Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Альтернатива Москве

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Альтернатива Москве. Рязань «под игом» 1240–1350 гг

Новое сообщение Буль Баш » 19 авг 2017, 20:32

От Рязани войско Батыя двинулось вверх по Оке и подошло к Коломне, а там татар ждали дружины владимирского князя Юрия Всеволодовича и рязанского князя Романа Ингваревича. Замечу, что сам великий князь Владимирский Юрий Всеволодович с войском не пошел, а отправил своего старшего сына Всеволода с воеводой Еремеем.

Татары окружили русских. В битве полегли Роман Ингваревич и воевода Еремей с большей частью войска. Юрию же Всеволодовичу удалось убежать к отцу во Владимир. Коломна была взята татарами и разграблена.

От Коломны отряды царевича Гуюка по льду Москвы-реки подошли к городу Москве. Взятие Москвы описано в русских источниках коротко и неясно. Во всяком случае, деревянный кремль был взят штурмом. Воевода Филипп Нянька (Нянко) был убит, а молодой князь Владимир Юрьевич (третий сын Юрия Всеволодовича) взят в плен. Царевич Гуюк забрал с собой плененного Владимира Юрьевича и голову павшего в бою Филиппа Няньки и отправился к городу Владимиру.

3 февраля 1238 г. основные силы татар во главе с Батыем подошли к Владимиру. Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович бежал из столицы. Во Владимире он оставил жену Агафью и двух старших сыновей Всеволода и Мстислава с воеводой Петром Ослядюковичем и частью дружины.

Юрий же с основным войском двинулся на северо-запад и, перейдя Волгу под Угличем, разбил свой лагерь на реке Сить, примерно в 30 км к западу от Волги. Вместе с великим князем были три его племянника – сыновья князя Константина Всеволодовича Василько, Всеволод и Владимир. Призвав своих братьев Ярослава и Святослава, Юрий Всеволодович, очевидно, собирался занять оборонительные позиции с участием всех имевшихся дружин Суздальской земли и использовать реки Волгу и Мологу как естественные оборонительные линии с востока и с севера.

Как гласит Тверская летопись: «Беззаконные же татары пришли к Владимиру… Привели они с собой Владимира Юрьевича к Золотым воротам, спрашивая: «Узнаете ли княжича вашего?» Братья его, воевода Ослядюкович и все люди проливали обильные слезы, видя горькие мучения князя. Татары же отошли от городских ворот, объехали город, а затем разбили лагерь на видимом расстоянии перед Золотыми воротами. Всеволод и Мстислав Юрьевичи хотели выйти из города против татар, но Петр-воевода запретил им сражаться, сказав: “Нет мужества, и разума, и силы против божьего наказания за наши грехи”».

Пока часть татарского войска обносила Владимир частоколом и готовила осадные машины, остальное войско 5 февраля совершило молниеносный набег на Суздаль и в тот же день сожгло город.

Штурм Владимира начался утром 7 февраля 1238 г. Как гласит та же Тверская летопись: «Утром увидели князья Всеволод и Мстислав и епископ Митрофан, что город будет взят, и, не надеясь ни на чью помощь, вошли они все в церковь святой Богородицы и начали каяться в своих грехах. А тех из них, кто хотел принять схиму, епископ Митрофан постриг всех: князей, и княгиню Юрия, и дочь его, и сноху, и благочестивых мужчин и женщин. А татары начали готовить пороки, и подступили к городу, и проломили городскую стену, и заполнили ров наломанными ветками и так по примету вошли в город; так от Лыбеди вошли они в Иринины ворота, а от Клязьмы в Медные и Волжские ворота, и так взяли город и подожгли его. Увидели князья, и епископ, и княгини, что зажжен город и люди умирают в огне, а других рубят мечами, и бежали князья в Средний город. А епископ, и княгиня со снохами, и с дочерью, княжной Феодорой, и с внучатами, другие княгини, и боярыни, и многие люди вбежали в церковь святой Богородицы и заперлись на хорах. А татары взяли и Средний город, и выбили двери церкви, и собрали много дров, обложили церковь дровами и подожгли. И все бывшие там задохнулись, и так предали души свои в руки господа; а других князей и людей татары порубили».

Следует заметить, что три сына князя Юрия Всеволодовича погибли при осаде. Владимир, Всеволод и Мстислав ныне считаются местными святыми города Владимира.

Разобраться в последующих действиях татар по русским летописям довольно трудно. Так, в Лаврентьевской летописи говорится, что в феврале 1238 г. было захвачено шесть крупных городов Суздальской земли, после чего 4 марта на реке Сить разгромлено войско Юрия Всеволодовича. Новгородская Первая летопись перечисляет уже восемь городов Суздальской земли (причем только два из них совпадают с перечисленными в Лаврентьевской летописи) и сообщает, что они были взяты после битвы на Сити. Никоновская летопись XVI в. добавляет к ранее упомянутым городам еще два города. Никаких подробностей захвата какого-либо из названных в разных источниках четырнадцати городов в летописях не приводится. Рассказ о взятии и разграблении Суздаля, которому посвящено больше места, чем всем остальным, составляют фрагменты, заимствованные летописцами из ранних текстов. К примеру, из описания разграбления Киева половцами в 1203 г., и вряд ли этому описанию можно верить. Не нашлось места даже для рассказа о разрушении Ростова, собственная летопись которого была позднее включена в летопись Владимира (то есть в Лаврентьевскую). Создается впечатление, что летописцы Владимира и Новгорода просто перечислили основные города Суздальской земли без всякого представления о том, на какие из этих городов татары напали, какие разграбили, а какие обошли стороной.

Л.Н. Гумилев утверждает: «Жители богатого торгового Углича, например, довольно быстро нашли общий язык с монголами. Выдав лошадей и провиант, угличане спасли свой город; позже подобным образом поступили почти все поволжские города. Более того, находились русские, пополнявшие ряды монгольских войск. Венгерский хронист называл их “наихудшими христианами”». [Гумилев Л.Н. От Руси к России. М.: Экопрос, 1992]

К началу марта 1238 г. на реке Сить собрались дружины нескольких князей северо-восточной Руси во главе с Юрием Всеволодовичем. Среди них был его родной брат переяславский князь Святослав Всеволодович и три племянника – Василько, Всеволод и Владимир Константиновичи. Больше ни один князь не пожелал присоединиться к великому князю Владимирскому.

Брат Ярослав Всеволодович в 1236 г. захватил Киев и стал великим князем Киевским. Наши верноподданные историки утверждают, что Ярослав очень хотел помочь брату Юрию и спешил на Сить, но вот немного не успел. На самом деле хитрый Ярослав и не думал воевать с татарами, а вот после смерти Юрия он действительно поспешил и быстро прибежал княжить во Владимир.

Юрий Всеволодович оказался крайне бездарным полководцем. Вполне возможно, на него и его окружение напал панический страх перед татарами. Он не удосужился даже организовать разведку и наблюдение за татарским войском. В результате русские дружины были внезапно окружены татарами. 4 марта в ходе жестокой сечи русские были наголову разбиты, а князья Юрий Всеволодович и Всеволод Константинович пали в бою.
Изображение

Как гласит Тверская летопись: «А Василька Константиновича Ростовского татары взяли в плен и вели его до Шерньского леса, принуждая его жить по их обычаю и воевать на их стороне. Но он не покорился им и не принимал пищи из рук их, но много хульных слов изрек на их царя и всех их. Они же, жестоко мучив его, умертвили четвертого марта, в середину Великого поста, и бросили его тело в лесу».

Позже князей Юрия Всеволодовича и Василько Ростовского причислили к лику святых.

Пока часть татарских войск шла к реке Сить, другая часть осадила город Торжок. В Торжке не оказалось ни князя, ни княжеской дружины, и оборону возглавил «Иванко посадник Новоторжскый, Яким Влункович, Глеб Борисович, Михаило Моисеевич», то есть верхушка купеческого посадского населения. Жители Торжка заблаговременно обратились за помощью к Господину Великому Новгороду, который периодически бывал сюзереном Торжка.

Замечу, что в Новгороде в 1237–1238 гг. князем был молодой Александр Ярославич, будущий Невский. Новгородские власти и Александр могли вместе или порознь (в этом вопросе они были независимы друг от друга) оказать помощь Торжку, но они и пальцем не пошевелили. После двухнедельной осады татары взяли Торжок и перебили большую часть его жителей.

Далее татары пошли «Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина».

Забавно, что сейчас вновь объявились сторонники «небесной версии». :D Так, Ю.В. Кривошеев пишет: «…вмешательство божественных сил (самого Творца, святой Софии, Кирилла и других святых православной церкви) свидетельствует о каких-то неведомых и самим этим силам причинах божественного происхождения непоявления монголов под стенами волховской столицы». [Кривошеев Ю.В. Русь и монголы. СПб.: Издательство С.-Петербургского университета, 2003]

Сей пассаж я оставлю без комментариев, лишь замечу, что труд Кривошеева редактировал профессор и рецензировали еще два профессора, да и вообще он напечатан по постановлению Редакционного совета Санкт-Петербургского университета. Мы же рассматривая Великое княжество Смоленское узнали о сговоре с татарами князя Ярослава Всеволодовича.

Через некоторое время после разорения Рязани (дней или недель?) туда прибыл из Чернигова безудельный рязанский князь Ингварь Ингваревич. Вслед за князем объявился и епископ Ефросин. Он также спасся от гибели, потому что находился где-то в отъезде (может быть, в Муроме).

Предстояла трудная задача – уничтожить следы нашествия монгольских орд. Князь и епископ прежде всего позаботились отдать последний долг погибшим. Они собрали уцелевших священников и дьяконов и принялись за погребение мертвых. Столица была очищена от гниющих трупов, и опять освящены обгорелые храмы. Города и селения мало-помалу стали наполняться жителями, которые возвращались из лесов.

С особенными почестями преданы были погребению тела убитых князей. Отыскав труп Юрия Игоревича, Ингварь отправился в Пронск, собрал там рассеченные члены Олега Красного, принес их в Рязань и положил обоих дядей в одной гробнице, в соборной церкви Бориса и Глеба, а возле них в другую гробницу положил тела двух братьев Глеба и Давида. Потом он послал людей на Воронеж взять останки Федора Юрьевича и принести в удел покойного ко храму Николая Корсунского. Здесь Федор был похоронен вместе с женой и сыном, а над гробами их поставили три каменные креста.

Следует заметить, что татары разорили не все Рязанское княжество. Их полчища шли в основном по льду и берегам рек Дона, Оки и Прони. Поэтому часть разоренных городов в течение года – двух были восстановлены, но другие навсегда остались лежать в развалинах.

После смерти Ингваря Ингваревича в живых на Руси не осталось никого из рязанских князей. В связи с этим татары отпустили из плена захваченного еще в 1237 г. князя Олега Ингваревича. Из событий его шестилетнего княжения известно только, что в 1257 г. приехали татарские численники и «перечислили всю землю Суздальскую, Рязанскую и Муромскую за исключением духовенства». В следующем году Олег скончался, в среду на Страстной неделе чернецом и схимником. Летописец заметил при этом, что он был погребен в церкви Святого Спаса (следовательно, против обыкновения, не в Борисоглебском соборе).

Олегу наследовал его единственный сын Роман. Он прокняжил 12 лет. Летописи сообщают только о мученической кончине Романа Олеговича в Орде 19 июля 1270 г. Будучи обвинен в хуле хана Менгу-Тимура и его веры, Роман был вызван в Орду, где его принуждали принять «бесерменскую веру». В ответ на это Роман стал вновь поносить веру хана и славить христианскую, за что был подвергнут страшным мучениям: татары отрезали ему язык, пальцы рук и ног, губы и уши и, содрав с головы князя кожу, повесили голову на копье и надругались над ней. Князь-мученик причислен православной церковью к лику святых еще до собора 1547 г.

Лично я очень сомневаюсь в официальной версии убийства Романа Олеговича. С 1261 г. в Орде не только существовала, но и находилась под покровительством ханов Сарайская православная епархия. Десятки русских князей годами жили в Орде, вспомним того же Федора Чермного, но их почему-то никто не принуждал сменить веру. Все же убитые в Орде русские князья – Михаил Черниговский в 1246 г., Михаил Тверской в 1318 г., Дмитрий Тверской в 1326 г. и др. – стали жертвами интриг владимирских, а позже московских князей. Нетрудно предположить, что с Романом Олеговичем произошел аналогичный случай, но заказчикам убийства удалось уйти от суда истории. С. М. Соловьев коротко написал об этом: «Неизвестно, кто оклеветал Романа». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II]

В 1288 г. татары совершили набег на Рязанское княжество. Судя по всему, Рязань взята не была. Рязанский историк В.А. Сёмин писал: «В 1293 г. ханский брат Дюдень окончательно довершил разгром древней столицы Рязанского княжества». [Сёмин В.А. Герои Смутного времени. Рязанское княжество]

Откуда взялась эта информация – неизвестно, ни один иной источник не упоминает о походе Дюденя в Рязанское княжество.
Таким образом, у нас нет оснований полагать, что после 1239 г. в течение ста лет Рязанское княжество подвергалось татарским нашествиям, если не считать набега 1288 г.

Увы, нашим романистам и даже маститым историкам нравилось в красках расписывать «ужасы ордынского ига». Так, тот же Иловайский утверждает: «Над Рязанскою землею более, нежели над какою-либо другою частью России, тяготело варварское иго. Какая могла быть безопасность в стране, не имеющей естественных границ и совершенно открытой с юго-востока, в соседстве с варварами, которые не пропускали ни одного удобного случая пограбить русские города и селения? А при отсутствии безопасности могло ли население, в особенности сельское, много заботиться об улучшении своего хозяйства? Завидев густое облако пыли или отдаленное зарево пожара, народ спешил собирать свои семейства и стада; захватывал то, что можно было унести с собою, и, если успевал, спасался в соседние леса; бедные хижины оставались на жертву огню, а неубранная жатва исчезала под копытами татарских коней. Жители поэтому искали более безопасных мест для поселения и целыми толпами уходили далее на север, особенно в московские владения, сравнительно наслаждавшиеся гораздо большим спокойствием». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества]

Но, увы, в его солидной монографии есть лишь упоминание о набеге 1288 г. и нет никаких фактов, я уж не говорю, цифровых данных о бегстве рязанского населения в Московское княжество.

Представим себе картинку: рязанские князья регулярно выплачивают дань золотоордынскому хану, а хан дополнительно посылает отряды татар грабить княжество. Да с какого перепугу? Ну, сожгут лихие джигиты деревни и посевы, перебьют жителей, а дань-то платить кто будет? :unknown:

На самом деле все без исключения походы татар на Русь от Батыевой рати до середины XIV в. были лишь реакцией на действия тех или иных русских князей.

Ситуация коренным образом меняется во второй половине XIV в., когда в Орде начинается «замятня великая». Ханы в Сарае меняются чуть ли не ежегодно. И вот тогда крупные и средние татарские феодалы («полевые командиры») начали нападать на русские земли и творить то, что так красочно описал Иловайский.

Но нет худа без добра. Если раньше нападение на ордынских послов и их охраны считалось бунтом против хана, то теперь уничтожение русским князем отрядов «полевых командиров» стало делом вполне законным, и практически всегда сарайские ханы смотрели на это сквозь пальцы.

Весьма любопытно, что за 100 лет, последовавшие за «батыевым» разорением, Рязанское княжество существенно увеличилось в размерах. На западе Рязанской земли в 1246 г. распалось на множество мелких уделов большое Черниговское княжество. «Рязанские князья не преминули воспользоваться ослаблением соседей, так что в начале XIV в. их пограничная линия на западе шла от верховьев Мечи и Зуши к среднему течению Упы, потом к устью Протвы и далее вверх по этой реке. По крайней мере, в договорной грамоте Олега Ивановича с Дмитрием Донским (1381 г.) города Лужа, Верея и Боровск называются местами прежде бывшими рязанскими».

Тарусские князья какое-то время были вассалами рязанских князей. Рязань захватила и земли по реке Лопасне. «Духовное завещание Ивана Ивановича, 1356 г. показывает, что московские приобретения увеличились еще Каширою, Боровском и другими местами которые также в XIII в. были отторгнуты рязанцами от Северских княжеств».

До сих пор неизвестно, где проходила южная граница Рязанского княжества.
«На юго-востоке граница княжества далеко перешагнула за реку Воронеж и углубилась в степи. В конце XIII и начале XIV вв. она определялась русскими поселениями, разбросанными по левому берегу Дона с одной стороны и по правому Хопра и Великой Вороны с другой; по крайней мере, мы знаем, что эти реки отделяли Рязанскую епархию от Сарайской. Последняя была учреждена во второй половине XIII в. в Сарае для русских и татарских христиан, на всем пространстве южной России между Волгою и Днепром.
До нас дошла целая история спора, который возник между рязанскими и сарайскими епископами вследствие того, что последние старались распространить свою власть на места, лежавшие по правому берегу Вороны и Хопра. Митрополиты Максим, Петр и Феогност – при последнем это дело рассматривалось на соборе в Костроме, обыкновенно решали его в пользу рязанских епископов, прямо называя упомянутые реки рязанским пределом. Притязания сарайских епископов, однако, не прекращались до времен митрополита Алексея, который около 1360 г. своею грамотою окончательно утвердил спорные места за Рязанскою епархиею.
Вся эта часть степей по левую сторону Дона на восток от Воронежа до берегов Хопра и Вороны известна была в те времена под общим названием Червленого Яра и представляла обширное поле для русской колонизации, когда исчезло в этих местах господство половецких орд. Татары, заступившие их место, не кочевали здесь такими густыми массами, как половцы, и, вероятно, по воле самих ханов, не препятствовали распространению на юге русских поселений.
Эти поселения, расположенные по течению главных рек, явились здесь еще в XIII в., о чем свидетельствуют грамоты митрополитов Максима и Петра, на которые ссылается Феогност. Последний в своей грамоте, писанной между 1334-м и 1353 гг. упоминает о городах по реке Вороне. Частые набеги ордынских хищников заставили русских князей прибегнуть к содержанию в степи караулов, которые могли бы вовремя извещать об опасности. Начало таких караулов относится ко второй половине XIV в.; они упоминаются в первый раз в грамоте митрополита Алексея (около 1360 г.); у Феогноста о них еще не говорится ни слова. В начале это были не более как скрытые притоны разъезжих сторожей и станичников, имевших обязанности наблюдать за движениями татар; а в последующие века из них развилась целая и довольно сложная система пограничной стражи».
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань и хищники

Новое сообщение Буль Баш » 26 авг 2017, 20:44

Возникает вопрос, что из себя представляла паства, за право «окормлять» которую спорили рязанский и сарайский епископы? :unknown:

Это было в основном православное русское население, подчинявшееся своим атаманам (ватманам), а те, в свою очередь, платили дань татарским баскакам или тиунам князей рязанских. По многим признакам жителей Червленого Яра и его окрестностей можно считать предками донского казачества.

Иловайский утверждает: «…сохранился отрывок «из сказки козловского попа»: «Червленый де Яръ усть Воронеже реки верстъ съ тридцать на низъ, а жильцы когда на томъ бывались, того онъ неведаетъ… А другой де Червленый Яръ на реке на Хопре усть реки Савалы, а впала Савала ниже Вороны отъ Воронежскаго устья верстъ со ста».
Из всего этого мы заключаем, что Червленый Яр в тесном смысле назывались: во-первых, река, впадающая в Дон между Тихою Сосною и Битюгом; во-вторых, часть берега при устье Савалы, которая впадает в Хопер с правой стороны пониже реки Вороны. Потом это название распространилось на земли, лежащие между тем и другим Червленым Яром; а в XIV ст. под ним разумелось все степное пространство, заключенное между реками Воронежем, Доном, Хопром и Великой Вороной».


А теперь перейдем к делам церковным. Около 1239 г. умер епископ Евфросин Святогорец. За период с 1237-го по 1284 г. не имеется сведений о том, что в Рязани был епископ. В приписке к Рязанской Кормчей книге под 1284 г. упоминается епископ Иосиф. Следующим за Преосвященным Иосифом в списках Рязанских иерархов значится святитель Василий, Рязанский чудотворец.

Василий принял монашеский постриг в Муроме. Несмотря на то что Василий был «муж праведен и благочестив», тем не менее он «был оболган, заподозрен в нецеломудрии и изгнан народом из Мурома. Некоторые в ослеплении были даже готовы убить его, но святитель Василий упросил их, говоря: «Отцы и братия! Дайте мне немного времени, до третьего часа следующего дня». Кротость святителя смягчила жестокие сердца. Согласившись, все разошлись по домам.

Праведник всю ночь молился со слезами в Борисоглебском храме: совершив всенощное бдение, затем в Благовещенской церкви совершил молебен перед чтимой иконой Божией Матери.

Взяв с собой эту икону, Василий пошел к Оке, навсегда оставляя Муром. Подойдя к реке, Василий снял с себя мантию, разостлал ее на воде и, взойдя на нее с образом Богоматери, поплыл вверх по реке, против течения.

Это было чудо. Господь совершил его, чтобы явить людям невинность святителя. Мантия сделалась для праведника легким кораблем, а Промышление Божие и заступление Богоматери – кормилом. Пораженные чудом, муромцы возопили со слезами: «О святый Владыко Василий! Прости нас грешных. Согрешили пред тобою, Отче святый Владыко, не забуди нас, рабов твоих».

Но святитель Василий был взят от муромских жителей «во мгновение ока». Предание повествует, что жители Рязани перед самым появлением там святителя Василия собрались в храм к вечернему богослужению. Диакон, выйдя из алтаря на амвон, первым увидел святителя и потому вместо обычного возглашения «Благослови, Владыко», воскликнул: «Владыка грядет, сретайте его!» Тогда весь народ поспешил на берег Оки на встречу святителю и, увидев его, плывущего на мантии с Пречистым Ликом Богоматери, приняли его с великой радостью. Великий князь Рязанский Олег «срети его со кресты».

Но недолго пришлось рязанской пастве быть под окормлением чудесно дарованного им святителя. В 1288 г., во время одного из опустошительных набегов татар, Рязань со всеми ее храмами была разрушена. И вновь святитель Василий под покровом своей избавительницы – Муромской иконы Богоматери – приплыл на своей мантии по Оке и притоку ее Трубежу к церкви Бориса и Глеба Переяславля. Здесь он основал новую епископию, а церковь святых страстотерпцев Бориса и Глеба с этого времени стала соборной. Здесь и закончил свой святительский подвиг Преосвященный Василий. 3 июля 1295 г. он отошел ко Господу. Святое тело его было погребено в Борисоглебском соборе. (При перестройках собора могила оказалась снаружи храма).

Увы, судя по всему, это красивая сказка с вкраплениями подлинных событий. Видимо, Василий немного согрешил в Муроме, а потом сел в лодку или ушкуй и отправился в Старую Рязань, где его никак не мог встречать великий князь Рязанский Олег, так как Олег Ингваревич Красный умер в 1258 г., а Олег Иванович Великий родится через 8 лет после смерти святителя Василия. Данными о разрушении Старой Рязани «со всеми ее храмами в 1288 г.» историки не располагают. Есть только краткое упоминание о набеге татар. Полное же разорение Рязани, безусловно, было бы зафиксировано многими летописцами.

Другой вопрос, что столица Рязанского княжества в период между 1288-м и 1294 г. была перенесена в Переяславль-Рязанский. С 1300 г. в летописях все чаще начинает упоминаться Переяславль. Его географическое положение было более выгодно по сравнению со Старой Рязанью, а также он представлял собой более сильную в фортификационном отношении крепость.

Любопытно, что в 1858 г. Иловайским было высказано мнение, что «Сказание о святителе Василии» относится не к Рязанскому епископу Василию I, а к современнику князя Олега Ивановича епископу Василию II, который был возведен на Рязанскую и Муромскую кафедры святителем Алексием, митрополитом Московским в 1356 г. К мнению Иловайского позже присоединился архиепископ Харьковский (впоследствии Черниговский) Филарет (Гумилевский).

В защиту предания о святителе Василии I выступили местные рязанские историки, справедливо ссылавшиеся на установившуюся в Рязанской церкви традицию и на существование в Переяславле-Рязанском древнего епископского Борисоглебского собора, в котором был похоронен святитель Василий I.

Так или иначе, но с конца XIII в. все рязанские епископы имели кафедру не в Старой Рязани, а в Переяславле-Рязанском.

В конце XIII в. главным врагом Рязани становятся не татары, а хищные московские князья.

В 1300–1301 гг. князь Даниил Александрович Московский с войском вторгся в Рязанское княжество. Сведений об этом походе сохранилось крайне мало. Так, в Лаврентьевской летописи говорится: «Того же лета (6809) в осенине Данило князь Московьскыи приходил на Рязань ратью и бился у Переяславля. И Данило одолел. Много и татар избито бысть. И князя рязаньского Костянтина некакою хитростью ял и приведъ на Москву».
Изображение

В Троицкой летописи под 1300 г. имеется сходное известие: «Тое же осени князь Данило Московскии приходил ратью на Рязань, и билися у города у Переяславля, и князь Данила Московский измоглъ и много татары избилъ, и князя Констянтина Рязанскаго некакою хитростью ялъ и приведе к себе на Москву».

Возникает первый вопрос, связанный с рязанским походом Даниила Московского – его датировка: 1300-й или 1301 г.? :unknown:

Уникальные подробности об этом нападении Даниила сообщает Никоновская летопись: «Того же лета князь Данило Александрович Московьский приходил ратью на Рязань, и бишася у града у Переславля и князь великы Данило Александрович Московский одоле, и много бояр и людей избил, а князя их Констянтина Романовича Рязанскаго некоею хитростию ял, крамолою их же бояр рязанских, и приведе его с собою на Москву, и дръжа его у себя в нятьи, но в бережении и в чести всяцей, хотяше бос я с ним укрепити крестным целованием и отпустити его в его отчину на великое княжение рязанское».

Историк Н.С. Борисов по сему поводу писал: «Сообщение Никоновской летописи увеличивает количество вопросов, связанных с рязанским походом Даниила, до трех. Первый – датировка похода. Второй – кого «избил» московский князь, «татар» или «бояр»? Третий – с какой целью Даниил держал в плену Константина Рязанского и достоверен ли пассаж Никоновской летописи о «чести», оказанной пленному князю в Москве?» [Борисов Н.С. Политика московских князей (конец XIII – первая половина XIV века)]

Ниже Борисов делает весьма хитрое предположение: «Даниил, если верить дополнениям Никоновской летописи, не хотел озлоблять против себя рязанскую знать. Иное дело – «избиение» татар. Уместно вспомнить, что незадолго до рязанского похода Даниила, в 1299–1300 гг., хан Тохта одержал решающую победу над своим соперником Ногаем. Вероятно, рязанские татары были каким-то образом связаны с побежденным Ногаем. Их истребление не могло вызвать гнева Тохты, который использовал русских воинов для войны с Ногаем».

Увы, никаких доказательств этой весьма сложной версии Борисов не приводит.

Лично я полагаю, что поход Даниила был обычным разбойничьим налетом, а «избитые» татары находились на службе у рязанских князей. Судя по всему, именно в ходе этого набега Москва сумела захватить город Коломну. Замечу, что Коломна имела важное стратегическое значение, поскольку расположена у впадения Москвы-реки в Оку. Первое упоминание в летописи о Коломне относится к 1177 г. Город был основан рязанскими князьями и всегда входил в состав Рязанского княжества. Теперь московские судовые рати получили свободный выход в Оку.

Золотоордынский хан Тохта никак не реагировал на захват Коломны и пленение Константина Романовича. Видимо, Константин был задержан в Москве с целью шантажа его сына Василия, который занял рязанский стол.

В 1306–1307 гг. князь Юрий Даниилович Московский затевает новую антирязанскую интригу. По его приказу в Москве был убит томившийся под караулом князь Константин Романович. Его сын рязанский князь Василий едет в Орду, где его убивают в 1308 г. Надо полагать, дело не обошлось без московского золота. Василий не оставил потомства, поэтому ему наследовал его двоюродный брат Иван Ярославич Пронский.

О княжении нового князя известно крайне мало. Так, в 1320 г. Юрий Даниилович Московский отправился в поход на Рязань. Однако до битвы дело не дошло, поскольку Иван Ярославич согласился со всеми требованиями московского князя.

Как повествуют некоторые западнорусские летописи, за киевского князя Станислава, изгнанного Гедимином из Киева и жившего в Брянске, рязанский князь Иван сватал свою единственную дочь Ольгу и, не имея сына, обещал ему за дочерью великое княжение рязанское. Станислав женился на Ольге и после смерти Ивана Ярославича был великим князем Рязанским.

На самом деле это лишь красивая легенда. Само существование киевского князя Станислава оспаривается многими историками.

Интересно, что Иван Ярославич был убит в Орде в 1327 г. по приказу хана Узбека. Нетрудно догадаться, что натравили хана на рязанского князя те же персонажи, которые годом раньше организовали убийство в Орде князей Дмитрия Михайловича Тверского и Александра Новосильского.

В 1327 г. на рязанский стол сел сын убитого Ивана Иван Коротопол. В 1339 г. он ездил в Орду платить дань хану Узбеку. На обратном пути из Орды Коротопол встретил Александра Пронского, везшего в Орду дань, и ограбил его по приказу татарского посла князя Товлубия, а потом и убил.

Через два года сын убитого пронского князя Ярослав Александрович привел к Переяславлю-Рязанскому татарскую рать вместе с послом Киндяком. «Князь Иван Коротопол затворился в граде Переяславле и бился с ним весь день, а к ночи выбежал из града. И посол Киндяк с татарами вошли во град и много зла сотворили христианам, иных побили, а иных пленили». Так рассказано об этом в «Истории Российской» Василием Татищевым.

В следующем 1343 г. князь Иван Коротопол умер, а по другим источникам – был убит.

На короткое время Ярослав Александрович Пронский становится правителем Рязанского княжества. Но, видимо, из-за разорения Переяславля-Рязанского его татарами, а также из-за ненависти горожан он в 1342 г. делает своей резиденцией и столицей княжества город Рославль. Там он и скончался в 1344 г.

На престол вступает его брат Иван Александрович, который вновь делает столицей Переяславль-Рязанский. Любопытно, что по поводу имени и отчества нового рязанского князя несколько столетий спорят историки. Дело в том, что летописи – Воскресенская, Никоновская и Симеоновская, не зная совсем Ивана Александровича, сообщают под 1350–1351 гг. о кончине князя (по Никоновской летописи – великого князя) Василия Александровича. В Львовской же летописи князь Рязанский, умерший в 1351 г., назван «Василий Ярославич Александрович (или Александровича)», то есть Василий – сын Ярослава Александровича. Доверяя более свидетельству современных грамот, известия летописей Воскресенской и Никоновской считаются некоторыми историками (Иловайским, Добролюбовым, Экземплярским) ошибочными (указанные авторы не пользовались летописями Симеоновской и Львовской), и Иван Александрович из грамот признается тем же лицом, что и Василий Александрович из летописей.

Существует и иное мнение (Н.А. Баумгартена), что, несомненно, княживший на Рязани после убиения Коротопола (1343 г.) великий князь Иван Александрович был братом Ярослава и Василия Александровичей.

Для согласования же летописных известий, на основании которых можно предположить, что в промежутке между Иваном Коротополом и Олегом Ивановичем великое княжение занимали Ярослав и Василий Александровичи, с грамотами, которые совсем не упоминают их в числе великих князей Рязанских, высказывается предположение, что «Иоанн Александрович, по каким-либо неизвестным причинам (может быть, душевный или телесный недуг), не мог лично защищать свои интересы, и поэтому за него выступали его братья как в борьбе с Коротополом, так и в управлении великим княжеством».

По мнению историков, отождествляющих Василия Александровича с Иваном Александровичем, в годы княжения на Рязани его брата Ярослава (1342–1344), занимавшего Рязанское великое княжение помимо старшего брата Ивана только по воле хана, Иван Александрович, по-видимому, сидел в Пронске, а после смерти Ярослава занял великокняжеский стол и умер великим князем в 1350–1351 гг.

Н.А. Баумгартен, сомневаясь, чтобы братья Ивана Александровича Ярослав и Василий занимали великое княжение, считает Ивана Александровича князем Пронским до 1342 г. и великим князем Рязанским, «по всей вероятности», с 1342 г. По мнению того же автора, Иван Александрович скончался «до 1353 г.», когда летописи впервые называют его сына Олега великим князем Рязанским.

В дополнение к последнему мнению А.Е. Пресняков справедливо полагает, что у нас нет основания утверждать, что князь Иван не занял старшего Рязанского стола (в Переяславле) еще при жизни брата Ярослава, так как последний умер князем в Пронске.

Еще большие споры идут об отчестве Ивана (Василия) Александровича. В капитальном историко-генеалогическом своде В.М. Когана и В.И. Домбровского-Шалагина «Князь Рюрик и его потомки» на странице 428-й говорится: «Иван Александрович (? – 1351), удельный князь Пронский. Родился, вероятно, в Пронске; второй сын Александра Михайловича, удельного князя Пронского, от брака с неустановленным лицом. Сел на удел в Пронске около 1342–1344 гг. и пребывал на нем до 1351 г. Судя по родословным, потомства он не оставил». В том же издании на странице 458-й говорится: «Князь Иван Иванович Коротопол был женат на неизвестной, от которой имел сына Олега и дочь Анастасию».

Д.И. Иловайский считал отцом Олега и Анастасии Ивана Александровича Пронского. Того же мнения придерживаются и современные историки – биографы Олега Рязанского Александр Быков и Ольга Кузьмина.

Лично я считаю этот вопрос открытым.

Чтобы не возвращаться к судьбе Анастасии, не важно, кто из Иванов был ее отцом, скажу лишь, что она вышла замуж за татарского мурзу Солхомира.

В 1371 г. из Орды ко двору Олега Рязанского прибыли два мурзы – Солхомир и Едуган (в переводе с татарского – «сильно хитр»). Оба они крестились. Солхомир, названный Иоанном Мирославичем, получил боярство в Рязани вместе с рукой княжны Анастасии Ивановны. От их брака родился единственный сын Григорий Иванович (Солхомиров), тоже боярин, у которого было четыре сына, которые также стали рязанскими боярами. От них пошли дворяне Апраксины.

Что касается мурзы Едугана, то он получил имя Андрей, а его прежнее имя было переведено на русский, и он стал Хитровым. Именно от него вел свою родословную дворянский род Хитровых.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Начало правления Олега Великого

Новое сообщение Буль Баш » 02 сен 2017, 20:04

В 1330 [по другим сведениям, в 1338 или даже в 1342 г.] г. у князя Ивана, то ли Ивановича, то ли Александровича, родился сын Олег, которого единственным среди рязанских князей позднейшие историки станут называть Великим. Спору нет, это название не общепринятое, великими у нас могут быть только московские правители, а князья остальных земель – жадные и глупые люди, не видевшие исторической перспективы. :D

Тем не менее я буду называть Олега Ивановича Великим, во-первых, потому, что он этого заслуживает, а во-вторых, чтобы его не путать с Олегом Ингваревичем и другими Олегами из рода Рюриковичей.

В 1350 г. Олег стал великим князем Рязанским. До этого его уделом был город Ростиславль, который, впрочем, и остался под его личным управлением.
Изображение

В июне 1353 г. произошла первая победа молодого князя. Рязанская дружина выбила москвичей из города и волости Лопасни, которые когда-то входили в состав рязанских владений. Лопасненский наместник Михаил Александрович был пленен и отведен в Переяславль-Рязанский, а через некоторое время выкуплен московским правительством.

По утверждению рогожского летописца, «князь Олег еще тогды молод был, младоумен, суров и свиреп сыи с своими рязанци, с потаковникы ему с бродни, много зла христианом сътвориша…»
Московская летопись упрекает рязанцев в жестоком обращении с пленным наместником: «И биша его и многы пакости ему сътвориша».

Упомянутые летописцем бродни (или бродники) – это казаки, селившиеся на окраинах Рязанского княжества, некая вольница, занимавшаяся грабежом и периодически поступавшая на службу рязанских князей.

Так Лопасня отошла к Рязанскому княжеству.

Московский князь Иван II Красный отправился в Орду жаловаться на Олега. В том же 1353 г. в рязанских рукописях приводится сообщение о том, что «посол из Орды приходил на Рязань учинить межу московским князьям».

Посол вынудил Олега обменять часть своих левобережных земель на Лопасню и ряд других мест, ранее принадлежавших Москве. Обмен этот для Рязани был явно неравноценным, так как Москва получала Новый Городок, Верею, Лужу, Боровск. Московские же правители своих обязательств не выполнили и Лопасню не отдали.

В 1352 г. на Русь пришла страшная беда – «моровая язва». По свидетельству летописцев, в городах Глухове и Белозерске от язвы вымерли все жители до единого.

В 1353 г. в Москве от язвы умирают все дети князя Симеона, митрополит Феогност, а затем и сам Симеон Гордый.
Наследником Симеона Гордого становится его брат Иван Красный, третий сын Ивана Калиты. (Второй сын Даниил Иванович умер ребенком или подростком.)

Через несколько месяцев после смерти брата (боялся мора или собирал деньги) Иван Красный едет в Орду за ярлыком. Его единственным конкурентом является Константин Васильевич, князь Суздальский. Он был внуком Андрея Ярославича – младшего брата и конкурента Александра Невского. Замечу, что потомки Андрея Ярославича долгие годы, до Василия Шуйского включительно, оспаривали право на старшинство у потомков Ивана Калиты. Мотивировалось это тем, что хотя Андрей был и младшим братом Невского, но великим князем Владимирским он стал раньше.

Спор в Орде традиционно решили деньги, и великим князем Владимирским стал Иван Красный. Но этот ярлык ни в Суздале, ни в Нижнем Новгороде не признали. Лишь смерть Константина Суздальского в 1354 г. положила конец спору с Иваном Московским.

В 1355 г. в соседнем Муромском княжестве началась усобица между князьями. С помощью татар и Олега Рязанского власть захватил Федор Глебович. Олег и Федор подписали «докончание», то есть мирный договор. Сам текст его до нас не дошел, но с этого времени муромские князья становятся вассалами Олега.

Стоит отметить довольно характерный эпизод: 3 февраля 1356 г. в Москве произошло убийство Алексея Петровича Хвоста Босоволкова – тысяцкого. «И бысть мятеж велий на Москве того ради убийства. И тако тое же зимы по последнему пути болшии бояре московстии отъехаша на Рязань з женами и з детми». То есть убийцы тысяцкого – бояре, боровшиеся с ним за власть, в первую очередь Вельяминовы, бежали в Рязань, уверенные, что там их не достанет гнев московского князя.

Тысяцкий в то время ведал в Москве вопросами финансового и судебного надзора, возглавлял городское ополчение. Вельяминов был тысяцким при Симеоне Ивановиче Московском и выступал за полное удовлетворение денежных запросов Орды, что приводило к увеличению поборов с подданных великого князя. Хвост выступал против проордынской политики (то есть против повышения налогов). Иван Иванович, брат князя Симеона, придерживался антиордынской позиции. Поэтому, унаследовав княжество после смерти Симеона, он поставил тысяцким Алексея Петровича. Позиция Хвоста была, по сути, популистской. Покуда Иван Иванович не правил и не отвечал лично перед Ордой за недоимки, он поддерживал Хвоста. Однако, став великим князем и отправившись в Орду, он осознал, насколько его власть и сама жизнь зависят от размеров ордынского выхода. Поступок Вельяминова и его сторонников получил одобрение в Орде.

В 1357 г. в Москву из Орды приезжает посол Иткар «про запрос ко всем князем русским». В том же году великий князь Иван Иванович и все русские князья едут в Орду, где в это время произошло убийство Чжаннибека и захват власти его сыном Бердибеком. В 1358 г. вернувшийся из Орды Иван Иванович «перезва к себе паки [перезвал снова] дву бояринов своих, иже отъехали были от него на Рязань, Михайло и зять его Василей Васильевич [Вельяминов]».

Согласно рогожскому летописцу, Иван Иванович принял своих бояр в Орде, а не по возвращении в Москву. Возможно, что хан напрямую повлиял на решение московского князя, и тот вынужден был простить преступников. Они в конечном счете добились своего: должность московского тысяцкого вновь перешла к Вельяминову. Эта должность так за ним и осталась. Вероятно, Иван Красный временно стал поосторожнее.

Бегство московских бояр в Москву показывает нам крайне враждебные отношения между двумя княжествами и дружественный по отношению к Рязани нейтралитет Сарая.

В 1358 г. ханский посол Маглет-Хожа явился в Рязанскую землю. Московские летописи пишут, что посол «много в них зла сътвори», после чего «к великому князю Ивану Ивановичю присылал о разъезде земля Рязанскиа, князь же великии не впусти его в свою отчину».

В Троицкой летописи данные события описываются так: «Въ лето 6866 выиде посолъ великъ из Орды, царевъ сынъ, именемъ Маматхожа, на Рязанскую землю и много въ нихъ зла сътвори, и къ великому князю Ивану Ивановичю присылалъ о разъезде земля Рязанскiа, князь же великiи не впусти его въ свою отчину въ Русскую землю и потомъ на борзе отъ царя въ Орду позванъ бысть Маматхожа, занеже ко царю въ коромолу вниде, и въ Орде царева любовника убилъ, а самъ побежалъ къ Орначю, и гонци постигоша его и яша, и тамо убьенъ бысть повеленiемъ царевымъ».

В Никоновской летописи нет указания на «зло», зато сказано, что посол намеревался «пределы и межи утвръдити нерушимы и непретворимы». Посол был вскоре отозван в Орду и убит там. Никоновская летопись объясняет это тем, что «клевета прииде на него царю».

Видимо, ханский посол действительно намеревался установить (и установил) новые пределы и межи между Москвой и Рязанью, причем сделал это в пользу Рязани, что московские летописцы расценили как «зло». Тогда становится понятно, почему Иван Красный не пустил посла в свою отчину, а впоследствии, вероятно, московский князь и оклеветал Маглета.

Важнейшим событием, изменившим ход истории в Восточной Европе во второй половине XIV в., стала усобица в Орде, которую на Руси окрестили «замятней».

Золотым веком Золотой Орды, да простит меня критик за тавтологию, стало правление хана Узбека (1312/13—1342 гг.). Это было не только время наибольшего военного могущества Орды, но и время стабильности и порядка в ее пределах. Хорошим подтверждением этому служат сведения Ибн-Арабшаха, арабского историка XV в., о том, что караваны из Хорезма проходили на телегах совершенно спокойно, «без страха и опаски», до самого Крыма в течение трех месяцев. Не было надобности возить с собой ни фураж для лошадей, ни еду для сопровождавших караван людей. Более того, караваны не брали с собой проводников, так как в степях и земледельческих районах было густое земледельческое и кочевое население, у которого можно было все необходимое получить за плату. [Тизенгаузен В.Г. Сборник материалов, относящихся к истории Золотой Орды. Т. 1. Извлечения из сочинений арабских, СПб, 1884]

Хану Узбеку наследовал его старший сын Танибек (Исанбек), но через несколько недель он был убит братом Джанибеком (Чанибеком). Джанибеку удалось править сравнительно долго, с 1342-го по 1357 г. Внешне ситуация при Джанибеке не изменилась по сравнению с временем Узбека, но крупные ордынские феодалы – эмиры, улусбеки и темники – приобретали все большую власть и все менее оглядывались на хана.

В 1357 г. эмир Тоглу-бай уговорил Бердибека, сына хана Джанибека, устроить переворот и убить захворавшего отца. Тоглу-бай с несколькими нукерами вошел в ханский шатер и убил Джанибека на ковре, где тот возлежал. Тотчас же в шатер ввели Бердибека, и здесь же началось приведение к присяге находившихся в стане эмиров. Всех, кто отказывался присягнуть Бердибеку, тут же убивали.

Интересно изложение событий в Орде в Никоновской (Патриаршей) летописи. Под 6865 г. (1357 г.) там говорится: «Того же лета замятня во Орде не престааше, но паче возвизашеся». Далее говорится, что у Джанибека был темник Товлубий (Тоглу-бай). Он был умен, хитер и влиятелен. Желая быть на первых ролях в Золотой Орде, он начал «шептати цареву сыну Чянибекову Бердибеку, хваля его и вознося, глаголя: «яко время ти есть седети на царстве, а отцу твоему уже время снити с царствиа». Товлубий уговорил Бердибека убить отца. Заговорщики привлекли на свою сторону «многих князей ордынских», обещая им разные выгоды. Когда все было подготовлено, они вошли к Джанибеку и удавили его. После этого «Бердибек по нем сяде на царстве, и уби братов своих 12; окаанным князем, и учителем своим и доброхотом Товлубием наставляем отца своего уби и братью свою поби…»

Бердибек процарствовал всего два года, а затем был убит вместе со своим фаворитом Тоглу-баем (Товлубием). А вот после гибели Бердибека в Орде начинается действительно замятня. На золотоордынском престоле за 20 лет сменилось, по разным оценкам, от 20 до 25 ханов. Причем ордынских документов, раскрывающих этот период, не сохранилось. Поэтому историки дают хронологию правления ханов по обрывочным сведениям русских летописей, арабских историков, а главное, по найденным золотоордынским монетам. Имена многих ханов известны лишь по надписям на монетах.

Политический кризис в Золотой Орде усугублялся страшной пандемией 1346–1350 гг. – чумой, занесенной из Китая в 1346 г. Особенно тяжелой эпидемия оказалась для Дешт-и-Кипчака, Крыма и Булгарии. Как сообщают под 1346 г. русские летописи: «бысть от бога на люди подо восточною страною, на город Орнач (Ургенч) и на Хазьторокань (Астрахань) и на Сараи и на Бездеж (Бельджамин на Итиле) и на прочие грады в странах их, бысть мор силен на Бесермены и на Татарове и на Оръмены и на Обезы и на Жиды и на Фрязы и на Черкасы и на всех тамо живущих, яко не бе кому их погребати». Только в Крыму тогда умерло более 80 тысяч человек.

Еще при хане Бердибеке выдвинулся эмир Мамай. По словам арабского историка Ибн-Халдуна, он занял в Орде должность беклярибека [Беклярибек в Золотой Орде в XIV в. являлся главнокомандующим, ведал дипломатическими сношениями с другими государствами, был высшим судьей и носил титул шейха, являясь одним из высших представителей духовенства.] и женился на дочери Бердибека.

Происхождение Мамая неизвестно, но он не был потомком Чингисхана, что долго мешало ему объявить себя ханом Золотой Орды. Напомню читателю, что все татарские орды управлялись исключительно многочисленными (в силу полигамии) потомками Чингиса.
Мамай сверг хана Тимур-Хаджу (Темир-Ходжу) и объявил ханом Авдулу (Абдаллаха), потомка Узбек-хана. Произошло это, согласно Никоновской летописи, в 1362 г.

При Мамае монеты чеканились с самого начала от имени Абдаллаха, до нашего времени дошла монета, датированная 764 г. х. (21 ноября 1362 г. – 10 октября 1363 г.), что подтверждает и летопись. Большая часть монет с именем Абдаллаха чеканилась в Орде, то есть в походной ставке хана. Объясняется это тем, что городские центры Поволжья, особенно Сарай, принадлежали хану Абдаллаху и Мамаю только на короткий срок. Кроме Орды, монеты Абдаллаха чеканились в Азаке, Новом Сарае и Янгишехре (Новом городе) в Хорезме.

Мамаю пришлось вести долгую борьбу в Орде за единство власти. Одно время у Мамая с Абдаллахом был сильный соперник – Кильдибек (Гельдебек). О нем говорит и летопись, и монеты, дошедшие до нас. Монеты эти чеканились в 762 г. х. (1360–1361 гг.) и в 763 г. х. (1361–1362 гг.). То есть Кильдибек начал чеканку своих монет на год раньше Абдаллаха, во всяком случае, раньше, чем Мамай захватил фактическую власть на большей части территории Золотой Орды. Следовательно, Кильдибек одно время был соперником Хызра и Темир-Ходжи, от которых сохранились монеты, датированные 762 г. х. Судя по летописным и монетным данным, Кильдибек был убит в 1362 г.

Рогожский летописец рассказывает об обстоятельствах смерти Кильдибека: «В Орде тако бысть замятня, Хидырев сын Мурут на единой стороне Волги, а на другой Кильдибек и межи их бысть сеча и Кильдибека убили».

Таким образом, у Мамая и Абдаллаха в том же году появился новый соперник в лице упомянутого Мурута, или, как его именует Никоновская летопись, Амурата Хидырева, брата царева, захватившего столицу Золотой Орды Сарай.

Смута росла и вширь, что отмечают летописи под тем же 1362 г. От Золотой Орды стали отпадать целые области. «Булат-Темир, князь ордынский, Булгары взял, и все грады на Волзе и улусы поимал и отня весь Воложский путь».

Отпадение Булгар вместе с захватом в руки Булат-Темира волжского торгового и военного пути нанесло, конечно, тяжелый удар единству Золотой Орды. Вслед за этим другой ордынский князь «Тогай, иже от Бездежа, той убо Наручад и всю ту страну взял и там о себе пребывале». Под Наручадской землей надо понимать область, лежавшую на реке Мокше и населенную мордвой.

Русские князья владели достаточно полной информацией о событиях в Орде. Ее приносили русские и другие купцы, по-прежнему функционировала Сарайская епархия, имевшая регулярную связь с митрополитом, почти ежегодно в Орду отправлялись русские посольства, в составе которых часто были князья и их сыновья.

Замятня поставила перед Русью две основные проблемы. Во-первых, кому из претендентов на ханский престол платить дань, а во-вторых, как относиться к походам на Русь претендентов или их воевод – как к «батогу божьему» или как к шайкам разбойников? :unknown:

В ноябре 1359 г. умер великий князь Владимирский Иван Данилович Красный. Все братья Ивана к тому времени уже умерли, в живых остались лишь три внука Ивана Калиты: девятилетний Дмитрий и совсем маленький Иван [Точная дата рождения княжича Ивана Ивановича неизвестна, но в летописи сказано, что 23 октября 1364 г. «на Москве князь Ивашко дитя преставился».] – сыновья Ивана Красного, а также шестилетний Владимир, сын умершего в июне 1353 г. удельного князя Серпуховского Андрея Ивановича.

Практически все русские, советские и нынешние «демократические» историки утверждают, что горизонтальная система передачи власти была архаична и лишь новая, вертикальная (от отца к сыну), отвечала интересам русского народа начиная с XIII–XIV вв. Замечу, что на Руси хотя и не было четких критериев передачи власти, уже с XII в. была не чисто горизонтальная, а смешанная система наследования. Естественно, что передавать княжеский престол, лишая власти тридцатилетнего закаленного в битвах сына, 60—70-летнему дяде не имело смысла, и таких случаев почти не было. Но как мог править девятилетний княжич? :unknown:

И если Дмитрий остался на московском престоле, а затем получил Великое княжество Владимирское, то не потому, что он был вундеркиндом, и дело тут не в прогрессивности горизонтальной системы, а в боярах, тиунах и в прочем чиновничьем аппарате. Вся эта компания заботилась не об интересах Московского княжества и тем более «всея Руси», а лишь о своих мелких и корыстных интересах.
Надо ли говорить, что если приедет в Москву новый великий князь из Суздаля, Нижнего Новгорода или Галича, то, естественно, он оставит на своих местах лучших бояр, воевод, тиунов и т. д. И сделает это не из чувства справедливости, а ради собственной выгоды. А вот бездельников и казнокрадов выгонит «подчистую» и заменит их своими людьми из Суздаля и т. д. Таким образом, большинство усобиц на Руси было вызвано не неуемным честолюбием и эгоизмом удельных князей, а страстным желанием «аппарата» гарантировать себе несменяемость.

Увы, это мы видим и сейчас – проворовавшийся или иным образом скомпрометировавший себя губернатор или министр никогда не станет простым инженером или даже профессором университета. Он до самой смерти останется «в обойме» – будут меняться лишь кресла и титулы. :(

Так стало и с девятилетним Дмитрием. Он был объявлен Московским князем, и в начале 1360 г. московский посол отправился в Одру за ярлыком на великое княжение Владимирское. Однако хан Невруз (Неврузбек) предпочел передать ярлык его конкуренту – 37-летнему суздальскому князю Дмитрию Константиновичу, правнуку Андрея Ярославича. 22 июня 1360 г. Дмитрий Константинович был торжественно посажен на великокняжеский стол во Владимире.

Но московские бояре не пожелали признать Дмитрия Константиновича великим князем Владимирским. Малолетку Дмитрия Ивановича отправили в Орду. К тому времени хан Невруз был убит заяицким ханом Хидырем (Хидербег). Хидырь же был убит своим сыном Темир-Ходжой. И наконец Орда разделилась между двумя ханами – Абдулом (Абдаллахом), именем которого правил сильный темник Мамай, и Мюридом (Муратом, Амуратом).

Московские бояре отправили послов к последнему, и он дал ярлык малолетнему Дмитрию. Есть сведения, что за Дмитрия в Орде хлопотали также его родственники – князья ростовские и тверские, видимо считавшие, что для них гораздо безопаснее иметь на владимирском столе малолетку, чем взрослого.

Московские бояре посадили на коней всех трех малолеток – Дмитрия, Ивана Ивановича и Владимира Андреевича – и выступили с ними на Дмитрия Суздальского. У Дмитрия Константиновича не было сил защищать Владимир, и татарская рать без боя овладела столицей, а Дмитрий Иванович стал великим князем Владимирским.

Но вот в 1363 г. во Владимир к Дмитрию Ивановичу является ханский посол, но не от Мюрида, а от Абдаллаха, с ярлыком на великое княжение Владимирское. Мол, ярлык Мюрида плохой, а мой самый настоящий, покупай – не прогадаешь! Бояре, Митины кукловоды, не долго думали, положение у них шаткое, лучше получить еще один ярлык. Посла проводили «с честию» и богатыми дарами, а Митя поехал с боярами в Москву.

Узнав о сделке, хан Мюрид пришел в ярость и, чтобы наказать скупщиков поддельных ярлыков, прислал с князем Иваном Белозерским новый ярлык на Владимир Дмитрию Суздальскому. Тот обрадовался и занял владимирский стол, но просидел там только 12 дней, а потом Дмитрий Московский опять пришел на него с большим войском, выгнал из Владимира и осадил в Суздале. Московская рать опустошила окрестности Суздаля, и Дмитрий Московский, по выражению летописца, «взял наконец над его князем свою волю».
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань при московском беспределе

Новое сообщение Буль Баш » 09 сен 2017, 21:21

Воспользовавшись бессилием Орды, московские бояре начали творить беспредел. В летописи под 1363 г. говорится, что Дмитрий Московский «взял свою волю» над князем Константином Ростовским, а князей Ивана Федоровича Стародубского и Дмитрия Галицкого выгнал из их княжеств. Изгнанники убежали к Дмитрию Константиновичу Суздальскому. Но теперь Дмитрий Константинович узнал силу московской рати и не хотел больше вступать в конфликт со своим тезкой. И когда в 1365 г. ему из Орды опять привезли ярлык на великое княжение Владимирское, Дмитрий Константинович категорически отказался. Но можно допустить, что имела место и сделка суздальского князя с московскими боярами.
Изображение

18 января 1366 г. в Коломне состоялась свадьба пятнадцатилетнего великого князя Владимирского Дмитрия Ивановича с двенадцатилетней Евдокией, дочерью Дмитрия Константиновича Суздальского. На свадьбе суздальский князь подарил зятю драгоценный пояс. Поступок вроде бы незначительный и ординарный, до 1917 г. все порядочные люди обеспечивали дочерей приданым. Но 67 лет спустя московские бояре используют этот факт для устроения новой страшной смуты на Руси.

Для Рязани был страшен не пояс, а передача Дмитрием Константиновичем в приданое дочери Мещерского края. Еще в 1298 г. из Большой Орды в Мещерские леса бежал князек Бахмет, сын Уссейна, и стал там одним из самых главных князей. Сын Бахмета Беклемиш крестился под именем Михаила и стал родоначальником князей Мещерских. По преданию, Михаил поставил в Андреевом городке храм Преображения Господня. Однако большинство жителей Мещерского края исповедовали ислам или язычество. Кроме Михаила, там были и другие крестившиеся мордовские князья. Так, в первой половине XIV в. появился какой-то мещерский князь Александр Укович. Обратим внимание, имя князя христианское, а отчество явно языческое.

Мещерские князья к середине XIV в. состояли в слабо выраженной вассальной зависимости от нижегородских князей. Вот Дмитрий Константинович и сплавил их в качестве приданого московскому зятьку. Теперь Рязань была окружена московскими владениями не только на западе и севере, но и на востоке.

А между тем на Руси свирепствовала моровая язва. В Переяславле-Рязанском, Пронске, Ростиславле в день умирали до сотни человек. Много князей умерло в других княжествах: младший брат Дмитрия Московского Иван, ростовский князь Константин, тверские князья Семен Константинович, Всеволод, Андрей и Владимир Александровичи, суздальский князь Андрей Константинович. А оставшиеся в живых князья начали споры за выморочные уделы.

Древний Суздаль, подобно Ростову, уже давно утратил свое значение. Старшие князья жили и погребались уже не в Суздале и не в Городце, а в Нижнем Новгороде, уже тогда богатом торговом городе благодаря своему выгодному географическому положению. Старший из Константиновичей – Андрей – княжил в Нижнем, оставив Суздаль младшему – Дмитрию. Но после смерти Андрея нижегородский престол занял самый младший брат – Борис Константинович.

Дмитрий не имел сил сам отнять у Бориса Нижний и поэтому послал за помощью в Москву. Дмитрий Московский направил к Константиновичам послов с увещеванием помириться и поделиться вотчиной, но Борис не послушался. Тогда на него был спущен ручной митрополит Алексей. Он отнял нижегородскую и городецкую епископии у суздальского владыки Алексея, и в то же время послом от московского князя в Нижний явился преподобный Сергий, игумен Радонежский. Он позвал Бориса Константиновича в Москву. Но тот отказался, и тогда Сергий по приказу митрополита и великого князя Московского затворил все церкви в Нижнем.

После этого на помощь Дмитрию Константиновичу из Москвы было прислано войско. И когда московские полки вместе с войском Дмитрия Константиновича подошли к Нижнему, Борис был вынужден выйти навстречу и с поклоном уступить. Дмитрий помирился с братом, сам сел в Нижнем, а Борису отдал Городец.

В 1365 г. на Рязань внезапно напал какой-то татарский князь Тагай. Ему удалось сжечь город, но князь Олег Иванович вместе со своими вассалами – муромским, пронским и козельским князьями пошел в погоню за татарами и настиг их «под Шишевским лесом на Воине». И «побиша князи рязанстии татар». В результате «злой сечи» Тагай бежал «во страсе и трепете мнозе быв и недоумевся, что сътворити, видя всех татар избиенных, и тако рыдаа и плача и лице одираа от многиа скорби, и едва в малой дружине убежаща».

Кары со стороны Орды в отношении Рязани не последовало, так как Тагай «сам о себе княжаще» «в Наручадской стране» «по разрушении Ординьском», то есть самочинно захватил власть в Наровчатской земле во время «замятни» в Орде в 1360–1361 гг., и заступаться за него в Орде не стали.

Примечательно, что в московской летописи муромский, пронский и козельский князья названы «князи рязанстии». Видимо, эти князья были связаны с Олегом Ивановичем докончальными грамотами, в которых они признавали его «старшим братом», и, в понимании соседей, их владения входили в Рязанскую землю.

То же самое можно сказать и о Елецком княжестве. Это княжество образовалось во второй половине XIV в., когда козельский князь Иван Титович разделил свою «отчину» между сыновьями, в результате чего младший сын Федор получил в правление город Елец и стал его первым удельным князем.

Границы Рязанского княжества в то время проходили по верховьям Дона, у среднего течения реки Воронеж и, возможно, Хопра, не выходя на правый берег Дона. Рязанский князь контролировал торговый путь из Москвы в Сурож и Кафу (Феодосию), который шел через Рязань по Дону. Также под контролем Олега Ивановича находился путь из Москвы-реки через Оку на Волгу. Это был речной путь в Казань, в Булгар и в Сарай.

Рязань была естественным щитом, прикрывавшим Москву. Использовать же Орду против Москвы рязанским князьям было себе в убыток. Ордынское воинство проходило как саранча по земле как врагов, так и союзников. Тем не менее жадные московские бояре всеми силами стремились стравить Дмитрия Ивановича с Олегом Рязанским. Для начала бояре решили поссорить рязанского князя с его вассалом пронским князем Владимиром Ярославичем. Замечу, что в Пронске правила своя династия князей, имевшая с Олегом Рязанским очень дальнего предка – Глеба Ростиславич Рязанского, умершего в 1177 г.

В 1370 г. Дмитрий Московский впервые напал на Тверь. Великий князь Литовский Ольгерд сумел собрать рать для отпора Москве лишь к концу 1370 г. В Рождественский пост он двинулся к Москве с братом Кейстутом, князьями Михаилом Тверским и Святославом Смоленским. Они подошли к Волоку Ламскому (Волоколамску) и с ходу начали штурм кремля. В ходе боя один литовец проткнул копьем князя Василия Березуйского, через час князь скончался, тем не менее приступ был отбит.

Три дня литовцы грабили окрестности, а затем двинулись к Москве. Осада была начата 6 декабря 1370 г. Великий князь Дмитрий Иванович остался в Кремле, а двоюродный брат его Владимир Андреевич начал сбор войска в Перемышле (северном). К нему подошли пронский князь Владимир Дмитриевич и полки рязанского князя Олега Ивановича.

Вскоре Ольгерд убедился, что Кремля ему не взять, и предложил Дмитрию Ивановичу мир, желая скрепить его браком своей дочери и князя Владимира Андреевича. Но Дмитрий Иванович согласился только на перемирие до Петрова дня. Ольгерд двинулся назад, шел с большой осторожностью, все время опасаясь погони. Тверской князь Михаил возвратился в Тверь и вскоре помирился с Дмитрием Ивановичем.

Итак, рязанские полки помогли Дмитрию Ивановичу отстоять Москву. В «перемирной грамоте» с великим Литовским князем Ольгердом (июль 1371 г.) московские бояре настояли записать великими князями Олега Рязанского и Владимира Пронского. С начала XIV в. князья тверской, московский, суздальский, рязанский и смоленский писались великими князьями, а их вассалы, например, дмитровский, можайский, пронский, вяземский и др. – просто князьями или удельными князьями. В Рязанской земле (а Пронск входил в нее) мог быть только один великий князь. Причем решение о том, кто будет великим князем, принимали в Орде. Самовольно, не имея на то законных оснований, москвичи не могли в официальном документе именовать пронского правителя великим князем.

Москва подстрекнула Владимира Пронского ехать в Орду за ярлыком на великое княжение рязанское. Претендентов на ханский престол в Орде хватало. В итоге и Олег, и Владимир получили по ярлыку, но от разных претендентов на золотоордынский престол. И тут Дмитрий Московский решил силой помочь Владимиру.

В декабре 1371 г. московская рать вторглась в рязанские пределы. До нас дошел текст московского летописца, издевавшегося над князем Олегом: «Toe же зимы передь Рожествомъ Христовымъ бысть побоище на Скорнищеве съ Рязаньци. Князь великiи Дмитреи Ивановичь, събравъ воя многи и пославъ рать на князя Олега Рязанскаго, а воеводу съ ними отпусти Дмитрея Михаиловичя Волынскаго. Князь же Олегь Рязанскыи, събравъ воя многы, и изыде ратью противу ихъ. Рязанци же, сурови суще, другъ къ другу рекоша: «Не емлите съ собою доспеховъ, ни щитовъ, ни копья, ниже коего иного оружiа, но токмо емлите съ собою едины ужища кождо васъ, имже взяти начнете Москвичь, понеже суть слабы и страшливи и не крепци». Наши же Божiею помощiю укрепляющеся смирешемъ и въздыханiемъ, уповаша на Бога крепкаго въ бранехъ, иже не въ силе, но въ правде даеть победу и одолеше. И сретошася Рязанци, и бысть имъ бои на Скорнищеве. И поможе Богъ князю великому Дмитрею Ивановичю и его воемъ, и одолеша, а князь Олегъ едва убежалъ… И седе тогда на княженiи великомъ Рязанскомъ князь Володимеръ Пронскыи».

Во время его княжения в Рязани произошло некое народное возмущение, связанное со сбором дани. Судя по всему, рязанцы не хотели платить Владимиру Пронскому ордынский выход, ожидая, что скоро вернется к власти Олег Иванович и, естественно, возьмет дань повторно. И они не просчитались. Княжил Владимир недолго: «Въ лето 6880 князь Олегъ Рязанскыи, събравъ воя, приде ратью на Рязань изгономъ, на князя Володимера Проньскаго, и согна его, а самъ седе на княженiи на великомъ».

Вернул Олег Иванович свое княжение с помощью мурзы Солохмира из улуса Мохши. После чего Солохмир и еще несколько эмиров этого улуса перешли на службу к рязанскому князю. Об этом сообщается в родословных грамотах потомков Солохмира – Апраксиных, Хитровых и других, а также потомков Шая – Бугаковых, Голицыных, Татищевых и др.

Победив, Олег Иванович «изыма зятя своего князя Володимера Дмитриевича Пронского и приведе в свою волю». Из этой «воли» пронский князь уже не выходил до своей кончины, а умер он зимой 1373 г.

Несмотря на все притеснения со стороны Москвы, Олег Великий последовательно поддерживал Дмитрия Ивановича в борьбе с Литвой и Тверью. Об этом свидетельствуют две договорные грамоты Дмитрия Ивановича с Ольгердом (в 1372 г.) и Михаилом Тверским (1375 г.): первая в числе сторонников московского князя упоминает Олега Рязанского и Владимира Пронского.

Пользуясь «замятней» в Орде, Москва и Рязань перестали платить дань или по крайней мере стали выплачивать ее неаккуратно. Благо, иной раз даже было некому платить из претендентов на ханский престол.

Видимо, следствием этого стал татарский набег на Рязань в 1373 г. «Приидоша татарове ратью изо Орды от Мамаа на Рязань, на великого князя Олга Ивановеча, и грады его пожгоша и людей многое множество избиша и плениша, и со многим полоном отъидоша в свояси».

Войско же Дмитрия Ивановича все лето простояло на московском берегу Оки, но на помощь рязанцам так и не пришло. По мнению наших историков, это была мудрая политика в интересах Руси, а вот когда Олег Рязанский откажется помочь Москве в борьбе с татарами, то его заклемят «предателем». 8)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Преддверие Мамаева побоища

Новое сообщение Буль Баш » 16 сен 2017, 19:58

В 1374 г. фактический правитель Золотой Орды Мамай отправил в Нижний Новгород посла Сары-аку (Сарайку, по русским летописям) с конвоем из полутора тысяч всадников. Цель визита – выбить побольше денег. Но горожане с санкции ли князя Дмитрия Константиновича или нет, сие нам неведомо, перебили татар, а Сарайку взяли в плен. В ответ на избиение посольства отряды Мамая повоевали нижегородские волости – Киш и Запьянье.
Изображение

Зимой 1376 г. войска Московского и Нижегородского княжеств (московскую рать возглавлял сын Корьята-Михаила Гедеминовича Дмитрий Боброк, перешедший на службу в Москву, нижегородскую – сыновья Дмитрия Константиновича Василий и Иван) отправились в поход «на Болгары».

Любопытно, что татарский историк З.З. Мифтахов утверждает, [Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)] что русские князья пошли в поход на Казань по приказу Мамая, так как булгарский эмир Азан отказался платить дань Золотой Орде.

16 марта 1377 г. русская рать подступила к Казани. (Кажется, это первое упоминание Казани в русских летописях.) Далее, по версии С.М. Соловьева, основанной на русских летописях, события развивались так: «Казанцы вышли против них из города, стреляли из луков и самострелов. Другие производили какой-то гром, чтоб испугать русских, а некоторые выехали на верблюдах, чтоб переполошить лошадей. Но все эти хитрости не удались: русские вогнали неприятеля в город, и князья казанские Асан и Магомет-Солтан принуждены были добить челом великому князю; заплатили тысячу рублей Димитрию Московскому, тысячу – Новгородскому, три тысячи – воеводам и ратным людям; кроме того, летописец говорит, что русские посадили в Казани своего сборщика податей (дорогу) и таможенников». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II]

А вот З.З. Мифтахов, согласно булгарским летописям, описывает все иначе:
«Москвичи захватили с собой заложника эмирского даругчина в Москве Гусмана, а нижегородцы – Сатылмыша. Гусман одновременно занимался «торговлей бобрами и меховыми одеждами», а Сатылмаш был не только даругчином, но и главным эмирским таможенником на Руси.
Когда русские войска подошли к Казани, то москвичи с ходу бросились на штурм казанских стен. Однако очень скоро они «обратились в паническое бегство». Дело в том, что булгары «ударили из неизвестных русским пушек». Поскольку русские не слышали, как грохочут пушки, то летописец записал так: «Казанцы производили какой-то гром, чтобы испугать русских».
Когда русские воины панически побежали от городских стен, «Марджан стремительно вылетел из города со своими казаками и рубил москвичей до Ягодного леса». В это время нижегородцы находились в Ягодном лесу и «с полным безразличием наблюдали за происходящим» до тех пор, пока их князь не приказал им выйти на опушку леса. Однако через некоторое время они снова вошли в лес. Когда стало ясно, что выманить нижегородцев из леса не удастся, Марджан вошел в город. После этого москвичи и нижегородцы, двигаясь медленно, с большими предосторожностями, подошли к городу…
Когда русские войска приблизились второй раз к стенам крепости со стороны Булака, позади них появилась конница Енейтека. И вскоре семь тысяч русских пехотинцев оказались в кольце окружения. Они «укрылись за своими возами». Тем временем русская конница отошла к внешнему посаду Биш-Булте и не давала Енейтеку раздавить окруженных…
Когда противостояние в окрестностях Казани стало приближаться к критической точке, воеводы вступили в переговоры. Договорились о следующем: воеводы согласились заплатить по ермаку за каждого оставшегося в живых русского пехотинца. Когда требуемую сумму привезли из Нижнего Новгорода, Енейтек открыл дорогу для отхода русских войск. Пехота стала уходить под прикрытием своей конницы.
До крепости Лачык-Уба (совр. Лыского в Нижегородской губернии) русские войска сопровождал со своим отрядом Енейтек. При нем находились в качестве заложников двое русских воевод, попавшие в плен. В окрестностях крепости Лачык-Уба русские отпустили Гусмана и Сатылмыша, а булгары – двух воевод.
Летописец, а за ним и С.М. Соловьев описали эти события с точностью до наоборот».
В 1377 г. в Москве узнали, что в Булгарские земли откочевал Арапша (Арабшах), младший брат хана Синей Орды Уруса (Синяя Орда кочевала между р. Яик и Аральским морем) с четырьмя тысячами киргизов. Дмитрий Иванович тотчас собрал большое войско и пошел на помощь к тестю, нижегородскому князю Дмитрию Константиновичу. Но войска Арабшаха было не видно, и Дмитрий Иванович возвратился в Москву, оставив своих воевод с владимирскими, переяславскими, юрьевскими, муромскими и ярославскими полками. К ним присоединилось и нижегородское войско под началом молодого князя Ивана.

Объединенное войско двинулось к реке Пьяне, где воеводы получили весть, что Арабшах еще далеко, на реке Волчьи Воды, притоке Донца. И воеводы расслабились, поснимали доспехи, поубирали их в телеги. Рогатины и копья также не были еще насажены, не были готовы щиты и шлемы. Было это в конце июля, стояла сильная жара, и ратники разъезжали, «спустивши платье с плеч, расстегнувши петли, растрепавшись, точно в бане». Если где удавалось достать пиво и мед, то напивались допьяна и бахвалились, что каждый из них побьет и сто татар. Князья, бояре и воеводы также забыли всякую осторожность, ездили на охоту, пировали да козни друг против друга строили.

А в это время мордовские князья тайно подвели войско Арабшаха. Всего у него было 9 тысяч всадников: 5 тысяч булгар и 4 тысячи киргизов. Арабшах разделил войско на пять полков и 2 августа 1377 г. неожиданно ударил со всех сторон на русское войско.

После непродолжительной схватки русские побежали к реке Пьяне. Нижегородский князь Иван Дмитриевич утонул при переправе вместе со множеством бояр, слуг и простых ратников, а остальные были перебиты татарами.

Арабшах подошел к Нижнему Новгороду, из которого князь Дмитрий Константинович сбежал в Суздаль, а горожане разбежались на судах по Волге к Городцу. Татары перехватили тех, кто не успел спастись, сожгли город, опустошили окрестности и ушли назад.

В том же году Арабшах пограбил и земли за Сурою (Засурье), потом перебил русских купцов, а затем неожиданно явился под Рязанью, взял ее, причем сам князь Олег Рязанский, раненный стрелой, еле вырвался из татарских рук.

После похода на Русь Арабшах некоторое время побыл в Булгарии, а в начале 1380 г. отправился со своими киргизами кочевать к Черному морю. Мамай согласился пропустить его орду, но одновременно вступил в переговоры с киргизским князем из окружения Арабшаха. В результате заговорщики убили Арабшаха при переправе через Дон. Убийцы объявили воинам, что хан Арабшах утонул в водах Дона. Однако князь по имени Шанкар, который случайно оказался свидетелем убийства шаха, рассказал воинам правду.

После этого войско раскололось на две группы: одна часть численностью до двух тысяч человек во главе с Шанкаром ушла в Волжскую Булгарию, а другая, численностью в тысячу человек, вместе с заговорщиками перешла на службу к Мамаю.

Надеясь, что после поражения на реке Пьяне Нижегородское княжество осталось без защиты, мордовские князья решили попытать счастья против русских, неожиданно приплыли по Волге в Нижегородский уезд и пограбили все, что осталось после татар. Но князь Борис Константинович настиг мордву у реки Пьяны и разбил – одни потонули, другие были перебиты.

Но московский и нижегородский князья этим не ограничились, и зимой 1377/78 г., несмотря на страшные морозы, нижегородское войско под началом князей Бориса Константиновича и Семена Дмитриевича и московское войско под началом воеводы Свибла вошло в Мордовскую землю и «сотворило ее пусту», как выразился летописец. Приведенных в Нижний Новгород пленников казнили, травили собаками на льду на Волге.

В 1378 г. татары вдруг опять объявились на Волге перед Нижним. Князя Дмитрия Константиновича в то время не было в городе, а жители разбежались. Приехав к Нижнему из Городца, князь увидел, что нельзя отстоять город, и послал татарам откуп. Но татары откупа не взяли и сожгли Нижний, потом разграбили весь уезд и Березовое поле.

Разделавшись с Дмитрием Нижегородским, Мамай отправил князя Бегича с большим войском на Дмитрия Московского. Но тот, узнав о приближении татар, собрал большое войско и выступил на Оку в Рязанскую землю, где и встретился с Бегичем на берегах реки Вожи.

Вечером 11 августа 1378 г. татары переправились через Вожу и помчались на русские полки. С одного фланга на них ударил князь Даниил Пронский, с другого – московский окольничий Тимофей, сам же князь Дмитрий пошел на них с фронта. Татары не выдержали натиска, побросали копья и бросились бежать за реку, при этом множество их перетонуло и было перебито.

Наступившая ночь помешала преследованию татар, а утром был сильный туман, так что только к обеду русские полки двинулись вперед и вскоре захватили в степи весь татарский обоз.

Мамай собрал остатки своего войска и в сентябре 1378 г. нанес сильнейший удар по рязанским землям: татары сожгли Переяславль, взяли Дубок. Олег бежал на московскую сторону Оки. Никоновская летопись добавляет: «Олег же Рязанский по отшествии татарьском виде землю свою пусту и огнем сожжену, и богатства его все и имение татарове взяша и опечалился зело, и мало что людей от того же полону татарского избежавше начаша вселитися и желища сотворяти в земле Рязаньской, понеже вся земля бысть пуста и огнем сожжена».

В июле 1380 г. в Москву пришла грозная весть: войско хана Мамая подошло к реке Воронежу – условной границе между русскими и ордынскими землями. Следствием похода Мамая на Русь стала грандиозная Куликовская битва, «переломившая хребет Золотой Орде».
Уже сама эта фраза, вошедшая во все школьные учебники истории, сильно отдает враньем – любое животное или человек с переломанным хребтом (позвоночником) парализуется и живет в лучшем случае несколько дней. Каким же образом Русь платила дань еще сто лет государству с переломанным хребтом? :unknown:

Историк В. Шавырин справедливо заметил: «Книгами, посвященными Куликовской битве, можно выложить все поле, на котором она произошла». [Шавырин В. Неделимое поле. //Родина, 1997, № 3–4]

Однако «почти все написанное восходит к трем первоисточникам: краткой Летописной повести, поэтической «Задонщине» и риторическому “Сказанию о Мамаевом побоище”».
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 17 сен 2017, 00:36

Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49174
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Куликовская битва – мифы и реалии

Новое сообщение Буль Баш » 23 сен 2017, 19:19

Итак, Мамай идет на Русь с войском.
Изображение

Первые два традиционных вопроса – сколько у него войск и какова цель похода – больное место наших историков.

Корифей и главный начальник нашей исторической науки Б.А. Рыбаков утверждал, что у Мамая более 300 тысяч человек, [Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины (материалы юбилейной научной конференции). М.: Издательство Московского университета, 1983]

М.Н. Тихомиров считает, что их было 100–150 тысяч, Р.Г. Скрынников, А. Кучкин ограничиваются 40–60 тысячами, минимальную цифру в 36 тысяч дает А.А. Кирпичников и т. д.

На второй вопрос подавляющее большинство царско-советско-демократических историков отвечает однозначно. Мамай-де хотел стать вторым Батыем, покарать великого князя Московского Дмитрия Ивановича за многолетнюю невыплату дани, истребить русских князей и заменить их ханскими баскаками и т. д.

Спору нет, столь эффектная угроза Руси нравится обывателю, разумеется, русскому, а не татарскому. :D

Но откуда у Мамая силы на такое грандиозное мероприятие, на которое не решились ни Берке, ни Тохта, ни Узбек, не говоря уж о других ханах Золотой Орды? :unknown:

А ведь Мамай в 1380 г. контролировал в лучшем случае лишь половину Золотой Орды, остальным же владел его конкурент Тохтамыш. Причем Тохтамыш был Чингизидом и настоящим ханом, а темник Мамай – самозванцем, захватившим престол.

Нетрудно догадаться, что в такой ситуации Мамаю нужно было решить проблему Тохтамыша, а затем заниматься русскими делами. Да и великий князь Дмитрий Иванович не платил дань не потому, что он стал таким сильным, а из-за «замятни в Орде», когда попросту неясно было, кому платить, а кому – нет. Победил бы Мамай Тохтамыша, и через несколько недель прибежал бы ханский улусник Митя Московский с огромной калитой, полной золотых и серебряных монет. Кстати, так и случилось сразу же после Куликовской битвы, только улусник Дмитрий стал платить Тохтамышу.

Увы, нравится кому или не нравится, а ходил Мамай на Русь за… «зипунами», то есть попросту подкормиться и приодеть свою орду, а на награбленные деньги нанять еще войско.

Олег Великий вошел в официальную историю России чуть ли не один в один из «Сказания о Мамаевом побоище».
«Прознал же о том князь Олег Рязанский, что Мамай кочует на Воронеже и хочет идти на Русь, на великого князя Дмитрия Ивановича Московского. Скудость ума была в голове его, послал сына своего к безбожному Мамаю с великою честью и с многими дарами и писал грамоты свои к нему так: «Восточному великому и свободному, царям царю Мамаю – радоваться! Твой ставленник, тебе присягавший Олег, князь Рязанский, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь идти на Русскую землю, на своего слугу князя Дмитрия Ивановича Московского, устрашить его хочешь. Теперь же, господин и пресветлый царь, настало твое время: золотом, и серебром, и богатством многим переполнилась земля Московская, и всякими драгоценностями твоему владению на потребу. А князь Дмитрий Московский – человек христианский – как услышит слово ярости твоей, то отбежит в дальние пределы свои: либо в Новгород Великий, или на Белоозеро, или на Двину, а великое богатство московское и золото – все в твоих руках будет и твоему войску на потребу. Меня же, раба твоего, Олега Рязанского, власть твоя пощадит, о царь: ведь ради тебя я крепко устрашаю Русь и князя Дмитрия. И еще просим тебя, о царь, оба раба твои, Олег Рязанский и Ольгерд Литовский: обиду приняли мы великую от этого великого князя Дмитрия Ивановича, и как бы мы в своей обиде твоим именем царским ни грозили ему, а он и в том не тревожится. И еще, господин наш царь, город мой Коломну он себе захватил – и о всем том, о царь, жабу воссылает тебе».
И другого послал скоро своего вестника князь Олег Рязанский со своим письмом, написано же в грамоте было так: «К великому князю Ольгерду Литовскому – радоваться великою радостию! Известно ведь, что издавна ты замышлял на великого князя Дмитрия Ивановича Московского с тем, чтобы изгнать его из Москвы и самому завладеть Москвою. Ныне же, княже, настало наше время, ибо великий царь Мамай грядет на него и на землю его. И сейчас, княже, присоединимся мы оба к царю Мамаю, ибо знаю я, что царь даст тебе город Москву, да и другие города, что поближе к твоему княжеству, а мне отдаст он город Коломну, да Владимир, да Муром, которые к моему княжеству поближе стоят. Я же послал своего гонца к царю Мамаю с великою честью и со многими дарами, так же и ты пошли своего гонца, и что у тебя есть из даров, то пошли ты к нему, грамоты свои написав, а как – сам знаешь, ибо больше меня понимаешь в том».
Князь же Ольгерд Литовский, прознав про все это, очень рад был великой похвале друга своего князя Олега Рязанского и отправил быстро посла к царю Мамаю с великими дарами и подарками для царских забав. А пишет свои грамоты так: «Восточному великому царю Мамаю! Князь Ольгерд Литовский, присягнувший тебе, много тебя молит. Слышал я, господин, что хочешь наказать свой удел, своего слугу, московского князя Дмитрия, потому и молю тебя, свободный царь, раб твой: великую обиду наносит князь Дмитрий Московский улуснику твоему князю Олегу Рязанскому, да и мне также большой вред чинит. Господин царь, свободный Мамай! Пусть придет власть твоего правления теперь и в наши места, пусть обратится, о царь, твое внимание на наши страдания от московского князя Дмитрия Ивановича».
Помышляли же про себя Олег Рязанский и Ольгерд Литовский, говоря так: “Когда услышит князь Дмитрий о приходе царя, и о ярости его, и о нашем союзе с ним, то убежит из Москвы в Великий Новгород, или на Белоозеро, или на Двину, а мы сядем в Москве и в Коломне. Когда же царь придет, мы его с большими дарами встретим и с великою честью, и умолим его, и возвратится царь в свои владения, а мы княжество Московское по царскому велению разделим меж собою – то к Вильне, а то к Рязани, а даст нам царь Мамай ярлыки свои и потомкам нашим после нас”».
[Сказание о Мамаевом побоище // Воинские повести Древней Руси]

Прошу извинения за длинную цитату, но как иначе показать некомпетентность и тенденциозность авторов этого опуса? :unknown:

Изучать по нему историю Куликовской битвы – это все равно что писать историю Великой Отечественной войны исключительно по сообщениям Советского информбюро. Чего стоят хотя бы перлы о дружбе Ольгерда и Олега, которые, как мы знаем, постоянно воевали, о присяге великого князя Ольгерда темнику Мамаю и т. д. :fool:

На мой взгляд, посылка сына Олега к Мамаю – полная чушь. А вот отправка рязанского боярина Епифана Кореева [Его имя упомянуто в «Пространной летописной повести о Куликовской битве».] к великому князю Литовскому Ягайло, видимо, состоялась. Однако до нас не дошло никакой достоверной информации о ходе их переговоров и тем более о каких-то конкретных соглашениях.

Итак, нам самим придется разобраться в весьма противоречивых исконных сказаниях, повестях и булгарских летописях.

По непонятным причинам Мамай простоял около месяца в устье реки Воронеж и упустил момент внезапности. Дмитрий Иванович успел собрать не только свое войско, но и союзных князей – ростовских, ярославских, белозерских и стародубских. К нему прибыли со своими дружинами и литовские князья – сыновья Ольгерда Андрей и Дмитрий.

С.М. Соловьев утверждал, что «князь тверской прислал войско с племянником своим Иваном Всеволодовичем холмским». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]
На самом деле тверские полки не участвовали в Куликовской битве, а Иван Всеволодович, удельный князь Холмский, хоть и был вассалом великого князя Тверского, но имел какие-то личные отношения с Дмитрием Московским и в конце концов в 1397 г. женился на его дочери Анастасии.

20 августа русское войско во главе с великим князем Дмитрием выступило из Коломны. Вскоре оно достигло устья Лопасни, то есть вышло к месту предполагаемого соединения Мамая, литовцев и рязанцев и перерезало главный Муравский шлях, которым татары обычно ходили на Москву. Затем последовала переправа войска через Оку и его движение вглубь Рязанской земли.

После переправы через Оку Дмитрий получил весть о том, что Мамай все еще «в поле стояща и ждуща к собе Ягайла на помочь рати литовскыя». Русское командование тогда, вероятно, приняло решение идти навстречу Мамаю к верховьям Дона.

Впереди русского войска шла конница, а пехота сильно отставала. В статье Александра Быкова и Ольги Кузьминой «Олег Рязанский» [Быков А., Кузьмина О. Олег Рязанский //«История» № 4, 2002 г.] приводится достаточно убедительное доказательство того, что Олег Рязанский пассивно оказывал помощь Дмитрию Ивановичу. Он еще в июле-августе мог перебить московских сторожей, ездивших через его княжество следить за Мамаем. После переправы через Оку русское войско шло частями, и Олег мог атаковать отдельные отряды, например, отставшую пехоту, которую вел Тимофей Васильевич Вельяминов.

Нет никаких официальных и достоверных данных о походе и намерениях великого князя Литовского Ягайло. Литовский князь действительно шел к Дону, но не через находившуюся под его властью Северскую землю, а через владения союзников Дмитрия Ивановича – черниговских князей. Надо ли говорить, что если бы Ягайло шел с намерением атаковать Дмитрия Московского, то через враждебные территории литовское войско шло бы с боями.

Кстати, мы говорим «литовское войско», но оно более чем на 90 % состояло из православных русских бояр и ратников, а этнические литовцы не составляли в нем и 5 %. Приказы в «литовском войске» отдавались на русском языке. Да и сам Ягайло к 1380 г. был православным и носил православное имя Яков. Его отец великий князь Литовский Ольгерд был двоеверцем, то есть формально он был православным (православное имя Александр), но когда умер в 1377 г., ему устроили пышные языческие похороны. Матерью Ягайло-Якова и второй женой Ольгерда была Мария, дочь великого князя Тверского Александра Михайловича. Замечу, что и бабка Ягайлова по отцу также была русской княжной Рюриковной.

Победа Мамая и разгром Москвы вряд ли устраивали Ягайло, ему было гораздо важнее использовать сложившуюся ситуацию для укрепления своего влияния в землях бассейна верхней Оки. В «Летописной повести» говорится, что литовцы «не поспеша… на срок за малым, за едино днище или менши», то есть находились на расстоянии одного дневного перехода от места сражения. А по «Сказанию о Мамаевом побоище» выходит, что Ягайло дошел до Одоева, находившегося в 140 км от Дона, и, узнав о выступлении войска Дмитрия Ивановича к Дону, «пребысть ту оттоле неподвижным». Очевидно, Ягайло просто хотел защитить свои земли от татар. И тогда, и позже татарские ханы часто шли на Русь, а потом сворачивали и нападали на Литву, и наоборот.

Тем не менее Соловьев сделал хорошую и добросовестную выжимку о Куликовской битве из вышеупомянутых источников. Поэтому я и приведу ее с небольшими сокращениями.

6 сентября 1380 г. русские войска достигли Дона. «Тут приспела грамота от преподобного игумена Сергия, благословение от святого старца идти на татар; «чтоб еси, господине, таки пошел, а поможет ти бог и святая богородица», – писал Сергий. Устроили полки, начали думать; одни говорили: «Ступай, князь, за Дон», а другие: «Не ходи, потому что врагов много, не одни татары, но и литва и рязанцы». Дмитрий принял первое мнение и велел мостить мосты и искать броду; в ночь 7 сентября начало переправляться войско за Дон; утром на другой день, 8 сентября, на солнечном восходе был густой туман, и когда в третьем часу просветлело, то русские полки строились уже за Доном, при устье Непрядвы. Часу в двенадцатом начали показываться татары; они спускались с холма на широкое поле Куликово; русские также сошли с холма, и сторожевые полки начали битву, какой еще никогда не бывало прежде на Руси: говорят, что кровь лилась, как вода, на пространстве десяти верст, лошади не могли ступать по трупам, ратники гибли под конскими копытами, задыхались от тесноты. Пешая русская рать уже лежала как скошенное сено, и татары начали одолевать. Но в засаде в лесу стояли еще свежие русские полки под начальством князя Владимира Андреевича и известного уже нам воеводы московского, Димитрия Михайловича Волынского-Боброка. Владимир, видя поражение русских, начал говорить Волынскому: «Долго ль нам здесь стоять, какая от нас польза? Смотри, уже все христианские полки мертвы лежат». Но Волынский отвечал, что еще нельзя выходить из засады, потому что ветер дует прямо в лицо русским. Но через несколько времени ветер переменился. «Теперь пора!» – сказал Волынский, и засадное ополчение бросилось на татар. Это появление свежих сил на стороне русских решило участь битвы: Мамай, стоявший на холме с пятью знатнейшими князьями и смотревший оттуда на сражение, увидел, что победа склонилась на сторону русских, и обратился в бегство; русские гнали татар до реки Мечи и овладели всем их станом.
Возвратившись с погони, князь Владимир Андреевич стал на костях и велел трубить в трубы: все оставшиеся в живых ратники собрались на эти звуки, но не было великого князя Димитрия; Владимир стал расспрашивать: «Не видал ли кто его»? Одни говорили, что видели его жестоко раненого, и потому должно искать его между трупами; другие, что видели, как он отбивался от четырех татар и бежал, но не знают, что после с ним случилось; один объявил, что видел, как великий князь раненый пешком возвращался с боя. Владимир Андреевич стал со слезами упрашивать, чтоб все искали великого князя, обещал богатые награды тому, кто найдет. Войско рассеялось по полю: нашли труп любимца Димитриева Михаила Андреевича Бренка, которого перед началом битвы великий князь поставил под свое черное знамя, велев надеть свои латы и шлем; остановились над трупом одного из князей белозерских, похожего на Димитрия, наконец, двое ратников, уклонившись в сторону, нашли великого князя, едва дышащего, под ветвями недавно срубленного дерева. Получивши весть, что Димитрий найден, Владимир Андреевич поскакал к нему и объявил о победе; Димитрий с трудом пришел в себя, с трудом распознал, кто с ним говорит и о чем: панцирь его был весь избит, но на теле не было ни одной смертельной раны».
[Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II]

В битве погибли князь Федор Романович Белозерский и его сын Иван, князь Федор Тарусский, брат его Мстислав, князь Дмитрий Монастырев, двенадцать бояр, а также много тысяч простых ратников.

Примерно так же описывают Куликовскую битву и другие авторы, добавляя в большей или меньшей степени своей фантазии. Так, в книге «Куликовская битва» [Куликовская битва. Сборник статей / Под ред. Л.Г. Бескровного. М.: Наука, 1980] в одноименной статье Л.Г. Бескровный дает карту движения русских и татарских войск, а также три (!) схемы Куликовской битвы (1-й, 2-й и 3-й этапы). Риторический вопрос, откуда взял сии схемы доктор исторических наук, профессор и обладатель еще дюжины титулов? :unknown:

Да, действительно, профессор Бескровный лет 30 занимался исключительно военной историей России и приблизительно через каждые 5 лет выпускал монографии. Но, к примеру, пусть кто-нибудь на пари поймет, что он писал в очередном томе «Русская армия и флот в XIX веке» о вооружении русской армии и флота во второй половине XIX в. Полнейший бред. То же самое и с Куликовской битвой.

Если говорить честно, то сейчас никто не знает, где конкретно произошла знаменитая Куликовская битва.

Согласно «Полному географическому описанию нашего Отечества», изданному в 1902 г. под редакцией П.П. Семенова-Тянь– Шанского, «Движение лесной стихии в степь происходило в нашей области от трех, так сказать, основных лесных масс: Брынской, Мещерской и Мордовской… Донское движение, дав ответвление к верховьям Оскола, сошлось здесь с лесной стихией из Посемья. Этим и объясняются уцелевшие здесь доныне большие площади почти сплошных лесов. Между этими потоками оставались или не захваченные совсем участки степи (Куликово и Рясское поля), или уже захваченные лесной стихией: это были мелкие участки «черни» с многочисленными «переполяньями» (южная половина Тульской и восточная половина Орловской губ.)… К югу поляны становились все обширнее, превращаясь в целые «поля», как, например, Рясское, Куликово, а также обширная поляна, занимавшая весь бассейн Польного Воронежа (на которой останавливался Батый «на Орузе»), и др., то есть участки луговой степи, тянувшиеся иногда на десятки верст». [Бычков А.А., Низовский А.Ю., Черносвитов П.Ю. Загадки Древней Руси. М.: Вече, 2000]

Куликово поле располагается в северной части лесостепной зоны и представляет собой холмистую равнину со сглаженными и мягкими очертаниями. Границы Куликова поля определялись от верховьев рек Упы и Зуши до Дона: «Куликово поле, урочище, Тульской губернии, в Епифанском уезде, простирающееся от вершин рек Упы и Зуши к востоку даже до Дона и вмещающее в себя, кроме оных рек, множество других рек, вершины и все течение реки Непрядвы, со впадающими в нее речками» (Щекатов А. Словарь Географический Российского государства. Ч. 3, М., 1804).

«Книга Большому Чертежу» (первая половина XVII в.) приводит названия рек, берущих свое начало на Куликовом поле: «А вытекла речка Снежедь из Куликова поля… А речка Березуи вытекла из-под Болховские дороги, что лежит дорога с Орла… а от Болхова верст с 12. А ниже Березуя версты с 4 с правые стороны пала речка Иста в Оку, а вытекла из Куликова поля от Плавы… А река Упа вытекла ис Куликова поля по Мураскому шляху… а река Солова и река Плава вытекли с верху реки Мечи ис Куликова поля от Муравского шляху… А Упа река вытекла от Куликова поля и Волово озера от верху речки Непрявды, и реки Мечи, и реки Соловы, и Плавы».

Куликово поле представляло собой степную «поляну», протянувшуюся на 100 км по всему югу нынешней Тульской области с запада на восток (от верховья реки Снежедь до Дона) и на 20–25 км с севера на юг (от верховьев Упы до верховьев Зуши).
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение Csunami » 24 сен 2017, 03:04

Так, нашлась ли та "поляна Куликовская" со следами гигантской "рубки"? :Search:
Аватара пользователя
Csunami
лейтенант
 
Сообщения: 7305
Зарегистрирован: 05 окт 2014, 00:45
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 24 сен 2017, 10:00

Csunami писал(а):Так, нашлась ли та "поляна Куликовская" со следами гигантской "рубки"?
Насколько я помню, нашлась, но по блату. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49174
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Куликовская битва тогда и потом

Новое сообщение Буль Баш » 30 сен 2017, 18:31

Любитель-турист спросит, а как же быть с памятником русским воинам, стоящим на Куликовом поле? :unknown:
Все очень просто.
Изображение

Жил-был в начале XIX в. дворянин С.Д. Нечаев – директор училищ Тульской губернии, тульский помещик, масон, декабрист, член «Союза благоденствия», близкий знакомый К.Ф. Рылеева и А.А. Бестужева. Как и все декабристы, он проявлял большой интерес к борьбе русского народа против Орды.

В июне 1820 г. тульский губернатор В.Ф. Васильев поставил вопрос о сооружении памятника, «знаменующего то место, на котором освобождена и прославлена Россия в 1380 г.»

Надо ли говорить, что место битвы нашлось на земле богатого помещика С.Д. Нечаева. :D Ему принадлежало село Куликовка и около 1400 гектаров в районе так называемого Куликова поля.

В 1821 г. в журнале «Вестник Европы» (ч. 118, № 14, с. 125–129) Нечаев писал: «Куликово поле, по преданиям историческим, заключалось между реками Непрядвою, Доном и Мечею. Северная его часть, прилегающая к слиянию двух первых, и поныне сохраняет между жителями древнее наименование».

Далее Нечаев указывает на сохранившиеся «в сем краю» топонимы – село Куликовка, сельцо Куликово, овраг Куликовский и др. В этих местах, по словам Нечаева, «выпахивают наиболее древних оружий, бердышей, мечей, копий, стрел, также медных и серебряных крестов и складней. Прежде соха земледельца отрывала и кости человеческие».

Но «сильнейшим доказательством» (отметим это) своего мнения автор полагал «положение Зеленой дубравы, где скрывалась засада, решившая кровопролитную Куликовскую битву». По мнению Нечаева, остатки дубравы и теперь существуют в дачах села Рождествена или Монастырщины, «лежащего на самом устье Непрядвы».

Авторы книги «Загадки Древней Руси» камня на камне не оставили от аргументов Нечаева. Цитирую:
«“Сильнейшее доказательство” Нечаева о местоположении «Зеленой дубравы» вообще не выдерживает никакой критики. С чего Нечаев взял, что «Зеленая дубрава» – имя собственное? Да, в памятниках Куликовского цикла упоминается «дубрава» или «зеленая дубрава», скрывавшая засадный полк князя Владимира Серпуховского, ну и что? У нас в России летом все дубравы зеленые. Откуда следует, что «зеленая дубрава» – имя собственное?
Предметы, найденные Нечаевым на Куликовом поле (где именно? в каком месте?) и опубликованные им в «Вестнике Европы» в 1821 г., многократно воспроизводились и продолжают воспроизводиться в различных изданиях, посвященных Куликовской битве. Однако мы нигде не нашли никаких комментариев, интерпретирующих эти находки (кроме комментариев самого Нечаева, который все чохом датирует временем Куликовской битвы).
Мы обратились за помощью к известному археологу, члену-корреспонденту РАЕН, доктору исторических наук А.К. Станюковичу с просьбой прокомментировать находки Нечаева. Вот его интерпретация находок:
1 – стрелецкий бердыш, вторая половина XVI–XVII вв.;
2 – наконечник татаро-монгольской стрелы («срезень»), XIII–XIV вв.;
3 – крест нательный, середина XVII в.;
4 – крест нательный, XIV–XVI вв.;
5 – крест нательный («вырожденный энколпион»), датированные находки относятся к XV в.;
6 – створка креста-энколпиона, конец XII – первая половина XIII вв., южная Русь (Киев?);
7 – иконка-энколпий, XIV в., Новгород;
8 – нагрудный образок с изображением святого Федора Стратилата, XII в.

Как видим, только два из восьми предметов можно с натяжкой считать относящимися ко времени Куликовской битвы. При этом новгородская иконка-энколпий вовсе не обязательно связана с событиями 1380 г. – известно, что находящаяся на Куликовом поле деревня Пруды «тесно связана с селом Новгородским, бывшим когда-то собственностью Новгородских владык, и, в свою очередь, выселена из Новгородской земли». [Нечаева А.А. Берега реки Непрядвы в их прошлом. «Тульский край», № 1–2 (8–9), февраль 1928 г., с. 47].
Что же касается утверждений Нечаева о каких-то массовых находках «старинных оружий» на облюбованном им месте Куликовской битвы, то этих находок никто, даже сам Нечаев, не видел, так что оставим это утверждение без комментариев».
[Бычков А.А., Низовский А.Ю., Черносвитов П.Ю. Загадки Древней Руси]

Следует заметить, что при отражении набегов крымских татар в течение всего XVI в. в районе Куликова поля происходили десятки сражений и стычек русских и татар. Тем не менее на Куликовом поле (в его широком понимании) было найдено сравнительно немного оружия. Причем находки были почти равномерно распределены как территориально, так и хронологически – от XI до XVII вв. (Не могут же чугунные ядра, свинцовые пули и даже кремневый пистолет относиться к 1380 г.!) Самое же удивительное, что на Куликовом поле, и в узком, и в широком смысле, не было найдено групповых захоронений воинов.

Очень странна и роль Дмитрия Московского в Куликовской битве. В «Сказании о Мамаевом побоище» главная роль в сражении отводится не Дмитрию, а его двоюродному брату Владимиру Андреевичу Серпуховскому. Хуже другое – согласно всем трем источникам, Дмитрий отказался управлять войсками.

Дмитрий Донской якобы еще перед сражением «съвлече с себя приволоку царьскую» и возложил ее на любимого боярина Михаила Андреевича Бренка, которому передал также и своего коня. Великий князь также повелел свое красное («чермное») знамя «над ним [Бренком] возити». [Повести о Куликовской битве. М. – Л-д, 1959]

Так себя не вел ни один русский князь. Наоборот, авторитет князя в IX–XV вв. на Руси был так велик, что часто ратники не хотели идти воевать без князя. Поэтому, если взрослого князя не было, в поход брали княжича. Так, трехлетнего князя Святослава Игоревича посадили на лошадь и велели метнуть маленькое копье. Копье упало у ног лошади, и это стало сигналом к началу битвы. Да что вспоминать Х в., самого Митю в начале его княжения в 10–15 лет московские бояре неоднократно возили в походы.

Не было аналога поведению Дмитрия Донского и в Западной Европе. Ни один король, герцог или граф не переодевался простым ратником.

По сему поводу профессор Казанского педагогического университета И.А. Гафаров писал: «С кем же князь менялся своим княжеским одеянием? Оказывается, им был боярин Михаил Андреевич Бренк, которого, как уверяют современники, он (Дмитрий Донской) любил, а между тем не пожалел подвергнуть опасности за себя самого, то есть просто послал на верную гибель. Дмитрий переодел своего боярина великим князем с той целью, чтобы сохранить себя от преждевременной гибели и еще более от позорного плена, потому что татары, узнав великого князя по знамени и по приволоке (плащу), приложили бы все усилия, чтобы схватить его. Иного побуждения быть не могло (точно так же поступил и персонаж книги «Живые и мертвые» К. Симонова полковник Баранов, который, боясь попасть в плен, сжег свою гимнастерку, партбилет и переоделся в форму рядового бойца)». [Гафаров И.А. От истоков к истине. Казань: Дом печати, 2002]

И действительно, любой командир Красной армии, от лейтенанта до маршала, повторивший действия Дмитрия Донского, однозначно был бы расстрелян военным трибуналом или даже без суда и следствия.

Наконец, действия Дмитрия Донского технически сложны. «Легенда о переодевании Дмитрия Донского поражает своими несообразностями. Трудно поверить, чтобы князь мог отдать любимого коня кому бы то ни было. Боевой конь значил для воина слишком много, чтобы менять его за считанные минуты до сечи. Конь мог вынести седока с поля боя либо погубить его. Великокняжеский доспех отличался особой прочностью и был отлично подогнан к его фигуре. Менять его также было бы делом безрассудным». [Скрынников Р.Г. Куликовская битва. Проблемы изучения. (Куликовская битва в истории и культуре нашей Родины (материалы юбилейной научной конференции). М.: Издательство Московского университета, 1983]

Полностью исключить возможность того, что Дмитрий Донской оказался под срубленным деревом, нельзя. Так, профессор З.З. Мифтахов пишет: «Когда великий князь Дмитрий Иванович, ставший с самого начала битвы простым воином, «увидел гибель своего левого крыла, то в ужасе бросился скакать прочь со своими ближайшими боярами». Далее случилось непредвиденное. Дело в том, что великий князь и его сподвижники приблизились к лесу, где в засаде (поскыне) находился Засадный полк. Деревья, росшие на краю леса, «были подрублены для быстрого устройства завала в случае вражеского прорыва». Когда Дмитрий Иванович со своими ближайшими боярами стал въезжать в лес, «бывшие в засаде приняли его за татарина и свалили на него подрубленное дерево, но бек (князь) все же остался жив». После окончания боя его долго искали. Дмитрия Ивановича “нашли без сознания под срубленным деревом”». [Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)]

Однако куда более вероятно то, что великий князь решил вообще не участвовать в бою, а отсидеться где-нибудь подальше, чтобы в случае неудачи иметь больше шансов уйти целым и невредимым. Кстати, через два года он так и поступит: бросит Москву и убежит на север при приближении Тохтамышевой рати.

Не следует забывать, что в тылу московского войска стояли рати Ягайло и Олега Рязанского. В случае победы татар они могли напасть на бегущих москвичей. Кстати, так, видимо, и случалось, на что обратили внимание в своей статье «Олег Рязанский» А. Быков и О. Кузьмина. «Никоновская летопись повествует о событиях после битвы так: «Поведаша же великому князю Дмитрею Ивановичю, что князь Олегъ Рязянскии посылалъ Момаю на помощъ свою силу, а самъ на реках мосты переметал, а хто поехал домов з Доновского побоища сквозь его вотчину, Рязанскую землю, бояре или слуги, а тех велел имати и грабити и нагих пущати. Великий же князь Дмитреи Иванович хоте противу на князя Олга послати свою рать; и се внезаапу приехаша к нему бояре рязанскии и поведаша, что князь Олегъ поверглъ свою землю Рязанскую, а самъ побежа, и со княгинею, и з детми, и з бояры, и молиша его много о семъ, дабы на них рати не послал, а сами ему биша челомъ в ряд, и оурядившеся оу него. Великий же князь Дмитреи Иванович послуша их, приимъ челобитие их, рати на них не посла, а на Рязанскомъ княжение посажав наместницы свои».
Далее в той же летописи по этому поводу говорится, что Олег «приде на рубеж Литовьскый и ту став и рече бояром своим: “Аз хощу зде ждати вести, как князь велики проидет мою землю и приидет в свою отчину, и яз тогда возвращуся восвояси”».


Итак, что же произошло? Почему Олег Иванович, не мешавший до этого войскам Дмитрия и всячески помогавший ему против Мамая, нападает вдруг на московские обозы и отнимает полон у москвичей? :unknown:
Возможно, между Олегом и Дмитрием существовала какая-то договоренность о совместных действиях против Мамая. И выполнив со своей стороны условия договоренности, князь Олег рассчитывал на часть военной добычи. А Дмитрий делиться не захотел – ведь непосредственно на Куликовом поле Олег не сражался.

Отказав Олегу в его законных требованиях, Дмитрий Иванович спешно уезжает в Москву. Он стремится появиться в городе сразу следом за вестью о великой победе, до того как Москва узнает об огромных потерях. И поэтому брошены на произвол судьбы идущие с Куликова поля обозы. И брошен, как докучливый проситель, взывающий к справедливости, Олег.

А Олегу тоже надо было кормить своих дружинников и восстанавливать в очередной раз разоренное княжество. И он приказал грабить идущие по его земле московские обозы и отнимать взятый на Куликовом поле полон.

Косвенно факт грабежа русской армии подтверждается и известиями немецких хроник конца XIV – начала XV вв., в которых говорится, что литовцы нападали на русских и отнимали у них всю добычу. Учитывая, что для немецких хронистов не существовало четкого разделения Руси и Литвы, под именем «литовцы» они могли иметь в виду как войско Ягайлы, так и Олега Рязанского.

Вполне можно предположить, что Дмитрий Донской быстро прошел сквозь рязанские земли с отрядом конницы, а обозы начали грабить рязанцы и литовцы.

Обратим внимание, ни в одном из древних источников ничего не говорится о пленных татарах. Обходят этот вопрос и историки XIX—ХХ вв. Такая великая битва – и без пленных? :unknown:

Может, в пылу битвы русские перебили пленных? :unknown:
Но о таком явлении летописцы обязательно написали бы. Да и во всех войнах до и после 1380 г. обе стороны если и убивали простых воинов, то уж обязательно старались взять в плен князей и воевод. Во-первых, это почет – взять в плен знатного врага, а во-вторых, главное – деньги, ведь за него можно получить огромный выкуп. А тут никаких пленных!

Могло быть только два варианта. Или татары на Куликовом поле не панически бежали с места боя, а отступали в относительном порядке, или пленные были отбиты рязанцами или литовцами, а позже отпущены за выкуп. Оба варианта не устраивали ни летописцев XIV–XV вв., ни историков XIX—ХХ вв., и они вопрос с пленными попросту опустили.

Согласно же Булгарской летописи, Дмитрий Донской по приказу Тохтамыша отдал всех пленных татар эмиру Закамских булгар Бохты-Мохаммеду, который участвовал в Куликовской битве на стороне русских. Иных подтверждений этой версии нет, и она мне кажется малоубедительной.

А с кем сражался Дмитрий Донской на Куликовом поле? «Глупый вопрос? – возмутится читатель. – Конечно, с татарами. Это даже школьники знают». Увы, вопрос не глупый, а очень больной для наших историков, которые в отличие от школьников не знают точного ответа.

Русский летописец утверждал, что Мамай двинулся в поход «с всею силою татарьскою и половецкою, и еще к тому рати понаймовав бесермены, и армены и фрязи, черкасы и ясы и бутасы».

В. Л. Егоров комментирует это следующим образом: «Кто в этом списке понимается под бесерменами, трудно сказать, ибо в летописях этим термином обозначаются мусульмане вообще. Однако не исключено, что летописное указание может относиться к мусульманским отрядам, навербованным в Азербайджане, связи которого с Золотой Ордой имели давний характер. Такой же отряд наемников был приглашен из Армении. В среде армянских феодалов, видимо, было довольно распространено наемничество, что подтверждает наличие у сельджуков наемного войска из армян.
Под именем летописных фрязов обычно фигурируют отряды итальянских городов-колоний южного берега Крыма и Таны в устье Дона».

[Куликовская битва. Сборник статей]

Эта фраза из летописи позволила вовсю разыграться буйной фантазии наших историков и беллетристов. Из книги в книгу кочует «черная генуэзская пехота», идущая густой фалангой по Куликову полю. Увы, в 1380 г. генуэзские колонии в Причерноморье находились в состоянии войны с Мамаем. Теоретически на Куликовом поле могли оказаться венецианцы. Но тех в городе Тана-Азана (Азов) имелось всего несколько сотен вместе с женами и детьми. Да и генуэзцы, если бы находились в союзе с Мамаем, с трудом смогли бы послать ему на помощь несколько десятков человек.

Поскольку Мамай, согласно официальной версии, царской и советской, был «редиской», то творческая интеллигенция разных наций начала открещиваться от участия в Мамаевом побоище. Так, армяне заявили, что они-де не воевали на Куликовом поле, поскольку в Армении не найдено документов о вербовке для Мамая. И если, мол, какие-то отдельные личности армянской национальности и оказались на Дону, то они были «из состава армянской общины в Булгаре».

Да и русскоязычные историки пытаются украсть противника у Дмитрия Донского, так, Ю. Лощиц, автор 295-страничной книги о Дмитрии Донском, пишет: «Сражение 8 сентября 1380 г. не было битвой народов. Это была битва сынов русского народа с тем космополитическим подневольным или наемным отребьем, которое не имело права выступать от имени ни одного из народов – соседей Руси». [Дмитрий Донской. Сборник / автор и составитель Ю.М. Лощиц. М.: Новатор, 1996] Вот так, спасибо хоть не приплел к Мамаю пришельцев из космоса! :D

Надо сказать, что такая формулировка очень нравится определенному кругу татарских историков. Мол, мы не татары, а булгары, сами от Золотой Орды много потеряли, и предков современного населения Татарстана на Куликовом поле не было. Я несколько упрощаю эту точку зрения, но вовсе не иронизирую, наоборот, многие аргументы ее мне кажутся весомыми.

Но среди современных татарских историков есть и иная точка зрения. Так, уже упоминавшийся профессор Мифтахов, ссылаясь на «Свод булгарских летописей», пишет, что казанский эмир Азан отправил к Мамаю князя (сардара) Сабана с пятью тысячами всадников. «Во время прощания с сардаром Сабаном эмир Азан сказал: «Пусть лучше погибнете вы, чем все государство». После этого булгарское войско направилось на соединение с войсками темника Мамая. Их встреча произошла в конце августа 1380 г. “на развалинах старой крепости Хэлэк”». [Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)]

По мнению Мифтахова, хан Мамай «велел установить свой красный шатер на холме, на котором находились развалины крепости Хэлэк». Битва началась с поединка двух богатырей – русского монаха, бывшего боярина, Пересвета и татарского богатыря Челубея. Богатыри ударили друг друга копьями, и оба ускакали замертво. Причем Мифтахов называет татарского богатыря Темир Бек и утверждает, что он был из булгарского (казанского) войска.

Далее Мифтахов, опять ссылаясь на булгарские летописи, пишет: «Со стороны Мамая первыми в бой вступили булгары, а со стороны Дмитрия – Передовой полк. Они столкнулись в узком проходе между оврагами, и «тут завязалась жесткая и стремительно-быстрая сеча». Место для конного боя было весьма неудобным, но, несмотря на это, булгарам понадобилось немногим более получаса, чтобы смять Передовой полк. Его остатки «смешались с Большим полком, стоявшим за ним».

Очистив проход между оврагами для движения войскам центра мамаевской армии, булгары под командованием князя Сабана «быстро расстроили стрельбой из кара джея (арбалета), а затем и растоптали 10 тысяч стоявших перед болотом русских пехотинцев» полка Левой руки. Бой «был очень жарким». Лошадь под командиром отряда буртасов Гарафом была убита, «и он, уже пеший, взял у убитого кара джей (арбалет) и поразил стрелой», как ему показалось, московского великого князя Дмитрия Ивановича. Уже потом выяснилось, что это был московский боярин Михаил Андреевич Бренк, одетый в плащ великого князя и стоявший “впереди войска, дабы того не убили”».

Позже большая часть булгарского отряда была уничтожена литовскими дружинниками князей Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. «Князь Сабан привел домой лишь треть своего пятитысячного отряда».

Как и в других местах, Мифтахов ссылается на булгарские летописи. Проверить их достоверность у меня возможности нет, поэтому мне остается лишь констатировать, что часть татарских историков утверждает, что да, мы были на Куликовом поле и лихо били русских, и если бы не «роковая ошибка Мамая», безграмотно управлявшего булгарским войском, и не лихие литовцы, то мы бы Митю гнали до самой Москвы.

В конце рассказа о Куликовской битве стоит заметить, что на современников она произвела несравненно меньшее впечатление, чем на потомков, воспитанных на трудах Карамзина и Соловьева. Так, к примеру, Псковская летопись под 1380 г. кратко упоминает сражение на Куликовом поле в длинном списке житейских событий за год: 6 ладей на Чудском озере потопло и т. д.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение konde » 05 окт 2017, 12:37

Альтернатива Москве - Тверь.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 738
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение konde » 05 окт 2017, 12:39

/Рязань «под игом» 1240–1350 гг/
Болтовня. Рязань был частью Поля Руси а Москва Севера, граница же между этими двумя сторонами Руси пролегала по параллели Оки и Припяти.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 738
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение Буль Баш » 07 окт 2017, 18:33

konde писал(а):Альтернатива Москве - Тверь.
И Тверь тоже.
konde писал(а):Болтовня. Рязань был частью Поля Руси а Москва Севера, граница же между этими двумя сторонами Руси пролегала по параллели Оки и Припяти.
Вот это действительно болтовня. :D
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Олег Великий после Куликовской битвы

Новое сообщение Буль Баш » 07 окт 2017, 19:55

После сражения на Куликовом поле великий князь Дмитрий торжественно въехал в Москву, а хан Мамай бежал в низовья Дона. Между тем войско Тохтамыша заняло Сарай (Царево городище). Булгарский эмир Би-Омар также признал власть Тохтамыша.
Изображение

Генеральное сражение между войсками Мамая и Тохтамыша произошло на Калке (реке Коломан – притоке Ворсклы). В ходе сражения ногайцы во главе с эмиром Бармаком перешли на сторону Тохтамыша. Мамай был разбит и бежал в Крым. Там он попросил убежище у генуэзцев города Кафы. Городские власти впустили его в город, но затем Мамай был убит, а его сокровища оказались в руках генуэзцев.

Весной и летом 1381 г. шли стычки между московским и рязанским войсками. Однако достоверных данных о них до нас не дошло. Известно лишь, что 6 августа 1381 г. было подписано докончание великого князя Дмитрия Ивановича с великим князем Рязанским Олегом Ивановичем.

Олег Рязанский признал себя «молодшим братом» Дмитрия Московского и братом князя Владимира Андреевича Серпуховского, то есть стал вассалом Москвы.

«А к Литве князю великому Олгу целованье сложити. А будет князь великии Дмитрии Иванович и брат, князь Володимеръ, с Литвою в любви, ино и князь великии Олег с Литвою в любви. А будет князь великии Дмитрии и князь Володимеръ с Литвою не в любви, и князю великому Олгу быти со княземъ с великим з Дмитрием и со княземъ с Володимеромъ на них с одного».

Итак, Олег Иванович был связан с Ягайло не только родственно, но и крестным целованием, которое он обязуется с себя сложить. По этому договору князья обязуются вести согласованную политику с Литвой.

«А с татары аже будет князю великому Дмитрию миръ и его брату, князю Володимиру, или данье, ино и князю великому Олгу миръ или данье с одиного со княземъ с великимъ з Дмитреемъ. А будет немиръ князю великому Дмитрию и брату его, князю Влодимиру, с татары, князю великому Олгу быти со княземъ с великимъ съ Дмитриемъ и съ его братомъ с одиного на татаръ и битися с ними».

Опять согласованная политика по отношению к татарам, в том числе и по поводу выплаты дани.

«А с руских князеи кто князю великому Дмитрию друг и князю Володимиру, то и князю великому Олгу друг. А кто недруг князю великому Дмитрию и князю Володимиру, а то и князю великому Олгу недругъ, идти нань с одиного».

Договор зафиксировал территориальное размежевание между Рязанью и Московским княжеством. Причем Рязань сохраняет за собой Лопасню и ряд других спорных городов на северном берегу Оки, между Окой и Цной.

Любопытна статья договора, касавшаяся Мещерского края: «А что купля князя великого Мещера, как было при Александре Уковиче, то князю великому Дмитрию, а князю великому Олгу не вступатися по тот разъезд». [Духовные и договорные грамоты великих и удельных князей XIV–XV вв. Ч. 1. М. – Л-д, 1950. № 10]

Дмитрий Иванович постеснялся признать, что взял Мещеру в приданое за нижегородской княжной и посему велел записать для потомков, мол, сам купил. :)

Несколько слов скажу и о районе Тулы: «А что место князя великого Дмитрия Ивановича на Рязанской стороне, Тула, как был при царице при Таидуле, и коли ее баскаци ведали, в то ся князю великому Олгу не вступати, и князю великому Дмитрию».

В договоре говорилось и об инцидентах, произошедших после Куликовской битвы. «А что князь великии Дмитрии и брат, князь Володимер, билися на Дону с татары, от того веремени что грабеж или что поиманые у князя у великого людии у Дмитрия и у его брата, князя Володимера, тому межи нас суд вопчии, отдати то по исправе».

В летописи не упоминается, о каких пленных идет речь: о московских ратниках, захваченных рязанцами, или о татарских, сменивших московский плен на рязанский. Я лично думаю, что речь идет о татарах. Зачем Олегу удерживать московских ратников, он вернул бы их так или за выкуп. А татары нужны ему для дипломатического торга или, как минимум, для большого выкупа.

Доподлинно же известно, что Олег Иванович все-таки ограбил людей Дмитрия Ивановича, возвращавшихся домой после Куликовской битвы. Причем в договоре не предусматривается безусловного возвращения полона. Решение этого вопроса откладывается до общего суда. Судя по тому, что вопрос о пресловутом донском полоне ставился и в последующих докончальных грамотах наследников Дмитрия Ивановича и Олега Ивановича, Рязань так ничего Москве и не вернула.

Узнав о захвате власти в Орде ханом Тохтамышем, Дмитрий Донской отправил послов с большой данью. Никаких разговоров о том, что можно дань не платить, в Москве не велось. Таким образом, если бы Мамай победил Тохтамыша, то ему не нужно было бы идти на Куликово поле, Дмитрий Иванович сам бы привез дань на блюдечке с голубой каемочкой.

Но после Куликова поля Тохтамыш понял, что у русских произошел определенный психологический перелом. Исправить ситуацию мог только поход-реванш. Хан знал, что русские купцы, торговавшие с татарами, плавающими по Волге, часто являлись шпионами русских князей. Поэтому в 1382 г. Тохтамыш велел внезапно схватить всех русских купцов на Средней Волге, а товары их разграбить. Замечу, случай беспрецедентный, обычно золотоордынские ханы покровительствовали купцам, особенно на Волге.

Все же в Орде нашлись «доброхоты», предупредившие Дмитрия Донского о походе Тохтамыша на Русь. Таким образом Дмитрий имел достаточно времени для сбора войска, тем не менее великий князь поехал «собирать полки». Обратим внимание на его маршрут: Переяславль Залесский – Ростов – Кострома. По мнению одних историков, Дмитрий остановился в Костроме, другие же считают, что двинулся на север, к Вологде.

Пардон, это не тактический маневр, это бегство. :pardon:
Если бы князь думал о сопротивлении татарам, он мог либо отсидеться в Москве, либо стать с войском в 30—100 верстах от Москвы, к примеру, в Можайске, Волоколамске, Дмитрове и др. Если бы Тохтамыш осадил Москву, Дмитрий мог бы не допустить движения отдельных татарских отрядов на запад и на север, а главное, угрожал бы осаждающим, в любой момент мог прийти на помощь Москве, например, при штурме ее татарами.
Зачем собирать войско в Костроме или в Вологде? :unknown:
Да пока эти рати дойдут до Москвы, татары десять раз успеют уйти в степи. При этом в летописях нет сведений о том, что хоть кого-то там собрал великий князь.

Тут следует сделать маленькое отступление и сказать пару слов об укреплениях Москвы. Деревянный Кремль периодически выгорал, наиболее известны пожары 1331 г. и 1337 г. В ноябре 1339 г. Иван Калита приказал построить новый Кремль из огромных дубовых бревен, обмазанных снаружи глиной. Но новый Кремль простоял всего 26 лет. Летом 1365 г. оставленная дьячком горящая свечка в церкви Всех святых, что на Чертолье (у современного Храма Христа Спасителя), сожгла всю Москву в самом прямом смысле. Она сгорела вся, вместе с дубовым Кремлем, построенным Калитой, и княжеским дворцом.

В начале 1366 г. московские бояре постановили делать новый Кремль, но на сей раз из белого камня. Всю зиму доставляли белый камень из каменоломен подмосковного села Мячково. Весной около двух тысяч человек приступили к строительству, которое велось довольно долго и не закончилось даже через 15 лет. Площадь Кремля при этом значительно расширили в северо-восточном и восточном направлениях. Периметр стен крепости составлял 1979 м. Крепость имела восемь (девять —?) башен, из которых пять построили на восточной стене. Каменными подъездными были Чешковы (Водяные), Боровицкие, Ризположенские (Троицкие), Константино-Еленинские, Нижние (Тимофеевские), Фроловские (Спасские) и Никольские ворота. В них установили железные двери. Южный участок восточной стены и южная стена 1367 г. точно совпадают с современной кремлевской стеной, а западную стену поставили на 60 м впереди дубовых стен. Толщина стен достигала 3 м. Разрушить их без тяжелых бомбард было невозможно.

Тем не менее Дмитрий Иванович не пожелал сесть в осаду и бежал. В Москве началась паника. Не хочу фантазировать и процитирую «Повесть о нашествии Тохтамыша», созданную на базе летописных сводов 1408 г.
«А в Москве было замешательство великое и сильное волнение. Были люди в смятении, подобно овцам, не имеющим пастуха, горожане пришли в волнение и неистовствовали, словно пьяные. Одни хотели остаться, затворившись в городе, а другие бежать помышляли. И вспыхнула между теми и другими распря великая: одни с пожитками в город устремлялись, а другие из города бежали, ограбленные. И созвали вече – позвонили во все колокола. И решил вечем народ мятежный, люди недобрые и крамольники: хотящих выйти из города не только не пускали, но и грабили, не устыдившись ни самого митрополита, ни бояр лучших не устыдившись, ни глубоких старцев. И всем угрожали, встав на всех вратах градских, сверху камнями швыряли, а внизу на земле с рогатинами, и с сулицами, и с обнаженным оружием стояли, не давая выйти тем из города, и лишь насилу упрошенные, позже выпустили их, да и то ограбив». [Воинские повести Древней Руси.]

Вся родня Дмитрия разбежалась как тараканы. Я серьезно говорю: двоюродный брат Владимир Андреевич убежал в Волоколамск, его жена и мать – в Торжок, Евдокия, жена Донского, с детьми побежала за мужем в Кострому. Дало деру и духовное сословие – Герасим, владыка Коломенский, убежал аж в Новгород, а митрополит Киприан оказался в Твери, за что позже на него взъелся великий князь.

«Город же все так же охвачен был смятением и мятежом, подобно морю, волнующемуся в бурю великую, и ниоткуда утешения не получал, но еще больших и сильнейших бед ожидал. И вот, когда все так происходило, приехал в город некий князь литовский, по имени Остей, внук Ольгерда. И тот ободрил людей, и мятеж в городе усмирил, и затворился с ними в осажденном граде со множеством народа, с теми горожанами, которые остались, и с беженцами, собравшимися кто из волостей, кто из других городов и земель».

Тут речь идет об Александре Андреевиче Остее, который, видимо, был удельным ржевским князем. По некоторым сведениям, Остей отличился в Куликовской битве, сражаясь на стороне русских.

Между тем Тохтамыш перешел Оку, захватил Серпухов и сжег его. В «Повести…» утверждается, что «Олег [Рязанский] обвел царя вокруг своей земли и указал ему все броды на реке Оке».

Передовые татарские отряды подошли к Москве 23 августа 1382 г. Согласно «Повести…»: «И подойдя к городу в небольшом числе, начали, крича, выспрашивать, говори: «Есть ли здесь князь Дмитрий?» Они же из города с заборол отвечали: «Нет». Тогда татары, отступив немного, поехали вокруг города, разглядывая и рассматривая подступы, и рвы, и ворота, и заборола, и стрельницы. И потом остановились, взирая на город.
И в тот же день к вечеру те полки от города отошли, а наутро сам царь подступил к городу со всеми силами и со всеми полками своими. Горожане же, со стен городских увидев силы великие, немало устрашились. И так татары подошли к городским стенам. Горожане же пустили в них по стреле, и они тоже стали стрелять, и летели стрелы их в город, словно дождь из бесчисленных туч, не давая взглянуть. И многие из стоявших на стене и на заборолах, уязвленные стрелами, падали, ибо больший урон приносили татарские стрелы, чем стрелы горожан, ведь были у татар стрелки очень искусные. Одни из них стоя стреляли, а другие были обучены стрелять на бегу, иные с коня на полном скаку, и вправо, и влево, а также вперед и назад быстро и без промаха стреляли. А некоторые из них, изготовив лестницы и приставляя их, влезали на стены. Горожане же воду в котлах кипятили, и лили кипяток на них, и тем сдерживали их. Отходили они и снова приступали. И так в течение трех дней бились между собой до изнеможения. Когда татары приступали к граду, вплотную подходя к стенам городским, тогда горожане, охраняющие город, сопротивлялись им, обороняясь: одни стреляли стрелами с заборол, другие камнями метали в них, иные же били по ним из тюфяков, а другие стреляли, натянув самострелы, и били из пороков. Были же такие, которые и из самих пушек стреляли. Среди горожан был некий москвич, суконник по имени Адам, с ворот Фроловских приметивший и облюбовавший одного татарина, знатного и известного, который был сыном некоего князя ордынского; натянул он самострел и, угадав момент, пустил стрелу, которой и пронзил его сердце жестокое, и скорую смерть ему принес. Это было большим горем для всех татар, так что даже сам царь тужил о случившемся. Так все было, и простоял царь под городом три дня, а на четвертый день обманул князя Остея лживыми речами и лживыми словами о мире, и выманил его из города, и убил его перед городскими воротами, а ратям своим приказал окружить город со всех сторон.
Как же обманули Остея и всех горожан, находившихся в осаде? После того как простоял царь три дня, на четвертый, наутро, в полуденный час, по повелению царя приехали знатные татары, великие князья ордынские и вельможи его, с ними же и два князя суздальских, Василий и Семен, сыновья князя Дмитрия Суздальского. И подойдя к городу и приблизившись с осторожностью к городским стенам, обратились они к народу, бывшему в городе: «Царь вам, своим людям, хочет оказать милость, потому что неповинны вы и не заслужили смерти, ибо не на вас он войной пришел, но на Дмитрия, ратуя, ополчился. Вы же достойны помилования. Ничего иного от вас царь не требует, только выйдите к нему навстречу с почестями и дарами вместе со своим князем, так как хочет он увидеть город этот, и в него войти, и в нем побывать, а вам дарует мир и любовь свою, а вы ему ворота городские отворите». Так же и князья Нижнего Новгорода говорили: «Верьте нам, мы, ваши князья христианские, вам в том клянемся». Люди городские, поверив словам их, согласились и тем дали себя обмануть, ибо ослепило их зло татарское и помрачило разум их коварство бесерменское; позабыли и не вспомнили сказавшего: «Не всякому духу веруйте». И отворили ворота городские, и вышли со своим князем и с дарами многими к царю, также и архимандриты, игумены и попы с крестами, и за ними бояре и лучшие мужи, и потом народ и черные люди.
И тотчас начали татары сечь их всех подряд. Первым из них был убит князь Остей перед городом, а потом начали сечь попов, и игуменов, хотя и были они в ризах, и с крестами, и черных людей…
Потом татары, продолжая сечь людей, вступили в город, а иные по лестницам взобрались на стены, и никто не сопротивлялся им на зоборолах, ибо не было защитников на стенах, и не было ни избавляющих, ни спасающих. И была внутри города сеча великая и вне его также. И до тех пор секли, пока руки и плечи их не ослабли и не обессилели они, сабли их уже не рубили – лезвия их притупились. Люди христианские, находившиеся тогда в городе, метались по улицам туда и сюда, бегая толпами, вопя, и крича, и в грудь себя бия. Негде спасения обрести, и негде от смерти избавиться, и нигде от острия меча укрыться! Лишились всего и князь и воевода, и все войско их истребили, и оружия у них не осталось! Некоторые в церквах соборных каменных укрылись, но и там не спаслись, так как безбожные проломили двери церковные и людей мечами иссекли».


После взятия Москвы Тохтамыш взял Переяславль Залесский и двинулся к Твери. Но великий князь Тверской Михаил отправил к хану послов со «многими дарами». Тохтамыш принял дары и заключил какое-то соглашение с Тверским князем, после чего «разослал войско свое татарское» по владениям Дмитрия Московского. Татарами были взяты и разграблены Владимир, Звенигород, Можайск, Переяславль, Юрьев, Боровск, Руза, Дмитров.

По версии «Повести…», князь Владимир Андреевич Серпуховской разбил какой-то малый татарский отряд близи Волока Ламского. Это дало повод московскому летописцу утверждать, что-де Тохтамыш испугался и бежал. На самом деле тохтамышево войско спокойно собралось и, обремененное богатой добычей и многочисленным полоном, медленно направилось к Оке. По дороге взяли Коломну, принадлежавшую Москве.

На обратном пути татары основательно пограбили Рязанское княжество. «Царь же переправился через Оку, и захватил землю Рязанскую, и огнем пожег, и людей посек, а иные разбежались, и бесчисленное множество повел в Орду полона. Князь же Олег Рязанский, то увидев, обратился в бегство».

Лишь тогда приехали Дмитрий Донской и Владимир Андреевич в Москву. «И повелели они тела мертвых хоронить, и давали за сорок мертвецов по полтине, а за восемьдесят по рублю. И сосчитали, что всего дано было на погребение мертвых триста рублей».

Все русские и советские историки при изложении событий 1382 г. брали за основу «Повесть о нашествии Тохтамыша», ну и прибавляли понемногу отсебятины.

А вот профессор З.З. Мифтахов, опираясь на булгарские летописи, изложил совсем другую историю. С некоторым упрощением дело было так. Тохтамыш подошел к Москве, но затем отошел, а осаждать город отправил булгарский отряд под началом князя Буртаса, сына погибшего на Куликовом поле Сардара Гарафа. (Мифтахов пишет о трех тысячах булгар при трех пушках с пушечных дел мастером Раилем.)
Князь Остей видел уход основной татарской рати и решил пойти на вылазку, чтобы уничтожить булгар. Из двух московских ворот вылетела тысяча литовских всадников и четыре тысячи русских.
В ходе битвы князь Остей погиб, а литовцы и русские начали беспорядочный отход. В воротах началась давка. «Тем временем мастер «Раиль, подтащив пушки прямо ко рву, несколько раз выстрелил из них по бегущим в Москву обезумевшим толпам и по башне над воротами» [ «Свод булгарских летописей». С. 220]. После непродолжительного боя Буртас захватил ворота». [Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)]

Бой за ворота шел с переменным успехом. И в этот момент к стенам Москвы подошли основные силы Тохтамыша. Татары ворвались в город и учинили резню.

Я предоставляю читателю самому выбрать наиболее достоверную версию событий 23–26 августа 1382 г. Думаю, большинство по укоренившейся традиции предпочтет версию «Повести…». Но я, грешный, более склонен верить булгарской летописи. Дело в том, что и русские, и литовцы прекрасно знали обычаи татар. От них часто удавалось откупиться, но при этом ворота городов им не открывали.

Как уже говорилось несколько раз, татары с одинаковым рвением грабили и союзников, и врагов, и разорение Рязанского княжества в сентябре 1382 г. – лишний тому пример. Так что винить князя Остея и московских ратников в трусости или в доверчивости, граничащей с идиотизмом, думаю, нет оснований. Трус никогда бы не поехал защищать Москву от орд Тохтамыша. Видимо, Остея подвела его излишняя лихость.
Любопытно, что есть сведения, что Александр Остей выжил, а позже был наместником в Коломне.

Разгромом Москвы попыталась воспользоваться Тверь. Как мы знаем, Тохтамыш взял Москву 26 августа, а уже 5 сентября Михаил Александрович Тверской со старшим сыном Александром отправился в Орду окольным путем. Тверичи равно боялись как отдельных татарских отрядов, занимавшихся грабежом, так и москвичей.

Осенью того же года в Орду отправился и князь Борис Константинович Городецкий, женатый на племяннице Михаила Тверского.
Поздней осенью 1382 г. в Москву от Тохтамыша прибыл посол Карач Мурза Оглан. [Карач Мурза Оглан – личность довольно любопытная. Он был сыном караченского князя Василия Пантелеймоновича (Пантелевича). В 1339 г. Василий Пантелеймонович убил своего деда князя Андрея Мстиславича, а затем бежал в Орду. Там он женился на Фейзуле, родной тетке хана Тохтамыша. Его сын Карач Мурза принял ислам и стал приближенным Тохтамыша. Жизнь этой ветви караченских князей изложена в довольно интересном, но далеком от исторической правды романе русского эмигранта Михаила Каратеева «Русь и Орда» (М.: Современник, 1991)] Хан потребовал приезда в ставку Дмитрия Донского, ну и, само собой разумеется, денег. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Княжение Олега Великого

Новое сообщение Буль Баш » 14 окт 2017, 21:47

Ехать в Орду Дмитрий испугался. Не ровен час, велит его казнить Тохтамыш, как в свое время казнили тверских князей. А то и просто прибьют родственники мурз, убитых на Куликовом поле. :D Поэтому посольство в Орду возглавил старший сын Дмитрия одиннадцатилетний княжич Василий. С разоренных московских и владимирских земель великокняжеские дружины выколачивали последние гроши. Всего набрали 8 тысяч рублей серебром. С ними весной 1383 г. и отправился в Орду княжич Василий.
Изображение
Рязань. Каменные храмы, возвышавшиеся над рядовой застройкой. На переднем плане Спасский собор, за ним – Борисоглебский собор рязанской епархии.

И тут фортуна в очередной раз улыбнулась московским князьям. Тохтамыш в 1383 г. строил далеко идущие планы в отношении Великого княжества Литовского, кроме того, его беспокоило усиление на юго-востоке хана Тимура (Тамерлана). В такой ситуации лишний раз ссориться с Москвой было невыгодно, да и 8 тысяч рублей – не пустяк.

В итоге ярлык на великое княжение Владимирское получил не Михаил Александрович Тверской, а Дмитрий Донской. Но чтобы не обидеть тверского князя, Тохтамыш дал ему ярлык на Кашинское княжество.

Чтобы держать русских князей в покорности, Тохтамыш взял в заложники их старших сыновей – Василия, сына Дмитрия Донского, и Александра, сына Михаила Тверского. Заодно в заложники был взят и второй сын Олега Рязанского Родислав. Лишь в 1385 г. Василию удалось бежать, а Родислав бежал в 1387 г.

Как видим, после Куликовской битвы политическое значение Москвы и самого Дмитрия Донского на Руси вопреки мнению подавляющего большинства наших историков не только не возросло, но и значительно снизилось со времен Ивана Калиты.

25 марта 1385 г. Олег Рязанский отбил у Москвы Коломну – старую вотчину рязанских князей.
Как гласит летопись: «марта 25-го, в Лазареву субботу, князь Олег взял Коломну [город перешел от Рязани к Москве после 1301 г. ] изгоном, и наместника изнима Александра Андреевича, нарицаемого Остея, и прочих бояр и лепших мужей поведе с собою, и злата и сребра и всякого товара наимався, и отыде в свою землю… Того же лета кн. Великий Дмитрий Иванович собрав воя многы и посла брата своего, князя Володимира, на князя Ольга. На той войне убиша князя Михаила, сына Андреева Полотьскаго Ольгердовича на Рязани».

Дмитрий Донской собрал большое войско, но сам его не возглавил, а отправил двоюродного брата Владимира Андреевича Серпуховского. И, замечу, правильно сделал. Под селом Перевичным Олег наголову разгромил московскую рать. Состоявший на московской службе князь Михаил, сын Андрея Ольгердовича Полоцкого, был убит, а Владимиру Серпуховскому удалось бежать.

Узнав о поражении своих войск, Дмитрий Донской поступил по давней фамильной традиции: накостыляли московским воеводам – надо к противнику отправить замполита. :D
Но главный замполит Киприан ехать отказался, пришлось послать политрука чином пониже – игумена Сергия Радонежского.

Осенью Сергий заявился в Рязань. «Тое же осени в Филипова говенье игумен Сергий сам ездил на Рязань ко князю Ольгу о мире: прежде бо того мнози ездиша к нему, и никто же возможе утолита его. Преподобный же старец кроткими словесы и благоуветливыми глаголы много беседовав с ним о мире и любви: князь же Олег преложи свирепство свое на кротость, и умилился душею, и устыдеся толь свята мужа, и взя со князем Великим мир вечный», – писал промосковски настроенный летописец.

На самом же деле был достигнут компромисс: Олег получил большую часть спорных земель. Кроме того, была достигнута договоренность о браке сына Олега Федора с дочерью Дмитрия Донского Софьей. Свадьбу сыграли осенью 1386 г.

В 1385 г. вассалом князя Олега стал татарский мурза, владетель города Наровчат (Мохма) на реке Мокше.

С 1387 г. начинаются регулярные набеги татар на Рязанское княжество. В том же году перед Петровым днем (29 июня) «татары изгоном бестно пришли на Рязань, повоевали ее, а Олега князя едва не схватили».

В августе 1388 г. татары вновь «изгоном» налетели на украины рязанские.

В 1390 г. «снова татары Рязань воевали».

В 1391 г. татары совершили два налета – летом и в Филиппово говенье, то есть во второй половине ноября.

В 1393 г. вновь татары пришли «изгоном», но на сей раз Олег Иванович перебил их.

Как видим, это были не большие походы типа Батыева нашествия или Неврюевой рати, а набеги «полевых командиров». Серьезная опасность татарского вторжения возникла только один раз.

В 1395 г. хан Тимур (Тамерлан) через Дербентский проход вышел в долину Терека и на его берегах нанес сокрушительное поражение золотоордынским войскам. Окончательно разбитый Тохтамыш бежал. Тимур преследовал его до самого Булгара, захватил этот город и разрушил до основания. Его отряды разорили все владения Тохтамыша от Дона до Днепра. Сам же Тимур тем временем опустошил Крым, вышел к берегам Азовского моря, а затем поднялся по Дону до границ Рязанского княжества.

Тимур взял город Елец и пленил местного князя Федора Ивановича, вассала Олега Великого. Кроме того, «железный хромец» разрушил город Наровчат, тоже вассальное владение рязанского князя. Однако, если верить летописям, собственно Рязанское княжество Тимур не разорил, хоть и пробыл в его пределах около двух недель.

Затем Тимур двинулся на Волгу, где разгромил почти все золотоордынские города, в том числе и оба Сарая, Увек, Хазторокань (Астрахань) и др.

Тем не менее набеги «полевых командиров» на рязанские пределы продолжались. В 1400 г. «в пределах Черленаго Яру и караулех возле Хопорь по Дону князь велики Олег Иванович с пронским князи и с муромскими и козельским избиша множество татр, и царевича Мамат-Салтана яша и иных князей ординских поимаша».

Увы, в конце правления Олега Великого наибольшую опасность для Рязани представляли не татары, а Москва и Литва.

В 1392–1393 гг. происходит присоединение к Москве Нижегородского княжества. В это же время, судя по дальнейшим летописям, Муром становится союзником Москвы. Видимо муромский князь был вынужден подписать с Василием Дмитриевичем докончальную грамоту, не отменившую однако его договорной зависимости от Рязани. С этого момента муромский князь ходит в походы как в составе войска Олега Рязанского, так и в составе войск московского князя.

Осенью 1395 г. великий Литовский князь Витовт обманом захватил Смоленск. Олег Великий, у которого в это время гостил зять Юрий Святославич Смоленский, решает отомстить вероломному Витовту. Как гласит летопись: «Тое же зимы князь велики Олег Иванович Рязанский с зятем своим, с великим князем Юрьем Святославичем Смоленским, и з братьею своею, с пронскими князи и с козельским, и с муромским, поиде ратью на Литву и много зла сътвориша им».

«Тое же зимы ходил Витофт Кейстутьевичь, князь велики Литовский, ратью на Рязань и власти повоева, а Олгу Рязанскому великому князю еще не пришедшу в Рязань и услышавшу сиа, и остави полон в некоем месте, и приде на загонщики и многих избил, а иных поимал. Слышав же сия, Витофт убояся и скоро на бег устремися и возвратися в своаси. Олег же со многою корыстию и богатством вниде в свою землю и удръжа у себя зятя своего князя Юрья, тогда бо в скорби ему сущу и в тузе велицей о братии своей и о отчине своей, яко такова на них беда не бывала, ниже преже их над Смоленском, якоже ныне пострадаша от Витофта лукаваго и несытаго чужая восхищати».

На самом деле на Рязань ходил не сам Витовт, а его талантливый воевода Лугвень (православное имя Семен) Ольгердович. С 1392 г. он был удельным князем Мстиславльским, в 1394 г. женился на дочери Дмитрия Донского Марии. Как гласит Хроника Литовская и Жмойтская, Лугвень «без отпору весь рязанский край межи Окою и Доном реками лежачий, миль 36 от Москвы, внивечь завоевал».

Как мы уже знаем, в это время Василий I активно поддерживал своего тестя Витовта и даже угрожал Рязани.

В 1396 г. войско Олега Великого осадило литовский город Любутск. Но тут к рязанскому князю приезжает боярин Василия I с требованием оставить в покое Литву. Воевать сразу с двумя великими князьями Рязани не под силу, и Олег уходит из-под Любутска.

«Около Покрова Витовт с большими силами пришел в Рязанскую землю и предал ее опустошению: литовцы сажали людей улицами и секли их мечами; Витовт, по выражению летописца, «пролил рязанскую кровь как воду». Из Рязани он поехал в Коломну к зятю, пировал с ним несколько дней и отсюда воротился в Литву. Может быть, покажется странным, как Олег, которого нельзя упрекнуть в робости, допустил безнаказанно такое разорение своей земли? Дело объяснится очень естественно, если обратим внимание на отрывочное известие одного летописца: «Олегъ же не был», – говорит он, упоминая о литовском нашествии. Следовательно, Витовт на этот раз воспользовался отсутствием рязанского князя, который, вероятно, в то время был отвлечен в другую сторону, на юго-восток». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

На обратном пути из Рязанского княжества Витовт пришел в Коломну, где был торжественно встречен Василием I.

В 1398 г. в Москву по татарским делам ездил смоленский наместник князь Ямонт, а в 1399 г. к отцу в Смоленск приезжала Софья Витовтовна. Витовт же мечтал захватить власть в Московском княжестве. Для этой цели он использовал обратившегося к нему за помощью хана Тохтамыша: «Похвалися глаголяще бе Витовт: пойдем и победим царя Темир Кутуя, взям царство его, посадим на нем царя Тохтамыша, а сам сяду на Москва, на великом княжении, на всей русской земли».

В 1398 г. Витовт обещал помогать ордену в завоевании Пскова, за что орден обязался подсобить Витовту в завоевании Великого Новгорода.

Однако хан Темир-Кутлуй разрушил амбиционные планы Витовта. В 1399 г. на реке Ворскле Витовт и Тохтамыш были наголову разбиты.

В 1400 г. Юрий Святославич Смоленский вновь попросил Олега Великого о помощи. Рязанский князь вместе со своими союзниками и вассалами князьями Пронским, Муромским и Козельским пошли на Смоленск. В августе 1401 г. Смоленск без боя отворил ворота Юрию Святославичу. А Олег с войском вошли в собственно литовские земли, основательно опустошили их и с большой добычей вернулись в Рязань.

Битва на Ворскле и возвращение Смоленска заставили московского князя временно сменить свою пролитовскую политику. Подтверждением этого служат две свадьбы. В 1400 г. в Москве Юрий Дмитриевич, брат московского великого князя, женился на дочери Юрия Смоленского Настасье. А в 1401 г. в Москве Иван Владимирович, сын Владимира Андреевича, женился на дочери Федора Олеговича Рязанского Василисе.

Следует заметить, что в этот период Олег Великий продолжал вести войну на два фронта – против Литвы и против татар. Так, осенью 1401 г. «приходиша изгоном татарове на рязаньскиа украины и много зла сотворише, возвратишася восвояси».

Тем не менее в следующем 1402 г. Олег решает нанести новый удар Витовту и отправляет в поход своего сына Родислава. Однако в сражении у Любутска Родислав был разбит литовским князем Лугвенем и Александром Патрикеевичем Стародубским. Сам Родислав попал в плен и был через три года выкуплен рязанцами за три тысячи рублей.

Видимо, разгром рязанской дружины и пленение сына подкосили силы старого князя. Последние недели своей жизни он провел в Солотчинском монастыре в 18 верстах от Переяславля Рязанского. Этот монастырь был основан Олегом еще в 1390 г. По версии Иловайского, «князь тогда же принял на себя звание инока с именем Ионы, не оставляя, впрочем, своего светского сана, – пример ни единственный в этом роде. Перед концом жизни Олег посхимился и назвался Иоакимом».

В 1402 г. «месяца июля в 5 день, преставился князь велики Олег Ивановичь Рязаньский во иноцех и схиме, нареченный в святом крещении Иаков, а в мнишеском чину Иаким, и положен бысть в его отчине и дедине на Рязани, за Окою-рекою, в монастыри его глоголемом Солотчша. И иде сын его князь Федор во Орду ко царю Шадибеку з дары и со многою честию, възвещаа ему отца своего Олга Ивановича смерть; и пожалова его царь, даде ему отчину его и дедину великое княжение Рязанское улус свой и отпусти его. Он же пришед из Орды в свою землю и сяде на отчине своей и дедине, на великом княжении Рязаньском».

В период правления Олега Великого Рязанское княжество достигло расцвета. Его вассалами стали многие ранее независимые соседние князья. Вряд ли можно назвать преувеличением оценку деяний Олега, данную Д.И. Иловайским: «Почти во всех внешних войнах, начиная со второй половины его княжения, неизменными союзниками рязанцев являются князья Пронские, Козельский и Муромский. В 1372 г. умер в Пронске Владимир Дмитриевич. После него остались дети Иван и Федор. Неизвестно, в каком родстве с последними находился пронский князь Даниил, который был одним из главных героев Вожинской битвы. При этом нельзя не обратить внимания на то обстоятельство, что летопись, упоминая союзников Олега, о пронских князьях говорит во множественном числе, о козельском и муромском в единственном. Почти безошибочно можно догадываться, что со смертью Владимира пронский удел раздробился и подвергся обычным усобицам; этим-то обстоятельством и воспользовался Олег, чтобы подчинить своему влиянию младшую ветвь рязанских князей. На Куликовом поле мы не видали пронской дружины; зато встречаем ее в походах Олега на татар и на литву; очевидно, Московское влияние было вытеснено рязанским, и пронские князья признали себя подручниками Олега.
Еще более замечательно то, что и другой родственный удел, отдаленный Муром, в конце XIV в. обнаруживает попытку теснее сблизиться с Рязанью. В эпоху борьбы Димитрия с Мамаем муромцы помогают москвитянам; на Куликовом поле они сражались под начальством своего князя Андрея. Но в 1385 г. неожиданно застаем их во вражде с Москвою. Посылая Владимира Андреевича на Олега, Димитрий в то же время отправил другую рать против Мурома; ясно, что восстание муромцев произошло в связи с нападением Олега на Коломну. Поход москвитян в эту сторону, кажется, был так же неудачен, как и в другую, потому что муромский князь после того наряду с пронскими является подручником Олега. Известно, что в 1391 г. Василий Дмитриевич вывез из Орды ярлык на княжество Нижегородское, Городец, Мещеру, Тарусу и Муром. Последний, вопреки этому ярлыку, на некоторое время еще удержал своих князей и при жизни Олега не выходил из-под его влияния. Это видно из того, что в 1401 г. муромский князь опять участвовал в походе рязанцев на Литву. Таким образом, Олегу удалось еще раз соединить под одними знаменами все отдельные дружины древнего Муромо-Рязанского княжества.
Из других мелких владетелей, зависимых от Рязани, мы можем указать на потомков Михаила Черниговского, князей Елецких и Козельских. Тит Козельский помогает рязанцам под Шишевским лесом. Сын Тита Иван женился на дочери Олега; он-то, вероятно, и был потом его верным подручником. В такие же отношения к нему стали елецкие князья, ближайшие родственники козельских. В 1380 г. Елецкий князь вместе с другими водил свою дружину на помощь Димитрию Московскому; но после неудачной войны москвитян с рязанцами он подчиняется Олегу; так во время плавания митрополита Пимена в Царьград Юрий Елецкий по повелению Олега проводил путешественников до южных рязанских границ. Подчиняя себе соседних русских князей, Олег не упускал случая делать приобретения на востоке, в области Мокши и Цны; некоторые волости он приобрел посредством купли, например, в Мещере; а другие силою отнял у соседней мордвы и татар».


Олег, окруженный со всех сторон могущественными и жестокими врагами – Ордой, Москвой и Литвой – не только отстоял независимость Рязанского княжества, но и сумел защитить исконно русский город Смоленск от посягательств Литвы. Лишь со смертью Олега Смоленск окончательно попал под власть Витовта, разумеется, с помощью Василия I.

Изображение
Изображение
Кольчуга и меч святого князя Олега Рязанского
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Достоинство рязанцев

Новое сообщение Буль Баш » 21 окт 2017, 18:38

Повседневную жизнь Рязанского княжества при Олеге Великом показывает нам отрывок из записок о путешествии митрополита Пимена в Царьград в 1389 г:
«В Светлое Воскресенье мы поехали (из Коломны) к Рязани по реке Оке. У Перевитска приветствовал нас епископ Рязанский Еремей Гречин; а когда мы приблизились к городу Переяславлю, то выехали к нам сыновья великого князя Олега Ивановича Рязанского: потом встретил нас сам великий князь с детьми и боярами; а возле города ожидали со крестами (духовенство и народ). Отслужив молебен в соборном храме, митрополит отправился к великому князю на пир. Князь и епископ Еремей угощали нас очень часто. Когда же мы отправились отсюда, сам Олег, его дети и бояре проводили нас с великою честью и любовью.
Поцеловавшись на прощанье, мы поехали далее; а он возвратился в город, отпустив с нами довольно значительную дружину и боярина Станислава, которому велел проводить нас до реки Дона с большим бережением от разбоев.
Из Переяславля Рязанского мы выехали в Фомино воскресенье; за нами везли на колесах три струга и один насад. В четверг мы достигли реки Дона и спустили на него суда. На второй день пришли к (урочищу) Кир-Михайловым, так называется одно место, на которых прежде был город. Здесь простились с нами епископы, архимандриты, игумны, священники, иноки и бояре великого князя Рязанского и воротились восвояси. Мы же в день святых Мироносиц с митрополитом Пименом, Михаилом епископом Смоленским, Сергием Спасским архимандритом, с протопопами, дьяконами, иноками и слугами сели на суда и поплыли вниз по реке Дону.
Путешествие сие было печально и уныло; повсюду совершенная пустыня; не видно ни городов, ни сел; там, где прежде были красивые и цветущие города, теперь только пустые и безлюдные места. Нигде не видно человека; только дикие животные: козы, лоси, волки, лисицы, выдры, медведи, бобры, и птицы: орлы, гуси, лебеди, журавли и пр. во множестве встречаются в этой пустыне.
На второй день речного плавания миновали две реки Мечу и Сосну; в третий прошли Острую Луку, в четвертый Кривой Бор; в шестой достигли устья Воронежа. На следующее утро в день св. чуд. Николая пришел к нам князь Юрий Елецкий со своими боярами и большою свитою: Олег Иванович Рязанский послал к нему вестника; он же исполнил его приказание, оказал нам великую честь и очень нас обрадовал. Оттуда приплыли к Тихой Сосне; здесь увидали белые каменные столбы, которые стоят рядом, и очень красиво подобно небольшим стогам возвышаются над рекою Сосною. Потом миновали реки Червленый Яр, Битюг и Хопер».
В этом описании, хотя об Олеге Рязанском говорится мимоходом; но его патриархальный образ очень рельефно возвышается над всем окружающим. Он распоряжается как полновластный хозяин в пределах своего княжества, окруженный детьми и многочисленной дружиной; радушно угощает почтенных странников; заботится об их удобствах и безопасности на всем пути по его владениям.
Изображение

[Воспоминание о гостеприимстве и пирах Олега, по-видимому, долго сохранялось в народной памяти. Вот как рассказывает предание об угощении, которое он задал татарским послам:
«И покрыли тот великий дубовый стол
Скатертьми браными,
И ставит на ту на скатереть браную
Мису великую из чистаго серебра, озолочену;
А в той де мисе озолоченой в наливе по украй
Кашица сарочинская
Со свежею рыбою стерляжиной от Оки реки;
А та де рыба стерляжина великая,
Самим боярством ловлена».
]

Иловайский сказал об Олеге: «Любя пиры и военную славу, Олег не был из числа тех беспечных князей, которые большую часть правительственных забот предоставляли наместникам и слугам, и давали им в обиду мирных жителей. Об этой деятельности как внутреннего устроителя и усердного защитника красноречивее всего говорит любовь и глубокое уважение, которые рязанское население сохранило к памяти своего князя до самого отдаленного потомства. В этом отношении он принадлежит к тем историческим личностям, которые отражают в себе характеристические черты известной эпохи или известного народа, закрывая своею тенью и предшественников, и преемников.
Действительно, лицо Олега вполне типично: в нем ярко обозначились главные стороны рязанского характера, эта смесь упрямства и беспокойной энергии с эгоистическою натурою – качества, которые у Олега смягчались многими талантами, гибкостью ума и стремлениями, не лишенными некоторой величавости.
Весь период самостоятельного княжества для рязанцев сосредоточился в одном Олеге; более они не помнят ни одного князя. С этим именем связана большая часть остатков старины, разбросанных по долине средней Оки, и большая часть народных преданий. На обширную строительную деятельность Олега указывают имена многих городов, которые являются в договорных грамотах с конца XIV в. и о которых до того времени не было слышно. Самое живое воспоминание о нем встречается в древнем Переяславле (губернский город Рязань) и его окрестностях. Этот город, украшенный постройками храмов, княжеских и боярских палат, с его времени окончательно сделался столицею княжества.
Возвысив рязанцев в собственных глазах и во мнении соседей постоянною готовностью к энергической борьбе, Олег много заботился о безопасности своих подданных; недостаток естественных границ и укреплений на юго-востоке он старался восполнить бдительностью сторожевых ратников, расставленных по разным притонам в степях. Бесспорно, полустолетнее княжение Олега было самым славным и самым счастливым сравнительно с предыдущими и последующими княжениями, несмотря на тяжкие бедствия, которые нередко посещали Рязанский край при его жизни. Народ заплатил ему за это любовью и преданностью».
[Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

Олег Великий был женат всего один раз, что случалось довольно редко у князей Рюриковичей и Гедиминовичей в XIV в. После смерти мужа «княгиня Ефросиния, оставив свет, постриглась под именем Евпраксии в Зачатейском монастыре, который находился верстах в трех от Солотчинского. Она скончалась три года спустя и была погребена в том же Покровском храме подле своего супруга». [Там же]

Почитание Олега Великого в качестве святого началось почти сразу после его смерти. Иловайский писал: «Песчаный грунт Покровского храма в позднейшие времена осыпался под гору. Храм в 1769 г. разобрали, а в конце прошлого столетия в соседней монастырской церкви Рождества Богородицы устроили новую княжескую гробницу. На дне этой гробницы в настоящее время показывают череп и несколько костей, как останки Олега и Ефросинии; кроме того здесь находится кольчуга, также под именем Олеговой, имеющая вид рубашки и сделанная из мелких железных колец прекрасной работы. Кости и кольчуга составляют предмет особенного благоговения для окрестных поселян; князя и княгиню они почитают святыми, и больные нередко надевают на себя княжескую кольчугу, надеясь получить исцеление».

«До революции рязанцы обращались в Синод с просьбой причислить своего любимца к лику святых. Естественно, им было отказано. Одновременно с возрождением православия после 1988 г. на Рязанщине возрождается и культ Олега. Митрополит Рязанский и Касимовский (в 1972–2003 гг.) Симон при подготовке к прославлению Собора рязанских святых включил в него князя Олега, была подготовлена икона святого Олега. Но в последний момент Синод исключил Олега из списка рязанских святых. После этого, как рассказывали мне монахини Богородицерождественского Солотчинского монастыря, митрополит Симон утверждал, что день прославления князя Олега обязательно настанет. Тогда будет великое торжество в Рязани и на родине князя Олега наступит духовный и материальный расцвет.
Митрополит Симон уделял особое внимание возрождению Богородицерождественского монастыря в Солотче. Этот монастырь был учрежден князем Олегом. В нем был похоронен он и его жена Евпраксия. С 1994 г., когда в этом монастыре была возобновлена монашеская жизнь, он стал центром почитания князя Олега. Рязанский краеведческий музей передал монастырю честную главу Олега (кольчуга осталась в музее). И теперь, по утверждению монахинь, она вновь проявляет свою чудотворную силу. У гробницы святого не затухает лампада. Монахини утверждают, что великий князь Олег еще в молодые годы принял вместе со своей женой святой (ее святость также официально не признана) Евпраксией монашеские обеты».
[Филатов С. Культ святого благоверного князя Олега Рязанского. Рязанцы отстаивают свое достоинство.]
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань и великая усобица

Новое сообщение Буль Баш » 28 окт 2017, 19:49

После смерти Олега Великого в Орду за ярлыком поехал его сын Федор. Одновременно туда отправился и еще один претендент на рязанский стол – Иван Владимирович Пронский. Хан Шадибек дал ярлык Федору на отчину и дедину и отпустил на великое княжение Рязанское.
Изображение

В том же 1402 г. Федор Ольгович заключил договор с Василием I, согласно которому князь рязанский должен иметь себе Василия Дмитриевича старшим братом, Владимира Андреевича и Юрия Дмитриевича – равными братьями, удельных князей Андрея и Петра – младшими. Он обязывается быть заодно с московским князем, не приставать к татарам; может посылать от себя в Орду посла (киличея) с дарами и принимать также у себя татарского посла, но обязан сообщать об этом в Москву, а в случае разлада с Ордой действовать, посоветовавшись с великим князем Московским.

Границы между княжествами оставались почти те же, которые обозначены в договорной грамоте 1381 г., только некоторые мещерские места, купленные Олегом, отходили к Москве.

Во внутренние дела Рязанского княжества Василий Дмитриевич и его братья давали обещание не вмешиваться. Примечателен текст грамоты, определяющий отношения Федора Ольговича к князю Пронскому. «А со княземъ с великимъ с Иваномъ Володимеровичемъ, взяти любовь по давнымъ грамотамъ. А если учинится между васъ какая обида, то вамъ послать своихъ бояръ, чтобы разсудили дело; а въ чемъ не сойдутся, пусть третiй имъ будетъ Митрополитъ; кого Митрополитъ обвинитъ, тотъ долженъ отдать обидное, а если не отдастъ, то я Великiй князь Василiй Дмитрiевичъ заставлю его исправиться».

Далее с князьями Новосильским и Тарусскими Федор Ольгович должен помириться также по давним грамотам и жить с ними без обиды, «потому что те князья со мною один человек». Если произойдет у рязанского князя с ними спор за границы, то пусть съезжаются с обеих сторон бояре и решают дело; а третьего избирают себе, кого им угодно. В случае непокорности приговору, московский князь опять принимает на себя его исполнение.

Обе договаривающиеся стороны обязываются возвратить пленников, начиная со времени Скорнищевской битвы.
С Витовтом Федор Ольгович может мириться не иначе как по согласованию с Василием Дмитриевичем.
Фактически этот договор представлял собой вассальное обязательство Рязани по отношению к Москве.

Война с Литвой вскоре закончилась. Родислав был отпущен за выкуп, но в Рязани он прожил не более двух лет и умер по неизвестной причине.

В 1404 г. татарские «полевые командиры» совершили новый набег на Рязань и захватили полон. Федор Ольгович послал погоню и отбил пленников, «…и многих татар поимаша, и возвратишася на Рязань со многою радостию».

Следует заметить, что, несмотря на татарские набеги, торговый путь с Оки на Дон и Черное море действовал почти бесперебойно. Так, немецкий автор утверждает, что «в 24 германских милях от Рязани находится место Донков на Дону: здесь купцы, отправляющиеся в Азов, Кафу и Константинополь, нагружают свои суда, что делается обыкновенно осенью, в дождливое время года, ибо в другое время Дон так мелок, что не может поднимать судов. Под Вязьмою течет река того же имени, впадающая в Днепр: отсюда нагруженные товарами суда спускаются обыкновенно в Днепр и обратно вверх по Днепру идут суда до Вязьмы». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Т. III.]

1408 г. ознаменовался последней сильной усобицей между рязанским и пронским князьями. В этом году Иван Владимирович Пронский вернулся в свой удел из Орды от хана Булата (сына Тимур-Кутлу) с пожалованьем и с честью и в сопровождении ханского посла. Спустя несколько месяцев он с татарским отрядом неожиданно напал на Федора Ольговича. Федор бежал за Оку, а соперник его сел на обоих княжениях. Василий I остался верен заключенному недавно договору и послал на помощь своему зятю воевод коломенского Игнатия Семеновича Жеребцова и муромского Семена Жирославича. На реке Смядве воеводы великого князя потерпели сильное поражение от Ивана Владимировича. Жеребцов был убит со многими товарищами, а Семен Жирославич попал в плен.

Несмотря на удачу, пронский князь не посмел продолжать борьбу с Василием I, и при его посредничестве соперники в 1409 г. заключили мир. При этом каждый из них занял свою наследственную вотчину.

В октябре 1408 г. войска хана Едигея двинулись на Москву. Верный семейной традиции, Василий «поехал собирать полки» в Кострому. :D
Понятно, что в другом месте, поближе к противнику, их собрать никак нельзя было! Но в отличие от 1382 г. в Москве все-таки было оставлено начальство – Владимир Андреевич Серпуховской. Москвичи выжгли посад вокруг Москвы.

1 декабря 1408 г. Едигей подошел к столице и разбил лагерь в селе Коломенском. Он простоял под Москвой 20 дней, распустив по татарскому обычаю конные отряды для грабежа русских городов. Они разграбили Переяславль, Ростов, Дмитров, Серпухов, Верею, Нижний Новгород. Можайск был сожжен дотла, а довольно большой город на Волге Городец (периметр вала его кремля составлял 3500 м) был разрушен до основания и более не восстанавливался. Лишь в XVIII в. на его месте возникло село.

По одной версии, причиной ухода Едигея был какой-то мятеж в Орде, предположительно затеянный сыном Тохтамыша Джелал-ад-дином. А может быть, эмиру показалась достаточной сумма в 3 тысячи рублей, выплаченная осажденными москвичами. Короче, так или иначе, но, взяв деньги, Едигей отправился восвояси. На обратной дороге он взял Рязань. К сожалению, никаких подробностей пребывания войск Едигея в Рязанском княжестве до нас не дошло.

В 1410 г. татары напали на Рязань, но были отбиты и потеряли всю свою добычу.

В 1414 г. они воевали по Задонью, взяли Елец и убили тамошнего князя.

В 1422 г. татары были прогнаны из Одоевской области.

В 1424 г. хан Куидадат вошел в Одоевскую область, простоял там три недели и двинулся на Рязань, но был встречен рязанской дружиной и наголову разбит.

Точная дата смерти князя Федора Ольговича неизвестна. По разным источникам, это произошло между 1423-м и 1427 гг.
Федору Ольговичу наследовал его сын Иван. О начале его правления ничего неизвестно, да и первое упоминание в летописи о рязанском князе Иване Федоровиче связано с заключением им договора с великим князем Литовским Витовтом. Поэтому тут нам придется сделать короткий экскурс в историю соседнего Московского княжества.

Василий I уже к 1423 г. предчувствовал приближение смерти и был крайне озабочен проблемой престолонаследия. Над ним дамокловым мечом висело завещание Дмитрия Донского, по которому Василию наследовал брат Юрий. Причем это была не прихоть Дмитрия, а норма древнерусского феодального права, существовавшего уже 600 лет.

Князю Юрию было 49 лет, и он показал себя опытным полководцем. Так, в 1392 г. он водил рати на Новгород и взял Торжок, в 1399 г. воевал в Булгарии и т. д.

К 1425 г. у Юрия Дмитриевича было четыре взрослых сына (20–25 лет): Василий Косой, Дмитрий Большой (Шемяка), Дмитрий Меньшой (Красный) и Иван. Таким образом, у Юрия Дмитриевича было кому продолжить династию и кому защищать княжество. Любопытно происхождение прозвища Шемяка. Судя по всему, оно происходит от слова «шеемяка», то есть силач, способный любому намять шею. Дмитрий Шемяка при небольшом росте (около 168 см) был крепкого телосложения и обладал большой физической силой.

Согласно духовному завещанию Дмитрия Донского, Юрий Дмитриевич в 1389 г. получил в удел города Звенигород, Рузу и Галич Мерьский (он же Костромской). Столицей своего удела Юрий сделал подмосковный Звенигород.

Кто же мог противостоять Юрию Дмитриевичу после смерти великого князя Василия I? Семилетний сын Василия I Василий и два иностранца – грек Фотий и литовка Софья Витовтовна? На кого мог положиться Василий I? На Орду? :unknown:

Конечно, ее нельзя было сбрасывать со счетов, но «замятня» там продолжалась, с 1411-го по 1420 г. в Орде сменилось 9 ханов, причем ханы Пулат и Джелла-эд-дин вступали на престол дважды. А в 1421 г. Золотая Орда распалась на Западную и Восточную части. Ханом Западной части стал в 1421 г. Улу-Мухаммед, а Восточной – Хаджи-Магоммед (Хаджи Махмуд хан). В 1423 г. Борак-хан разгромил войско Улу-Мухаммеда и захватил его владения. Улу-Мухаммед бежал в Литву и попросил помощи у Витовта.

По наущению жены Василий Дмитриевич в 1420 г. отправил к Витовту митрополита Фотия со своей духовной грамотой, в которой отдавал своего сына Василия под покровительство великого князя Литовского. Замечу, что этим актом сын Дмитрия Донского делал вассалом великого князя Литовского не только своего сына, но всю Владимиро-Суздальскую Русь. Таким образом, Василий I из ревности, а может, и ненависти к брату готов был поступиться независимостью Московского княжества.

Витовт, естественно, согласился. «А сразу за Фотием в Литву отправилась великая княгиня Софья Витовтовна, привезшая восьмилетнего Василия Васильевича на свидание с дедом в Смоленске. Очень вероятно, что именно тогда все еще находившийся в Литве (поскольку Борак доминировал в степи по меньшей мере до лета 1423 г.) хан Улу-Мухаммед и выдал на имя сына великого князя ярлык. Инициатива в этом, можно полагать, исходила от Витовта, желавшего таким образом еще более оградить владельческие права внука от возможных притязаний со стороны его дядьев с отцовской стороны». [Горский А.А. Москва и Орда. М.: Наука, 2003]

В ночь на 27 февраля 1425 г. скончался великий князь Московский. Буквально через несколько минут после смерти Василия I митрополит Фотий отправил в Звенигород к князю Юрию Дмитриевичу своего боярина Акинфа Ослебятева. Он должен был передать князю требование девятилетнего великого князя Василия II прибыть в столицу и присягнуть.

Князь Юрий немедленно начал собираться и вместе с дружиной отправился в… Галич. Это был открытый вызов московской клике. «Клика» – это самое скромное название людям, правившим от имени девятилетнего ребенка: властолюбивой старухе, честолюбивому греку и кучке бояр, не желавших делиться своим положением и своими доходами с боярами князя Юрия.

Славный витязь Юрий Дмитриевич, став великим князем, немедленно бы покончил с татарским игом. И это не личное мнение автора. Тот же А.А. Горский писал: «…в Орде продолжалась борьба за власть между несколькими претендентами. Ни один из них не располагал серьезной военной силой: показательно, что Борак и Худайдат в период своего максимального могущества терпели поражения от относительно небольших литовско-русских воинских контингентов. Если бы в московских правящих кругах существовало стремление покончить с зависимостью от Орды, для этого был весьма подходящий с военно-политической точки зрения момент – средств для восстановления власти силой, как у Тохтамыша и Едигея, тогда не было».

Понятно, что Юрий Дмитриевич вовсе не мечтал стать холопом литовки и грека и тем более вассалом Витовта. Он бросил жребий. В Звенигороде рядом с Москвой оставаться было небезопасно, и он едет в Галич собирать войска. День отъезда князя Юрия из Звенигорода можно считать началом почти тридцатилетней гражданской войны. Но виновником ее был не Юрий, а корыстолюбивое московское боярство, которое ради тридцати сребреников готово было отдать Русь и Литве, и Орде, и хоть самому черту.

14 августа 1427 г. Витовт пишет магистру Ливонского ордена: «…как мы уже вам писали, наша дочь, великая княгиня Московская, сама недавно была у нас и вместе со своим сыном, с землями и людьми отдалась под нашу защиту». Итак, наступил звездный час великого Литовского князя – ему покорилась Москва! :Yahoo!:

Русские летописи подтверждают факт обращения Софьи Витовтовны и московских бояр к Витовту. С 25 декабря 1426 г. по 15 февраля 1427 г. у литовского князя находился с дипломатической миссией московский митрополит Фотий, а затем прибыли и Софья с Василием. Тем не менее эту постыдную историю постарались забыть как монархические, так и советские историки.

Вслед за малолеткой Василием II на поклон к Витовту кинулись удельные князья – вассалы и союзники Москвы.

И вот тут-то впервые появляется имя великого князя Рязанского Ивана Федоровича. До нас даже дошел текст его договора с Витовтом: «Господину Господарю моему великому князю Витовту я Иван Федорович великий князь Рязанский добил челом, отдался ему на службу, и Господарь мой князь великий Витовт принял меня князя великого Ивана Федоровича на службу: мне служить ему бесхитростно, быть с ним заодно на всякого; с кем он мирен, с тем и я мирен; а с кем он не мирен, с тем и я не мирен. А великому князю Витовту оборонять меня от всякого, а без воли князя великого мне ни с кем не мириться и никому не помогать. А если будет от кого притеснение (налога) внуку его великому князю Василию Васильевичу, и если велит мне князь великий Витовт, то я буду пособлять ему на всякого и жить с великим князем Васильем Васильевичем по старине. А если будет великому князю Витовту с внуком его какое нелюбье или с дядьями его или с братьями, то мне пособлять своему Господарю на них без хитрости. А великому князю Витовту в вотчину мою не вступаться ни в землю, ни в воду по рубеж Рязанской земли моей Переяславской вотчины с уступкою (Литве) Тулы, Берестья, Ретани, Дорожена и Заколотена Гордеевского. А суд и исправу давать мне ему во всех делах чисто, без переводу; съехався с судьями великого князя Витовта и поцеловав крест, пусть судьи мои решают без всякой хитрости, по правде; а если в чем не сойдутся, то пусть идут к великому князю Витовту, и кого великий князь обвинит, тот и заплатит».

Вслед за московским и рязанским князьями в начале августа 1427 г. договор с Витовтом заключил и пронский князь Иван Владимирович. Согласно ему, князь «дался в службу» великому князю Литовскому Витовту.
Дело в том, что рязанские земли почти ежегодно подвергались разорительным набегам татар, а оба московских Василия не только не помогали, а наоборот – вредили Рязани.

В том же 1427 г. великий Тверской князь Борис Александрович стал вассалом Литвы.

Старый Витовт был в зените славы. Единственное, чего ему не хватало, так это королевского титула! Ну чем он хуже своего брата Ягайло? И Витовт обратился к германскому императору Сигизмунду.

Коронация Витовта должна была состояться в 1430 г. в Вильно. Днем коронации назначили праздник Успения Богородицы. Но так как посланцы Сигизмунда не подвезли еще корону, коронацию перенесли на другой праздник – Рождество Богородицы. В столице были собраны все вассалы великого князя Литовского, среди которых был 15-летний внук Витовта Василий II, тверской князь Борис Александрович, рязанский князь Иван Федорович и другие. Понятно, что Юрий Дмитриевич Галицкий в эту компанию не входил.

Поляки знали о готовящейся коронации и расставили сторожевые посты по всей границе, чтобы не пропустить сигизмундовых послов в Литву. На границе Саксонии и Пруссии схватили двух послов, Чигала и Рота, которые ехали к Витовту с известием, что корона уже отправлена, и с грамотами, по которым он получал право на королевский титул. За этими послами ехали другие, многочисленные знатные вельможи, везшие корону. На их перехват бросились трое польских вельмож с большим отрядом. Послы, узнав об этом, быстренько развернулись назад, к Сигизмунду.

Посланцы Сигизмунда убеждали Витовта венчаться короной, изготовленной в Вильно, поскольку это не помешает императору признать коронацию законной. Но Витовт колебался. 27 октября 1430 г. Витовт умер. Скорее всего причиной этому была старость, князю было уже 80 лет, хотя не исключено и отравление. Без особого преувеличения можно сказать, что смерть Витовта спасла Москву и всю северо-восточную Русь от включения в состав Великого княжества Литовского. :cry:
Изображение

После смерти Витовта русские и литовские князья провозгласили великим князем Литовским Свидригайло Ольгердовича, побратима и свояка Юрия Дмитриевича. Для начала новый князь занял литовские замки и привел к присяге их гарнизоны на свое имя, не упоминая Ягайло, тем обнаружив свое намерение отложиться от Польши. Надо ли говорить, что за этим последовала усобица между Ягайло и Свидригайло. Ляхам и литвинам стало не до Московской Руси. Смерть Витовта развязала руки Юрию Дмитриевичу Галицкому.
К тому же 2 июля 1431 г. умер главный кукловод Василия II митрополит Фотий. Шестнадцатилетний князь остался теперь под влиянием властной, злой, но не очень умной мамаши.

Потеряв литовского опекуна, Василий II был вынужден обратиться за помощью в Орду, куда он и выехал 15 августа 1431 г. Свитой, да и самим князем Василием в Орде руководил его боярин Иван Дмитриевич Всеволожский. Узнав об объезде Василия II в Орду, туда же 8 сентября выехал и Юрий Дмитриевич.

При дворе золотоордынского хана Улу-Мухаммеда шла ожесточенная грызня ордынских кланов. Юрий Дмитриевич вошел в доверие знатного и могущественного мурзы Тегини, который обещал ему ярлык на Великое княжество Владимирское. По какой-то причине Тегиня и Юрий Дмитриевич отправились в путешествие в Крым, чем не преминул воспользоваться боярин Всеволожский. Он подольстился к другим мурзам, надавив на их самолюбие и ревность к могуществу Тегини. «Ваши просьбы, – говорил он им, – ничего не значат у хана, который не может выступить без Тегинина слова: по его слову дается великое княжение князю Юрию. Но если хан так сделает, послушавшись Тегини, то что будет с вами? Юрий будет великим князем в Москве, в Литве великим князем побратим его Свидригайло, а в Орде будет сильнее всех Тегиня».

По словам летописца, этими словами Всеволожский «уязвил сердца мурз как стрелою; все они стали бить челом хану за князя Василия и так настроили хана, что тот начал грозить Тегине смертию, если он вымолвит хоть слово за Юрия».

Весной 1432 г. в Орде прошел суд между дядей и племянником: Юрий основывал свои права на древнем родовом обычае, доказывал летописями и ссылался на завещание Дмитрия Донского. За Василия же говорил боярин Всеволожский. Он сказал хану: «Князь Юрий ищет великого княжения по завещанию отца своего, а князь Василий по твоей милости. Ты дал улус свой отцу его Василию Дмитриевичу, тот, основываясь на твоей милости, передал его сыну своему, который уже столько лет княжит и не свергнут тобою, следовательно, княжит по твоей же милости». Русский летописец явно смягчил слова Всеволожского. По булгарской летописи, это звучит так: «От имени Василия Васильевича выступил боярин Иван Всеволожский. Обращаясь к хану, он сказал: “Царь верховный! Молю, да позволишь мне, смиренному холопу, говорить за моего юного князя. Юрий ищет великого княжения по древним правилам русским, а государь наш по твоей милости, ведая, что оно есть твой улус: отдашь его, кому хочешь. Один требует, другой молит. Что значат летописи и мертвые грамоты, где все зависит от воли царской?”». [Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)]

И эта лесть, выражавшая полное презрение к старинным русским обычаям, произвела на хана свое действие. Он дал ярлык Василию и даже хотел заставить Юрия вести коня под племянником, но Василий сам не захотел нанести такой позор дяде. Юрию также был уступлен Дмитров – выморочный удел его брата Петра, умершего в 1428 г. Так закончился суд в Орде.

Как видим, бедный мальчик Вася был готов на все: стать служилым князем при короле Витовте или «улусником» полухана [Улу-Мухаммед действительно владел лишь западной частью Золотой Орды] Улу-Мухаммеда.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Рязань и великая усобица наследников Дмитрия Донского

Новое сообщение Буль Баш » 04 ноя 2017, 19:40

Юрий Дмитриевич прибыл в новоприобретенный удел Дмитров, но советники отговорили его долго там находиться. Слишком близко от Москвы – налетят изгоном (то есть внезапно) московские воеводы. Галицкие бояре как в воду глядели. Как только Юрий уехал, на Дмитров внезапно напало московское войско и овладело городом.

В конце 1432 г. Софья Витовтовна решила женить семнадцатилетнего сына на княжне Марии Ярославне, дочери верейского князя Ярослава Владимировича (сына Владимира Андреевича Серпуховского) и Марии Голтяевой, внучке московского боярина Федора Кошки. Нетрудно догадаться, что Софью Витовтовну энергично поддерживал боярин Захарий Иванович Кошкин (внук Федора Кошки). Тем более что в борьбе за власть Кошкиным противостоял их враг боярин Иван Всеволожский, доставший Василию II ярлык у хана Улу-Мухаммеда. Всеволожский намеревался женить Василия II на своей дочери. Партия Кошкиных победила.

8 февраля 1433 г. состоялась пышная свадьба Василия II с Марией Ярославной. В Москву на торжества прибыли два сына Юрия Галицкого – Василий Косой и Дмитрий Шемяка. Осторожный Юрий Дмитриевич остался в Галиче вместе с младшим сыном Дмитрием Красным. На свадьбе на Василии Косом был надет золотой пояс, украшенный драгоценными камнями («на чепех с каменьем»).

Понять последующие события можно, лишь зная функции пояса в средневековой Руси. Пояс воспринимается нами сейчас как одна из самых обыденных, но скорее дополнительных деталей одежды. А когда-то все было совсем иначе. Женщина без пояса считалась символом разврата, а мужчина – бессилия. Распоясать человека значило обесчестить его. На Руси говорили, что «появление без шапки и босиком не удивит сторонних так, как появление без опояски».

Московские бояре решили устроить провокацию, чтобы окончательно уничтожить Ивана Дмитриевича Всеволожского. На свадебном пиру Захарий Иванович Кошкин внезапно «узнает» пояс на Василии Косом. Этот пояс якобы был дан в 1366 г. суздальским князем Дмитрием Константиновичем Дмитрию Донскому в приданое за дочерью Евдокией. А тысяцкий Василий Вельяминов подменил этот пояс другим, менее ценным, а настоящий отдал своему сыну Николаю. Позже Николай Вельяминов злополучный пояс также дал в приданое за дочерью, которая вышла за Ивана Дмитриевича Всеволожского. А Всеволожский, в свою очередь, дал пояс в приданое своей внучке, вышедшей за Василия Косого.

Надо ли объяснять, что версия бояр Кошкиных о подмене пояса была смехотворна. Недаром историк С.Б. Веселовский назвал ее басней. В январе 1366 г. ни княжна Евдокия, ни ее свита не узрели подмены пояса. А спустя 67 лет Захарий Кошкин вдруг узнал пояс. Как мог Николай Вельяминов отдать пояс Ивану Всеволожскому в приданое, если Николай погиб в 1380 г., когда Ивану было менее десяти лет от роду.

До сих пор сохранился документ, обличающий мошенника Кошкина. Это духовная грамота (завещание). Там Дмитрий Донской завещал своему сыну Юрию Галицкому «пояс золот с каменьем, что ми дал отець мои, да другии пояс мои на чепех с каменьем, а третеи пояс ему же на синем ремени».

А князь Юрий Дмитриевич завещал Василию Косому «пояс золот с каменьем, на чепех, без ремени».

Таким образом, на Косом мог быть пояс Дмитрия Донского, но владел он им на законном основании, получив от отца.

Хитрый Захарий правильно рассчитал, что на пиру никто не вспомнит о грамотах, и властная и жадная Софья Витовтовна будет действовать решительно. Пьяная старуха подбежала к Косому и сорвала с него пояс. Братья Василий и Дмитрий не рискнули отбивать пояс силой, это значило быть немедленно убитыми. Они сразу же покинули пир и с охранявшими их дружинниками отправились к отцу в Галич.
Изображение

Инцидент на свадьбе был страшным оскорблением по тем временам, и по дороге братья в бешенстве отыгрались на городе Ярославле, принадлежавшем Москве. Московские воеводы разбежались, а городская казна была захвачена Юрьевичами.

История с поясом была последней каплей, переполнившей чашу терпения Юрия Галицкого. Он вспомнил все: и унижения от хана Улу-Мухаммеда, и захват города Дмитрова, и многое другое. Когда Косой и Шемяка въезжали в Галич, дружина отца уже готовилась к походу на Москву.

Василий II собрал большое войско, там была не только дружина, но и московское ополчение из «Москвы, гостей и прочих». Среди «прочих» была и рязанская дружина, но, судя по всему, не великого князя Ивана Федоровича. Дело в том, что где-то осенью 1432 г. Василий II и рязанский князь заключили «докончанье», то есть союзный договор.

Московская рать вместе с союзниками сошлась 25 апреля 1433 г. на реке Клязьме, в 20 верстах от Москвы.

Князь Юрий Галицкий и его сыновья были искусными воеводами. Да еще накануне битвы Василий II устроил пир, как писал А.А. Зимин – «москвичи в дым перепились». Рать Василия II была вдребезги разбита, а сам он, не дожидаясь конца сражения, бежал в Москву. Однако готовить оборону столицы молодой князь не стал, а, собрав казну, жену и мать, бежал в Тверь. Но великий князь Тверской Борис Александрович держал строгий нейтралитет в усобицах потомков Дмитрия Донского и посоветовал беглецам ехать дальше.

Тогда Василий с родней собрался сесть на струги и отправиться вниз по Волге в Кострому, а оттуда далее, до самого Сарая. Однако конная дружина Василия Косого сумела захватить Василия, прежде чем он добрался до стругов.

Замечу, что в соседних русских землях действия Юрия Дмитриевича рассматривались не как узурпация власти, а как восстановление нарушенной справедливости. Согласно Псковской летописи, князь Юрий Дмитриевич «седе на великоем княжении во граде Москве во своеи отчине». [Зимин А.А. Витязь на распутье. М.: Мысль, 1991]

Между тем Юрий Галицкий въехал в Москву и стал великим князем. Дядя поступил с захваченным племянником Василием II великодушно, дав ему в удел город Коломну.

Казалось, чем плохо восемнадцатилетнему выпивохе – красивый город на Оке, леса полны зверя (там и сейчас заповедники), да еще молодая жена. Но старомосковским боярам не понравилось быть на вторых ролях у великого князя Юрия Дмитриевича. Большинство из них, включая Кошкиных, отправились в Коломну подговорить Василия II выступить против дяди. Причем Юрий Дмитриевич не мешал отъезду бояр и служилых князей к племяннику. В итоге к Коломне были стянуты большие силы.

Есть версия, что бояре Василия Васильевича подкупили боярина Семена Федоровича Морозова, старого фаворита великого князя Юрия. В результате между Морозовым и сыновьями Юрия Даниловича возник конфликт. Они пеняли Морозову: «Ты учинил ту беду [мир с Василием II с передачей ему Коломны] отцю нашему и нам; издавна ели коломолник, а наш лиходеи, не дашь нам у отца нашего жити».

В принципе братья были правы: своим «донкихотством» князь Юрий на долгие годы затянул гражданскую войну. Позже мы увидим, что Василий и его старший сын действовали совсем иными методами. Перепалка в сенях княжеского дворца в Кремле кончилась тем, что Василий Косой и Дмитрий Шемяка зарубили саблями боярина.

Юрий Дмитриевич разгневался на сыновей за убийство своего старого приятеля, и им ничего не оставалось, как покинуть Москву со своими боярами и дружинами. Таким образом, великий князь Юрий остался без союзников, а Василий II, наоборот, собрал большое войско.

В августе 1433 г., не дождавшись подхода войск племянника из Коломны, Юрий Дмитриевич покидает Москву и уезжает в Звенигород.

Василий II вернулся в Москву и снова стал великим князем. Через месяц дядя с племянником заключили мир. Договор был составлен от имени великого князя и союзных с ним князей «гнезда Калиты» (Константина Дмитриевича, Ивана и Михаила Андреевичей и Василия Ярославича) с князем Юрием и Дмитрием Меньшим. Князь Юрий признавал старейшинство Василия II («имети ми тобя, великого князя, собе братом стареишим»). Князья обязались оказывать друг другу помощь в случае борьбы с каким-либо недругом. В конкретных условиях того времени это означало совместную борьбу с Василием Косым и Дмитрием Шемякой. Один из пунктов договора прямо запрещал галицкому князю помогать своим старшим сыновьям: «…детеи ми своих болших, князя Василья да князя Дмитрея, не приимати, и до своего жывота, ни моему сыну меншому, князю Дмитрию, не приимати их. А тобе их также не приимати».

Однако Василий II вероломно нарушил договор и напал сначала на своих двоюродных братьев Василия Косого и Дмитрия Шемяку. Затем Василий II собрал войска всех союзников – Василия Ярославича Боровского и сыновей умершего незадолго перед тем Андрея Дмитриевича Можайского, Ивана и Михаила. Кроме того, конный отряд прислал к союзной Москве рязанский князь Иван Федорович. Войско возглавил сам Василий II.

Однако Юрий Дмитриевич заранее узнал о затее племянника. Он в очередной раз показал себя опытным полководцем. Защищать Галич он оставил Шемяку и Косого, а сам с основной частью сил форсированным маршем пошел на Белоозеро. Там Юрий Дмитриевич разгромил дружину Михаила Андреевича Можайского.

Василий II осадил Галич, но взять его так и не смог. С горя москвичи вдоволь пограбили и пожгли в Галичской земле, как было сказано в летописи, «много зла сотворив земле той». Но тут Юрий Дмитриевич с войском вернулся с Белого озера и, спустившись вниз по реке Обноре, занял позицию, угрожавшую коммуникациям москвичей. В результате этого маневра воеводам Василия II ничего не оставалось, как снять осаду с Галича и двинуться восвояси.

Вернувшись в Галич и увидев, что натворил его племянник, Юрий Дмитриевич воспылал жаждой мщения. Он помирился с сыновьями, которые оказались прозорливее его.

В начале 1434 г. Юрий Дмитриевич с сыновьями и вятчанами двинулся в поход. Противники сошлись 20 марта 1434 г. у горы Святого Николая в Ростовской земле. Вместе с Василием II был можайский князь Иван Андреевич и отряд рязанцев. В ходе жестокой сечи Юрий Дмитриевич наголову разбил москвичей и их союзников. Как и в предшествующих сражениях, Василий II бежал, не дождавшись конца боя. Он прибежал 1 апреля в Новгород, а Иван Можайский укрылся в Твери.

24 марта 1434 г., «в среду на страстной неделе», войско Юрия Дмитриевича подошло к Москве. Там находились жена и мать Василия II, а защитой города ведал воевода Роман Иванович Хромой.

Но осады как таковой не было. Галицкое войско и его союзники праздновали Пасху, то же самое происходило и в Москве. Великий князь Юрий Дмитриевич этим показал горожанам, что он прибыл не штурмовать вражеский город, а «в свою отчину».

И вот 31 марта, «в среду на Святой неделе», в Москве торжественно ударили в колокола. Ворота раскрылись, и народ радостно встретил дружину галицких князей. Воевода Роман Хромой поступил на службу к Юрию Дмитриевичу, а великие княгини Софья Витовтовна и Мария Ярославна под конвоем отправились в ссылку в Звенигород.

Итак, Юрий Дмитриевич вторично стал великим князем Московским. Он начал энергично приводить в порядок разваленные Василием дела и укреплять единодержавие. Даже ближайшие союзники Василия II спешили заключить с князем Юрием докончания и признать его старшинство на Руси. В вассальные отношения с ним вступили великий князь Рязанский Иван Федорович и князья Иван и Михаил Андреевичи (Можайский и Белозерский князья).

Согласно договору, рязанский князь Иван Федорович должен был считаться: великому князю Юрию Дмитриевичу – племянником, старшему сыну Юрия Василию Косому – равным братом, младшим сыновьям великого князя Дмитрию Шемяке и Дмитрию Красному – старшим братом.
Рязанский князь обязывался сложить с себя целование к Василию Васильевичу и быть против него и против других недругов заодно с Юрием. Отношения князей и границы княжеств определялись почти такими же условиями, как в 1402 г. Против прежних грамот замечательно следующее прибавление: «А где ты князь Великiй всядешь на конь противъ своего недруга, и мне князю Великому Ивану самому пойти съ тобою безъ ослушанiя; а где пошлешь своихъ воеводъ, и мне своихъ воеводъ послати съ твоими воеводами».

Тула и Берестий, уступленные Витовту, теперь опять причислялись к Рязани. Из той же грамоты видно, что рязанский и пронский князья незадолго перед тем временем окончательно помирились и вместе подчиняются московскому князю, а третейским судьей опять признают митрополита. Сам договор Иван Федорович заключил вместе от себя и от пронского князя с его братьями.

Итак, Юрий Дмитриевич решил перестроить всю систему взаимоотношений великого князя с союзниками и родичами. Отныне великий князь Рязанский для московского князя становился «братаничем», то есть племянником, а не «братом молодшим», то есть дистанция между ними увеличивалась. Иван и Михаил Андреевичи должны были теперь «иметь» великого князя Московского «отцом», а тот обязывался их держать «в сыновьстве». Это уже не отношения по типу «брат старейший» и «брат молодший». Юрий Дмитриевич пытался сделать более решительный шаг к утверждению единодержавия по сравнению с Василием Васильевичем.

В том же направлении шла и монетная реформа, начатая князем Юрием. Теперь на монетах изображался всадник, поражающий змия, то есть Георгий Победоносец. Святой Георгий был патроном князя Юрия. Выпуск монет с изображением победоносного всадника говорил и о стремлении Юрия утвердить единодержавие, и о его решимости бороться с Ордой, поскольку змий символизировал Восток. Василий II, вернувшись к власти, сохранил на монетах изображение Георгия Победоносца.

Однако в ночь с 5-го на 6 июня 1434 г. Юрий Дмитриевич внезапно умер. Вполне возможно, имело место отравление – любимый метод племянника Василия, но доподлинных подтверждений этому, увы, нет.

После смерти великого князя Юрия Дмитриевича на московский стол сел его сын Василий Косой. Но против него выступили другие Дмитриевичи – Иван Красный и Дмитрий Шемяка. В результате великим князем Московским вновь стал Василий II.

Судя по всему, Иван Федорович Рязанский по традиции встал на сторону князя, контролировавшего Москву. О том же, что происходило в Рязанском княжестве в период тридцатилетней гражданской войны на Руси, нам почти ничего неизвестно. На фоне столь быстро меняющейся военно-политической обстановки летописцам было не до Рязани.

Известно, например, что в 1444 г. пришел на Рязань царевич Мустафа с многочисленной татарской ратью, пограбил волости и села и, остановившись в степи, послал сказать рязанцам, что они могут выкупать у него пленников. Те действительно их выкупили. Вскоре Мустафа опять пришел в Рязань с миром и с намерением там перезимовать, так как в степи оставаться было невозможно. Осенью вся степь выгорела, а зима выпала морозная, с обильными снегопадами и сильными вьюгами. Татарские лошади попадали от бескормицы, а люди замерзали. Неясно почему, но Мустафу рязанцы впустили в Переяславль Рязанский без сопротивления. Татары его расположились частью в городе, а частью в окрестностях.

Когда узнали об этом в Москве, Василий II послал на Мустафу воевод Василия Оболенского и Андрея Федоровича Голтяева со своей дружиной, к которой присоединился отряд мордвы на лыжах. Рязанцы выслали царевича из Переяславля Рязанского, и он, кое-как укрепившись на берегу Листани верстах в десяти от города, приготовился к отчаянной обороне. Нападение было произведено с двух сторон: с одной – московская пехота, вооруженная ослопами, топорами и рогатинами, с другой – мордва и рязанские казаки на лыжах с копьями, рогатинами и саблями.

Татары дрались отчаянно и в плен не сдавались. В сече погиб Мустафа и почти все его воины.

Через несколько месяцев еще какой-то татарский «полевой командир» ходил воевать рязанские укрепления, но подробных сведений об этом налете до нас не дошло.

Бой на берегах реки Листани интересен тем, что тут впервые упомянуты казаки рязанские. Это были добрые молодцы, судя по всему, русские и татары, промышлявшие в верховьях Дона грабежами, охотой и, возможно, земледелием.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Рязань после завершения усобицы

Новое сообщение Буль Баш » 11 ноя 2017, 20:25

В 1447 г., когда Василий II окончательно утвердился на московском престоле, последовал новый договор с рязанским князем. Иван Федорович признает Василия старшим братом, Ивана Андреевича Можайского – равным, а Михаила Андреевича и Василия Ярославича Боровского – младшими. Далее повторяются почти те же условия, что и в предыдущих грамотах. Есть только прибавление относительно литовских отношений: «А всхочетъ с тобою князь Великiй Литовскiй любви, и тобе съ нимъ взяти любовь со мною по думе; а писати ти съ нимъ въ докончательную грамату, что есь со мною съ Великимъ княземъ съ Васильемъ Васильевичемъ одинъ человекъ… А пойдетъ на тебя Князь великiй Литовскiй и мне князю Великому Василью пойти самому тебя боронити; а пошлетъ на тебя своихъ воеводъ, и мне послати своихъ воеводъ тебя боронити».

Дополнением к последней статье могут служить следующие слова из договора, который спустя два года Василий Васильевич заключил с Казимиром Литовским: «А братъ мой молодшiй, князь Великiй Ивань Федоровичъ Рязанскiй со мною съ Великимъ княземъ Васильемъ въ любви, и тобе Королю его не обидети; а въ чомъ тобе, брату моему, Королю и Великому князю Казимиру Князь великiй Иванъ Федоровичъ сгрубитъ, и тобе Королю и Великому князю мене обослати о томъ: и мне его всчунути (уговорить) и ему ся къ тобе исправити, а не исправить ся къ тобе, моему брату, Рязанскiй, и тобе Королю Рязанскаго показнити, а мне ся въ него не вступати. А всхочетъ ли братъ мой молодшiй, Князь великiй Иванъ Федоровичъ служити тобе, моему брату, Королю и Великому князю: и мне Великому князю Василью про то на него не гневаться, ни мстити ему».

Здесь московский князь вопреки условиям 1447 г. отказывается помогать рязанцам против Литвы, зато рязанскому князю предоставлено более свободы, чем прежде: он по собственному выбору может примкнуть к Литве или к Москве.

До нас дошел интересный документ, характеризующий отношения Великого княжества Литовского и Рязани: «Посольство до Великаго князя Рязанскаго зъ Вильны Васильемъ Хребтовичемъ». В 1456 г. в Переяславль Рязанский к Ивану Федоровичу прибыл посол из Литвы Василий Хребтович и подал ему грамоту от Казимира IV. В этой грамоте Казимир жалуется рязанскому князю на его подданных, которые в ту весну накануне Николина дня внезапно пришли под город Мценск, выжгли его, повоевали окрестности и увели много пленников. И прежде нередко были обиды литовским украинным людям от рязанских, а теперь последние, не довольствуясь воровством и грабежом, перешли к настоящей войне.

Король требовал, чтобы рязанцы возвратили пленников и награбленное имущество, чтобы они в Литовской земле зверей и бобров не били, пчел не драли и рыбы не ловили:
«Казимиръ, король Польскiй и великiй князь Литовскiй всказалъ: Издавна предкове наши зъ вашими предки были въ любьви и въ докончаньи, а и мы со отцемъ твоимъ были потому жъ какъ и предкове наши; а земли наши украинные межи собою въ упокои были, а обиднымъ деломъ судъ и право было на обе стороне.
Казимиръ, король и великiй князь (всказалъ): Тыми, пакъ, разы прiехалъ къ намъ наместникъ нашъ Мценскiй и Любуцкiй, князь Дмитрей Путятичъ, и поведалъ намъ, ижъ твое люди зъ твоее земли пришодши безвестьно, сее весны, канунъ Николина дня, войною, подъ городъ нашъ Мценскъ, место выжьгли, села повоевали и многiи шкоды починили, и люди головами въ полонъ повели.
Казимиръ, король и великiй князь всказалъ: А и передъ тымъ, намъ многiи жалобы прихаживали отъ украиньниковъ нашихъ, ижъ имъ кривды и шкоды великiя деются зъ твоее земли, отъ твоихъ людей, въ татьбахъ и въ забоехъ и въ грабежахъ; а ныне пакъ не только татьбою, але явно воюютъ, и головами въ полонъ ведуть, и места и села жьгуть.
Казимиръ, король и великiй князь (всказалъ): Прото напоминаемъ тебе: съ твоимъ ли ведомомъ то будутъ люди твои вчинили, аль не съ твоимъ, абы еси о томъ доведался; если будутъ, безъ твоего ведома, люди твои то вчинили, и ты бы еси велелъ то намъ оправити. А што люди наши головами въ полонъ побраны, тыхъ бы еси велелъ поотпускати, а животы и статкы велелъ бы еси поотдавать; а тыхъ людей, которыи будутъ то чынили, велелъ бы еси сказьнить, абы впередъ того не было. А если намъ того невелишъ оправити, и полону, что побрано животовъ и статковъ, невелишь поотдавать, будь тобе ведомо, ижъ мы иа свое далей не будем терпеть.
Казимиръ, король и великiй князь (всказалъ): А которые бы шкоды и кривды делалися твоимъ людемъ отъ нашихъ людей, зъ нашое земли, и ты бы насъ обсылалъ, обыхмо приказывали нашимъ наместникомъ тымъ деломъ обиднымъ управу давати, на обе стороне, абы правыи не гибли, а виноватыи кажьнены были; и тако было безвестьно и безъ отказу, войны непускати, и огнемъ вежечн, и головъ въ полонъ не вести.
Казимiръ, король и великiй князь (всказалъ): Такожъ поведалъ намъ князь Дмитрiй Путятичъ, штожъ люди твои, зъ твоее земьли, въ нашой земли зверъ бьютъ, а пьчолы деруть, а по ръкамъ бобры и рыбы ловять, где издавна имъ входовъ небывало, и иные многие шкоды дълають: и ты бы людемъ своимъ приказалъ а жьбы въ нашой земьли зверу небили, а пьчолъ недрали, а по рекамъ бобровъ не били и рыбъ неловили, где издавна имъ входовъ небывало; бо мы въ твою отчизну, и земьли и въ воды, не велимъ вступатися, где кому изъдавна вступа не было».


Результаты этого посольства историкам неизвестны. Из грамоты видно, что обиды между пограничными жителями были взаимные. Да и невозможно было их избежать при отсутствии точно определенной границы, а главное, при традиционно своевольных литовских панах (бывших русских князьях и боярах), а также рязанских феодалах, распоясавшихся при слабом и не особенно умном князе Иване Федоровиче.

В 1453 г. в Великом Новгороде агентами Василия II был отравлен Дмитрий Шемяка, и Василий II Темный стал полновластным хозяином северо-восточных русских земель. Уже давно московские князья игнорировали устоявшееся веками на Руси феодальное право, международные договоры и иные общепризнанные акты. Теперь же Василий II учинил полнейший беспредел. Он отбирал княжества и казнил не только врагов, но и самых верных своих союзников.

Летом или осенью 1456 г. скончалась супруга великого князя Рязанского. Иван Федорович пережил ее на несколько недель. Перед смертью князь принял постриг и стал чернецом Ионой. Московские бояре вынудили Ивана Федоровича завещать Василию Темному «на соблюдение» Рязанское княжество вместе с восьмилетним сыном Василием, вероятно, до его совершеннолетия. Василий II взял мальчика и его сестру Феодосию к себе в Москву, а в рязанские города и волости послал своих наместников.

Период самостоятельного существования Рязанского княжества закончился.

С конца 1456 г. Рязанским княжеством правили московские наместники, а рязанский князь находился в Москве в качестве почетного пленника. Однако формально Рязанское княжество сохраняло независимость. Так, московские бояре составляли все основные документы внешней и внутренней политики княжества от имени великого князя рязанского Василия Ивановича. Понятно, что делалось это, чтобы не раздражать Орду, которой Василий Темный продолжал платить дань, а также великих князей литовских.

О нападениях татар на Рязань у Иловайского сказано: «Далее заметим нападение на Рязань Ахмата, царя Большой Орды, в 1460 г. Он осадил Переяславль в Успенский пост, и стоял под городом шесть дней; но граждане мужественно отбивали неприятелей. Один из ханских военачальников Казат Улан мурза доброжелательствовал рязанцам, вероятно, подкупленный ими, и царь, видя неудачу, со стыдом ушел в степь, а на мурзу Улана положил нелюбье». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

Тут Иловайский путает хана Ахмата (Ахмеда), сына Кичи Мухаммеда, правившего Большой Ордой в 1465–1481 гг., и одного из младших сыновей Тохтамыша Сайд-Ахмада. Орда последнего кочевала в 1455–1460 гг. в Подолии, он и напал на Рязань. Так что Сайд-Ахмада следует именовать не «царем», а «полевым командиром». Позже о Сайд-Ахмаде говорится, что он был разбит русскими в 1465 г. под Коломной. Далее он исчезает из летописей.

В 1462 г. умер Василий Темный, а московский престол занял его сын Иван III.

28 января 1464 г. в соборной церкви Успения Пресвятой Богородицы в Москве состоялось венчание великого князя Рязанского Василия Ивановича и младшей сестры Ивана III Анны. Судя по всему, брак 16-го Рязанского князя был вынужденным. Через два дня после венчания молодые отправились в Рязань.

Василий Иванович княжил 19 лет, и все это время ни разу не было нарушено его «доброе согласие с Москвою», то есть он ни разу не попытался выйти из-под опеки московского князя.

Далеко не последнюю роль в жизни рязанского княжества во второй половине XV в. играла княгиня Анна Васильевна. Пользуясь расположением к себе брата, она поддерживала его дружеское отношение к рязанцам. Анна часто гостила у родных в Москве, где она 14 апреля 1467 г. даже родила сына Ивана.

Возможно, благодаря посредничеству Анны Васильевны в княжение Василия Ивановича Пронский удел окончательно присоединился к Рязани. Неизвестно, когда умер Иван Владимирович Пронский. Около 1427 г. он был еще жив и отъехал к Витовту, но в 1434 г. в Пронске уже княжили его сыновья, как видно из договорной грамоты Ивана Федоровича с Юрием Галицким.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Рязанское княжество - вассал Москвы

Новое сообщение Буль Баш » 18 ноя 2017, 20:57

После Ивана Владимировича остались три сына: Федор, который наследовал титул великого князя, Иван Нелюб и Андрей Сухорукий. В договоре 1447 г. также упоминаются князь пронский «с братьею». Далее источники не упоминают о Пронске как об отдельном княжестве. Надо полагать, что пронские князья в 60—70-х гг. XV в. уже не играют прежней роли, а их потомство вступает в круг княжеской аристократии при московском дворе. Каким образом и при каких обстоятельствах совершилось присоединение Пронского удела к Рязани, историкам неизвестно. Во всяком случае, великий князь Рязанский Василий Иванович при кончине благословляет городом Пронском своего старшего сына. Конечно, это присоединение не могло иметь места без разрешения Ивана III.

7 января 1483 г. внезапно во время обедни скончался Василий Иванович. Ему было не более 35 лет. У князя осталось два сына – Иван и Федор. Позднейшие родословные приписывают Василию Ивановичу еще третьего сына, Петра, родившегося в 1468 г. и умершего еще при жизни отца, а также неизвестную по имени дочь, в январе 1498 г. выданную замуж за князя Федора Ивановича Бельского.

По завещанию отца старшему сыну Ивану с титулом великого князя достались города: Переяславль Рязанский, Ростиславль и Пронск, а младшего отец благословил Перевитском, Старой Рязанью и третьей частью из переяславских доходов. Оба князя были очень молоды, и шестнадцатилетний Иван еще долго находился под властью своей матери княгини Анны.

В том же 1483 г. отношения между Москвой и Рязанью были определены новыми договорными грамотами. Великий князь Рязанский Иван Васильевич обязывался считать Ивана III и его сына старшими братьями и приравнивался к удельному московскому князю Андрею Васильевичу. Далее он обязывался всегда быть заодно с Москвой, не сноситься с литовским князем и не вступать в литовское подданство, а также не сноситься с теми удельными князьями, которые ушли в Литву.

Границы между княжествами назначались уже другие. Из прежних пограничных линий сохранилась только та, которая шла от Коломны вверх по Оке, Цне и Владимирскому порубежью. Особенно сократились рязанские пределы на западе. С этой стороны они отодвинуты почти на те же места, по которым проходили в начале XIII в., то есть все позднейшие приобретения рязанцев в северских княжествах навсегда отошли к Москве. На востоке в Мещере рязанский князь отступился от всех мест, купленных его предшественниками, начиная с Олега Ивановича.

Федор Васильевич обязывался: «держать Великое княжение Ивана честно и грозно без обиды; хотеть ему везде и во всем добра, быть с ним заодно на всякого недруга и не ссылаться ни с кем без его ведома. Великий князь обещал жаловать его и печаловаться о его отчине. Никто из них не должен вступаться в чужой удел и искать его под братом или под его сыновьями».

Далее говорилось: «…а не будет у меня детей, и мне великому князю великим княженьем благословити тобя своего брата, а не будет у тобя детей, и тебе моему брату своей отчины не отдати никоторою хитростью мимо меня великого князя».

Мать их, княгиня Анна, кроме своих купленных дворов в городе, получала четверть всех доходов в обоих уделах.

«Орду знает только один великий князь, и платит ясак татарским царевичам как от себя, так и от своего брата», – говорилось в договоре.

Далее обозначались границы уделов, хотя не везде ясно и определенно. Удел Федора состоял из двух неравных частей: большая сосредоточилась около Старой Рязани, меньшая – около Перевитска. В самом Переяславле Рязанском Федору отделялись часть княжеских дворов в городе, посад, несколько мельниц, луг и поле возле города, треть городских пошлин и часть в судебных городских доходах. Разные княжие люди: ловчане, рыболовы, псари и пр. были также поделены между братьями. Младший обязывался поддерживать треть городских укреплений. Князья не должны были покупать друг у друга сел и держать закладней.

Отношения удельного Рязанского князя к старшему брату, если судить по договору, были почти те же самые, в каких последний находился к великому князю Московскому и в каких к Ивану III состояли его младшие братья. Но фактически имели силу только экономические статьи договора, а в делах политики оба князя были покорными слугами Ивана III.

О взаимоотношениях Москвы и Рязани в конце XV в. известно крайне мало, вот я и вынужден подробно цитировать скучные «докончанья». Но сейчас мы перейдем к куда более интересному вопросу, всячески избегаемому царскими, советскими и нынешними историками. Обратим внимание на упоминание о татарах в тексте договора. Князь Федор обязуется «не знать Орду» и «платить ясак татарским царевичам».
О чем тут речь? :unknown:
Ведь на дворе 1483 год, и Русь уже три года как избавилась от ордынского ига. :shock:
Чтобы разобраться в ситуации, нам придется вернуться во времена Великой усобицы.

В начале 40-х годов XV века трусливый Василий II одновременно платил дань сразу двум ханам – сарайскому Кичи-Мухаммеду и кочевавшему в причерноморских степях Сеим-Ахмету.

[Шемяка же предпочитал не платить ни одному хану. Любопытно, что по сему поводу Н.С. Борисов дюже возмущается: «Утаивание части ордынского «выхода»… все эти грешки Шемяки как-то не вяжутся с образом благородного рыцаря, борца за свободу, каким рисуют буйного Юрьевича некоторые историки» (Борисов Н.В. Иван III. С. 71). «Некоторые историки» – это явно про А.А. Зимина. А мнение же Борисова таково: раз платят «прогрессивные» московские правители, надо и всей Руси платить и пресмыкаться перед татарами.]

Надо ли говорить, что это не понравилось казанскому хану Улу-Мухаммеду. Надо же – двум его конкурентам улусник Васька платит, а ему, самому ближнему хану, – нет!

Весной 1445 г. Улу-Мухаммед отправил двух своих сыновей, Махмуда (в русских летописях Мамутякяк или Махмутек) и Якуба, в поход на Москву. В июле им навстречу отправился и Василий II с московской ратью. По пути к нему присоединились вассальные князья Иван и Михаил Андреевичи и князь Василий Ярославич.

Московское войско подошло к Суздалю и разбило лагерь на реке Каменке. 6 июля в стане началось движение – ратники одели доспехи, подняли знамена и выступили в поле. Но татар не было видно, и Василий Васильевич вернулся в лагерь и сел с князьями и боярами ужинать. Пили и гуляли долго, спать легли под утро. Великий князь проснулся поздно, отслушал заутреню и собрался было опять лечь спать, но тут разведка донесла, что татары переправляются через реку Нерль. Великий князь тут же послал поднимать войска, сам надел доспехи, поднял знамена и выступил в поле.

В битве у Спасо-Евфимьевского монастыря русские поначалу стали одолевать, татары отступили. Но многие русские, по словам летописца, «начаша избитых татар грабить». Этим воспользовался бек Кураиш, который завернул своих бежавших киргизов и контратаковал русских. Московская рать была вдребезги разбита. Василий II, его двоюродные братья Михаил Андреевич Верейский и Иван Андреевич Можайский попали в плен и были отправлены в Казань.

Затем татары разграбили Суздаль и, перейдя через Клязьму, стали напротив Владимира, но штурмовать его не решились и отправились назад через Муром в Нижний Новгород.

Когда в Москве узнали о пленении Василия II, то «поднялся плач великий и рыдание многое». Но за этой бедой пришла и другая: ночью 14 июля «загорелась Москва и выгорела вся, не осталось ни одного дерева, а каменные церкви рассыпались и каменные стены попадали во многих местах». Людей погибло много, по одним данным – 700 человек, по другим – гораздо больше, потому что из города мало кто бежал: боялись татар. Добра всякого сгорело множество, так как в Москве собрались жители других городов и окрестных сел и готовились к осаде.

Паника в Москве была пресечена приходом Дмитрия Шемяки, который взял власть в свои руки. Между тем Улу-Мухаммед отправил в Москву своего посла мурзу Бигича с поручением возвести на великокняжеский престол Шемяку. Дмитрий очень обрадовался, так как давно мечтал об этом. Вместе с Бигичем он отправил к хану своего посла Федора Дубинского, чтобы выразить Улу-Мухаммеду благодарность за оказанную честь. Бигич и Дубинский до Мурома ехали на лошадях, а там пересели на судно. Так пожелал Бигич: он хотел полюбоваться речными просторами Оки.

Но пока Бигич пьянствовал в Москве и путешествовал по Оке, хан Улу-Мухаммед был убит в Казани своим братом Кара Якубом. Дальнейшую историю З.З. Мифтахов описывает так: «После этого [убийства Улу-Мухаммеда]
Кара Якуб освободил из тюрьмы Василия II, а также его двоюродного брата и бывших при них бояр. Первым делом великий князь отправил Андрея Плещеева в г. Переславль, чтобы сообщить матери и жене о своем освобождении, а также о том, чтобы привезли выкуп в г. Курмыш. В деревне Иваново-Кислеево Плещеев встретил Плишко Образцова, который с лошадьми ожидал прибытия на судне Бигича и Дубинского. На берегу Оки, недалеко от переправы, между ними состоялся обмен информацией. Плещеев сообщил о том, что Василий II освобожден из плена, а Образцов о том, что в Москве великим князем провозглашен Дмитрий Шемяка. Когда подплывшие на корабле мурза Бегич и посол Дубинский узнали о случившемся, то они вернулись в г. Муром, где Бигич был арестован сторонниками Василия II. Узнав об освобождении Василия II из тюрьмы, Дмитрий Шемяка покинул Москву и направился в Углич.
Тем временем Кара Якуб вместе с Василием и его приближенными прибыл в г. Курмыш, расположенный на берегу Оки. Здесь он стал ждать, когда привезут выкуп. В Казани Кара Якуб оставил своего племянника Якуба, перешедшего на его сторону, с 500 кыргызами, а также ногайского служилого князя Кильдибека с 2500 всадниками.
Якуб освободил из тюрьмы Гали-бия, который сразу стал претендовать на власть.
Когда Махмуд и Кураиш узнали о гибели Улу-Мухаммеда, то «были потрясены этим вероломством и изменой». В сопровождении тысячи кыргызов они прибыли в г. Курмыш. Здесь «между ними и злодеем произошел бой». Во время этого боя Кара Якуб «бросился на Махмудтека с ножом, но тот опередил дядю» и ударом кинжала убил его. Так закончил свой жизненный путь братоубийца Кара Якуб».
[Мифтахов З.З. Курс лекций по истории татарского народа (1225–1552 гг.)]

Узнав об освобождении Василия II, Дмитрий Шемяка бежал из Москвы в Углич. А Василий тем временем добрался до Мурома, а оттуда направился во Владимир. «И бысть радость велика всем градом Русскым», – с умилением пишет московский летописец.
В Переяславле состоялась торжественная встреча великого князя. Туда загодя прибыли великие княгини Софья Витовтовна и Мария Ярославна с сыновьями Василия II Иваном и Юрием, а также весь великокняжеский двор. А на Дмитриев день, 26 октября, Василий прибыл в Москву.

Но к ужасу москвичей, великий князь приехал не один, его сопровождали 500 вооруженных татар, которые вели себя в Москве как в побежденном городе. В народе пошли толки, что-де князь Василий за свое освобождение пообещал татарам фантастическую по тем временам сумму – 200 тысяч рублей, а также несколько русских городов, из которых он намеревался выгнать местных князей. Наши историки XIX—ХХ вв. задним числом будут утверждать, что это, мол, только сплетни, распускаемые врагами великого князя. Но каковы же подлинные условия договора – об этом наши мудрые профессора молчат.

Видимо, договор был столь скандален, что всю информацию о нем уничтожили или засекретили. Другой вопрос, когда это было сделано? В XV в. или в XIХ в.? А может, подлинный договор и сейчас лежит в секретной части какого-нибудь архива? Ведь у нас и сейчас, в эпоху гласности и демократии, в секретных частях архивов лежат тысячи документов, возраст которых 100 и более лет. :(

В любом случае сумма выкупа за Василия II была огромная. Все простые воины, взятые в плен в Суздальской битве, и мирные жители, захваченные татарами, не возвратились, а были проданы в рабство. Мало того, Василий II начал передачу татарам русских городов, чего не было даже во времена Батыя. Впервые в истории Руси в наших городах татарским князьям было разрешено строить мечети.

И тут все отечественные историки всячески пытаются запутать читателей, отчаянно пытаясь скрыть факт передачи Василием II татарам русских городов. 8)

Однако, собирая информацию по крупицам, можно составить хотя бы примерную картину. Так, Нижний Новгород был при неясных обстоятельствах передан татарам. Известно лишь, что в 1446 г. Дмитрий Шемяка выбил их оттуда.

В 1446–1447 гг. татарские царевичи Касим и Якуб владели Костромой и окрестными волостями.

В конце 1446 г. Василий II передал подмосковный Звенигород в управление татарским царевичам. Ранее Звенигород принадлежал Василию Косому, ослепленному Василием II и постриженному в монахи. Звенигород фактически стал татарским улусом. Об этом времени красноречиво напоминают названия окрестных сел – Татарки, Гиреево, Сараева, Шихово и др. В самом Звенигороде археологи нашли остатки ханского дворца XV в. в самом кремле, возле храма Успения.

Татарам был отдан город Верея. До 1917 г. там сохранялась специфическая топонимика – Татарская улица, Татарский пруд и т. д.
Позже официальные историки будут всячески изворачиваться: мол, приехали на службу татарские князья, мол, их сделали воеводами в разных городах. Но одно дело, когда в город назначают иноземного воеводу – татарина, немца или шведа, и совсем другое дело, когда он приходит со своим двором и большой дружиной и становится удельным князем и вассалом Москвы.

Следует заметить, что татары отблагодарили Василия II – именно татарские дружины обеспечили его победы в гражданской войне.

Василий Темный «добровольно-принудительно» согнал с Мещеры ее прежних князей Юрия Семеновича и его двоюродных братьев Константина и Ивана Борисовичей Мещерских, а взамен дал им вотчины в разных местах.
А Мещерский край перешел в потомственное владение Касиму, сыну Улу-Мухаммеда.

Василий за себя и своих потомков поклялся вечно платить дань царевичу Касиму и его потомкам. Как писал историк В.В. Похлебкин: «Дань Касимовским царевичам (ханам) зафиксирована в следующих документах:
а) Договор князей Ивана и Федора Васильевичей Рязанских от 19 августа 1496 г.;
б) Договор между сыновьями Ивана III Василием и Юрием от 16 июня 1504 г. и завещание Ивана III, составленное в 1594 г. (Собр. Гос. Грамот и договоров, ч. I, док. 144, с. 389–400, М., 1813 г.).
Более того – эта дань сохранялась даже при Иване IV Грозном чуть ли не после покорения Казани! (Последнее упоминание о ней относится к 12 марта 1553 г.!)».
[Похлебкин В.В. Татары и Русь. 360 лет отношений Руси с татарскими государствами в XIII–XVI вв. 1238–1598.]

Вот, к примеру, завещание Ивана III (умер 27 октября 1505 г.!): «В ордынские выходы: в Крым, Казань, Астрахань, Царевичев городок (Касимов), для других царей и царевичей, которые будут в Московской земле, на послов татарских назначена тысяча рублей в год: из этой суммы 717 рублей плати великий князь, остальное доплачивают удельные». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. III.]

Выходит – это дань. Таким образом, через 25 лет после освобождения от ига Русь платила дань Крыму, Казани, Астрахани и Царевичему городку (Касимову)! :Yahoo!:

Риторический вопрос: если это не дань, а жалованье касимовского правителя, то тогда и казанские, и крымские ханы должны были состоять на службе московского князя.

Таким образом, во второй половине XV в. Рязанское княжество имело соседями татарских князьков не только на юге, но и на западе и востоке.

И вот в договоре 1483 г. Ивана III и рязанского князя Ивана Васильевича мы читаем: «Рязанский князь должен давать Даньяру и его преемникам то же самое, что давали его отец и дед по положению Василия Темного; он не может сноситься с ними ко вреду московского князя; а беглых мещерских князей обязан не только не принимать к себе, но отыскивать их и выдавать москвитянам». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества].

Итак, Рязань должна вместе с Москвой платить дань татарским царевичам. Замечу, что Касим умер где-то осенью 1469 г., и на мещерском столе сидел его сын Даньяр. Мещерский городок татары при Касиме звали Хан Керман, а Даньяр переименовал его в Касимов.

Но вернемся к делам рязанским. О правлении Ивана Васильевича известно столь же мало, сколь и о делах его отца. Так, летописцы отмечают участие рязанской дружины во главе с братом Ивана Васильевича Федором и его воеводой Инькой Измайловым в походе 1493 г. великого князя Московского на Серпейск и Мезецк, принадлежавшие Великому княжеству Литовскому.

В 1485 г. по указанию Ивана III его тезка рязанский князь Иван Васильевич женился на Агриппине (Аграфене) Васильевне, княжне Бабич-Друцкой. Князья Друцкие вели свой род от Рюрика. Друцкий князь Иван Семенович Баба бежал из Литвы к Василию Темному. Его потомство к 1485 г. занимало третьестепенные должности при московском дворе. Видимо, этим браком Иван III желал унизить рязанского князя.

В сентябре 1494 г. в Рязани случился такой страшный пожар, что почти выгорел весь город и колокола растапливались на колокольнях.

В августе 1497 г. княгиня Анна ездила в Москву повидаться с братом и была там принята с большой честью. Сам Иван III с детьми и боярами встретил ее на Всполье за Болвановьем, также выехала навстречу к ней великая княгиня Софья с невесткой Еленой и со своими боярынями. Анна прогостила здесь до Крещения и в это время помолвила свою дочь с одним из знатных московских бояр, князем Федором Ивановичем Бельским, принадлежащим к потомкам Гедимина. После Крещения великий князь отпустил сестру домой с большими дарами, брат Юрий проводил ее до Угрешей. Анна спешила в Рязань для подготовке к свадьбе, которая была сыграна в январе 1498 г.

29 мая 1500 г. скончался великий князь Рязанский Иван Васильевич, носивший прозвание Большие области Третного. Он был женат на Агриппине Федоровне, урожденной княжне Бабич, и оставил сына Ивана по пятому году. Малолетний князь наследовал отцу сначала под опекою матери и бабки; но последняя немногим пережила своего сына и скончалась в следующем 1501 г. на Светлой неделе в середу. С именем княгини Анны связано воспоминание о мире и тишине, господствовавших на Рязани в продолжение 37 лет, которые провела в этом краю любимая сестра Ивана III.

Удельный рязанский князь Федор Васильевич жил до 1503 г.; он умер бездетным и мимо племянника отказал свои волости великому князю Московскому. Такой поступок, по-видимому, не противоречил договору 1496 г., потому что в нем было условие не отдавать кому-либо своей отчины только мимо самого старшего брата, хотя при этом, очевидно, подразумевались и дети последнего. На эту добровольную уступку Рязанского удела московскому правительству указывает сам Иоанн III. “А что ми дал сестричичь мой князь Федор Васильевич Рязанской, – говорит он в духовном завещании, – свою отчину, на Рязани в городе и на посаде свой жеребей, и Старую Рязань и Перевитеск с волостьми и с путми и с селы, и с бортью и с тамгою и со всеми пошлинами, потому, как ся делил с своим братом со князем с Иваном: и яз ту его вотчину… даю сыну своему Василью”».

Теперь Рязанское княжество совсем превратилось в московскую провинцию, о чем свидетельствует наказ Ивана III Якову Темешову, который провожал через рязанские земли кафинского посла в 1502 г. Иван посылает поклон великой княгине рязанской Агриппине и, между прочим, велит ей сказать: «Твоим людем служилым, боярам и детем боярским и сельским быти всем на моей службе: а торговым людем лучшим и середним и черным быти у тобя в городе на Рязани. А ослушается кто и пойдет самодурью на Дон в молодечество, их бы ты Аграфена велела казнити, вдовьим, да женским делом не отпираясь; а по уму бабью не учнешь казнити ино их мне велети казнити и продавати; охочих на покуп много».

С 1480 г. в последующие 30 лет татарские набеги на Рязанское княжество стали редкостью. Только раз под 1493 г. летопись говорит о том, что приходили «ордынские казаки» нечаянно на Рязанскую землю, взяли три села и скоро ушли назад.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Гибель Рязанского княжества

Новое сообщение Буль Баш » 25 ноя 2017, 22:09

В 1505 г. в Москве умер Иван III Грозный. Ему наследовал его сын Василий III, которому татары дали прозвище Мерзкий. (Ашаке-Васыле). Помимо прежних титулов он велел именовать себя князем Рязанским. Чисто формально он был прав, поскольку владел уделом Федора Васильевича. В договоре 1508 г. с Литвой Рязань считалась принадлежащей Москве.
Изображение

Рязанским княжеством в первые годы княжения Ивана Ивановича управляла его мать Агриппина, беспрекословно выполнявшая все требования Василия III. Вокруг нее сгруппировалось несколько промосковски настроенных бояр. Однако большинство рязанской знати, да и простой люд не забывали о былой вольной Рязани. Они связывали свои надежды с взрослением Ивана Ивановича.

Среди приверженцев молодого князя были самые известные рязанские бояре: Кобяковы, Сунбуловы, Коробьины, Глебовы, Олтуфьевы и Калемины. Кобяковы, судя по названию, принадлежали к потомству половецких ханов и уже с незапамятных времен находились на службе рязанских князей. Из этой фамилии в описываемую эпоху выступают на сцену четыре имени: братья Михаил и Григорий, а также их родственник Клементий с сыном Гридею. Михаил в 1518 г. был пожалован Ростиславским наместничеством.

Наибольшую преданность Ивану Ивановичу в последние времена княжества наряду с Кобяковыми показала многочисленная семья Сунбуловых. Предок их был боярин Семен Федорович по прозвищу Кобыла Вислый, который выехал из Литвы сначала в Москву к Василию Дмитриевичу и от него перешел на службу к Олегу Ивановичу Рязанскому. Сын его Семен из Рязани отъехал к Василию Темному, а внук Яков возвратился в Рязань к Федору Ольговичу, и здесь этот род утвердился окончательно. Дети Якова, Иван Тутыга, Сидор, Юрий и Полуект были верными слугами Ивана Федоровича. Старший сын Ивана Тутыги Федор, по прозванию Сунбул, стал родоначальником фамилии Сунбуловых. Судя по всему, боярин Федор Иванович Сунбул играл главную роль при дворе Ивана Ивановича и был его доверенным советником.

Коробьины принадлежали к тем боярским фамилиям, которые вели свой род от татарских мурз и которых особенно много было на Рязани. К великому князю Рязанскому Федору Ольговичу выехал из Большой Орды татарин Кичибей, названный в крещении Василием, и стал рязанским боярином. У него были сыновья Иван по прозвищу Карабья и Селиван. От первого пошли Коробьины, от второго – Селивановы. В начале XVI в. семейство Коробьиных на некоторое время разъединилось: старший сын Ивана Карабьина Иван перешел на службу к Василию Московскому, а второй сын Семен оставался еще при дворе Ивана Рязанского и сумел заслужить доверие молодого князя, но только для того, чтобы изменить ему при первом удобном случае.

Иван III и крымские ханы были союзниками, и крымские татары не трогали московские владения и Рязанское княжество. Но в начале правления Василия III отношения с Гиреями резко ухудшились. В июне 1512 г. крымский царевич Ахмет Гирей двинулся к Рязани, но вернулся, узнав, что на реках Осетре и Упе стоят московские войска. В октябре того же года брат Ахмета Бурнаш Гирей пришел к Рязани, но города взять не смог, зато сильно разорил Рязанскую землю и ушел с богатой добычей. Любопытно, что в 1512 г. Коломной владел татарский царевич Мухаммед-Эмин, а в 1516 г. – бывший казанский хан Абдул-Летиф.

Гиреи всерьез считали себя правопреемниками Великой Золотой Орды. С.М. Соловьев писал: «Король Сигизмунд решился потворствовать этим притязаниям, решился взять следующий ярлык от Менгли Гирея: “Великия Орды великого царя Менгли Гирея слово правой и левой руки великого улуса темникам, тысячникам, сотникам, десятникам, уланам, князьям и всем русским людям, боярам, митрополитам, попам, чернецам и всем черным людям. Даем вам ведать, что великие цари, деды наши и великий царь Азии Гирей, отец наш, когда их кони были потны, к великому князю Витовту в Литовскую землю приезжали гостить, великую честь и ласку видали: за это пожаловали его Киевом и многие другие места дали. Великий князь Казимир с литовскими князьями и панами просили нас о том же, и мы им дали Киев, Владимир, Луцк, Смоленск, Подолию, Каменец, Браславль, Сокальск, Звенигород, Черкассы, Хаджибеев маяк (Одесса), начиная от Киева Днепром до устья… Путивль, Чернигов, Рыльск, Курск, Оскол, Стародуб, Брянск, Мценск, Любутск, Тулу… Козельск, Пронск; потом, повышая брата нашего Казимира, мы придали ему к литовскому столу Псков, Великий Новгород, Рязань; а теперь мы пожаловали Сигизмунда, брата нашего, столец в Литовской земле дали ему со всеми вышеписанными землями”».
[Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. III]

Как видим, Менгли Гирей считал Рязань своим владением. И если в грамотах к великому князю Московскому сохранялись еще приличные формы: «Брату моему поклон» или «Много, много поклон», совсем по-другому начинались ханские грамоты к великому князю Рязанскому: «Великия Орды великого царя Махмет Гиреево царево слово другу моему и становитину, рязанскую Ивану князю, ведомо было… Мы, великий царь и государь твой».

В такой ситуации произвести полную аннексию Рязанского княжества для Василия III означало навлечь серьезный риск войны с Крымом и Литвой.

В 1516 г. двадцатый Рязанский князь Иван Иванович решается на дворцовый переворот. Его сторонники отстраняют от власти регентшу Агриппину и промосковских бояр. Иван отправляет мать в монастырь.

Ряд авторов считают, что переворот был произведен с помощью крымских татар, и связывают его с походом 1516 г. на Рязань царевича Богатыря, сына Мухаммеда Гирея. На мой взгляд, переворот был чисто рязанским делом.

Узнав о приходе к власти Ивана Ивановича, Василий III не решился послать рати на Рязань, а начал плести интриги среди рязанского дворянства. К интриге подключается и его замполит, пардон, митрополит Варлаам, который смещает с кафедры рязанского епископа Протасия.

Где-то в 1519-м или 1520 г. великому князю Василию III донесли, что Иван Иванович хочет взять себе в жены царевну из рода Гиреев. И тогда рязанского князя срочно вызывают в Москву. Иван Иванович ехать не хотел, но поддался на уговоры своего советника Семена Коробьина. За эту «услугу» Василий III позже щедро наградит Коробьина рязанскими землями. А Иван Иванович тут же по прибытии в Москву был схвачен и посажен в темницу. Рязанью же управлять послали наместника Ивана Васильевича Хабар-Симского, сына московского воеводы Василия Образца.

В марте 1521 г. в Казани произошел государственный переворот. Промосковский правитель Шах-Али был свергнут, а казанским ханом стал крымский царевич Сагиб Гирей.

Немедленно Сагиб Гирей и его родной брат крымский хан Мухаммед Гирей начали подготовку к большому походу на Русь. В этом походе приняло участие почти все мужское население Крыма и причерноморских степей. Вместе с ними шли казаки под началом черкасского и каневского старосты Евстафия Дашковича.

Стотысячное войско Мухаммеда Гирея подошло к Оке 28 июля 1521 г. Русские войска попытались помешать переправе татар, но были разбиты. В бою погибли воеводы Иван Шереметев, Владимир Курбский, Яков и Юрий Замятины, а Федор Лопата попал в плен.

С востока на Русь напал Сагиб Гирей с казанским войском. Он разорил Нижний Новгород и Владимир. Войска братьев соединились у Коломны и двинулись на Москву. Василий III срочно уехал по делам в Волоколамск, поручив оборону столицы своему зятю, татарскому царевичу Петру-Худай-Кулу. В Москве началась паника.

29 июля братцы подошли к самой Москве и расположились в селе Воробьеве (на Воробьевых горах). Василий III вынужден был подписать унизительный договор, по которому он формально признавал свою зависимость от крымского хана и должен был платить ему дань «по уставу древних времен», то есть так, как платили ханам Сарайским. Согласно договору, татары могли беспрепятственно везти все награбленное и всех пленных.

По дороге домой Мухаммед Гирей и Дашкович решили захватить Рязань. Татары предъявили рязанскому воеводе Хабар-Симскому мирный договор с Василием III и попросили разрешения остановиться у стен города. Татары спровоцировали побег нескольких десятков русских пленников в Рязань и погнались якобы за ними, а на самом деле – чтобы завладеть городом. Московские начальники замешкались – вроде бы с татарами мир. Но тут ведавший городским нарядом (артиллерией) немец Иоган Иордан приказал дать залп из многочисленных крепостных пушек. Татары «в ужасе бежали». Самое забавное, что в руках Хабар-Симского оказалась грамота Василия III, содержавшая обязательства платить дань Гиреям. :D

Во время паники в Москве оттуда сумели сбежать рязанские заточники – князь Иван Иванович и его бояре Дмитрий Сунбулов и Гридя Кобяков. Выехав из Москвы, Иван отправил грамоту своим сторонникам в Рязани, ее повез Дмитрий Сунбулов с боярским сыном Наской.
Судя по всему, значительная часть населения Рязани была настроена против Москвы. Когда хан прошел мимо Рязани по дороге к Коломне, наместник Хабар собрал бояр и детей боярских к владыке Сергию и заставил их целовать крест на том, чтобы верно служить великому князю и биться с татарами без измены. Когда Мухаммед Гирей повернул от Москвы назад, распространилась весть, что князь Иван убежал из плена. Хабар вновь собрал служилых людей к епископу и велел им поклясться в том, что если вместе с ханом придет под город рязанский князь, то биться против них из города, не называть себе государем князя Ивана и по возможности поймать беглеца.

«Сунбулов и Наска были схвачены московскими воеводами и отправлены в Москву, где по распоряжению Василия допрашивал их с пытки князь Юрий Хохолков с товарищами. Сунбулов указал на тех людей, к которым он был послан с грамотами, самые же грамоты, по словам Сунбулова, были отняты у него татарами, которые нагнали посланных верстах в 10 или 15 от Москвы на Боровской дороге. Последним удалось, однако, бежать от татар в Коломну, где они и были схвачены.

Начали пытать Кобяковых Михаила (Мишура) и Клементия, Федора Сунбулова, Глебовых Назария и Ивана Бебеха, Ивана и Андрея Олтуфьевых. Однако все они заперлись и стояли на том, что не имели никаких сношений ни с Димитрием Сунбуловым, ни с самим князем Иваном.

В то же время князь Борис Горбатый прислал из Коломны в Москву Григория и Тихона Калеминых, которые также были обвинены в сношениях с беглецом. На вопросы князя Юрия и товарищей Калемины отвечали таким образом: «Сидели мы в городе Рязани в осаде, а за реку (Оку) отпустили своих людей и скот, и мы, господин, поехали было пособраться, как тут князь Борис велел нас поймать и послал в Москву; а об рязанском князе ничего не знаем и нам от него не было никакого приказа». Дмитрий Сунбулов подтвердил, что к Калеминым он не имел никакого поручения.

31 августа Сунбулова снова подвергли пытке, и на этот раз узнали от него следующее: грамоты, захваченные татарами, писал Гридя, сын Клементия Кобякова, к своему отцу и к Михаилу Кобякову. По этим грамотам они должны были выслать навстречу князю конюхов с конями, кроме того, Сунбулов на словах должен был передать своему брату, Кобяковым, Глебовым и Олтуфьевым, чтобы они выехали потихоньку из города и дожидались бы князя в Пустыне, Шумаше или Дубровичах (подгородные села на левом берегу Оки). Оттуда князь Иван хотел ссылаться с ханом, а в случае неудачи бежать в Литву, для чего и наказывал приготовить свежих коней и собрать дружину из детей боярских. «А теперь, – прибавлял Сунбулов, – вероятно, князь Иван находится в Пустыне, Шумаше или Дубровичах, и если бы государь послал меня с кем-нибудь, то я думаю, что отыщу его, если только он не убит татарами». Дальнейший ход этого розыска неизвестен».

[Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

В конце концов князю Ивану Ивановичу удалось бежать в Литву. Мухаммед Гирей желал вернуть его на рязанский стол и навести страх на Василия III. Поэтому хан в 1522 г. отправил посольство к королю Сигизмунду с требованием, чтобы король отпустил Ивана с крымскими послами, обещаясь вернуть ему Рязанское княжество.

Вот что ответил на это хану Сигизмунд: «Великий князь Рязанский приехал к нам по опасной грамоте, в которой мы обещали ему, что он может свободно к нам приехать, свободно и уехать, без всякого препятствия с нашей стороны. Мы ему говорили и советовали, чтобы он ехал к тебе, и от твоего имени обещали ему, что ты посадишь его на великом княжестве Рязанском; но он никак не хотел к тебе ехать. Потом призывали его к себе в другой раз и говорили, что ты добудешь ему отчизну по своему письменному обещанию, которое дал нам, а без тебя он никаким образом не будет в состоянии возвратить себе стола. Мы советовали ему это в той мысли, что если ты посадишь его на Рязани, то один приобретешь добрую славу; если он будет в твоих руках и узнают о том его подданные рязанцы, то они и без твоей сабли сами тебе поддадутся со всею землею; ты сделаешь его своим слугою, а через его землю можешь и того общего нашего неприятеля (московского) принудить к такой же дани, какую предки его платили твоим предкам. Наконец, мы уговорили рязанского князя: он пришел к нам и объявил, что готов ехать к тебе; но с условием, чтобы ты дал ему залога (заставу): если ты его на Рязани не посадишь, то должен отпустить, и когда отпустишь, тогда и залог твой получишь обратно. Подумай об этом хорошенько, и на что решишься, дай нам знать без замедления».

Чем закончилась эта переписка – неизвестно, но Иван Иванович в Крым так и не поехал.

А в Рязани было неспокойно. Значительная часть населения желала возвращения Ивана Ивановича. Тогда Василий III начал массовую депортацию рязанцев в не столь отдаленные места Московского княжества. Ученый-физик и одновременно историк А.И. Астайкин лаконично заметил: «…из пяти боярских родов Рязанского княжества три предали своего князя и перешли на сторону Василия III, а два рода погибли. Рязань, можно сказать, как Псков и Смоленск, была взята “изменой боярской”».
[Астайкин А.И. Василий III (историческая хроника). Т. I. Саров: ЗАО «ИНФО», 2004.]

По моему мнению, король Сигизмунд не желал восстановления Ивана Ивановича на рязанском престоле и препятствовал его отъезду в Крым. Замечу, что восстановление независимости Рязанского княжества в 20 гг. XVI в. с помощью Гиреев было весьма вероятно. Сигизмунд же хотел сделать беглого рязанского князя пешкой в своей дипломатической игре с Москвой. Поэтому он дал Ивану Ивановичу в пожизненное владение местечко Стоклишки Ковенского повета Тронского воеводства (умышленно далеко от границы Рязанского княжества).

Историки не располагают сведениями о том, что опальный князь делал попытки вернуть «отчину». Наоборот, он быстро усвоил привычки местной шляхты: «носит атлас, затканный на золоте, и дорогие перстни, не платит долгов; держит большое количество бояр и слуг, которых награждает казенными землями без королевского разрешения, и вдобавок позволяет им грабить соседей».
[Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

Умер последний рязанский князь около 1434 г. Детей у него не осталось. В IX томе «Истории Литовы», изданной Нарбутом, под 1534 г. упоминается, что король Сигизмунд I пожаловал Стоклишки князю Семену Федоровичу Бельскому, бежавшему из Москвы.
«В 1537 г. Семен Бельский просит у Сигизмунда помощи, чтобы возвратить себе отчину – не только княжество Бельское, но и Рязанское, конечно, на том основании, что будучи по матери внуком великого князя Рязанского Василия Ивановича Третного и княгини Анны Васильевны, он почитал себя наследником рязанских князей по пресечении мужской линии.
Следовательно, князя Ивана Ивановича в то время уже не было в живых».


На этом закончилась история великих рязанских князей и Великого княжества Рязанского. :cry:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Великое княжество Тверское

Новое сообщение Буль Баш » 03 дек 2017, 16:01

Сколько лет Твери? :unknown:
Изображение

Точная дата основания Твери неизвестна, точно так же, как и дата основания Смоленска, Рязани и Москвы. Наиболее ранняя версия основания города связана с «Рукописанием» князя Всеволода Мстиславича 1135/36 г. В этом документе речь идет о значительных денежных суммах (сборах) новгородской церкви Святого Иоанна, при которой существовало купеческое сообщество типа гильдии. Эти сборы должны были выплачиваться «с тверского гостя, и с новгородского, и з бежицкого и з деревьского и съ всего Помостья».

Из этого многие историки делают вывод, что Тверь, или Тверская земля существовала уже во времена начала новгородского летописания.

Весьма авторитетный историк А.А. Зимин, напротив, рассматривал это упоминание «тверского гостя» как анахронизм, правомерно ссылаясь при этом на большое число поздних интерполяций в тексте «Рукописания». Тверь скорее всего была основана полувеком позже.
Тверской «город» или «кремник» находился не прямо возле устья Тверцы, а в полутора километрах к западу на другом, правом берегу Волги. Центр города располагался на мысу, образуемом Волгой и впадающей в нее с юга рекой Тьмакой.

На этом месте в 1934 г. советские археологи провели раскопки, чтобы более точно определить дату возникновения Твери, поскольку письменные источники не дают исчерпывающего ответа на этот вопрос. Эти работы и последовавшие за ними контрольные раскопки на левом берегу Волги дали заключение: «город» с крепостными укреплениями располагался сначала на уже упомянутом мысу, образуемом Волгой и Тьмакой на правом волжском берегу. Древнейшее насыпное сооружение (вал) возникло не позднее XII в. До этого, в XI в., на том же месте существовало неукрепленное поселение сельского типа, в котором, впрочем, изготавливали металл.

Большинство историков сходятся на том, что тверские валы были насыпаны в конце XII в.

Откуда пошло название города, тоже неизвестно. По мнению одних историков, от названия речки Тверцы, а других – от слова «твердь», что в домонгольские времена означало «укрепление, крепость».

Тверь расположена на пересечении речных путей. Речной путь от Великого Новгорода шел из Ильмень-озера через реку Мсту и далее, через волок у Вышнего Волочка, – в Тверцу. Этот приток Волги впадает в нее с севера. Вблизи от места впадения Тверцы в Волгу и возникло местечко Тверь.

В 40 км ниже Твери в Волгу впадает река Шоша. По Шоше, затем по реке Ламе суда поднимались до Волока Ламского, а далее волоком перетаскивались в реку Рузу, а оттуда – в Москву-реку и Оку.

Чуть далее, в ста верстах выше Тверцы, у деревни Зубцово суда поднимались по притоку Волги реке Вазузе, а там волоком – до городка Волочек Вяземский (основан не позднее XII в.), а оттуда – вниз по Днепру к Смоленску и далее к Черному морю.

О важнейшем значении малых рек хорошо сказал историк XIX в. В.С. Борзаковский:
«Лучшими путями сообщения в те времена были реки; с тою же целью нельзя было не поставить укреплений при устьях рек, которые вели во внутренность владений или к стольному городу княжества. При устье реки являлось укрепление; нельзя было не явиться ему и на противоположном берегу. Враг той или другой рекой спустится в Волгу и, тут же переправившись через нее, может вторгнуться в чуждые владения; но тут стоит укрепление и переправа для него затрудняется. Так должно было быть, так, без сомнения, и было. И вот почему от Твери почти вплоть до Ярославля, по обеим сторонам Волги, столько городищ! Ни одна сколько-нибудь значительная река не осталась в своем устье без укрепления: воспоминания о сем доселе сохранились в названиях этих мест городищами. Так, например, при устье р. Дубны – городище, теперь село Дубенское городище; при устье Хотчи – городок, теперь село Бел-городок; при устье Медведицы – весьма значительные остатки городищ и укреплений; на противоположном берегу от села Пухлимского, на пространстве девяти верст, почти непрерывная цепь окопов и укреплений, явно сделанных руками человеческими, которые и доселе называются городищами (тут же и доселе существует деревня Городище). И понятно, почему суздальцы (автор приписывает суздальцам) наделали здесь столько укреплений: р. Медведицей особенно часто спускались новогородцы, и устье этой реки было для них сборным пунктом. При устье р. Нерли целый город Константин (ныне Скнятин), при устье Жабни – Калязин и пр. Что это не одни предположения, свидетельствуют летописцы».
[Борзаковский В.С. История Тверского княжества. М.: Рубежи XXI века, 2006.]

К концу XI в. район будущей Твери принадлежал новгородцам. Юрий Долгорукий, основавший несколько городов в Ростово-Суздальской земле, построил в 1134 г. в Тверском крае город Константин, или Констянтин на Волге, в устье реки Нерли. Этот город впоследствии назывался Ксятин, Скнятин и Снятин. Целью строительства Константина было недопущение выхода новгородцев к Волге.

В 1181 г. Святослав Всеволодович Черниговский, сидевший тогда в Киеве, идя на Всеволода Юрьевича, соединился с новгородцами (его сын тогда княжил в Новгороде) на устье реки Тверцы и «положил всю Волгу пусту, все города, волости и села пожег» и встретил Всеволода на реке Влене в 40 верстах от Переяславля. Из этого следует, что край от устья Тверцы вниз по Волге принадлежал Ростово-Суздальской земле.

В 1181 г. Ярополк Ростиславич, посаженный новгородцами в Торжке, воевал Суздальскую землю и селения по Волге, за что Всеволод Юрьевич разорил Торжок.

Отрочь монастырь впервые упоминается в летописи под 1206 г., но без указания месторасположения этого монастыря. В этом году смоленский епископ вместе с каким-то игуменом (по некоторым данным, Михаилом) Отроча монастыря приезжали во Владимир и упрашивали Всеволода, чтобы простил своего свата князя Мстислава Романовича (Смоленского) за союз с Ольговичами.

Тверь же впервые в летописях упоминается под 1209 г., когда новгородцы терпели притеснения от великого князя Всеволода, захватывавшего в своих землях их купцов с товарами. Тогда в Новгород для его защиты прибыл торопецкий князь Мстислав Удалой, сын Мстислава Храброго. Новгородцы посадили под стражу сына Всеволода Святослава и отправились в поход на Всеволода. Тот послал навстречу новгородцам войско под началом своего сына Константина и других сыновей. Это войско дошло до Твери, где и был заключен мир.

По данным В.Н. Татищева, князь Всеволод Юрьевич в 1181 г. велел на устье реки Тверцы построить укрепление, или твердь, для защиты от новгородских нападений. Для суздальских князей было очень важно иметь укрепленный пункт в таком месте, как слияние рек Тверцы и Волги. Вполне возможно, что это укрепление в 1181 г. было не вновь построено, а исправлено уже ранее существовавшее.

У Татищева сказано, что Всеволод велел построить укрепление на реке Тверцы уже после похода своих противников от Тверцы к Влене. Кроме того, в Воскресенской летописи говорится, что войска снялись на Волге у Твери. Отсюда суздальские князья могли в любое время угрожать Новгороду и Торжку и перехватывать в этом месте новгородских купцов с товарами. А из описаний событий 1181–1209 гг. видно, что Тверь являлась пограничным городом между новгородскими и суздальскими владениями.

Ряд историков, в том числе И.Д. Беляев, полагают, что Тверь была построена новгородцами. По сему поводу Беляев пишет:
«Действительно, странно, как новгородцы могли оставить без внимания такой важный пункт, как слияние реки Тверцы (на которой у них был построен Торжок) и реки Волги, тогда как они обыкновенно строили города на путях сообщения при больших реках и озерах».
[Беляев И.Д. Русская земля перед прибытием Рюрика в Новгород. // Временник Общества истории и древностей российских, 1852. № 8]

Утверждение это довольно спорное, новгородцы в XII–XIII вв. строили крепости лишь в исключительных случаях, под жестким нажимом противника. Характерный пример – бассейн реки Невы, где новгородцы принципиально не строили крепостей, зато постоянно разрушали любые шведские укрепления на этом водном пути.

В 1215 г. новгородцы призвали себе Ярослава Всеволодовича, князя Переяславля-Залесского, и он в том же году схватил одного новгородского боярина (Петра Зуболомича) и новоторжского посадника (Фому Добрынича), заковал их и заточил в Тверь – в свой город, близкий к новгородским владениям. Из этого следует вывод, что Тверь принадлежала князьям Переяславля-Залесского.

В 1216 г. князь Ярослав Всеволодович, поссорившись с Новгородом, засел в Торжке. В этот год из-за неурожая в Новгороде начался голод, а Ярослав стал перехватывать весь хлеб, шедший к новгородцам – по словам летописца, «не пустил ни воза». Голод в Новгороде привел к тому, что кадь ржи стоила десять гривен, кадь овса – три гривны, воз репы – две гривны. Люди стали есть сосновую кору, липовый лист и мох. Отцы стали продавать своих детей. А за голодом последовал страшный мор, трупы валялись по улицам и полям, а собаки грызли и таскали их, не успевая поедать.

Новгородцы просили Ярослава вернуться в Новгород и пустить туда обозы с хлебом, но напрасно. Ярослав продолжал захватывать новгородских гостей (более двух тысяч купцов) и размещал их по своим городам (видимо, и в Твери), а их товары и лошадей раздавал своей дружине.

Тогда на защиту Новгорода снова прибыл князь Мстислав Удалой. Сам Ярослав оставался в Торжке, но его люди, собрав тверичей, «пути от Новгорода засекоша и реку Тверцу». Брат Ярослава Святослав Всеволодович осадил городок Мстислава Ржевку. Мстислав же с новгородцами не пошел к Торжку и на Тверцу, видимо, чтобы избежать тамошних укреплений, а пошел «Селигерным путем», прошел верховьями Волги и своей Торопецкой волостью. Он отогнал Святослава от Ржевки, затем взял Зубцов [Первое упоминание летописцев о Зубцове относится к 1216 г. Археологические находки показывают, что поселение у устья Вазузы существовало уже в XII в.]
(значит, Зубцов принадлежал Ярославу и являлся крайним пунктом владений Ярослава Переяславского).

Находясь на реке Холохольне (Холхне, Холохне, Холохолне), Мстислав послал Ярославу в Торжок гонца с мирными предложениями, но тот их не принял и от реки Вазузы пошел по Волге к Твери, все разоряя на своем пути (в 1216 г.).

Ярослав, узнав, что грабят Тверской край («оже грабять Тверьсское»), ушел из Торжка в Тверь, а затем в Переяславль. Новгородцы миновали Тверь, повоевали реки Шошу и Дубну, взяли Ксятин, пожгли все Поволжье. Таким образом, весь Тверской край был разорен.

Мстислав же двинулся дальше, соединился с Константином Ростовским и пошел на Ярослава и его союзника и брата Юрия Владимирского. Затем произошла знаменитая Липецкая битва.

О том, что произошло в Твери в феврале 1238 г. в ходе Батыева нашествия, уже два века спорят историки. В летописи о татарах сказано: «…город мнози поплениша: Юрьевъ Дмитровъ, Волокъ, Тверь, ту же и сына Ярославля оубиша».

Замечу, что, повествуя о других подвигах Бату-хана, русские летописи используют совсем другие термины – «пожгоша, убиша, избиша, огневи предаша» и т. п. А вот «поплениша» вполне могло означать почетную капитуляцию города с выплатой отступного и даже присоединение части городской дружины к татарам. Подобное, кстати, было в Нижнем Новгороде.

Какого сына Ярослава убили в Твери – не ясно. Никто из известных к концу 1237 г. сыновей Ярослава Всеволодовича убит татарами не был. Я уж не говорю о том, что убийство князя не обязательно влекло за собой уничтожение города.

Археологи тоже не находят следов пожаров и разрушений в культурных слоях 30–40 гг. XIII в. Так что скорее всего тверичи в феврале 1238 г. мирно договорились с татарами, и те двинулись далее, получив соответствующий выкуп.

Кроме того, в посте, посвященном Рязанскому княжеству, уже говорилось о том, что Ярослав Всеволодович заключил с татарами какую-то сделку. Так что сдача Твери могла быть равно как элементом этой сделки, так и инициативой местных властей.

А вот взятие татарами находившегося рядом с Тверью города Торжка летописцы расписали во всей красе. Как гласит Тверская летопись, татары окружили весь Торжок тыном, «так же как и другие города брали, и осаждали, окаянные, город две недели. Изнемогли люди в городе, а из Новгорода им не было помощи, потому что все были в недоумении и в страхе. И так поганые взяли город, убив всех – и мужчин и женщин, всех священников и монахов. Все разграблено и поругано, и в горькой и несчастной смерти предали свои души в руки Господа месяца марта в пятый день, на память святого Конона, в среду четвертой недели поста. И были здесь убиты: Иванко, посадник новоторжский, Аким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич. А за прочими людьми гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил Бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и
благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина».
[Воинские повести Древней Руси]

Около 1240 г. Тверь переносится на правый берег Волги в устье реки Тьмаки. Причиной тому, по мнению ряда историков, стали частые наводнения, разваливавшие валы старой Твери. [Иванов Ю.Г. Старинные крепости России. Смоленск. Русич, 2004]
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Тверь становится независимой

Новое сообщение Буль Баш » 09 дек 2017, 23:06

Первым тверским князем стал Ярослав (христианское имя Афанасий), сын великого князя Владимирского Ярослава II Всеволодовича (1191–1246). Разные источники датируют вокняжение Ярослава Ярославича с 1241-го по 1245 г.
Изображение

Думаю, что Ярослав Всеволодович был вынужден раздать уделы своим сыновьям перед поездкой в Орду, откуда он вполне мог и не вернуться. Другой вопрос, сделал ли он это перед первой поездкой в Орду в 1243 г. или перед второй – в 1245 г.

В 1245 г. литовские князья напали на Торжок. Город им взять не удалось, зато они сильно опустошили его окрестности. Затем литовцы перешли реку Тверцу и дошли до Бежецка, чем создали угрозу непосредственно Твери.

Тверская дружина под началом воеводы Яведа соединилась с дмитровской и новоторжской, предводительствуемыми соответственно, воеводой Кербетом и князем Ярославом Владимировичем. [Ярослав Владимирович – сын псковского князя Владимира Мстиславича. В 1240–1245 гг. княжил в Торжке, будучи высланным Господином Великим Новгородом.] Под Торопцом они наголову разгромили литовцев. Утром следующего дня появился с новгородской дружиной князь Александр Невский, который принял участие в преследовании литовцев. В битве и при преследовании погибли все восемь литовских князьков, участвовавших в набеге.

30 сентября 1246 г. на обратном пути из Каракорума внезапно умер великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович.
Когда на Руси узнали о смерти Ярослава, владимирский престол «по старине» занял следующий по старшинству брат Святослав Всеволодович. «По старине» – означает по русскому обычаю, существовавшему со времен Рюрика, когда после смерти князя ему наследовал не старший сын, а следующий брат, и лишь когда вымирало старшее поколение, сын старшего брата мог занять престол.

Святослав начал правление «без затей». Для начала закрепил за своими племянниками уделы, которые они получили при Ярославе Всеволодовиче. Кроме этого рутинного распоряжения, в летописи нет больше информации о деятельности Святослава в качестве великого князя Владимирского.

Далее происходит не совсем понятная ситуация. В 1247 г. Святослав Всеволодович отправляется в Орду и берет с собой единственного сына Дмитрия. После этого ряд историков утверждают, что владимирский престол занял пятый сын Ярослава Всеволодовича Михаил Хоробрит (Храбрый). Наиболее вероятно, что московский князь Михаил Хоробрит попросту турнул бездарного дядюшку Святослава с владимирского стола. Понятное дело, тот побежал жаловаться Батыю и сына взял с собой.

Княжение Михаила Хоробрита продолжалось недолго. В 1248 г. он отправился в поход против Литвы. На берегах реки Протвы в Смоленском княжестве произошла битва. Литовцы были разбиты, но и Михаил погиб.

Но мы забежали вперед и придется вернуться в 1247 г. Тогда в Орду поехали не только Святослав с сыном Дмитрием, но и Александр Невский с братом Андреем. Зачем? :unknown: В Житии говорится, что его потребовал к себе Батый.

Риторический вопрос, почему позже все поездки татарских послов будут отмечаться в русских летописях. Мало того, будут указываться имена послов, подробные протоколы их встреч и т. д. А тут что, за всеми четырьмя князьями – Святославом, Дмитрием, Александром и Андреем – в разные города приехали послы? :unknown:
И тихо, без конвоя, без эскортов? Может, они вообще приехали «инкогнито» из Сарая? И почему о вызовах этих князей молчат татарские, булгарские и другие восточные источники? :unknown:

Ларчик открывался проще. :D Вся великолепная четверка поехала жаловаться на Михаила Хоробрита, и каждый, разумеется, мечтал получить владимирский стол. Причем Александр с Андреем ездили даже в Каракорум. В результате Александр получил Киев и южнорусские земли, а, кроме того, свою вотчину Переяславль-Залесский, Андрей же получил Владимир.

Причина, почему младший брат Андрей получил намного больше старшего Александра, историкам не ясна. Так, историк В.Т. Пашуто полагал, что регентша Огуль-Гамиш, вдова хана Гуюка, была настроена враждебно по отношению к Батыю и, поскольку считала, что Александр имел слишком тесные связи с Золотой Ордой, поддержала Андрея. [Пашуто В.Т. Очерки по истории Галицко-Волынской Руси. М., 1950.]
Выдвигались и другие гипотезы. Дошло до утверждения, что старая ханша влюбилась в красавца Андрея.

Замечу, что Святослав Всеволодович с сыном Дмитрием вернулись из Орды с пустыми руками. Далее летопись молчит об их судьбе. Известно лишь, что осенью 1250 г. Святослав вновь решил попытать счастья в Сарае, и после этого о нем сообщается только, что умер он в феврале 1253 г.

В начале 1249 г. Андрей и Александр Ярославичи вернулись на Русь. Андрей сел на великокняжеский престол во Владимире, но Александр принципиально не захотел ехать в Киев. После Батыева погрома не было восстановлено и десятой части города. Мало того, как писал итальянский путешественник Плано Карпини, проезжавший через эти места в 1246 г., Канов [Современный Канев, город на Днепре в 100 км от Киева.] стал уже татарским городом. Так что кормиться князю и его дружине в Киеве было нечем, да и в любой момент могли нагрянуть татары.

В итоге Александр Невский несколько месяцев погостил у брата Андрея во Владимире, а потом отъехал в Новгород. О пятилетнем же княжении Андрея во Владимире историки не имеют никаких достоверных сведений. Известно лишь, что зимой 1250/51 гг. митрополит Кирилл обвенчал Андрея с дочерью князя Даниила Галицкого.

Надо ли говорить, что Александру неуютно жилось в Новгороде, где его ненавидела значительная часть горожан. И вот царский официальный историк С.М. Соловьев вынужден признать, что «в 1252 г. Александр отправился на Дон к сыну Батыеву Сартаку с жалобою на брата, который отнял у него старшинство и не исполняет своих обязанностей относительно татар. Александр получил старшинство, и толпы татар под начальством Неврюя вторгнулись в землю Суздальскую. Андрей при этой вести сказал: «Что это, Господи! покуда нам между собою ссориться и наводить друг на друга татар; лучше мне бежать в чужую землю, чем дружиться с татарами и служить им». Собравши войско, он вышел против Неврюя, но был разбит и бежал в Новгород, не был там принят и удалился в Швецию, где был принят с честию. Татары взяли Переяславль, захватили здесь семейство Ярослава, брата Андреева, убили его воеводу, попленили жителей и пошли назад в Орду. Александр приехал княжить во Владимир». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]

Таким образом, наш герой донес татарам на брата. Сартак послал царевича Неврюя на Русь. Войско его было невелико по сравнению с армией Батыя, от 10 до 20 тысяч человек, но опустошение от Неврюевой рати было соизмеримо с Батыевым нашествием. Татары разорили десятки больших и малых русских городов. Так Александр Невский стал великим князем Владимирским. 8)

Вызывает много споров поведение Ярослава Тверского в 1252 г. во время нападения Неврюевой рати. По мнению одних историков, он был союзником своего брата великого князя Владимирского Андрея Ярославича в борьбе против татар. Другие историки считают, что Ярослав держал нейтралитет, но подвергся нападению бусурман. Как сказано в Лаврентьевской летописи: «…татарове же рассунушася по земли, и княгыню Ярославлю яша и дети изъимаша, и воеводу Жидослава ту оубиша, и княгыню оубиша, и дети Ярославли в полонъ послаша, и людии бещисла поведоша до конь, и скота, и много зла створше отдоша».

Жена князя Ярослава погибла в татарском плену, а сыновей Святослава и Михаила-старшего позже удалось выкупить.

Любопытно, что до 1254 г. князь Ярослав Ярославич находился в пределах Тверского княжества. А вот в 1254 г. он со своими боярами бежал в Ладогу. Единственной причиной бегства Ярослава можно считать желание Александра Невского согнать младшего брата с тверского стола. Между тем Ладога формально была владением Господина Великого Новгорода, а там князем был Василий, сын Александра Невского. Однако сей княжич сильно допек новгородцев, а ладожане, как видим, вообще на него плевать хотели. Вполне возможно, конечным пунктом вояжа Ярослава была не Ладога, а Швеция (водным путем Волхов – Ладога – Нева – Балтика). Тем более он знал о доброжелательном приеме, оказанном шведами его брату Андрею, бежавшему ранее от Александра Невского.

В следующем 1255 г. новгородская партия «меньших людей» «показала путь» Василию Александровичу и призвала Ярослава Ярославича. Как и следовало ожидать, Александр Невский с большим войском двинулся к Новгороду, и тверскому князю пришлось куда-то убежать. Новгородцы же сменили посадника Ананию – вождя «меньших» – на вождя «больших» – Михаила Степановича.

В том же 1255 г. Александр Невский идет на примирение с братьями. В 1255 г. Андрею он разрешает вернуться из Швеции и дает в удел Суздаль, Ярослав же возвращается в Тверь. Теперь Александр Невский был полновластным хозяином северо-восточной Руси. В 1262 г. он посылает Ярослава с тверской дружиной в Новгород на помощь княжившему там сыну Невского Дмитрию. Дядя и племянник вторглись в Ливонию, взяли Юрьев (Дерпт), сильно ограбили окрестности и благополучно вернулись домой.

Где-то в 1262–1264 гг. Ярослав Ярославич вновь женится. Второй его женой стала Ксения Юрьевна. Согласно распространенной тверской легенде, красавица Ксения родилась в семье бедного причетника села Евдокимова (в 40 верстах от Твери). Она была обручена с отроком великокняжеским Григорием. Князь после соколиной охоты заехал в Евдокимово посмотреть на невесту своего конного дружинника и с первого взгляда влюбился в Ксению, и она ответила тем же. В тот же день они были обвенчаны в селе Евдокимове в церкви Святого Великомученика Димитрия Солунского. А отрок Григорий нашел себе пристанище в лесу, невдалеке от великокняжеского дворца, по другую сторону Волги, при впадении в нее реки Тверцы. Там он стал иноком и основал обитель, названную по нему Отрочьей.
Допускаю, что это всего лишь романтическая легенда.

По другому преданию, Отрочий монастырь получил свое название от бывшего на этом месте замка (детинца), в котором жили княжеские отроки или дети, в обязанности которых входила защита укрепления.

Некоторые современные историки [Как, например, Коган В.М. на странице 671-й своего довольно достоверного справочника «История дома Рюриковичей» (СПб, Издательский дом «Бельведер», 1993).] считают, что Ксения была дочерью новгородского посадника Юрия Михайловича. Мол, Ярослав Ярославич заигрывал с городом и решил угодить новгородцам, женившись на дочери посадника.

Однако лучший отечественный знаток истории Новгорода В.Л. Янин в своей солидной монографии «Новгородские посадники» (Москва, «Языки славянской культуры», 2003 г.) в списке посадников не дает Юрия Михайловича. Мало того, среди новгородских посадников есть шесть Юриев, из которых пять стали посадниками после смерти Ярослава Ярославича, а шестой, Юрий Иванович, был новгородским посадником в 1215–1216 гг., то есть хронологически ни один из посадников Юриев не мог быть отцом Ксении. Так что Ксения вполне могла быть дочерью бедного причетника.

14 ноября 1263 г. великий князь Владимирский Александр Ярославич на обратном пути из Орды умер в Городце на Волге. Умирая, Александр не назначил наследника. По старой «горизонтальной» системе наследования его приемником автоматически становился Андрей, занимавший суздальский стол. Кроме того, в живых остались два брата Ярославича: тверской князь Ярослав и костромской князь Василий Квашня.

Ряд историков предполагают, что Андрей попытался или даже стал великим князем Владимирским, но в Орду он ехать не пожелал. А вот Ярослав Ярославич Тверской отправился в Орду просить ярлык на великое княжение владимирское.

О событиях 1263–1264 гг. достоверной информации нет. Поэтому можно лишь гадать, дал ли хан Берке ярлык Ярославу в нарушение наследственного права Андрея, помня его антитатарские выступления в 1252 г., или Андрей тихо скончался в 1264 г., и хан уже законно передал ярлык следующему брату Ярославу.

Ярослав Ярославич все время своего правления на владимирском престоле (1264–1271 гг.) посвятил новгородским делам, пытаясь подчинить Новгород себе. Естественно, что вольные новгородцы не хотели становиться холопами тверского князя. В 1270 г. новгородцы собрали вече, на котором постановили прогнать князя Ярослава. Возмущенные горожане «убили приятеля княжеского Иванка, а другие приятели Ярославовы, и между ними тысяцкий Ратибор, скрылись к князю на Городище; новгородцы разграбили их домы, хоромы разнесли, а к князю послали грамоту с жалобою». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]

Замечу, что все требования новгородцев носили исключительно экономический характер: князь незаконно отдал позволение ловить рыбу в Волхове «гогольным ловцам», а те, видимо, делились с князем; перечисляли незаконные поборы князя с новгородских бояр и купцов, а также притеснения заморский гостей.

В итоге Ярослав был вынужден с позором покинуть Новгород, а горожане послали в Переяславль-Залесский за правившим там князем Дмитрием Александровичем, вторым сыном Александра Невского. Дмитрий же не захотел усобицы или не имел достаточно сил. Во всяком случае, он отказался ехать в Новгород, заявив: «Не хочу взять стола перед дядею».

Тем временем Ярослав послал беглого новгородского тысяцкого Ратибора к хану Менгу Тимуру (Темир, племянник Берке) за помощью, и тот передал хану: «Новгородцы тебя не слушают. Мы просили у них дани для тебя, а они нас выгнали, других убили, домы наши разграбили и Ярослава обесчестили». Хан, выслушал, поверил и отправил войско в помощь Ярославу.

Страшная опасность нависла над Новгородом, да и над другими русскими землями, ведь татары грабили всех подряд, не разбирая правых и виноватых. Выручил Новгород самый младший (на 1270 г.) сын Ярослава Всеволодовича костромской князь Василий Квашня. Он не только мечтал о владимирском престоле, но и побаивался за свой удел от происков слишком властолюбивого братца Ярослава.

Василий послал новгородцам сказать: «Кланяюсь святой Софии и мужам новгородцам: слышал я, что Ярослав идет на Новгород со всею своею силою, Димитрий с переяславцами и Глеб с смолянами. Жаль мне своей отчины». Но Василий не ограничился одними сожалениями, он сам поехал в Орду и сказал хану, что новгородцы правы, а Ярослав виноват, и хан велел посланному в помощь Ярославу татарскому войску вернуться с дороги.

А новгородцы между тем построили острог возле города, все свое имущество вывезли из крепости, а когда у Новгорода появились передовые отряды Ярослава, то все горожане от мала до велика вышли с оружием в руках. Узнав об этом, Ярослав остановился в Русе и послал в Новгород свои мирные предложения: «Обещаюсь впредь не делать ничего того, за что на меня сердитесь, все князья в том за меня поручатся».

Новгородский боярин Лазарь Моисеевич ответил: «Князь! Ты вздумал зло на святую Софию, так ступай: а мы изомрем честно за святую Софию. У нас князя нет, но с нами Бог и Правда и святая София, а тебя не хотим».

Новгородцы могли себе позволить так разговаривать с Ярославом – татары к нему на подмогу не приходили, а к Новгороду собралась вся волость. Псковичи, ладожане, корела, ижора, вожане – все пришли к устью Шелони и стояли неделю на броде, а войско Ярослава – на другом берегу реки. Но до драки дело не дошло, поскольку явился новый посредник – митрополит Кирилл прислал грамоту, в которой писал: «Мне поручил Бог архиепископию в Русской земле, вам надобно слушаться Бога и меня: крови не проливайте, а Ярослав не сделает вам ничего дурного, я за то ручаюсь. Если же вы крест целовали не держать его, то я за это принимаю епитимью на себя и отвечаю перед Богом».

Грамота эта подействовала: Ярослав снова послал к новгородцам с поклоном, новгородцы помирились с ним и опять посадили у себя княжить. Зимой Ярослав уехал во Владимир, а оттуда – в Орду. В Новгороде своим наместником он оставил боярина Андрея Вратиславовича, а в Пскове – литовского князька Айгуста. Видимо, князь псковский Довмонт (Тимофей) на какое-то время допустил до власти этого Айгуста.

Возвращаясь из Орды зимой 1271/1272 гг., Ярослав умер в дороге. Его тело доставили в Тверь. «Епископ Семен, игумени, и попы, певше, над ним обычные песни, и положиша его на Тфери в церкви святого Козмы и Демьяна» (Троицкая летопись). А в другом летописном сообщении епископ прямо обозначен как «Симеон Тферский». Эта летописная запись доказывает, что к тому времени в Твери был свой епископ.

Говоря о правлении великого князя Владимирского Ярослава, стоит отметить небольшую, но любопытную деталь. В 1408 г. правящий в Твери князь Иван Михайлович в ходе конфликта с Москвой обращается к великому князю Московскому, утверждая, что его предок Ярослав Ярославич во время своего семилетнего великого княжения вырастил малолетнего сына Александра Невского Даниила и управлял его Московским уделом через своих служилых людей.

Современные историки спорят, когда Даниил Александрович, младший сын Александра Невского, получил в удел Московское княжество – то ли в 1263 г. в возрасте двух лет, то ли в 1277 г. в возрасте 16 лет. В любом случае 7 лет тверской князь Ярослав с помощью своих наместников непосредственно управлял Москвой.

После смерти Ярослава Ярославича владимирский престол занимал в полном соответствии с русским правом последний из оставшихся в живых Ярославичей 31-летний костромской князь Василий Квашня. А в Твери стал князем старший сын Ярослава Ярославича Святослав.

Вскоре в Новгород одновременно прибыли послы Василия Ярославича и его племянника, переяславского князя Дмитрия Александровича. Оба князя метили в князья новгородские. Вече выбрало Дмитрия. Дело в том, что все Ярославичи, включая Невского, ездили в Новгород не столько «оборонять землю Русскую» от злых шведов и немцев и не для объединения русских земель, а в основном «за бабками». Благодетель Василий запросил слишком много, и его послали.

Великий князь Василий обиделся на вольный Новгород, а главное, деньги ему были нужны позарез. И Василий позвал в союзники нового тверского князя Святослава Ярославича. Оба князя призвали к себе татарское войско. Во главе отряда, шедшего с Василием, стоял великий баскак Амраган. Кроме того, в костромском войске был зять Василия Ярославича татарин князь Айдар.

В Твери и Костроме были ограблены и брошены за решетку новгородские купцы. Войска Василия и Святослава, двигавшиеся порознь, вторглись в новгородские пределы. Василий взял Торжок. «Князь велики тферский Святослав Ярославич… иде с татары царевыми, и воеваша Новогородцкия власти: Волок, Бежичи, Вологду, и со многим полоном возвратишася во Тферь». [Никоновская летопись.]

Обратим внимание, Никоновская летопись подчеркивает: «татары царевы», то есть не отряды наемников, а регулярные войска золотоордынского хана.

«Смутишася новгородцы, – говорится далее в Никоновской летописи, – и бысть страх и трепет на них, глаголюще: «Отьвсюду намъ горе! Се князь велики володимерский, а се князь велики тферский, а се великий баскак царев [ханский] с татары и вся Низовская [Суздальская] земля на нас».

В августе 1273 г. князю Дмитрию Александровичу пришлось покинуть Новгород и отправиться в родной Переяславль, а Новгород согласился на все условия Василия Ярославича.

В том же 1275 г. Менгу Тимур вызвал Василия Ярославича в Орду. Хан заявил, что Русь платит слишком малую дань, на что Василий возразил, что она соответствует последней переписи. Тогда Менгу Тимур приказал провести третью перепись на Руси. Прошла она быстро и, видимо, без сопротивления русского населения. Василий возвратился из Орды в 1276 г., а в январе 1277 г., тридцати пяти лет от роду, он умер, не оставив наследников. Похоронили князя Василия в своем городе Костроме.

Теперь правом на Великое княжество Владимирское обладали сыновья Александра Невского. Старший сын Василий уже умер, и в 1277 г. Великое княжество Владимирское в законном порядке перешло к следующему сыну Невского – переяславскому князю Дмитрию.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Тверь независимая

Новое сообщение Буль Баш » 16 дек 2017, 19:44

Новый великий князь Владимирский первым делом занялся Псковом и Новгородом, то есть тем же, чем начинали его предшественники. Новгородцы немедленно после смерти Василия признали Дмитрия Александровича своим князем. В 1279 г. он, по словам летописца, выпросил у новгородцев позволения поставить для себя крепость Копорье, и в том же году деревянная крепость была готова. На следующий год Дмитрий опять поехал в Копорье вместе с посадником Михаилом и знатными новгородцами и заложил уже каменную крепость.
Изображение

Но в 1281 г. новгородское вече выступило против Дмитрия. Поводом к ссоре послужила именно крепость Копорье. Нашему читателю, воспитанному на советских учебниках истории и фильме «Александр Невский», покажется непонятным, почему новгородцы воспротивились постройке крепости в ключевом пункте своей западной границы вблизи Финского залива. Действительно, крепость Копорье играла крайне важную роль в обороне Новгорода от немцев и шведов. Но «низовые» князья не только не хотели даром «защищать землю Русскую», но их не устраивали и нормальные выплаты, скажем, средние по Европе, где многие города платили за свою защиту местным феодалам. Владимирские князья поначалу соглашались на умеренные суммы, а потом начинали попросту грабить новгородцев и псковичей хуже всяких шведов и немцев.

Дмитрий немедленно собрал войско и двинулся на Новгород для расправы над недовольными. Переяславцы грабили и жгли новгородские волости. В итоге Господин Великий Новгород запросил мира и принял все условия Дмитрия.

Но тут в распрю между Новгородом и великим князем Владимирским встрял его младший брат Андрей Городецкий. Прозвище это Андрей получил давно, ведь удельным князем Городецким он стал сразу после смерти отца (Александра Невского), будучи еще ребенком 6–8 лет, а после смерти в 1276 г. бездетного князя Василия Ярославича Андрею удалось присоединить к своему уделу Кострому.

Историки, начиная с Соловьева, а особенно неуемные романисты, уверяют, что Андрея с братом поссорил костромской боярин Семен Тонилиевич. Семен ранее был воеводой у великого князя Василия Ярославича и воевал против Дмитрия. На мой взгляд, дело совсем не в боярине Семене. Не нужно иметь семи пядей во лбу, чтобы понять – подмяв под себя Новгород и Псков, точнее, ограбив их, великий князь Владимирский получит огромные средства, на которые сможет подкупить татар и нанять большое войско. Понятно, что первой жертвой станет самый сильный вассал великого князя, то есть Андрей Городецкий.

И вот, узнав о нападении Дмитрия на Новгород, Андрей Городецкий с боярином Семеном срочно едет в Орду. Он привез богатые дары Менгу Тимуру и сумел настроить хана против брата. В итоге хан выдает Андрею ярлык на Великое княжество Владимирское и дает большое татарское войско. На мой взгляд, в передаче ярлыка Андрею (при том, что Дмитрий ничем не прогневал хана) решающую роль играл один фактор, не замеченный нашими историками. Дело в том, что в 1277–1278 гг. Андрей Александрович принял участие в походе Менгу Тимура на Кавказ в Осетию, а затем участвовал в карательных операциях в Булгарии. В ходе этих походов он сумел войти в доверие к хану и завязать приятельские отношения с князем Федором Ростиславичем Чермным, уже упомянутым ранее.

Чермный, живший тогда в Орде и бывший служилым князем у Менгу Тимура, не только поддержал перед ханом своего приятеля Андрея, но и возглавил один из татарских отрядов, отправившихся на Русь. К Андрею присоединились двадцатишестилетний князь Константин Борисович Ростовский [Историки называют его Ростовский. На самом деле Ростовским князем он станет лишь в 1286 г., а тогда 26-летний Константин Борисович не имел удела, но зато тоже побывал в походе на Кавказ в 1277 г.] и стародубский князь Михаил, сын Ивана Всеволодовича Каши.

Андрей Городецкий со своей русско-татарской компанией в 1281 г. действовал в стиле Батыя и Неврюя. Джон Феннел писал: «Соединенные силы начали разорять и грабить Русскую землю. Районы Мурома, Переславля, Владимира, Юрьева Польского и Суздаля пострадали первыми. Затем войско двинулось на север, к району Ростова, а на западе дошло до Твери и Торжка, опустошив эти земли. Троицкий летописец, оставивший самое подробное описание этой, как он выражается, «первой рати Андрея» и сильно настроенный против Андрея, дает себе полную волю и нагнетает атмосферу ужаса, мучений и гибели, обрушивая поток довольно стертых клише: мужчин, женщин и детей убивают или угоняют в неволю; монахинь и попадей насилуют; города, деревни, монастыри и церкви разоряют; иконы, книги, драгоценные камни и церковные чаши (потиры) разграбляют; “и бяше велик страх и трепет на христианском роде”». [Феннел Дж. Кризис средневековой Руси. 1200–1304 гг. М.: Прогресс, 1989]

Дмитрию пришлось бежать в Швецию. Но вскоре Дмитрий вернулся со шведскими наемниками. Он занял родной Переяславль, где начал собирать большое войско.

Андрей срочно покинул Новгород, прибыл во Владимир, а оттуда в Городец и вместе с любимым боярином Семеном Тонилиевичем отправился жаловаться в Орду к хану Туда Менгу (Тудаю), брату и приемнику Менгу Тимура. Андрей уверил хана, что Дмитрий не хочет повиноваться Золотой Орде и платить дань. Хан поверил и дал Дмитрию большое татарское войско.

В отсутствие Андрея тверской князь Святослав Ярославич и его племянник московский князь Даниил Александрович, младший сын Невского, соединившись с новгородской ратью, двинулись на Переяславль. Союзники сошлись с войском Дмитрия Александровича, но никто не решился на битву. Противники простояли друг против друга 5 дней, а затем заключили мир, условия которого до нас не дошли.

Через несколько недель появился и Андрей Городецкий с большой татарской ратью. И опять Дмитрий не рискнул биться с татарами, а предпочел бегство, на сей раз не к берегам Балтики, а к Черному морю. Шведские наемники хороши против своего брата – русского князя, а вот против татар лучше всего двинуть… татар.

В причерноморских степях кочевала огромная орда хана Ногая, уже давно вышедшая из повиновения Золотой Орды. Замечу, что к тому времени южнорусские удельные княжества Курское, Рыльское и Липецкое платили дань то сарайским ханам, то Ногаю и не подчинялись великим князьям владимирским.

Ногай «с честью» принял Дмитрия и дал ему большое войско. По приходе в 1284 г. на Русь ногайской рати Андрей струхнул и отказался от Великого княжества Владимирского. И великим князем вновь становится Дмитрий.

Внутренние распри помешали золотоордынскому хану Туда Менгу помочь Андрею в борьбе с Дмитрием и Ногаем.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Михаил Тверской

Новое сообщение Буль Баш » 23 дек 2017, 20:15

Где-то между 1282-м и 1286 гг. умер великий князь Святослав Ярославич. В 1282 г. Святослав вел войну, а в 1286 г. при закладке соборного храма во имя Спаса Преображения в Твери присутствовали великий князь пятнадцатилетний Михаил Ярославич и его мать великая княгиня Ксения. Святослав же при этом не упоминается.
Изображение

Михаил Ярославич родился в 1271 г. Понятно, что вместо него княжеством управляли мать и ближние бояре.

В 1286 г. на княжество напали литовцы и разграбили Олешну – волость тверского епископа. Тверская дружина вместе с дружинами окрестных городов напали на литовцев, разбили их и даже взяли в плен их князя Доманта. Чтобы обезопасить западные пределы Тверского княжества, была заново отстроена крепость в Зубцове.

В 1288 г. новый великий князь Владимирский Дмитрий Александрович нападает на Тверское княжество. Если верить летописи, «не восхотел Михаил Тверской покориться великому князю Дмитрию». Что это могло означать? Во всяком случае, претендовать на владимирский стол Михаил не имел оснований. Возможно, просто дядя пожелал согнать племянника с престола, надеясь, что легко справится с семнадцатилетним князем.

С Дмитрием Александровичем отправились в поход новгородцы, его братья Андрей Городецкий и Даниил Московский, а также Дмитрий Борисович Ростовский (его дочь была замужем за сыном Дмитрия Александровича Иваном). Великий князь Дмитрий со своими союзниками вошел в Тверское княжество и прошел до Кашина. Союзники простояли под Кашиным 9 дней, город так и не взяли, но зато «все пусто сотвориша». Затем они взяли Ксятин, разорили его и пошли к Твери.

Михаил Тверской вышел навстречу, но битва не состоялась. Князья разошлись, заключив мир, но неизвестно, на каких условиях. Видимо, тверской князь приравнял себя к другим князьям относительно великого князя Дмитрия Александровича.

Между тем в Орде началась «замятня». В 1287 г. хан Тудай Менгу (внук Батыя) был свергнут четырьмя своими племянниками, внуками Тутукана. Новым ханом стал Талабуга, или Телебуга, как его звали на Руси. Но Ногай поддержал другого конкурента – Тохту (Токтая, Токтагу), сына Менгу Тимура. В 1291 г. они свергли Талабугу, и ханом Золотой Орды стал Тохта.

В 1292 г. Михаил Ярославич отправился в Орду. В том же году с жалобами на великого князя Дмитрия в Одру направилась целая группа князей: Андрей Городецкий, Дмитрий Ростовский с сыном и братом Константином Углицким, их двоюродный брат Михаил Глебович Белозерский, тесть последнего, Федор Ростиславич Ярославский с ростовским епископом Тарасием.

Хан Тохта, выслушав жалобы князей, хотел сначала вызвать в Орду Дмитрия, но потом раздумал и отправил на Русь большое войско под началом Дюденя (Тудана), которого новгородские летописцы называли братом хана Тохты.

Для начала татары, ведомые Андреем Городецким и Федором Чермным, взяли Владимир и разграбили Богородицкую церковь, а затем были разграблены и сожжены города Суздаль, Владимир, Муром, Юрьев Польский, Переяславль, Москва, Коломна, Можайск, Дмитров, Углич и Волок Ламский.

Из Москвы татары решили идти на Тверь. Город готовился к обороне, а тверской князь Михаил Ярославич, узнав о походе татар на Русь, немедленно отправился в Орду к хану (тут историки спорят – к Тохте или Ногаю, но достоверными данными ни одна сторона не располагает). Перед самым началом движения татар из Москвы в Тверь Михаил вернулся назад.

Далее произошло непонятное историкам событие – татары отказались от похода на Тверь. То ли Михаил предъявил им приказ хана оставить Тверь в покое, то ли татары испугались довольно сильной тверской рати – можно только гадать.

Союзники же – Андрей Городецкий и Федор Чермный – поделили между собой волости. Андрей взял себе Владимир и Новгород, а Федор – Переяславль, отправив сына Дмитрия Ивана в Кострому.

После ухода татар Дмитрий попытался пробраться из Пскова в Тверь, поскольку Михаил не нарушал с ним мира. Сам Дмитрий успел проехать в Тверь, но обоз его перехватил Андрей с новгородцами и их новым посадником Андреем Климовичем.

Дмитрий Александрович был вынужден просить мира у младшего брата. Андрей вернул Дмитрию его отчину Переяславль, ранее обещанную Андреем своему союзнику Федору Чермному. Наш святой Федор, вынужденный покинуть Переяславль, со злости велел сжечь город.

Но Дмитрию не суждено было увидеть родной Переяславль, в 1294 г. по дороге из Пскова, близ Волока Ламского, он умер. В Переяславль привезли лишь тело князя, которое было торжественно погребено. Переяславским же князем стал сын Дмитрия Александровича Иван.

В 1293–1294 гг. умер вернувшийся из Орды ростовский князь Дмитрий Борисович. На ростовский престол вступил его брат Константин Борисович. Первым его делом стала выдача замуж Анны и Василисы – дочерей Дмитрия Борисовича. На Василисе женился великий князь Владимирский Андрей Городецкий, а на Анне – Михаил Тверской.

Анна приехала в Тверь 8 ноября 1294 г. в день архангела Михаила – день ангела жениха. Ее сопровождали ростовские бояре, а у тверской заставы свадебный поезд встретили тверские бояре и повезли невесту к венцу. Здесь, в соборе, Михаил впервые увидел свою невесту. [По Троицкой, Воскресенской и Тверской летописям брак Анны и Михаила заключен 8 ноября 1294 г., а по Лаврентьевской летописи – в 1295 г.]

Венчал Михаила и Анну епископ Андрей – второй епископ еще совсем новой, лишь в 70-х гг. XIII в. основанной Тверской епархии. Любопытно, что Андрей был этническим литовцем, сыном князя Горденя. В 1266 г. он был захвачен в плен князем Довмонтом Псковским, крестился и принял монашество. В 1290 г. Андрей был назначен на Тверскую кафедру киевским митрополитом Максимом из игуменов тверского монастыря на реке Шоше.

Но дела брачные не мешали Михаилу вести и дела бранные, ведь усобица между сыновьями Александра Невского продолжалась.

Победа в войне и смерть Дмитрия Александровича не упрочили власть великого князя Владимирского Андрея. Михаил Тверской, Даниил Московский и Иван Переяславский заключили против него союз. Андрей в 1295 г. побежал жаловаться в Орду. На сей раз Тохта не дал ему войска – в конце концов, нельзя же каждый год резать русских! Вырежут всех, кто тогда дань платить будет? И Тохта отправил с Андреем своего полномочного посла Олексу Неврюя, а заодно и сарайского епископа Измаила. (Еще одни ханские уши?)

И вот в 1296 г. во Владимире был созван «съезд всем князьям русским» в присутствии ханского посла. Летописи описывают его так, как будто это было сражение: «и сташа супротиву себе, со единои строны князь великии Андреи, князь Феодор Чермный Яросласкыи Ростославич, князь Костянтин Ростовьскый со единого, а с другою сторону противу сташа князь Данило Александрович Московскыи брат его [двоюродный князь Михайло Ярославич Тферскыи, да с ними переяславци с единого».

Князья не доверяли друг другу и прибыли с дружинами. В результате были обнажены мечи. С большим трудом два епископа – владимирский Семеон и сарайский Измаил – разняли князей. Замечу, что из пятерых драчунов трое позже оказались святыми. Святой Федор Чермный выступил против не менее святых Даниила Московского и Михаила Тверского. :D
В конце концов во Владимире было решено, что Переяславль останется вотчиной Ивана Дмитриевича.

Андрей Городецкий не был удовлетворен решением Владимирского съезда. Он надумал напасть на Переяславль, воспользовавшись отъездом Ивана Дмитриевича в Орду. Но рати Даниила Московского и Михаила Тверского остановили Андрея у Юрьева Польского, и обе стороны, проявив традиционное нежелание сражаться без поддержки татар, заключили мир и подтвердили решения Владимирского съезда.

В это же время положение Андрея в Новгороде было существенно ослаблено договором, заключенным между Тверью и Новгородом. Согласно условиям договора, Новгород должен был помогать Твери, «аже будеть тягота… от Андрея, или от татарина, или от иного кого», то есть если Андрей или татары нападут на Тверь. Михаил же обязался помочь, «кде будеть обида Новугороду». Тут стоит отметить, что Михаил Тверской назвал в качестве своих союзников («один есмь с…») своего старшего двоюродного брата Даниила Московского и Ивана Дмитриевича Переяславского.

В 1300 г. (1301 г.) в городе Дмитрове состоялся новый княжеский съезд. Андрей Городецкий и Даниил Московский уладили свои отношения, зато рассорились Иван Переяславский и Михаил Тверской. С этого времени Михаил Ярославич стал союзником Андрея Городецкого.

15 мая 1302 г. произошло событие, важное по своим последствиям и подавшее непосредственно повод к новым склокам между князьями. Переяславский князь Иван Дмитриевич умер бездетным.

Кому же должна была достаться его отчина – старший удел наследников Ярослава Всеволодовича? :unknown:

По старинке великий князь должен был распорядиться этой родовой собственностью по общему совету со всеми родичами, то есть по древнерусскому выражению «сделать с ними ряд». Но теперь князья северо-восточной Руси смотрели на свой удел как на частную собственность и считали себя вправе завещать свою собственность кому захотят. Вот и Иван Дмитриевич завещал Ярославль мимо старшего дяди Андрея младшему – Даниилу Московскому.

Итак, готовится новая усобица с участием татар. Но 4 марта 1303 г. на 42-м году жизни умирает Даниил Московский, а в следующем 1304 г. умирает великий князь Владимирский Андрей Александрович Городецкий – последний из сыновей Александра Невского.

Новым Московским князем стал старший сын Даниила Юрий. Андрей Городецкий имел двух сыновей, но старший Борис Костромской умер в 1303 г. бездетным, а младший Михаил в 1304 г. стал городецким князем, но к владимирскому престолу не рвался и умер бездетным в 1310 г. или 1311 г. Таким образом, единственным законным претендентом на великое княжество владимирское остался Михаил Тверской.

Священное право Михаила не оспаривалось ни одним нашим историком, но, как писал А.В. Соколов: «К несчастью, в бедственное время для Отечества и самое неоспоримое право можно было предвосхитить силою, если не собственною, то татарскою, и опыт показал, что не всегда можно надеяться на правосудие ханов, которые часто пренебрегали правами законных наследников, отдавая первенство тому, кому захотят, по своему произволу». [Михаил Ярославич Великий князь Тверской и Владимирский / Сост. Б.А. Николаев, Тверь, ЛЕАН, 1995.]

Примечателен факт, что великокняжеские бояре, как было сказано в летописи, сразу после смерти Андрея Городецкого отправились в Тверь. Вряд ли это были бояре из Городца, это были представители наиболее знатных фамилий, которые служили великому князю Владимирскому независимо от того, каким княжеством он владел до занятия владимирского престола. Итак, на Руси все знали, кому быть великим князем.

Иначе думал лишь Юрий Московский. Его отец Даниил всю жизнь был союзником тверских князей. Но к концу жизни Даниил стал крайне агрессивен. Характерный пример – нападение на Рязанское княжество и аннексия Коломны.

Юрий Данилович начал свое княжение с захвата Можайска и навсегда поссорил Москву со Смоленским княжеством, которое прикрывало северо-восток Руси от литовской экспансии.

Услышав, что Михаил Тверской, по обычаю, поехал в Орду за ярлыком на великое княжение владимирское, Юрий засобирался туда же. Зачем он едет, ни у кого сомнений не было. В любом случае попытка московского князя незаконно взять ярлык на великое княжение владимирское привела бы к неисчислимым бедам русского народа. Даже в самом лучшем случае хан Золотой Орды устроил бы аукцион между соискателями ярлыка и дал ярлык тому, кто заплатит большую дань. Сарайские аукционы были скорее нормой, чем исключением для татарских ханов. В худшем же случае Русь ждала длительная усобица и нашествие татар.

Когда Юрий проезжал через Владимир, митрополит Максим и мать Михаила долго убеждали Юрия не ехать в Орду и не затевать новую усобицу на Руси. Максим ставил себя и тверскую княгиню Ксению, мать Михаила, «поруками», что Михаил даст ему волости, какие он захочет. Юрий же ответил: «Я иду в Орду так, по своим делам, а вовсе не искать великого княжения».

Юрий нагло врал, он твердо решил начать войну с двоюродным дядей. Для защиты Москвы он оставил четвертого брата Ивана (будущего Калиту), а третьего брата Бориса отправил для захвата Костромы. Но там сам Борис был схвачен тверскими боярами. Другой тверской отряд безуспешно пытался перехватить Юрия по пути в Орду.

Когда Юрий прибыл в Орду, татарские мурзы сказали ему: «Если ты дашь выходу (дани) больше князя Михаила Тверского, то мы дадим тебе великое княжение». И Юрий пообещал дать больше Михаила, но тот надбавил еще больше. После очередной надбавки Юрий сдался, и ярлык достался Михаилу.

Ряд историков, как, например, Н.С. Борисов, [Борисов Н.С. Политика московских князей (конец XIII – первая половина XIV века).] считают, что Юрий блефовал с самого начала, желая, чтобы Михаил согласился на непомерную дань Орде и тем вызвал гнев удельных князей и населения Руси. На мой взгляд, это слишком хитрая и опасная интрига. А вдруг Михаил, став великим князем Владимирским, взял бы татарское войско и пошел бы громить Московское княжество, выправив на московитах ту непомерную дань, на которую их же князь и напросился?

Но в любом случае князь Юрий представляется отменным негодяем, стремящимся обложить как можно большей данью свой народ. 8)

Сразу же после получения Михаилом Тверским ярлыка на великое княжение владимирское возник спор о статусе Переяславского княжества.

15 мая 1302 г. умер племянник Даниила Московского бездетный переяславский князь Иван Дмитриевич. После этого великий князь Андрей послал в Переяславль своих наместников, а сам осенью того же года отправился в Орду за ярлыком на Переяславское княжество. Но в конце 1302 г. Переяславль незаконно был занят Даниилом. Это было нарушением прав великого князя, под чью власть должны были по традиции отходить выморочные княжества.

Естественно, что Михаил решил восстановить справедливость. К Переяславлю было послано тверское войско под начальством боярина Акинфа, который раньше был боярином великого князя Андрея Александровича Городецкого, но после смерти последнего перешел в Москву. Но вскоре Акинф поссорился с боярином Родионом Несторовичем и, не найдя поддержки у князя Юрия, уехал в Тверь.

Несколько слов стоит сказать о Родионе Несторовиче. Историк С.М. Соловьев называет его киевским боярином, который летом 1294–1297 гг. пришел на службу к Даниилу Московскому с 1700 дружинниками. Другие историки считают его черниговским или брянским боярином. При этом цифра 1700 дружинников под его начальством мне кажется непомерно большой. Так или иначе, но Родион бежал из юго-западной Руси. Замечу, что оттуда бежали не только бояре, но и князья, митрополиты, настоятели монастырей и др. Причем бежали не потому, что их жизни грозила опасность или их кто-то заставлял отречься от веры православной. Бежали они из разоренных мест на более хлебные, или, как сейчас говорится, – «за длинным рублем». Москва с охотой принимала беглецов и создавала им гораздо лучшие условия по сравнению с другими княжествами северо-западной Руси.

В московской дружине таких Родионов было много. Другой вопрос, что доподлинных сведений о них почти нет. Так, например, легенда о прибытии в конце XIII в. на службу в Москву из Прусс некого рыцаря Гланда Комбилы Дивонтовича на 99 % вранье, но тем не менее она отражает общую тенденцию приезда в Москву значительного числа бояр из других областей и, видимо, не только с юго-западной Руси, но и из Новгорода, и даже из Тевтонского ордена.

Но вернемся к походу боярина Акинфа на Переяславль. Город был осажден тверичами. Руководил защитой младший брат московского князя Иван, которому тогда было 21–23 года. После трех дней осады Иван пошел на вылазку и был разбит. Но в решающий момент с тыла на тверичей ударило свежее войско, которое привел из Москвы боярин Родион Несторович. Родион собственноручно убил Акинфа, насадил его голову на копье и поднес князю Ивану со словами: «Вот, господин, твоего изменника, а моего местника голова!»

Естественно, что великий князь Владимирский Михаил не мог оставить без внимания агрессивные действия московского князя, и зимой 1305/06 гг. его войско осадило Москву. Через несколько дней был заключен мир, условия которого до нас не дошли. Но судя по всему, Юрию пришлось несколько умерить свой аппетит, и Переяславль был возвращен Великому княжеству Владимирскому.

В 1306 г., а по другим данным, зимой 1306/07 гг. князь Юрий устроил в Москве публичную казнь рязанского князя Константина Романовича. Как уже говорилось, еще в 1301 г. Даниил Московский внезапно напал на Рязань и взял в плен князя Константина.

Но вот Юрий решил по неведомым причинам убить пленника, причем, по некоторым данным, роль палача исполнил сам московский князь. Как гласит летопись: «Братия же Юрия Московского – князья Александр и Борис Даниловичи, находя казнь единокровного им князя Рязанского сурову, пришед к брату, говорили ему, что он неприличное и ужас наводящее дело затеял, и бысть речи многи и ссора велия между братий; князь Юрий же разгневался сильно на братий своих, и они, опасаясь гнева его, отъехали от него с Москвы к князю великому Михаилу Ярославичу Владимирскому и Тверскому. Услыша князь Василий Константинович Рязанские убиение отца своего на Москве, печалился зело и после ко князю великому Михаилу Ярославичу Владимирскому и Тверскому с жалобою и просить управы на князя Юрия Московского. Князь великий Михаил обещал князю Рязанскому управу и помощь противу князя Московского, но отлагал оныя, дондеже возвратится из Новаграда».

Тогда Василий Рязанский отправился с жалобой в последнюю инстанцию – в Орду. Но тут Юрий отправил в Орду очередную сумму денег, и хан Тохта, испытывавший острый финансовый кризис, приказал в 1308 г. казнить Василия Константиновича, нечего, мол, по таким пустякам хана беспокоить.

В 1307 г. Михаил Тверской едет в Новгород. Новгородцы признали его своим князем сразу после получения Михаилом ярлыка на великое княжение владимирское, но до 1307 г. Новгород управлялся тверскими наместниками. Михаилу пришлось решать много спорных вопросов с новгородскими боярами. В первую очередь это касалось размежевания новгородских и тверских земель и собственности князя в самом Господине Великом Новгороде.

А теперь нам придется от большой политики перейти к делам церковным, поскольку в последующие годы церковь активно вмешивается в борьбу за Великое княжество Владимирское.

6 декабря 1305 г. митрополит Максим умер во Владимире. Великий князь Владимирский Михаил Тверской и слышать не захотел о каком-то Киеве и приказал похоронить Максима во Владимире. Так Максим стал первым митрополитом, погребенным в северо-западной Руси, а не в Киеве.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Великий князь Владимирский и Тверской

Новое сообщение Буль Баш » 30 дек 2017, 20:53

Сразу же после смерти Максима игумен Геронтий приступил к исполнению обязанностей митрополита. Разумеется, сделать это Геронтий мог только с санкции Михаила Тверского. Видимо, в связи с нестабильной ситуацией на Руси Геронтий не сразу отправился в Царьград для рукоположения в митрополиты, а почти два года пробыл во Владимире.

Зато галицкий король Юрий Львович, который был крайне недоволен постоянным пребыванием митрополита всея Руси в далеком Владимире, оперативно отправил к константинопольскому патриарху своего кандидата. Им стал игумен Спасского монастыря (на реке Рате близ Львова) Петр Ратский.

Юрий отправил патриарху хорошую «милостыню», и Афанасий рукоположил Петра митрополитом. И лишь спустя некоторое время в Царьграде объявился Геронтий. Позже церковные авторы будут утверждать, что Петр спокойно доплыл до Босфора, а судно Геронтия попало в сильную бурю и его долго носило по всему Черному морю.

Так или иначе, но Афанасию было уже неудобно переназначать митрополита всея Руси, и патриарх, не мудрствуя лукаво, заявил: «Не достоит миряном избрания святительския творити». Затем патриарх взял у Геронтия святительские одежды, пастырский жезл и икону.

Поначалу Петр Ратский решил, как ему и было предписано патриархом, осесть в Киеве, но по заведенному митрополитом Киприаном обычаю ему пришлось еще поехать на утверждение в Орду. Золотоордынский хан Тохта 12 апреля 1308 г., а по другим источникам 21 апреля 1309 г., выдал Петру ярлык. В ярлыке, в частности, говорилось: «А как ты во Владимире сядешь, то будешь Богу молиться за нас и за потомков наших».

Позже новый хан Узбек даст митрополиту Петру новый ярлык, где будет добавлено, что митрополит Петр управляет своими людьми и судит их во всяких делах, не исключая и уголовных, что все церковные люди должны повиноваться ему под страхом гнева Великого хана.

Из Орды митрополит Петр едет во Владимир (на Клязьме) и остается в северо-восточной Руси на постоянное жительство. В 1310 г. он едет в Брянск мирить местных князей. Миссия митрополита закончилась неудачей, и в том же 1310 г. он отправился в Переяславль-Залесский на собор, где должны были судить его самого. Естественно, ни великому князю Владимирскому Михаилу, ни владимирскому и тверскому клиру не понравился какой-то святоша из-под Львова. Против Петра выдвинули обвинение в симонии, [Симония – взяточничество, в т. ч. торговля церковными должностями.] освящении браков между близкими родственниками и т. д. Собору благоприятствовало, что благосклонный к Петру константинопольский патриарх Афанасий умер и на его месте был уже Нифонт. По сему поводу великий князь Владимирский Михаил и патриарх Нифонт вступили в переписку, и патриарх прислал своего клирика для участия в суде.

На соборе в Переяславле великий князь Владимирский Михаил благоразумно отсутствовал, а главным обвинителем был тверской епископ Андрей, сын литовского князя Герденя. Тем не менее Петру удалось оправдаться. Почти все историки считают, что это было делом рук Юрия Московского. И действительно, московский клир безоговорочно подчинялся князю, а главное, у Юрия были деньги. Возможно, что и многие нейтральные иерархи не хотели выносить сора из избы, имея и свои рыльца в пушку.

Оправдание Петра стало большой неудачей для Михаила – был серьезно подорван престиж великого князя, а главное, Михаил нажил себе смертельного врага, а московские князя получили первого «замполита».

«Замполит» Петр признал вполне законным захват Москвой Коломны и убийство в Москве рязанского князя. Ну что ж, почему же тогда великому князю Владимирскому и Тверскому не занять другой стратегический пункт на окском и волжском путях – Нижний Новгород?

После смерти великого князя Андрея Александровича Нижним Новгородом продолжали править его бояре. Однако в 1305 г. эти бояре «были избиты черными людьми» Нижнего Новгорода. В конце концов Михаил Тверской решает навести порядок в городе и в 1311 г. отправляет туда рать под началом своего двенадцатилетнего сына Дмитрия. Сам же Михаил остался дома. Тверское войско дошло до Владимира, и тут навстречу ему двинулся с крестным ходом «московский замполит». Он остановил князя Дмитрия и «не благослови его Петр митрополит столом». Дмитрий простоял три недели во Владимире, «биа челом Петру митрополиту, да его разрешитъ». Святитель «разрешил» [Слово «разрешил» следует понимать в значении «освободил» (от чего-либо), в данном случае от необходимости продолжать поход.] его, и князь, распустив свое войско, вернулся домой.

В 1312 г. новгородцы чем-то прогневали великого князя Михаила Ярославича, и он пошел на них ратью. Возможно, Михаил был недоволен сменой своего сторонника посадника Михаила Павшинича.

Михаил вывел своих наместников из Новгорода и не пустил «обилья в Новъгород», занял Торжок, Бежичи и всю тамошнюю волость. Остановка обозов с хлебом всегда была ударом для Новгорода, тем более теперь, поскольку в 1311 г. Новгород был опустошен пожаром. В такой ситуации новгородцы, несмотря на весеннюю распутицу, послали владыку Давыда в Тверь.

Давыд и Михаил Ярославич в Городке на Волге заключили мир, по которому Новгород обязывался заплатить Михаилу 1500 гривен серебром, а Михаил за это «ворота отвори», то есть пропустил обозы, шедшие в Новгород, а затем вернул туда своих наместников.

От дел новгородских вновь перейдем к делам церковным.

Сразу же после собора Петр начал укреплять свою власть и вести интриги против великого князя Владимирского. Естественно, что Петр провел основательную чистку среди иерархов церкви. В 1312 г. им был снят сарайский епископ Измаил и заменен подручником Варсонием. В результате Петр получил независимый канал связи и агента влияния при дворе хана. Ростовский епископ Симеон был отправлен в монастырь, а его место занял архимандрит ярославского Спасского монастыря Прохор. В 1316 г. был лишен сана тверской епископ Андрей и сослан в монастырь, а на его место был поставлен Варсунофий. Подобная участь постигла и других клириков, не желавших быть пешками в игре Петра Ратского и Юрия Московского.

Любопытный нюанс, в связи с обвинением митрополита Петра византийский патриарх Нифонт отправил специальное послание, адресованное «великому князю Михаилу всея Руси». Надо полагать, что патриарх Нифонт титуловал великого князя в своем обращении не произвольно, а с учетом титула, принятого самим Михаилом.

В одном греческом источнике, исторических выдержках из трудов современника императора Андроника II Палеолога (1282–1327) Максима Плануды сказано, что Михаил Ярославич в качестве «Basileus ton Rhos» («Царя росов») направил посольство к византийскому императору. Хотя неясно, какое русское обозначение было переведено здесь византийским императорским титулом. В выдержках из Плануды употребляется и титул более низкого ранга «Archon ton Rhos» («господин, князь росов»).

В третьем источнике, «Написании» монаха Акиндина, схожая претензия на более высокий ранг хотя и не выдвигается самим великим князем, но все же увязывается с ним: Акиндин обращается «(к) Богомъ съхраненому и благочестивому и благочестия держателю, великому князю Михаилу и честному самодержьцю рускаго настолования».

Акиндин пишет Михаилу Ярославичу: «(Ты) царь еси, господине княже, въ своей земли…»

Монах сближает тем самым положение Михаила с положением византийского императора. Это неудивительно, поскольку цель Акиндина – добиться низложения Петра: право надзора светского властелина над церковью принадлежало к традиционным элементам византийской государственной идеологии. После переяславского съезда уже нельзя было ожидать принятия мер против Петра со стороны патриарха, поэтому оставался лишь один путь, на который и указывал Акиндин. Последняя из цитированных формулировок поразительным образом схожа с притязаниями «rex est imperator in regno suo» («король – император в своем королевстве»), выдвигаемыми западноевропейскими королями против претензий на верховную власть со стороны императоров Священной Римской империи еще со времен Генриха II Английского (1154–1189 гг.). Михаил Ярославич Тверской не был, однако, русским Генрихом II, а митрополит Петр – русским Фомой Бекетом.

Великий князь вся Руси, басилевс, самодержец и царь – эта тенденция к повышению ранга власти великого князя Михаила Ярославича обозначается в приведенных источниках со всей очевидность.

В 1313 г. на золотоордынский престол взошел хан Узбек. По сему поводу в Орду за ярлыками отправились Михаил Тверской и митрополит Петр. Причем Петр, получив ярлык на митрополию, вернулся во Владимир в том же 1313 г., а Михаил задержался почти на два года.

В 1314 г. местное население Корелы (чухонцы) вырезали русских и впустили в город шведов.

В Новгороде тверской наместник Федор быстро собрал войско и пошел на Корелу. Теперь те же чухонцы без боя открыли ворота новгородцам и выдали им как шведский гарнизон, так и заводчиков резни 1314 г. Федор, не мудрствуя лукаво, пустил в расход и шведов, и «переветников».

Но пока Федор бил шведов, к Новгороду подошло войско князя Федора Ржевского, нанятого Москвой. Федор Ржевский арестовал остававшихся в Новгороде тверских чиновников и, пополнив свое войско новгородской вольницей, двинулся на Волгу грабить Тверское княжество. Наперехват Ржевскому вышел Дмитрий (шестнадцатилетний сын великого князя Владимирского Михаила) с тверской ратью. Но до битвы дело не дошло. Простояв 6 недель, до морозов, на разных берегах Волги, новгородцы заключили мир с Дмитрием. В договоре было зафиксировано старинное право Новгорода принимать к себе и высылать князей только по решению веча, безо всяких разрешений со стороны великого князя Владимирского.

Новгородцы взяли к себе князем Юрия Московского «по всей воле новгородской». Последнее означало, что брать надо по чину, скажем, по среднеевропейским расценкам, а Михаил Тверской только весной 1312 г. собрал с Новгорода полторы тысячи гривен серебра.

Зимой 1314/15 гг. Юрий Московский приехал в Новгород со своим младшим братом Афанасием, которого он и оставил в Новгороде. Однако вылазка Юрия в Новгород вызвала жалобу хану Михаила, который в то время находился в Орде. Юрий был вызван в Орду, куда и прибыл летом 1315 г.

Наконец хан Узбек выдал ярлык на великое княжение владимирское Михаилу. Судя по всему, Михаил нажаловался ему на новгородцев и на Юрия Московского.

«Хан отпустил в 1315 г. с Михаилом на Русь не только своих послов, но и Татарское войско на Новгород. Юрия же Узбек позвал в Орду. Хан мог звать Юрия не только по жалобе Михаила, но также и по своему неудовольствию на него». [Борзаковский В.С. История Тверского княжества.]

Михаил с тверским войском и татарскими отрядами отправляется к Новгороду.

В Новгороде собралось вече, кончившееся дракой – богатые стояли за Москву, а бедные – за Тверь. В итоге московский князь Афанасий Данилович и его помощник Федор Ржевский выступили из Новгорода на помощь Торжку «с новгородскими бояры без черных людей».

Шесть недель стоял князь Афанасий с новгородцами в Торжке, ожидая подхода противника, а 10 февраля 1316 г. у стен Торжка началось сражение. В Новгородской летописи о нем сказано: «Тогда же поиде князь Михаило со всею Низовьскою землею и с татары к Торжуц; новгородци же с князем Афанасьем и с новоторжци изидоша противу на поле. Бысть же то попущением Божием: съступившема бо ся полком обеима, бысть сеча зла, и створися немало зла, избиша много добрых муж и бояр новгородскых… и купец добрых много, а иных новгородцев и новоторжцев Бог весть; а инии остаток вбегоша в город и затворишася в городе с князем Афанасьем».

Посланник Михаила заявил осажденным: «Выдайте мне Афанасия и Федора Ржевского, так я с вами мир заключу». На это новгородцы ответили: «Не выдаем Афанасия, но помрем все честно за святую Софию». Тогда Михаил потребовал выдать хотя бы одного Федора Ржевского. Новгородцы и на это не согласились поначалу, но потом были вынуждены выдать Федора, да еще заплатили Михаилу 50 тысяч гривен серебра и заключили мир.

Позже Михаилу удалось схватить Афанасия Даниловича и часть новгородских бояр и отправить их в Тверь заложниками. В Новгороде был выбран новый посадник из предложенных великим князем Владимирским кандидатур.

А пока Михаил Тверской разбирался с новгородцами, Юрий Московский жил в Орде. Большие подношения хану и раболепство князя Юрия вызвали благосклонность Узбека. Хан предложил князю руку своей сестры Кончаки, Юрий немедленно согласился. Куда делась его первая жена, родившая ему дочь Софью, неизвестно. Скорее всего ее быстренько сплавили в монастырь. В субботу, 5 февраля 1317 г., Кончаку крестили и дали имя Агафья, а на следующий день, в «неделю мясопустную», обвенчали с князем Юрием.

Замечу, что царские и советские историки в событиях 1317 г. тщательно обходили деятельность сарайского епископа Варсония, ставленника митрополита Петра. И для Петра, и для Варсония торжество Михаила означало бы конец церковной карьеры и монастырь, куда они упекли многих своих противников.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Михаил Тверской и интриги москвичей

Новое сообщение Буль Баш » 06 янв 2018, 20:08

Летом 1317 г. князь Юрий с новой женой и татарским отрядом некоего Кавгадыя вернулся на Русь. Кроме того, ханский посол отправился в Новгород поднимать его жителей против великого князя Владимирского. Однако новгородцам надоела война, и они решили держать строгий нейтралитет.

А тем временем Юрий со своей дружиной и татарами Кавгадыя двинулся вверх по Волге. Михаил собрал тверскую дружину и дружины союзных князей и вышел навстречу Юрию. Рати сошлись у Костромы. Михаил стал на правом берегу Волги, а Юрий – на левом. Однако обе стороны не спешили начинать битву. Видимо, Юрий опасался превосходящих сил Михаила, а тот не хотел драться с татарами. Стороны вступили в переговоры и заключили договор, текст которого до нас не дошел. С.М. Соловьев писал: «По одним известиям, Юрий уступил великое княжение Михаилу, по другим, наоборот, – Михаил уступил его Юрию. Как бы то ни было, дело этим не кончилось; Михаил, возвратясь в Тверь, стал укреплять этот город, ожидая, как видно, к себе врага, и действительно, Юрий остался в Костроме, собирая отовсюду войска». [Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]

Юрий решил заручиться поддержкой Новгорода и получить оттуда если не войско, то по крайней мере деньги. Поэтому он отправил в Новгород своего брата Ивана Калиту и татарского вельможу Телебугу (Талабугу). Новгородской верхушке пришлись по нраву речи Калиты и Телебуги. Они дали денег, а новгородское войско сосредоточилось у Торжка на границе Тверского княжества.

17 сентября 1317 г., в субботу, над Тверью появилось странное, пугающее знамение. Вот как это описывает летописец: «Тои же осени бысть знамение на небеси, месяца сентября, в день субботний до обеда: круг над градом на Тверью, мало не съступился на полнощь, имея три лучи: два на восток, а третий на запад». Перепуганные жители ждали беды. Но князь Михаил не испугался, а продолжал собирать войска.

С наступлением первых морозов Юрий со своей дружиной и татарами двинулся из Костромы на Тверь через Ростов, Переяславль, Дмитров и Клин. А новгородское войско вторглось в Тверское княжество с севера и начало грабить пограничные села. Михаил напал на новгородцев и разбил их. Потеряв около двухсот человек, те бежали.
Изображение

Через несколько дней войска Юрия подошли к Твери. Михаил внезапно вывел дружину из города и стремительно атаковал московско-татарское войско. 22 декабря 1317 г. у села Бортенева в 40 верстах от Твери произошла «битва Великая». Михаил по политическим соображениям велел своим воеводам по возможности щадить татар, а основной удар нанести по москвичам. Москвичи не выдержали удара и кинулись бежать. Князь Юрий бросил жену и с «малой дружиной» ускакал в Торжок. Видимо, уносил ноги, не глядя.

Командир татарского отряда Кавгадый, увидев, что москвичи терпят поражение, также обратился в бегство. «А Кавгадый повеле дружине своей стяги поврещи, и неволею сам побежал в станы». А на следующий день Кавгадый прислал к Михаилу послов с предложением мира. Михаил послов принял ласково, а самого Кавгадыя пригласил в Тверь.

В Твери был устроен большой пир, где Кавгадый получил «на лапу», а сколько – летописи замалчивают. Но во всяком случае, Кавгадый дал Михаилу расписку о том, что он, Кавгадый, со товарищи «воевали бо есмя и власть твою без цесарева слова и повеления». В общем, бес, пардон, шайтан попутал бедных кавгадыевых татар. :D
Затем Михаил еще раз одарил татар и «отпустил с честию».

Между тем Юрий собрал в Новгороде и Пскове войско и вновь пошел на Тверь. Причем новгородцев вел их «владыка» (то есть епископ) Давыд.

В январе 1318 г. тверское войско встретило противника у Синеевского брода через Волгу. Но по неясным причинам Михаил опять не атаковал врага, а предложил переговоры. В конце концов тверской князь отказался от власти над Новгородом и денонсировал прежний невыгодный новгородцам договор. Михаил и Юрий согласились перенести их спор о Великом княжестве Владимирском на суд хана Узбека. Оба князя целовали крест, что прекратят военные действия и поедут в Орду. С этим Михаил пропустил Юрия в Москву через свои земли и выпустил из тверской темницы «братью Юрьеву» – Бориса и Афанасия Даниловичей. В условия договора также входило освобождение бояр, взятых в плен вместе с Афанасием. Естественно, что Михаил пообещал освободить и жену московского князя Агафью, но, на беду Михаила и Твери, она умерла в плену. Промосковские летописцы утверждают, что Агафью отравили, но это явное вранье – зачем Михаилу повод для конфликта с ханом Узбеком.

Михаил отправил в Москву своего боярина Александра Марковича. Ехал тот с «посольством любви» к Юрию, но тот вдруг разыграл приступ ярости и приказал убить боярина. Теперь стало ясно, что Юрий ни перед чем не остановится, не только чтобы стать великим князем Владимирским, но и разорить Тверь. Теперь спор должен был решить ханский суд.

Еще зимой 1317/18 гг. Михаил Тверской отправил в Орду своего двенадцатилетнего сына Константина с боярами. Большинство историков объясняют медлительность князя необходимостью сбора средств на выплату дани и подарки хану и его приближенным.

Лишь 1 августа 1318 г. Михаил выехал из Твери. До Владимира его провожали сыновья Дмитрий и Александр, а там его ждал ханский посол Ахмыл, который велел князю срочно ехать в Орду: «Зовет тебя хан, поезжай скорее, поспевай в месяц. Если же не приедешь к сроку, то уже назначена рать на тебя и на города твои: Кавгадый обнес тебя перед ханом, сказал, что не бывать тебе в Орде».

Бояре Михаила стали просить его: «Один сын твой в Орде, пошли еще другого». Сыновья Михаила, Дмитрий и Александр, также говорили: «Батюшка! Не езди в Орду сам, но пошли кого-нибудь из нас, хану тебя оклеветали, подожди, пока гнев его пройдет». Но Михаил ответил: «Хан зовет не вас и никого другого, а моей головы хочет. Не поеду, так вотчина моя вся будет опустошена, и множество христиан избито. После когда-нибудь надобно же умирать, так лучше теперь положу душу мою за многие души».

Михаил предчувствовал свою гибель и во Владимире «дал ряд» своим сыновьям, то есть духовную грамоту. Далее я процитирую С.М. Соловьева, удачно составившего выжимки из летописи.
«Михаил отправился в Орду, настиг хана на устье Дона, по обычаю, отнес подарки всем князьям ордынским, женам ханским, самому хану и полтора месяца жил спокойно. Хан дал ему пристава, чтоб никто не смел обижать его. Наконец Узбек вспомнил о деле и сказал князьям своим: «Вы мне говорили на князя Михаила: так рассудите его с московским князем и скажите мне, кто прав и кто виноват». Начался суд; два раза приводили Михаила в собрание вельмож ордынских, где читали ему грамоты обвинительные: «Ты был горд и непокорлив хану нашему, ты позорил посла ханского Кавгадыя, бился с ним и татар его побил, дани ханские брал себе, хотел бежать к немцам с казною, и казну в Рим к папе отпустил, княгиню Юрьеву отравил». Михаил защищался; но судьи стояли явно за Юрия и Кавгадыя; причем последний был вместе и обвинителем и судьею. В другой раз привели Михаила на суд уже связанного; потом отобрали у него платье, отогнали бояр, слуг и духовника, наложили на шею тяжелую колоду и повели за ханом, который ехал на охоту; по ночам руки у Михаила забивали в колодки, и так как он постоянно читал Псалтырь, то отрок сидел перед ним и перевертывал листы. Орда остановилась за рекою Тереком, на реке Севенце, под городом Дедяковым, недалеко от Дербента. На дороге отроки говорили Михаилу: «Князь! Проводники и лошади готовы, беги в горы, спаси жизнь свою». Михаил отказался: «Если я один спасусь, – говорил он, – а людей своих оставлю в беде, то какая мне будет слава?» Уже двадцать четыре дня Михаил терпел всякую нужду, как однажды Кавгадый велел привести его на торг, созвал всех заимодавцев, велел поставить князя перед собою на колени, величался и говорил много досадных слов Михаилу, потом сказал ему: «Знай, Михайло! Таков ханский обычай: если хан рассердится на кого и из родственников своих, то также велит держать его в колодке, а потом, когда гнев минет, то возвращает ему прежнюю честь; так и тебя завтра или послезавтра освободят от всей этой тяжести, и в большей чести будешь»; после чего, обратясь к сторожам, прибавил: «Зачем не снимаете с него колоды?» Те отвечали: «Завтра или послезавтра снимем, как ты говоришь». «Ну по крайней мере поддержите колоду, чтоб не отдавила ему плеч», – сказал на это Кавгадый, и один из сторожей стал поддерживать колоду. Наругавшись таким образом над Михаилом, Кавгадый велел отвести его прочь; но тот захотел отдохнуть и велел отрокам своим подать себе стул; около него собралась большая толпа греков, немцев, литвы и руси; тогда один из приближенных сказал ему: «Господин князь! Видишь, сколько народа стоит и смотрит на позор твой, а прежде они слыхали, что ты был князем в земле своей; пошел бы ты в свою вежу». Михаил встал и пошел домой. С тех пор на глазах его были всегда слезы, потому что он предугадывал свою участь. Прошел еще день, и Михаил велел отпеть заутреню, часы, прочел со слезами правило к причащению, исповедался, призвал сына своего Константина, чтоб объявить ему последнюю свою волю, потом сказал: «Дайте мне Псалтырь, очень тяжело у меня на душе». Открыл псалом: «Сердце мое смутися во мне, и страх смертный прииде на мя». – «Что значит это псалом!» – спросил князь у священников; те, чтоб не смутить его еще больше, указали ему на другой псалом: «Возверзи на господа печаль свою, и той тя пропитает и не даст во веки смятения праведному». Когда Михаил перестал читать и согнул книгу, вдруг вскочил отрок в вежу, бледный, и едва мог выговорить: «Господин князь! Идут от хана Кавгадый и князь Юрий Данилович со множеством народа прямо к твоей веже!» Михаил тотчас встал и со вздохом сказал: «Знаю, зачем идут, убить меня»; и послал сына своего Константина к ханше. Юрий и Кавгадый отрядили к Михаилу в вежу убийц, а сами сошли с лошадей на торгу, потому что торг был близко от вежи на перелет камня. Убийцы вскочили в вежу, разогнали всех людей, схватили Михаила за колоду и ударили его об стену, так что вежа проломилась; несмотря на то, Михаил вскочил на ноги, но тогда бросилось на него множество убийц, повалили на землю и били пятами нещадно; наконец один из них, именем Романец, выхватил большой нож, ударил им Михаила в ребро и вырезал сердце. Вежу разграбили русь и татары, тело мученика бросили нагое. Когда Юрию и Кавгадыю дали знать, что Михаил уже убит, то они приехали к телу, и Кавгадый с сердцем сказал Юрию: «Старший брат тебе вместо отца; чего же ты смотришь, что тело его брошено нагое?» Юрий велел своим прикрыть тело, потом положили его на доску, доску привязали к телеге и перевезли в город Маджары; здесь гости, знавшие покойника, хотели прикрыть его тело дорогими тканями и поставить в церкви, с честию, со свечами, но бояре московские не дали им и поглядеть на покойника и с бранью поставили его в хлеве за сторожами; из Маджар повезли тело в Русь, привезли в Москву и похоронили в Спасском монастыре. Из бояр и слуг Михайловых спаслись только те, которым удалось убежать к ханше; других же ограбили донага, били как злодеев и заковали в железа (1319 г.)».
[Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]

Я умышленно привел длинную цитату, дабы не быть обвиненным в предвзятости к московским «собирателям Руси». Я же обращу внимание на одну немаловажную деталь. В летописи подробно рассказывается о действиях всех лиц драмы – Михаила, Юрия, Узбека и Кавгадыя. А где же был сарайский «владыка» Варсоний? Он что, не мог «попечаловаться» перед ханом за Михаила или хотя бы устыдить Юрия за надругательство над обнаженным телом родственника. Увы, пришлось Кавгадыю пристыдить зарвавшегося князя. :(
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение konde » 09 янв 2018, 19:45

/Любитель-турист спросит, а как же быть с памятником русским воинам, стоящим на Куликовом поле?/
- Если откроется что Рязань фактически и была главным соперником Москвы на Куликовском поле, какой ведь князь не захочет править самостоятельно? Пусть памятник тогда останется ведь, после Куликовской даже если Москва и поплатилась за свой разбойничий набег на Рязанское княжество блок олигархов спасших в последующем державу от развала окреп, и за счет рязанцев тоже. И это относится и к памятнику Ивану Грозного между прочем - хранить свою историю какой плохой бы она не была - хранить и чтить.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 738
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Гибель Александра Тверского

Новое сообщение Буль Баш » 13 янв 2018, 21:14

В 1319 г. Юрий возвратился в Москву с ярлыком на великое княжение и привел с собой молодого князя тверского Константина с его боярами как своих пленников. Мать и братья Константина, узнав о смерти Михаила и погребении его в Москве, прислали просить Юрия, чтобы он позволил отвезти им тело в Тверь.
Изображение

Но для Юрия даже труп – предмет торга. Он отправляет в Тверь ростовского епископа Прохора и князя Ярослава Стародубского, позвавших Александра Михайловича в Москву и в виде гарантии его безопасности целовавших крест.

Александр едет в Москву. [Старшим сыном убитого Михаила был Дмитрий (1298–1326 гг.), далее следовали Александр (1300–1339 гг.), Константин (1306/07—1346/47 гг.) и Василий (1318/19—1349/50 гг. или 1368 г.). То, что в Москву поехал не старший сын Дмитрий, а Александр, дало повод историку Н.С. Борисову предположить, что хан Узбек дал ярлык на Тверское княжество Александру, а не Дмитрию. Однако другие историки, а главное, летописи, считают тверским князем с 1318 г. Дмитрия.]

29 июня 1319 г. между Юрием Московским и Тверью был заключен мир. Братья Михайловичи признали Юрия великим князем Владимирским, и произошел обмен телами. Москва выдала останки князя Михаила, а Тверь – татарки Агафьи. Тринадцатилетний Константин Михайлович, привезенный Юрием из Орды, был задержан в Москве. Как только он достиг 14 лет, Юрий Данилович обвенчал его в Костроме (видимо, принудительно) со своей дочерью Софьей. Это тоже был способ давления на Тверь.

Затем Москва и Тверь на некоторое время занялись внутренними делами. Юрий Данилович отправил в Новгород своим наместником брата Афанасия. А в Твери, согласно воле покойного Михаила Ярославича, браться расселились по уделам. Старший сын Михаила Дмитрий получил тверской стол и земли вокруг Твери; второй сын, Александр, – южные земли Тверского княжества с городами Зубцов, Старица, Холм и Микулин; третий сын Константин получил обширные, но малонаселенные области на северо-западе с центром в городе Кашин.

Князь Тверской Дмитрий Михайлович в январе-феврале 1324 г. женился на Марии, дочери великого князя Литовского Гедимина.

В царских и советских учебниках истории утверждалось, что убийство Михаила Тверского в Орде было исторически оправдано и укрепило Русь перед татарской угрозой. :fool:

Увы, все было с точностью до наоборот. Действия Юрия Московского привели к началу татарского беспредела, которого не было в конце XIII в. Татарские послы, может, и не послы, а так, «полевые командиры», зачастили на Русь для разных поборов. Замечу, что Юрий платил дань хану очень аккуратно. Так, под 6828 г. (1320 г.) Тверская летопись сообщает: «Тое же зимы приходил из Орды Бадера ко князю Юрью, и много пакости учини святым церквам и людям татбою в Володимире». То есть прибыли татары во главе с неким Бадерой в формальную столицу Руси Владимир и разгромили его ни с того ни с сего. В том же году в Ростове народ расправился с какими-то «злыми татарами», которые грабили население. В 1321 г. рогожский летописец повествует: «В лето 6829 на весне приездил в Кашин Гаянчар татарин с жидовином длъжником, много тягости учинил Кашину». [Полное собрание русских летописей. СПб, 1908. Т. 15. Вып. 1. Столбец 41]

Как видим, татары для выколачивания дани часто использовали лиц иудейского вероисповедания, раздражавших русских со времен Владимира Ясное Солнышко.

Осенью 1321 г. Юрий Данилович собрал в Переяславле войско и собрался «со всею силою Низовскою и Суздальскою» выступить на Тверь. Дмитрий Тверской вместе с братьями двинулся навстречу Юрию. Рати сошлись в районе города Кашина. Однако вместо сражения начались переговоры. В конце концов тверичи уступили и уплатили Юрию две тысячи рублей серебром.
Что это были за деньги? Дань хану? :unknown:
Вероятность этого крайне мала. Не платить хану означало открыто порвать с Ордой, о чем Михайловичи тогда и не думали. Скорее всего татарин Гаянчар с «жидовином» не сумели до конца ограбить Кашин и позвали туда Юрия.

В середине марта 1322 г. Дмитрий Михайлович едет из Твери в Орду жаловаться на беззакония Юрия. Между тем Иван Калита с 1318 г. безотлучно находился в Орде при хане Узбеке. И вот, как назло, весной 1322 г. хан посылает Ивана вместе с воеводой Ахмылом пограбить ярославские и ростовские земли. «Ахмылова рать» принесла много горя Руси, а московским князьям стоила ярлыка на великое княжение Владимирское. Дмитрий Михайлович в красках рассказал Узбеку о действиях Юрия и получил от него ярлык на Владимир.

Осенью 1322 г. Дмитрий садится во Владимире на престол своего отца Михаила Ярославича. В том же году Юрий собирает большую сумму денег и едет «качать права» в Орду. Путь его пролегал через Ростов, но близ устья реки Шексны на маленькой речке Урдоме московский князь попадает в тверскую засаду. Дружина Юрия разбита, а вся казна достается тверичам. Московский князь бежит, не разбирая дороги, и оказывается… в Пскове. :)

Видимо, он готов был бежать и дальше – в Литву или в Орденские земли. Но Дмитрий Тверской почему-то не требует у Пскова выдачи беглого московского князя. Зато с запада Пскову начинают угрожать литовские рыцари. Принять начальство над псковской ратью Юрий отказался и уехал в Новгород. Тогда призвали из Литвы князя Давыда Гродненского, который сумел отразить нападение рыцарей.

Новгородские бояре отправили Юрия на весьма прибыльное дело – наказать жителей Устюга, отказавшихся платить дань Господину Великому Новгороду. А дань была очень велика и состояла в основном из ценнейших мехов, собранных на Северном Урале и в Зауралье.

Зимой 1323/24 гг. Юрий с новгородским войском разорил Устюг. Теперь у него было, что везти в Орду. Причем на сей раз он поехал не через Владимиро-Суздальскую Русь, а новгородцы провели его северными окраинами своих земель к реке Каме, а оттуда по Каме и Волге Юрий добрался до Орды.

Узнав о появлении Юрия в Орде, Дмитрий Тверской немедленно отправился туда же. Он сказал братьям, что боится, что «самого яко отца моего оклеветают». Тверь была оставлена на среднего брата Александра.

И вот 21 ноября 1324 г. в Сарае Дмитрий встречает своего врага Юрия Московского. Инцидент произошел недалеко от сарайского кафедрального храма, куда оба князя направились для торжественного богослужения по случаю праздника Введения во храм Пресвятой Богородицы.

Обратим внимание, это была шестая годовщина убийства отца Дмитрия в Орде, когда Юрий надругался над мертвым тверским князем. Тут Дмитрий допустил роковую ошибку, не сумев сдержать своих чувств. Он лично убил московского князя. Конечно, убил не так, как убили его отца. На шее князя Юрия не было колоды, зато на боку висела сабля. Это был честный поединок.

Случись такой поединок в Западной Европе, вряд ли король стал бы наказывать вассала – победителя, причем отомстившего за своего отца. Законы против дуэлянтов появятся в Европе спустя примерно 300 лет. Но увы, дело происходило в Орде, и хан Узбек не мог допустить такого своеволия. А вдруг и другие русские князья начнут вместо ханского суда решать дело на поединках? Тогда поездки в Орду сократятся и соответственно уменьшится ханский доход.

Узбек приказал взять Дмитрия под стражу. Но, видимо, хан понимал, что правда не на его стороне. Хан думал почти год, и Дмитрий был казнен лишь 15 сентября 1326 г., в день его рождения, когда князю исполнилось 27 лет.

А 23 февраля 1327 г. гроб с телом Юрия прибыл из Орды в Москву. Митрополит Петр немедленно объявил его… «мучеником за веру». :lol:

Итак, татарский прихвостень, оказывается, пострадал за веру православную. Ну что же, Петр честно отрабатывал свой хлеб. Он формально числился митрополитом всея Руси, но давным-давно забросил дела Южной и Западной Руси. Мало того, когда Михаил Тверской ненадолго стал великим князем Владимирским, митрополит отказался ехать во Владимир и окончательно осел в Москве, то есть стал фактически тем, кем был с самого начала – придворным попом при московских князьях.

После казни Дмитрия Узбек решил выдать ярлык на великое княжение Владимирское не брату «новомученика» Юрия Ивану Калите, а Александру – брату «злодея» Дмитрия.

Однако править Великим княжеством Владимирским Александру Тверскому пришлось недолго. Воспользовавшись борьбой за власть московских и тверских князей, татары совсем распоясались.

В 1327 г. в Тверь заявляется ханский посол по имени Шевкал (Чол-хан или Щелкан, как его называли русские летописи), двоюродный брат Узбека. С ним прибыло около тысячи татар. Расположились они в самом городе. Шевкал прогнал великого князя Александра из его дворца и стал сам там жить.

Вскоре по городу пошли слухи, что Шевкал сам хочет княжить в Твери, а своих татарских князей посадить княжить по другим русским городам, христиан же обратить в татарскую веру. Ходили слухи, что избиение тверичей намечено на Успеньев день. Слухи эти были скорее всего ложью, но татары своим поведением подтверждали их.

И вот рано утром 15 августа, в Успеньев день, дьякон Дудко повел «кобылу молодую и тучную» на водопой к Волге. Проходившим мимо татарам кобыла приглянулась, и они, по обычаю, отняли ее у дьякона и пошли дальше. Обиженный Дудко завопил: «О мужи тверские, не выдавайте!» «Мужи тверские» схватили кто топор, кто слегу и принялись бить грабителей. Тут подтянулись татарские всадники и начали рубить русских. Колокола ударили в набат, стар и млад взялись за оружие. Через пару часов уцелевшие татары вместе с Шевкалом удерживали лишь деревянный княжеский дворец, обнесенный тыном. Но тверичи подожгли терем. Сам Шевкал и большинство татар нашли свою смерть в огне. Разъяренный народ не щадил и вырвавшихся из пламени татар. Часть их сожгли на костре, а часть утопили в Волге.

Любопытно, что в битве с татарами отличился предок дворян Нащекиных. К тверскому князю Михаилу приехал на службу немецкий рыцарь. Его сын Дмитрий дрался в сенях княжеского дворца, не выпуская татар из огня. Татарская сабля изуродовала ему щеку, и стали звать Дмитрия Нащека. В тех сенях сгорел сам Шевкал.

Узнав о случившемся в Твери, жители ряда других русских городов перебили татарских и булгарских купцов, а имущество их разграбили.

Судя по летописным известиям, великий князь Александр Михайлович всеми силами старался удержать народ от нападения на шевкаловых татар, но после начала боя князь не бросил своих подданных и принял участие в уничтожении грабителей. :good:

Истребление шевкаловых татар сильно обрадовало Ивана Калиту. Он немедленно поехал, а точнее, полетел в Орду, велев воеводам собирать московские полки. Обратно на Русь «собиратель земли Русской» возвращается с пятидесятитысячной татарской ордой. За отсутствием достоверных данных не буду фантазировать, то ли Узбек поставил Калиту главным воеводой, то ли он был проводником и советником при трех татарских воеводах: Федорчуке, Туралыке и Сюге. Кто такой Федорчук – историкам неизвестно, а я, повторяю, фантазировать не хочу, но имя-то явно славянское. Во всяком случае, это нашествие татар в русских летописях зафиксировано как «Федорчукова рать».

Великий князь Александр Михайлович прекрасно понимал, что с одним тверским войском бороться с пятьюдесятью тысячами татар и московским войском безнадежно, и отправился в Новгород, князем которого он был как великий князь Владимирский.

Но хитрый Калита заранее отправил своих послов в Новгород, чтобы настроить горожан против Александра. В итоге новгородцы отказали Александру Михайловичу, и ему пришлось уехать в Псков, а его младшие браться укрылись в крепости Ладога. Тут дело, конечно, не в каменных стенах Пскова и Ладоги, а в том, что оттуда было легко бежать дальше, к немцам, шведам или литовцам. Как видим, все тверские князья уцелели, зато русские земли подверглись изрядному опустошению.

Историк В.Н. Татищев, цитируя недошедшую до нас летопись, писал: «зане [потому что] не токмо имения выбираху, скоты и кони забирали, но жены и дсчери емлюсче по своей воле и держаху, елико хотяху, а кто поперекова [сопротивлялся], мучаху и убиваху». [Татищев В.Н. Собрание сочинений. Т. 5. М., 1966.]

От разгрома уцелели лишь Москва да Новгород. Московский князь вел татарские рати, а Новгород заплатил Федорчуку (или Калите?) две тысячи рублей серебром, а также множество «мягкой рухляди», то есть дорогих мехов.

В 1328 г. Иван Калита и тверской князь Константин Михайлович поехали в Орду. Хан Узбек дал ярлык на великое княжение Владимирское Калите, [Историк А.А. Горский считал, что «по вопросу великого княжения Узбек принял неординарное решение: оно было поделено между двумя князьями. Ивану Калите достался Новгород и Кострома, а суздальскому князю Александру Васильевичу – Владимир и Поволжье. Очевидно, имевшие место акты неповиновения великих князей Владимирских (Юрия Даниловича и Александра Михайловича) привели хана к мысли о нежелательности того резкого усиления одного князя, которое неизбежно происходило при получении всего великого княжения… После смерти в 1331 г. Александра Васильевича Иван Калита вновь отправился в Орду. Здесь путем щедрых даров и обещания больших выплат ему удалось получить все великое княжение и вдобавок половину Ростова». (Москва и Орда, М., Наука, 2000. С. 61–62.) Видимо, Горский прав, но попытка раздела Великого княжества Владимирского ханом Узбеком оказалась неудачной и не сыграла особой роли в дальнейших событиях.] а Константину Михайловичу – ярлык на Тверское княжество. Причем обоим князьям Узбек поставил условие немедленно найти и привезти в Орду князя Александра Михайловича.

Московский «замполит», он же митрополит Феогност [После смерти в декабре 1326 г. Петра Ратского патриарх Исайя поставил митрополитом киевским и всея Руси своего придворного клирика Феогноста.] отлучил князя Александра от церкви.

И вот в Псков прибыли послы от князей Московского, Тверского и Суздальского и от новгородцев уговаривать Александра поехать в Орду к хану Узбеку. Послы от имени князей говорили: «Царь Узбек всем нам велел искать тебя и прислать к нему в Орду. Ступай к нему, чтоб нам всем не пострадать от него из-за тебя одного. Лучше тебе за всех пострадать, чем нам всем из-за тебя одного пустошить всю землю».
Александр ответил: «Точно мне следует с терпением и любовию за всех страдать и не мстить за себя лукавым крамольникам. Но и вам недурно было бы друг за друга и брат за брата стоять, а татарам не выдавать и всем вместе противиться им, защищать Русскую землю и православное христианство».

Александр решил ехать в Орду, но псковичи не пустили его, говоря: «Не езди, господин, в Орду. Чтоб с тобою ни случилось, умрем, господин, с тобою на одном месте».

Тут я излагаю летописную версию. Но нельзя не обратить внимание на забавность ситуации. Самые сильные князья – Московский (он же великий князь Владимирский), Тверской, Суздальский, да еще Господин Великий Новгород просят беглого князя приехать в Орду. Да что у них, сил не было, чтобы надавить на Псков? :unknown:
Любой из перечисленных князей мог легко один расправиться с Псковом. Так что, желания не было? :unknown:
Ну допустим, Константин Михайлович не хотел ловить брата и посылать на казнь в Орду, но остальные-то с огромной радостью пограбили бы богатый Псков.

Ларчик открывался просто. Александр Михайлович сел в Пскове «из руки великого литовского князя Гедимина».[Новгородская первая летопись. С. 343. Псковские летописи. Вып. 1. С. 17.]

Воевать же с Великим княжеством Литовским из-за беглого тверского князя ни у Калиты, ни даже у Узбека желания не было, поэтому пришлось просить.

И вот тогда хитрый Иван Московский обратился за содействием к митрополиту Феогносту. Насколько похудела калита у Калиты, история умалчивает, но грек согласился и в марте 1329 г. приехал в Новгород. Нашелся и повод – участие в торжествах Соборного воскресенья. Оттуда Феогност прислал грамоту в Псков к Александру Михайловичу: езжай, мол, в Орду. Заметим, хороший церковный пастырь заставляет ехать православного князя в Орду на смерть, туда, где были зверски убиты его отец и брат. Причем вся вина князя заключалась лишь в том, что он защитил своих подданных от грабежа. 8)

Александр Михайлович, естественно, отказался. Ситуацию опять спас «собиратель Руси». Даю слово С.М. Соловьеву:
«Придумали другое средство, и придумал его Калита. По свидетельству псковского летописца: уговорили митрополита Феогноста проклясть и отлучить от церкви князя Александра и весь Псков, если они не исполнят требование князей. Средство подействовало, Александр сказал псковичам: «Братья мои и друзья мои! Не будь на вас проклятия ради меня; еду вон из вашего города и снимаю с вас крестное целование, только целуйте крест, что не выдадите княгини моей». Псковичи поцеловали крест и отпустили Александра в Литву, хотя очень горьки были им его проводы: тогда, говорит летописец, была во Пскове туга и печаль и молва многая по князе Александре, который добротою и любовию своею пришелся по сердцу псковичам».
[Соловьев С.М. История России с древнейших времен. Кн. II.]

Александр прожил в Литве полтора года, а затем, когда опасность миновала, вернулся к жене в Псков, где его встретили радостно и посадили на княжение. Десять лет Александр спокойно княжил в Пскове, но сильно тосковал по родной Твери. Кроме того, князь был озабочен судьбой своих детей. В Пскове не было наследственного княжения, князей вече приглашало лишь на время, для обороны города, и вмешательство князя в административные и финансовые вопросы города-республики было минимальным. По словам летописца, Александр рассуждал так: «Если умру здесь, то что будет с детьми моими? Все знают, что я выбежал из княжества моего и умер на чужбине: так дети мои будут лишены своего княжества».

В 1336 г. Александр послал в Орду сына Федора, чтобы тот дознался, есть ли надежда умилостивить хана. Получив от сына положительные вести, на следующий год Александр сам поехал в Орду. Прибыв к Узбеку, Александр сказал ему: «Я сделал много зла тебе, но теперь пришел принять от тебя смерть или жизнь, будучи готов на все, что бог возвестит тебе».

Хан, обращаясь к окружающим, произнес: «Князь Александр смиренною мудростию избавил себя от смерти», и позволил ему занять тверской престол. И князь Константин Михайлович был вынужден уступить княжение старшему брату.

Примирение Александра Михайловича с ханом крайне разозлило Ивана Калиту, и в 1339 г. он отправляется с двумя сыновьями в Орду с очередной кляузой на князя Александра. В чем состоял донос Калиты, историкам неизвестно, но вскоре Александр Михайлович получает ханский указ ехать в Орду.

Александр уже знал, что кто-то оклеветал его перед ханом, который опять очень сердит на него, и потому отправил вперед себя сына Федора, а за ним уже поехал и сам по первому зову из Орды. Федор встретил отца и объявил ему, что дела плохи. Прожив месяц в Орде, Александр узнал от своих татарских приятелей, что участь его решена. Хан уже приговорил его к смерти и назначил день казни.

В этот день, 29 октября, Александр встал рано, помолился и, видя, что время проходит, послал к ханше за вестями. Затем сам сел на коня и поехал разузнать о своей участи. Все ему отвечали, что в этот день он должен сидеть и ждать смерти. Прибыв к себе, Александр узнал, что и от ханши пришла та же весть. Александр стал прощаться с сыновьями и боярами, сделал распоряжения насчет своего княжества, исповедовался, причастился. То же самое сделали сын его Федор и бояре, так как и они должны были умереть.

Ждали после этого недолго: вошли отроки с плачем и объявили о приближении убийц. Александр вышел сам к ним навстречу и был «рознят по составам» вместе с сыном.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Тверские князья в памяти народной

Новое сообщение Буль Баш » 20 янв 2018, 20:53

Тверские бояре и слуги забрали тела своих князей и повезли на Русь. Во Владимире их встретил митрополит Феогност, а в Переяславле – епископ Ростовский и Феодор Тверской. Наконец тела князей привезли в Тверь и «положиша ихъ въ церкви Преображениа Господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа».

Калита же еще раньше уехал из Орды «с великим пожалованием и с честию». Сыновья же его выехали из Орды уже после убийства Александра и прибыли в Москву, по словам летописца, «с великой радостию и веселием». Тверской стол перешел к брату Александра Константину.

После убийства Александра Иван Калита не преминул в очередной раз унизить Тверь, и по его приказу с колокольни главного собора города – Святого Спаса – был снят самый большой колокол и отправлен в Москву. В те времена подобная акция считалась страшным оскорблением.

Теперь Иван Калита мог безраздельно править Владимиро-Суздальской Русью и исправно собирать дань для Орды. И на 40 лет «наступила тишина великая, перестали татары воевать землю Русскую». Эта фраза промосковски настроенного летописца кочует из одного учебника истории в другой. Действительно, с 1328 г. по 1367 г. не отмечено больших походов татар на Русь, типа Дюденевой или Федорчуковой рати. Но представлять эти 40 лет безмятежным и мирным существованием Владимиро-Суздальской Руси более чем нелепо. Мелкие татарские набеги продолжались.

Да и вроде бы мирные люди – татарские послы – разоряли Русь не меньше, чем набеги. Малые татарские послы имели конвой от ста до пятисот всадников, а большие – от тысячи и более. Естественно, что кормилась вся эта орава за счет местного населения. Проезжает татарский посол через деревню, не снимет кто шапки и не поклонится – убьют, а то и всю деревню спалят. Да просто какому-нибудь нукеру приглянется лошадь – отберут, приглянется девка – за косу и поперек седла…
Изображение

Ряд историков, в том числе Н.С. Борисов, пытаются объяснить, откуда у Калиты оказалось столько денег. Борисов утверждает, что-де Иван создал рациональную систему сбора налогов с населения, прекратил взяточничество и лихоимство чиновников, решительно боролся с разбойниками и т. д. Но, увы, никаких документальных подтверждений сия версия не имеет. Калита Ивана была толста лишь за счет невиданного ранее ограбления своих подданных, а также за счет новгородского рэкета. 8)

Несколько слов стоит сказать и о посмертной истории великого князя Михаила Тверского. Почитание его как святого было начато в Твери почти сразу после захоронения его останков в соборе Архангела Михаила (кафедральный собор Твери). И уже в XIV в. была написана первая редакция «Жития святого Михаила Тверского».

Общерусская канонизация святого Михаила состоялась в 1547 г. по воле случая, когда царю Ивану Грозному в его походе на Казань необходим был новоявленный мученик, погибший в Орде.

В 1635 г. в Твери обветшалый кафедральный собор, построенный Михаилом Тверским, был капитально перестроен (по другим сведениям, построен заново). Рака с мощами святого Михаила была вскрыта, и архиепископ тверской Евфимий зафиксировал в связи с этим множество чудес.

18 мая 1919 г. большевики публично вскрыли раку святого Михаила. Под большим количеством покровов была обнаружена схима белого цвета, в которой находились беспорядочно лежащие кости и отдельно лежащий череп. Открытые мощи некоторое время показывались верующим, но были оставлены в соборе.

В 1935 г. мощи святого Михаила были вынесены деятелями из НКВД в неизвестном направлении, а сам собор разрушен.

Любопытно, что сейчас (в 2009 г.) десница (кисть руки) святого Михаила Тверского находится в храме апостолов Петра и Павла в Лефортово в Москве. Однако как она туда попала, никому из попов храма неведомо. Многие верующие из Твери считают, что мощи святого Михаила Тверского будут вновь обретены после постройки нового храма, посвященного святому Михаилу.

Супруга князя Михаила Ярославича Анна почти 20 лет участвовала в управлении Тверским княжеством, а затем постриглась в тверском женском Софийском монастыре под именем Софии. В 1364 г. Василий Михайлович, удельный князь Кашинский, [Кашинское княжество было уделом Великого княжества Тверского] пригласил мать к себе в Кашин, где для нее был специально построен женский Успенский монастырь. Возможно, ее отъезд в Кашин был связан с эпидемией чумы в Твери в 1364 г.

Уже в Кашине монахиня Софья приняла схиму, и ей вернули прежнее имя Анна. В 1368 г. Анна умерла и вскоре стала местнопочитаемой святой Анной Кашинской.

Новый всплеск почитания князя Михаила Тверского как святого, так и исторического деятеля пришелся на конец 80-х гг. ХХ в.

Группа людей, объединившаяся в самостоятельное общество, поначалу создала при Отделе культуры города Твери группу «Бортенево», целью которой стали поиски места Бортеневской битвы Михаила Тверского. После нескольких лет работы, нескольких экспедиций, в том числе и археологических, группа пришла к мнению, что наиболее убедительной является гипотеза Петербургского ученого XIX в. B.C. Борзаковского, дополнившего летописную координату «40 верст от Твери» второй координатой – 32 версты от Старицы на реке Шоша и, таким образом, локализовавшего место битвы на нынешней границе Старицкого района Тверской области и Лотошинского района Московской области на ручье Астраганец в одном километре от деревни Балашутино Сидоровского сельсовета.

В 1991 г. на краю бывшей деревни Бортенево был поставлен деревянный крест. В 1997 г. деревянный крест заменили на крест из черного гранита, и началось воссоздание существовавшей до 1917 г. на краю бывшей деревни Бортенево часовни Михаила Тверского. Раз в год из всех ближайших приходов крестным ходом собирались туда благодарные потомки, воздавая дань памяти и любви великому предку.

В 1991 г. в Твери в городском саду рядом с территорией древнего Тверского кремля был установлен Памятный камень в честь того, что благодарные тверичи приняли решение воздвигнуть светский памятник Михаилу Ярославичу Тверскому.

А через три года, в 1994 г., группа «Бортенево» приняла решение преобразоваться в самостоятельное общество Михаила Ярославича Тверского. Через два года по инициативе общества Тверское законодательное собрание объявило 1996 г. годом Михаила Тверского. По инициативе общества и с его участием областная и городская администрации совместно с Тверской епархией провели впервые в истории международную конференцию, посвященную 725 годовщине со дня рождения князя: «Михаил Ярославич Тверской – личность, эпоха, наследие». По инициативе общества администрация города Твери провела два тура конкурса на создание проекта памятника Михаилу Тверскому.

Общество Михаила Ярославича Тверского активно содействует изданию печатных работ о Михаиле Тверском. Так были изданы самые разные произведения. Среди них цветной альбом «Святой благоверный великий князь Михаил Ярославич Тверской в русской иконописи конца XVII – начала XX вв.», автор Курочкина Н.А. (1996 г.); научно-публицистическая работа «В чем величие Михаила Тверского», автор Пономарев Г.Н. (1997 г.); повесть-эссе «Отечестволюбец Михаил Тверской», автор Пономарев Г.Н., художник Юга Л.Г. (1998 г.); буклет «Бортеневская битва», автор Пономарев Г.Н., художник Константинов Л.Н. (1998 г.); пьеса о Михаиле Тверском «За летописной строкой», автор Валдайский А.Н., художник Константинов Л.Н. (1999 г.). При участии общества вышел и роман «Михаил Тверской» московского писателя Плотникова Н.С. Пробудившийся интерес к личности Михаила Ярославича Тверского вызвал к жизни книги таких тверских авторов, как Чернышев А.В. «Очерки по истории Тверского княжества XIII–XV вв.», художник Юга Л.Г.; очерки «О русских святых» Годовицина В.В.; переводы «Жития Михаила Тверского» и «Тверского Летописного свода» Исакова В.З.

2001 г. ознаменовался тем, что законодательное собрание Тверской области приняло решение об установлении на тверской земле постоянного дня памяти Михаила Ярославича Тверского в день поминовения его русской Православной Церковью 5 декабря.

Тверская администрация учредила высший орден Тверской области – Крест Михаила Тверского. Им были награждены несколько сотен человек, включая Главкома ВВС В. Михайлова.

Возрождается культ святого Михаила и на… Кавказе. :shock:

И это не случайно, ведь убит он был именно в предгорьях Кавказа. Согласно легенде, когда тело князя везли через селение Маджары, то жившие там аланы, исповедовавшие православие, хотели его отнять. Тверские же бояре воспрепятствовали этому и заперли тело в хлеву. Ночью над хлевом появился светящийся крест. В честь этого знамения селение стали называть Святой Крест, на месте хлева построили церковь, а затем и монастырь.

В 1799 г. указом Павла I селение Святой Крест получило статус города. В 1920 г. большевики переименовали город в Прикумск, а в 1935 г. – в Буденновск. В 1957 г. незабвенный Никита Сергеевич велел переименовать город опять в Прикумск, а дорогой Леонид Ильич в 1973 г. – снова в Буденновск.

Благодаря Михаилу Тверскому города Буденновск и Тверь стали побратимами. Тверичи помогали жителям Буденновска в ликвидации последствий налета банды чеченцев во главе с Шамилем Басаевым в июне 1995 г.

Любопытно, что сейчас в центре Тбилиси есть действующий храм Михаила Тверского.

По моему мнению, в действиях тверичей есть и явные перегибы, но в целом восстановление истории России такой, какая она есть – дело благое, и чем больше людей будет участвовать в разрушении «магистральной линии истории», тем лучше.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13747
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2

cron