н., Трубачев О.Н. Лингвистический анализ гидронимов Верхнего Поднепровья. М., 1962}.

В районе Немана был также известен повет Russen или Rus с деревнями Rus при Руссе, Russniten, Rossiten, а также два острова в устье Руссы под названиями Russe и Alt-Russe {Святной Ф. Дополнения к статье «Что значит в Несторовой летописи выражение “поидоша из Немец”, или Несколько слов о Варяжской Руси». СПб., 1845}.

Таким образом, не только Неман, но и целый ряд других прусских гидронимов и топонимов содержал в своем названии корень рус.

О том, что вариант со случайным созвучием исключается, говорят и данные ономастики. Рассказывая о современных ему событиях, Петр Дусбургский отмечает переход в христианство «одного нобиля (знатного человека) из Судовии по имени Руссиген» {Петр из Дусбурга. Хроника земли Прусской. М, 1997}.

С данным именем исследователи сопоставляют название местностей Rossigen (1419), Russien (1411–1419) в Пруссии, литовский Russiniai в Кедайтском районе, а также район Жемайтии Россения к северу от Немана, в долине р. Дубиссы, между Ливонией и Пруссией.

Следует также отметить, что, согласно этому же автору, именно судовская знать выделялась на фоне остальных пруссов: «Благородные судовы как благородством нравов выделяются среди прочих, так превосходят их богатством и силой».

Из текста хроники складывается впечатление, что именно этот регион Пруссии был связан с русами теснее всего. Интересно сообщение этого же хрониста и о другом знатном человеке из этой же области: «Этот Скуманд был могучим и богатым человеком в волости Судовии, называемой Красима, и поскольку он не мог сопротивляться постоянным нападениям братьев, то со всей челядью и друзьями ушел из земли своей в землю Руссии».

Вполне возможно, что какая-то часть русов вошла в состав прусской знати. Фиксируются и контакты пруссов с Древнерусским государством, в том числе и в религиозной сфере. Так, в прусских древностях обнаружены две пальчатые фибулы с головками грифов днепровского происхождения, а также четыре изображения трезубца Рюриковичей, два на конских подвесках, а два — высеченные на камнях. Последние, по всей видимости, связаны со службой пруссов в дружинах русских князей. Интересно, что один камень был обнаружен в погребении 147 Ирзекапкниса, а другой — в святилище Клинцовка-Кунтерштраух {Кулаков В.И. Пруссы и восточные славяне // Труды пятого международного конгресса славянской археологии. Т. III, вып. 1a. M., 1987}.

Это говорит о том, что знак Рюриковичей воспринимался пруссами не просто как родовая тамга князей, которым они служили, или как знак собственности, а как сакральный символ, связанный, с одной стороны, с погребальным ритуалом, а с другой — со своим собственным языческим святилищем.

Когда русы появились в этом регионе, точно неизвестно, однако сохранившиеся в достаточно позднем источнике, а именно в хронике XVI в. Луки Давида, прусские предания относят это к весьма раннему периоду: «Южно-балтийские роксоланы, как соседи древних пруссов, известны были также древнейшему прусскому летописцу епископу Христиану и пользовавшемуся его летописью Луке Давиду: оба они говорят о роксоланах, как о соседственном пруссам народе, помогавшем врагам их мазурам в войне, последовавшей после пришествия мнимых готов в Пруссию будто бы для образования ее жителей; почитают однако этих роксолан не за готов, а за русских, за московитян…» {Святной Ф. Дополнения к статье «Что значит в Несторовой летописи выражение “поидоша из Немец”, или Несколько слов о Варяжской Руси». СПб., 1845}

Переселение готов с южного берега Балтики в Причерноморье датируется, по археологическим данным, примерно I–II вв. н.э., и, таким образом, русы-роксоланы помогали мазурам в их войне против пруссов опять-таки в первые века нашей эры. Как уже отмечалось, источник, в котором описано это событие, достаточно поздний и уже знакомый с античной литературой, в силу чего можно предположить, что его автор, очевидно по созвучию, перенес название ираноязычного племени роксалан на собственно прусские предания.

Однако неизвестный нам автор равеннской «Космографии», написанной около 700 г. н.э., также упоминает каких-то роксолан на побережье Балтики: «Далее, около океана (по соседству с вышеназванной страной амазонок) находится страна, которая называется (страной) роксоланов, свариков и савроматов. Через эту страну протекают, среди прочих, следующие реки: большая река, которая называется Вистула и впадает очень полноводной в океан… Позади этой страны в океане находится вышеупомянутый остров Сканза» {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 1. М., 2009}.

Поскольку Сканза — это Скандинавия, а Вистула — Висла, очевидно, что речь в данном источнике идет именно о Балтийском, а не о Черном море. Таким образом, возможно, что и известие Луки Давида о роксоланах-русах по соседству с пруссами в начале нашей эры также в какой-то степени соответствует действительности. Как показывают различные примеры, не следует с порога игнорировать данные местных преданий, которые, хоть подчас и фиксировались достаточно поздно на пергаменте, однако в той или иной степени могли отражать происходившие события. К сожалению, хроника Луки Давида до сих пор не переведена на русский язык, и это препятствует детальному изучению этого источника.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Русь но не Киевская

Новое сообщение ZHAN » 10 май 2018, 13:49

Вполне возможно, что к этому же региону относится и сообщение знаменитого арабского географа XII в. Идриси.
Изображение

Начав описание городов Прибалтики с Эстонии, он переходит к более южным территориям и, после упоминания городов Мадсуна, отождествляемого с Межотне, и Суну, предположительно, локализуемого между Юрмалой и Ригой, внезапно отмечает в глубине материка город Каби, в котором исследователи данного текста видят Киев. В четырех днях пути от него находится загадочный Калури.
«От города Калури в западном направлении до города Джинтийар семь дней (пути). Это большой, цветущий город, (расположенный) на высокой горе, на которую невозможно подняться. Его жители укрываются на ней от приходящих по ночам русов. Этот город не подчиняется ни одному правителю»
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М., 2009}.

Вслед за Талльгреном-Туулио И.Г. Коновалова видит в Джинтийаре Новгород. Вряд ли это отождествление можно считать удачным. Отсутствие в Новгороде сильной княжеской власти и название Славенского конца Холмом едва ли являются достаточными основаниями для этого вывода. Регулярные ночные нападения русов на местных жителей не соответствуют ни одному из эпизодов истории Новгорода. Если отождествление Каби с Киевом верно, то, где бы ни находился Калури, семь дней пути от него в западном направлении явно не соответствует реальному положению Новгорода, находящегося по отношению к Киеву на севере. В данном случае более обоснованным представляется предположение В.И. Кулакова, сблизившего приведенный Идриси топоним с прусским «гинтарс» — янтарь и отождествившего его с находившимся на территории современной Калининградской области средневековым торговым центром Каупом {Кулаков В.И. Что мы знаем о древних пруссах // Восточная Пруссия с древнейших времен до конца Второй мировой войны. Калининград, 1996}.

Следует отметить, что в этом же регионе нам весьма рано встречаются и названия славянских племен. Выдающийся древнеримский писатель Плиний Старший в I в. н.э. отмечает на Висле сарматов и венедов. {Свод древнейших письменных известий о славянах. Т. 1. М., 1994}

В следующем веке само Балтийское море оказывается известно античному географу Птолемею под названием Венедского залива. Весьма интересно и название племени, которое, согласно великому греческому ученому, жило на его берегах:
«И снова побережье Океана вдоль Вендского залива последовательно занимают вельты, выше их осии…»
Поскольку уже готский историк Иордан при описании событий IV в. отметил, что венеды — это славяне и именно этим именем называли славян их германские и финно-угорские соседи, то из этого названия Балтийского моря следует, что славяне уже во II в. н.э. были на нем настолько заметной силой, что по их имени называлось само море.

Весьма интересно и упоминание Птолемеем вельтов, которых современные исследователи, анализируя последовательность перечисления племен Восточной Европы античным географом, локализуют на территории современной Литвы. Впоследствии это племя, проживавшее уже на территории современной Германии, было известно под именем велетабов и вильцев немецким хронистам, а в восточнославянском фольклоре слово волот стало обозначать великана. Это слово встречается нам уже в древнерусской письменности:
«И ини ж(е) црцы гиганта, еже сут(ь) волотове, девять сажень въверхъ» {Словарь русского языка XI–XVII вв. Вып. 3. М, 1976};
«быша волотове гиганта; тогда бо быша шюдова на земли, рекше волотове» {Словарь древнерусского языка. Т. 1. М., 1988}.

Правильность локализации птолемеевских вельтов в Восточной Прибалтике подтверждается данными топонимики — примерно на границе между современной Латвией и Литвой есть с. Вилце, к северу от Риги на побережье есть Вилькине {Обзорная схематическая карта Латвийской ССР. Рига, 1982}, в Латгалии с 1293 г. известен поселок Виляка, а Виляны впервые упоминаются в 1495 г. {По Латгалии. М., 1975}, а в Сейском районе Латвии есть поселение Вилетея.

В гораздо более поздних по сравнению с эпохой античности прусских грамотах XIII в. упоминается мужское имя Welot {Веселовский А.Н. Русские и вильтины в саге о Тидрике Бернском // ИОРЯС, 1906. Т. 11, кн. 3}, что указывает на контакты пруссов с данным славянским племенем и проникновение отдельных его представителей в его среду. Некоторые данные указывают на то, что прусско-славянские контакты были довольно ранние и весьма тесные. Рассматривая вопрос с лингвистической точки зрения, В.В. Мартынов обращает внимание на один достаточно необычный факт, а именно
«особую близость к праславянскому языку языка древнепрусского. Мы имеем в виду непропорционально (учитывая скудность прусских фактов) большое количество прусско-славянских лексико-грамматических инноваций»
{Мартынов В.В. Славянский, италийский, балтийский // Славяне. Этногенез и этническая история. Л., 1989}.

На присутствие славян-венедов в интересующем нас регионе, в том числе и на Немане, указывают как топонимы, так и археологические находки: «Стоит обратить внимание на то, что подобные географические названия сконцентрированы как раз в том регионе, где, судя по археологическим наблюдениям, в VI–VII вв. появилось славянское население (Вента — мыс под Клайпедой, Вентас Рагас — в низовьях Немана, Вентос и Вентина — восточнее Клайпеды, Вентин — лес под Елгавой, Вентос Перкасса — в Шауляйском районе, Вентис — в Мазурии)» {Седов В.В. Очерки по археологии славян. М., 1994}. Таким образом, в данном регионе мы наблюдаем присутствие не только русов, но и других славянских племен, притом присутствие достаточно раннее.

Более того, по данным археологии, лингвистики и гидронимии, соседний с Пруссией регион вполне может иметь самое непосредственное отношение к происхождению псковских кривичей:
«Западные особенности псковского говора вместе с отмеченным своеобразием археологического материала ранних кривичей дают основания вести поиски места расселения их предков в западнославянских областях, т.е. на территории Польши или в междуречье Немана и Вислы, по соседству с пралехитскими племенами. Иными словами, можно полагать, что предки кривичей вышли из венедскои группы раннего славянства»
{Седов В.В. Славяне Верхнего Поднепровья и Подвинья // МИА, № 163. М., 1970}.

О достаточно тесных связях жителей рассматриваемого нами региона говорят и данные антропологии. Так, Г.А. Чеснис, выделяя мезоморфный, долихомезокранный, узколицый тип В, характерный «для племен низовьев р. Неман II–V вв., и культуры ранних грунтовых могильников Жемайтии IV–V вв., ливских куршей IV–VI вв., пруссов I тысячелетия н.э., селов XI–XII вв., а также угро-финского племени ливов X–XII вв.», далее отмечает, что «сходные факторные веса имеют серии из Силезии III–IV вв., Мекленбурга X–XII вв., а также некоторые группы средневековых славян…» {Чеснис Г.А. Многомерный анализ антропологических данных как средство решения проблемы выделения балтских племенных союзов в эпоху железа (преимущественно на территории Литвы) // Балты, славяне, прибалтийские финны. Этногенетические процессы. Рига, 1990}.

Со своей стороны жившие на территории современного Мекленбурга западнославянские племена не только в археологическом, но и в антропологическом отношении оказываются близки новгородским словенам. Последняя наука указывает на весьма тесные связи между славянским населением обоих берегов Варяжского моря:
«…Узколицые суббрахикефалы Новгородской земли обнаруживают ближайшие аналогии среди краниологических материалов балтийских славян. Так, черепа ободритов… также суббрахикефальны (черепной указатель 76,6; у новгородских словен — 77,2) и узколицы (скуловой диаметр 132,2; у новгородских словен — 132,1) Весьма близки они и по другим показателям… Все эти данные свидетельствуют о том, что славяне, осевшие в Ильменском регионе, имеют не днепровское, а западное происхождение»
{Седов В.В. Славяне в раннем Средневековье. М., 1995}.

На тесную связь между собой населения севера Руси и северо-востока Польши указывает и генетика. На основании сопоставления данных жителей этих регионов с их соседями Б. Малярчук пришел к следующему выводу:
«Анализ структуры митохондриального генофонда популяций Великого Новгорода, Пскова и Сувалок показал наличие лишь одного генетического компонента — гаплогруппы U5a, которая распространена в этих популяциях с более высокой частотой (в среднем 16%), чем в соседних славянских, балтских и угро-финских популяциях, где ее частота в среднем составляет 7%. (…) Полученные генетические данные позволяют рассматривать псковско-новгородское русское население в качестве отдельной славянской группировки в составе современных восточных славян. Генетическое сходство псковско-новгородского населения с польско-литовским населением Северо-Восточной Польши (Сувалки) свидетельствует о западных истоках генофонда северо-западных русских»
{Малярчук Б. Следы балтийских славян в генофонде русского населения Восточной Европы // The Russian Journal of Genetic Genealogy (Русская версия). Т. 1. № 1. 2009}.

Весьма показательно, что по данному критерию жители двух этих регионов выделяются не только среди балтов и финно-угров, но и среди других славян. Как отмечают Е.В. и О.П. Балановские, U5a — это западноевразийская гаплогруппа со склонностью к Восточной Европе, где она с частотой свыше 6% встречается от Финляндии до Украины, от Беларуси до Урала, присутствует в Западной Европе и Западной Сибири, а также тянется широкой полосой вдоль Инда. Весьма интересно, что субкластер U5alg был обнаружен и в Иране, в связи с чем другие исследователи предположили, что он попал в Иран из Восточной Европы {Miroslava Derenko, Boris Malyarchuk, Ardeshir Bahmanimehr, Galina Denisova, Maria Perkova, Shirin Farjadian, Levon Yepiskoposyan. Complete Mitochondrial DNA Diversity in Iranians}.

Наиболее древний из известных на сегодняшний день образец U5a с территории Польши был обнаружен на поселении Дрество 2 (Drestwo 2), датируемом 2250 г. до н.э. Аналогичные гены у неолитического населения Поволжья в России на поселениях Чекалино и Лебяжинка датируются соответственно 7800 и 8000–7000 гг. до н.э. соответственно {Bramanti В., Thomas M.G., Haak W., Unterlaender M., Jores P., Tambets K, Antanaitis-Jacobs I., Huidle M.N., Jankauskas R., Kind C.-J., Lueth F., Terberger Т., Hiller J., Matsumura, ForsterP., Burger J. Genetic Discontinuity Between Local Hunter-Gatherers and Central Europe's First Farmers // Science, vol. 326, 2 October 2009}.

Другая группа генетиков отметила, что два вида субгаплогруппы U5a2, а именно U5a2a и U5a2bl, которые часто наблюдаются среди поляков, русских, беларусов и чехов, возникли примерно 6–7 тыс. лет назад и, по всей видимости, соотносятся с культурой шнуровой керамики {Mielnik-Sikorska Marta, Daca Patrycja, Malyarchuk Boris, Derenko Miroslava, Skonieczna Katarzyna, Perkova Maria, Dobosz Tadeusz, Grzybowski Tomasz. The History of Slavs Inferred from Complete Mitochondrial Genome Sequences}.

Отмечая, что главная улица древнего Людина конца в Новгороде называлась Прусской, выдающийся исследователь этого города В.А. Янин признает реальную основу за сказаниями, связывающими Рюрика с Пруссией:
«Любопытно, что позднейшая новгородская традиция сохранила воспоминание об одной из прародин новгородцев, когда в легенде о призвании князя устами новгородского старейшины Гостомысла отправляла послов за князем “в Прусскую землю, в город Малборк”»
{Янин В.А., Алешковский М.Х. Происхождение Новгорода (к постановке проблемы) // История СССР. 1971. № 2}.

Таким образом, мы видим, что в римской легенде вымыслом является лишь происхождение Рюрика от Пруса да локализация варяжской Руси, выходцем из которой был первый русский князь, на территории Пруссии и Польши. С другой стороны, даже эта, казалось бы, полностью вымышленная римская генеалогия несет на себе отголосок как призвания первого русского князя из славянского поморья, а отнюдь не Скандинавии, так и память о какой-то Руси и в прусско-польском регионе, существование которой подкрепляется данными гидронимии, топонимики, ономастики и письменными источниками.

Более того, именно с этим регионом оказывается связано происхождение части псковских кривичей и словен новгородских, а также возможные славяно-прусские контакты как в эпоху призвания варягов, так и в более отдаленную эпоху. Понятно, что историческая действительность отразилась в этой легенде уже в сильно преломленном виде, однако и этот пример достаточно поздней и, казалось бы, полностью придуманной и недостоверной легенды показывает, что даже в относительно поздних средневековых преданиях могут содержаться отголоски реальных событий.

Следует отметить, что связи с пруссами фиксируются и у славян на территории современной Германии. На связь жителей в окрестностях современного Бранденбурга с балтскими племенами говорит находка балтской фибулы конца VII — начала VIII в. в славянском трупосожжении у Прютцке {Горюнов Е.А. Раннеславянские древности в чехословацкой, немецкой и польской литературе // С.А. 1970. № 4}, само название которого указывает на пруссов.

На острове Рюгене, который был весьма тесно связан с русами, среди дворянских имен зафиксировано имя Прус, а в топонимике острова — селение Прусиновичи {Первольф И. Германизация балтийских славян. СПб., 1876}. Возможно, что следы былой связи двух этих регионов отразились в одной книжной легенде о происхождении германского племени саксов. Согласно ей, существовала какая-то связь между континентальной Германией, Рюгеном и Пруссией.

Определенные следы русов имеются и в соседней Польше. На той же Висле, относительно недалеко от Мальбурка, имеется город Русиново {Польша. Общегеографическая карта. М., 1994}. Следует отметить, что топонимика с корнем рус/рос весьма многочисленна в этой стране. Там мы видим еще один город Русец и оз. Рось, а также топонимы, напоминающие о пребывании велетов: Велень, Велюнь, Вольштын (недалеко от Познани), Вильчин.

Если взять более подробную карту, то название Rus на ней зафиксировано 2 раза, Rusajny, Rusek Wielky (относительно недалеко Spaliny Wielkie), Rusiborz, Rusiec — 3 раза, Rusily, три раза упоминается Rusinow, причем недалеко от одного из них вновь находится населенный пункт Spala, Rusinowa, Rusinowice, Rusinowo — 5 раз, Ruska Wieś — 2 раза, Ruski Brod, Rusko — 4 раза, Ruskow, Rusociece — 2 раза, Rusocin — 2 раза, Rusocino, Rusowo, Russocice, Russow {Poland. Travel Atlas. Munchen, 2008}.

Поскольку поляки единственный славянский народ, называющий Россию и русских не через у, а через о (Rosja, Rosjanie) {Трубачев О.Н. В поисках единства. М., 1997}, то данные названия должны были появиться у них достаточно давно. Это предположение подкрепляется письменными источниками. Так, в грамоте, данной польским князем Мешко I папскому престолу около 990 г. и известной в науке под названием «Dagome Iudex», так определяются границы пожалования: «…передали блаженному Петру (т.е. римскому папе, считающемуся наместником апостола Петра) один город под названием Schinesghe (ряд специалистов полагают, что речь идет о первой польской столице Гнезно) целиком, со всем ему принадлежащим внутри таких границ: с одной стороны начинается Длинное (Балтийское) море, граница с Пруссией — до места по имени Русь (Russe), а граница Руси тянется до Кракова, а от того Кракова — до реки Одер…» {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М., 2009.}

Где находилось это место «по имени Русь», однозначно определить пока не получается, однако указание грамоты на то, что оно граничило с Пруссией, как минимум на один век удревняет письменные свидетельства о присутствии каких-то русов в непосредственной близости от пруссов.

В том же X в. лично посетивший Прагу испанский еврей Йакуб отмечал каких-то русских купцов в данном регионе: «Приходят к нему (городу Праге) из города Кракова русы и славяне с товарами…» {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М., 2009.}

Рассматривая оба эти источника, А.Г. Кузьмин писал:
«Но есть другой документ, который локализует Поморскую Русь именно в непосредственной близости от Кракова. Это “Дагоме юдекс”, документ конца X в., известный в ряде списков не позднее XII в. В связи с пожалованием римской церкви (папе Иоанну XV) каких-то польских территорий в документе упоминается местность “Русь”, границы которой простираются от Пруссии до Кракова и реки Одера. “Русь”, таким образом, локализована в междуречье Одера и Вислы. Видимо, эта же “Русь” имеется в виду в сообщении комментатора Адама Бременского, утверждающего, что польский король Болеслав в союзе с Отгоном III (ум. 1002 г.) подчинил себе всю Славонию, Руссию и Пруссию. “Руссия” здесь оказывается между “Славонией”, как нередко называли Западное Поморье, и Пруссией».
{Кузьмин А.Г. «Варяги» и «Русь» на Балтийском море // Вопросы истории. 1970. № 10.}.

Очевидно, что данное известие к Киевской Руси относиться не может, поскольку поход против нее Болеслав совершил в 1018 г., т.е. уже после смерти Оттона III.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поморская Русь

Новое сообщение ZHAN » 11 май 2018, 12:37

Следует отметить, что аналогичный порядок перечисления стран на южном побережье Балтики встречается нам и в послании 1245 г. Иннокентия IV. В нем римский папа обращается к духовенству королевств Богемии, Швеции, Норвегии и «провинций Польши, Ливонии, Славии, Руси и Пруссии» с требованием прекратить преследования ордена францисканцев {Трухачев Н.С. Попытка локализации Прибалтийской Руси на основании сообщений современников в западноевропейских и арабских источниках X — XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования. 1980. М., 1981}.
Изображение

Как видим, Русь упомянута в этом документе среди католических стран и названа провинцией, в то время как Киевская Русь в папских буллах обычно именовалась королевством. Правильность такого понимания подтверждается описанием границ Польши Оттоном Фрайзингенским около 1157–1158 гг.: «Польша, которую сейчас населяют славяне…, находится в пределах Верхней Германии, имея с запада реку Одер, с востока — Вислу, с севера — Русь (Rutheni) и Скифское море…» {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М., 2009}

Поскольку Киевская Русь находилась к востоку, а отнюдь не к северу от Польши, следовательно, немецкий автор имел в виду Поморскую Русь рядом с Пруссией.

Возможно, что данная Русь упоминается и в «Анналах» Альберта Штаденского. Под 1112 г. данный немецкий писатель рассказал, как знатную германскую даму Оду отдали «замуж за короля Руси (rex Ruzie), которому та родила сына Вартеслава. По смерти короля Ода велела закопать в подходящих местах бесчисленные сокровища, сама же с сыном и частью богатств вернулась в Саксонию, а копавших приказала убить… Вартеслав же, снова призванный на Русь, правил там вместо отца и перед смертью своей отыскал сокровища, запрятанные матерью». Традиционно это известие связывают с Киевской Русью, однако ни один из древнерусских князей не носил имя Вартеслава. Чтобы обойти это противоречие, предполагается, что немецкий хронист исказил имя русского князя, в котором различные исследователи видят Святослава Ярославича или Ростислава Владимировича. Однако в то же самое время другие немецкие хроники отмечают Вартислава в Польском Поморье.

Гельмольд рассказывает, как по приглашению польского князя Болеслава епископ Бамбергский Отгон отправился проповедовать новую религию «к племени славян, которые называются поморянами и живут между Одрой и Полонией. И здесь он, поддерживаемый Господом, проповедовал язычникам… и обратил весь этот народ вместе с его князем Вартиславом к Господу, и плоды Божественной славы сохраняются там и поныне» {Бременский Адам, Гельмольд из Босау, Любекский Арнольд. Славянские хроники. М., 2011}.
Специалисты полагают, что миссионерское путешествие к поморянам Отгон совершал дважды, в 1124 и 1128 гг.

Не исключено, что к вопросу о существовании Руси в прусско-польском регионе имеют отношение и данные «Баварского географа», составленного до 821 г.:
«Остерабтрецы 100 (городов). Малоксы, 67. Пешнуцы, 70. Тадеши, 200. Бушаны, 231. Шиттицы — области, изобилующие народами и весьма укрепленными градами …Штадицы — (область), в которой 516 городов и бесчисленный народ. Шеббиросы имеют 90 городов. Унлицы — многочисленный народ, 318 городов. Нериваны имеют 78 городов. Атторосы имеют 148 городов, народ свирепейший. Эптарадицы имеют 263 города. Виллеросы имеют 180 городов. Сабросы имеют 212 городов. Снеталицы имеют 74 города. Атурецаны имеют 104 города. Хосиросы имеют 250 городов. Лендицы имеют 98 городов. Тафнецы имеют 257 городов. Сериваны — это королевство столь велико, что из него произошли все славянские народы и ведут, по их словам, свое начало. Прашаны — 70 городов. Велунцаны, 70 городов. Брусы во всех направлениях больше, чем от Энса до Рейна. Висунбейры. Кациры (Caziri), 100 городов. Руссы (Ruzzi). Форшдеренлиуды. Фрешиты. Шеравицы. Луколане. Унгаре. Вишлляне. Шленцане, 15 городов. Луншицы, 30 городов»
{Назаренко А.В. Немецкие латиноязычные источники IX–XI веков. М., 1993}.

Поскольку многие названия встречаются только в этом списке и большинство из них, по всей видимости, искажены, однозначно локализовать все упомянутые племена достаточно затруднительно. Единственное, в чем мы можем быть уверены, так это в том, что все они, как гласит заголовок, находятся к северу от Дуная. Остерабтрецев в начале перечня можно расшифровать как «восточные ободриты», пешнуцев — как «пенян», шиттицев — как «штетинцев». Если это так, то речь в данном фрагменте первоначально идет о западных славянах на балтийском побережье современной Германии и Западной Польши.

Затем мы видим названия пяти племен, вторая часть которых содержит корень roz-poc: шеббиросы, атторосы, виллеросы, сабросы и хосиросы. Определенная ясность появляется лишь в конце перечня: брусы — это однозначно пруссы, а вишлляне — это живущие на Висле славяне, возможно в районе Кракова. Название эптарадицев, упомянутых сразу после атторосов, часть ученых понимает как «семь родов» и соотносит их с болгарскими славянами. С другой стороны, в лендицах, упомянутых сразу после хосиросов, исследователи видят понятие, чрезвычайно близкое древнерусскому названию поляков. Также предполагалось отождествить их с лендзянами, обитавшими восточнее Западного Буга.

Если составитель списка хотя бы в общих чертах придерживался в своем изложении географической последовательности, то часть из пяти племен, в названии которых присутствует корень рос, находилась, по всей видимости, на территории современной Польши. Поскольку помимо них автор «Баварского географа» упоминает и собственно русов по соседству с хазарами, следовательно, пять этих племен находились за пределами территории Древней Руси. Хоть больше о данных племенах ничего не известно, однако присутствие части из них на территории Польши, возможно, может быть связано с упоминанием какой-то Руси на севере этой страны. Однако это не более чем осторожное предположение, и вопрос этот может быть окончательно решен лишь после детальных археологических и топонимистических исследований.

Также в польских письменных источниках упоминается и личное имя Рус, причем упоминается в двух смыслах: как имя реально существовавшего человека и как имя мифического прародителя русского народа.

В первом смысле оно встречается в гнезненскои булле XIII в. {Пчелов Е.В. Легенда о славянских предках у Длугоша // Славяне и их соседи. Миф и история. Происхождение и ранняя история славян в общественном сознании позднего Средневековья и раннего Нового времени. Тезисы XV конференции. М., 1996}

Во втором смысле оно впервые упоминается в «Великопольской хронике», написанной в XIII–XIV вв.:
«В древних книгах пишут, что Паннония является матерью и прародительницей всех славянских народов. “Пан” же, согласно толкованию греков и славян, это тот, кто всем владеет. И согласно этому “Пан” по-славянски означает “великий господин”… Итак, от этих паннонцев родились три брата, из которых первенец имел имя Лех, второй — Рус, третий — Чех. Эти трое, умножась в роде, владели тремя королевствами: лехитов, русских и чехов, называемых также богемцами, и в настоящее время владеют и в будущем будут владеть, как долго это будет угодно божественной воле…»
{«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI–XIII вв. М., 1987}

Как видим, данная легенда хоть и подчеркивала старшинство первопредка поляков, тем не менее однозначно отмечала кровное родство чехов, поляков и русских, относя тем самым наших предков к западной группе славянства. Показательно, что в этой легенде не фигурируют первопредки словаков, болгар, хорватов или сербов, хоть эти народы и были известны средневековому хронисту.

Впоследствии Рус неоднократно упоминался и другими польскими авторами. Ян Длугош (1415–1480 гг.) в своей «Истории Польши» хоть и говорит сначала о двух братьях, Лехе и Чехе, однако потом упоминает и Руса, называя его основателем «необычайно обширного русского государства». Судя по всему, этот польский историк испытывал определенные сомнения по поводу конкретного родства, поскольку приводил в своем сочинении мнение «некоторых» о том, «что Рус был не потомком Леха, но его братом, и что вместе с ним и с Чехом, третьим братом, вышел из Хорватии» {Мыльников А.С. Картина славянского мира: взгляд из Восточной Европы. СПб., 2000}.

Упоминание не Паннонии, а Хорватии, равно как и указание на множественное число тех, кто считал Руса братом Чеха, говорит о том, что здесь Я. Длугош имел в виду не автора «Великопольской хроники», а каких-то других лиц, излагавших несколько иную версию легенды о трех братьях.

Неоднократно упоминают ее и другие польские авторы. В изданном в 1521 г. трактате о «Двух Сарматиях» М. Меховский, опять-таки политизируя предание, однозначно пишет о старшинстве Леха и неуверенно о степени родства с ним Руса, называя его то ли потомком, то ли родным братом прародителя поляков. Впрочем, уже в самом начале своего труда он отмечает, что Рус «заселил обширнейшие территории России, и все русские в память о нем сохранили в своем наименовании это имя».

Эта же двойственность прослеживается и у другого крупного польского историка, М. Стрыйковского (1547 — после 1582 г.): «Русские земли были названы и размножены Русом, внуком или, как некоторые сказывают, родным братом Леха и Чеха. (…) Затем Рус или Русса (чье имя лишь одной буквой не сходится с иезекиилевым Россом), третий брат Леха и Чеха, непосредственный потомок Иафета через Мосоха, размножил и расселил великие и многочисленные народы русские в полуночных и средневосточных краях и на юге, и назвал эти земли Руссией (подобно Лехии и Чехии от других его братьев)».

Стремление этих писателей представить Руса не братом, а потомком Леха преследовало вполне прозрачную цель: ссылкой на генеалогию обосновать право поляков на господство над частью территории бывшей Древней Руси. Впрочем, политическая ангажированность была свойственна далеко не всем польским писателям. В изданном в 1521 г. сочинении И.О. Дециуса «О польских древностях» однозначно говорится именно о трех братьях, причем отмечается, что «Рус, брат Леха, основал Русь, или Рутению, или Роксоланию, дав ей свое имя».

Как видим, не только прусские, но и польские хронисты под влиянием знакомства с античными сочинениями отождествляли русов с роксаланами. Кроме того, предание о трех братьях встречается не только в памятниках письменности, но и в фольклорной традиции. Так, возникновение названия города Познани поляки объясняли тем, что братья-родоначальники Чех, Лех и Рус сошлись здесь после долгой разлуки, хорошо узнали друг друга (poznali się) и в знак этой встречи на месте деревушки образовали город Познань {Соколова В.К. Типы восточнославянских топонимистических преданий // Славянский фольклор. М., 1972}.

Таким образом, мы видим, что самые разнообразные письменные источники с IX по XVI век независимо друг от друга упоминают каких-то русов либо Русь на территории Польши и на западе Пруссии. Эти сообщения различных авторов подкрепляются данными топонимики и ономастики, а генетика и антропология указывают на родство населения данного региона с жившими на территории современной Северной Германии ободритами и новгородскими словенами на севере Восточной Европы. Вместе с тем основная масса населения этих мест средневековыми письменными источниками русами как правило уже не называлась. Собственно о русах говорят лишь «Баварский географ», Адам Бременский, Идриси и несколько списков о мученической кончине католических миссионеров. Это заставляет предположить, что приведенные свидетельства о русах относятся к сравнительно небольшим группам населения, не оставившим заметного следа в последующей истории этого региона. Однако сами эти земли в гораздо большем количестве источников неоднократно называются Русью, что косвенно свидетельствует о какой-то более ранней традиции, сохранявшейся в эпоху Средневековья.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Птолемей и данные археологии

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2018, 15:15

Хоть все эти известия о Руси на севере современной Польши ничего не говорят о времени появления русов в этом регионе, помочь нам в этом может уже упоминавшийся выше Птолемей, самый выдающийся географ античности.
Изображение
Карта Великой Германии согласно Птолемею

При описании Великой Германии он, при перечислении живущих в его эпоху на северном берегу океана племен, называет сначала кимвров, саксов, фародинов, сидинов у реки Виадуа (Одера), «и после них рутиклеи (Рουτικλειοι) до Вистулы (Вислы)» {Claudii Ptolemaei. Geographia. Т. 1. Lipsiae, 1843}.

Составленная еще в XIX в. немецкими учеными на основании сочинения Птолемея карта наглядно показывает место обитания всех этих племен. Следует отметить, что полностью труд великого греческого ученого также до сих пор не переведен на русский язык. Переводилась и изучалась лишь та часть сочинения Птолемея, которая была посвящена Европейской Сарматии, однако его данные о Великой Германии также представляют несомненный интерес для истории нашего народа.

Загадочные рутиклеи больше не встречаются ни в одном источнике, и поэтому некоторые переводчики данного текста на английский заменяют это название на ругов. Однако руги также упоминаются Птолемеем, причем его название пишется им не через т, а через у. Последняя форма вновь повторяется в его книге при упоминании их города Ругиума (Pούγιον).

Достоверность пребывания ругов в этом регионе подтверждается сообщением Иордана о том, что вскоре после переселения готов на материк «они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем, и, сразившись (с ульмеругами), вытеснили их с их собственных владений».

Исследователи данного текста считают, что само название ульмеругов (островных ругов) указывает на то, что они жили на островах в дельте Вислы, откуда и были вытеснены готами {Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960}.

Поскольку из этого текста следует, что руги жили на островах, они вряд ли могут быть отождествлены с рутиклеями, которые, согласно Птолемею, занимали несравненно большую территорию от Одера до Вислы.

Ругов традиционно причисляют к германским племенам, однако вопрос этот не столь очевиден, как это может показаться. Позже мы рассмотрим некоторые аспекты ранних славяно-германских отношений и покажем, что не все племена, причисляемые к германцам античными авторами, в действительности являлись таковыми. Однако в данном случае наибольший интерес для нас представляет другой вопрос, а именно: могут ли рутиклеи быть связаны с русами? :unknown:

Очевидно, что названия с далеких берегов Балтики доходили до Александрии через длинный ряд посредников, языки которых отличались от языков, на которых говорили северные племена. В силу этого искажение первоначальных названий представляется вполне возможным. Выше мы уже встречались с тем, что в Средние века и новое время русов называли рутенами. На примере этого латинизированного названия мы видим, как легко с могло переходить в т.

Сочетание -кл как будто никак не может быть соотнесено с названием наших далеких предков, однако при рассмотрении этого вопроса следует иметь в виду два момента. Во-первых, сочетание двух этих согласных было весьма распространено как в греческом языке (клер, клерухи, клепсида, климат, позднее склавины, а также личные имена Геракл, Клеомен, Клеон, Клеопатра и т.д.), так и, в меньшей степени, в латыни (клиент, Климент). Соответственно вторая буква в интересующее нас слово могла быть добавлена представителями античного мира по привычке. Во-вторых, известен случай, когда название наших далеких предков иноземный автор передавал именно через к. Самым первым упоминанием русов в армянской литературе считается известие Мовсеса Каланкатуаци «о незнакомом и чуждом народе рузиков», которые после 914 г. предали мечу Партав, столицу Алуанка, ибо «были сильны и непобедимы» {Арутюнова-Фиданян В.А. «Рузы» в Закавказье (X в.) // Внешняя политика Древней Руси. М., 1988}.

Соответственно рутиклеи-рутики Птолемея и рузики армянского автора могут представлять искаженную форму названия русичи в неславянских языках. Подобно тому как в первом слове с заменилось на т (s → th), так и ч заменилось на к с последующим добавлением л (ch → k → kl). Таким образом, фонетически рутиклеи вполне могут быть связаны с названием русов.

Данные языкознания позволяют сделать еще одно интересное наблюдение.

Рассматривая с чисто лингвистической точки зрения названия русов в древнейших германских письменных памятниках, А.В. Назаренко пришел к следующему выводу:
«Формы с геминированным согласным Ruzzi не объяснимы как заимствования из славянских языков и заставляют предполагать, что они явились результатом второго верхненемецкого передвижения согласных. При этом гипотетической праформой должен был служить этноним (?) с основой Rut-… Исходя из хронологии передвижения, надо допустить, что этноним (?) Rut- был известен южнонемецким диалектам еще в додревневерхненемецкую эпоху, по крайней мере, уже около 600 г., т.е. задолго до появления в начале IX в. первых достоверных сообщений о народе русь»
{Назаренко А.В. Об имени «Русь» в немецких источниках К — XI вв. // Вопросы языкознания (ВЯ). 1980. № 5}.

Далее ученый отметил, что существование формы Ruzzi позволяет предполагать одновременное существование в додревневерхненемецком двух форм на Rut и на Rutt, хронологически датируемых III–V вв. н.э. либо, по другому возможному варианту, V–VI вв.
Однако где древние германцы в эти ранние времена могли столкнуться с формой на Rut? :unknown:

Из всех известных племенных названий, которые хотя бы гипотетически могут быть как-то связаны с русами, данному корню соответствуют лишь названия рутенов и рутиклеев. Для очерченных А.В. Назаренко временных рамок или более раннего периода никаких свидетельств контактов континентальных германцев с рутенами нет. Если же обратиться к рутиклеям, то свидетельств подобных контактов немало и они будут рассмотрены нами.

Изображение
Карта распространения оксывской культуры, составленная Ю.В. Кухаренко

Признание тождества рутиклеев и русичей объясняет целый ряд вопросов, ответов на которые до сих пор не было.

Во-первых, это приведенные выше данные топонимики и средневековых источников, свидетельствующие о пребывании русов на севере Польши при том, что в Средневековье собственно русов в сколько-нибудь значительном числе в данном регионе не было.

Во-вторых, это устойчивое отождествление русов с ругами в средневековых источниках, которые будут приведены.

В-третих, это объясняет то, почему при описании Скандзы Иордан в слегка искаженном виде упоминает западнославянские племена, которые впоследствии жили на территории современной Северной Германии, где также была зафиксирована связанная с русами топонимика. Данное свидетельство готского историка также будет рассмотрено, пока лишь отметим, что одним из этих племен были вагры. Впоследствии вагры входили в племенной союз ободритов, само название которого, по наиболее вероятной этимологии, было образовано от названия реки Одер, а именно эта река, согласно Птолемею, и была западной границей рутиклеев.

Поскольку приведенные выше сведения позволяют определить место и примерное время пребывание русов в этом регионе, теоретически наши сведения о них могут дополнить археологические данные. Из-за того, что точное время появления русичей-рутиклеев на севере Польши неизвестно, они могут быть соотнесены с двумя археологическими культурами этого региона — поморской и оксывской.

Поморскую культуру одни археологи датируют VI–II вв. до н.э., другие — IV–III вв. до н.э. Поселения данной культуры были неукрепленные, почву обрабатывали уже плугом. Господствующим являлся обряд трупосожжения, который впоследствии был широко распространен и у славян. Что касается ее этнической принадлежности, то различные археологи высказывали предположения о ее германской, балтской или славянской принадлежности. В свое время Ю.В. Кухаренко писан, что «поморская… являвляется логическим завершением развития лужицкой культуры вообще. В конечном итоге это привело к сложению культуры венедов — первых славянских племен, упоминаемых письменными источниками» {Кухаренко Ю.В. Археология Польши. М., 1969}.
Однако следует отметить, что не все археологи разделяют это мнение.

Во II вв. до н.э. ее сменяет оксывская культура, просуществовавшая до I в. н.э. Относительно наличия или отсутствия преемственности между этими двумя культурами единого мнения у археологов опять-таки нет.

Первоначально оксывская культура занимала сравнительно небольшую территорию в низовьях Вислы и на морском побережье, однако впоследствии значительно расширилась к западу и югу. Поселения продолжают оставаться неукрепленными, также продолжает господствовать трупосожжение. Наряду с целой группой соседних археологических культур той эпохи оксывская относится к числу так называемых латенизированных культур, испытавших на себе сильное воздействие кельтов. Благодаря работам польских археологов материальная сторона жизни носителей этой культуры известна, чего нельзя сказать о ее этнической принадлежности. Спор об этом начался еще до Второй мировой войны. Германские археологи видели в оксывской культуре германцев-ругов, польские — славян. Эти же точки зрения продолжали высказываться и после войны. Й. Костшевский объединял оксывскую и пшеворскую культуры под общим названием «венедская». Со временем появилась и третья точка зрения. Другой польский археолог, Р. Волонгевич, также видел в оксывской культуре венетов, но понимал под ними уже не славян, а кельто-иллирийское население.

Как отмечают отечественные археологи М.Б. Щукин и В.Е. Еременко, оксывская и пшеворская культуры выделяются среди других латенизированных культур своей сильной военизированностью и массой оружия в погребениях. Процесс их сложения до конца еще не ясен, но в нем, судя по всему, принимали участие носители поморской культуры при сильном влиянии ясторфских культурных традиций и, что не исключено, небольших групп выходцев из Скандинавии и кельтов Силезии. Благодаря своей военизированности эта культура демонстрирует активность на востоке и на западе. В низовьях Одера носители оксывской культуры вытесняют носителей ясторфской культуры и расширяют свою территорию до естественных пределов на западе.

Отметим, что ясторфскую культуру, распространенную на территории Дании и Северной Германии до нашей эры, археологи традиционно считают прагерманской.

На востоке пшеворская и оксывская культуры, вероятно, теснят культуру западнобалтийских курганов, в результате чего западномазурская группа этой культуры исчезает, часть ее земель приходит в запустение, а на другой возникает особая нидицкая группа, включающая элементы всех трех культур с преобладанием пшеворских {Щукин М.Б., Еременко В.Е. К проблеме кимвров, тевтонов и кельтоскифов: три загадки // АСГЭ. 1999. № 34}.

Интересно, что эти археологические данные в определенной степени соответствуют позднему известию Луки Давида о роксоланах, отождествляемых им с русскими, как о народе, который помогал мазурам в войне с пруссами в готскую эпоху.

Если же обратиться к последним археологическим работам по данной тематике, то в 2008 г. польская археолог Е. Бокинек констатировала, что проблема истоков оксывской культуры все еще содержит больше вопросов и белых пятен, чем ответов. Выделяя внутри нее несколько зон, эта исследовательница склоняется к тому, что более уместно говорить не о культуре, а об оксывском культурном круге. В плане материальной культуры она также отмечает влияние на нее скандинавской, ясторфской и пшеворской культур {Bokiniec E. Kultura oksywska na ziemi chehniriskiej w swietle materiatow sepulkralnych. Toruri, 2008}.

Хотя на современном этапе развития науки между данными археологического исследования различных культур и свидетельствами письменных источников подчас имеются расхождения, интересно обратить внимание на некоторые факты, относящиеся к оксывской культуре. Если считать ее принадлежащей германцам, то сам значительный ареал ее распространения от Одера до Вислы не очень соотносится с приводимым Иорданом племенным названием ульмеругов, т.е. островных ругов. На основании лингвистического анализа гидронимов между Одером и Вислой польский исследователь В. Манчак опроверг гипотезу об относительно позднем заселении этого региона славянами, только в V в. н.э., утверждая, что они появились там в гораздо более раннюю эпоху {Witold MaAczak. Zachodnia praojczyzna Stowian}.

Более того, с оксывской культурой связана вельбарская культура, которую многие исследователи интерпретируют как принадлежащую готам. Основание для этого есть: топография и хронология вельбарских памятников демонстрирует движение носителей этой культуры от Балтики к Черному морю, что в целом совпадает с изложенной Иорданом историей готов. Хоть в его труде нет точной хронологии, однако, согласно рассчетам исследователей на основании изучения его текста, высадка готов на побережье будущей Польши произошла примерно в 50–70-х гг. или около 118 г. н.э. В первой половине I в. н.э. в восточных регионах Польского Поморья начинают появляться каменные погребальные сооружения, имеющие аналогии в Скандинавии, вместо трупосожжение появляется трупоположение. Подробно исследовавший вельбарскую культуру Р. Волонгевич отмечал различия в ее возникновении, выделяя семь отличающихся друг от друга регионов.

В частности, в низовьях Вислы, на Дравском поозерье и Словинском побережье он констатировал трансформацию оксывской культуры в вельбарскую в одних и тех же могильниках. С другой стороны, в Кашубско-Крайенском поозерье вельбарские могильники были заложены заново и именно там фиксируются намогильные каменные круги со стелами, аналогичные скандинавским.

В конце II — начале III в. Кашубско-Крайенское поозерье, Словинское побережье и Дравское поозерье запустевают, а вельбарские памятники появляются в Мазовии и Подлясье, где часть пшеворских могильников забрасывается, а часть трансформируется в вельбарские. В низовьях Вислы могильники продолжают функционировать непрерывно на обеих стадиях. Продвигаясь к юго-востоку, вельбарская культура достигла территории Западного Полесья и Волыни, где ее памятники относятся в основном к поздней фазе ее развития {Славяне и их соседи в конце I тысячелетия до н.э. — первой половине I тысячелетия н.э. М., 1993}.

Следует отметить, что распространение на территории оксывской культуры каменных кругов, имеющих ближайшую аналогию в Скандинавии, и обряда трупоположения по времени совпадает с явным упадком многих материальных сторон данной культуры, фиксируемых по археологическим данным:
«В первой половине I века н.э. в оксывской культуре происходят значительные изменения.Наряду с трупосожжениями появляются погребения с трупоположениями, исчезает обычай класть в погребения оружие. Вместо позднела-тенских чернолощеных сосудов распространяется более грубая керамика… В отличие от позднелатенского периода, когда большая часть металлических вещей была сделана из железа, в римское время инвентарь могильников оксывской культуры содержит вещи, изготовленные преимущественно из бронзы»
Могильников В.А. Погребальный обряд культур III века до н.э. — III века н.э. в западной части балтийского региона // Погребальный обряд Северной и Средней Европы в I тысячелетии до н.э. — I тысячелетии н.э. М., 1974}.

Как видим, вопреки широко распространенному мнению о культуртреггерстве германцев, в данном случае их появление в Польском Поморье повлекло за собой деградацию местной культуры. Факт трансформации оксывской культуры в вельбарскую на первый взгляд противоречит как славянскому пониманию оксывской культуры, так и отождествлению ее с ульмеругами — Иордан четко говорит о вытеснении их готами из их собственных владений, а не о совместном проживании, да и в последующую эпоху руги выступают как самостоятельное племя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Готская сага по Иордану

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2018, 14:32

Чтобы разобраться во всем хитросплетении письменных источников и археологических фактов, необходимо обратиться к основному источнику по истории готов, а именно к труду Иордана «О происхождении и деяниях гетов». Уже само название вызывает закономерный вопрос: почему гетов? :unknown:
Изображение

Благодаря античным авторам мы знаем, что геты были фракийскими племенами, обитавшими на нижнем Дунае. Задолго до эпохи Великого переселения народов геты контактировали сначала с греками, а затем и с римлянами. Иордан, всячески стремившийся возвеличить историю своего народа на основании созвучия готы-геты, отождествил их между собой, стремясь максимально удревнить и прославить своих соплеменников. Естественно, подобное произвольное отождествление внесло определенную путаницу во все изложение. Основным источником Иордана была «Готская история» Кассиодора, законченная им около 533 г. Сам Кассиодор был близок ко двору готских королей Италии и написанная им «История» оценивается современными исследователями как крайне тенденциозное произведение, главной целью которого было представить готскую историю почти такой же древней и великой, как римская. Однако, несмотря на произвольные отождествления, фантастическую хронологию и т.п., несомненную ценность имеет пересказ этими авторами собственно готских устных преданий. Однако необходимо иметь в виду, что данные предания сначала были отредактированы Кассиодором в соответствии с политическими интересами Теодориха, а затем, в связи с изменившейся ситуацией, изложены Иорданом уже с провизантийских позиций. Поэтому для более полного представления себе действительной истории готов необходимо в ряде случаев соотносить труд Иордана как с другими древними свидетельствами по истории этого народа, так и с современными исследованиями.

Согласно Иордану, готы переселились на материк со Скандинавии, которую он называет Скандзой:
«С этого самого острова Скандзы, как бы… из утробы, [порождающей] племена, по преданию вышли некогда готы с королем своим по имени Бериг. Лишь только, сойдя с кораблей, они ступили на землю, как сразу же дали прозвание тому месту. Говорят, что до сего дня оно так и называется Готискандза.

Вскоре они продвинулись оттуда на места ульмеругов, которые сидели тогда по берегам океана; там они расположились лагерем, и, сразившись [с ульмеругами], вытеснили их с их собственных поселений. Тогда же они подчинили их соседей вандалов, присоединив и их к своим победам.

Когда там выросло великое множество люда, а правил всего только пятый после Берига король Филимер, сын Гадарига, то он постановил, чтобы войско готов вместе с семьями двинулось оттуда. В поисках удобнейших областей и подходящих мест [для поселения] он пришел в земли Скифии, которые на их языке назывались Ойум. (…) Та же часть готов, которая была при Филимере, перейдя реку… завладела желанной землей. Тотчас же без замедления подступают они к племени спалов и, завязав сражение, добиваются победы.

Отсюда уже, как победители, движутся они в крайнюю часть Скифии, соседствующую с Понтийским морем, как это и вспоминается в древних их песнях как бы наподобие истории и для всеобщего сведения…»
{Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960}

Большинство современных историков соглашаются с известием Иордана, что готы вышли из Скандинавии, но единое мнение по поводу ареала их изначальной прародины отсутствует. В качестве исходного месте их переселения называются как остров Готланд, так и различные регионы Швеции. В другом месте своего сочинения, рассказывая о происхождении родственных готам гепидов, Иордан уточняет обстоятельства переселения на южный берег Балтики:
«…готы вышли из недр Скандзы со своим королем Берихом, вытащив всего только три корабля на берег по эту сторону океана, т.е. в Готискандзу. Из всех этих трех кораблей один, как бывает, пристал позднее других и, говорят, дал имя всему племени, потому что на их [готов] языке “ленивый” говорится “gepanta”. Отсюда и получилось, что, понемногу и [постепенно] искажаясь, родилось из хулы имя гепидов».
Таким образом, согласно самим же готским песням, первоначальных переселенцев было весьма немного, однако благодаря своей храбрости они разбили живших там ульмеругов и вандалов. Поскольку точной хронологии данных событий у Иордана нет, переселение готов датируется современными учеными I–II вв. н.э.

Значительно увеличившись в численности к правлению пятого своего короля после Берига, готы двинулись на юг к Черному морю. Где находилась легендарная земля Ойум и какую именно реку пересекли готы, точно определить невозможно. Что касается спадов, то это предание о них в гораздо большей степени отражает историческую действительность. Помимо Иордана это племя знает и Плиний Старший (VII, 22), который называл их спалеями (spalaei) и отмечал, что они живут в бассейне реки Танаис.

Еще Ф. Миклошич сопоставил название спадов со старо-славянским исполин, т.е. «великан». Другой формой написания этого слова было ст.-слав. споловъ, из которой действительно легко вывести название интересующего нас племени. Таким образом, само их название указывает на славянское присутствие в данном регионе и свидетельствует о весьма ранних славяно-готских контактах, имевших место при переселении этого германского племени от одного моря к другому.

Благодаря независимым источникам мы можем достаточно точно определить время появления готов на Черном море. Уже в надписи Шапура I 262 г., посвященной победе над войском римского императора Гордиана III в 242 г., в его составе упомянуты и готы. Вскоре, в 269 г., император Клавдий II принимает победный титул Gothicus, а самое первое нападение готов на земли империи историки датируют 238 г. Таким образом, готы появляются в Причерноморье в первой половине III в. н.э.

После ухода римлян из Дакии в III в. они занимают там ведущее положение. Во второй половине этого же столетия происходит разделение готов на две части — вези- и остроготов, или, как их впоследствии стали называть, вестготов и остготов:
«В третьей области на Понтийском море… они разделились между двумя родами своего племени: везеготы служили роду Балтов, остроготы — преславным Амалам».
Это разделение связывается с королем с характерным именем Острогота, совпадающим с названием возглавляемого им племени:
«…на берегах Понта, где они, как мы говорили, остановились в Скифии, часть их, владевшую восточной стороной, возглавлял Острогота; либо от этого его имени, либо от места, т.е. “восточные”, называются они остроготами; остальные же — везеготами, т.е. с западной стороны».
Впрочем, в другом месте своего сочинения Иордан говорит об Остроготе как о правителе,
«власти которого тогда подлежали как остроготы, так и везеготы, т.е. обе ветви одного племени».
Еще в одном месте готский писатель называет его современником Филиппа Араба (244–249 гг.), однако X. Вольфрам датирует как сражение Острогота с гепидами, так и окончательное разделение готов на две части 290–291 гг.

Готы в Дакии оказались беспокойными соседями для Римской империи. После ряда столкновений Аврелиан в 271 г. наносит готам существенное поражение, а в 332 г. с ними заключает соглашение Константин. По этому договору готы становились федератами империи и, в обмен на денежные субсидии, поставку продовольствия и разрешения торговли, обязывались поставлять воинов в римскую армию и не пропускать к границам империи другие варварские племена.

Наиболее знаменитым королем остроготов в IV столетии стал Германарих. Иордан не жалеет красок для восхваления этого правителя:
«После того как король готов Геберих отошел от дел человеческих, через некоторое время наследовал королевство Гер-манарих, благороднейший из Амалов, который покорил много весьма воинственных северных племен и заставил их повиноваться своим законам. Немало древних писателей сравнивали его по достоинству с Александром Великим. Покорил же он племена: гольтескифов, тиудов, инаунксов, васинабронков, меренс, морденс, имнискаров, рогов, тадзанс, атаул, навего, бубегенов, колдов.

Славный подчинением столь многих [племен], он не потерпел, чтобы предводительствуемое Аларихом племя герулов, в большей части перебитое, не подчинилось — в остальной своей части — его власти. (…) После поражения герулов Германарих двинул войско против венетов, которые, хотя и были достойны презрения из-за [слабости их] оружия, были, однако, могущественны благодаря своей многочисленности и пробовали сначала сопротивляться. Но ничего не стоит великое число негодных для войны, особенно в том случае, когда и бог попускает и множество вооруженных подступает. Эти [венеты], как мы уже рассказывали в начале нашего изложения, — именно при перечислении племен, — происходят от одного корня и ныне известны под тремя именами: венетов, антов, склавенов. Хотя теперь, по грехам нашим, они свирепствуют повсеместно, но тогда все они подчинились власти Германариха.

Умом своим и доблестью он подчинил себе также племя эстов, которые населяют отдаленнейшее побережье Германского океана. Он властвовал, таким образом, над всеми племенами Скифии и Германии, как над собственностью».
Поскольку гольтескифов исследователи отождествляют с голядью, тиудов — с чудью, меренс — с мерью, а морденс — с мордвой, то из слов Иордана следует, что находившийся в Северном Причерноморье Германарих подчинил своей власти не только соседних герулов, но и множество народов Восточной Европы, живших от Эстонии до Волги. Поскольку ни один другой независимый письменный источник, ни археология не подтверждают существование столь обширной империи Германариха, исследователи в этом вопросе оказались разделены на два лагеря.

Часть из них, которая вслед за Иорданом хочет видеть в Германарихе великого завоевателя и восторгающаяся образом древних германцев, покоряющих другие народы, принимает это утверждение готского историка на веру. Другая часть исследователей, указывающая как на отсутствие каких бы то ни было подтверждений нарисованных Иорданом картин, равно как и на то, что ни одно из этих племен не было привлечено готами для войны с гуннами, считают весь этот отрывок выдумкой готского историка, взявшего перечень народов из описания волго-балтийского торгового пути.

С окончанием жизни этого завоевателя связано еще одно чрезвычайно любопытное известие:
«Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племен, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени [росомонов], по имени Сунильду, за изменнический уход [от короля], ее мужа, король [Германарих], движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее, Сар и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом. Мучимый этой раной, король влачил жизнь больного. Узнав о несчастном его недуге, Баламбер, король гуннов, двинулся войной на ту часть [готов, которую составляли] остро-готы; от них везеготы, следуя какому-то своему намерению, уже отделились. Между тем Германарих, престарелый и одряхлевший, страдал от раны и, не перенеся гуннских набегов, скончался на сто десятом году жизни. Смерть его дала гуннам возможность осилить тех готов, которые, как мы говорили, сидели на восточной стороне и назывались остроготами».
Данный фрагмент породил ожесточенный спор и бесчисленное количество литературы.
Кем были эти росомоны, оказавшиеся вовлеченными в трагические события IV в. (Германарих умер в 375 г.) и название которых перекликается с более поздним названием росов византийских писателей? :unknown:
Можно ли это известие считать первым упоминанием русов в Восточной Европе? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Росы и готы

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2018, 14:56

По поводу последнего вопроса следует отметить, что если бы в тексте речь шла не о росомонах, а о росоманах, т.е. «мужах рос», то данное отождествление было бы оправданным. Хоть о росомонах говорится в большинстве дошедших до нас списках Иордана, однако в одном из наиболее ранних списков IX в. речь идет о Rosomanomm, а еще один список дает форму Rosimanorum {Мачинский Д.А., Кулешов В.С. Северные народы середины IV — первой половины VI в. в «Getica» Иордана // Ладога и Глеб Лебедев. СПб., 2004}.
Изображение

Таким образом, эти варианты позволяют предположить, что в первоначальном тексте речь могла идти именно о «мужах рос», и дать положительный ответ на второй вопрос. Что касается первого вопроса, то ответить на него гораздо труднее в силу того, что росомоны упоминаются в сочинении Иордана один-единственный раз. Характеристика этого племени как «вероломного» наводит на мысль, что оно также входило в число тех племен, которые покорил Германарих, и это предположение подтверждается прямым указанием Иордана на то, что оно «служило» готскому королю. Однако в приведенном выше перечне покоренных народов росомоны не значатся, что еще больше запутывает ситуацию.

Единственную возможность прояснить ситуацию дают имена участвовавших в разыгравшейся драме представителей этого племени. Сунильда по-германски означает «лебедь», и оно вполне может представлять собой перевод значения этого имени. Что касается имен ее братьев, Сара и Аммия, то, насколько можно судить, эти имена не славянские и не германские. В «Старшей Эдде» сюжету мести братьев за казнь сестры посвящены две песни — «Подстрекательство Гудрун» и «Речи Хамдира» — и там имена мстителей даются в измененной форме Сёрли и Хамдир, что косвенно свидетельствует о чуждости этих имен германскому ономастикону.

Хотя при описании событий последующей истории готов около 400 г. упоминается еще один Сар в качестве противника Алариха, это имя вполне могло быть заимствовано готами в Причерноморье от своих соседей. Наиболее убедительной является иранская этимология обоих имен: sar — «глава», ата — «могучий» {Карсанов А.Н. Об этнической принадлежности росомонов // Имя — этнос — история. М., 1989.}.

Задолго до прихода готов в Добрудже был известен царь скифов Сарий, который во II в. до н.э. чеканил монету со своим именем в греческих городах Томи и Одесс {Блаватская Т.В. Греки и скифы в Западном Причерноморье // Вестник древней истории. 1948. № 1}.

В связи с обоими именами росомонов чрезвычайно интересным является сведение Птоломея, который на реке Борисфен (Днепр) указал города Сар (56° — 50°15') и Амадоку (56° — 50°30') {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 1. М, 2009}.

Ценность этого известия увеличивается тем, что эти сведения относятся к периоду до появления готов в Восточной Европе: великий греческий географ упоминает гутов на острове Скандия и каких-то гутонов в излучине Вислы. Название первого города в точности совпадает с именем первого брата, во втором случае совпадает лишь корень, однако к названию города оказывается ближе форма Хамдир из «Старшей Эдды».

Помимо этого города выдающийся античный географ указывает на существование в Восточной Европе Амадокских гор (59° — 51°), причем «ниже соименных гор» жило особое племя амадоков, а также одноименное озеро: «Часть реки Борисфена у озера Амадоки лежит под 53°30' — 50°20'…»

Хоть Птоломей и приводит географические координаты, однако точное определение многих упоминаемых им мест затруднено, поскольку в некоторых случаях ошибка приводимых им данных составляет около 2°. {Бронштэн В.А. Клавдий Птолемей. М, 1988}

Как уже давно убедились исследователи его текста, необходимо не просто механически переводить приводимые им координаты в современные, а реконструировать с привязкой к местности всю систему указываемых им топонимов. Однако и в этом случае между различными современными исследователями имеются различные варианты атрибутации встречающихся у Птоломея названий.

То, что росомоны действительно существовали и подобным образом звалась жившая на севере какая-то часть скифских или же принимавшихся греками за скифов племен, говорят и схолии к Аристотелю. Описывая подразделение неба и соответственно земной поверхности на пять поясов, их автор отмечал: «Мы, говорят, заселяем среднее пространство между арктическим поясом, близким к северному полюсу, и летним тропическим, причем Скифы-Русь (Σκυτας τούς Рως) и другие гиперборейские народы живут ближе к арктическому поясу…»

Точную датировку этих схолий В.В. Латышев, к сожалению, не привел, однако в своем фундаментальном труде он обычно использовал известия авторов не позднее IV в. н.э. Насколько мы можем судить по имеющимся фрагментарным данным, росомоны были местным племенем и напрямую вряд ли могут быть отождествлены с рутиклеями-русичами с берегов Балтики.

По смерти Германариха остготы подпали под власть гуннов:
«Про них известно, что по смерти короля их Германариха они, отделенные от везеготов и подчиненные власти гуннов, остались в той же стране, причем Амал Винитарий удержал все знаки своего господствования. Подражая доблести деда своего Вультульфа, он, хотя и был ниже Германариха по счастью и удачам, с горечью переносил подчинение гуннам. Понемногу освобождаясь из-под их власти и пробуя проявить свою силу, он двинул войско в пределы антов и, когда вступил туда, в первом сражении был побежден, но в дальнейшем стал действовать решительнее и распял короля их Божа с сыновьями его и с семьюдесятью старейшинами для устрашения, чтобы трупы распятых удвоили страх покоренных. Но с такой свободой повелевал он едва в течение одного года: [этого положения] не потерпел Баламбер, король гуннов; он., повел войско на Винитария».
Последний пал в бою, и остготы были окончательно подчинены. Как видим, первым шагом к освобождению из-под власти гуннов была попытка Винитария поработить славянское племя антов. О.Н. Трубачев отмечал, что само имя Винитария означало «потрошитель венедов», хоть, согласно Иордану, воевал он не с венедами, а с антами. Очевидно, что это прозвище он получил лишь после казни Божа, а первоначальным его именем было Витимир — именно так, согласно Аммиану Марцеллину, звали преемника Германариха.

Пока все эти события происходили в причерноморских степях, вестготы, спасаясь от нашествия гуннов, с разрешения императора перешли Дунай, однако голод и алчность местной администрации повлекли за собой их восстание. Против них выступил сам император, однако в сражении под Адрианополем в 378 г. готы одержали знаменательную победу, почти вся римская армия была перебита, а на поле боя погиб и сам император Валент. В конце концов между империей и готами был заключен мир, по которому им было разрешено поселиться на Балканах. Однако там они не чувствовали себя в безопасности от нападений гуннов, и в конце концов Аларих повел свой народ в Италию. В 410 г. он захватывает Рим. Падение «вечного города», веками правившего большей половиной известного античному человеку мира, произвело огромное впечатление на современников.

Несмотря на победу, вестготы не остаются в Италии и уже через два года переселяются в Южную Галлию. Там они в 418 г. основывают Тулузское королевство, ставшее первым варварским королевством на территории Западной Римской империи. В 451 г. они участвуют в знаменитом сражении на Каталунских полях, ставшем «битвой народов» той эпохи. В ней приняли участие обе части готского племени: вестготы сражались вместе с римлянами, а остготы находились в составе противостоящей им армии гуннского вождя Аттилы. Соединенные силы римлян и германцев остановили нашествие гуннов, на стороне которых также сражалось немало германских племен.

Впоследствии под давлением франков вестготы постепенно перемещаются в Испанию и к началу VI в. утрачивают свои владения в Галлии. Однако уже через два века их королевство перестает существовать и в Испании, завоеванной в 711–718 гг. арабами.

Что касается остготов, то вскоре после смерти Аттилы созданная им империя распалась, и в битве на Недао в Паннонии в 453 г. германские племена нанесли поражение гуннам и вернули себе независимость. Восточными готами правили тогда три родных брата, внуки Винитария:
«Этот Вандаларий, племянник Германариха… прославился в роде Амалов, родив троих сыновей, а именно Валамира, Тиудимира и Видимира. Из них, наследуя сородичам, вступил на престол Валамир в то время, когда гунны вообще еще властвовали над ними [остроготами] в числе других племен. И была тогда между этими тремя братьями такая [взаимная] благосклонность, что удивления достойный Тиудимер вел войны, [защищая] власть брата, Валамир способствовал ему снаряжением, а Видимер почитал за честь служить братьям. (…) Однако так им владели, — о чем часто уже говорилось, — что сами [в свою очередь] подчинялись власти Аттилы, гуннского короля…»
Интересно, что само имя Вандалария образовано по тому же принципу, как и имя его отца, и означает «потрошитель вандалов».

Гепиды, как инициаторы восстания против гуннского владычества, забрали себе Дакию, а остготы с разрешения империи поселились в Паннонии. Современные исследователи датируют это событие 456–457 гг. Однако на новой родине им вновь пришлось вести войны с гуннами, византийцами, свавами, а также с другими соседями. Страна была открыта нашествиям со всех сторон, и остготы решили искать себе более безопасное убежище, последовав более раннему примеру своих западных собратьев. В 488 г. под предводительством Теодориха, сына Тиудимира, получившего к тому времени от византийского императора звание полководца и патриция, они двинулись в Италию.

После коварного убийства Одоакра остготы в 493 г. образовали свое королевство со столицей в Равенне. На новой своей родине Теодорих проводил политику слияния готов и римлян. После его смерти в 526 г. на престол был возведенен его десятилетний внук, находившийся под опекой своей матери. Однако внук вскоре умер, а сама дочь Теодориха была свергнута в результате переворота.

Стремившийся к восстановлению Римской империи византийский император Юстиниан воспользовался этим предлогом и в 535 г. начал войну с остготами. Короли последних Витигис (536–540 гг.) и Тотила (541–552 гг.) с переменным успехом сопротивлялись византийской армии, однако в конце концов потерпели поражение. Через два года после смерти Тотилы остготское королевство прекращает свое существование, и этот народ навсегда исчезает со сцены мировой истории. Такова история готов, известная нам по труду Иордана и некоторым другим источникам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«Славяно-готская» легенда и римская генеалогия на Балканах

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2018, 11:38

Несмотря на то, что у Иордана славяно-готские отношения описываются как враждебные, в славянской традиции встречается противоположная точка зрения.
Изображение

Так, в сербской летописи попа Дуклянина XII в. излагается «славяно-готская» легенда, согласно которой славяне вместе с готами пришли на Балканы:
«В то время, как в городе Константинополе (Царьграде) правил царь Анастасий… появился из северных краёв народ, именуемый готами; был это дикий и необузданный народ, во главе которого было три брата, сыновья короля Свевлада, а имена их были такие: первому — Брус, другому — Тотила, а третьему — Остроило.

Так вот, Брус, который был самым старшим, сел после смерти отца на престоле и правил после него в родном краю. Тотила же и Остроило, чтобы стяжать славу, собрали, по поручению и с согласия старшего брата, очень большое и сильное войско и вышли из своей страны и, пришедши в провинцию Паннонию, победили её и войной её покорили».
Вслед за тем братья победили некого короля далматинцев.
«После того, так как войско Тотилы и его брата Остроило было большое и народ их размножился, посоветовавшись со своими вельможами, они поделили войско. И пройдя со своим войском Истру и Аквилею, Тотила пошёл в Италию… Остроило же, его брат, вошёл со своим войском в провинцию Иллирию и, поскольку некому было оказать ему сопротивление, после кровавых войн добыл всю Далмацию и приморские окраины, пока не пришёл в область Превалианты, где и осел».
Исследователи данного памятника южнославянский письменности считают, что наряду с книжными источниками в эту летопись вошли устные предания Дукли, Рашки и Хорватии. Имя отца трех братьев Свевлада могло быть образовано от названия свеев, как в старину звали жителей Швеции. Теоретически автор данной легенды мог быть знаком с сочинением Иордана и знать, что готы вышли из Скандзы-Скандинавии. Однако весьма интересно, что старшим братом эта легенда называет Бруса, в имени которого отразилось искаженное название пруссов.

Данная подробность, отсутствующая у Иордана, показывает, что автор южнославянской легенды знал об исходном пункте на материке, откуда готы вместе со славянами начали свое движение на юг. Из приведенного в предыдущем посте материала очевидно, что не Тотила, а Теодорих предводительствовал переселением готов в Италию. Имя Тотилы попало в летопись попа Дуклянина, по всей видимости, благодаря широкой известности, которую заслужил этот предводитель остготов своим сопротивлением войску Византии. Таким образом, в своем окончательном виде «славяно-готская» легенда сложилась уже после падения Остготского королевства.

Тем не менее обращает на себя внимание указание на Паннонию как регион, из которого готы начали свое непосредственное продвижение в Италию. Эта подробность соответствует исторической действительности.

Также следует обратить внимание и на приводимые Иорданом имена трех братьев, правивших остготами в Паннонии, а именно Валамира, Тиудимира и Видимира. Все они образованы путем соединения первого корня со словом мир, что полностью соответствует принципу образования таких славянских имен, как Братомир, Владимир, Вышемир и т.п.

То, что подобным образом было образовано имя не одного, а всех трех вождей, исключает возможность случайного совпадения и свидетельствует об определенном славянском влиянии на готов во время их пребывания в Паннонии или в более ранний период.

Первый пример подобного влияния мы видим в имени преемника Германариха Винитария-Витимира. Если исходить только из имен готских королей, то следы славянского влияния соотносятся с периодом пребывания остготов в Причерноморье и на территории Паннонии. Данное обстоятельство показывает, что изложенное в летописи попа Дуклянина предание вполне могло в той или иной степени отражать реальные исторические события. Поскольку в эпоху Великого переселения народов одни племена вовлекали в начатое ими движение и своих соседей, то в принципе нет ничего невозможного в том, что в походе готов на юг приняла участие какая-то часть славян.

В свете нашего исследования весьма показательна достаточно многочисленная топонимика с корнем рас-/раус-/рос- в месте бытования предания о приходе славян вместе с готами на Балканы. Польский средневековый хронист так объяснил название сербского княжества:
«Таким же образом королевство Расция идет от “рац”, что означает след многих коней, собранных в одно войско. Ведь отсюда славяне множество всадников называют “раци”»
{«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI–XIII вв. М., 1987}

Очевидно, что здесь польский автор «Великой хроники» дал свое, народное объяснение, совершенно не учитывающее того, что сама столица средневекового государства носила название Рас или Рашка (внутренняя Сербия), а город едва ли мог получить название в честь конского табуна. :D
Интересно отметить, что этим государством правила династия Неманичей.

Почти такое же название Сербии дает и местный сплитский архидьякон Фома (1200–1268 гг.):
«В земле же Гетов, что теперь зовется Сервией или Разией (Rasia)…»
{Назаренко А.В. О «русской марке» в средневековой Венгрии // Восточная Европа в древности и средневековье. М., 1978}

Еще ранее различную топонимику с интересующим нас корнем отмечал в X в. Константин Багрянородный. На границе Болгарии и Сербии ему известна область Раса (Рάση), а в Далмации — крепости Росса (Рωσσα) и Раусия (Pαούσιον, современная Рагуза) {Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989}.

Что касается последнего названия, то царственный автор особо отмечал в своем труде:
«(Знай), что крепость Раусий не называется Раусием на языке ромеев, но в силу того, что она стоит на скалах, ее именуют по-ромейски “скалалава”, поэтому ее жители прозываются лавсеями, т.е. “сидящими на скале”. В просторечии же, нередко искажающем названия перестановкой букв и переменившем название и здесь, их называют раусеями. А эти же самые раусеи владели древней крепостью Питавра».
Едва ли следует говорить, что и эта этимология такая же надуманная, как и «конская». Комментаторы данного текста осторожно высказали предположение о происхождении данного топонима от албанского названия винограда, однако и эта догадка нисколько не обоснованнее первых двух. Поскольку виноград растет по всему Балканскому полуострову, совершенно непонятно, почему именно этот город получил название в его честь, особенно если учесть, что в самой Албании в честь винограда никакие города не назывались.

Следует отметить, что сама Рагуза, современный Дубровник, согласно летописи все того же попа Дуклянина, была основана славянским королем Павлимиром, потомком Остроила. Весьма интересна и изложенная летописцем история его происхождения:
«Позже Петрислав взял в жёны знатную римскую девушку и с ней родил сына, которому дал имя Павлимир. После этого долго жил со своими римскими родственниками и тогда умер. (…) Дойдя до юных лет, Павлимир развился в очень сильного и храброго рыцаря, так что в городе Риме не было ему равного. Этим-то он своим родственникам и другим римлянам очень нравился и они изменили его имя и прозвали его Беллом, поскольку он с большой радостью воевал. (…) Тогда же римская родня Беллова или Белимирова, видя, что не могут выдержать засад и вражды вельмож римских… вышли из города все вместе с Беллом… кораблём переправились в Далмацию. Прибыли к пристани, что называется Груж и Умбла. Славяне послали послов к Беллу, то есть к Павлимиру, чтобы пришёл и перенял королевство своих отцов, и ради этого пошла с ним его родня. Итак, они вышли на берег из кораблей, воздвигли укреплённый город и тут поселились. Когда народ города Эпидавра, который жил в лесах и горах, узнал, что Белло с римлянами прибыл и что они построили твердыню, собрался, прибыл и вместе с ними возвели город над морем, на морском побережье, который эпидавряне называют на своём языке “laus”. Отсюда этот город получил имя Лаузий, а позже, со сменой “л” на “р”, был назван Рагузий. Славяне же назвали его Дубровником, что значит “лесистый” или “лесной”, ибо пришли из лесу (дубравы) когда его строили. Как услышали баны и жупаны в стране, что прибыл Белло, внук короля Радослава, возрадовались, а больше всего радовался народ славянской земли».


Следует отметить, что Белло-Павлимир является, скорее всего, реальной исторической личностью. Белая, жупана Тервунии, упоминает Константин Багрянородный {Константин Багрянородный. Об управлении империей. М., 1989}.

Интересно, что само название Тервуния-Тербуния происходит от славянского треба, требище, что указывает на славянские языческие корни названия самого этого места. Византийский император отмечал, что крепость Раусий лежит между племенем захлумов и Тервунией. Еще более показательно, что внук Белая носил имя Фалимер. Комментаторы текста считают, что это искаженное славянское Хвалимир, однако Филимером звали легендарного пятого короля готов, при котором это племя начало движение от берегов Балтики к Черному морю.

Совпадение этих имен вновь говорит о том, что у «славяноготской» легенды имелось какое-то реальное историческое основание и родилась она не в XII в., а раньше, равно как и о том, что Белай был весьма неплохо осведомлен об истории готов. Кроме того, в честь своей победы над рашским жупаном этот король воздвиг в Рашке церковь в честь апостола Петра, а недалеко от этой церкви король построил на одной скале твердыню и назвал её своим именем Белло. После победы над венграми, поле, где был бой, стало называться в его честь Белина, и название Биельина до сих пор существует в боснийской Посавине.
Наконец, на территории бывшей Югославии было известно и племя Б'елопавличей.

Все эти примеры показывают, что культ «белого» правителя, основателя Раусий, имел весьма глубокие корни у южных славян. Не может не обращать на себя внимание, что в легенде о происхождении Белло-Белая хоть и в другом соотношении, но фигурируют прусско-римские связи, которые впоследствии всплывут на противоположном конце славянского мира, когда возникнет необходимость обосновать древнее происхождение государя всея Руси.

И это не единственное совпадение между двумя странами. Константин Багрянородный приводит следующий прибрежный топоним:
«Две жупании, т.е. Растоца (Рάστωζα, современный Расток) и Мокр, прилегают к морю; они владеют длинными судами».
Данное название соответствует как русскому Ростову, так и немецкому Ростоку. Более того, именно на этой территории было известно племя неречан (неретвлян), названных так по реке Неретва (Нарента). Два других названия этого племени упоминает Константин Багрянородный:
«Сами же патаны происходят также от некрещенных сербов времени того архонта, который искал помощи у василевса Ираклия. (…) Паганами же они названы потому, что не приняли крещения в то время, когда были крещены все сербы. Ведь на славянском языке патаны означает “нехристи”, а на языке ромеев их страна называется Аренда (по названию одноименной реки), поэтому их сами ромеи и именуют аренданами».
. Исследователи отмечают их довольно сильное отличие от других сербских племен:
«По своей истории и внутренней жизни это племя значительно выделяется из ряда других соседних сербских племен. (…) Живя близ моря и устья реки Неретвы, судоходной в нижнем течении, и имея в своем распоряжении соседние острова, неречане, благодаря такому выгодному положению, рано стали отважными мореходами, образовали сильный флот и сделались страшны для соседних стран».
{Грот К. Известия Константина Багрянородного о сербах и хорватах и их расселении на Балканском полуострове. СПб., 1880}

Благодаря сильному флоту неретвляне были известны как опасные пираты, представлявшие серьезную угрозу для венецианской торговли. Они практически не подчинялись сербским правителям, а письменные источники не упоминают и их собственных племенных князей. О приверженности их языческой вере красноречиво говорит название наганы, под которым упоминает это племя византийский император. Все это сильно напоминает живших на территории Германии западных славян, также впоследствии ставших известными немецким хронистам как отважные пираты, и это сходство еще более усиливается тем, что именно на их территории находилась Растоца.

Славянские параллели на этом не кончаются. Этимологически неретвлянам соответствует название Неревского конца в Новгороде, по поводу происхождения которого высказывалось множество гипотез, по большей части необоснованных. Кроме того, следует вспомнить и племя нериван, упомянутого автором «Баварского географа» непосредственно перед атторосами. Все эти названия восходят к индоевропейскому корню ner-/nor-, обозначавшему целый ряд связанных с водой мифологических персонажей: нереид, дочерей Нерея, сына Понта и Геи в греческой мифологии, скандинавских норн, сидящих у источника Урд, описанную Тацитом богиню земли Нерту, лит. nerove, nira, лтш. nara, а также класс жрецов у пруссов, имеющих отношение к погружению в воду, — neruttei. К этому же кругу понятий относятся имена богини плодородия Нореи, главной богини Норика, давшей свое имя данной провинции; сабинской богини Нерии, бывшей супругой Марса, др.-инд. Нарака «дыра», «подземное царство», слав, нора, лит. nerti — «нырять», «погружаться в воду» {Топоров В.Н. Мифопоэтический образ бобра в балтийско-славянской перспективе: генетическое, ареальное и типологическое // Балто-славянские исследования. 1997. М., 1998}.

Как видим, корень нер- в индоевропейских языках был связан с понятиями земли, влаги, низа.

На Руси был широко распространен культ Матери Сырой Земли, также указывающей на связь с влагой богини земли. Поскольку убедительной этимологии Неревского конца в Новгороде до сих пор не предложено, можно предположить, что его название было связано с низом и представляло естественную оппозицию Славенскому концу, другим названием которого было Холм. Так как других примеров образования топонимов или этнонимов с корнем ner- в славянском мире не обнаружено, это обстоятельство вновь указывает на какие-то связи данной части балканских славян со словенами новгородскими. В свете данного значения индоевропейского корня отметим, что другая жупания неретвлян называлась Мокр, а от Раусии их отделяло лишь племя захлумов.

Тот факт, что Прус и Рим фигурируют в двух никак не связанных между собой преданиях о происхождении Раусии и русской княжеской династии, говорит о том, что обе легенды независимо друг от друга отражают какие-то реальные исторические события. С этими данными соотносится рассмотренная выше и зафиксированная уже в X в. весьма интересная балканская топонимика.

Каких же славян могли привести с собой на Балканы готы? :unknown:

Иордан сообщает, что сначала Германарих победил венетов, а затем Винитарий победил антов и распял их короля Божа. Очевидно, что оба этих племени были настроены враждебно по отношению к своим врагам, а спасавшиеся от гуннов готы явно не обладали ни временем, ни силой, чтобы заставить данные племена следовать за собой. Весьма соблазнительно было бы отождествить последовавших за готами славян с упоминаемыми Иорданом росомонами, однако этому предположению противоречит их резко враждебное отношение к готам, закончившееся покушением на жизнь Германариха.

Таким образом, в первую очередь речь может идти об области племен оксывской культуры, бывших самыми первыми, с которыми готы вступили в контакт на материке и отношения с которыми, по всей видимости, складывались достаточно мирно. Единственное славянское заимствование в готском языке, которое признают немецкие ученые, а именно слово plinsjan, обозначающее танцы и пляски {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}, также указывает на достаточно мирный характер взаимодействия, что опять-таки нисколько не напоминает описанные Иорданом войны славян с готами в Восточной Европе.

К числу этих заимствований можно отнести и гот. atta — «отец», связанное с мифическим предком ободритских князей Аттавасом, образ которого еще будет рассмотрен, а также с атторосами, которых упоминал «Баварский географ». Следует отметить, что в готском языке имелось и другое, восходящее к общегерманскому (англ. father, др.-в.-нем. fater) слово для обозначения отца — fadar, имевшее к тому же производное fadrein — «потомство, родня» {Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995}. Поскольку в других германских языках термин atta отсутствует, можно сделать вывод о заимствовании его готами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Правдивость славяно-готской легенды

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2018, 10:47

К числу эксклюзивных славяно-готских изоглосс относится и понятие гобино — «изобилие». Само это слово и производные от него термины встречаются нам в различных славянских языках, что однозначно свидетельствует о бытовании его в эпоху славянской общности: ст.-слав. гобезие «богатство», ст.-слав. гобьзити «изобиловать», др.-русск. гобьзъ «обилие», др.-русск. гобьзовати «умножать», «способствовать обилию», др.-русск. гобина, гобино «богатство, изобилие», русск.-ц.-слав.гобьзети «благоуспевать», русск. диал. гобзя «изобилие, богатство», укр. гобьзовати «изобиловать, быть богатым», серб.-хорв. гобино «полба», др.-чеш. hobezny «богатый, пышный», серб.-хорв. gobino, gobina «гирлянда из листьев или цветов на стену, дверь и т.п. для украшения» {Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. Т. 1. М., 1964. С. 423; Этимологический словарь славянских языков. Вып. 6. М., 1979}.
Изображение

Весьма интересное описание событий 1071 г. в Повести временных лет помогает нам лучше понять тот круг представлений, который был связан с данным понятием в сознании людей Древней Руси. Когда в Ростовской области был неурожай, туда, уже в христианское время, пришли два волхва, бравшиеся обличить тех, кто скрывает изобилие. Обвиняя в случившемся бедствии знатных жен, они делали надрезы у них над плечами и доставали у одной жито, у другой — мед, у третьей — рыбу, у четвертой — меха. К языческим кудесникам примкнуло много последователей, и так называемый «мятеж волхвов» смог подавить лишь собиравший от имени князя дань Янь Вышатич. Когда волхвы были схвачены, княжеский представитель обратился к ним с вопросом: «И реч има что ради погубиста толико члвкъ. онъма же рекшема. яко ти держать обилье. да аще истребивъ сихъ будеть гобино. аще ли хощеши то пере тобою вынемъве жито, ли рыбу, ли ино что» {ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись… Стб. 176}.

«И сказал им: «Чего ради погубили столько людей?» Они же сказали, что «те держат запасы (обилье) и, если истребим их, будет изобилие (гобино); если же хочешь, то мы перед тобою вынем жито, или рыбу, или что другое». Понятно, что Янь, как правоверный христианин, отказался и повелел расправиться с приверженцами древней веры. Таким образом мы видим, что, согласно древнерусским представлениям, само это гобино могло похищаться и соответственно добываться магическими средствами.

Помимо славянского интересующий нас корень встречается еще в трех индоевропейских языках: гот. gabigs, gabeigs «богатый», лит. gabein, gabenti «приносить, добывать», ирл. goba «кузнец». Поскольку в древних обществах кузнец мыслился создателем богатства и изобилия, очевидно, что германцы, славяне и балты заимствовали понятие гобино от кельтов, что подтверждается кельтским влиянием на славянские традиции в области кузнечного дела.

Следует отметить, что в литовской мифологии присутствует божество богатства Габьяуя или Габьяуис, которого одни историки характеризовали как бога амбаров и овинов, другие — счастья, хлебных злаков и всех помещений, где хранится хлеб. Весьма показательно, что в источниках первой половины XVII в. данное божество сопоставляется с Вулканом {Иванов В.В., Топоров В.Н. Габьяуя // Мифы народов мира. Т. 1. М., 1991}.

Данное обстоятельство красноречиво свидетельствует о том, что рассматриваемое понятие несло отчетливо выраженный языческий подтекст, а сопоставление его на материале литовской мифологии с античным богом-кузнецом подтверждает высказанное выше предположение о заимствовании данного корня восточноевропейскими народами у кельтов. То обстоятельство, что в других германских языках данный термин также не встречается, а был распространен лишь у славян и балтов, указывает нам на тот регион, где готами было заимствовано данное слово. Весьма интересно, что все три рассмотренных нами слова имеют отношение к религиозной сфере.

В связи с этим следует вновь обратиться к летописи попа Дуклянина. Упоминаемое им имя Белло-Белая отражает славянский языческий солярный культ, а то, что среди его предков этот летописец называет Светомира и его сына Светопелка, указывает на существование данного культа у правителей южных славян еще до Белая.

Определенную параллель этим представлениям мы видим и в Московской Руси. Весьма интересно, что эпитет «белый» применительно к русскому царю впервые фиксируется у Василия III, отца Ивана Грозного, и, следовательно, появляется в отечественной традиции практически одновременно с римской генеалогией Рюриковичей. Исследователи отмечают народное происхождение данного словосочетания:
«Приняв во внимание, что прозвание “белый” явилось на Руси одновременно и неразлучно с титулом “царь”, можно предполагать, что это прозвание чисто народное и основывается на тех примитивных воззрениях, иначе — мифических, в которых понятие “белый” равнозначительно было с понятием “светлый, ясный”, которое в свою очередь связывалось позже с нравственным понятием: “благодетельный и справедливый”»
{Мочульский В. Историко-литературный анализ стиха о Голубиной книге. Варшава, 1887}.

По всей видимости, данный эпитет также был обусловлен неразрывной связью царя с Солнцем, главными качествами которого были тепло и светоносность. Происхождение данного воззрения также относится к глубокой древности, поскольку арабский автор Гардизи так описывает верховного правителя языческой Руси:
«Глава их носит венец, все ему послушны и повинны. Старшего главу их называют Свет (или Свят)-царь…»
{Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. М, 1967. Т. 2}

Весьма интересно, что в древнерусском языке один раз встречается слово билинчь с предположительным значением «знак, отметка»: «Князи же сдумавше и рекоша имъ… ажь вы годьно, а идете к намъ, а паки ли не годно вы, а волни есть; бурчевичи же не хотячи дати билинча, и не ехаша» (Ипат. лет. под 1193 г.) {Словарь русского языка XI–XVII вв. М., 1975. Вып. 1}.

С этим следует соотнести слово слово белегь, обозначавшее символ царской власти:
«Победи же (Иван Цимисхий) и болгары, и первый градъ их взя Переславль, и въсхити вся царскиа белеги…»
Как видим, корень бил-/бел- уже в древнерусском языке был связан с символикой власти.

Известны такие славянские имена, как Била, Билик, Билина и Билинка, Белан, Белен, Белина, Белон, а также Белакнягиня (под 1018 г.) и Белемир {Морошкин М. Славянский именослов. СПб., 1867}.

Присутствие корня бел- в качестве имени или эпитета у славянских правителей объясняется их мифологическими представлениями, отголоски которых сохранялись у беларусов до XIX в.:
«Белун представляется старцем с длинною белою бородою, в белой одежде и с посохом в руках; он является только днем и путников, заблудившихся в дремучем лесу, выводит на настоящую дорогу… Его почитают подателем богатства и плодородия. Во время жатвы Белун присутствует в нивах и помогает жнецам в их работе. Чаще всего он показывается в колосистой ржи, с сумою денег на носу, манит какого-нибудь бедняка рукою и просит утереть себе нос; когда тот исполнит его просьбу, то из сумы посыплются деньги, а Белун исчезает. Поговорка “мусиць посябрывся (должно быть, подружился) з Белуном” употребляется в смысле: его посетило счастье»
{Афанасьев A.M. Поэтические воззрения славян на природу. Т. 1. М., 1865}.

Как видим, данный образ точно так же относится к идее магического обеспечения плодородия. Единственное различие состоит в том, что под влиянием развития товарно-денежных отношений записанные в XIX в. предания о Белуне рисуют его уже как подателя денег, в то время как представления об изобилии-гобино, непосредственно связанные с плодами земли, отражают более архаичный пласт этих же представлений. Та же самая идея присутствовала и в описанном Гельмольдом обряде полабских славян:
«Есть у славян удивительное заблуждение. А именно: во время пиров и возлияний они пускают вкруговую жертвенную чашу, произнося при этом, не скажу благословения, а скорее заклинания от имени богов, а именно, доброго бога и злого, считая, что все преуспеяния добрым, а все несчастья злым богом направляются. Поэтому злого бога они на своем языке называют дьяволом, или Чернобогом, то есть черным богом».
{Гельмольд. Славянская хроника. М, 1963}

Кто же у полабских славян был антагонистом зловещего Чернобога? :unknown:

Логично предположить, что им должен был быть Белый бог. С учетом того, что у лужицких сербов одна из гор называлась Чернобог, а расположенная поблизости — Белбог и об этих горах помнили как о местах языческого богослужения, это предположение превращается в уверенность.

Помимо этого известны урочище Белые Боги, расположенное на дороге из Москвы в Троицу, Бялобоже и Бялобожница в Польше, Белая Гора неподалеку от столицы Чехии.

О былой значимости данного образа у западных славян, а именно в Польском Поморье говорит то, что, когда в 1208 г. был основан монастырь в Белбоге (Belbuc), последний был переименован в «город св. Петра» {Первольф И. Германизация балтийских славян. СПб., 1876}.

В Минеи 1097 г. имеется запись: «…_ги помози рабоу свомоу михаилъ а мiрьскы бе(л) ына…» {Этимологический словарь славянских языков (ЭССЯ). Вып. 2. М, 1975}

То, что и на Руси в данном случае в качестве эквивалента языческому выбрали христианское имя «архистратига небесных сил», обладавшего солярными чертами, говорит об исходной значимости образа с корнем бел-.

Все эти факты свидетельствуют, что имя Белун генетически восходит к образу Белбога и первоначально предполагало наличие у его носителя соответствующих черт, присущих данному божеству. В этой связи весьма интересно, что хоть княжеские дворы находились в Польском Поморье в каждом городе по всей стране, собственным городом поморского князя был Белград на Персанте, название которого указывает на связь земного правителя с Белбогом. Одноименный город в Сербии, более того, до сих пор является столицей этой страны. Все это вновь показывает существование связанных с носителем высшей власти мифологических представлений общих как для Руси и тех южнославянских земель, где была зафиксирована «славяноготская» легенда, так и для Польского Поморья.

В отличие от римской генеалогии Рюриковичей род балканских правителей велся не от Августа, а просто от знатной римской семьи, однако это различие легко объясняется различными амбициями представителей южнославянской знати и могущественных государей всея Руси. Однако подобная скромность присутствует лишь в летописи попа Дуклянина. Когда в данном регионе утвердилась династия Неманичей, то о ее основателе Стефане Немане в сербской литературе возникла легенда, что он «бысть великыи жоупань от племена благочьстиваго и корене ветьв, превънук Константине сестры великаго Константина, от племена Рашькаго господьства и съродьства Августа кесаря» {Гольдберг А.Л. К истории рассказа о потомках Августа и о дарах Мономаха // ТОДРЛ. Т. XXX. Л., 1976}.

Как видим, на Балканах присутствуют не только основные компоненты римской генеалогии Рюриковичей, но даже и род правителей Рашки связывался с тем же самым римским императором, к которому возводили его и московские государи.

Отметим еще одну интересную параллель в языческих религиозных представлениях Польского Поморья и южных славян. Из письменных источников нам известно о святилище Триглава в Щецине. Немецкие миссионеры отмечали, что в Щецине самая высокая гора была посвящена Триглаву, который был изображен с тремя головами, поскольку надзирал за небом, землей и преисподней. Более поздний писатель Прокош (Пшибыслав Диаментовский) в «Славяно-сарматской хронике» утверждал, что в Польше Тржи почитался как величайший из богов, три головы которого покоились на одной шее {Матерь Лада. М., 2003}.

Весьма интересно, что культ этого божества неизвестен в остальном славянском мире за одним-единственным исключением — на адриатическом побережье Далмации в Скрадине была обнаружена трехголовая каменная статуя, названная Триглавом {Гимбутас М. Славяне. М., 2003}.

Наряду с образом Белбога Триглав также указывает на связь между собой верований жителей Польского Поморья и тех мест бывшей Югославии, где расселились потомки тех славян, которые, согласно легенде, пришли туда с готами.

Таким образом, мы видим, что уже средневековая традиция связывает появление части славян на территории бывшей Югославии с готами. Хоть исторические пути южных, западных и восточных славян впоследствии оказались во многом различными, мы видим разнообразные параллели между Русью и связанными с нею областями западнославянского Поморья Балтики и этим южнославянским регионом. В случае с гобино и атта данные понятия фиксируются не только у славян и балтов, но и у готов, единственных из всех германских племен. В сочетании с упоминанием Бруса, отсутствующего у Иордана, эти факты побуждают более внимательно отнестись к «славяно-готской» легенде, а не трактовать ее априори как ни на чем не основанную досужую выдумку средневекового летописца.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О чем умолчал Иордан

Новое сообщение ZHAN » 21 май 2018, 11:17

К сожалению, Иордан или его предшественник чрезвычайно мало рассказал о первом периоде жизни готов после их переселения на южный берег Балтийского моря. Конечно, упомянутые им три корабля являются скорее данью эпической традиции, чем описанием реального количества переселенцев. Второй аспект, на который Иордан не обращал особого внимания, — это полиэтничность готского войска. Это достаточно хорошо заметно при освещении его пребывания на территории Римской империи. X. Вольфрам справедливо отметил, что в Италию Теодорих привел не остготский народ, а войско римских федератов, состоявшее в основном из остготов. Его достаточно пестрый состав характеризуют в том числе и имена их знати, попавших благодаря своему высокому социальному статусу на страницы письменных источников. Под Авиньоном в 508 г. остготами командовал Вандил, один из сайнов Теодориха носил аланское имя Кандак, а медиоланский трибун — кельтское Бакауда. Вряд ли будет преувеличением предположить, что подобная ситуация была и среди рядовых воинов.
Изображение

На основании исследованного им материала X. Вольфрам отмечал, что для того, чтобы служить готским королям, не нужно было быть ни готом, ни даже свободным. Достаточно было того, чтобы человек был хорошим воином и в должной мере подчинялся дисциплине {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}.

Данный вывод был сделан для готов вблизи римских границ и на территории самой империи, но мы вряд ли ошибемся, если предположим, что аналогичная ситуация имела место с самого начала их движения по чужим землям. Археологические данные показывают, что связанная с готами вельбарская культура увлекла в своем движении на юг часть населения оксывской культуры. Еще одним примером включения иноязычных выходцев в готское войско является балтское племя галиндов. Хоть ни один письменный источник, одновременный событиям или более поздний, не упоминает об участии галиндов в походах германских племен, отечественные и иностранные ученые только на основании ономастики и топонимики постулируют их участие в движении на запад вместе с готами {Топоров В.Н. Галинды в Западной Европе // Балто-славянские исследования. 1982. М., 1983; Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}.

Таким образом, практически с самого начала движения к Черному морю с берегов Балтики готы втягивали в состав своего войска представителей других племен. Понятно, что готы составляли большинство войска, которое хоть и прирастало иноэтничными элементами подобно снежному кому, однако иностранным наблюдателям чаще всего представлялось однородной массой. С учетом того, что значительное число упоминаний готов приходится на периоды их вторжений на территорию империи, когда непосредственным очевидцам этих событий явно было некогда вникать в точное определение состава нападавших на них варваров, не приходится удивляться относительно небольшому количеству данных о полиэтничности готского войска.

Несмотря на это молчание Иордана, все-таки есть несколько свидетельств о контактах с готами во время их переселений не только славян, но и собственно русов.

Во-первых, о существовании какой-то Руси во время движения готов на юг говорит скандинавская традиция. Рассказывая о странствиях готов до их появления на Черном море, «Сага о гутах» приводит такое описание их пути:
«Отправились они оттуда на один остров близ Эйстланда, который зовется Дате. И поселились там. И построили там крепость, которая все еще видно. И там не могли они себя прокормить. Оттуда отправились они вверх по той реке, что зовется Дюна (Западная Двина). И вверх через Рюцаланд (Ruzaland — Русь) так далеко уехали они, что пришли они в Грикланд»
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. М., 2009}.

Хоть рукопись саги датируется XIV в., однако специалисты уверены, что сам текст в его нынешней форме был создан в первой четверти ХIII в. Следует отметить, что сама эта сага была создана на Готланде, который считается одной из предполагаемых прародин готов и исходной точкой их маршрута. Несмотря на то, что эта сага была записана достаточно поздно и ее составитель мог перенести в текст современные ему географические названия, однако она основана на фольклорном источнике, содержит подробности, отсутствующие у Иордана, и, что достаточно интересно, дает название Руси не в той форме, в которой она встречается в остальных скандинавских памятниках того времени, а через z, что соответствует, как было показано выше, древненемецкой традиции.

Поскольку название Руси в «Саге о гутах» дается не в книжной латинизированной форме, а в более архаичной немецкой, подробно исследованной А.В. Назаренко, это говорит о том, что предание о проходе готов через Русь возникло на Готланде достаточно рано. Из текста саги непонятно, находился ли Рюцаланд непосредственно на Западной Двине или в глубине Восточной Европы, однако она непосредственно указывает на существование Руси в эпоху начала переселения готов на юг, т.е. уже в I–II вв. н.э.

Выше уже отмечалось, что, согласно археологическим данным, готы высадились на Висле, а не на Западной Двине. Подобная путаница может быть объяснена двумя обстоятельствами. С одной стороны, по этой реке, начиная примерно с IX в., проходил один из вариантов торгового пути «из варяг в греки». С другой стороны, датский писатель Саксон Грамматик в своем труде, написанном в XII в., упоминал о существовании еще в догуннскую эпоху какой-то Руси, расположенной на территории современных Латвии и Эстонии.

Вполне возможно, что какое-то из этих двух представлений могло повлиять на составителя «Саги о гутах», побудив его заменить Вислу на Западную Двину. Тем не менее весьма показательно, что в его представлении какая-то Русь уже существовала ко времени переселения готов на южное побережье Балтийского моря.

Интересно отметить, что туземные норманисты зачастую экстраполируют название Рослагена, впервые зафиксированного в источниках в XIII–XV вв., на события призвания варягов в IX в., или, как Д.А. Мачинский и B.C. Кулешов, даже на события II в. н.э., но при этом совершенно игнорируют свидетельство точно такого же скандинавского источника точно того же периода, который совершенно однозначно говорит о существовании Руси к моменту начала переселения готов. Причины подобной избирательности понять легко, но вот логика подобного подхода безусловно оставляет желать лучшего. :fool:

Другое скандинавское произведение, «Сага о Хёрвер», записанное между 1250 и 1334 гг., посвящено истории волшебного меча. Само это произведение относится к так называемым «сагам о древних временах», которые, как отмечал М.И. Стеблин-Каменский, уже в XII в. самими скандинавами считались «лживыми» {Стеблин-Каменский М.И. Саги как исторический источник // Рыдзевская Е.А. Древняя Русь и Скандинавия. М., 1978}.

Явно осознававшийся вымысел в них подчас доминировал, а историческая основа могла полностью отсутствовать. Соответственно все изложенные в этих сагах данные нуждаются в строгой проверке. Согласно ей сын Одина Сигрлами был королем Гардарики-Руси. Нечего и говорить, что такого сына Одина другие скандинавские саги не знают. Этому Сигрлами наследовал его сын Свафрлами, который, как и его отец, стал править Русью. Свафрлами однажды на охоте поймал карликов Двалина и Дулина и за их освобождение потребовал, чтобы они выковали ему приносящий победу в битвах меч. Карлики сделали требуемое, но предрекли, что меч совершит три позорных дела и станет его убийцей. «Повелитель Гардарики назвал меч Тюрфингом, носил его всегда при себе и одерживал победы в битвах и поединках, но, в конце концов, предсказание карликов сбылось: Тюрфинг стал виновником его кончины» {Шаровольский И. Сказание о мече Тюрфинге. Ч. 3. К., 1906}.

Когда на Гардарики напал викинг Арнгрим, Свафрлами вышел с ним на поединок. Во время схватки он отрубил врагу низ щита, после чего меч вошел в землю. Арнгрим отрубил Свафрлами руку, выхватил Тюрфинг и убил им его владельца. С богатой добычей Арнгрим возвращается в Скандинавию, и дальнейшая часть саги повествует об истории меча у его потомков, завершаясь описанием великой битвы готов и гуннов. Нечего и говорить, что правителя Руси с именем Свафрлами не знает больше ни один источник. Однако название меча весьма интересно.

Тервингами (tyrfingr) называли тех готов, которых впоследствии станут именовать вестготами, и одновременно занимаемую ими страну. Это самоназвание этимологически связано с названием волшебного меча, образ которого у готов появляется, по предположению исследователей, под влиянием почитавшегося в виде меча скифского бога войны. Впервые название тервингов было письменно зафиксировано в 291 г., однако некоторые скандинависты предполагают его более раннее возникновение {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}.

Образ волшебного меча генетически восходит к скифской эпохе и, следовательно, имеет южное, причерноморское происхождение. «Отец истории» оставил нам следующее весьма интересное описание поклонения одному из божеств у этих ираноязычных кочевников:
«Аресу (богу войны) же совершают жертвоприношения следующим образом. В каждой скифской области по округам воздвигнуты такие святилища Аресу: горы хвороста нагромождены одна на другую на пространстве длиной и шириной почти в 3 стадии… На каждом таком холме водружен древний железный меч. Это и есть кумир Ареса. Этому-то мечу ежегодно приносят в жертву коней и рогатый скот, и даже еще больше, чем прочим богам. Из каждой сотни пленников обрекают в жертву одного человека, но не тем способом, как скот, а по иному обряду. Головы пленников сначала окропляют вином, и жертвы закалываются над сосудом. Затем несут кровь на верх кучи хвороста и окропляют ею меч. Кровь они несут наверх, а внизу у святилища совершается такой обряд: у заколотых жертв отрубают правые плечи с руками и бросают их в воздух; затем, после заклания других животных, оканчивают обряд и удаляются. Рука же остается лежать там, где она упала, а труп жертвы лежит отдельно»/
{Геродот. История. М., 1993}

Утверждение «Саги о Хёрвер» о том, что первому владельцу меча Тюрфинга Свафрлами на поединке отрубили руку с мечом, восходит, таким образом, к описанной особенности человеческого жертвоприношения у скифов. Поскольку создатель саги едва ли читал Геродота, можно предположить, что эта особенность ритуала стала известна скандинавам благодаря готскому посредничеству. Последние вполне могли узнать о данной подробности от алан.

То, что скандинавская сага считает первым обладателем меча Тюрфинга правителя Гардарики, вновь указывает нам на какие-то весьма ранние русско-готские контакты. Кроме того, текст «Саги о Хёрвер» сообщает, что в представлении ее создателя Гардарики-Русь существовала еще до войны готов с гуннами. Возникновение образа этого меча под влиянием скифской мифологии указывает на Южную Русь, которую в ту эпоху мы можем отождествить с упомянутыми Иорданом росомонами. Следует отметить, что образ скифского бога-меча повлиял и на сложение легенды о мече Аттилы, зафиксированной уже Иорданом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Еще о возможных древних русах

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2018, 15:02

Если из скандинавских средневековых саг следует, что их создатели считали, что Русь уже существовала к моменту переселения готов в Восточную Европу и до столкновения этого германского племени с гуннами, то вторая группа источников непосредственно предполагает присутствие русов в составе готского войска.
Изображение

Так, византийский писатель первой половины XIV в. Никифор Григора упоминал русского князя, занимавшего придворную должность при императоре Константине {Кузьмин А.Г. Сведения иностранных источников о Руси и ругах // «Откуда есть пошла Русская земля». Т. 1. М., 1986}.

Поскольку сам император умер в 337 г., то достоверность этого известия, сделанного через тысячу лет после описываемого события, вызывает достаточно большие вопросы. С другой стороны, византийский автор явно не ставил перед собою цели прославить русов или удревнить их историю и мог пользоваться какими-то не дошедшими до нашего времени источниками. При этом известные нам византийские сочинения той эпохи не упоминают в IV в. н.э. контактов с империей не то что русов, но и славян. Однако из них известно, что в 332 г. Константин заключил союз с готским вождем Ариарихом, по которому за вознаграждение готы обязались выставлять вспомогательные отряды. В обеспечение условий договора сын Ариариха отправился заложником к константинопольскому двору, где был очень хорошо принят {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}.

Вполне вероятно, что заложником во «второй Рим» отправился не только сын верховного готского вождя, но и другие представители знатных родов варваров.

«Степенная книга» XVI в. говорит, что «еще же древле и царь Феодосiй Великiи имеяше брань с Русскими вой, его же укрепи молитвою велiкй старець Египтянинъ именемъ Иванъ Пустынникъ» {Книга Степенная царского родословия. ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. СПб., 1908}.

Сам этот император правил в 379–395 гг. Как отмечал А.Г. Кузьмин, сведение это было заимствовано скорее всего из жития Ивана Пустынника и, следовательно, также имело отнюдь не древнерусское происхождение. Следует отметить, что в 378 г. состоялась битва под Адрианополем, в результате которой византийцы потерпели сокрушительное поражение от готов, а император Валент пал на поле брани. После победы варвары рассеялись по окрестностям с целью их грабежа.

Весной 380 г. готы чуть было не захватили в плен нового императора Феодосия. После того как правителю империи удалось спастись, готы вновь разграбили всю территорию вплоть до Фессалоник. Феодосий начал спешно формировать новую армию, привлекая в нее крестьян, горнорабочих и даже готов. «Последние — на столь соблазнительных условиях, что их большая численность ставила под угрозу дисциплину в римских войсках. Казалось, притоку этих добровольцев не будет конца. Феодосии пытался противостоять хаосу, заменяя готские контингенты на египетские отряды» {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003.}.

Очевидно, именно последнее обстоятельство и обусловило неожиданное знание подробностей племенной принадлежности противников Феодосия у автора жития египетского пустынника. Кроме того, когда в 388 г. этот же император сражался с узурпатором Максимом, часть подкупленных последним варваров дезертировала из армии и окопалась западнее Фессалоник. Как не без основания полагают исследователи, среди этих варваров были и готы, которые, таким образом, дважды за время правления Феодосия появлялись в окрестностях этого города. Тот факт, что в то время как более или менее современные событиям источники упоминают готов, а более поздние, но имеющие иноземное происхождение источники в обоих этих случаях говорят о русах, позволяет предположить их наличие в среде готского войска, смешанный характер которого не вызывает сомнения у современных исследователей. Выше уже говорилось о наличии в составе готов представителей племени галиндов. Однако то, что позволено балтам, категорически не позволено русам, сама мысль о существовании которых в эпоху Великого переселения народов многим ученым кажется еретической. Факты, однако, говорят о противоположном.

В сочетании с «русской» топонимикой на Балканах, равно как и собственно славянской легендой о приходе их предков туда вместе с готами, все эти известия в совокупности позволяют видеть в этих русах носителей оксывской культуры, часть которых, как показывают данные археологии, была увлечена в своем движении на юго-восток носителями вельбарской культуры. Отметим, что сравнительно недавно международный коллектив генетиков полностью согласился с выводом антропологов о том, что население пшеворской, вельбарской и Черняховской культур имеет гораздо большее сходство с раннесредневековым славянским населением, чем с германским {Mielnik-Sikorska Maria, Daca Patrycja, Malyarchuk Boris, Derenko Miroslava, SkoniecznaKatarzyna, Perkova Maria, DoboszTadeusz, Grzybowski Tomasz. The History of Slavs Inferred from Complete Mitochondrial Genome Sequences}.

Поскольку далеко не все население оксывской культуры ушло с готами, со значительной долей вероятности можно предположить, что какая-то ее часть осталась на месте. В более поздний период, лучше освещенный письменными источниками, польское Поморье от Одера до Вислы в политическом отношении изначально представляло собой сеть независимых городов, самыми известными из которых были Волин, Щецин, Колобжег и Гданьск. Внутреннее их устройство, вплоть до деления на концы и вечевую ступень, во многом напоминало устройство Новгорода.

Как отмечал В. Гензель, начало строительства городищ в Поморье датируется VII в. Они активно участвовали в торговле с мусульманским Востоком, о чем говорят находимые там клады арабских дирхемов. Торговля способствовала богатству и независимости Поморья, которое лишь достаточно поздно было подчинено власти польских князей. Точно так же достаточно долго, до XII в., сохранялось там язычество.

Насколько мы можем судить по отрывочным сведениям иностранных источников, весьма тесно с культом языческих богов была связана княжеская власть: «Двор княжий был местом священным; кто на него ступил, становился неприкосновенным… Закон этот существовал исстари. Таким образом власть князя, хотя бессильная, была везде освящена древним законом и, без сомнения, поставлена была под покровительство божества. В Щетине княжий двор стоял на холме бога Триглава» {Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}.

По меткому замечанию А. Гильфердинга, князь почитался священным главой всего поморского племени, символизируя собой его единство, распоряжался довольно значительными общественными доходами, складывавшимися из податей за землю и торговлю, и содержал собственную дружину. Однако дружину мог содержать всякий знатный поморянин, города были совершенно независимы от князя в вопросах внешней и внутренней политики, самостоятельно вели войны и решали вопрос о смене религии. Таким образом, при всем освящении его власти авторитетом божества, поморский князь, подобно английской королеве, княжил, но не правил, что в конечном итоге и предопределило последующее подчинение Поморья Польше.

Как уже отмечалось выше, археологический материал показывает, что часть племен с Польского Поморья готы увлекли в своем движении на юго-восток. Учет этого обстоятельства, равно как и того, что данным племенем были русичи, позволяет по-иному взглянуть на некоторые относительно поздние и на первый взгляд не очень достоверные известия о русах. Сама форма названия данного племени, рутиклеи-русичи, содержащая патронимический суффикс -ичи, присутствующий точно так же и в названиях трех других восточнославянских племен, таких как радимичи, вятичи и кривичи, сама по себе говорит об их славянском происхождении.

Кроме того, мы можем конкретизировать часть племен, входивших в данный племенной союз. При описании Скандзы Иордан в слегка искаженном виде упоминает вагров, виндо-велетов и лютичей. Обративший на это внимание отечественный ученый А. Гильфердинг считал, что готам предки западных славян были известны уже во II в. н.э. {Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М., 1960}

К этому перечню следует добавить и ран. Поведав о высоком росте данов, Иордан добавляет: «Однако статностью сходны с ними также граннии, аугандзы, евниксы, тэтель, руги, арохи, рании».

Поскольку впоследствии раны жили на Рюгене, их часто называли ругами, однако в данном тексте оба племени упоминаются одновременно, а между ними называются еще какие-то арохи. Так как о германском племени ран больше не сообщает ни один источник, а Иордан далее ни разу не упоминает о нем, вряд ли его можно отнести к германцам. Таким образом, это первое упоминание будущих славянских жителей Рюгена.

Поскольку это свидетельство готского историка идет вразрез с представлениями большинства современных ученых о времени появления славян на берегах Балтики, сделанный А. Гильфердингом вывод обычно игнорируется. Однако вряд ли такое отношение к древним источникам можно назвать правильным. Более того, наблюдение А. Гильфердинга следует дополнить.

Упоминаемые Иорданом названия славянских племен делятся на две части. С одной стороны, это виндо-велеты и лютичи, представляющие собой два названия велетов-волотов, постоянных соседей русов, а с другой — вагры и рании, с которыми, на территории Северной Германии и связываются большинство известий о пребывании там русов. Согласно мекленбургским генеалогиям, вторым мифическим предком ободритских князей был Аттавас, имя которого перекликается с атторосами «Баварского географа». Если рутиклеи были русичами, то становится понятно, откуда готы уже во II в. знали названия двух будущих западнославянских племен, тесно связанных с русами на территории нынешней Германии, и их соседей велетов. Как упомянутые Иорданом будущие западнославянские племена, так и патронимический суффикс -ичи, полностью соответствующий способу образованию племенных названий пришедших «от ляхов» радимичей и вятичей, однозначно свидетельствуют, что рутиклеи-русичи были славянами.

Следует вспомнить, что именно по Висле с древнейших времен из Прибалтики на юг шел знаменитый «янтарный путь», который функционировал и в начале нашей эры {Гимбутас М. Балты. М., 2004}. О торговых связях между Балтийским и Средиземноморским регионами, осуществлявшихся по данной водной артерии, свидетельствуют и данные нумизматики. Относительно недалеко от впадения Вислы в Балтийское море фиксируются три из четырех известных на сегодняшний день находок древнегреческих монет на территории Польши. Еще более показательно картографирование находок древнеримских денариев на территории балтийского побережья Польши и Германии.

По количеству денариев, отчеканенных римскими императорами, польское Восточное Поморье в разы превосходит как западную часть страны, так и балтийское побережье Германии. А главным торговым путем, связывающим Восточное Поморье с Римской империей, как раз и была Висла.

Поскольку Мальборг, Торунь и Гданьск также находятся в непосредственной близости от этой реки, то не исключено, что римская генеалогия Рюриковичей является отголоском не только новгородско-прусских контактов, но и более раннего участия русов в торговле янтарем с Римской империей. Вполне возможно, что торговавшие с Римом купцы, служившие в византийской армии воины или побывавшие при императорском дворе представители знати (достаточно позднее известие Никифора Григора о присутствии русского князя при дворе императора Константина в IV в. было рассмотрено выше) после своего возвращения воспринимались соплеменниками как «римляне» и отголосок этих контактов отразился в легенде о римской родословной Рюрика.

Соотнесение этих данных с историей готов позволяет нам сделать дополнительные выводы. Если «славяно-готская» легенда относится к остготам, как это показывает анализ приведенного в ней маршрута и упоминания Тотилы, то упомянутая в житии египтянина Ивана Пустынника «брань» русов с императором Феодосием могла произойти только в том случае, если они входили в состав вестготов. Другим наименованием вестготов были тервинги, и именно с ними оказывается связано название волшебного меча Тюрфинга, который, согласно более поздней скандинавской саге, первоначально принадлежал правителю Гардарики-Руси Свафрлами. Что касается присутствия русского князя при дворе императора Константина в промежутке между 332–337 гг., то это известие опять-таки может быть связано с будущими вестготами. Таким образом, мы видим, что русы входили в состав обеих частей готского племенного войска.

Данное обстоятельство также указывает, что они присоединились к готам еще до разделения этого племени, которое произошло в конце III в. Следовательно, скорее всего их можно считать рутиклеями-русичами, нежели росомонами, чьи отношения, да и то явно враждебные фиксируются источниками лишь в конце IV в.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Русы и вандалы

Новое сообщение ZHAN » 23 май 2018, 14:21

С историей живших около Балтийского моря славян оказывается в определенной степени связана и история племенного союза вандалов. О его пребывании в данном регионе в начале нашей эры говорит утверждение Иордана о том, что вскоре после переселения на материк готы разбили сначала ульмеругов, а затем и вандалов.
Изображение

Греческий ученый Птолемей упоминает силингов (одно из племен вандалов, давшее свое название Силезии) в среднем междуречье между Эльбой и Одером, т.е. относительно недалеко от территории оксывской культуры. Данные топонимики позволяют предположить, что первоначально вандалы также жили в Скандинавии и подобно готам, только еще раньше, двинулись на юг. Ряд археологов связывает с вандалами пшеворскую культуру, существовавшую в Центральной и Южной Польше, однако В.В. Седов считает, что данная культура была полиэтнична и охватывала как германские, так и славянские племена.

Под давлением готов вандалы во II в. н.э. двинулись на юг и получили от Марка Аврелия земли в Дакии, откуда их в IV в. вытеснили готы. При Константине они переселяются в Паннонию, но вскоре и ее им приходится оставить в результате гуннского нашествия. Пройдя с боями Галлию, вандалы в V в. захватывают Испанию, однако и оттуда их вытесняют вестготы. Тогда вандалы переправляются в Северную Африку, где, наконец, создают собственное королевство.

Сумев организовать мощный флот, в 455 г. вандалы захватили и разграбили Рим.

В Африке вандальское королевство просуществовало почти сто лет, однако было полностью разгромлено армией византийского императора Юстиниана. О вандалах известно относительно немного: имена их королей являются германскими, и единственный дошедший до нашего времени вандальский текст (начало молитвы) также относит их язык к восточногерманской семье этих языков.

Несмотря на это, целый ряд более поздних средневековых источников внезапно соотносит с вандалами славян. Подобное отождествление в латиноязычных хрониках начинается достаточно рано.

В Ведастинской хронике 899 г. о вандалах сказано: «Vandalos, quos nunc appellant Guenedos» — «вандалы, которых теперь мы называем гвенеды», т.е. венеды.

В описаниях чудес аугсбургского епископа Адальриха (923–973 гг.) польский князь Мешко I именуется dux Wandalorum {152}.

В немецких хрониках это отождествление прослеживается с XI в.: «Итак, область славян, самая обширная в Германии, населена винулами, которых некогда называли вандалами…» {Бременский Адам, Гельмольд из Босау, Любекский Арнольд. Славянские хроники. М., 2011}

Со стороны франкских авторов данное отождествление можно было бы объяснить плохим знанием истории как славян, так и вандалов, однако подобное объяснение вряд ли можно отнести к немецким хронистам. Единственное, в чем их можно было бы заподозрить, так это в незнании истории вандалов, однако, как церковные авторы, они вполне могли быть знакомы с произведениями, описывающими эпоху Великого переселения народов.

Есть еще одно возможное объяснение такого странного, на наш взгляд, отождествления: славяне впоследствии заняли ту территорию, где раньше жили вандалы, и это послужило средневековым хронистам достаточным основанием для подобного отождествления. Хоть полностью исключать подобную возможность нельзя, отметим, что аналогичное отождествление неоднократно встречается и в славянской традиции. Рассмотрим соответствующие примеры и попробуем выяснить причины, которые могли обусловить подобные утверждения.

Во-первых, данное отождествление встречается нам у потомков ободритских князей. Признав в конечном итоге над собой верховную власть германского императора и крестившись, они стали правителями Мекленбургского герцогства. Процесс вхождения в состав немецкой феодальной знати потомков славянских князей сопровождался их неизбежной германизацией, в ходе которой неизбежно перенимались язык, религия и культура победителей. Тем не менее даже после германизации у мекленбургских герцогов сохранялась память о происхождении их рода, которая в конечном итоге была письменно зафиксирована в виде так называемых мекленбургских генеалогий.

Подобной устойчивости родовой традиции в условиях утраты изначальной культуры своего народа не приходится удивляться — в средневековой Европе генеалогия являлась одним из средств обоснования правомерности владения землей, и, следовательно, в сохранении своей родословной мекленбургские герцоги были материально заинтересованы. Насколько мы можем судить, фиксация этой традиции начинается достаточно рано и уже в 1226 г. в Гюстрове была заложена церковь Св. Цецилии, в которой на камне была вырезана мекленбургская родословная {Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? М., 2005}. Хоть в своем окончательном виде мекленбургские генеалогии были написаны или опубликованы в XV–XVIII вв., они восходят к более ранней средневековой традиции.

Для нас эта традиция представляет тем больший интерес, что в ней упоминается также и основатель русской княжеской династии Рюрик. В Гюстровской оде, написанной в 1716 г. по случаю свадьбы мекленбургского герцога Карла Леопольда и Екатерины Иоанновны, дочери старшего брата Петра I, говорится о далеком историческом прецеденте данного бракосочетания:
Сегодня же напомнить должно то,
Что были Венд, Сармат и Рус едины родом.
Хочу спросить у древности о том,
Как королём и почему у нас стал Вицлав,
Что своим браком и примером показал,
Какое Венд и Рус нашли у нас богатство?
Великое оно для Вендов и для Русов,
Ведь от него их славные правители пошли.


В комментарии 1716 г. к данному месту говорилось:
«Мекленбургские историки Латом и Хемниц считали Вицлава (Witzlaff, или Vitislaus, Vicislaus, а также возможно написание Witzan, Wilzan) 28-м королём вендов и ободритов, который правил в Мекленбурге во времена Карла Великого. Он женился на дочери князя Руси и Литвы, и сыном от этого брака был принц Годлейб (Godlaibum, или Gutzlaff), который стал отцом троих братьев — Рюрика (Rurich), Сивара (Siwar) и Трувора (Truwar), урождённых вендских и варяжских (Wagrische) князей, которые были призваны править на Русь».
Согласно сочинению мекленбургского нотариуса Ф. Хемница, написанном в 1687 г. и использованном в труде 1717 г. Ф. Томаса, и генеалогическим таблицам С. Бухгольца, опубликованным в 1753 г., ободритский князь Витслав был дедом трех братьев, а король вендов и ободритов Гостомысл (которого не следует путать с новгородским посадником) приходился трем этим братьям племянником.

Следует отметить, что средневековые франкские анналы упоминают короля ободритов Виццина или Витцана, убитого саксами в 759 г., и ободритского князя Гостомысла, убитого Людовиком Немецким в 844 г. {Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}

Точно так же известен средневековым хроникам и Годлиб, отец Рюрика согласно мекленбургской генеалогии. Он был повешен датским королем Годофридом в 808 г., когда скандинавский предводитель захватил город ободритов Рерик. Трех сыновей Годлиба современные описываемым событиям западные хроники не знают, что, впрочем, не удивительно, если принять во внимание то, что они были призваны на восток Европы и исчезли из поля зрения западных средневековых анналистов.

С этой немецкой традицией следует сопоставить отечественную Иоакимовскую летопись. Правда, согласно ей, Гостомысл был дедом Рюрика, Синеуса и Трувора, а немецкие источники утверждают, что русская княжна была не матерью, а бабкой трех братьев. При всей несомненной ценности указания обоих источников о родстве между Гостомыслом и Рюриком — чрезвычайно важной подробности, которую не знает никакой другой источник, — определение этого родства различно: в русской традиции Гостомысл — дед Рюрика, а в немецкой — его племянник.

Однако это последнее разночтение легко объясняется исходя из славянской традиции имянаречения новорожденных: «У русских был обычай первому сыну давать имя деда с отцовской стороны, второму — имя деда с материнской стороны…» {Толстая С.М. Имя // Славянская мифология. М., 2002}

Это обстоятельство свидетельствует в пользу схемы родства Иоакимовской летописи.

Чем же объяснить совпадения между обоими источниками, составленными на противоположных берегах Балтики? :unknown:

Б.А. Рыбаков считал, что в окончательном виде Иоакимовская летопись была составлена в XVII в., и, следовательно, о существовании мекленбургских генеалогий в их окончательном виде компилятор данной летописи знать не мог. Теоретически В.Н. Татищев мог быть знаком с немецкой родословной. Даже если предположить, что ода и генеалогические таблицы были ему известны и на основании их он внес изменения в текст Иоакимовской летописи, то скорее всего он постарался бы согласовать свои изменения с мскленбургскими данными и не только привел бы их в соответствие, но и указал бы имя отца Рюрика. Сами существующие разночтения указывают на то, что русский историк не подгонял имеющуюся у него летопись под немецкую генеалогию. Что же касается «Истории российской» В.Н. Татищева, то его труд был впервые опубликован лишь в 1768 г., уже после смерти автора. Следовательно, авторы немецких генеалогий и оды также никак не могли знать о существовании Иоакимовской летописи.

По поводу немецких источников норманистами высказывались подозрения, что они были придуманы в связи с заключенным династическим союзом с Россией, однако эти подозрения неосновательны: генеалогия Рюрика как сына Годлиба была изложена уже в манускрипте 1687 г., т.е. до свержения Софьи, когда вопрос о русско-мекленбургском браке даже не возникал.

Еще раньше сыном ободритского князя называл Рюрика Б. Блат (1560–1613 гг.) {Цветков С.В. Князь Рюрик и его время. М.-СПб., 2012}.

Также до заключения этого брака были опубликованы в 1708 г. знаменитые генеалогические таблицы И. Хюбнера {Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? М., 2005}.

О том, что данная традиция существовала в Германии еще в допетровскую эпоху, красноречиво говорит тот факт, что еще в 1613 г. в Кельне была издана книга французского ученого Клода Дюре, в которой варяги отождествлялись с вандалами и венетами и говорилось, что именно от них и происходит Рюрик.

Благодаря союзу Карла Леопольда и Екатерины Иоанновны давние родственные связи двух правящих династий на какое-то время оказались в центре внимания, однако сами они не была выдуманы в связи с заключенным браком.

Таким образом, мы имеем два совершенно независимых друг от друга источника, которые хоть и были опубликованы весьма поздно, однако достаточно точно описывают как предысторию призвания трех князей, так и их происхождение. Оба они знают как Рюрика, Синеуса и Трувора, так и их предков, соответственно с отцовской и материнской стороны, оба они подчеркивают родство Рюрика с Гостомыслом. В части, не связанной с тремя братьями, общая достоверность обоих источников подтверждается третьими независимыми источниками: в средневековых западных хрониках упоминаются дед, отец и племянник Рюрика согласно мекленбургской генеалогии, а точность последующих событий, описываемых в Иоакимовской летописи, подтверждается археологическими раскопками.

Даже если предположить, что на Руси и в Мекленбурге в XVII–XVIII вв. неизвестные компиляторы по каким-то причинам практически одновременно решили внести свои догадки о происхождении Рюрика и его братьев в древние источники, вероятность совпадения между их выдумками равняется нулю.

Все эти обстоятельства говорят о том, что в основе обеих поздно опубликованных текстов лежат более ранние данные, описывающие родословную первых русских князей с восточно- и западнославянской точек зрения, с материнской и отцовской стороны. Иоакимовская летопись знает имена матери Рюрика и его деда с материнской стороны, но не знает имени отца, а мекленбургская генеалогия не знает имени матери (по ее представлению бабки) первого русского князя, но зато дает имена отца, деда с отцовской стороны и все остальные родственные связи по мужской линии.

Все это в совокупности позволяет нам сделать вывод, что это два взаимодополняющих друг друга источника совместно отражают реально происходившие на берегах Варяжского моря в раннем Средневековье события.

Все эти данные показывают несостоятельность утверждений норманистов о том, что сведения о родстве Рюрика с ободритскими князьями были выдуманы в связи с браком Карла Леопольда и Екатерины Иоанновны в 1716 г. и соответственно не могут рассматриваться в качестве источника по вопросу происхождения русской княжеской династии. Понимая, что происхождение Рюрика из рода западнославянских князей не оставит камня на камне от их концепции, они сделали все, чтобы вывести мекленбургские генеалогии из числа источников для изучения проблемы происхождения Руси. В результате их усилий сложилась более чем парадоксальная ситуация. Вместо объективного изучения данной генеалогической традиции, которая в конечном своем виде действительно представляет сложный и неоднозначный исторический источник, в отечественной науке она попросту замалчивалась на протяжении нескольких столетий.

Благодаря стараниям норманистов о генеалогических таблицах, в которых упоминался Рюрик и его братья и которые были известные еще первому поколению отечественных историков, практически не говорилось ни в одном исследовании по истории Древней Руси. На русском языке эти генеалогии, да и то частично были впервые опубликованы в 2004 г. В.И. Меркуловым. Как отмечал этот исследователь, противники объективного изучения данного источника не останавливались даже перед уничтожением той книги, где он был опубликован. Так, в редкой книге И. Хюбнера первой трети XVIII в., хранящейся в Государственной публичной исторической библиотеке, кто-то испортил или вырвал именно те страницы, которые относились к генеалогии королей вандалов, вендов и ругов {Меркулов В.И. Немецкие генеалогии как источник по варяго-русской проблеме // Сборник Русского исторического общества. Т. 8 (156). Антинорманизм. М., 2003}.

Причины подобных антинаучных действий, прямо стремящихся не допустить исследования всего комплекса данных, относящихся к происхождению Руси, очевидны: совершающие их очень хорошо понимают, что введение в научный оборот столетиями замалчивавшихся данных неизбежно приведет к крушению многих устоявшихся догм, и всеми силами пытаются не допустить этого.

Показав значение мекленбургских генеалогий в изучении вопроса о происхождении русской княжеской династии и соответственно варяжской Руси, рассмотрим теперь то, что в них говорится о самых первых предках Рюрика. Данные о начале родословной мекленбургских герцогов за единственным исключением не переводились еще на русский язык, и соответственно сами эти известия и степень их достоверности еще не изучались в отечественной науке. Собственная генеалогическая традиция потомков славянских правителей Мекленбурга связывает появление их рода на этих землях с образом Антюрия. Николай Марешалк Турий в своих написанных еще в XV в. «Анналах герулов и вандалов» сообщает:
«Антюрий поместил на носу корабля, на котором плыл, голову Буцефала, а на мачте — водрузил грифа»
{Матерь Лада. М., 2003}.

Антюрий был легендарным предком ободритских князей, а Николай Марешалк Турий считал его соратником Александра Македонского. Знаменитый конь прославленнего греческого полководца звался Буцефалом (буквально Бычьеголовым), и с его помощью Турий объясняет возникновение сочетания бычьей головы и грифона в мекленбургском гербе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вандалы и русы

Новое сообщение ZHAN » 24 май 2018, 16:31

С. Бухгольц в своей книге «Опыт по истории герцогства Мекленбург», изданной в 1753 г., также повторяет описание корабля, на котором он плыл, и называет его первым герцогом вандалов и полководцем Александра Македонского. Само имя Anthyrius или Anthur он пытался объяснить как Великого Тура (Thur) или Тора (Thor). Однако, в отличие от Марешалка, С. Бухгольц пишет, что неизвестно, был ли Антюрий великим полководцем, но зато у него были очень развиты гражданские добродетели. Он заложил города Мекленбург, Буков, Верле, Рене, Рефин (современный Росток) и Старград, а также развивал торговлю своего народа с кимврами, датчанами и шведами, что было очень полезно для его народа. Наследником Антюрия в Мекленбурге стал его сын Аттавас (Attavas), а другие его сыновья в 322–111 гг. до н.э. должны были перебраться в Финляндию {Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. Rostock, 1753}.

Закономерно возникает вопрос, насколько мы можем доверять этой генеалогической традиции, изложенной достаточно поздно авторами XV–XVIII вв.? :unknown:

Очевидно, что без критического анализа мы не можем отделить реальные факты от более позднего вымысла и использовать предания мекленбургского правящего дома в нашем исследовании. В первую очередь обращает на себя внимание, что все эти источники применительно к древнейшему периоду говорят о правителях вандалов, а не славян или русов. Однако уже Марешалк наделяет Антюрия символами, которые, как мы увидим чуть ниже, соотносятся со славянским богом Радигостом. С. Бухгольц в своем труде называет богами вандалов Прове, Сиву, Радигоста, Триглава и Святовита, бывших, как нам известно из средневековых источников, богами западных славян. Значительная часть упомянутых им вандальских королей носит чисто славянские имена, как Вислав (Wislav) I, Витцлав (Witslav) I, Мечислав (Miecslav) I и т.д. Наконец, вандальскими королями С. Бухгольц именует Скалко и Струнико, хоть и не включает их в мекленбургскую генеалогию. Однако оба последних правителя фигурируют уже у датского средневекового хрониста XII в. Саксона Грамматика в качестве вождей венедов {Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}.

Все эти факты показывают, что под вандалами авторы мекленбургских родословных имели в виду венедов, т.е. западных славян. Легко понять и причины подобного отождествления: после покорения немцами западнославянских земель потомкам славянских правителей для более легкого и быстрого вхождения в состав правящего класса Священной Римской империи германской нации весьма желательно было обзавестись «германской» родословной, подчеркивающей их равенство с основной массой немецкой знати.

Стремлением соответствовать германской традиции объясняется и отнесение Антюрия к приближенным Александра Македонского. Книжная легенда относила приход саксов в Германию также ко времени Александра Македонского: «Предки наши, которые пришли в эту страну и изгнали тюрингов, были в войске Александра, с их помощью он покорил всю Азию. Когда же Александр преставился, они не посмели оставаться в той земле из-за ненависти к ним и поплыли они на трехстах ладьях, и пропали они все кроме пятидесяти четырех. Из них восемнадцать пришли к пруссам и сели там, двенадцать сели на Руйе (Рюгене); двадцать четыре пришли в землю сию. Так как их было не столь много, чтобы они могли обрабатывать землю, и так как они перебили и выгнали тюрингов-господ, то мужиков они не тронули и оставили им поля на том праве, какое и поныне у литов, оттого и пошли литы» {Средневековье в его памятниках. М., 1913}.

Понятно, что присутствие саксов в войске Александра Македонского является домыслом средневековых книжников, однако вариант этого предания мы можем найти у Адама Бременского: «Итак, вначале саксы проживали в районе Рейна (и звались англами); часть их перешла оттуда в Британию и изгнала с этого острова римлян; а другая часть, захватив Тюрингию, удержала за собой этот край. Об этом вкратце упомянул Эйнхард, начав тем самым свою историю. «Народ саксов, — говорит он, — происходит, согласно старинным преданиям, от англов, жителей Британии; переплыв в поиске новых мест обитания через океан, они пристали к берегам Германии в месте, что зовется Хадельн, в то время как Теодорих, король франков, сражался против своего зятя Ирминфрида, герцога тюрингов, и жестоко опустошал их землю огнем и мечом. Когда они сразились уже в двух битвах с неясным исходом и без решительной победы и обе стороны понесли большие потери, Теодорих, отчаявшись уже в победе, отправил послов к саксам, чьим герцогом был Хадугато. Узнав о причине прибытия саксов, он обещал им в случае победы места для поселения и тем самым привлек их к себе на помощь. Поскольку теперь они храбро сражались вместе с ним, ведя борьбу за свободу и отчизну, он одолел противников. Когда местные жители были разорены и чуть ли не полностью истреблены, он, согласно своему обещанию, передал победителям их землю. А те разделили ее по жребию, но поскольку многие из них пали в бою и они из-за своей малочисленности не могли занять ее целиком, то часть ее, в особенности ту, что обращена на восток, они передали для обработки отдельным колонам при условии уплаты дани за свои наделы» {Бременский Адам, Гельмольд из Босау, Любекский Арнольд. Славянские хроники. М., 2011}.

В этом более раннем варианте легенды ошибочным является отождествление саксов с англами, что, впрочем, объясняется тем, что оба этих племени совместно завоевали Британию. Александру Македонскому в этом случае соответствует франкский король Теодорих, правивший в 511–534 гг. Соответственно и завоевание Тюрингии саксами происходит не в IV в. до н.э., а в 531 г. н.э. Однако ключевые моменты — завоевание Тюрингии с истреблением значительной части первоначального населения, малочисленность победителей-саксов, в результате чего часть земли передается ими для обработки зависимому населению — даже в позднем и, казалось бы, совсем неправдоподобном варианте легенды сохраняются в достаточно полной степени. В свете нашего исследования следует обратить внимание на ту часть саксонской легенды, которая указывает на какую-то связь между Саксонией, Рюгеном и землями пруссов. Поскольку рассмотренные выше источники отмечают существование каких-то русов на границе с Пруссией, а Рюген, как было показано автором в исследовании о «Голубиной книге», также считался островом русов, последняя подробность представляет собой явный интерес.

Поскольку саксы играли самую активную роль в покорении западнославянских земель, то после подчинения правителей последних германскому императору очевидно стремление потомков славянских князей не только обзавестись «германской» родословной, но и возвести ее к той же эпохе, о которой гласила саксонская легенда. Совершенно в соответствии с понятиями той эпохи правители Мекленбурга пытались обосновать древность своего рода и его пребывания на своих землях путем «подгонки» своей генеалогии к фантастическим преданиям своих завоевателей. Сделанные наблюдения не только объясняют самые фантастические черты мекленбургской генеалогии, но и показывают причины их возникновения, что в свою очередь дает нам возможность хотя бы приблизительно определить время сложения ее окончательного варианта. Цель, которую преследовало упоминание о вандальском происхождении и отнесение времени действия основателя рода к эпохе Александра Македонского, достаточно определенно указывает, что все эти подробности были включены в период вхождения правителей Мекленбурга в состав германской знати, поскольку ни до, ни после этого периода необходимости в подобных подробностях просто не существовало. Косвенным указанием на время этого процесса может служить германизация имен правителей Мекленбурга. После убийства немцами Никлота в 1160 г. его дети окончательно признают над собой власть завоевателей и иноземные имена появляются в их роду, начиная с Генриха Борвина (1178–1227), вслед за которым появляются Николай (1219–1225), Иоанн (ум. 1264), Альбрехт (ум. 1265) и т.д. {Gehrlein Т. Das Наш Mecklenburg. Borde-Verlag-Werl, 2009}

Таким образом, если в политическую систему Германской империи бывшие славянские князья включаются во второй половине XII в., то в культурном отношении их вхождение в новую среду, если судить по даваемым в правящей династии именам, происходит в следующем столетии.

Точно так же, явно задним числом, Антюрию было приписано основание западнославянских городов. Археологическими раскопками установлено, что Велиград-Мекленбург, будущая резиденция сначала ободритских, а впоследствии и мекленбургских князей, был основан в первой четверти VII в. {Седов B.B. Славяне: историко-археологическое исследование. М., 2002}

Похожую картину мы видим в Северном Полабье и Поморье, где укрепленные славянские поселения появляются также в VII в. {Домбровска Э. Проблема так называемых «великих городов» у западных славян в раннем средневековье // С.А. 1980. № 2}

Однако наряду с этими поздними напластованиями в предании об Антюрии явственно прослеживается и значительный мифологический слой. Второе предположение С. Бухгольца о связи имени основателя Мекленбургской династии с Тором никак не обосновано, поскольку никаких черт, хотя бы отдаленно напоминающих скандинавского бога, в его облике не присутствует. Однако его первое предположение о связи Антюрия с туром заслуживает внимания, поскольку, согласно легенде, на носу его коробля была голова быка, вошедшая впоследствии в герб мекленбургских герцогов. Культ тура присутствовал и в язычестве западных славян: при раскопках западнославянского святилища в Гросс-Радене было установлено, что над входом в него висел череп зубра — символ силы и благополучия {Седов В.В. Восточные славяне в VI — XIII вв. М., 1982}. С течением времени голова дикого зубра — тура славянского фольклора — вполне могла превратиться в голову быка.

Культ этого животного сохранился даже в современной топонимике: западнее этого святилища, в относительной близости от Шверина, последующей столицы одной из ветвей мекленбургских герцогов, и реки Варновы есть город Туров (Thurow), а еще один город практически с аналогичным названием (Turow) располагается примерно между Гримменом и Деммином, причем к востоку от него находится «город грифонов» Грейфсвальд (Greifswald), название которого непосредственно связано со вторым символом, который украшал корабль Антюрия. Данный город впервые упоминается в письменных документах под 1209 г. как место проведения ярмарки, в 1250 г. он получил права города, а 1278 г. он входит в состав Ганзы. Грейфсвальд входил в вендскую или любекскую треть Ганзы и, хоть и был основан цистерцианским монастырем Ельденой, однако «и здесь следует допустить, по крайней мере, известную преемственность от прежней славянской торговли к новой неславянской» {Фортинский Ф. Приморские вендские города и их влияние на образование Ганзейского союза до 1370 г. К., 1877}.

Для определения происхождения варяжской Руси следует обратить внимание и на весьма важное свидетельство отечественной летописи о наличии культа тура среди заморских варягов. Описывая войну Владимира с Рогволдом, Повесть временных лет рассказывает о происхождении последнего, одновременно говоря и о происхождении названия города Турова: «бе бо Рогъволодъ перешелъ изъ заморья. имаше волость свою Полотьскъ. а Туръ Туровъ. о него же и Туровци прозвашаса» {ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 2001}.

То, что один из предводителей пришедших из-за моря варягов носит чисто славянское имя Тур, отражающее культ данного животного, в очередной раз свидетельствует о славянском происхождении самих варягов. Наличие же двух городов Туров в Германии указывает на возможный ареал происхождения предводительствуемых летописным Туром варягов.

Культ тура был распространен и у восточных славян. Касаясь их верований, мусульманский автор Гардизи отмечал: «Они поклоняются быкам» {Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2.М., 1967}.

Под 1146 г. летопись упоминает Турову божницу около Киева {ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 2001. Стб. 321}.

Как установили исследователи, первоначально культ тура возник в каменном веке и был связан с охотой, а после распространения земледелия образ священного животного был соотнесен с Великой богиней-Матерью: «Космос в представлении древних земледельцев делился на три зоны. В центре мироздания (между небом и землей; эта схема хорошо видна на росписях сосудов) находилась Великая богиня-Мать. Верхняя зона — небо — принадлежала Быку-Солнцу, от которого зависело ежегодное наступление весны. Хозяином нижней зоны — рек, озер и подземного мира, источника подземных вод — был Змей. Нормальный производственный цикл в земледелии, по представлениям наших далеких предков, мог осуществляться только при взаимодействии этих трех персонажей. Великая богиня попеременно вступала в священный брак то с Быком-Солнцем, то со Змеей-Водой, и в результате этого на свет появлялись люди, животные и растения» {Берзин Э.О. Почему враждовали боги? // Атеистические чтения. Вып. 18. М., 1989}.

На Руси отголоском этих представлений являются средневековые подвески из земли радимичей, в центре которых была изображена большая голова быка, а по бокам — семь женских фигур, а также более поздние эротические игры, связанные с образом тура или быка {Рыбаков Б.А. Язычество древней Руси. М., 1988}.

К этому же кругу представлений восходит Буй Тур Всеволод «Слова о полку Игореве» и Иван Быкович русских сказок.

Судя по всему, аналогичные представления существовали и у западных славян. В.И. Меркулов отмечает: «Вандалы, по легенде, вели свое происхождение от мифического короля Антура I, который был женат на богине Сиве» {Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? М., 2005}.

Имя этой западнославянской богини можно сопоставить с латышским, sieva «жена», что весьма точно отражает ее функцию. Соответственно образ первопредка мекленбургских герцогов генетически восходит к эпохе матриархата, который первоначально в буквальном смысле являлся туром, зооморфным супругом Великой Богини. На культ последней указьшает топоним Девин в Северной Германии, но и еще одно обстоятельство. В.И. Меркулов обратил внимание, что в немецких генеалогиях брат Рюрика Синеус постоянно именуется Сиваром, а в Ливонской Рифмованной хронике упоминается рыцарь Сиверт, возглавлявший в XIII в. войска, сражавшиеся в Северной Эстонии. Оба имени рассматриваются исследователем как производные от имени богини Сивы.

В принципе ничего невозможного в этом нет, и западнославянская ономастика дает пример подобных имен: Казн, дочь чешского Крока, и Казимир, достаточно распространенное имя среди польских правителей. Поскольку мекленбургские как письменные, так и устные источники знают только форму Сивара, а древнерусские — только Синеуса, это свидетельствует не только о самостоятельном происхождении обеих традиций, но и об отсутствии у более поздних авторов попыток согласования их друг с другом.

Древность возникновения образа супруга Великой Богини подтверждает и сохранившаяся в генеалогии архаичная форма имени его сына Аттаваса. С одной стороны, этимологически оно родственно славянскому слову отец. О.Н. Трубачев установил, что в основе слав. otьсь лежит множественное значение «отцов», выведя следующую этимологическую цепочку: otьсь<att-iko-s<atta: «Вернувшись к слав, otьсь и уже будучи знакомы с его этимологической структурой, мы можем придти к тому выводу, что первоначально члены рода употребляли термин otьсь как название ближайшего отца, который сам… происходил от старшего, общего отца (слав. otъ, и.-е. atta)» {Трубачев О.Н. История славянских терминов родства. М., 1959}.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индоевропейские лингвистические связи

Новое сообщение ZHAN » 25 май 2018, 10:15

С другой стороны, Э. Бенвенист отметил, что у большинства индоевропейских народов название отца образовано от корня pater. Исключение составляют хет. atta, лат. atta, гр. atta, гот. atta, ст.-слав. otьсь. Ученый установил, что корень pater означал первоначально не физическое лицо, а лицо мифологическое — верховного бога, а корень atta — «отца-кормильца», того, кто растит ребенка. Причину возобладания термина atta в части индоевропейских языков Э. Бенвенист видел «в ряде глубоких изменений в религиозных представлениях и в социальной структуре общества» {Бенвенист Э. Словарь индоевропейских социальных терминов. М., 1995}.

В индоевропейской мифологии наиболее близкой параллелью этому имени является Атвия, упоминаемый в иранской Авесте как второй человек после Вивахванта, который выжал священный сок хаомы. Наградой ему становится рождение сына-Атвия, упоминаемый в иранской Авесте:
«Атвия был вторым человеком, который выжимал меня для телесного мира; то благо постигло его, та прибыль дошла до него, что у него родился сын Трайтаона из богатырского дома, который убил Змея-Дахаку…»
{Авеста в русских переводах (1861–1996). СПб., 1998}
Изображение

В более поздней пехлевийской традиции отца героя зовут Атбин, Пуртур или Пургав, причем во втором случае в его имени мы вновь видим корень тур, а в последнем случае имя отца Трайтаона-Феридуна составлено из двух слов: пур — «сын» и гав — «бык, корова» {Фирдоуси. Шахнаме. Т. 1. М, 1993}.

Таким образом мы здесь видим не только этимологическое, но и семантическое сходство, что дает нам основание констатировать генетическое родство западнославянского и иранского мифологических персонажей.

На иранское влияния указывает и мекленбургская генеалогия, утверждающая, что женой Аттаваса была сарматская принцесса Оритис {Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. Rostock, 1753}.

Сопоставление всех этих данных позволяет реконструировать первоначальную форму мифа: могучая мужская сила бога-быка стимулирует плодородие богини растительности, а результатом их союза оказывается сын Аттавас, становящийся для венедов «отцом-кормильцем» в буквальном смысле слова. С его именем перекликается племенное название атторосов «Баварского географа», «народа свирепейшего». С одной стороны, данное название показывает, что образ второго мифологического предка ободритских князей имел под собой какую-то историческую подоснову, отразившуюся в племенном самоназвании. С другой стороны, мы видим, что вторая часть этого названия содержит в себе корень рос-, указывающий на его связь с русами-росами.

Весьма показательно, что в Иране Атвия являлся потомком и преемником Вивахванта, тождественного индийскому Вивасвату и славянскому Дажьбогу, которые почитались в своих странах как божественные основатели солнечных династий земных владык. В «Слове о полку Игореве» не только князья, но и весь русский народ в целом дважды назван внуком Дажьбога, культ которого, как было показано в специально посвященном ему исследовании, существовал и на территории Северной Германии. Все эти факты говорят о существовании русского солярного мифа не только среди восточных, но и западных славян, у которых он на каком-то этапе оказался связан с именем второго правителя мекленбургской генеалогии.

Однако это была архаичная форма мифа и в историческую эпоху Антюрий выступает уже не как бык, а как человек, корабль которого украшен символами этого животного и грифона. Этот второй символ, также вошедший в мекленбургский герб, представляет не меньший интерес для нашего исследования.

Грифон присутствует на гербах как отдельных западнославянских князей, так и западнославянских городов задолго до XV в. Быка и грифона мы уже видим на щите мекленбургского герцога Альбрехта II (1318–1379 гг.), грифонов мы видим на гербах Померании, Волегаста, Штеттина и Ростока в 1400 г., бык присутствует на щите Прибыслава. И в свете приводимой Турием символики особый интерес представляет для нас герб города Голенова, на котором изображен корабль, мачта которого заменена деревом, на вершине которого сидит грифон.
Изображение
Герб города Голенова

Первая печать с этим весьма любопытным городским гербом датируется 1268 г. {Bobowski B. Motywy gospodarcze na pieczęciach sredniowiecznych i wczesnonowozytnych Goleniowa // Najnowsze badania nad numizmatyka i sfragistyka Pomorza Zachodniego, Szczecin, 2004}, т.е. задолго до того, как Николай Марешалк Турий опубликовал свои «Анналы».

Следовательно, этот автор лишь произвольно приурочил время действия родоначальника мекленбургской династии к одному из самых знаменитых персонажей античной истории, а при описании символики, помещенной им на корабль, следовал местной западнославянской традиции. Весьма показательно, что как генеалогическая легенда, так и герб Голенова помещают грифона на корабле, указывая на заморское происхождение как правящего рода, так и данного геральдического символа. Поскольку само название ободритов по наиболее вероятной этимологии было образовано от реки Одер, то интересно отметить, что немецкий Грейфсвальд и польский Голенов находятся относительно недалеко от данной реки.

Необходимо подчеркнуть, что появление грифона в мекленбургском гербе не следует объяснять немецкой геральдической модой. Специально рассматривавший геральдику в качестве вспомогательного исторического источника Д.Н. Егоров отмечает, что на территории Германии гриф (искусствоведы обычно предпочитают называть это мифическое животное грифоном) встречается в гербах, исключительно ведущих свое происхождение от славян рыцарских родов. Более того, сами немецкие позднесрсдневековые источники констатируют связь грифона именно со славянским язычеством:
«Есть, наконец, ценное указание, связывающее “грифа” именно со славянским паганизмом (язычеством), идущее к тому же от одного из крупнейших гербоведов XV века: рыцарь Грюнемберг в 1486 г. рассказывает, что у “вендов” на далматинском побережье, именно в Заре, было божество-гриф, изображение которого рассеялось, как только прикоснулся победный символ креста»
{Егоров Д.Н. Колонизация Мекленбурга в XIII в. Славяногерманские отношения в средние века. Т. 1. М, 1915}

Происхождение образа грифона в славянском язычестве было подробно рассмотрено в исследовании о Радигосте {Серяков М.Л. Радигост и Сварог. М., 2013, гл. 8 «Образ грифона в славянском язычестве».}

Таким образом, мы видим, что оба элемента мекленбургского герба, происхождение которого связывается с переселением на новые земли Антюрия, действительно восходят к западнославянской языческой традиции.
Изображение
Герб мекленбургских герцогов

Еще одним доказательством существования данного культа является герб мекленбургских герцогов, на котором были изображены бычья голова и гриф. Исследователи достаточно рано связали происхождение этого герба с описанием идола Сварожича-Радигоста, сделанного достаточно поздним автором Ботоном: «Оботритский идол в Мекленбурге, называвшийся Радигостем, держал на груди щит, на щите была (изображена?) черная буйволья голова, в руке был у него молот, на голове птица» {Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}.

В эпоху, когда верования западных славян были описаны католическими миссионерами, главным центром почитания этого бога был город Ретра. При описании его Гельмольд (ок. 1125 — после 1177 г.) отмечает одну важную деталь:
«Ибо ратари и доленчане желали господствовать вследствие того, что у них имеется древнейший город и знаменитейший храм, в котором выставлен идол Редегаста, и они только себе приписывали единственное право на первенство потому, что все славянские народы часто их посещают ради (получения) ответов и ежегодных жертвоприношений».
{Гельмольд. Славянская хроника. М., 1963}

Это замечание Гельмольда указывает как на древность культа Радигоста у живших в этом регионе славян, так и то, что его культ давал основание для притязаний на политическую власть. Подобно своему отцу Сварогу, Радигост был также связан с княжеской властью. Помимо того что герцоги Мекленбурга и Померании включили в свои гербы связанные с этим божеством атрибуты, на эту связь указывает еще и упоминание короны Радигоста, выставленной еще в XV в. в окне христианской церкви:
«…есть в окрестностях Гадебуша, который обтекает река Радагас, носящая имя божества, корона которого (из меди, от расплавленного его идола), поныне видна в окне храма»
{Матерь Лада. М, 2003}.

Хоть Ретра находилась на территории племенного союза велетов, однако и у враждовавших с ними ободритов данный бог также почитался: «…Радигост, «бог земли бодрицкой», также как бог лютичей, должен был иметь у бодричей особое племенное капище (по преданию, оно находилось именно в Мекленбурге)»
{Гильфердинг А. Собрание сочинений. Т. 4. История балтийских славян. СПб., 1874}.

Следует также отметить, что в предании об Антюрии отразились и некоторые исторические подробности. Объявив его полководцем Александра Македонского, поздние немецкие авторы вполне могли приписать ему самые небывалые воинские подвиги, благо к этому располагал уже сам его титул. Вместо этого С. Бухгольц фактически отказывает Антюрию в лаврах великого полководца, делая взамен акцент на его градостроительную деятельность и развитие им морской торговли. Однако морская торговля играла заметную роль в жизни русов на берегах Варяжского моря. Более того, именно Радигост, символами которого был украшен корабль Антюрия, являлся богом-покровителем торговли. На эту его роль прямо указывает древнечешская рукопись Mater verborum:
«Радигост, внук Кртов — Меркурий, названный от купцов (a mercibus)».
{Матерь Лада. М., 2003}

Все эти факты показывают, что в данном аспекте мекленбургская генеалогия в какой-то мере отражает историческую действительность.

Завершая анализ предания об Антюрии и его сыновьях, следует отметить, что родоначальник мекленбургской династии представляет полумифологическую фигуру, в которой причудливо сплелись как весьма архаические мифологические представления, находящие свое подтверждение в западнославянской религиозной традиции, так и относительно поздние наслоения, вызванные необходимостью интеграции правителей Мекленбурга в элиту Германской империи. Вместе с тем в дошедших о нем известиях прослеживаются отголоски и реальных исторических событий, связанных с началом расселения части западных славян на южном побережье Балтики.

В силу этого он представляет собой собирательный образ неизвестных ободритских князей, чьи дела впоследствии были приписаны мифологическому родоначальнику.

Возвращаясь к вопросу о времени появлении русов в Северной Германии, следует обратить внимание еще на несколько моментов, указывающих на достаточно ранний период. Как отмечалось ранее, культ Радигоста был одним из древнейших у западных славян, и его символы мы видим у Антюрия, с именем которого мекленбургская традиция связывает появление предков славянских князей на территории Германии. Однако похожее имя Радегаст или Радагайс носил германский вождь, который под напором гуннов в 404 г. повел огромную армию из готов, вандалов, свевов, бургундов и алан с берегов Балтийского моря на Рим {Гиббон Э. Закат и падение Римской империи. Т. 3. М., 1997}.

Испуганные римские авторы писали о четырехстах тысячах варваров, что, разумеется, представляет собой преувеличение, однако огромный масштаб начавшегося переселения не вызывает сомнения и у современных исследователей. Согласны они и с тем, что причиной этого нашествия стало давление на германцев гуннов {Вольфрам X. Готы. СПб., 2003}.

Следует отметить, что, в отличие от крестившейся части готов, Радегаст был ярым язычником. Несмотря на его выдающиеся личные качества, задуманное им грандиозное предприятие не увенчалось успехом. Армия варваров была разбита, а сам Радегаст был казнен в Риме 23 августа 406 г. Может показаться, что имя готского или, как он именуется в других источниках, вандальского короля Радегаста или Радагайса лишь случайно созвучно имени славянского бога Радигоста, однако это, по всей видимости, не так.

Во-первых, в свой поход Радегаст отправился из того региона, который впоследствии станет центром культа Радигоста и это вряд ли можно считать случайным совпадением.

Во-вторых, мекленбургские генеалогии прямо называют пытавшегося захватить Рим Радегаста потомком Антюрия и Алимера, а в качестве его непосредственного предшественника называют Мечислава (Miecslav) {Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. Rostock, 1753}.

Насколько мы можем судить, данные генеалогии смешивают реально существовавшего германского вождя со славянским богом, которому поклонялись впоследствии западные славяне, и С. Бухгольц прямо говорит, что Радегаста стали называть богом после его смерти. Мысль о том, что славяне впоследствии обоготворили потерпевшего поражение германского вождя, столь нелепа, что была решительно отвергнута еще в XVIII в. Э. Гиббоном.

В-третьих, именно от этого вандальского короля Радегаста мекленбургские генеалогии выводили род ободритских и вендских правителей, к которому впоследствии принадлежали Рюрик, Синеус и Трувор.

Как видим, немецкие источники прочно связывают вождя германцев Радегаста со славянской средой, что делает вполне возможным его наречение в честь славянского бога. Далее мы рассмотрим следы влияния западных славян на англосаксов в религиозной сфере, и нет ничего неожиданного в том, чтобы аналогичное влияние не распространялось и на тех германцев, из среды которых вышел исторический Радегаст.

Однако подчеркивание связей с вандалами не ограничивается одной только династией мекленбургских герцогов. Аналогичную попытку отождествления себя с вандалами мы видим и у поляков, которые также оказались втянутыми в культурно-политическую орбиту Германии, хоть и в меньшей степени по сравнению с ободритами.

Автор «Великой хроники» приводит такую легенду о Ванде, дочери первого польского короля Крака, основателя Кракова:
«Говорят, что у него [Крака] были два сына и одна дочь. Младший из них по имени Крак, для того чтобы наследовать отцу в королевстве, тайно, прибегнув к хитрости, убил старшего брата. Умер он одиноким, не оставив потомства и только одна его сестра по имени Ванда, что по латыни означает “крючок”, осталась в живых. (…) Она, благоразумнейшая женщина, пренебрегая брачным ложем, великолепно правила Польским королевством согласно воле народа, пока весть о ее красоте не дошла до некоего короля алеманов; поскольку он не мог склонить ее к браку с ним ни деньгами, ни мольбами, [то], желая и надеясь достичь исполнения своих чаяний, он прибегнул к враждебным угрозам и нападениям со своим войском. Собрав большое войско, он приблизился к землям лехитов и пытался враждебно вступить в них. Упомянутая Ванда, королева лехитов, нисколько не испугавшись, вместе со своими вышла навстречу его могущественным силам. Вышеупомянутый король, увидев, что она подошла со своими наводящими ужас полчищами, в смятении то ли от любви, то ли от негодования, воскликнул: “Пусть Ванда повелевает морем, пусть землей, пусть воздухом, пусть приносит жертвоприношения своим бессмертным богам, а я за вас всех, о знатные, принесу торжественную жертву подземным богам, чтобы как вы, так и ваше потомство непрерывно находились под властью женщины”. И вскоре, бросившись на меч, покончил с жизнью. Ванда, получив от алеманов клятвы в верности и вассальной зависимости, вернувшись домой, принесла богам жертвоприношения, соответствующие ее великой славе и выдающимся успехам. Прыгнув в реку Вислу, воздала должное человеческой природе и переступила порог подземного царства. С этих пор река Висла получила название Вандал по имени королевы Ванды, и от этого названия поляки и другие славянские народы, примыкающие к их государствам, стали называться не лехитами, а вандалитами».
{«Великая хроника» о Польше, Руси и их соседях XI — XIII вв. М., 1987}

Понятно, что вся эта история является вымыслом средневекового автора, однако в словах, вложенных хронистом в уста короля алеманов, вполне возможно отразились древние западнославянские представления о власти некого женского божества над тремя сферами мироздания по вертикали. Весьма показательно, что в качестве первой стихии, владычество над которой король германцев признавал за Вандой, выступает именно море, а не земля, что роднит польскую традицию с новгородской, в которой название Неревского конца также указывает на водную стихию. Кроме того, некоторые знатные польские фамилии, в том числе и род Корабиев, также возводили свое происхождение к вандалам {Меркулов В.И. Откуда родом варяжские гости? М., 2005}.

Утверждение автора о том, что не только поляки, но и их славянские соседи стали называться вандалитами, весьма показательно. Поскольку во время создания этой хроники ни чехи, ни жители Древнерусского государства не связывали свое происхождение с вандалами, следовательно, этими соседями поляков были покоренные Германией западнославянские племена, что дает нам указание для более точной датировки мекленбурских генеалогий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47437
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1