Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Альтернатива Москве

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Альтернатива Москве

Новое сообщение Буль Баш » 22 апр 2017, 20:06

У нас есть тема Возвышение Москвы. Вообще в историографии Русь и Россия связываются именно с "собиранием" (честнее было бы сказать - с захватом) русских земель Москвой. Я уж оставляю на совести этих собирателей такие "русские" земли как Казанское и Астраханское ханства. :) Но ведь были и другие русские государства. О них предлагаю поговорить.
У них ведь тоже были шансы возвыситься. Или не было таких шансов? :unknown:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Великое княжество Смоленское

Новое сообщение Буль Баш » 22 апр 2017, 20:41

В русских летописях Смоленск упоминается под 859-м и 865 гг., причем речь идет не об основании города, а об уже существующем городе.
Изображение

Византийский император Константин VII (годы жизни 905–959) утверждал, что у Смоленска строятся ладьи, которые доходят до Константинополя. Тем не менее археологи не нашли в Смоленске культурных слоев IX и первой половины Х веков. Так что же, Смоленск был основан гораздо позже? Русские летописцы и византийский император лукавят или добросовестно заблуждаются? :unknown:

Вовсе нет. А может, археологи ошибаются? :unknown:
Ведь они и в Киеве не находят культурного слоя IX века, а «щирые» историки насчитали Киеву аж 1500 лет. :D

Более вероятна версия, что в конце Х – начале XI вв. город был перенесен на другое место. Кстати, перенос города – довольно типичное событие для Средневековой Руси. Так, к примеру, на новые места были перенесены Тверь, Белоозерск и другие города.

Посмотрим что за племена жили в окрестностях Смоленска к IX в. Согласно современной версии археологов, к началу I тысячелетия этот район заселяли племена балтов, а в VI в. пришли славянские племена кривичей. По одной версии кривичи пришли с Дуная, а по другой – с балтийского побережья нынешней Польши.

Кривичи заселили верховья Днепра, Волги, почти все течение Западной Двины и потеснили местные племена в современной Латвии и Эстонии.

Характерной приметой расселения кривичей являются «длинные курганы», то есть валообразные земляные насыпи на местах захоронений. Длина насыпей колеблется от 12 до 40 метров. Первоначально у кривичей производилось только трупосожжение (кремация).

В IX веке длинные курганы у кривичей сменяются полусферическими курганами, а в конце Х – начале XI вв. трупосожжение сменяется трупоположением.

О языке кривичей никто из серьезных историков сказать ничего толком не может за полным отсутствием информации на сей счет. Зато кое-кто из беларуских националистов считает кривичей предками нынешних беларусов, а их язык – прототипом беларуского языка.
На самом же деле беларуский язык (или диалект русского языка, пусть каждый считает как хочет) появился спустя тысячу лет после явления кривичей. И кривичи относятся к современным беларусам так же, как древние египтяне III тысячелетия до н. э. к жителям современной Арабской Республики Египет. :)

Важную роль у кривичей играло народное вече. Вече выбирало князей. Правда, позже власть стала передаваться по наследству, но вече по-прежнему могло прогнать князя.

Историки считают, что последний князь кривичей Рогвольд (Рогволод) был убит в 980 г. в Полоцке князем Владимиром Святославичем, будущим Владимиром Святым.

В Ипатьевской летописи кривичи последний раз упоминаются под 1124 г., а полоцкие князья как князья кривичей – под 1140-м и 1162 гг.
В Центральной и Западной Европе термин «кривичи» будет употребляться еще полтора века. Латыши до сих пор называют русских кривичами (krievi), а Россию – Кривией (Krievija).

Любопытно, что славяне, литовцы и эстонцы поклонялись Криве (Кривви) – божеству Луны. Крива, как и Числ, был божеством календаря и исчисления времени. В честь Кривы западные славяне назвали город Criwitz недалеко от города Штеттина.

Могли ли кривичи получить свое название по имени бога Кривы? :unknown: Вполне, хотя выдвигается еще целый ряд версий.

Но вот на Днепре в конце VIII – начале IX вв. появляются русы. А кто они такие? :unknown:

В лето 6370 от сотворения мира [862 г. от Рождества Христова.] пошли кровавые свары у северных славян. «И не было среди них правды, и встал род на род, и была среди них усобица, и стали воевать сами с собой. И сказали себе: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву». И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью подобно тому, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готладцы, – вот так и эти прозывались. Сказали руси чудь, славяне, кривичи и весь: «Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами». И вызвались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли к славянам, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, – на Бело-озере, а третий, Трувор, – в Изборске…
…И от тех варяг прозвалась Русская земля. Новгородцы же – те люди от варяжского рода, а прежде были славяне. Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И овладел всею властью Рюрик и стал раздавать мужам своим города: тому – Полоцк, этом Ростов, другом Бело-озеро. Варяги в этих городах – находники, а первые поселенцы в Новгороде – славяне, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Бело-озере – весь, в Муроме – мурома, и тем всеми правил Рюрик. И было у него два мужа, не родичи его, но бояре, и отпросились они в Царьград со своим родом. И отправились по Днепру, и когда плыли мимо, то увидели на горе небольшой город. И спросили: «Чей это городок?» Тамошние же жители ответили: «Были три брата, Кий, Щек и Хорив, которые построили городок этот и сгинули, а мы тут сидим, их потомки, и платим дань хозарам». Аскольд же и Дир остались в этом городе, собрали много варяг и стали владеть землею полян. Рюрик же тогда княжил в Новгороде».
[Повесть временных лет // Изборник (Сборник произведений литературы Древней Руси) /Сост. Л.А. Дмитриева, Д.С. Лихачева. М.: Художественная литература, 1969]

Вот так описано становление государственности на Руси в «Повести временных лет». Поскольку, кроме летописи, никаких других данных о призвании Рюрика нет, то по сему поводу отечественные историки уже два столетия ведут жестокую войну между собой. Тех, кто поверил летописи, окрестили норманистами, а историков, считавших, что призвание варягов – вымысел и князь Рюрик – мифологический персонаж, соответственно стали звать антинорманистами.

Еще в XVIII веке спор историков получил политическую окраску. Несколько немецких историков, состоявших на русской службе, имели неосторожность намекнуть, что вот-де без европейцев русские не смогли создать своего государства. Против них грудью встали «квасные» патриоты. Мы, мол, сами с усами и вашего Рюрика знать не знаем, а история наша начинается со славянских князей Олега и Игоря. Ряд историков, начиная с В.Н. Татищева, придумали Рюрику деда – славянина Гостомысла, жившего то ли в Новгороде, то ли в славянском Поморье. Исторические споры норманистов и антинорманистов не уместятся даже в самый пухлый том, поэтому я изложу наиболее вероятную версию событий.

Начнем с того, что выясним, а кто такие варяги? У нас принято отождествлять варягов с викингами – скандинавскими разбойниками. В VIII–X вв. викинги (норманны) наводили ужас не только на побережье Северной Европы, но и на весь Средиземноморский бассейн. В IX в. корабли викингов достигли Исландии, а в Х в. – Гренландии и полуострова Лабрадор. Вожди викингов – конунги – захватывали земли в Западной Европе и зачастую оседали там, становились князьями, графами и даже королями.

Немного в ином качестве викинги появлялись в землях восточных славян за несколько десятилетий до явления туда Рюрика. Набеги на земли славян и грабежи, безусловно, имели место, но не были основным видом деятельности викингов. Здесь они чаще всего выступали в роли купцов и наемников.

Флотилии норманнских судов (драккаров) легко передвигались вдоль северного побережья Европы и грабили по пути местное население, а затем через Гибралтарский пролив попадали в Средиземное море. Это был очень длинный, но сравнительно легкий путь. А вот пройти «из варяг в греки» по русским рекам и волокам гораздо короче, но сделать это с боями было трудно, а скорее всего невозможно. Вот и приходилось норманнам ладить с местным населением, особенно в районах волоков. Для славянского населения волок становился промыслом, и жители окрестных поселений углубляли реки, рыли каналы, специально содержали лошадей для волока и др. Естественно, за это норманнам приходилось платить.

По пути «из варяг в греки» к викингам приставали отряды славян, а затем объединенное славяно-норманнское войско шло в Византию или войной, или наниматься на службу к византийскому императору.

Поэтому славяне и называли викингов варягами. Варяг – это искаженное норманнское слово «vaeriniar», а норманны позаимствовали это слово от греческого «φοισεγατοι», означающего «союзники», а точнее – наемные воины-союзники. Замечу, что среди скандинавских племен не было никаких варягов, и ни один народ Западной Европы не называл так норманнов. Итак, слово «варяг» отражает специфику славяно-норманнских отношений.

Разобравшись с варягами, обратимся к личности Рюрика. Ряд историков, включая Б.А. Рыбакова, отождествляют летописного Рюрика с Рёриком Ютландским из семьи мелкого датского конунга, владевшего местечком Дорестад во Фрисланде.

Полное имя Рюрика – Herraud-Hrorekr Ludbrandson Srgnjotr Thruvar (Геррауд-Сокол Людбрантович Победоносный Заслуживающий Доверия). Он происходил из скандинавского рода Скьелдунгов.

Рюрик родился в 800 г. Его отцом был Людбрант Бьерк – мелкий датский конунг из рода Скьелдунгов. В 782 г., то есть еще до рождения Рюрика, Людбрант был изгнан из Ютландии и поступил на службу к королю франков Карлу Великому. Король пожаловал Людбранту ленное владение во Фрисланде (на побережье Северного моря). В царствование сына Карла Великого Людовика Благочестивого Рюрик и его старший брат Харальд приняли крещение. После этого Людовик даровал братьям в ленное владение область Рустриген во Фрисланде. Вскоре Харальд умирает, и Рюрик становится единственным владельцем лена.

Однако в 843 г. новый император Лотарь отобрал фрисландский лен у Рюрика. Рюрик, естественно, обиделся, вернулся в язычество и занялся пиратством.

В 845 г. его дружина грабила берега Эльбы, а в следующем году Рюрик совершил набег на Францию. В 850 г. он погулял по восточному побережью Англии.

В 862 г. Рюрик исчезает из западных хроник. Лишь в 870 г. он вновь появляется на Западе. К этому времени император Лотарь был уже мертв. В 870–873 гг. Рюрик ведет переговоры с королем франков Карлом Лысым и германским королем Людовиком.

Ряд западных историков полагают, что Рюрик умер в Западной Европе между 874-м и 876 гг.

Любопытно, что все русские летописи молчат о кончине Рюрика и его деятельности после 870 г. Лишь в «Повести временных лет» говорится: «В год 6387 (879) умер Рюрик и, передав княжение свое Олегу – родичу своему, отдал ему на руки сына Игоря, ибо был тот еще очень мал».

Зато современные авторы выдвигают самые различные предположения о последних годах жизни Рюрика. Он-де вернулся в 874 г. в Новгород и умер там в 879 г. По другой версии, он умер в городе Корела, и вообще Рюрик – уроженец Карелии. Увы, никаких достоверных подтверждений этих и других версий их авторами не приводится. :no:

Так что наиболее вероятно, что конунг Рюрик с дружиной действительно прибыл на Русь в 862 г., а спустя 8 лет поехал возвращать свои ленные земли во Фрисланд, где и скончался.

А вот его братья Синеус и Трувор являются плодом фантазии русского летописца. Возможно, он имел какой-то документ, славянский или норманнский, где и нашел непонятые слова «синеус» (sine hus – свой род) и «трувор» (thru varing – верная дружина). Видимо, о Рёрике было сказано, что он прибыл со своими родичами и верной дружиной, которых малограмотный летописец превратил в братьев Рюрика. Не имея никаких сведений о деятельности Трувора и Синеуса и об их потомстве, летописец умертвил обоих братьев в 864 году.

Теперь остается последний вопрос, а какую это «русь» привел Рюрик? В книге «Викинги», изданной в Москве в 1995 году огромным для нынешнего времени тиражом 50 тысяч экземпляров, говорится: «Славяне называли викингов русами, поэтому территория, где расселились русы, получила название Русь (впоследствии – Россия)».[Уингейт Ф., Миллард Э. Викинги. М.: Росмэн, 1995]

Мягко выражаясь, это буйная фантазия господ Филиппы Уингейт и Энна Милларда, как, впрочем, и иных иностранных и отечественных историков. Так, в 1876 г. германский историк Вильгельм Томсен прочитал в Оксфордском университете лекцию «Начало русского государства», где утверждал, что «русь IX в. – это шведы». :D
Дело в том, что в Скандинавии не было не только племени варягов, но и руси. А русью, или русами, норманнов называли только в Восточной Европе.

Некоторые историки связывают слово «рос» – «рус» с географической и этнической терминологией Поднепровья, Галиции и Волыни и утверждают, что именно там существовал народ рос или русь. Но, увы, эта версия не соответствует ни летописям, ни фактам.

Придерживаюсь мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плавание на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называлось не какое-то племя, а двигающаяся по воде дружина. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» – «русь» происходит от слова «корабль».

В 12 км от современного Смоленска, у деревни Гнездово на правом берегу Днепра высится Большое Гнездовское (Центральное) городище, укрепления которого были впервые сооружены в начале X в. Вокруг городища на площади около 16 га раскинулся неукрепленный «посад». Полукольцом его окружает курганный могильник, по традиционной терминологии разделяемый на Центральную и Лесную группы и насчитывавший до 6000 насыпей; это – крупнейшее средневековое курганное кладбище Европы.

В 1868 г. при строительстве железной дороги там был найден замечательный клад серебряных вещей, которые сейчас хранятся в Государственном Эрмитаже. Многие изделия, особенно характерная «маска», могут быть произведениями местного ремесла, «гибридизировавшего» славянские и скандинавские традиции.

Первые специальные раскопки в Гнездово начал в 1874 г. М.Ф. Кусцинский. Он сразу же обнаружил меч, копье с вырезанным готическим орнаментом на втулке, скандинавскую шейную гривну с подвесками – молоточками Тора, набор изящных финских украшений, бронзовую восточную лампу и т. д. Уже к 1901 г. археологами было раскопано свыше 500 гнездовских курганов.

Судя по всему, с начала VIII в. Гнездово было поселением кривичей, а в конце VIII – начале IX вв. там появились варяги. Свыше сорока курганов содержали классические норманнские погребения, а еще в семнадцати найдены скандинавские вещи.

Гнездовское поселение площадью около 4 га – довольно приличный город для Европы IX в. Он был окружен глубоким рвом и обнесен земляным валом с бревенчатой стеной. На поселении к 1982 г. найдены 117 арабских монет. Наиболее ранняя серия (18 %) чеканки VIII – начала IX вв. Небольшое количество монет африканского чекана свидетельствует об участии Гнездово в восточноевропейском монетном обращении уже на первом его этапе (до 833 г.). Однако наиболее интенсивные торговые операции здесь разворачиваются в 920—950-х гг. В это время были зарыты в землю семь гнездовских кладов, после 960-х гг. приток восточного серебра прекращается.

В одном из варяжских погребений остатки сожжения были помещены в две урны (сосуды южного, причерноморского происхождения). В погребении найдена железная шейная гривна с молоточками Тора. Наиболее же примечательная находка – золотая, превращенная в подвеску монета византийского императора Феофила II (829–842 гг.), того самого, что принимал послов «хакана росов». Если учесть, что вторая из весьма редких монет этого императора (серебряная, также превращенная в подвеску) найдена в одном из камерных погребений Бирки, то мы располагаем свидетельством походов норманнов (русов) из варяг в греки не позднее 838 г.

Я присоединяюсь к мнению многих историков, что Гнездовское поселение и является древним Смоленском, который позже был перенесен на 12 км ниже по течению Днепра.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение Csunami » 23 апр 2017, 00:03

Буль Баш писал(а):У нас есть тема Возвышение Москвы. Вообще в историографии Русь и Россия связываются именно с "собиранием" (честнее было бы сказать - с захватом) русских земель Москвой. Я уж оставляю на совести этих собирателей такие "русские" земли как Казанское и Астраханское ханства. :) Но ведь были и другие русские государства. О них предлагаю поговорить.
У них ведь тоже были шансы возвыситься. Или не было таких шансов? :unknown:

О, мля... А, КТО НЕ "собирал" земли? Рим? НЕТ!Англия? НЕТ! Франция? НЕТ! Германия? НЕТ! Речь Посполитая? НЕТ! Княжество Литовское? НЕТ! Русь и Россия тут, как бы, стоят в списке последними... :pardon: О ЧЁМ говорить, Буль Баш?
Аватара пользователя
Csunami
лейтенант
 
Сообщения: 6629
Зарегистрирован: 05 окт 2014, 00:45
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 23 апр 2017, 22:56

Буль Баш писал(а):Любопытно, что славяне, литовцы и эстонцы поклонялись Криве (Кривви) – божеству Луны.
Слишком широкое обобщение. У славян не было единого пантеона богов. Возможно какие-то роды и поклонялись.
Между прочим, восточнославянские догосударственные общности ни в одном историческом источнике не называются племенами. Слово «племя» употреблялось в раннем Средневековье в иных значениях — «потомство», «семья», иногда «народ», но никогда не прилагалось к перечисленным «Повестью временных лет» восточнославянским образованиям. То есть в применении к ним «племя» — это чисто условный научный термин придуманный учеными-историками. Логика у них проста до примитивизма - раз догосударственное образование, значит племя или союз племен, как иногда называют перечисленные в ПВЛ общности. :)
Буль Баш писал(а):Дело в том, что в Скандинавии не было не только племени варягов, но и руси. А русью, или русами, норманнов называли только в Восточной Европе.
А племени варягов нигде не было. С чего бы им быть норманами? Это скандинаво-балто-славянский сбород без роду и племени!
Иное дело росы. Племя долго обитающее на одном месте непременно оставляет топонимы. Река Рось - приток Немана. Берега источены шахтами по добыче кремния. Академик Рыбаков напрасно пытался привязать росов к украинской Роси. На старых картах ( вплоть до 18 века) та речка называлась Цна. А вот академик Шахматов попал почти в точку - он называл первой прародиной русского языка (на основе лингвистического анализа) истоки Западной Двины, а второй - Повисленье. :)
Буль Баш писал(а):Придерживаюсь мнения тех историков, которые полагают, что слово «русь» близко к финскому слову «routsi», что означает «гребцы» или «плавание на гребных судах». Отсюда следует, что русью первоначально называлось не какое-то племя, а двигающаяся по воде дружина. Кстати, и византиец Симеон Логофет писал, что слово «рус» – «русь» происходит от слова «корабль».
Довольно странно чтобы один народ (славяне) называл другой (русов) словом третьего (финнов). Славяне что гребли не знали или у них не было своего слова для обозначения этого занятия? Сомнительно. Учитывая, что в число праславян входили и венеты - древние мореходы. Если уж выводить название плавающих дружин, то от славянского слова - русло. Но и это не проходит - как угодно называли на Руси такие дружины (ушкуйники к примеру), но только не русами. :)
Буль Баш писал(а):Я присоединяюсь к мнению многих историков, что Гнездовское поселение и является древним Смоленском, который позже был перенесен на 12 км ниже по течению Днепра.
Тут интересно то, что многие древние города и городища были перенесены в период крещения Руси. Причем пожарищ или разрушений археологи почти не обнаруживают. Похоже на медленное затухание старых поселений.
Буль Баш писал(а):У них ведь тоже были шансы возвыситься. Или не было таких шансов?
Это смотря с какого периода считать. Если с начала ПВЛ, то были. Все князья были одинаковыми хищниками и все хотели урвать побольше. Но кому-то повезло, а кому-то нет. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Смоленск под властью киевских князей

Новое сообщение Буль Баш » 29 апр 2017, 20:12

Кем и как управлялся древний Смоленск (Гнездово) – неизвестно. Его политическая история начинается в 882 г., когда к городу подошел князь Олег с дружиной варягов и славян по пути из Новгорода в Киев. Как гласит летопись: «Поиде Олегъ, поимъ воя многи, варяги, чудь, словени, мерю, весь, кривичи, и приде к Смоленьску с кривичи, и прия градъ, и посади мужь свои».
Изображение

Как следует из летописи, первое время Смоленск управлялся наместниками киевского князя. Существует версия, что в 1010 г. князь Владимир Красное Солнышко назначил в Смоленск наместником одного из своих младших сыновей – Станислава. Каким по счету сыном был Станислав и от какой из жен любвеобильного Владимира Святого – неизвестно.

Дело в том, что с 990 г. до примерно 1030 г. дошедшие до нас сведения о политической истории Руси весьма фрагментарны и зачастую недостоверны. Характерный пример – история с убийством князей Бориса и Глеба. Версия русских летописей и сказаний более чем неубедительна. Создается впечатление, что кто-то не раньше конца XI в. и не позднее середины XII в. уничтожил все старые летописи в разделах 990—1030 гг. и заменил их новыми сфабрикованными текстами. Ну а историки XIX–XX вв. приняли их за истину в последней инстанции, благо подделка соответствовала «социальному заказу» царей и генсеков.

Гром грянул в середине XIX в., когда отечественные историки ознакомились с «Сагой об Эймунде», изданной в 1833 г. в Копенгагене. Эймунд – праправнук норвежского короля Харальда Прекрасноволосого и командир отряда варягов, состоявших на службе у Ярослава Мудрого. Согласно «Саге», убийцей князя Бориса (Бурислейфа) был сам Эймунд, а заказчиком… Ярослав Мудрый.

К сожалению, этот детектив тысячелетней давности не имеет никакого отношения к истории Смоленска, и я упомянул о нем, чтобы частично пояснить отсутствие исторических сведений об истории Руси 990—1030 гг.

Что же касается князя Станислава, то он бесследно исчезает. Тем не менее наши ретивые историки безо всяких на то оснований приписывают его смерть Святополку Окаянному.

На самом же деле именно Ярослав Мудрый перебил или сгноил в тюрьмах всех своих братьев. Таким образом, все последующие русские князья Рюриковичи стали потомками слишком мудрого Ярослава. Исключением является полоцкий князь Брячислав Изяславович (около 997—1044), внук Владимира Святого. Не последнюю роль в обретении независимости от Киева Полоцким княжеством сыграл переход на сторону Брячислава конунга Эймунда с дружиной.

Ярослав оказался не только первым отечественным сепаратистом, поднявшим меч на отца своего, не только братоубийцей, но и жуликом. Он отказался выплатить жалованье варягам, обеспечившим ему успех в гражданской войне. Возможно, он желал, чтобы конунг Эймунд, слишком много знавший, и его дружина побыстрее убрались бы домой или в Византию. Но Эймунд поступил проще – он пошел на службу к Брячиславу, в результате чего появилась отдельная полоцкая династия Рюриковичей. А вернувшись домой, Эймунд и его спутники рассказали о своих похождениях скальдам, а те слово в слово, таков обычай, устно передавали услышанное несколько поколений, пока в XII в. их сказания не легли на бумагу.

Еще при своей жизни Ярослав Мудрый посадил в Смоленске своего сына Вячеслава, который и княжил там до своей смерти в 1057 г. По общему соглашению братья Изяслав, Святослав и Всеволод переводят из Владимира Волынского в Смоленск Игоря Ярославича, но и он умирает в 1060 г. После этой кратковременной обособленности Смоленская земля вновь теряет независимость и даже делится на три части между Изяславом, Святославом и Всеволодом. Сейчас невозможно сказать, что конкретно досталось каждому из них.

Некоторое время Смоленск переходил из рук в руки. Примерно с 1073 г. Смоленск получает в удел князь Владимир Мономах, сын Всеволода Ярославича.

В 1079 г. Смоленск был захвачен и сожжен полоцким князем Всеславом Брячиславичем, прозванным Чародеем.

В 1093 г. князь Давид Святославич от своего отца – киевского князя Святослава II Ярославича – получил в правление Смоленск, но через несколько месяцев по непонятным причинам был переведен в Новгород. Вече Новгородское выгнало Давида Святославича, зато вече Смоленское в 1095 г. вновь приняло его, но на каких-то особых условиях.

После съезда князей в Любече в 1087 г. Смоленск снова переходит в руки Владимира Мономаха, но Смоленская земля имеет особого князя: там сидит сын Мономаха Святослав Владимирович. Потомства он не оставил, зато при нем в Смоленске был построен грандиозный каменный Успенский собор. Этот собор взорван в 1611 г. при штурме Смоленска поляками.

В 1113 г. Святослав Владимирович умирает, а на его место киевский князь Владимир Мономах в 1114 г. сажает другого своего сына – Вячеслава. В 1116 г. Вячеслав ушел с дружиной на юг, и этим воспользовался минский князь Глеб, сын Чародея. Глеб Всеславич захватил и сжег Смоленск.

Князь Мстислав, еще один сын Владимира Мономаха, разгромил минского князя. В итоге Глеб Всеславич кончил свои дни в 1120 г. в киевской темнице.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 30 апр 2017, 10:37

Буль Баш писал(а): Согласно «Саге», убийцей князя Бориса (Бурислейфа) был сам Эймунд, а заказчиком… Ярослав Мудрый.
У нас есть тема Ярослав Мудрый. Подробнее детектив с убийствами исследован в книгах Александра Широкорада «Дипломатия и войны русских князей. От Рюрика до Ивана Грозного» (М.: Вече, 2006), «Тайная история России» (М.: Вече, 2007) и «Наша великая мифология: Четыре гражданских войны с XI по ХХ век» (М.: АСТ, 2008).
Буль Баш писал(а):я упомянул о нем, чтобы частично пояснить отсутствие исторических сведений об истории Руси 990—1030 гг.
Вернее отсутствие достоверных источников. Остается повторить - историю пишут победители. :) Стоит учитывать и то, что летописи писали исключительно монахи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Золотой век Смоленска

Новое сообщение Буль Баш » 06 май 2017, 19:20

В 32-летнее правление князя Ростислава Мстиславича Смоленское княжество впервые полностью обособляется от власти Киева и вступает в свой «золотой век». В его княжение Смоленское княжество равнялось по площади современной Венгрии.
Изображение

Ростислав Мстиславич даже среди князей Рюриковичей имел завидную родословную. Его отцом был великий князь киевский Мстислав, а матерью – принцесса Христина, дочь шведского короля Инге Стенкильсана. Дедом Ростислава был великий князь киевский Владимир Всеволодович Мономах, а бабкой – принцесса Гида, дочь английского короля Гарольда II Годвинсона.

От брака с Христиной Мстислав Всеволодович имел сыновей Изяслава, будущего князя Владимиро-Волынского, и Ростислава, а во втором браке с дочерью новгородского посадника Дмитрия Завадича – Всеволода, Святополка и Владимира, а также четырех дочерей.

Точная дата рождения Ростислава неизвестна. Он мог родиться между 1100-м и 1110 гг. Русские князья обычно имели несколько имен, кроме родового, им давали и крестильное имя в честь святого патрона. Ростислав был крещен в честь архангела Михаила, а полное его имя в православии Михаил Федорович.

Когда отец дал Ростиславу смоленский стол – тоже неизвестно. По одним данным, это случилось в 1125 г., а по другим – на два года позже.

В 1127 г. князь Новгорода-Северского Всеволод Ольгович изгнал из Чернигова своего дядю Ярослава Святославича, за которого вступился Мстислав Киевский. Всеволод был вынужден уступить Мстиславу Курск и земли северных радимичей между реками Сожем и Десной, которые отошли в Смоленское княжество. В тот же год в Курске сел первый сын Мстислава Изяслав, откуда он в том же году совершил поход на Полоцк.

До 1132 г. Ростислав занимал Смоленский стол как подручник своего отца, а само Смоленское княжество являлось лишь уделом княжества Киевского. 15 апреля 1132 г. умер Мстислав Великий, в Киеве сел дядя Ростислава Ярополк Владимирович.

Дело в том, что на Руси со времен Рюрика преобладало так называемое «горизонтальное право», то есть наследование княжества происходило не по вертикали – от отца к сыну, а по горизонтали – умершему наследовал старший после него брат, и только после смерти последнего из братьев наследство принимал старший сын старшего брата.

Итак, в 1132 г. Ростислав стал вассалом дяди. В Ипатьевской летописи под 1132 г. имеется следующая запись: «Князь Ярополк получил от Новгорода дань и от Смоленска дар».

Юрий Долгорукий предпринимает отчаянные попытки завладеть киевским столом. В 1149 г. он захватывает Киев. В следующем 1150 г. Юрий дважды бежал из Киева и возвращался вновь. В 1151 г. он в третий раз бежал из Киева в Суздаль.

В 1154 г. великий князь Изяслав Мстиславич скончался, и в том же году Киевское вече провозглашает Ростислава своим князем: «Прииде князь великий Смоленский Ростислав… в Киев и собравшися кияне с великим князем Вячеславом Владимировичем, и посадиша его на столе на великом княжении в Киеве».

Однако в том же году на реке Белоусе войско Ростислава потерпело поражение от черниговского князя Изяслава Давидовича. Ростислав покидает Киев и уезжает в свой Смоленск.

20 марта 1155 г. Юрий Долгорукий в очередной раз занимает киевский стол и в том же году заключает с Ростиславом Мстиславичем союз.

15 мая 1157 г. Юрий Долгорукий умирает в Киеве, а престол захватывает Изяслав Давидович Черниговский.

Естественно, Ростислав, считавший себя наследником Долгорукого, пытается вернуть Киев. Его союзниками были Мстислав и Ярослав Изяславичи (с Волыни). В 1158 г. они выбили Изяслава из Турова. В 1159 г. Мстислав Изяславич захватил Киев и пригласил на киевский стол своего дядю Ростислава, который прибыл в Киев 12 апреля.

Утверждение Ростислава Мстиславича в Киеве не остановило войну с Изяславом. Летом 1159 г. последний навел половцев на смоленские земли и те «много зла сотвориша, взяша душ более тмы (10 тыс. человек), а иные изсекоша».

В 1161 г. смоленские князья совершили поход на Вщиж.

Лишь вмешательство Андрея Боголюбского примирило враждующих князей. В то же время Ростислав заключил мир со Святославом Северским и с союзниками черниговских князей половцами, эти договоры были скреплены брачным союзом. В 1162 г. сын Ростислава Рюрик женился на дочери половецкого хана Белука, позже дочь смоленского князя вышла замуж за Олега Северского.

В начале 60-х гг. XII в. Ростиславу удалось утвердиться в Новгороде, где сел его сын Святослав. В зависимости от него продолжали находиться и рязанские князья, что было закреплено женитьбой младшего сына Ростислава Мстислава Храброго на дочери князя Рязани Глеба Ростиславича.

Находясь в Киеве, Ростислав не забывает и об интересах Смоленского княжества. В 1162 г., после того как в Полоцке началась очередная усобица, киевский князь выступил в поддержку Всеслава Васильковича Витебского и помог ему утвердиться в Полоцке, после чего Всеслав передал Витебск Ростиславу, где сел его сын Давид. Правда, уже 1167 г. Всеслава изгнали из Полоцка, он вернулся в Витебск, но связи смоленских князей с Витебским княжеством сохранились до 30-х гг. XIII в. В 80-е гг. дочь Давида вышла замуж за витебского князя, и его сыновья получили законные права на витебский стол, на котором они сидели в 1216–1232 гг.

Умер Ростислав Мстиславич 14 марта 1168 г. в селе Зарубино на пути из Киева в Новгород. Похоронен он был в Киеве 21 марта, в монастыре Святого Федора, в семейной усыпальнице Мономашичей.

О семье Ростислава Мстиславича известно мало. Неизвестно, на ком был женат смоленский князь и был ли это единственный брак. Сыновья Ростислава впервые появляются на страницах летописи в конце 40-х – начале 50-х гг. XII в.
В 1149 г. Ростислав женит своего старшего сына Романа на Анастасии, дочери князя Северского Святослава Ольговича.
В 1154 г. отец оставляет Романа и Давида на княжении в Новгородской земле. Тогда они еще были юные княжичи. Нам известен только год рождения Давида – 1140-й.
Не совсем ясно старшинство сыновей Ростислава. Рюрик впервые назван в летописи под 1158 г. Правда, в 70-е гг. именно Рюрик возглавит коалицию Ростиславичей против князей суздальских и черниговских. Неизвестно, кто был старше, Давид или Святослав, который умер в 1170 г. Младший сын Ростислава Мстислав Храбрый родился в середине 40-х гг. и в 1165 г. женился на дочери рязанского князя Глеба Ростиславича. Мстислав был полным тезкой своего деда, его крестильное имя Федор, как и у Мстислава Великого.

Кроме пяти сыновей, Ростислав имел двух дочерей. До нас дошло имя одной из них – Елены, которая в 1163 г. вышла замуж за князя Кракова Лешко Белого, а после его смерти в 1194 г. Елена Ростиславна 4 года была правительницей Кракова и умерла в 1198 г.
Вторая дочь Ростислава в 1165 г. вышла замуж за князя Северского Олега Святославича, родного брата героя «Слова о полку Игореве». Обе княжны родились скорее всего в начале 50-х гг., если учесть, что княжон обычно выдавали замуж в 12—14-летнем возрасте, а бывали и случаи, когда княжна выходила замуж, не достигнув 10 лет. Возможно, дочери у Ростислава родились уже от второго брака.

Следует заметить, что расцвет Смоленского княжества был результатом не только мудрой политики Ростислава Мстиславича, но и большими доходами Смоленска от транзитной торговли. Дело в том, что Смоленское княжество находилось не только на Днепре – главной артерии пути «из варяг в греки», но и было сосредоточением волоков, соединявших Днепр с Ильмень-озером, Западной Двиной, Волгой и через Москву-реку с Окой.

По этому поводу профессор П.В. Голубовский писал [Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев, 1895.]:
«От озера Селигера, в направлении с северо-запада на юго-восток, Смоленскую землю окаймляла р. Волга. Впрочем, озеро Селигер лежало уже вне Смоленского княжества, зато озера Пено и Волго принадлежали ему, по всей вероятности, целиком. Из ея левых притоков для нас интересна река Медведица. Еще важнее Вазуза с притоком Гжатью, Лама и Ока, приносящия свои воды в Волгу с правой стороны. В реку Оку текут с левой стороны Угра, Протва, Москва. Последняя своими верховьями и притоком Колочей, как и Протва, речками Берегой и Рудью, сближаются с системой реки Вазузы. Тут посредствующими звеньями является множество мелких речек, из которых мы отметим Оболонь. Сюда же своими верховьями подходит река Воря, вливающаяся в Угру с левой стороны. Верховья левых притоков Вазузы приводят к системе реки Днепра. Нетруден был переход целым рядом речек и самых ничтожных волоков и волочков в реку Вязму и Десну или в реку Обшу, которая уже вела на запад в систему двинскую. Последняя через Обшу, в свою очередь, соединяется природой с системой днепровской, именно с верховьями самого Днепра, которые отделяются от Обши и других речек двинской системы лишь узким гребнем.
Течение Днепра в верхней его части довольно извилисто. Общее направление его – к юго-западу продолжается приблизительно до города Орши, откуда он круто поворачивает на юг. Из притоков его с правой стороны останавливают на себе наше внимание: Вержа Большая, Воць, в которую впадает Вотря с Вотрицей (Ветрицей); множество небольших речек с озерами большей или меньшей величины сближают правый берег Днепра с левыми притоками Западной Двины. Почти у самых верховьев Днепра в него впадает небольшая речка Солодовня, интересная лишь в том отношении, что на ней, по предположению, стоял один из городов Смоленскаго княжества. Далее идут: Вязма, Сожь и Десна. Последняя, впрочем, принадлежала Смоленской земле лишь своими верховьями, точно так же, как и ея левый приток, Болва. Зато Сожъ почти до самого своего устья протекала по Смоленскому княжеству. Из его притоков следует упомянуть: Осетр с левой стороны, а с правой Вехру и Проню с Басей.
К верховьям Волги подходит начало реки Западной Двины. Я уже говорил, что с бассейном волжским последняя сближается чрез Обшу, левый приток Межи, впадающей в Западную Двину с левой же стороны. Затем обращает на себя внимание Касиля, очень близко подходящая своим истоком к системе Днепра. С правой стороны Западная Двина принимает р. Торопу и р. Жижцу, вытекающую из озера Жижца; тут же невдалеке лежит озеро Двино, соединяющееся с Западной Двиной. Смоленской же земле принадлежала р. Кунья, правый приток Ловати, но ея устье находилось уже в области Великого Новгорода».
К середине XII в. из-за захвата кочевниками низовий Днепра «путь из варяг в греки» стал приходить в упадок. Зато резко увеличилась торговля Руси с Западом через Северную Двину и Неву, а также с Востоком через Оку и Волгу. В нескольких окраинных городах Смоленского княжества находились таможни, где брали «поминки» с проезжавших купцов. Кроме того, в районах волоков сидели княжеские тиуны, которые взимали поборы как с купцов, так и с местных жителей, для которых волок был промыслом.

Смоленские купцы в XII в. посещали Западную Европу и Волжскую Булгарию. В свою очередь, к концу века в Смоленске была целая колония германских купцов, находившаяся на берегу Днепра при впадении в него речки Рачевки. Немцы построили свою церковь во имя Пресвятой Богородицы, имели свой огороженный двор и дом своего старосты. Иногда число приезжих немцев было столь велико, что они не помещались на своем дворе и селились на подворьях смолян.

Арабские купцы и географы хорошо знали Смоленск, они именовали его Измилинска или Измилинскс.

Из самого Смоленского княжества в Европу вывозили: лес, скот, выделанные кожи, смолу, пеньку, хлеб, мед и воск, а также лошадей. Через Смоленск в Европу шли предметы роскоши из Византии и с Востока. По-прежнему по Волжскому пути, большей часть через Смоленск, шел поток арабского серебра и золота.

Из Западной Европы в Смоленск возили сукна и изделия из них, в том числе перчатки, чулки, а также виноградные вина, копченую семгу и треску, оружие и другие железные изделия.

Во времена Ростислава Мстиславича границы княжества на юге проходили южнее городов Изяславль, Зарой, Пропойск; на западе – западнее Заруба, Орши, Лучин и до Дубровка. Далее на севере была граница с землями Господина Великого Новгорода. От Жабачева на озере Селигер по правому берегу Волги до впадения в нее реки Вазузы. При этом Ржева и Зубцов принадлежали Смоленску.

Наибольший интерес представляют границы княжества на востоке. Местоположение смоленского рубежа определяют ряд восточных пунктов уставной грамоты 1136 г. Ростислава Смоленского: Добрятино на реке Пахре (застроенная окраина современного города Подольска), Доброчков (верховье реки Нары), Бобровницы (в нижнем течении реки Протвы). Это те города, которые платили дань Смоленскому княжеству. Судя по всему, ни Можайска, ни Звенигорода тогда не существовало.

Далее граница Смоленского и Суздальского княжества шла по Москве-реке до ее левого притока – реки Нерской, далее на левом берегу шли земли Рязанского княжества. Вполне возможно, что берега Москвы-реки были буферной, то есть ничейной зоной. Ряд историков считают, что до включения среднего течения Москвы-реки в Смоленское княжество в 1134–1135 гг. они принадлежали черниговским князьям.

Таким образом, Юрий Долгорукий в 1147 г. основал пограничный городок Москву на левом (суздальском) берегу одноименной реки. По другой версии, он в уже существующем населенном пункте Москва устроил пьянку.

Стоит сказать и о главных городах Смоленского княжества. Пограничным городом на юго-западе была Орша, расположенная на Днепре ниже Смоленска. Орша впервые упоминается в летописи под 1067 г. под названием Ръша. Первоначальное городище расположено на мысу при впадении реки Оршицы в Днепр (размеры 100×75 м). С напольной стороны оно было укреплено валом и рвом. Керамический и вещевой материал определяет начальную дату поселения – XI в. В 1104–1116 гг. там построили деревянную крепость.
Несколько раз Оршу ненадолго захватывали полоцкие и минские князья, но вскоре она возвращалась Смоленску.

Еще ниже Орши по течению Днепра стоял город Копыс, впервые упомянутый в 1059 г. Городище древнего Копыса расположено на холме с крутыми склонами на левом берегу Днепра при устье небольшой речки Сморковки. Поселение обнесено кольцеобразным валом высотой до 5 м. В середине XII в., судя по уставной грамоте Ростислава Мстиславича, Копыс был пунктом сбора торговой пошлины как с товаров, шедших вниз и вверх по Днепру (с этих сборов в пользу смоленских князей ежегодно выплачивалось 4 гривны), так и за перевоз через Днепр (тоже 4 гривны). Кроме того, город выплачивал ежегодно 6 гривен «погородья», 4 гривны полюдной дани и неопределенную сумму с корчемных сборов.

Город Торопец (первоначальное название Кривит) расположен на береговом мысу озера Соломенного, при истоке из него реки Торопы. Раскопки показали, что первоначальное укрепление было основано здесь во второй половине Х в. на невысоком холме среди болотистой низины. В первой половине XII в. система укреплений была усилена – по периметру городища насыпан мощный вал высотой около 8–9 м. Площадь Торопецкого городища свыше 5 га.

Одна из систем волоков шла от Ловати к Днепру по реке Торопе. Другой важный путь проходил по реке Кунье через погост Волок к реке Торопе и далее до ее впадения в Западную Двину.

На берегу озера Ржавец у реки Гобза стоял ныне исчезнувший город Вержавск. Впервые он упоминается в 1136 г. в качестве центра волости Вержавлянь Великая (Ження Великая). Археологические раскопки показали, что город площадью около 4,5 га был окружен земляным валом. К нему примыкало селище площадью около 0,3 га. Согласно мнению археологов, город (поселение) непрерывно существовал с Х до XV–XVI вв.

Бассейн реки Гобзы, с которой озеро Ржавец соединено протокой, был очень удобен для древнего судоходства. В верховьях реки Гобзы много пригодных для волоков участков, которые позволяли перевозить товары в северном, южном и восточном направлениях. На запад, в Полоцкую землю, а также в Прибалтику вел путь по Гобзе, Каспле и Западной Двине. Верховья Гобзы и ее притоков, сближаясь с реками, входящими в бассейн реки Межи, и с верховьями рек Днепровского бассейна, также подходили для волоков. Это открывало путь торговым судам на север, в Новгородскую землю, и на юг, к Киеву и в Причерноморье. Путь по Гобзе и ее притокам функционировал по крайней мере до XV в. и в письменных источниках XV – начала XVI вв. именовался «Веръжанским путем».

С 1036 г. известен город Жижец на северном берегу Жижецкого озера, вблизи нынешней деревни Залучье. Городище было устроено на полуострове, вдающемся в Жижецкое озеро и соединенном с материком узким перешейком. В середине полуострова на овальном холме безо всяких искусственных земляных укреплений устроен детинец площадью около 3000 кв. м. Остальную часть полуострова занимал большой посад. На основе археологических материалов хронологические рамки жизни этого поселения определяются XI–XIV вв. Жижец служил укрепленным форпостом Смоленской земли на северо-западе, на границе с Новгородской землей.
На юге Смоленского княжества на реке Сож при слиянии ее с Проней находился Пропойск (Прупой). В XIV в. этот город именуется Пропошеском, а сейчас – Славгородом.

На правом берегу реки Вехры, недалеко от ее впадения в Сож, находился древний Мстиславль (ныне город в Могилевской области). Это круглое в плане укрепление размерами 140 х 130 м.

Остатки древнего города Ростиславля (городище в городе Рославле) находятся при слиянии речек Становки и Глазомойки (притоков Осетра). Городище имеет правильную округлую форму диаметром 70 м и защищено кольцеобразным валом высотой до 3 м.

Юго-западным окраинным городом Смоленской земли был Лучин, впервые упомянутый в 1036 г. в грамоте Ростислава Мстиславича. Местонахождение Лучина до сих пор является предметом спора историков. Вероятнее всего Лучин стоял на Днепре около деревни Лучин Рогачевского района. Рядом с городищем расположен большой курганный могильник. При раскопках курганов найдены вещи «смоленского типа», свидетельствующие о кривичской принадлежности погребенных, а следовательно, о кривичской атрибуции Лучинского городища.

По реке Десна шел путь из Смоленска в Чернигов и Новгород Северский. В смоленской части Деснинского бассейна находился город Ельня (Елна). Ельнинское городище принадлежит к типу круглых и расположено на территории современного города Ельня на левом берегу Десны при впадении в нее реки Мойки. Размеры городища около 150х100 м.

Самым южным смоленским городом в бассейне Десны был Пацын, наиболее вероятное его местонахождение – район деревни Пацын Рогнединского района Брянской области, где имеется крупное городище (74,5 х 11–25 м). Расположено оно на мысу при слиянии небольших речек Ботинки и Оси. Собранная здесь керамика датирует поселение XI–XIII вв.

В верховьях Ипути среди самых южных кривичских поселений стоял город Изяславль. П.В. Голубовский поместил его в районе деревни Сеславль, юго-западнее Пацына. На это указывает не только сходство географических названий, но и более поздние документы. Между деревнями Сеславль и Прудок имеется городище, до сих пор еще не обследованное археологами.

Довольно крупным городом княжества был Дорогобуж, расположенный на Днепре выше Смоленска.

На севере княжеству принадлежали города Клин (впервые упомянут в 1131 г.) и Ржева (Ржев, впервые упомянут в 1216 г.). Укрепления Ржевы находились на перешейке мыса, образованного рекой Халыной близ ее впадения в Волгу. Ржева долгие годы был предметом распрей смоленских князей с тверскими.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Христианизация смоленщины

Новое сообщение Буль Баш » 13 май 2017, 19:24

Время крещения Смоленской земли вызывает серьезные споры у историков. Одни утверждают, что Смоленск крестил в 990-м и в 992 гг. князь Владимир Святой по пути в Новгород и обратно. Другие ссылаются на летопись: «В лето (1013) крестил Владимир всю землю Смоленскую». Оппоненты последних утверждают, что это-де было повторное крещение, и даже дают объяснение отпадению кривичей от новой веры.
Изображение

Археологами обнаружены "мощные угнетения древесных колец" в 1008–1010 гг. деревьев, произраставших в Новгородской земле. В Смоленской области деревьев XI в. при археологических раскопках, к сожалению, найдено не было. Однако новгородскую дендрохронологию на Смоленскую землю перенести можно. В 1008–1010 гг. там, так же как и в Новгородской области, различные растения испытывали на себе какие-то природные аномалии, что привело к голоду в Смоленской земле. Поэтому мог произойти отход населения Смоленской земли от христианства.

Археолог В.В. Седов, исследовав более 5000 кривичских курганов Смоленской и Полоцкой земель, пришел к выводу, что в этом регионе до конца Х – начала XI в. превалировал обряд трупосожжения, однако уже в первой четверти XI в. он был полностью вытеснен обрядом трупоположения. Последний появился у кривичей задолго до конца Х в. и сосуществовал с обрядом кремации примерно 50–80 лет. Это означает, что и христианство в Смоленскую землю проникло еще до начала княжения Владимира в Киеве – в 40–70‑е гг. Х столетия, т. е. в княжение Ольги, Святослава и Ярополка.

Следует отметить, что при раскопках гнездовских курганов всего было найдено два шейных креста и энколпион, датированные Х в.
На мой взгляд, все вышесказанное не доказывает широкого распространения христианства в Смоленской земле до 1013 г. Какое-то число варягов (русов) приняли христианство в Византии в IX—Х вв., и часть из них могла позже поселиться в Смоленске (Гнездово). А замена трупосожжения трупоположением вовсе не является свидетельством христианизации края, поскольку трупоположение свойственно множеству языческих племен.

Первоначально в церковном отношении Смоленск был подчинен переяславльскому епископу. В 1134 г. (по другим сведениям – в 1135 г.) скончался переяславльский епископ Марк (Маркелл). В Переяславльской епархии возникла некоторая заминка с назначением нового архиерея. Этим обстоятельством воспользовался князь Ростислав Мстиславич и в 1136 г. учредил собственную епископию. Первым Смоленским епископом стал грек Мануил. Сведения об этом деятеле русской церковной истории крайне скудны. Известно, что он был скопцом, пришедшим на Русь из Византии вместе с двумя попами в годы княжения в Киеве Мстислава Владимировича. Вероятно, целью Мануила и его сподвижников было обучение русских церковному пению. После поставления на Смоленскую кафедру Мануил находился в весьма близких отношениях с Ростиславом Мстиславичем, поддерживая все начинания и политические шаги последнего.

В том же 1136 г. князь дает епископу жалованную грамоту, согласно которой Смоленская епископия получает 10 % от всех княжеских доходов. Вступив на кафедру, Мануил в 1136 г. освятил Смоленский Успенский собор, заложенный Мономахом в 1101 г. Вот как об этом событии пишет летописец: «Сей великий и святый князь Ростислав сын Мстиславль внук Владимир божиим повелением и святые богородицы и отца своего молитвую приде первое в град Смоленск на княжение и видя смоленскую церковь единую под Переяславлем и негодуя вздумав с бояры своими и с людьми и постави епископа и церковь Святые Богородицы и дал… от всея области своей… и землю просвяти».

В жалованной грамоте Ростислава перечислены статьи княжеских доходов с разных городов всего Смоленского княжества, десятая часть которых (десятина) передавалась церкви. В 36 пунктах собралось различных поборов на 4 тысячи гривен, туда вошли и виры, и продажи, и полюдье, а также торговые пошлины, мыт (таможенные сборы), гостевые и т. д. Кроме того, епископ получал земельные владения с феодально зависимым населением (изгои, бортники и др.) и доходы с церковных судов по особым видам преступлений.

Вскоре параллельно с княжескими усобицами на Руси начинается и церковная смута. В 1145 г. глава русской церкви митрополит Михаил, грек по национальности, внезапно убежал в Царьград. Что послужило причиной его отъезда – неизвестно. Но перед отбытием митрополит наложил интердикт на службы в храме Святой Софии. По-видимому, митрополит имел какой-то конфликт с великим князем киевским Всеволодом Ольговичем, что и отразилось в столь необычном и жестком поступке. При этом нельзя исключить, что Михаил решил поучаствовать в борьбе за патриарший престол в Константинополе.

В 1146 г. Киев занимает новый претендент на великое княжение – Изяслав Мстиславич. А митрополита в столице нет. Чтобы навести порядок в делах церковных, князь Изяслав в июле 1147 г. созвал Собор русских епископов в Киеве. Среди тех, кто прибыл на Собор, был и епископ Смоленский Мануил. Изяслав Мстиславич, желая иметь на Киевской кафедре своего ставленника, независимого от Константинополя, предложил епископам для избрания кандидатуру Климента Смолятича – ученого монаха Зарубского монастыря, расположенного в 80 км к югу от Киева.

Этот выдающийся деятель истории Русской Церкви был связан по своему происхождению и начальному образованию со Смоленском. Климент Смолятич являлся одним из образованнейших людей своего времени, великолепным проповедником и замечательным церковным писателем. Большинство епископов одобрило выдвинутую кандидатуру и проголосовало за избрание главой Русской Церкви Климента Смолятича.

Однако часть епископов не согласилась с решением своих собратьев и активно выступила против. Ими были Косьма Полоцкий, Нифонт Новгородский и Мануил Смоленский. Грек по национальности, Мануил не мог допустить избрания митрополита, независимого от константинопольского патриарха. Оставшись в меньшинстве, опасаясь преследований со стороны Изяслава и Климента, Мануил вскоре бежал из Киева. Как сообщает Ипатьевская летопись, «…и Мануил Смоленский епископ, иже бе бегал перед Климом». По-видимому, и сам князь Смоленский Ростислав Мстиславич был недоволен избранием Климента, что нашло некоторое отражение в письме Климента Смолятича смоленскому пресвитеру Фоме.

Как мы уже знаем, в 1149 г. Юрий Долгорукий прогоняет Изяслава Мстиславича из Киева. Вместе с ним во Владимир Волынский убежал и митрополит Климент.

Тем временем патриарх направил в Киев своего митрополита грека Константина. Того радостно приветствовал Юрий Долгорукий. На радостях Константин предал анафеме уже умершего князя Изяслава Мстиславича.

В 1159 г. на киевский стол всходит Ростислав Мстиславич, но он заявляет: «Не хочу Клима у митропольи видеть». Видимо, тут сказалось влияние епископа Мануила. Но и Константина, проклявшего его брата, Ростислав видеть митрополитом не желает. В итоге оба митрополита ударились в бега – Климент во Владимир Волынский к детям Изяслава Мстиславича, а Константин – в Чернигов к своему приятелю епископу греку Антонию. В Чернигове же Константин и умер в 1159 г.

По традиционному порядку Ростислав пригласил из Византии и получил в 1161 г. нового митрополита Феодора. Но тот вскоре, в 1163 г., умер, однако Ростислав почти два года медлил с ходатайством о присылке нового митрополита из Византии. Наконец в 1164 г. греки прислали в Киев митрополита Иоанна. Так закончилась 17-летняя смута в Киевской митрополии.

В начале 40-х гг. XII в. в Смоленске развернулось строительство каменных храмов. Новгородская первая летопись под 1145 г. сообщает о князе Ростиславе: «В то же лето заложиша церковь камяну на Смядыне, Борис и Глеб, Смоленьске». Строительство храма на месте предполагаемого убийства одного из первых русских святых в значительной степени способствовало пропаганде этой общерусской святыни и служило подъему значения Смоленской епархии и княжества. Вновь возведенный Борисоглебский собор отличался значительными размерами. Он был 6-столпным, внутренние стены украшали замечательные фрески, пол покрывали разноцветные поливные плитки.

Через четыре десятилетия после своей постройки храм Бориса и Глеба был расширен сыном князя Ростислава князем Давидом, пристроившим к нему галерею и превратившим храм в княжескую усыпальницу. Несколько позже в Смоленске возводится еще один каменный храм – церковь Петра и Павла в загородной резиденции князя, на правом берегу Днепра. Выстроен он был в византийско-южнорусском стиле, как и все смоленские храмы этой поры.

Свидетельством прочного союза между церковью и княжеской властью на Смоленской земле стала так называемая грамота «О холме». В 1150 г. князь Ростислав Мстиславич передал Смоленской епископии в полное ведение Соборной холм. Этот акт был закреплен торжественной грамотой, которая пополнила собой корпус грамот Смоленской епископии.

Вскоре после этого на Соборном холме разворачивается активная строительная деятельность. В середине 50-х – начале 60-х гг. XII в. к юго-западу от Успенского собора была воздвигнута небольшая плинфяная [Плинфа – широкий и плоский обожженный кирпич, являвшийся основным строительным материалом в архитектуре Византии и в русском храмовом зодчестве Х—XIII вв.] церковь. Характерной чертой этого храма было отсутствие каких-либо столпов-опор внутри (ее называли «бесстолпной»). Видимо, она являлась домашней церковью смоленских епископов. В те же годы у северо-восточного склона холма была построена кирпичная башня, находившаяся у въезда на собственно территорию соборного двора, играя, таким образом, оборонительную роль.

Чуть позже у основания холма, на перекрестке двух улиц, был воздвигнут небольшой храм, руины которого были обнаружены в 1989 г. при прокладке теплотрассы по улице Соболева. Исследовавший остатки церкви Н. Сапожников отнес время ее строительства к началу 80-х гг. XII в. Но, судя по размерам кирпичей-плинф, из которых выстроен был храм, постройка велась несколько раньше, в середине 60-х гг. XII в. Возведение этого храма, вероятно, завершило формирование архитектурного ансамбля Соборного холма – постоянной резиденции смоленских архиереев.

Ярким литературным памятником, содержащим интересные сведения о жизни Смоленской епархии в середине XII в., является послание митрополита Климента Смолятича смоленскому пресвитеру Фоме. До нашего времени это сочинение дошло в толкованиях монаха Афанасия, известных по списку XV в.

Предположительно, Фома был придворным священником Ростислава и по его просьбе написал письмо Клименту, обвиняя его в тщеславии и высокоумии, по его словам, тот «творит себя философом». В своем ответном послании Климент Смолятич опровергает слухи о своем тщеславии и заносчивости. При этом киевский митрополит демонстрирует прекрасное образование и широкую начитанность. Он упоминает античных авторов: Аристотеля, Платона, Гомера. Аллегорически толкует некоторые образы Ветхого Завета. При этом Климент отмечает, что сам Фома хорошо знает древнюю литературу и философию. Он упоминает некоего учителя Григория (скорее всего священника), который обучал Фому греческому языку. Возможно, уже тогда в Смоленске существовала школа для подготовки образованных священнослужителей.

В 1186 г. Ростислав Мстиславич был канонизирован и стал местночтимым смоленским святым. Кстати, была канонизированы и его родственники – отец Мстислав Владимирович и брат Всеволод Мстиславич.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2017, 23:19

Церковники устроили склоку едва дорвавшись до власти. :D
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Дети и внуки Ростиславичи

Новое сообщение Буль Баш » 20 май 2017, 18:18

Еще при жизни, где-то около 1160 г., Ростислав Мстиславич поставил своего старшего сына Романа на Смоленский стол.

Другие сыновья Ростислава Мстиславича – Святослав, Рюрик, Давид и Мстислав – имели уделы на юге Руси, переходя из города в город, периодически Ростиславичи становились на короткий срок новгородскими князьями, а затем их выгоняло вече или другие князья.
Изображение

Так, к примеру, Святослав Ростиславич еще в 1155–1157 гг. занимал стол в Новгороде, затем еще два раза княжил в Новгороде. Сразу после смерти великого князя Ростислава Мстиславича вече окончательно прогнало его. И до самой смерти в 1170 г. Святослав Ростиславич жил в своем уделе – Великих Луках.

Рюрик Ростиславич имел еще при жизни один удел – Слуцк, в 1170–1171 гг. он успел побывать новгородским князем. С 1173-го по 1207 г. он пять (!) раз становился великим князем Киевским. :shock: Понятно, что подробное описание усобиц Ростиславичей в XII в. займет не одну сотню страниц и выходит за рамки нашей темы. Поэтому я остановлюсь лишь на событиях, непосредственно влиявших на судьбу Смоленского княжества.

Помимо земель за пределами Смоленского княжества, братья Ростиславичи имели и небольшие уделы внутри его. Так, город Торопец принадлежал Мстиславу, город Луки – Рюрику, который в 1173 г. отдал его своему новорожденному сыну Ростиславу (Михаилу) и т. д. Любопытно, что внутри Смоленского княжества борьбы за внутренние уделы не будет до середины XIII в.

А теперь перейдем к внешнеполитической истории Смоленского княжества.

Ко времени смерти Ростислава Мстиславича (1168 г.) на Киевском престоле сидел великий князь Мстислав Изяславич. Роман Ростиславич не поладил со своим двоюродным братом Мстиславом и вступил в союз с Андреем Боголюбским, тоже внуком Мономаха и соответственно двоюродным братом Романа.

В конце 1168 г. Андрей Боголюбский собрал большую рать и послал ее в Киев. Однако сам в отличие от всех других князей с войском не пошел, а остался в любимом Владимире на Клязьме. 8 марта 1169 г. суздальская рать заняла Киев. Мстислав Изяславич бежал из Киева в свой удел на Волынь и там через год скончался.

От брака с принцессой Агнессой, дочерью польского короля Болеслава III Кривоустного, он имел сыновей Владимира, князя брестского, Всеволода, удельного князя бельского, Романа, князя новгородского, и Святослава, удельного князя брестского. Забегая вперед, скажу, что из этих четверых князей серьезную роль в истории сыграл только Роман. А сын последнего Даниил стал королем Галицким, основателем династии.

В Киеве Андрей Боголюбский посадил своего брата – каневского князя Глеба Юрьевича. 20 января 1171 г. Глеб скончался в Киеве, по одной из версий он был отравлен боярами. Узнав о смерти брата, Андрей Боголюбский отправляет на киевский стол Романа Ростиславича. «Нарекли мя есте собе отцомъ, – говорит Андрей Ростиславичам, – А хочу вы добра, а даю Романови, брату вашему, Киев».

Оставив в Смоленске князем своего сына Ярополка, Роман Ростиславич охотно отправился на юг. Но вскоре возникло дело об отравлении Глеба Юрьевича. Андрей требует выдачи заподозренных в этом бояр. Ростиславичи отказываются исполнить его требование. Тогда суздальский князь приказывает им уйти из киевской земли, и Роман Ростиславич сейчас же исполняет это требование. Но этого оказалось мало, и Андрей двинул войска против Ростиславичей, направив их через Смоленскую землю, и Роман должен был послать своего сына против братьев. Наконец Ростиславичи просят Андрея дать Киев Роману. Суздальский князь, несмотря на все выказываемое ему последним послушание, не сразу соглашается, медлит.

И тут Ростиславичам помогает случай. 29 июня 1174 г. Андрей в своей резиденции Боголюбове был убит боярами-заговорщиками. Замечу, что позже православная церковь причислит Андрея Боголюбского к лику святых. :wink:

После смерти Андрея Роман Ростиславич вторично занимает киевский стол. Любопытно, что в 1175 г. смоленское вече прогнало князя Ярополка Романовича и призвало на стол его дядю Мстислава Ростиславича Храброго. Чем провинился Ярополк и куда потом делся, неизвестно.

В 1176 г. Роман Ростиславич устраивает поход на половцев, закончившийся полным поражением. Теперь Роман вынужден оставить киевский стол и отправиться княжить в родной Смоленск, где он и умер в 1180 г.

«По Романе, – говорит летописец, – плакали все смоляне, вспоминая его доброту (добросердие), а княгиня его, стоя у гроба, причитала: «Царь мой добрый, кроткий, смиренный и правдивый! Вправду дано было тебе имя Роман, всею добродетелию похож ты был на св. Романа (т. е. св. Бориса); много досад принял ты от смольнян, но никогда не видела я, чтоб ты мстил им злом за зло». И летописец повторяет, что этот князь был необыкновенно «добр и правдив».

После Романа смоленский стол занял его брат Давид (Мстислав Храбрый умер в том же 1180 г.).

Почти сразу после вокняжения Давида против Ростиславичей образовалась коалиция черниговских и полоцких князей. Единственным союзником Ростиславичей среди полоцких князей был Глеб Рогвольдович, сидевший в городе Друцке.

«У Друцка соединились с Черниговскими полками Всеслав Вилькович полоцкий, брат его Брячислав витебский и некоторые другие родичи их с толпами ливов и литвы: так, вследствие союза полоцких князей с Черниговскими в одном стане очутились половцы вместе с ливами и Литвою, варвары черноморские с варварами прибалтийскими. Давыд Смоленский со всеми полками приехал к Глебу в Друцк и хотел дать сражение Черниговским до прихода Святослава из Новгорода, но Ярослав с Игорем не смели начать битвы без Святослава, выбрали выгодное положение на берегу Дручи и стояли целую неделю, перестреливаясь с неприятелем через реку, но как скоро явился к ним Святослав, то построили гать на Друче с тем, чтоб перейти реку и ударить на Давыда. Тогда последний, в свою очередь, не захотел биться и побежал в Смоленск. Святослав приступил к Друцку, пожег острог, но не стал медлить под городом и, отпустив новгородцев, сам пошел в Рогачев, а из Рогачева Днепром поплыл в Киев, тогда как Игорь с половцами дожидался его против Вышгорода».

Тут я опущу усобицы, связанные с борьбой за Киев, и обращусь к взаимоотношениям Смоленска с Полоцком.

В 1186 г. Давид Ростиславич Смоленский двинулся походом на Полоцк. Его союзниками выступили новгородцы и полоцкие князья Василько из Логойска и Всеслав из Друцка. «Стремясь не допустить разорения своих земель, полочане приняли решение: «…поидем к ним на сумежи и сотворим там с ними мир». Они встретили своих противников с поклоном и почетом и «дали им многие дары». Мир, конечно же, был заключен не только в результате этих действий, но и ценой территориально-политических уступок. В частности, Витебск снова перешел в руки смоленского князя.

Здесь следует учесть, что эти события происходили в то время, когда в Полоцке существовала своеобразная республика, возникшая после смерти Всеслава Васильковича в 1180 г. Ее возникновение летописец объясняет тем, что, дескать, Всеслав был очень уважаемым князем. И князья, и простые люди ценили его за разум, справедливость и доброту и даже называли его «Великим». Когда же он умер, вече, убежденное в том, что другого такого князя найти невозможно, вместо князя выбрало 30 старшин, которые и руководили княжеством в течение 9 лет, вплоть до 1190 г. То есть бояре, видимо недовольные тем, что князь защищал интересы и «меньших» людей, упразднили княжескую власть, создав аристократическую республику.

Влияние смоленских князей на внутреннюю и внешнюю политику Полоцка в начале XIII в. существенно возросло. Из русских летописей следует, что в период с 1186–1199 г. князя в Полоцке не было в течение длительных промежутков времени. «Хроника Ливонии» упоминает о «короле полоцком Владимире» под 1184-м, 1206-м, 1208-м и 1216 гг. (умер в 1216 г.), а под 1201-м, 1203-м, 1210-м, 1212-м и 1222 гг. – о «короле полоцком» без имени. Судя по всему, речь идет по крайней мере о двух разных правителях. (Например, в известии под 1212 г. «король полоцкий» назван без имени около 10 раз в небольшом по размеру отрывке.)

О том же свидетельствуют противоречия во внешней политике Полоцка. Так, «король полоцкий Владимир» выступал ярым противником союза с латинянами из Риги (известия 1206-го, 1208-го и 1216 гг.), а безымянный «король полоцкий» заключил с рижским епископом в 1210–1212 гг. мирный договор и союз для борьбы против литовцев. При этом прослеживается прямое участие смоленских князей в заключении договора: для разработки текста договора в Ригу был послан «разумный и богатый человек из Смоленска» купец Лудольф, а посредником на переговорах рижского епископа с полоцким князем выступил князь Владимир Мстиславич – двоюродный брат смоленского князя Мстислава Романовича (1197–1214).

Отношения с Литвой также указывают на правление в Полоцке начала XIII в. по крайней мере двух правителей. Если «король полоцкий Владимир» находился с Литвой в союзнических отношениях (известия 1206-й и 1216 гг.), то безымянный полоцкий правитель (или правители) в 1201 г. ходил «с войском на Литву», а в 1212 г., как уже говорилось, заключил союз против Литвы с рижским епископом.

После смерти Владимира линия борьбы с Литвой была продолжена. В 1217 г. удачный поход на Литву (через земли Полоцкого княжества) совершили смоленские князья. Анализ направлений внешней политики Полоцка позволяет утверждать, что если «король Владимир» был практически независимым от Смоленска правителем, то полоцкие князья 1210–1212 гг. и 1217 г. проводили просмоленскую политику.

Наконец в 1222 г. смоленские князья захватили Полоцк и по крайней мере до середины 1230-х гг. сохраняли в нем свою власть. В 1222–1224 гг. и 1229 г. заключаются новые договоры с Ригой. История заключения последнего свидетельствует, что Полоцк был полностью отстранен от разработки соглашения, хотя и фигурирует в нем.

Следует заметить, что вече в конце XII в. продолжало играть большую роль не только в Полоцке, но и в Смоленске. Так, в 1186 г. у князя Давида Ростиславича возник конфликт с вече. Дело дошло до кровопролития, причем, по свидетельству летописца, «погибло много лучших людей». Подробности конфликта, увы, до нас не дошли.

Давид Ростиславич умер 23 апреля 1197 г. Епископ Симеон с племянником покойного князя Мстиславом Романовичем и боярами похоронили князя в церкви Бориса и Глеба в Смядынском монастыре. Умирая, Давид Ростиславич принял постриг. Его примеру последовала и княгиня. Великокняжеский смоленский стол занял племянник Давида Мстислав Романович. А сына своего Константина Давид перед смертью отправил на юг к дяде Рюрику Ростиславичу – классический случай «горизонтального» права, когда князю наследует не его старший сын, а старший сын старшего брата Романа Ростиславича.

Но вскоре князь Всеволод из рода Ольговичей захватывает Киев, и Мстислав Романович вступает с ним в борьбу. В итоге Мстислав Романович становится киевским князем, а смоленским князем становится Владимир Рюрикович. Борьба Ростиславичей против владимирских и суздальских князей вступает в новую фазу. Смоленские князья вмешиваются в распри суздальских князей – потомков Юрия Долгорукого.

Естественно, что важным театром военных действий становится Новгородская земля. 21–22 июня 1216 г. на Липецком поле, недалеко от Юрьева-Польского, состоялась одна из величайших битв средневековой Руси. Ростиславичи поддержали ростовского князя Константина Всеволодовича против его брата Юрия Всеволодовича в борьбе за обладание титулом великого князя Владимирского. Общее командование дружинами Ростиславичей и Константина Всеволодовича принял удельный князь торопецкий Мстислав Удалой (Удатный), сын Мстислава Ростиславича. Войско князя Юрия Всеволодовича было вдребезги разбито. Если верить летописцу, он потерял 9233 человека. «Крик, вытье раненых слышны были в Юрьеве и около Юрьева, не было кому погребать, многие перетонули во время бегства в реке; иные раненые, зашедши в пустое место, умерли без помощи; живые побежали одни к Владимиру, другие к Переяславлю, некоторые в Юрьев».

Юрий, удирая во Владимир, загнал по дороге трех коней. Примчался он в одной сорочке. Во Владимире оставались только безоружные – попы, монахи, старики, женщины и дети. Завидев издали, что кто-то скачет, они решили, что это вестник князя с победой. И вдруг оказалось, что это сам князь, который стал разъезжать по городу и кричать, чтобы срочно укрепляли стены. Радость владимирцев сменилась плачем. К вечеру стали прибегать и остальные ратники – кто раненый, кто нагой.

На следующее утро князь Юрий созвал народ и обратился с речью: «Братья владимирцы! Затворимся в городе, авось отобьемся от них». Горожане отвечали: «Князь Юрий! С кем нам затвориться? Братья наши избиты, другие взяты в плен, остальные пришли без оружия, с кем нам стоять?» Тогда князь взмолился: «Все это я сам знаю, только не выдавайте меня брату Константину и Ростиславичам, чтоб мне можно было выйти по своей воле из города». Владимирцы это ему обещали.

Замечу, что летописец не преувеличивает, говоря, что Юрий и Ярослав Всеволодовичи бежали в одном нижнем белье. В 1808 г. крестьянин Ларионов нашел в кустах золоченый шлем и кольчугу Ярослава Всеволодовича. Копия этого шлема украшала голову актера Н.К. Черкасова, игравшего Александра Невского в одноименном фильме.

Ярослав Всеволодович (будущий отец Александра Невского), загнав четырех коней, прибежал в Переяславль и затворился там. По словам летописца, «недовольно было ему первого зла, не насытился крови человеческой: избивши в Новгороде много людей и в Торжке, и на Волоке, этого было ему все мало; прибежавши в Переяславль, он велел и тут теперь перехватить всех новгородцев и смольнян, зашедших в землю его для торговли, и велел их покидать одних в погреба, других запереть в тесной избе, где они и перемерли все, числом полтораста; на смольнян он не так злобился и велел запереть их 15 человек особо, отчего они все и остались живы».

В конце концов Юрий Всеволодович бежал в Переяславль, а владимирцы радостно приветствовали своего нового князя Константина Всеволодовича. Однако через два года Константин умер, и во Владимире вновь стал править Юрий.

В 1218–1221 гг. в Новгороде княжили сыновья Мстислава Романовича (получившего к тому времени прозвище Старый) Святослав и Всеволод. В 1213–1223 гг. с перерывом в 1219 г. в Киеве сидел Мстислав Старый, а в 1119 г., 1123–1235 гг. и 1236–1238 гг. – Владимир Рюрикович.

Ростиславичи усилили также свой натиск на запад и юго-запад. В 1219 г. Мстислав Старый овладел Галичем, который затем перешел к его двоюродному брату Мстиславу Удалому (до 1227 г.). Во второй половине 1210-х сыновья Давида Ростиславича Борис и Давид подчинили Полоцк и Витебск; сыновья Бориса Василько и Вячко энергично боролись с Тевтонским орденом и литовцами за Подвинье.

После отъезда Мстислава Старого на киевский престол, смоленским князем стал Владимир (Дмитрий), сын Рюрика Ростиславича.
В 1218 г. Владимир Рюрикович отправляется на юг помогать Мстиславу Удалому добывать Галич. Вместе с Мстиславом он разбил поляков и венгров под Галичем, а в 1219 г. сел на великое княжение Киевское.

Владимир Рюрикович в 1224 г. вместе со многими Ростиславичами сражался на реке Калке с монголами. Там погибли Мстислав Ростиславич Старый и сын Владимира Рюриковича Андрей Долгая Рука.

После отъезда в 1218 г. Владимира Рюриковича старшинство в роду смоленских князей переходит к Мстиславу (Федору), сыну Давида Ростиславича. Как писал П.В. Голубовский: «Мстислав Давидович открывает собою в одном отношении новый период в истории Смоленска: он начинает ряд князей, которые уже никогда и никуда не стремятся из своей земли». [Голубовский П.В. История Смоленской земли до начала XV ст. Киев, 1895]

Нового смоленского князя совершенно не интересуют дела юга. Единственный и последний раз принимает Мстислав Давидович участие в судьбе южной Руси в 1223 г., когда смоляне двинулись, видимо, по требованию Мстислава Романовича по Днепру к Клеву, а оттуда к Зарубу и приняли участие в битве на Калке. Но сам Мстислав остался в Смоленске, войско же повел Владимир Рюрикович.

Великий князь владимирский Юрий Всеволодович на всю жизнь запомнил Липецкую битву и смоленскую «кованую рать», больше он с Ростиславичами не задирался. Теперь Ярослав Всеволодович поддерживает со смоленским князем добрые отношения, и они общими силами стали действовать против общего врага – Литвы.

Еще в 1206 г. Литва совершила набег на Смоленскую землю. Мстислав Романович послал против нее Владимира Рюриковича с младшими князьями, и они нанесли врагам сильное поражение. В 1223 г. произошел новый литовский набег на Торопецкую волость. На этот раз литовцы были отражены подоспевшим из Новгорода Ярославом Всеволодовичем. В 1225 г. литовское войско, насчитывавшее 7000 человек, прорвалось до Торжка, разорило его волость и опустошало Торопецкую волость. Ярослав Всеволодович с новгородцами, Владимир Мстиславич с новоторжцами и Давид Мстиславич с торопчанами нагнали неприятеля в Полоцкой земле и разгромили его: все пленные были отбиты, литовцы потеряли до двух тысяч человек убитыми, но в этой схватке погиб и торопецкий князь Давид Мстиславич.

В 1229 г. Смоленское княжество заключило торговый договор с Ригой и островом Готланд, вошедший в истории под названием «Смоленская торговая правда». До нашего времени дошло восемь редакций «Правды».

В 1229 г. смоленский князь Мстислав Давидович прислал в Ригу к епископу Альбрехту своих «лучшего попа» Еремея и «умного мужа» Пантелея. Из Риги Еремей и Пантелей отправились на «Гочный берег», т. е. на остров Готланд, «тамо творить мир».

«Правда» подробно регламентирует права и обязанности немецких купцов в Смоленске, правила функционирования там Немецкого двора. Так, к примеру, предусматривалось разрешение ссор немецких и смоленских купцов: «А кто ударит по лицу или за волосы иметь, или батогом шибет – платити без четверти гривны серебром». Указывалось, как решать споры о «правильности гирь». В частности, эталоны гирь должны были храниться в русской церкви и в церкви на Немецком дворе.

Крайне сложным был вопрос оплаты услуг смолян на волоках, особенно на волоке из Каспли в Днепр. «Правдой» устанавливалась круговая порука местных жителей в случае утраты немецких товаров на волоке.

В «Правде» указывалось, что германские и русские купцы на всем пути от Риги до восточных границ Смоленского княжества подлежат суду только смоленского князя, а князья полоцкий и витебский таким правом не пользуются.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Смоленск вольный

Новое сообщение Буль Баш » 27 май 2017, 21:43

1230 г. принес неслыханные бедствия Смоленской земле. В начале года случилось землетрясение, а потом – страшный мор (эпидемия) и голод. Замечу, что на Руси всегда различали эпидемии и неурожай, а термин «голодомор» был введен в конце ХХ в. агентами ЦРУ и русскоязычной «творческой интеллигенцией».

Мор и голод длились два года по всей Руси. Согласно летописи, в Смоленске за это время погибли 23,9 тысячи человек. Видимо, от мора умер и смоленский князь Мстислав Давидович. К этому времени старейшим в роду Ростиславичей был Владимир Рюрикович, но он с 1219 г. сидел на киевском столе и по крайней мере до 1235 г. не принимал никакого участия в смоленских делах. Поэтому по праву старшинства смоленский стол должен был перейти к Святославу Мстиславичу. Однако по неизвестным причинам смоляне не пожелали его принять. Голубовский предполагает, что смоляне считали его полоцким князем, а с Полоцком у Смоленска отношения были враждебные.
В итоге в 1232 г. Святослав Мстиславич с помощью полоцкого войска «взял Смоленск на щит» и перебил несколько сот противившихся ему горожан. На полоцкий стол Святослав посадил одного из своих братьев (Всеволода, Ростислава или Андрея). Однако уже в 1239 г. в Полоцке сидит князь Брячислав из витебской ветви Всеславичей.

Где-то в начале XIII в. Смоленское княжество утеряло земли в среднем течении Москвы-реки. Конкретных сведений об этом в летописях нет, но по косвенным данным район среднего течения реки Москвы первоначально был захвачен черниговским князем, а через несколько лет вошел в состав Владимирского княжества. По другой версии, его сразу захватили владимирские князья.
Собственно, на этом и заканчивается домонгольский период истории Смоленского княжества.

В завершение стоит сказать несколько слов о городе Смоленске и церковных делах княжества.
К середине XIII в. укрепления Смоленска состояли из непосредственно городских укреплений, укрепленного посада и монастырей. Валы с деревянной стеной, окружавшие город, располагались от верховьев Пятницкого оврага на западе и вдоль современной улицы Ленина до оврага Крутой боярак (современного Зеленого ручья) на востоке.
Изображение

На востоке южный вал, дойдя до верховьев оврага Крутой боярак, поворачивает на север, и дальше восточная часть городских укреплений шла по верху левого склона оврага (почти по линии современной улицы Фурманова) и выходила на Костеровскую башню, где раньше стояли Старые Крылошевские ворота. Речка, впадающая в Днепр перед этими воротами и образованная слиянием Зеленого и Георгиевского ручьев, в древности называлась Чуриловка (не путать с одноименной рекой в западной части города). Позднее ее стали называть Гуриловкой, а затем – Георгиевским ручьем. Название Чуриловка происходит от слова «чур» – черта, граница – и отражает формирование восточной границы города.

Кроме того, из росписей караулов приказной избы М.Б. Шеина следует, что «старый деревянный город» начинался от Крылошевского моста, построенного через Чуриловку (Гуриловку): «…от Крылошевского мосту по старой по деревянной стене».

Западная граница городских укреплений определяется также достаточно четко. Южный вал в районе здания областной администрации поворачивал к северу и выходил на Васильевскую гору (гора между улицами Ногина и Воровского) и по ней спускался к Пятницким воротам, но не доходил до них. На планах города 1743-го и 1754 гг. видны следы этого вала на Васильевской горе.

С запада эту часть городских укреплений защищал глубокий овраг с протекающей по нему речкой Рясной (с XVIII в. – Пятницкий ручей). Название Рясна речка получила от слова ряса – топкое, мокрое место, мочижина.

Северная граница городских укреплений проходила вдоль берега Днепра от Крылошевской башни до Пятницких ворот (по ул. Соболева – Студенческая), приблизительно в 20–25 м от каменной крепостной стены.

Вышеописанные укрепления очерчивали территорию, которую в разрядной книге в первой половине XVI в. называли «большой старый город». Неясным остается вопрос, были ли земляные валы у «старого города» с восточной и северной сторон. При упоминании в документах деревянных крепостных стен вдоль Днепра нигде нет никаких данных для ответа на этот вопрос.

Довольно подробное описание Смоленской крепости начала XVI в. оставил польский король Сигизмунд I Казимирович (1467–1548): крепость «мощна… благодаря самой реке, болотам, а также благодаря бойницам из дубовых брусьев, уложенным срубом в виде четырехугольников, набитых глиной изнутри и снаружи; окружена она рвом и столь высоким валом, что едва видны верхушки зданий, а самые укрепления не могут быть разбиты ни выстрелами из орудий, ни таранами, да и не подрыться под них, не разрушить или сжечь при помощи мин, огня или серы».

Смоленск был богатым торговым городом, в XII–XIII вв. не уступавшим по числу жителей Парижу и Лондону. Многочисленные войны, происходившие на Смоленской земле, не оставили нам ни одной каменной гражданской постройки эпохи удельных князей. Тем не менее известно, что в домонгольский период в Смоленске построено не менее 26 каменных храмов. К сожалению, к настоящему времени сохранились только три храма, остальные разрушены в основном в период до XVIII в. После штурма города французами в 1812 г. в Смоленске остались целыми только три храма (Успенский собор, Покровская церковь, нижний придел храма и в честь преподобного Сергия в церкви Вознесенского монастыря). Шесть других сохранившихся к этому времени храмов были сожжены и разрушены.

О церковной и светской жизни древнего Смоленска некоторое представление дает житие Авраамия Смоленского.
Родился он в Смоленске в 1172 г. Родители его рано умерли, и мальчик поступил иноком под именем Авраамий в обитель Богоматери на Селище в шести верстах от города. Там, пребывая в «бдении и в алкании день и нощь», Авраамий ревностно предается книжным занятиям. Изучая произведения отцов церкви и жития святых, он составляет себе целую библиотеку, «списа ово своею рукою, ово многими писцы». Из отцов церкви Иоанн Златоуст и Ефрем Сирин были его любимыми авторами.

Авраамий вел аскетический образ жизни, не посещал никаких пиров и иных увеселений. Историк церкви Георгий Петрович Федотов писал о нем: «Более традиционен (по-русски) св. Авраамий в его отношении к храмовому благочестию, к литургической красоте и истовости службы (общий учитель – тот же святой Савва). Изгнанный из своего монастыря, он в городе украшает другой, Крестовоздвиженский, ставший его убежищем. То же и в последнем своем монастыре, в доме Пресвятой Богородицы: «И украси ю яко невесту красну… иконами и завесами и свещами».
Он особенно строг и в храмовом благочинии: «Отиноудь запрещаше же в церкви не глаголати, паче же на литургии».
По-видимому, совершенно особое и личное отношение было у святого к евхаристии…

Ученость святого Авраамия была связана с даром учительства, который сделался источником жестоких гонений на него и его «терпения», главного подвига его жизни. Монашеская келья Авраамия стала притягательным центром для Смоленска. Многие миряне приходили к нему из города ради «утешения из святых книг».

«Иереи и черноризцы» восстали против святого именно в связи с его книжным учением. После богословских диспутов с городским духовенством сам игумен, доселе покровительствовавший святому, запрещает ему: «Аз за тя отвечаю у Бога, ты же престани уча».
Святой, принявший от него «много озлоблениа», оставляет свой монастырь и переселяется в Смоленск. Здесь, в Крестовоздвиженском монастыре, он продолжает свою учительскую деятельность. Многочисленные его почитатели снабжают его средствами для помощи бедным и для украшения храма. Но врагам Авраамия удалось возбудить против него чуть ли не весь город; опасность угрожала самой его жизни: «Собраша же ся вси от мала и до велика весь град нань, инии глаголют заточити, а инии к стене ту пригвоздите и зажещи, а друзии потопити и, проведше всквози град…»

В описании горестных событий чувствуется перо очевидца: «Посланые же слуги, емше, яко злодея влачаху, они ругахуся ему, инии же насмехахуся ему и бесчинная словеса кидающе, и весь град и по торгу, и по улицам – везде толпа народа, и мужи же, глаголю, и жены, и дети, и бе позор тяжек видети».

На владычном дворе собрались для суда не только епископ (Игнатий) с духовенством, но и князь с боярами. Однако миряне признали Авраамия невинным, и епископ, оставив его под стражей вместе с двумя учениками, на следующий день собирает чисто духовный суд («игумени и ереи»). Ефрем не приводит приговора этого суда и хочет подчеркнуть благополучный исход его: «Не приемшу ему никоего зла».

Однако Авраамий отослан в свой первоначальный монастырь, на Селище, и из дальнейшего видно, что ему было запрещено совершать литургию. Два праведника предсказывают епископу гнев Божий на град Смоленск за гонение на святого: «Великой есть быти опитемьи граду сему, аще ся добре не опечалиши» (не покаешься). Уже тогда епископ Игнатий «скоро посла по всем игуменом и к всем попом, заповедая и запрещая всем от всякого речения зла престати, яже на блаженного Авраамия». Однако преподобный продолжает оставаться под запрещением. Обещанная «епитимия» приходит в виде страшной засухи. Молитвы епископа и всего народа остаются неуслышанными. Тогда по совету третьего, не названного по имени иерея Игнатий призывает св. Авраамия, снова расследует обвинения против него «и испытав, яко все лжа», прощает его и просит молиться о страждущем граде. Бог услышал молитву святого: «Еще преподобному не дошедшу своея келия, одожди Бог на землю дождь», и с этого времени возобновилось почитание Авраамия и стечение к нему народа.

Последние годы святого прошли мирно на игуменстве в новом, третьем по счету, монастыре его. Епископ Игнатий хотел построить монастырь во имя своего святого и уже поставил церковь за городом на месте скупленных им огородов, но потом почему-то ее разрушил и перенес на новое место, освятив во имя Пресвятой Богородицы, «положения честныя ризы и пояса». Этот монастырек, где питалось несколько старцев щедротами епископа, не пользовался, по-видимому, особым уважением. Охотников идти в игумены не было. «По мнозе же времени» Игнатий вызывает с Селища Авраамия и дает ему благословение: дом Богородицы. Авраамий с радостью принимает игуменство, продолжая «пребывать в первом подвизе» учительства и духовничества для сограждан. Пользуясь общей любовью, преподобный пережил своего епископа и преставился от болезни после пятидесяти лет подвижничества. [Федотов Г.П. Святые Древней Руси. М.: Московский рабочий, 1990]

Скончался преподобный Авраамий в 1224 г. Вскоре он стал смоленским святым, а его ученик Ефрем написал ему житие. Однако общерусским святым Авраамий стал лишь в 1549 г.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Как смоляне избежали татарского ига

Новое сообщение Буль Баш » 03 июн 2017, 20:19

О событиях 1238–1249 гг. в Смоленском княжестве отечественные историки повествуют коротко и неясно. Создается впечатление, что связано это не столько с отсутствием данных, сколько с тем, что в разные периоды времени информацию фальсифицировали.

Первое Батыево нашествие практически не задело Смоленское княжество. После отступления от Новгорода какой-то правофланговый отряд татар подошел к Смоленску и стал в 25 верстах от него на Долгомостье. Дальнейшие события известны лишь из жития святого мученика Меркурия Смоленского.
Изображение

Ночью у княжеского дружинника по имени Меркурий было видение Богородицы, которая повелела ему напасть в одиночку на татар. Той же ночью Меркурий сел на коня и отправился в татарский стан в Долгомостье. Никем не замеченный, он прошел стражу и среди неприятельского стана увидел великана. Оградясь крестным знамением, Меркурий воскликнул: «Пресвятая Богородица, помоги мне!» и убил гордого и надменного исполина, а затем истребил еще множество врагов. Сын убитого татарского великана, желая отомстить за смерть отца, напал сзади на Меркурия и нанес ему смертельный удар. Но внезапно непонятный ужас охватил врагов, и, бросая оружие, они бежали от города, гонимые неведомой силой из пределов Смоленской земли.

По моему мнению, в житии правда перемешана с вымыслом. Скорее всего имела место удачная вылазка смоленской дружины князя Святослава Мстиславича. Татарский отряд был разбит и ушел на юг в степь.

Ну а чтобы понять дальнейшие события в Смоленском княжестве, требуется разобраться с действиями князя Ярослава Всеволодовича в ходе Батыева нашествия. С 1236 г. Ярослав Всеволодович сидел на киевском столе, а его сын Александр (будущий Невский) с того же 1236 г. был Новгородским князем.

16 ноября 1237 г. татары осадили Рязань и через шесть дней взяли и разрушили город. 3 февраля 1238 г. основные силы татар во главе с Батыем подошли к Владимиру. Великий князь Владимирский Юрий Всеволодович ушел из столицы с большей частью дружины. Он двинулся на северо-запад и, перейдя Волгу под Угличем, разбил свой лагерь на реке Сить, примерно в 30 км к западу от Волги. Вместе с великим князем были три его племянника – сыновья князя Константина Всеволодовича Василько, Всеволод и Владимир. Призвав своих братьев Ярослава и Святослава, Юрий Всеволодович, очевидно, собирался занять оборонительные позиции с участием всех имевшихся дружин Суздальской земли и использовав реки Волгу и Мологу как естественные оборонительные линии с востока и с севера.

Однако татары нагнали русские дружины на реке Сити и уничтожили их. Князь Юрий Всеволодович пал в бою. Согласно летописи, узнав о гибели великого князя, старший после него брат, Ярослав Всеволодович, приехал княжить во Владимир. Он очистил церкви от трупов, собрал оставшихся от истребления людей, утешил их и, как старший, начал распоряжаться волостями: брату Святославу отдал Суздаль, а брату Ивану – Стародуб (Северный).

Тут я предлагаю взять в руки обычную географическую карту и калькулятор. Татары взяли Владимир 7–8 февраля 1238 г. Битва на реке Сить произошла 4 марта. Риторический вопрос: сколько могли лежать в столице Северо-восточной Руси неубранные трупы? Некому убирать было? Так кого же тогда приехал «утешать» Ярослав? :unknown:

Резонно предположить два варианта.

По первому – Ярослав приехал во Владимир до битвы на Сити или через неделю после нее, то есть в середине марта. В таком случае он вообще не собирался ехать на Сить, а ехал занимать великий стол.

Второй вариант: Ярослав из-за каких-то неотложных дел капитально задержался и узнал о битве на Сити в Киеве или по дороге. Но и тогда встает вопрос: а как он доехал до Владимира? :unknown: Ведь по летописным данным татары повернули у Игнатьева креста в апреле 1238 г. Да и без летописи ясно, что распутица в 100 км от Новгорода раньше апреля не начинается. Так что в районе Козельска татары были в мае, а то и в июне.

А теперь посмотрим на карту. Козельск расположен почти по прямой Киев – Владимир, причем от Киева он в полтора раза дальше, чем от Владимира. Татарское войско было велико и по Руси шло завесой. Так как мог Ярослав в марте – июне 1238 г. проехать эту завесу насквозь из Киева до Владимира? Да и зачем ехать в разоренный город, бросив огромный богатый Киев, к которому летом 1238 г. могли подойти татары? :unknown:

А может, Ярослав приехал во Владимир осенью 1238 г., когда татары ушли в степи? Но тогда почему всю весну и лето лежали во Владимире неубранные трупы? :unknown: Жизнь в разоренном городе обычно возобновляется спустя несколько дней после ухода врага. Вспомним Москву в 1812 г. после ухода французов хотя бы в замечательном описании Л.Н. Толстого.

Вывод напрашивается один, пусть нам неприятный, но единственный, способный снять все вопросы – Ярослав как-то договорился с татарами. Он знал, что они не пойдут на Киев и его не задержат татарские отряды по пути во Владимир. Тогда становится понятным, почему Ярослав по прибытии во Владимир и пальцем не пошевелил, чтобы организовать отпор татарам, а занялся административно-хозяйственной деятельностью.

А чем занимался Александр в Новгороде весной 1238 г.? :unknown: Тоже повседневной военно-политической учебой дружины. Ну ладно, не помог на Сити дяде Юре, с которым у отца сложились плохие отношения. А почему не помог Торжку? :unknown: Ведь, как показывает история, новгородцы и их князья насмерть дрались с любым «низовым» князем, посягнувшим на Торжок.

Как гласит Тверская летопись, татары окружили весь Торжок тыном, «также как и другие города брали, и осаждали, окаянные, город две недели. Изнемогли люди в городе, а из Новгорода им не было помощи, потому что все были в недоумении и в страхе. И так поганые взяли город, убив всех – и мужчин и женщин, всех священников и монахов. Все разграблено и поругано, и в горькой и несчастной смерти предали свои души в руки господа месяца марта в пятый день, на память святого Конона, в среду четвертой недели поста. И были здесь убиты: Иванко, посадник новоторжский, Аким Влункович, Глеб Борисович, Михаил Моисеевич. А за прочими людьми гнались безбожные татары Селигерским путем до Игнатьева креста и секли всех людей, как траву, и не дошли до Новгорода всего сто верст. Новгород же сохранил Бог, и святая и великая соборная и апостольская церковь Софии, и святой преподобный Кирилл, и молитвы святых правоверных архиепископов, и благоверных князей, и преподобных монахов иерейского чина».

И вот уже 200 лет историки спорят, кто, помимо сил небесных, спас Новгород. Так, С.М. Соловьев пишет, что татары, «не дошедши ста верст до Новгорода, остановились, боясь, по некоторым известиям, приближения весеннего времени, разлива рек, таяния болот, и пошли к юго-востоку на степь». И эта осторожная фраза вскоре превратилась в каноническую версию и вошла в наши школьные учебники.

Кто-то говорит, что в боях с русскими татары были обескровлены и побоялись идти на Новгород.
Историк В.В. Каргалов утверждает, что татары вообще не собирались брать Новгород, а до Игнатьева креста дошел лишь небольшой татарский отряд, преследовавший беглецов из Торжка.

Булгарские же летописи дают весьма четкое и недвусмысленное объяснение. Дело в том, что еще в конце 1237 г. в Новгород была прислана грамота с печатью Великого хана с обещанием не разорять город, если новгородцы не будут помогать великому князю Владимирскому. Князь Александр Ярославич, городские и церковные власти (три независимые силы Новгорода) дали согласие и действительно держали строгий нейтралитет, пока татары громили северо-восточные русские земли.

Таким образом, элементарный расчет и логика подтверждают правоту булгарского летописца – Ярослав Всеволодович и его сын Александр вступили в тайный союз с монголами.

А чем занимается великий князь Ярослав Всеволодович в следующем 1239 г.? Готовит Владимиро-Суздальскую Русь к отпору монголам? Ведь не исключено новое нашествие. Увы, нет. Вместо этого он отправляет свою дружину на разгром достаточно удаленных от Владимира русских княжеств.

Так, зимой 1238/1239 гг. Ярослав Всеволодович и его сын Александр идут походом на Смоленск – якобы спасать оный град от литовцев. Ряд историков утверждают, что-де литовцы захватили большую часть Смоленского княжества, а некоторые считают, что и сам Смоленск был захвачен литовцами. Но вот ни русские летописи, ни западные хроники этого факта не подтверждают. :no:

Спору нет, набеги литовцев имели место. Сколько-нибудь крупные из них описаны в летописи, как, например, набег 1234 г. на Торопец, но чтобы Литва взяла Смоленск в 1238 г. – полный бред. :fool:

Замечу, что в летописи есть упоминание, что «Ярослав Смоленск урядил и посадил там князя Всеволода Мстиславича».
Есть сведения, что смоленский князь Святослав Мстиславич был убит дружиной Ярослава Всеволодовича под стенами Смоленска.

Следует отметить, что ставленник Ярослава князь Всеволод Мстиславич, сын Мстислава Старого, был довольно серой личностью. В 1219 г. отец посадил его княжить в Новгороде, но через три года вече «показало ему путь», и с тех пор бедный Всеволод мыкался без места.

Великий князь Ярослав не ограничился Смоленском. В том же 1239 г. он двинулся на юг к городу Каменцу. Город был взят и там захвачена в плен жена соперника Ярослава князя Михаила Всеволодовича Черниговского.

Понятно, что затевать захватнические (а не оборонительные!) войны на западе и юге великий владимирский князь мог, лишь только обеспечив себя на востоке.

Следствием захвата Смоленска Ярославом Всеволодовичем явилось участие смоленской дружины в походе Бату-хана на Польшу. Сведения об этом содержатся в булгарской летописи и монографии З.З. Мифтахова.

Согласно булгарской летописи, вместе с татарами в Польшу пошла дружина численностью в 10 тысяч человек под началом князя Михаила. Численность смоленского войска явно преувеличена, а князем Михаилом мог быть молодой князь Михаил Ростиславич, троюродный племянник Всеволода Мстиславича. Причем смоляне отличились при штурме ряда польских городов, особенно Кракова.

Есть косвенные данные об участии смоленского войска в битве под Легницей. Якобы смоляне, смешавшись с поляками в ходе битвы, начали кричать: «Все пропало, мы разбиты, бежим!», что вызвало деморализацию и всеобщее бегство ляхов. Добавлю, что русский и польский языки были настолько близки, что и князья, и простые ратники понимали друг друга без переводчиков.

В 1239 г. в Новгороде Александр Ярославич женился на Александре (по другой версии, Параскеве) Брячиславне. Происхождение ее неизвестно.

А вот новый великий князь Владимирский Ярослав Всеволодович в том же 1239 г. отправился в Булгар с большой казной. Замечу, год еще 1239-й, Киев еще не взят, никакой Золотой Орды нет, практики выдачи ордынских ярлыков русским князьям нет, я уж не говорю о том, что Ярослав сел абсолютно законно на место своего старшего брата. Татары еще никакой дани не установили.

И вот великий князь Ярослав приезжает в Булгар к татарскому наместнику Кутлу-Буга. Привезенную Ярославом дань поделили между собой Гази Барадж и Кутлу-Буга: три четверти взял посол-наместник, а четверть – эмир.

Профессор З.З. Мифтахов иронизирует по сему поводу:
«Кто заставил Ярослава привезти такое огромное количество дани? Никто. Эмир Гази Барадж даже очень удивился такой прыти, такой степени покорности. Еще более удивились и посол, и эмир тому, в каком виде явился великий князь. По свидетельству очевидца Гази Бараджа, Ярослав «явился с обритыми в знак покорности головой и подбородком и выплатил дань за три года». Возникает резонный вопрос: кто заставил великого князя в знак покорности обрить голову и бороду? :unknown: Это он сделал по своей инициативе, ибо и эмир Волжской Булгарии, и посол-наместник великого хана Монгольской империи были поражены увиденным.

Так началось развитие того явления, которое впоследствии стало называться игом. Как известно, в мир русской историографии термин «иго» запустил Н.М. Карамзин (1766–1826 гг.). «Государи наши, – писал он, – торжественно отреклись от прав народа независимого и склонили выю под иго варваров».

Необходимые пояснения: слово «выя» означает «шея», а «иго» – «хомут», а также то, чем скрепляют хомут.

Итак, Н.М. Карамзин утверждал: «Наши государи добровольно отреклись от прав народа независимого и склонили шею под хомут варваров». Сказано образно, сказано верно! Действительно, великий князь Ярослав Всеволодович по своей инициативе заложил фундамент новых отношений между Северо-Восточной Русью, с одной стороны, Монгольской империей и Волжской Булгарией, с другой».
Русскому человеку, обидно читать такое, но чем возразить? :unknown: Разве тем, что, видимо, эти деньги Ярослав считал платой татарам и Гази Бараджу (участнику похода) за то, что они не схватили его по пути во Владимир и дали возможность сесть на владимирский престол. Вполне возможно, что Ярослав не думал, что таким способом он устанавливает «иго».

Второй раз Ярослав Всеволодович поехал в Орду в 1242 г. По одним летописям, он отправился по приглашению хана Батыя, по другим – опять в инициативном порядке. Но в любом случае Батый, по словам летописца, принял Ярослава с честью и, отпуская, сказал ему: «Будь ты старший между всеми князьями в русском народе».

Вслед за великим князем Владимирским в Орду чуть ли не толпой двинулись кланяться и другие князья. Так, в 1244 г. туда явились Владимир Константинович Углицкий, Борис Василькович Ростовский, Глеб Василькович Белозерский, Василий Всеволодович, а в 1245 г. – Борис Василькович Ростовский, Василий Всеволодович, Константин Ярославич, Ярослав II Всеволодович, Владимир Константинович Углицкий, Василько Ростовский со своими обоими сыновьями – Борисом и Глебом и с племянником Всеволодом и его сыновьями Святославом и Иваном.

Первоклассный историк, дипломат и кулинар (!) Вильям Васильевич Похлебкин составил длинный «Хронологический и именной перечень русских князей, посещавших Орду с 1242-го по 1430 год».

Самое забавное, что среди десятков московских, тверских, рязанских, белозерских и прочих князей нет ни одного (!) смоленского князя. Единственное исключение – Федор Чермный, но он был тогда не смоленским, а ярославским князем.

А главное, до 1274 г. смоленские князья не платили татарам дани. Понятно, что и царским, и советским историкам говорить об этом было неприятно. Вот, мол, какие смоляне гордые, все города русские платили, все князья на поклон к ханам ездили и под игом поживали, а они не захотели…

40—60-е гг. XIII столетия Смоленская земля, в отличие от всей Руси провела в относительной тиши и спокойствии. О князе Всеволоде Мстиславиче, посаженном Ярославом в 1239 г., практически ничего не известно. Умер он в Смоленске в 1249 г. и, судя по родословным, потомства не оставил. Смоленский стол занял Глеб Ростиславич, внук Мстислава Давидовича.

В правление Глеба Ростиславича (1249–1277) усилилось давление Литвы на смоленские земли. Литовцы подчиняют себе Полоцкое княжество и совершают серию набегов на Смоленское княжество. Так, «в 1258 г. пришла литва с полочанами к Смоленску и взяла город Войщину на щит; после этого литовцы явились у Торжка, жители которого вышли к ним навстречу, но потерпели поражение, и город их много пострадал».

Многие историки по одному частному факту в отсутствие контекста спешат делать кардинальные выводы. Так, из строк летописи о том, что Глеб Ростиславич в 1270 г. вместе с владимирским князем Ярославом Ярославичем ходил походом на Господин Великий Новгород, делается вывод о подчиненности Смоленска Великому княжеству Владимирскому. Между прочим, в то время смоляне имели с новгородцами большие территориальные споры, а насчет самого Глеба, так захотелось ему вместе с Ярославом взять контрибуцию с богатого Новгорода. Ведь ходил-то Ярослав на Новгород исключительно «за зипунами».

А в 1274 г. Глеб Ростиславич по воле наших мудрых историков вдруг становится «улусником» золотоордынских ханов. С чего бы? :unknown: Никаких походов ордынцы не учиняли, Смоленска не жгли.
А дело было так.

В 1274 г. литовский князь Тройден взял город Дрогичин, которым владел Галицкий король Лев Даниилович. Король обиделся и отправил жалобу своему сюзерену золотоордынскому хану Менгу-Тимуру. Далее я цитирую Сергея Соловьева: «Татары пришли, а это означало, что все русские князья должны идти с ними вместе, и пошли на Литву Лев, Мстислав, Владимир, Роман брянский с сыном Олегом, Глеб смоленский, князья пинские и туровские. Лев с татарами пришел прежде всех к Новогрудку и, не дожидаясь других князей, взял окольный город; на другой день пришли остальные князья и стали сердиться на Льва, что без них начал дело; в этих сердцах они не пошли дальше и возвратились от Новогрудка».

При всем уважении к мэтру отечественной истории XIX в. эти выводы – просто чушь. Если татары пошли в поход, вовсе не значит, что все русские князья должны были идти с ними. Да и тут в поход на Литву не идут владимиро-суздальские князья – самые верные «улусники» хана. Ларчик открывается просто: литовцы сильно досаждали Смоленску, и Глеб Ростиславич решил их приструнить, тем более приятно это было сделать в хорошей компании.

Историк П.В. Голубовский утверждает, что в конце 70-х гг. XIII в. в Смоленск приезжают татары, и из этого делает вывод о вассальных отношениях Глеба к золотоордынскому хану. Но нет никаких данных, что это были вооруженные отряды татар, вероятнее всего имелся в виду приезд послов и купцов. Кстати, тут же Голубовский утверждает, что смоляне селили татар на дворах иноземных купцов, в первую очередь немцев. Немцы пожаловались в Ригу, и Глебу Ростиславичу пришлось внести в текст «Смоленской торговой правды» пункт о свободе немецких купцов от всяких постоев.

На мой взгляд, пример Голубовского как раз говорит о презрительном отношении смолян к татарам. Вспомним, что во Владимиро-Суздальской Руси татарские баскаки и послы не только занимали лучшие места в городе, сам князь при въезде в город встречал пешим ханского посла и вел под уздцы его лошадь до самой резиденции посла.

В правление Глеба Ростиславича усилилось дробление Смоленского княжества на уделы.

Еще в 1167 г. Торопец с прилегающими землями выделился из состава Смоленского княжества и образовал самостоятельный удел, в котором княжил Мстислав Ростиславич Храбрый.
Находясь между Полоцком, Новгородом, Суздалем и Южной Русью, Торопецкое княжество являлось как бы посредником между ними в политических и экономических вопросах. Сам по себе Торопецкий удел занимал сравнительно небольшую территорию, располагаясь между рекой Торопой и верхним течением Западной Двины, на отрогах Валдайской возвышенности, доходя почти до озера Селигер.

В начале XIII в. выделился Дорогобужский удел. Город Дорогобуж сейчас – районный центр Смоленской области, расположен в 125 км к востоку от Смоленска, в верховьях Днепра. Впервые в летописях Дорогобуж встречается под 1300 г. (Суздальская летопись по Лаврентьевскому списку). Основан же город был в середине XII в.

Вяземский удел получил свое название по городу Вязма (Вязьма) – ныне районный центр Смоленской области, расположен в 176 км к северо-востоку от Смоленска на реке Вязьме, притоке Днепра. Точное время основания города неизвестно, но есть основание полагать, что он был основан еще в Х в. угро-финскими племенами, которых позже сменили славяне.
Впервые Вязьма упоминается в летописи под 1300 г. Название происходит от древнерусского «вяз», то есть илистое место, и было дано городу по реке, на которой он стоял.
В начале XIII в. Вязьма, находившаяся в составе Дорогобужского удела, была отдана в самостоятельное правление Андрею Долгой Руке, сыну киевского князя Владимира Рюриковича, и стала стольным удельным городом. Потомки Андрея Владимировича, убитого в 1223 г. татарами на реке Калке, правили в Вязьме вплоть до 1403 г., когда город был взят литовским князем Витовтом и присоединен к Литве.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Приключения красавца Федора

Новое сообщение Буль Баш » 10 июн 2017, 19:26

Печально знаменитый князь Федор Ростиславич Чермный был внуком смоленского князя Мстислава Давидовича. У Ростислава Мстилавича было пять сыновей – Глеб, Федор, Михаил, Константин и Юрий. После смерти их троюродного дяди в 1249 г. смоленский стол занял старший брат – Глеб. Правил он долго, до самой своей смерти – 1277 г. Следующий по старшинству брат Федор, прозванный Чермным (не Черным, а Чермным, то есть красивым на древнерусском языке), получил в удел город Можайск и стал первым можайским князем.
Естественно, честолюбивый красавец не то что бы не желал, он просто физически не мог провести жизнь в таком захолустье.
Изображение

Между тем в 1249 г. умирает ярославский князь Василий Всеволодович. Его единственный сын Василий умер младенцем, и на престол вступает его брат Константин Всеволодович, но в 1257 г. (по другим данным, в 1256 г.) и он умирает бездетным. В таких случаях обычно призывали на княжение другого родственника мужского пола. Но по неясным причинам власть в Ярославле захватила молодая вдова князя Василия Всеволодовича Ксения. Точный возраст ее неизвестен, но в брак она вступила в 1242 г., то есть в 1257 г. ей было от 27 до 32 лет. У Ксении была дочь Мария, родившаяся между 1243-м и 1249 г.

Федор Ростиславич поехал в Ярославль и сумел втереться в доверие к Ксении, и в 1260 г. состоялась его свадьба с Марией Васильевной. У молодых через год и два соответственно родились две дочери, а примерно в 1265 г. – сын Михаил. Судя по всему, теща и ярославские бояре не давали особой воли нашему красавцу, и Федор где-то в 1266 г. убежал от жены, детей и тещи в Орду. Замечу, поехал не в качестве ярославского или можайского князя, а как наемник, или, выражаясь более политкорректно, кондотьер. Кстати, можайским князем Федор уже несколько лет как не был.

Согласно летописной версии, Федор прибыл в Сарай (Царево городище недалеко от Сталинграда) к хану Менгу-Тимуру, сыну Тулук-Оглана, внуку Бату-хана. Хан сделал Федора своим придворным. В 1277 г. войска Менгу-Тимура вторглись в земли Осетии. В этом походе участвовали некоторые русские князья, в том числе во главе ярославской дружины – князь Федор Чермный. Судя по всему, Федор сражался неплохо, осетины до сих пор поминают его недобрым словом.

В 1278 г. по указанию хана Менгу-Тимура князья Федор Чермный и Михаил Белозерский устроили карательную экспедицию в Волжскую Булгарию. По данным профессора З.З. Мифтахова они разрушили 40 городов и 600 селений. Арабские источники свидетельствуют об особой жестокости воинства Чермного и Белозерского.

Менгу-Тимур после похода взял Федора к себе в Сарай, где тот достиг определенного успеха в придворной карьере. В житии его, написанном четыре века спустя, изложена вполне куртуазная версия: «Царица же, яко видя его святолепное благородие лица, яко же Египтянина Иосифа, и уязвися сердце ея, еже любити его… Царь же всегда повеле ему предстояти у себе и чашу от руки его приимаше, и три лета держаше его. Царица же мысляше дщерь свою вдати ему в жену».

От этого предложения князь Федор Ростиславич отказался, поскольку, как человек православный, мог иметь только одну жену.
Понятно, что житие не является достоверным историческим документом, но, увы, кроме него нам о жизни Чермного в Орде ничего неизвестно. Вполне могла иметь место и «житийская» версия, а могло быть и по-другому, вспомним функции Ганимеда, также служившего виночерпием у царя богов Зевса.

Так или иначе, но Федору нравилось быть ханским виночерпием, но через три года он решил все-таки наведаться в Ярославль, узнав о смерти своей жены Марии.

Ксения, правившая княжеством от имени малолетнего внука Михаила, почувствовала вкус власти и не желала делиться ею с непутевым зятем. Ярославские бояре «не приняша его во град, но рекоша ему: “Сей град княгини Ксении, и есть у нас князь Михайло”».
Несолоно хлебавши, Федору пришлось вернуться в Орду.

Ко времени возвращения Федора в Орде началась смута, или «замятня» по терминологии русских летописей. Хан Ногай – властитель Причерноморья от Днепра до Дона – воевал с сыном покойного хана Менгу-Тимура Туда-Менгу. Ряд историков считают, что Ногай не был Чингизидом, другие утверждают, что он внук Бумала, седьмого хана Джучи. Но в любом случае Ногай не имел юридических прав на сарайский престол. Поэтому он выступил в качестве союзника законного наследника – царевича Тохты, другого сына Менгу-Тимура.

Федор едет к Ногаю и становится его военачальником. Кем, к примеру темником, летописец не знает, да и ему, видимо, все равно. За успехи в ратных делах Ногай решил женить красавца Федора на своей дочери, по одной версии ее звали Кончаке, а по другой – Юлдуз. Еще по одной версии невеста Федора была вообще дочь не Ногая, а покойного Менгу-Тимура.

На мой взгляд, вероятнее, что тестем Федора все-таки стал одноглазый Ногай. В этом случае второй тещей Чермного должна была стать Ефросинья, дочь византийского императора Михаила Палеолога. Спору нет, в 80-х гг. XIII в. политический вес Византии был далеко не тот, что в Х в., когда Владимир Святой женился на византийской принцессе, но все-таки Федору было приятно.

Федор попросил Ногая крестить Юлдуз, и тот без труда согласился. Зачем обижать верного джигита, да и на Руси Чермный может пригодиться, а с женой-мусульманкой дорога на родину Федору будет навсегда заказана. К тому же Ногай отличался завидной веротерпимостью, благо у него хватало подданных христиан. По приказу Ногая православный епископ Сарая и всех ордынских земель грек Феогност нарочно отправился в Константинополь. Он должен был решить вопрос о крещении дочери Ногая.

В качестве приданого Ногай Одноглазый «даруя ему [Федору] грады многи, яко тридесять и шесть, в них же Чернигов, Болгары, Кумане, Корсунь, Туру, Казань, Ареск, Гормир, Балыматы. К сим же вдаде на послужение князей и боляр руских; еще же и полграда вдаде ему своего, идеже царствова, злата и жемчугу множество… Всегда противу себе седети повелеваше ему, Царский венец свой по вся дни полагаше на главу его и в свою драхму облачаше его, повеле же ему дом устроити…»

Говоря о приданом, летописец явно перебрал. То ли он бы пьян, то ли просто перечислил все известные ему ордынские города. Тем не менее Карамзин упоминает о православном городе Балымате, где правил какой-то князь Рюрикович.

Михаил Суперанский в книге «Симбирск и его прошлое» (1894) писал:
«Щучьи горы, то зеленые, то желтые, тянутся длинною цепью, а деревня Балымер, стоящая на развалинах древнего болгарского города Балымата, от которого и следа не осталось, жмется к обрывам гор. Здесь около берега есть громадная насыпь, уже прорытая искателями кладов, и потому чернеющая своими ямами. Этот курган называется «шелом», и предание говорит, что здесь где-то существуют железные двери, ведущие в потаенные камеры, где сложены несметные богатства».
Нет дыма без огня, и я вполне допускаю, что действительно Федор Чермный какое-то время был правителем Балымата, где проживало много православных людей. Ведь недаром в 1261 г. хан Берке разрешил открыть в Сарае подворье православного епископа сарайского. Понятно, что сарайский епископ должен был кого-то окормлять.

В 1278 г. умер смоленский князь Глеб Ростиславич, и его место занял брат Михаил Ростиславич, но и тот скончался в следующем 1279 г. Федор с большим татарским отрядом в 1280 г. едет в Смоленск и захватывает там власть. Подробности до нас не дошли, но смоляне давно забыли о Чермном, и его явно никто не ждал, так что без насилия, видимо, не обошлось.

В Орде у Федора родилось два сына – Давид и Константин. Федор жил в Сарае до 1290 г., когда «пришла ему весть с Руси, от града Ярославля, что его первый сын князь Михаил преставился».

Помня, как его прогнали ярославцы, Федор выпросил у хана Талабуги (Телебуги) татарское войско. Ярославцы не отважились драться с татарами и были вынуждены признать Федора своим князем.

Вот тут-то Федор Чермный и обложил родной Смоленск татарской данью. В самом деле, нехорошо платить налог лишь с одной половины имущества, то есть с Ярославского княжества.

Побыв какое-то время в Смоленске, Федор Ростиславич отправился в Орду, оставив своим наместником племянника Андрея, сына Михаила Ростиславича. Старший сын Глеба – законный наследник престола Святослав – был отправлен удельным князем в Можайск.
Вскоре, примерно в 1285 г., Александр, младший сын Глеба Ростиславича, захватил власть в Смоленске и стал великим князем Смоленским.

В 1292 г. целая компания русских князей – Дмитрий Ростовский, Константин Углицкий, Михаил Белозерский, а также епископ Тарасий явились в Сарай к хану Тохте жаловаться на великого князя Владимирского Дмитрия, сына Александра Невского. Надо ли говорить, что Федор Ростиславич примкнул к честной компании и играл там значительную роль.

Выслушав жалобщиков, хан Тохта отрядил большое войско под началом своего брата Тудана (в русских летописях – Деденя) для проведения карательной экспедиции.

«Деденева рать» прошла по всей Владимирской Руси, разорив столицу Владимир и еще 14 городов: Муром, Суздаль, Гороховец, Стародуб, Боголюбов, Юрьев-Польской, Городец, Углечеполе (Углич), Ярославль, Нерехту, Кснятин, Переяславль-Залесский, Ростов и Дмитров.

Особо отличились Андрей Городецкий и Федор Чермный при взятии Владимира. Хорошо запомнились жителям резня и грабеж Богородичной церкви. Не пожалел Федор и родного Можайска. Город был сожжен, а население частью перебито, а частью уведено в плен. Андрей же Городецкий и Федор Чермный поделили между собой волости: Андрей взял себе Владимир и Новгород, Федор – Переяславль, сына Дмитрия Ростовского Ивана перевели в Кострому.

Однако вскоре братья Андрей и Дмитрий Александровичи сумели договориться. Дмитрий уступил Андрею Городецкому великокняжеский стол, а Федору Ростиславичу пришлось отдать Дмитрию Александровичу Переяславль. Чермный уступил, но, уходя, он дотла сжег город.

В 1298 г. Федор Чермный решает вернуть себе Смоленск. Он идет с большим войском на князя Александра Глебовича. Чермный «долго стоял под Смоленском и бился крепко», но взять его так и не смог.

И в следующем 1299 г. Федор ходил на Смоленск и тоже неудачно. После этого похода Чермный серьезно занемог. 18 сентября 1299 г. Федор Ростиславич повелел перенести его в Спасо-Преображенский монастырь и принял монашеский постриг. Во время окончания обряда святой Феодор попросил прервать священнодействие. По благословению игумена во исполнение воли умирающего князя вынесли на монастырский двор, куда сошлось уже множество ярославцев. «И исповедался князь пред всем народом, если согрешил пред кем или нелюбие держал на кого. И кто пред ним согрешил и враждовал на него – всех благословил и простил и во всем вину на себя принял пред Богом и людьми».

На ярославский стол сел сын Чермного Давид. Он прокняжил 23 года и умер в Ярославле. От Давида пошла династия ярославских князей. Внук Давида Семен Васильевич стал первым удельным князем Курбским (по названию села Курбы на реке Курбице).
О втором сыне Федора от татарской принцессы – Константине – нам ничего не известно. Во всяком случае, он нигде не правил. Да и вообще есть единственное упоминание о нем в летописи: «…а у князя Федора Ростиславича з другою княгинею два сына князь Давид да князь Константин Улемца бездетен».

Прозвище «Улемец» пошло от арабского «улем», «улема», что означает «ученый», «мудрый». Из этого некоторые историки делают выводы о больших познаниях Константина. Но в русских летописях умные князья, попы и бояре характеризуются совсем иначе. Так что «улемец» скорее всего «придурок», «татарчонок».

Почитание святыми ряда князей, как, например, Довмунта Псковского, Олега Рязанского, началось сразу после их смерти. Но Федора Ростиславича и его сыновей почитать никому не приходило в голову. Где-то в середине XV в. при ремонте монастыря обнаружили захоронение. Останки всех трех князей были «тленными» и в очень плохом состоянии. Кости свалили в одни гроб и вновь захоронили.

В 1463 г. ярославским князьям и духовенству потребовался срочно собственный святой для идеологического противостояния Москве. И тут архимандрит Спасского монастыря Христофор решил прославить Федора Чермного как основателя династии правящих уже полтора века ярославских князей. Ну а поскольку он теперь лежал в одном гробу со своими сыновьями, то решили за компанию канонизировать и их.

5 марта 1463 г. были обретены в Ярославле «нетленные» мощи князя Федора и его сыновей Давида и Константина, которые немедленно «прославились чудесами». В следующем году они были положены в каменную раку в соборной церкви Спасо-Преображенского монастыря. «Во граде Ярославле в монастыре Святого Спаса лежали три князя великие, князь Феодор Ростиславич да чада его Давид и Константин, поверх земли лежали. Сам же Великий князь Феодор велик был ростом человек, те у него сыновья, Давид и Константин, под пазухами лежали, зане меньше его ростом были. Лежали же во едином гробе».

Московские власти из конъюктурных соображений, захватив Ярославль, включили Чермного с сыновьями в пантеон общерусских святых.

В 1920 г. местные ярославские власти произвели осмотр мощей и отправили их в запасник музея. «Волей Провидения они были заново обретены в недавнюю пору и ныне хранятся в кафедральном соборе – храме Федоровской Богоматери на Большой Федоровской улице».

Много раз я бывал в Ярославле и часто видел там экзальтированных женщин, молившихся святому Федору. На мой вопрос о его ордынских делах одна на вид весьма интеллигентная дама, брызгая слюной, стала доказывать, что это все наветы на святого князя, в Орде он не был и ничего, кроме хорошего, не делал. Между тем еще царь Иван Грозный в послании к Андрею Курбскому нелестно поминал его предка: «И князь Федор Ростиславич, прародитель ваш, в Смоленце на пасху колико крови пролиял есть! И во святых причитаются!»

Как видим, 500 лет назад люди были в чем-то умнее и образованнее наших современников. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2017, 12:05

Буль Баш писал(а):На мой вопрос о его ордынских делах одна на вид весьма интеллигентная дама, брызгая слюной, стала доказывать, что это все наветы на святого князя, в Орде он не был и ничего, кроме хорошего, не делал.
Христианство все построено на лжи. Христианам правда не нужна, их вера слепа. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Смоленск между молотом и наковальней

Новое сообщение Буль Баш » 17 июн 2017, 19:48

Воспользовавшись ослаблением Смоленского княжества в результате нападения святого Федора Чермного, в 1286 г. брянский князь Роман Михайлович вторгся в Смоленскую землю. Он разорил окрестности Смоленска, сжег посад, но города взять не сумел и ушел восвояси. Подробности дальнейшей смоленско-брянской войны историкам неизвестны, но дело кончилось победой смоленских князей, которые между 1290-м и 1300 г. присоединили Брянск к своим владениям. К началу XIV в. там уже правил Роман Глебович.

В княжение Александра Глебовича (1295–1313) происходит увеличение независимости уделов Смоленской земли.

За сепаратизм смоленский князь решил проучить жителей Дорогобужа. В 1300 г. Александр Глебович вместе со своим братом Романом осадили Дорогобуж. Смоленское войско отвело воду от города. Дорогобуж спасло появление вяземского князя Андрея Михайловича. В завязавшемся сражении смоляне были наголову разбиты. Сын смоленского князя был убит, а сам Александр и Роман Глебовичи ранены.

Это поражение имело тяжелые последствия для Смоленского княжества. Теперь восток княжества был отрезан от своего стольного города. Этим немедленно воспользовался московский князь Юрий Даниилович. Он захватил Можайск, а сидевшего там князя Святослава Глебовича увел в полон в Москву. Позже наши историки найдут оправдание: мол, Москве обязательно нужно было контролировать верховья одноименной реки.
Риторический вопрос: зачем? :unknown:
Ну, положим, там была бы граница с Литвой или Новгородом и был бы волок. А тут и дальше шли смоленские земли. Просто Москва отхватила то, что плохо лежало.

Литовцы нападали на Москву еще со времен Михаила Хоробрита, и Смоленск был прекрасным щитом и буфером для Москвы. Увы, узколобая политика московских князей способствовала не усилению, а ослаблению русских земель и поглощению их Литвой.

Время смерти Романа Глебовича, княжившего в Брянске в полувассальной зависимости от своего брата Александра Смоленского, нам неизвестно. Но после его смерти в Брянске пытается княжить его сын Дмитрий. Однако в 1309 г. Александр Глебович «выводит» оттуда Дмитрия Романовича и сажает в Брянске своего сына Василия.

По неясным причинам брянцам Василий Александрович не понравился, и они призвали к себе его дядю – бывшего можайского князя Святослава Глебовича. Не исключено, что это была затея князя Юрия Данииловича, ведь до этого Святослав находился в московском плену.

Александр Глебович Смоленский не оказал помощи сыну Василию в борьбе с дядей. Тогда Василий в том же 1309 г. едет в Орду и в следующем году возвращается оттуда с татарским войском.

Святослав Глебович вполне полагался на верность призвавших его жителей Брянска и, когда оказавшийся в Брянске митрополит Петр стал уговаривать его уступить племяннику, ответил, что «брянцы мя господина, не пустят. Хотят головы за меня сложить».

С большим войском брянцев Святослав вышел из города навстречу племяннику. Однако, увидев татар, брянцы без боя бросились назад и заперлись в городе. Святослав остался в поле лишь со своей дружиной и погиб в отчаянной сече. Василий Александрович вновь вокняжился в Брянске.

В 1313 г. в Смоленске умирает Александр Глебович, а в следующем 1314 г. скончался в Брянске и его сын Василий.
После них на смоленский стол садится Иван, сын Александра Глебовича, а на брянский стол – его брат Дмитрий Александрович.
Что происходило далее в Брянском княжестве, неизвестно. Первое упоминание о Брянске относится к 1321 г., когда великий князь литовский Гедимин с ратью двинулся к Киеву, которым владел какой-то князь Станислав.

Литовцы взяли города Обруч и Житомир. В 10 верстах от Киева, на реке Ирпени, войско Гедимина было встречено дружинами короля Льва Юрьевича (правнука Даниила Романовича), его брата Андрея Юрьевича, их «подручника» (вассала) Станислава, переяславского князя Олега и брянских князей Святослава и Василия. В ходе сражения на Ирпени русские войска потерпели страшное поражение, король Лев с братом и князь Олег были убиты. Станислав вместе с брянскими князями убежал в Брянск.

Смоленское княжество стало платить дань татарам во время кратковременного правления Федора Чермного. Возможно, какую-то дань платил и Александр Глебович, но Иван Александрович с самого начала отверг и мысли о выплате дани Орде.

Этим воспользовался брянский князь Дмитрий Романович, сын смоленского князя Романа Глебовича. Он в 1333 г. пожаловался в Орду и выпросил татарское войско для захвата Смоленска. Брянцы и татары «бишася много», но ушли от Смоленска несолоно хлебавши.

Оное мероприятие проходило в годы «тишины великой», как владимиро-суздальские, а позже московские летописцы характеризовали период с 1328-го по 1367 г. Якобы благодаря мудрейшей политике Ивана Калиты и его детей Симеона Гордого и Ивана Красного татары перестали воевать землю русскую. Так писали в советских и пишут в нынешних «демократических» учебниках истории. Ну а походы татар на Смоленск не в счет, мол, сами виноваты – дань платить не хотели.

В конце концов хан Узбек не на шутку разгневался на Ивана Александровича и в 1340 г. послал на Смоленск большую рать под началом Товлубия (убийцы князя Александра Тверского). Еще в Орде к Товлубию присоединился рязанский князь Иван Коротопол с дружиной.
По ходу к Товлубию присоединились со своими дружинами князья Константин Суздальский, Константин Ростовский, Иван Юрьевский, Иван Друцкий и Федор Фоминский. Московский князь Иван Калита болел и сам ехать не мог, но послал большую рать во главе с боярами Александром Ивановичем и Федором Акинфовичем.
Как писал Н.С. Борисов: «Калита поднял и погнал под Смоленск даже тех, кто отродясь не хаживал в такие походы – “мордовска князи с мордовичи”». Тверские князья в походе не участвовали.

Подойдя к Смоленску, огромная союзная армия начала жечь и грабить округу, но взять города не смогла. Летописец с едкой иронией записал: «И пришедше под Смоленск, посады пожгоша, и власти и села пограбиша, и под градом немного дней стояше, и тако татарове поидоша во Орду со многым полоном и богатеством, а русстии князи возвратишася восвояси здравы и целы».

Примерно в это время в Брянске на вече был убит князь Глеб Святославич, младший сын Святослава Глебовича, князя Можайского. А в 1341 г. брянский князь Дмитрий Романович выдал свою дочь за московского княжича Ивана, сына Ивана Калиты.

Еще один сын Святослава Глебовича Можайского князь Вяземский и Дорогобужский Федор Святославич бросает свой удел и отъезжает от великого князя Смоленского Ивана к великому князю Московскому Симеону Гордому. Естественно, он теряет Вязьму и Дорогобуж, но зато получает от Симеона в удел город Волок (ныне Волоколамск), захваченный в 1326 г. Даниилом Московским.

А в следующем 1342 г. Федор выдает свою дочь Евпраксию за самого Симеона Гордого. Увы, не прожив и года с Евпраксией, Симеон отсылает ее к отцу. В летописи было сказано: «Великую княгиню испортили на свадьбе. Ляжет с Великим князем, и она ему кажется мертвец».
Надо ли говорить, что неудовлетворенный в интимной сфере «гордый» князь немедленно занялся поисками новой невесты.

Мужского потомства Федор Святославич не оставил, и уже где-то в 60-х гг. XIV в. Волоколамск вернулся в состав Смоленского княжества.

Походы татар и экспансия Москвы заставили Ивана Александровича Смоленского искать союза с Литвой. Около 1340 г. он заключил договор с великим князем Гедимином. Иван Александрович признает себя «младшим братом» Гедимина. Следует заметить, что этот факт стал известен из договора Александра Ивановича с немцами, а сам текст русско-литовского договора до нас не дошел. Вообще литовских документов XIV в. – кот наплакал.

В 1341 г. Гедимин был убит выстрелом из пушки при осаде немецкой крепости Баербург. В том же году литовские войска князя Ольгерда (в православии Александра) Гедиминовича вместе со смолянами ходили к Можайску. Но отбить его у Симеона Гордого не удалось, и, пограбив окрестности, союзники вернулись восвояси.

В январе 1348 г. магистр Ливонского ордена Госвин Герикский предпринял поход в земли литовцев. 2 февраля на реке Страве произошло сражение, в котором помимо войска пинского и полоцкого князя Нариманта Гедиминовича (в православии Глеба) участвовала и смоленская дружина. Согласно хронике Германа Вартберга, в битве пало 10 тысяч русских и литовцев, а с немецкой стороны «8 братьев с 42 хорошими мужами».

В 1351 г. великий князь Московский Симеон Гордый вместе с братьями Иваном и Андреем идут походом на Смоленск. Однако на реке Угре Симеона встречают смоленские послы, и заключается мир. Его условия до нас не дошли.

Следствием этого договора является возобновление конфликта с Литвой. В 1356 г. литовцы овладели Ржевом. В том же году Ольгерд пришел под Брянск и под Смоленск и пленил сына князя Василия Смоленского. Сам же Василий в этом же году получил в Орде ярлык на Брянск, но вскоре умер, а после его смерти, по словам летописца, «был в Брянске мятеж от лихих людей, смута великая и опустение города, после чего стал владеть городом великий князь литовский».

В 1358 г. тверское и можайское войско отбило Ржев у литовцев, а в 1359 г. смоляне воевали Бельчу. Но князь Ольгерд не любил отдавать назад что-либо уже раз взятое, и в том же году он пришел под Смоленск, а его сын Андрей опять взял Ржев. На следующий год сам Ольгерд приехал посмотреть этот город, видимо опасаясь, что русские снова отнимут его.

В 1359 г. умер великий Смоленский князь Иван Александрович, ему наследовал сын Святослав.

В 1367 г. полоцкий князь Вингольд (Андрей) Ольгердович напал на Смоленское княжество и, обойдя столицу с юго-востока, дошел до городка Ховрача. Судя по всему, поход кончился ограблением смоленских волостей.

В конце 1367 г. великий князь Литовский Ольгерд двинулся из Витебска на Москву через Смоленское княжество. Волей-неволей князю Святославу Ивановичу пришлось отправить к Ольгерду небольшой отряд смоленских ратников. Об этом походе рассказывается в хронике Быховца: «Этот же князь великий [Дмитрий Иванович Московский], без всякой причины, нарушив договор и дружбу, прислал к великому князю Ольгерду посла своего с грамотой и прислал к нему огонь и саблю, и дал ему понять, что «буду в твоей земле после красной весны, после тихого лета». И князь великий Ольгерд вынул из огнива губку и кремень и зажег губку, и дал послу, и сказал так: «Дай это государю и скажи ему, что у нас в Литве огонь есть, а что он извещает меня [о том], что хочет быть в моей земле после красной весны, после тихого лета, то я даст бог у него буду на Пасху и поцелую его красным яйцом сквозь щит сулицею и с божиею помощью к городу его Москве копье свое прислоню, потому что не тот воин, кто воюет в удобное время, но тот воин, кто в неподходящее время воюет со своими противниками». И отпустив посла, собрал все войска свои литовские и русские и пошел из Витебска прямо на Москву. И на самую Пасху рано утром князь великий с боярами и князьями шел от заутрени из церкви, а князь великий Ольгерд со всеми силами своими, распустив знамена свои, показался на Поклонной горе.
И увидя то, великий князь Московский сильно испугался и ужаснулся, видя великого князя Ольгерда с его великою силою, пришедшего к нему таким могучим, выполняя свое обещание. И не будучи в силах дать ему отпор, послал к нему
[послов], прося его [о мире] и обещая дать ему великие дары, прося его, чтобы его из вотчины его Москвы не выгнал, перестал бы гневаться и взял бы у него, что хотел.
И князь великий Ольгерд сжалился, и милость свою оказал, и не добывал его из Москвы, и заключил мир с ним. А затем, когда заключили договор, сам князь великий Московский к нему выехал и с ним виделся, и одарил князя великого Ольгерда дарами многими, бесчисленными, золотом, серебром и дорогим жемчугом и соболями и прочими дорогими и удивительными мехами, и убытки, которые причинил Ольгерд, идя по земле Московской, ему простил. И затем князь великий Ольгерд сказал великому князю Московскому: «Хотя мы с тобой замирились, но мне иначе сделать нельзя, и должен я к твоему городу Москве свое копье прислонить, и то отметить, что князь великий Литовский и Русский, и Жемайтский Ольгерд копье свое к Москве прислонил». И сев на коня, и взяв в руки копье, подъехал к городу и копье свое к стене прислонил, и, отъезжая назад, сказал громким голосом так: «Князь великий Московский, помни о том, что литовское копье стояло у Москвы!» А затем князь великий Ольгерд со всеми своими войсками, с великою честью, с массой пленных и с несказанной добычей, забрав много городов и установив границу по Можайск и по Коломну, и много людей забрав в плен, сохранив своих людей всех в целости, отошел восвояси».

Изображение

Участие смолян в походе на Москву привело к тому, что уже в конце 1368 г. отряды москвичей и волочан (то есть дружинники волоколамского князя) разгромили пограничные смоленские волости. Митрополит Алексей, давно ставший политруком при московском князе, отлучил Святослава Ивановича от церкви.

Тем не менее в 1370 г. Святослав Смоленский вновь двинулся с Ольгердом к Москве. Смоленский князь рассчитывал по крайней мере вернуть себе восточные волости: Ольгерд избрал теперь восточное направление. При выступлении князей из Смоленска на небе загорелось северное сияние, и синий принял кровавый цвет, что, по мнению летописца Смольянинина, являлось плохим знаком.

Поход начался удачно. Святослав Иванович взял волость Поротву и Верею. Всех пленных из Поротвы смоленский князь отправил со своим воеводой Александром Возгривцем в Смоленск, а сам двинулся с Ольгердом далее к Москве.

Но можаичи погнались за смолянами, настигли их у Болонеска, разбили, отняли всех пленных, «и бысть зло велико», – говорит летописец.

Поход кончился неудачно: Ольгерд не добился никаких результатов, а в перемирном договоре, хотя в нем и упоминается имя Святослава Ивановича на стороне Ольгерда и Кейстута, нет ни малейшего упоминания об интересах Смоленской земли. Такой исход похода ясно показал смоленскому князю, что Ольгерд преследует лишь свои личные выгоды.

Между тем еще раньше митрополит Алексий известил Константинопольского патриарха об отлучении от церкви Святослава Ивановича. В 1370 г. в Смоленске получили послание из Византии. Патриарх писал: «Благороднейший великий князь Смоленский Святослав, мерность наша узнала, что ты согласился и заключил договор с великим князем всея Руси Димитрием, обязавшись страшными клятвами и целованием честного и животворящего креста в том, чтобы тебе ополчиться на врагов нашей виры и креста… но, преступив клятвы… ополчился вместе с Ольгердом против христиан… за что преосвященный митрополит Киевский и всея Руси… отлучил тебя и сделал хорошо и правильно… ибо ты совершил тяжкий грех против своей веры и своего христианства, поэтому мерность наша имеет тебя отлученным за то злое деяние, и ты тогда только можешь получить от нас прощение, когда сознаешь, какое сделал зло, обратишься и раскаешься искренно и чистосердечно, и со слезами прибегнешь к своему митрополиту, прося у него прощения, и когда митрополит напишет об этом сюда к нашей мерности».
В конце патриарх грозил, что тело умершего отлученного и земля не принимает.

В 1375 г. Дмитрий Иванович Московский двинул против Твери силы всех суздальских князей. Среди участников похода были и смоленские князья: Иван и Александр Васильевичи – племянники Святослава Ивановича. Иван Васильевич раньше еще бежал в Москву, но в данный момент оба брата действуют по поручению своего дяди и ведут против Твери смоленское ополчение. Очевидно, между Москвой и Смоленском произошло соглашение, и племянники Святослава Ивановича жили в родной земле.

В договоре, заключенном теперь между Москвой и Тверью, Дмитрий Иванович говорит: «…а пойдут на нас Литва, или на Смоленьского князя на великого, или на кого на нашу братью на князей, нам ся их боронити, а тоби с нами всим с одиного: или пойдут на тобе, и нам такоже по тобе помогати, и боронитися всем с одиного». Сам текст договора Святослава Ивановича с Дмитрием Донским до нас не дошел, но, видимо, к этому времени относится уступка Москве юго-восточной смоленской волости Медыни.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 18 июн 2017, 00:11

Буль Баш писал(а): Просто Москва отхватила то, что плохо лежало.
Это тоже надо уметь. И увидеть, и схватить. :) Так и выросла из Московского княжества Россия - их князья порасторопнее остальных оказались.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Вассалитет Смоленска

Новое сообщение Буль Баш » 24 июн 2017, 19:15

Между тем в Польше произошло событие, изменившее судьбы Центральной и Восточной Европы.

15 февраля 1386 г. великий князь Литовский Ягайло принимает в Кракове католичество и становится Владиславом, а еще через 3 дня он торжественно венчается с польской королевой Ядвигой, и наконец 4 марта он становится королем Польши.
Изображение

Личная уния Литвы и Польши представляла страшную угрозу Тевтонскому ордену, одновременно эта уния представляла смертельную опасность и для православного населения Великого княжества Литовского. Поэтому против Ягайло (Владислава) образовалась довольно странная коалиция: Тевтонский орден, православный литовский князь Андрей Ольгердович Полоцкий и смоленский князь Святослав Иванович. Кроме всего прочего, Святослав хотел вернуть ряд городов, захваченных литовцами ранее у Смоленского княжества.

Князь Святослав захватил Оршу, несколькими десятилетиями ранее отнятую у смоленских князей литовцами. Хроника Быховца сообщает, что смоляне «много зла причинили христианам, поступая не по-человечески и не по-христиански: мучили христиан, собирая, запирали в избах и зажигали, а иных хватали и, приподняв большие хоромы, клали пленных под стены головами и зажимали, а о иных различных нехристианских муках из-за великого страха не пишу: ни Антиох Ассирийский, ни Юлиан Отступник так народ не мучили. И повоевав и забрав в плен жителей, возвратились восвояси, замкам же ничего не сделали».
Эти строки С.М. Соловьев перенес в свою «Историю государства Российского» без ссылок и комментариев.

Затем Святослав осадил город Мстиславль, где сидел литовский наместник Коригайло Ольгердович. Смоляне начали разрушать стены крепости пороками, но через 10 дней, 29 апреля 1386 г., большое литовское войско во главе с родным братом Ягайло князем Скиригайло и с братьями Дмитрием Корибутом и Симеоном Лугвенем приблизилось к Мстиславлю. Святослав Иванович отступил от города и неподалеку, на берегу речки Вехры, правого притока Сожи, принял сражение. Смоляне были наголову разбиты, сам Святослав пал, пронзенный копьем, а оба его сына, Юрий и Глеб, попали в плен.

Литовцы преследовали русских аж до Смоленска, но штурмовать город не решились. За большой выкуп Скиригайло отдал смолянам тело убитого князя Святослава.

Раненого Юрия Святославича Скиригайло велел выходить в Торжке, а потом отправил его княжить в Смоленск. Старший же сын Святослава Глеб на некоторое время был оставлен заложником. Дифференцированное отношение к братьям Святославичам объясняется родственными связями: Юрий был мужем старшей сестры Скиригайло.

Новый смоленский князь должен был принять все условия мира, продиктованные Скиригайло. Юрий Святославич обязывался быть всегда верным Ягайло – «королю польскому, великому князю Литовскому и русскому и иных земель господарю»; никогда не отступать от него ни при каких обстоятельствах, помогать ему во всех военных предприятиях, а если по каким-либо обстоятельствам или в силу болезни ему самому лично это сделать будет невозможно, то он должен послать своего сына. Ни с полочанами, ни с Андреем Полоцким он обязывался не заключать мира, не иметь с ними никаких дипломатических сношений. Все, что успели смоляне захватить во время войны, то есть села и волости, он должен был возвратить назад.

Этот договор был заключен 20 мая 1386 г. К акту прилагалось десять печатей, которые, очевидно, принадлежали Юрию и девяти другим лицам, упомянутым в договоре и целовавшим крест в его исполнении. Это были: князь Феодор Романович, князь Михаил Иванович Вяземский, Семен Непролей Гаврилович, Юрий Столова, Прокофий Иванович, Глеб Васильевич, Андрей Микулиныч, Борис Меркурьевич и Андрей Мирославич.

Но этого показалось мало. В акт было внесено еще одно обязательство: Юрий Святославич должен был поехать в Вильно к королю Ягайло и там повторить лично заключенный договор. И осенью того же года он отправился в Вильно в сопровождении всех лиц, скрепивших договор, и там вторично 17 сентября целовал крест в его исполнении.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение NIKA » 24 июн 2017, 19:34

Ну такая интересная статья! Продолжайте, дорогой друг! :%)
Аватара пользователя
NIKA
сержант
 
Сообщения: 591
Зарегистрирован: 02 янв 2016, 18:47
Пол: Женщина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение Буль Баш » 24 июн 2017, 19:47

NIKA писал(а):Ну такая интересная статья! Продолжайте, дорогой друг!

Огромное спасибо! Всегда приятно если кому-то нравится. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение NIKA » 24 июн 2017, 20:12

Да, благодарю, только Вы забыли указать источник! Наверное, сами придумали! :Yahoo!: :Bravo:
Аватара пользователя
NIKA
сержант
 
Сообщения: 591
Зарегистрирован: 02 янв 2016, 18:47
Пол: Женщина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение Буль Баш » 01 июл 2017, 18:36

NIKA писал(а):Да, благодарю, только Вы забыли указать источник! Наверное, сами придумали!
Сам только легонько редактирую. А источник если он один для темы указывается либо в начале либо в конце а не в каждом посте. Так принято на форумах. Я решил указать в конце. :pardon:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Гибель Смоленского княжества

Новое сообщение Буль Баш » 01 июл 2017, 19:16

В истории часто бывало, что мелкие личные дела правителей оказывали решающее влияние на судьбы народов. Так, после нашествия Тохтамыша в 1382 г. князь Дмитрий Донской отправил в Орду заложником своего старшего сына Василия. Через некоторое время ордынцы стали требовать 8 тысяч рублей за освобождение молодого князя. Но в 1385 г. Василию удалось бежать. Чтобы обмануть татар, он бежал не на Русь, а на юг – в Приднестровские степи, а оттуда в 1386 г. пробрался в Великое княжество Литовское к князю Витовту.

При дворе Витовта Василий познакомился с его дочерью Софьей. Софья не была похожа на московских девиц, жизнь которых ограничивалась теремом и храмом. Софья любила плясать, скакала верхом, обожала охоту. «Языкового барьера» у нее с Василием не было, поскольку при дворе Витовта почти все говорили по-русски. Да и матерью Софьи была смоленская княжна Анна Святославна. Нетрудно догадаться, что княжич и княжна, которым было по 14 лет, влюбились друг в друга. Витовт, исходя из своих стратегических планов, не препятствовал этому увлечению, а наоборот, легко согласился на обручение. Василий радостно согласился, не ведая, какое горе принесет этот брак и Северо-Восточной Руси, и Смоленску.
Изображение

В 1386 г. княжич Василий возвратился в Москву. В 15 лет женились большинство московских князей, но Дмитрий Донской не спешил выполнять обещание, данное сыном Софье.

Смерть отца 19 мая 1389 г. развязала Василию руки. Теперь он – великий князь Московский, и ему никто не указ. Между тем на конец 1389 г. политическая выгода от брака с Софьей Витовтовной была далеко не очевидна. В это время Витовт вновь поссорился со своими двоюродными братьями Ягайло и Скиригайло, и ему пришлось искать убежища в землях Тевтонского ордена. В 1390 г. орденское войско вместе с дружиной Витовта вторглось в Литву.

Любопытно, что в рядах крестоносцев находилось много западноевропейских рыцарей, в том числе граф Дерби, позднее ставший английским королем под именем Георга IV.

Генеральное сражение произошло под Вильно на берегу речки Вилни. Ягайло и Скиригайло были наголову разбиты. Среди пленных князю Витовту достались и смоленские князья Глеб Святославич и какой-то Глеб Константинович, сражавшиеся на стороне Скиригайло. Впрочем, не исключено, что Глеб Святославич сам перешел на сторону Витовта, тем более что тот был ему шурином.

Тем не менее летом 1389 г. в немецкий замок Мальборн, где у крестоносцев находился Витовт с семьей, прибыли сваты из Москвы. Из-за войны невесту пришлось везти в Москву кружным путем через Данциг, Ливонию, Псков и Новгород. 1 декабря невеста прибыла в Москву, а уже 9 января 1390 г. состоялась свадьба Василия и Софьи.

5 августа 1392 г. Ягайло и Витовт встретились в Островском дворце близ городка Лиды и заключили договор, получивший название Островского. Витовт получил назад Трокайское княжество и стал наместником великого князя Литовского Ягайло. Фактически же Витовт стал полновластным хозяином в Литве.

В конце 1392 г. Витовт согнал со смоленского престола Юрия Святославича, ставленника Скиригайло, и посадил туда Глеба, а Юрия в виде утешительного приза послал княжить в городок Рославль.

В орденском войске Глеб увидел действие пушек и, став смоленским князем, купил или получил в подарок от Витовта несколько тяжелых пушек (картунов). Именно Глеб Святославич избрал пушку в качестве герба Смоленска.
Изображение

В 1393 г. Василий I с молодой женой прибыли в Смоленск повидаться с тестем. При въезде в город Великому Московскому князю в течение более двух часов велась стрельба из огромных пушек (картунов). Это был первый в истории Руси артиллерийский салют.

Летом 1395 г. великий князь Литовский Витовт отправился в поход на татар на помощь своему зятю – великому князю Московскому Василию I. Замечу, что Москве действительно угрожало нашествие Тамерлана (Тимура). В сентябре Витовт как бы случайно объявился около Смоленска. Глеб Святославич выехал ему навстречу, Витовт принял его хорошо, одарил подарками и отпустил, предложив быть третейским судьей для смоленских князей в их распрях и пообещал оборонять их от Юрия и Олега Рязанского.

Для уверения князей в полной личной безопасности Витовт дал охранную грамоту («опас»). Князья, ничего не подозревая, 12 сентября все выехали из Смоленска вместе со своими боярами. Это были князья Святославичи – Глеб, Иван и Владимир, сыновья Святослава Ивановича, Иван и Александр Михайловичи, Иван и Александр Васильевичи и Василий Иванович, сын Ивана Васильевича. Лишь только они собрались в литовский лагерь, как немедленно были схвачены, а неприятельские войска бросились к городу, начали жечь посад и брать в плен людей.
Витовт въехал в Смоленск. Все арестованные князья были отправлены в Литву, а в Смоленске посажены литовские наместники князь Йомант и боярин Василий Борейкович. Смоленский гарнизон был усилен польскими рыцарями.

Замечу, что в Литве с пленными смоленскими князьями обращались не очень строго. Так, к примеру, Глебу Святославичу был дан во владение город Палонный.

Однако, на беду Витовту, князь Юрий Святославич, сын Святослава Ивановича, еще раньше отъехал от киевских усобиц из Смоленска к своему тестю Олегу Ивановичу Рязанскому.

Узнав о захвате Смоленска Витовтом, Юрий Святославич Смоленский и Олег Иванович с рязанской ратью вторглись в литовские пределы. Витовт не стал вступать в сражение и отправился, в свою очередь, грабить Рязань. Олег Рязанский приказал своему войску спрятать в надежном месте добычу, взятую в Литве, и налегке начать поиски литовцев, вторгшихся на Рязанщину. Рязанцы нагнали литву и побили ее, а сам Витовт едва сумел уйти.

Московский же князь Василий I не только не помог смоленским князьям, а наоборот, в 1397 г. на Пасху поехал в Смоленск на встречу с Витовтом. Его сопровождали жена и митрополит Кирилл. В захваченном Смоленске родственнички отпраздновали Пасху.

Олег Рязанский в это время осадил литовский город Любутск, но Василий направил к Олегу посла, и тот, угрожая московской ратью, заставил рязанцев снять осаду.

Осенью 1396 г. Витовт с большим войском вновь напал на Рязанскую землю. Как писал Д.И. Иловайский: «…предал ее опустошению; причем «литовцы сажали людей улицами и секли их мечами». По выражению летописца, Витовт «пролил рязанскую кровь как воду». После этих подвигов прямо из Рязанской земли он заехал к своему московскому зятю в Коломну, где пировал с ним несколько дней».

И после этого наши титулованные врали-историки смеют называть Олега Рязанского «изменником Руси», а персонажей типа Василия I – «собирателями Руси». :evil:

В июле 1399 г. Витовт собрал огромное войско из литовцев, русских и татар, переправился через Днепр в районе Киева и углубился в степь. Там на реке Ворскле 12 августа состоялась битва с татарами золотоордынского хана Тимур-Кутлуя. Витовт потерпел полное поражение и бежал с поля битвы. Погибло несколько десятков князей Рюриковичей и Гедиминовичей, в том числе и смоленский князь Глеб Святославич.

Воспользовавшись этим, смоляне, тяготившиеся зависимостью от Витовта, обратились к своему прирожденному князю Юрию Святославичу, жившему в Рязани у своего тестя князя Олега. В 1400 г. Юрий стал просить тестя: «Прислали ко мне смоленские доброхоты с известием, что многие хотят меня видеть на моей отчине и дедине. Сделай милость, помоги мне сесть на великом княжении Смоленском». Олег исполнил просьбу зятя, на следующий год явился с войском под Смоленском и объявил его гражданам, что если они не примут к себе Юрия, то рязанская рать не уйдет от стен, пока не возьмет города и не предаст его огню и мечу.

В это время князем в Смоленске был Роман Брянский, посаженный туда Витовтом после смерти Глеба. Большинство горожан не желали ни Романа, ни Витовта, и в августе 1401 г. смоляне открыли ворота Юрию Святославичу. Видимо, произошел кровавый переворот, в ходе которого были убиты Роман Брянский и несколько бояр, как местных, так и «не местных», от Витовта. Жену Романа Брянского с детьми князь Юрий велел отпустить на все четыре стороны.

Юрий Святославич занял Смоленск в августе 1401 г., а уже осенью Витовт с полками стоял под городом. В самом Смоленске сторонники Витовта подняли мятеж, но были перебиты. Витовт без толку простоял под городом четыре недели, в конце концов заключил перемирие и отступил.

Следующий 1402 г. оказался более удачным для Витовта. Сын рязанского князя Родислав Олегович пошел на Брянск, но у Любутска его встретили князья Гедиминовичи – Семен Лугвень Ольгердович и Александр Патрикиевич Стародубский. Они разбили рязанское войско, а самого княжича взяли в плен. Три года Родислав провел в темнице у Витовта и наконец был отпущен в Рязань за три тысячи рублей.

В 1403 г. Лугвень Ольгердович взял Вязьму, а в 1404 г. Витовт опять осадил Смоленск, и опять неудачно. Три месяца стоял он под городом, литовцы построили батареи под стенами и начали обстрел Смоленска из тяжелых осадных орудий. Но взять город не удалось, и Витовт, разграбив окрестности, ушел в Литву.

В 1402 г. умер рязанский князь Олег Иванович. Теперь Юрию Святославичу пришлось рассчитывать только на себя. Защитить Смоленск мог только Великий князь Московский Василий Дмитриевич, но тот был женат на Софье Витовтовне. Юрий видел, что из двух подданств надо выбрать наименее тяжкое и, взяв опасную грамоту, поехал в Москву и стал умолять князя Василия: «Тебе все возможно, потому что он тебе тесть и дружба между вами большая, помири и меня с ним, чтоб не обижал меня. Если же он ни слез моих, ни твоего дружеского совета не послушает, то помоги мне, бедному, не отдавай меня на съедение Витовту. Если же и этого не хочешь, то возьми город мой за себя, владей лучше ты им, а не поганая Литва».

Василий обещал помочь, но медлил. По сему поводу Супрасльская летопись говорит: «Князь же Василий обеща ему дати силу свою и удержа его на тые срокы, а норовя тьсти своему Витовту». То есть попросту Василий арестовал Юрия и дал знать об этом тестю.

Витовт не заставил себя ждать и в 1404 г. с большим войском заявился к Смоленску. Несколько изменников бояр открыли ему городские ворота и выдали жену Юрия – дочь Олега Рязанского. Витовт в Смоленске особой популярностью не пользовался, поэтому многих бояр он казнил, а других взял с собой в Литву вместе с княгиней и малолетними детьми князя Юрия. Там они и погибли в заточении. В Смоленске был посажен наместник Витовта. С удельным княжеством Смоленским на этот раз было покончено навсегда.

А что же делал «собиратель русских земель» Василий I? :unknown:
Да ровным счетом ничего. Узнав о захвате Смоленска Витовтом, он свалил все с больной головы на здоровую и заявил Юрию Святославичу: «Приехал ты сюда с обманом, приказавши смольнянам сдаться Витовту». Юрий, видя гнев московского князя, уехал в Новгород, где жители приняли его и дали в кормление тринадцать городов. Юрий и новгородцы поклялись друг другу жить в вечном мире, а в случае, если неприятель нападет на Новгород, князь Юрий обещал биться с новгородцами заодно.

Вместе с Юрием в Новгород прибыли его брат Владимир Святославич, сын Федор, а также вассал Семен Иванович Вяземский. Но в Новгороде Юрий прокняжил всего два года, а затем вместе с Семеном Вяземским уехал в Москву. В Новгороде же остался княжить Федор Юрьевич.

Василий I дал Юрию в кормление город Торжок. Потерявший жену Юрий влюбился в жену Семена Вяземского Ульяну. Страсть овладела князем настолько, что он убил Семена и решил силой овладеть Ульяной. Но та схватила нож и попыталась убить насильника. Юрий выхватил меч и изрубил тело несчастной на куски. Затем князь приказал слугам бросить останки Ульяны в реку. Там их нашел рыбак и сообщил местному попу. Боясь наказания великого князя Московского, Юрий бежал в маленький монастырь близ Венева, где постригся в монахи и умер 14 сентября 1408 г.

Тело Ульяны было торжественно предано земле в центральном соборе Торжка. Почти сразу же духовенство прославило ее, а в середине XVI в. на Стоглавом соборе Юлианию (Ульяну) из местночтимых святых ввели в пантеон общерусских святых. Мощи ее к 1917 г. находились в Преображенском соборе в Торжке.

Любопытно, что в Веневе позже началось почитание и ее убийцы – князя Юрия Смоленского. :%)

Сын Юрия Федор княжил в Новгороде до 1412 г., когда Витовт стал грозить республике войной, требуя высылки ненавистного ему смоленского князя. Юрий Федорович на вече сам сложил с себя полномочия, не желая быть поводом к войне.

Он уехал в земли ордена, а оттуда – в Западную Европу. Далее о нем лишь известно, что в 1413 г. он был участником собора в Констанце. Причем, судя по его гербу, Юрий вступил в военно-монашеский орден святого Иоанна Иерусалимского.

Потомки смоленских князей – роды Жижемских, Коркодиновых, Кропоткиных, Дашковых, Порховских и другие – служили в XV–XVII вв. как в Литве, так и в России. С XIV в. служили великому князю Московскому другие потомки удельных князей смоленских – Ржевские и Фоминские, видимо лишившиеся своих уделов в результате литовского продвижения на восток. Со временем они потеряли свои княжеские титулы и стали родоначальниками многих известных служилых родов Московского государства – Полевых, Еропкиных, Толбузиных, Травиных, Осокиных и других.

Витовт в 1403 г. взял и Вязьму – столицу одноименного удельного княжества, находящуюся примерно в 210 км от Москвы и в 150 км от Смоленска. При этом вяземские князья, за исключением Семена Михайловича Вяземского, стали подручниками Витовта. Среди них известны Андрей Афанасьевич, Юрий, Иван и Роман Константиновичи. Почти на протяжении всего XV в. Вязьма была в составе Великого княжества Литовского. Причем, городом и вяземским уделом непосредственно управляли многочисленные вяземские князья.

Как и в случае со Смоленском, Василий I промолчал. Лишь в 1405 г. он вдруг послал двух татарских царевичей на литовские города Вязьму, Брянск и другие. Татары хорошо повоевали, много народу перебили и в плен увели, разорили и пожгли Литовскую землю до самого Смоленска и вернулись домой с большой добычей.

О жизни города Смоленска с 1404-го по 1440 г. под властью наместников великого князя Литовского практически ничего не известно. В позднейших документах упоминаются привилегии, данные городу великим князем Литовским Витовтом, а позже Сигизмундом и Казимиром. Однако в чем заключались сии привилегии – неизвестно. Видимо, жили смоляне не так уж и плохо.

О порядках в Литовской Руси литовский историк и националист Эдвардас Гудавичюс писал: «Большие русские земли сохранили свою территориальную структуру, в особенности на востоке и юге… На Волыни и в Смоленске были свои сановные должности, которые даже умножились (для Смоленска это – подскарбий, окольничий, конюший, дворецкий, стремянный, тиун, виночерпий, сборщик дани, старший подьячий, смоленский городской староста; для Волыни – канцлер, земский и дворный маршалки, хорунжий, крайчий, ключарь, тиун). Витебская земля делилась на собственно Витебский и Оршанский поветы. Поскольку литовцы составляли меньшинство населения страны, Вильнюс [Вильно] придерживался старой мирной традиции: не менять структуры управления в русских землях, оставляя местному дворянству местные должности (или их большинство) или их прерогативы. Однако вместе с тем не были в забвении и общегосударственные, особенно военные, нужды. Смоленская, Витебская, Подольская, Киевская земли имели статус так называемых окраинных земель. Их дворяне призывались в войско по отдельным спискам и слушались своих воевод. Большая часть наместников (старост) в замках этих земель подчинялась по воинскому ранжиру местным воеводам».

Обратим внимание, литовские власти дали Смоленску статус «окраинных земель», на Руси их называли «украинами». Таким образом, и Смоленск, и Киев были для Вильно и Кракова украинами, равно как и для Москвы юг рязанского княжества был рязанскими украинами. Но об украинском народе ни в Смоленске, ни в Киеве, ни в Кракове ни в XV, ни в XVIII вв. даже и не слыхивали. :D

В 1410 г. в Грюндвальдской битве тремя смоленскими полками командовал мстиславский князь Юрий, сын Семена Ольгердовича Лугвеня. Смоляне сумели остановить натиск крестоносцев, но сами понесли большие потери.

Остальные немецкие сведения о Смоленске того времени носят бытовой характер. Так, в 1415 г. в Смоленске был пожар и мор, а в 1430 г. объявился в городе огромный бесшерстный волк, который коих граждан покусал, а коих даже съел.

В 1434 г. великий князь Литовский Сигизмунд отправил в Смоленск своего наместника воеводу Андрея Саковича. В 1438 г. в Смоленске был голод и людоедство.

В 1440 г. смоляне восстали против власти великого князя Литовского. Как гласит хроника Быховца: «И после Пасхи на святой неделе в среду вздумали смольняне, черные люди, кузнецы, кожемяки, сапожники, мясники, котельники Андрея силой выгнать из города и нарушить присягу; и вооружились они сулицами и стрелами, и косами, и топорами, и зазвонили в колокол. Андрей начал советоваться со смоленскими боярами, и бояре ему сказали: «Прикажи своим дворянам вооружаться, а мы с тобой; разве лучше даться им в руки?» И пошли на конях с копьями против них, и сошлись они в городе у святого Бориса и Глеба, и побили копьями много черных людей насмерть, а иные раненые остались живы, и разбежались черные люди от Андрея».

Однако ночью Андрей Сакович с женой и несколькими смоленскими боярами бежал из города. Утром смоляне схватили маршалка Петра и утопили в Днепре. Воеводой в Смоленске был выбран князь Андрей Дмитриевич Дорогобужский. Однако некоторым боярам новый воевода пришелся не по душе, и они поехали жаловаться к великому князю Литовскому Казимиру. В ответ горожане позвали мстиславского князя Юрия Лугвеневича, сына Семена Ольгердовича Лугвеня. Тот долго не заставил себя ждать и по прибытии объявил себя князем Смоленским. Когда обиженные бояре вернулись от Казимира, князь Юрий некоторых из них казнил, а остальных отправил в темницу. Имущество опальных Юрий роздал своим боярам.

Весной 1441 г. великий князь Литовский Казимир послал польско-литовское войско на Смоленск. Однако это войско постояло три недели под городом, «посады и монастыри пожгли, и людей множество увели в плен, и кровопролитие христианам учинили немалое». А затем польско-литовское войско было вынуждено двинуться восвояси.

Осенью 1441 г. Казимир собрал большое войско и лично отправился под Смоленск. Узнав о приближении Казимира, князь Юрий вместе с женой бежал в Великий Новгород. Смоленск был взят штурмом. После этого Казимир вновь назначил своим наместником Саковича, а сам отправился в Вильно.

Так закончилась последняя попытка смолян восстановить свою независимость, воспользовавшись усобицами в Литве.

Смоленск оставался в составе Великого княжества Литовского до 1513 г., когда он был взят войсками Василия III. В Смутное время после долгой осады польскому королю Сигизмунду III удалось 3 июня 1611 г. штурмом овладеть Смоленском. Русские отбили Смоленск лишь 23 сентября 1654 г. при царе Алексее Михайловиче.

Теперь, казалось бы, вековой спор о принадлежности древнего русского города решен окончательно и бесповоротно. Однако польские паны в ходе мятежей 1831 г. и 1863 г. собирались включить Смоленск в новую великую Речь Посполитую «от можа до можа», то есть от Балтийского до Черного моря.

После 1991 г. и распада СССР вновь появились новые претенденты на владение городом Смоленском. На сей раз ими оказались белорусские националисты. В частности, «возвращения» Смоленска Беларуси потребовал лидер белорусской «демократической» оппозиции Зенон Поздняк. :D
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Великое княжество Рязанское

Новое сообщение Буль Баш » 08 июл 2017, 19:41

Великое Рязанское княжество сыграло огромную роль в истории России. Однако самым древним городом на Оке была не Рязань, а Муром.
Изображение

Впервые город Муром упомянут в «Повести временных лет» под 6370 (862) г.: «И овладел всей властью Рюрик и стал раздавать мужам своим города – тому Полоцк, этому Ростов, другому Бело-озеро. Варяги в этих городах – находники, а первые поселенцы в Новгороде – славяне, в Полоцке – кривичи, в Ростове – меря, в Бело-озере – весь, в Муроме – мурома, и теми всеми правил Рюрик».

Поверив дословно «Повести», наши историки решили, что название города Муром происходит от названия финно-угорского племени мурома. И действительно, в нижнем течении реки Оки аборигенами были племена мурома, весь, меря, мещера и мордва.
Но тогда получается, что Муром основан угро-финнами, и они стали подчиняться и платить дань князю Рюрику. С какой стати? До Новгорода примерно 750 верст по прямой через непроходимые леса и болота.

Интересно, что в 1868 г. в ходе разбивки бульвара в центре Мурома был найден огромный клад серебряных арабских монет (11 077 штук) и более 5 кг их обломков. Дирхемы датируются 715–935 гг.

Несколько дирхемов и наконечник ножен скандинавского образца найдены рядом с Муромом при раскопках Чаадаева городища. Свыше 500 дирхем найдено у села Борки и т. д.

Что же получается? Племя мурома основывает города, ведет большую торговлю с арабскими странами, но об этом нет никаких сведений в средневековых источниках.
Не проще ли предположить, что Муром основали смешанные славяно-норманнские дружины? :unknown:

А как на нижнюю Оку попали русы? Через Оку шло ответвление Великого Волжского пути. Как мы уже знаем, из Москвы-реки через несколько волоков можно было попасть в Днепр на территории Смоленского княжества.

Второй путь к Днепру – волок между притоком Оки рекой Угрой и рекой Десной в районе Ельни. Спускаясь вниз по Десне, можно было достичь города Чернигова, а далее выйти к Днепру. Запомним этот путь. Именно он был главной коммуникацией столицы Черниговского княжества с его периферией – Муромом и Рязанью.

Наконец из Оки был водный путь на юг в Черное море через Дон. Туда шло два пути: первый по рекам Проне, Ранове и Хупте к волоку в районе Рясского поля, который приводил к реке Лесной Воронеж и далее в Дон. Второй путь на Дон шел по рекам Уле и Шати, а затем – волок до Иван-озера, из которого вытекает Днепр.

Как видим, Муром, а затем и Рязань находились в центре коммуникаций и, без преувеличения можно сказать, были «портами пяти морей». Вполне понятны и многочисленные находки арабского серебра VIII—Х вв.

А как быть с названием города? :unknown:
Ряд современных историков считают, что Муром – это славянский перевод древнескандинавского названия Myramar.

На мой взгляд, историю Рязанского княжества надо начинать с прихода в бассейн реки Оки русов в конце VIII – начале IX вв. До этого верховья реки Оки примерно до впадения в нее Москвы-реки, а, по мнению других историков, до современной Рязани занимали варяги, а ниже по течению – угро-финские племена.

В основанных русами городах Муроме и нескольких других, названия которых не дошли до нас, соседствовали русы, вятичи и угро-финны, что в известной степени подтверждается археологическими находками.

Главным городом русов на Оке был Муром, там, видимо, и сидел наместник Рюрика, или конунг, считавший Рюрика своим сюзереном.

Вятичи, как и другие славянские племена, были язычниками. Киевский монах Нестор с возмущением и злобой описал их быт: «…живяху в лесе, якоже всякий зверь, ядуще все нечисто, срамословье в них пред отьци и пред снохами; браци небываху в них, но игрища межю селы. Схожахуся на игрища, на плясанье, и на вся бесовская игрища, и ту умыкаху жены собе, с нею же кто сьвещашеся; имяху же по две и по три жены. Аще кто умряше, творяху тризну над ним, и по сем творяху кладу велику и възлажахуть и на кладу мертвеца, сожьжаху, а посем собравше кости, вложаху в судину малу и поставяху на столпе на путех, еже творят Вятичи и ныне».

Замечу, что эта короткая цитата из летописи Нестора противоречива. Из ее начала следует, что вятичи не занимались земледелием, не имели поселений. Но этому противоречит конец цитаты. На самом деле вятичи имели и укрепленные поселения – городища и стояли на куда более высоком уровне культурного и экономического развития, чем это представляет Нестор.

Судя по всему, вятичи в первой половине Х в. платили дань хазарам. По словам начальной летописи, Святослав в 964 г. идет на Оку и на Волгу, приходит к вятичам и спрашивает у них, по обыкновению: «Кому дань даете»? Они отвечают: «Даем козарам по шелягу от рала». Затем Святослав идет на хазар и громит их царство. Но вятичи не соглашаются добровольно платить ему дань, как показывает известие летописца под 966 г. «Вятичи победи Святослав, и дань на них възложи».

После ухода князя Святослава в Болгарию вятичи прекратили выплату дани киевским князьям. Только в 981 г. князь Владимир Святославич идет походом в бассейн Оки, и он «вятичи победи, и възложа нань дань от плуга, яко же и отец его имаше».

В начале XI в. Владимир делает своим наместником в Муроме сына Глеба. Согласно ряду источников, Глеб жил не в Муроме, а в находившемся рядом замке. Судя по всему, муромчане не хотели впускать его в город.

Князь Владимир умер 15 июля 1015 г. Сразу после этого началась свара между его детьми и внуками. Согласно версии официальных царских, советских и нынешних историков, старший сын Владимира Святополк Окаянный убил брата Бориса, а затем вызвал в Киев Глеба. Любопытно, что Глеб ехал из Мурома в Киев через Москву-реку и волоки и был убит посланцами Святополка на Днепре в районе Смоленска.

В официальной версии много противоречий. Братья Борис и Глеб ведут себя как умалишенные или самоубийцы.
Но вот в 1833 г. «Королевское общество северных антикваров» издало в Копенгагене малым тиражом (всего 70 экземпляров) «Сагу об Эймунде» на древнеисландском языке и в латинском переводе. Эймунд – праправнук норвежского короля Харальда Прекрасноволосого и командир отряда варягов, состоявших на службе у Ярослава Мудрого. Естественно, «Сага» заинтересовала русских историков, и профессор Петербургского университета О.И. Сенковский переводит «Сагу» на русский язык. Она привела достопочтенного историка в ужас.

«Сага» представляет собой незатейливое повествование о походах норвежского конунга Эймунда. Он с дружиной был среди варягов, нанятых Ярославом для борьбы с отцом.

В «Саге» Борис воюет с Ярославом Мудрым на стороне Святополка Окаянного. Ярослав приказывает Эймунду убить Бориса. Причем варяг делает это точно так же, как описано в «Сказании о Борисе и Глебе». Зато о Глебе в «Саге» не сказано ни слова. Он, по всей вероятности, был на стороне Ярослава, но вскоре был убит своими подданными муромчанами.

В XI в. бассейн реки Оки принадлежал двум княжествам. Север, включая оба берега Оки, входил в состав Черниговского княжества, а юг, включая верховья Дона, – в состав Тмутараканского княжества. Почему-то большинство отечественных историков ограничивают Тмутараканское княжество Керченским и Таманским полуостровами. На самом деле в его состав входили огромные земли в бассейне Дона. По понятным причинам границы Тмутараканского княжества на юге в Дикой степи были весьма условными.

В середине 80-х гг. XI в. князь Олег Святославич включил Тмутараканское княжество в состав Черниговского княжества.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань: бурное начало

Новое сообщение Буль Баш » 15 июл 2017, 21:17

Первое упоминание о городе Рязани относится к 1096 г. Собственно, город существовал и ранее. Скорее всего город был основан в 50—60-х гг. XI в. при черниговском князе Святославе Ярославиче. Во всяком случае археологи не обнаружили на территории Рязани культурных слоев старше XI в., если не считать небольшого слоя «поздняковой культуры бронзового века». Рязань была построена на высоком месте на правом берегу Оки. Некторые авторы, в том числе В.П. Даркевич, утверждают, что раньше на месте города было языческое капище (святилище).
Изображение

«До сих пор не выяснено происхождение топонима «Рязань». Версий и гипотез высказано немало, но ни одна не дает исчерпывающего ответа. Название «Рязань» выводят от слова ряса – топкое, болотистое место; реза – древняя монета; эрзя – название одного из народов мордовского племени; рузань – русский; резанки – сорт яблок. Есть предположение, что Рязань – это название легендарного государства Артания, которое существовало в здешних землях». [Сёмин В.А. Герои Смутного времени. Рязанское княжество. Рязань: РООД «Русские славяне», 2008]

Первое упоминание в летописи Рязани связано с очередной княжеской усобицей конца XI в., в которой участвовал черниговский князь Олег Святославич. Подробный рассказ об этой усобице займет несколько глав. Даже на основе одной биографии князя Олега можно написать большой приключенческий роман. Судите сами. Олег – внук Ярослава Мудрого и шведской принцессы Ингигерд, сын Черниговского, затем великого Киевского князя Святослава II и Оды, сестры трирского епископа Бурхардта. Родился Олег, в крещении Михаил, около 1055 г. В 1073 г. он был посажен отцом княжить в Ростове, а затем – на Волыни. В 1075 г. Святослав II послал Олега вместе со смоленским князем Владимиром Мономахом воевать против немецкого императора Генриха IV. В походе они зашли за город Глогау. В 1076 г. Олег получил в удел от отца Владимир-Волынский, но после его смерти в том же году, лишенный удела своим дядей Изяславом I Ярославичем, был вынужден уйти в 1077 г. в Чернигов к другому дяде – Всеволоду Ярославичу. Оттуда 10 апреля 1078 г. Олег бежал в Тмутаракань. На Русь он вернулся с князем-изгоем Борисом Вячеславичем и половцами, 10 августа разбил дядю Всеволода, но 4 октября сам был разбит обоими дядями на Нежатиной ниве.

В том же году Владимир Мономах совершил удачный поход в Чехию.

Бежав после поражения в Тмутаракань, Олег вторично привел половцев к Переяславлю. Но половцы в 1079 г. заключили мир с Всеволодом II Ярославичем, схватили Олега Святославича и под стражей отправили к византийскому императору. В 1083 г. он вернулся из плена в Тмутаракань и изгнал оттуда князей Володаря Ростиславича и Давида Игоревича.

В 1094 г. Олег Святославич с помощью половцев вновь захватил Чернигов и выгнал оттуда Владимира Мономаха. В 1095 г. Олег отказался приехать в Киев на суд к великому князю. В 1096 г. Святополк II Изяславич и Владимир Мономах выгнали его из Чернигова, и Олег бежал в Стародуб.

В мае 1096 г. Святополк Изяславич и Владимир Мономах осадили Олега в Стародубе. Осада длилась 33 дня, и в итоге Олег был вынужден пойти на переговоры. Мир был заключен с условием, чтобы Олег и его брат Давид Смоленский прибыли в Киев на съезд князей «улаживаться в волостях».

Однако Олег не пожелал мириться, а, собрав дружины своих братьев Святославичей, пошел на Муром выгонять из своего удела Изяслава: «Иди в Ростов к себе, а это волость моего отца. Неужели ты не хочешь дать моего же хлеба? Когда я сяду здесь, то хочу урядиться с твоим отцом, который выгнал меня из моего родного города».

6 сентября 1096 г. Олег разбил под Муромом Изяслава. Сам Изяслав был убит, а его молодая жена стала пленницей Олега. Затем Олег взял Суздаль и Ростов. Сын Владимира Мономаха Мстислав, сидевший в Новгороде, просил Олега оставить Суздаль: «…ступай из Суздаля в Муром, в чужой волости не сиди; а я с дружиною пошлем к отцу моему и помирю тебя с ним, хотя ты и брата моего убил, но это неудивительно: в войнах погибают и цари, и знатные мужи».

Но Олег Мстиславу не поверил и пошел на него войной. Мстислав снова предложил помириться: «Я моложе тебя, я во всем тебя послушаю. Возврати захваченную дружину. Пересылайся с отцом моим».

Через некоторое время Олег внезапно появился под Суздалем, желая застать Мстислава врасплох. Но Олег медлил со штурмом города, и Мстислав успел собрать дружину, а через четыре дня подошли нанятые Мстиславом половцы и его брат Вячеслав. На реке Колокше произошло сражение, в котором победили сыновья Владимира Мономаха. Оставив в Муроме Ярослава, Олег «иде к Резаню» собирать новую дружину.

Вот так впервые была упомянута в летописи Рязань. Ну а усобица была разрешена в ноябре 1097 г. на Любечском съезде. Решением съезда Святополку Изяславичу, как старшему, был оставлен Киев с Туровом и Пинском и титул великого князя; Владимиру Мономаху – Переясловское княжество, Суздальско-Ростовская земля, Смоленск и Белоозеро, Олегу и Давиду Святославичам – Чернигов и Северская земля, Рязань, Муром и Тмутаракань; Давиду Игоревичу – Владимир-Волынский с Луцком; Васильку Ростиславичу (с братом) – Теребовль, Червень, Перемышль.

Любечский съезд провозгласил принцип наследования князьями земель своих отцов.

Первым Рязанским князем считается Ярослав Святославич. Он правил Рязанью до 1123 г. Именно он заложил Переяславль Рязанский, то есть современную Рязань. Под 1096 г. в летописи сказано: «заложен был град Переяславль Рязанский у церкви Св. Николы Старого».

Судя по словам путешественника Герберштейна, древняя крепость, около которой впоследствии образовался город Переяславль, первоначально называлась Ярославом или Ярославлем, то есть по имени своего основателя. Может быть, около того же времени получил свое начало и город Пронск.

Ярославу Святославичу пришлось вести упорную борьбу с язычниками, как с угро-финнами, так и со славянами. Когда его сыновья Михаил и Федор прибыли в Муром в качестве наместников отца, язычники напали на них, и один из княжичей, Михаил, был убит. Тогда Ярославу пришлось силой брать непокорный город. Но он по характеру своему не любил крутых мер, а старался действовать на народ путем кротких увещаний и только в некоторых случаях прибегал к угрозам. Предание рассказывает, что в самом городе возобновилась попытка к мятежу и сделано было покушение на жизнь князя; но что он укротил язычников одним появлением своим перед ними с иконой Богоматери. Борьба окончилась победой христианства, и, по словам предания, даже совершилось торжественное крещение муромских язычников в реке Оке, подобно крещению киевлян при Владимире Святом.

Борьба с язычеством, видимо, послужила причиной похода Ярослава в 1103 г. на мордву. 4 марта 1103 г. состоялось сражение, в котором мордовские князья были наголову разбиты. Тем не менее в следующем году Ярослав вновь пошел воевать с мордвой.

На востоке Мурому и Рязани угрожали булгары. Хотя часто конфликты с булгарами затевали сами русские. Так, «муромская молодежь», помня походы своих предков русов, периодически занималась грабежом купеческих судов на Оке и Волге. Булгарские власти и купцы несли большие убытки. Обиженные обратились с жалобами к Олегу и брату его Ярославу. Не получив удовлетворения, булгары взялись за оружие и в 1088 г. захватили Муром. Впрочем, они оставались здесь недолго и, вероятно, довольствуясь разграблением города, ушли восвояси: по крайней мере спустя несколько лет опять упоминается о посадниках черниговского князя в Муроме.

В 1123 г., после смерти в Чернигове брата Давида, Ярослав становится черниговским князем и претендентом на киевский престол. До смерти в 1125 г. Владимира Мономаха Ярослав правил Черниговским княжеством, а теперь должен был сесть на великое княжение в Киеве. Но киевляне предпочли ему сына Мономаха Мстислава.

Ярослав и не пытался присвоить себе фактическое старшинство. Он был вполне доволен своим Черниговским уделом и взял с Мстислава клятву поддерживать его в Чернигове. Если существовала подобная клятва, стало быть, существовали и причины, по которым ее требовали. Вероятно, кто-нибудь из родных племянников Ярослава – Давидовичей или Ольговичей – показывал неуважение к правам дяди, который по своему личному характеру не мог приобрести влияния на младших князей. Опасения Ярослава вскоре оправдались.

В 1127 г. Всеволод Ольгович напал на Чернигов, пленил дядю, а дружину его перебил и ограбил. Такая удача Всеволода объясняется сочувствием к нему черниговских граждан, которые, может быть, тяготились княжением Ярослава.

Великий князь изъявил намерение наказать Всеволода и возвратить удел своему дяде. Поэтому он вместе с братом Ярополком начал готовиться к походу на Чернигов.

Всеволод поспешил отпустить Ярослава в Муром и призвать на помощь половцев. Последние действительно пришли в числе 7000 человек, но от реки Выри повернули назад. Всеволод Ольгович начал упрашивать Мстислава, подкупал его советников и таким образом протянул время до зимы.

Когда пришел из Мурома Ярослав и стал говорить киевскому князю: «Ты целовал мне крест, ступай на Всеволода», Мстислав находился в затруднительном положении: с одной стороны, обязанность наблюдать справедливость между младшими родичами и крестное целование побуждали его вступиться за дядю; с другой – виновный Всеволод приходился ему зятем, потому что был женат на его дочери. За последнего стояли лучшие киевские бояре, в пользу его подал голос Андреевский игумен Григорий, который пользовался расположением еще Владимира Мономаха и был почитаем всем народом.

Великий князь в раздумье обратился к церковному собору, так как после смерти митрополита Никиты место его оставалось тогда незанятым. Нетрудно было предвидеть решение собора, потому что большая часть голосов уже заранее принадлежала Всеволоду. К тому же формально духовенство считало одной из главных своих обязанностей отвращать князей от междоусобий и пролития крови. Так оно поступило и теперь: собор принял на себя грех клятвопреступления. Мстислав послушался, что дорого обошлось ему позже, «и плакася того вся дни живота своего», скажет о нем летописец.

Ярослав оставил всякую попытку поддерживать свои права, с грустью воротился в Муром, прожил там еще два года и скончался в 1129 г.

Историк Иловайский писал: «Между тем как деятельность Ярослава, главным образом, сосредоточивалась около Мурома и Чернигова, для нас замечательна та роль, которую приняла на себя в то время Рязань. С тех пор как Тмутаракань, отрезанная половцами от южной России, исчезает в наших летописях, ее значение отчасти перешло к Рязани, которая также лежала на Русской украйне: младшие безудельные князья, обиженные старшими, – так называемые изгои – находят здесь для себя убежище. Под 1114 г. есть известие о кончине двух таких князей в Рязани: один из них был Роман Всеславич Полоцкий, неизвестно каким образом сюда попавший; другой – Мстислав, внук Игоря Ярославича и племянник известного Давида Игоревича; последний являлся верным помощником своего дяди, участвовал в половецких походах, а потом грабил суда на каком-то море. В Рязани же скончался в один год с Ярославом Михаил Вячеславич, внук Мономаха. Кроме того, есть известие, что Ярослав Святославич, изгнанный в 1127 г. из Чернигова, на пути в Муром оставил в Рязани какого-то Святополка; но потом о Святополке более не упоминается. По смерти Ярослава Святославича все Муромо-Рязанские земли достаются его сыновьям Юрию, Святославу и Ростиславу.
С Ярославом оканчивается тесная связь между княжествами Чернигово-Северским и Муромо-Рязанским. Еще внимание Ярослава обращено на юг; он делает усилие, чтобы утвердиться в Приднепровье; но сыновья его уже не возобновляют никаких притязаний на старшинство в роде Святославичей и не думают покидать своих северо-восточных волостей для того, чтобы отыскивать неверные земли на юге. С того времени среднее течение Оки все более и более выделяется из общей системы уделов и начинает жить своею собственною жизнью, подобно княжеству Полоцкому и Галицкому». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. М., 1858]

После смерти Ярослава его сын Юрий сел в Муроме. Согласно Иловайскому, в Рязани сел Святослав, а младший Ростислав сел предположительно в Пронске.

В 1131 г. рязанские, пронские и муромские князья разбили половцев, а в следующем 1132 г. половецкий князь Амурат поступил на службу к рязанскому князю и принял православие.

В 1136 г. на рязанские земли напали остатки орд печенегов. В ходе этих набегов был убит знаменитый печенежский богатырь Темир-Хозя.

В 1143 г. скончался Юрий Ярославич Муромский. По мнению Иловайского, он не оставил детей. По данным же Когана, [Коган В.М., Домбровский-Шалагин В.И. Князь Рюрик и его потомки. Историко-генеалогический свод. СПб.: Паритет, 2004] у него было четверо сыновей (Святополк, Глеб, Давид и Ростислав), ставших безудельными муромскими князьями и исчезнувшими из поля зрения летописцев.

Так или иначе, но старший стол перешел к следующему брату Святославу, который до того времени сидел в Рязани. На его место из Пронска пересаживается младший брат Ростислав. Спустя два года Святослав скончался в Муроме, и Ростислав, надо полагать, опять занял или хотел занять его место, а в Рязани посадил своего меньшого сына Глеба.

Но у Святослава был сын Владимир, он или совсем не получил волости от дяди, или хотел наследовать отцовский удел. Как бы то ни было, мир и согласие недолго существовали в семье муромо-рязанских Ярославичей, и в этом углу России начинается борьба между дядей и племянником. Последний находит помощь и покровительство у двух соседних с Рязанью князей – Святослава Ольговича Северского и Юрия Владимировича Суздальского. Видимо, это-то обстоятельство и послужило поводом к первому столкновению между Суздальским и Рязанским княжествами.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань в усобицах

Новое сообщение Буль Баш » 22 июл 2017, 22:10

Усобицы шли не только на восточных окраинах Древнерусского государства, но и в Киеве. В августе 1146 г. в Киеве умер великий князь Всеволод Ольгович. Перед смертью он объявил своим преемником своего брата черниговского князя Игоря. Однако правление Игоря Ольговича не понравилось киевским боярам, и те пригласили к себе владимиро-волынского князя Изяслава Мстиславича. 17 августа 1146 г. дружина Игоря была разбита волынцами, а Игорь взят в плен и посажен в «поруб». По приказу Изяслава бедолагу насильственно постригли в монахи под именем Давида и поместили в киевский Федоровский монастырь, где он был убит 19 сентября 1147 г. восставшими киевлянами. После смерти православная церковь причислила его к лику святых.
Изображение

Святослав Ольгович Северский пригласил своих двоюродных братьев Давидовичей соединиться с ним для освобождения из плена несчастного Игоря. Но Давидовичей больше заботило удержание за собою черниговских волостей, чем участь их двоюродного брата. Поэтому они вступили в союз с Мстиславичами против Ольговичей.

Святослав обратился тогда к Юрию Суздальскому и за освобождение Игоря предложил ему помощь, если он захочет добывать себе Киев, которым Изяслав не по праву завладел мимо своих дядей. Юрий, разумеется, был рад случаю вмешаться в дела Южной Руси и овладеть заветным киевским столом.

Пока Юрий Долгорукий готовился лично предпринять поход на юг, в стане Северского князя явился племянник Ростислава Рязанского Владимир Святославич. В последующей войне он примет участие как союзник Святослава и Юрия, стараясь приобрести их расположение и покровительство, и его нельзя сравнивать с галицким изгнанником Иваном Берладником, который сначала служит Ольговичам, а потом оставляет их и переходит к Мстиславичам.

Между тем и деятельный киевский князь со своей стороны собирал силы для борьбы с Юрием и его союзниками. Кроме собственной дружины, Изяслав мог располагать силами своего брата Ростислава Смоленского, черниговских Давидовичей и новгородцев. К тому же к нему же примкнули и рязанцы. Общие враги соединили интересы князей и привели к союзу Мстиславичей с Ростиславом Рязанским.

Когда Юрий Долгорукий двинулся на помощь к Святославу, осажденному в Новгороде Северском, Изяслав, чтобы отвлечь Юрия, послал степью гонца в Рязань с просьбой, чтобы Ростислав напал на Суздальскую землю. Ростислав поспешил исполнить его желание. И действительно, Юрий, получив о том известие, отправил на юг только сына Ивана, а сам от Козельска повернул назад.

Рязанский князь дорого поплатился за свое смелое нападение, борьба с суздальцами пришлась ему не по силам. Он не только должен был отступить, но не сумел удержаться в самой Рязани против Юрьевичей – Ростислава и Андрея – и вынужден был бежать к одному из соседних половецких ханов Ельтуку. Эти события стали началом долговременной вражды рязанских князей с родом Долгорукого.

Изгнав Ростислава из его волости, Юрий воспользовался случаем наградить Владимира Святославича за его верную службу и посадил его в Муроме. В 1147 г. Владимир был в числе гостей Юрия, когда последний угощал своего союзника Святослава Ольговича в знаменитом поместье боярина Кучки в Москве. В том же году на рязанском столе садится Давид Святославич.

К 1149 г. Ростиславу Ярославичу с помощью половцев удалось вернуть свою наследственную волость. Обстоятельства в это время ему благоприятствовали. Хотя Долгорукий и овладел Киевом, но все внимание его и все силы были заняты борьбой с племянником, так что он не мог оказать деятельной помощи своим отдаленным союзникам.

Пока суздальский князь и его сыновья оставались на юге, Ростислав мог не только спокойно княжить в рязанском уделе, но и удержать в повиновении своих младших родичей, как можно заключить из следующего известия. Когда Юрий, лишившись Киева, в 1151 г. из Остерского городка начал собирать силы, чтобы снова идти на племянника, и послал за помощью в Рязань, то «небе ему оттуду ничтоже», – говорит летописец.

Обстоятельства переменились, когда суздальский князь вернулся на север. Уступая необходимости, Ростислав должен был изменить прежним союзникам и признать себя подручником Юрия.

В 1152 г., услышав о разорении своего Городка, Долгорукий послал за помощью к рязанским князьям. Ростислав Ярославич явился на его призыв с муромскими и рязанскими полками. Поход закончился неудачной осадой Чернигова, причем рязанцы не отличились особым усердием в войске суздальского князя. Что это временное подчинение было вынуждено обстоятельствами, доказывает дальнейшее поведение Ростислава. Спустя два года Юрий предпринял свой последний поход на племянника. Сильный конский падеж заставил его воротиться от Козельска. Вслед за тем произошло враждебное столкновение с рязанским князем. Ясно, что Ростислав не хотел примириться с ролью подручника и отказался участвовать в походе суздальцев.

В итоге новая борьба с могущественным соседом опять кончилась изгнанием Ростислава из Рязани, которую Долгорукий теперь отдал своему сыну Андрею. Но рязанский князь больше походил на своего дядю Олега, чем на отца Ярослава. Он и не думал отказаться от своих прав, тем более что помощь в те времена обиженные князья легко могли найти в южных степях России. Ростислав не замедлил воротиться с половцами и ночью врасплох напал на Андрея. Юрьевичу с трудом удалось спастись бегством, столь поспешным, что он успел надеть лишь один сапог. Дружина Андрея была полностью уничтожена: часть ее утонула в Оке во время бегства, остальные были засыпаны в яме по приказанию Ростислава. Андрей убежал в Муром, а оттуда в Суздаль.

Подобный успех внезапного нападения наводит на мысль, что рязанский князь пользовался содействием населения, которое хоть редко и неохотно принимало участие в княжеских усобицах, но не любило подчиняться чужим князьям.

Параллельно с княжескими усобицами происходили набеги половцев на рязанские земли. В летописи под 1148 г. сказано, что в княжение Игоря Давидовича тысяцкий Константин побил многих половцев в загоне. На другой год половцы опять сделали набег и уже с награбленной добычей возвращались домой, когда рязанские князья, собравшись вместе, догнали их на реке Большой Вороне и жестоко побили. В 1156 г. повторилось то же самое: степняки «попленили» окрестности Ельца; князья погнались за ними в степи, ночью напали на спящих половцев и отняли полон, а самих «избили».

Многочисленные войны не мешали интенсивному строительству городов в бассейне Оки. В середине XII в. появляются упоминания о городах Брянске, Карачеве, Козельске, Мценске, Туле, Дедославле, Колтеске, Пронске, Ельце, Осетре, Лобынске, Тешилове и Нериньске.

Города, как правило, строили местные князья, но летописцы редко упоминают о таких событиях. Лишь однажды летописец под 1153 г. заметил, что Ростислав Ярославич построил на берегу Оки крепость и назвал ее своим именем, то есть Ростиславль.

Историки относят смерть князя Ростислава Ярославича к 1155 г. В этом году рязанские князья возобновили оборонительный союз с Мстиславичами и целовали крест Ростиславу Смоленскому, причем они «все смотрели на Ростислава и имели себе его отцом».

Но союз со смоленским князем не избавил рязанских Ростиславичей от подчинения Суздалю. При Андрее Боголюбском они постоянно играют роль его подручников. В 1160 г. Боголюбский хотел нанести сильный удар степнякам и послал на них своего сына Изяслава с суздальской дружиной. К Изяславу присоединилось много других князей, в том числе муромские, рязанские и пронские. Дружины переправились за Дон и далеко углубились в степи. Половцы хотели дать отпор, но были побеждены и разбежались во все стороны, а русские их преследовали. На Ржавцах половцы собрались и пошли на русские войска. Победа очень дорого стоила русским, так что князья с немногими людьми вернулись домой.

В следующем 1161 г. скончался Владимир Святославич Муромский. В Муроме сел сын его Юрий, а рязанский стол занял младший Ростиславич Глеб. О его брате Андрее летописи более не упоминают.

К сожалению, летописцы слишком мало уделяли внимания событиям в Рязанском княжестве. Только из некоторых отрывочных намеков известно кое-что об отношениях его с соседями. Так, в 1167 г. Владимир Мстиславич во время распри со своим племянником великим князем Киевским Мстиславом отправился в Суздальскую землю к Андрею. Последний велел ему сказать: «Ступай (пока) в Рязань к Глебу Ростиславичу; я наделю тебя». Владимир действительно пошел в Рязань, оставив жену и детей в Глухове.

О подчинении рязанцев Андрею свидетельствуют знаменитые походы его дружин, муромские и рязанские князья почти постоянно принимают в них участие. В 1164 г. Юрий Муромский ходил с Андреем на булгар. Только в первом походе его войск на юг, когда Киев был взят приступом, о рязанцах и муромцах не упоминается. При неудачной осаде Новгорода в 1169 г. встречаются сыновья Глеба Рязанского и Юрия Муромского. В 1170 г. те же князья с Мстиславом Андреевичем громили волжских булгар, но дружинникам очень не понравился этот поход: «Понеже неудобно зиме воевати Болгары», – говорит летописец. Затем муромо-рязанские дружины участвовали во втором походе на Киев, неудачном для войска Андрея Боголюбского.

Теперь соседям представлялся удобный случай отомстить суздальцам за прежние обиды. Опасение такого возмездия проявилось во Владимире, куда съехались все дружинники Андрея. «За каким князем мы пошлем? – говорили они. – Соседями у нас князья муромские и рязанские; боимся их мести, как вдруг придут на нас войною; а князя у нас нет. Пошлем к рязанскому Глебу и скажем ему: хотим Ростиславичей Мстислава и Ярополка, твоих шурьев». (Глеб был женат на дочери старшего брата Андрея Боголюбского Ростислава.) Слова «боимся их мести» заставляют предполагать, что в княжение Андрея рязанцы и муромцы немало терпели от насилия суздальцев, хотя летописи умалчивают о конкретных фактах.

Но Глеб Ростиславич, кажется, думал не столько о мести, сколько о том, чтобы приобрести влияние на дела Суздальского княжества и, таким образом, предупредить опасность с этой стороны. Так что не случайно явились на Владимирский съезд рязанские бояре Дедилец и Борис Куневич. Летопись прямо говорит, что суздальцы, забыв клятву, данную Юрию Долгорукому, – не иметь у себя князьями младших его сыновей Михаила и Всеволода – послушались рязанских бояр и отправили к Глебу посольство из знатнейших людей: они просили его послать своих мужей вместе с суздальскими в Чернигов за двумя Ростиславичами. Следовательно, Дедилец и Куневич сумели запугать Андрееву дружину и привести ее к упомянутому решению. Видимо, их поддерживала целая боярская партия, которая имела свои причины устранить братьев Андрея.

Дело принимало такой оборот, будто суздальцы получали себе князей из рук Глеба Ростиславича. Последний, разумеется, поспешил исполнить просьбу и призвать своих шуринов. Замечу, что известия летописей об участии, которое в то время принимал Глеб в событиях соседнего княжества, далеко не полны.

Ростиславичи поехали на север, но не одни, а вместе со своими дядями Михаилом и Всеволодом Юрьевичами. Маловероятно, что Ростиславичи по собственному желанию пригласили с собой Юрьевичей и дали старшинство Михаилу. Такая уступка, конечно, была вынуждена обстоятельствами, то есть борьбой суздальских бояр, а также влиянием черниговского князя Святослава Всеволодовича, который держал сторону Юрьевичей. Возможно, опасение, что владимирцам будут помогать черниговцы, и заставило партию ростовских бояр искать поддержки в рязанском князе. Как бы то ни было, междуусобные свары начались лишь только Михаил Юрьевич и Ярополк Ростиславич прибыли на север. На первый раз Ярополк при помощи муромских и рязанских полков заставил Михаила покинуть Владимир и воротиться в южную Русь.

Глеб, казалось, достиг своей цели и за свою деятельную помощь имел полное право рассчитывать на благодарность шуринов. Но в этом случае рязанский князь проявил недальновидность, не приняв никаких мер для того, чтобы упрочить в Суздальской земле господство своих союзников, которые не отличались ни благоразумием, ни мужеством. Он помог им только ограбить богатый Владимирский собор и с большой добычей вернуться в Рязань. Может быть, он ошибся в расчете подчинить своему влиянию молодых суздальских князей, которые стали слушаться ростовских бояр. По крайней мере Глеб остается в стороне при вторичном столкновении дядей с племянниками.

Мстислав и Ярополк не сумели отразить соперников и в 1176 г. постыдно бежали – Мстислав в Новгород, а Ярополк – в Рязань. Таким образом, обстоятельства, благоприятные Глебу, закончились, с этих пор начинается для него целый ряд неудач, которые приводят за собой неизбежную катастрофу.

Сын черниговского князя Олег Святославич, возвращаясь из Москвы, куда он провожал двух княгинь – жен Михаила и Всеволода, задумал увеличить свою Лопасненскую волость и отнял у рязанцев город Свирельск, принадлежавший прежде Черниговскому княжеству. Глеб отрядил против него своего племянника Юрьевича, но последний проиграл битву на реке Свирели.

В том же году Михаил вместе с братом Всеволодом пошел на Рязань, чтобы отомстить Глебу за его союз с Ростиславичами и вернуть все ценности, похищенные им из Владимира. Глеб, незадолго до этого потерпевший неудачу против такого слабого противника, как Олег Святославич, конечно, не имел никакого желания вступать в борьбу с Михаилом, который вел на него соединенные полки всей Суздальской земли. На реке Нерской (приток Москвы-реки) Михаила встретили рязанские послы, воеводы сказали от имени своего князя: «Глеб тебе кланяется и говорит: я во всем виноват; а теперь возвращу все что взял у шурьев своих Мстислава и Ярополка, вс, е до последнего золотника».

Добродушный Михаил охотно согласился на мир с рязанцами, которые действительно отдали ему всю добычу Глеба – золото, серебро, оружие и рукописи. Особенно важно было для владимирцев возвращение знаменитого образа Богоматери. Между прочими вещами находился и меч святого Бориса, тот самый, который был любимым оружием Андрея Боголюбского и который он напрасно искал в час своей гибели.

При этом Глеб должен был дать клятву в том, что не будет помогать своим шуринам против Михаила и Всеволода. Но не секрет, что наши князья часто грешили против крестного целования. Несколько месяцев спустя умер Михаил Юрьевич, и Ростиславичи снова в союзе с Глебом делают попытку занять Суздальские волости. Мстислав из Новгорода пошел на Всеволода, но был побежден на Юрьевском поле и, не принятый опять новгородцами, отправился к Глебу Рязанскому.

Весть о поражении шурина застала Глеба в разгар военных приготовлений. Видимо, он рассчитывал напасть на Владимирскую область, между тем как Всеволод был занят войной с Мстиславом и ростовцами. Когда Мстислав прибыл в Рязань, Глеб, наученный горьким опытом, уже неохотно слушал воинственные речи своих шуринов и сначала советовал им отправить послов во Владимир, чтобы мирным образом уладить дела с Всеволодом.

Но прежние неудачи ничему не научили Ростиславичей. Побуждаемые ростовскими боярами, они непременно хотели решить дело оружием и увлекли рязанского князя в бедственную для него войну. Она началась осенью 1177 г. нападением Глеба на Москву. Он сжег ее и опустошил окрестные селения. Всеволод пошел было на него со своими дружинами, но в походе узнал, что противник его вернулся в Рязань. В то же время к нему явились новгородцы и советовали подождать новгородскую дружину. Владимирский князь послушался их и от Ширинского леса повернул назад. Он решил одним сильным ударом уничтожить своего беспокойного соседа и начал собирать огромные силы.

Святослав Ольгович Черниговский, союзник Юрьевичей, прислал к нему на помощь сыновей Олега и Владимира. Вместе с ними прибыл князь Переяславля Владимир Глебович, племянник Всеволода. Кроме того, к войскам Всеволода присоединилась дружина новгородцев. С такими грозными силами Всеволод выступил в поход зимой того же года и вошел в рязанские пределы.

Глеб со своей стороны собрал также значительную рать для борьбы с владимирским князем. Кроме тех ростовцев, которые держали сторону его шуринов, он повел с собой толпы половцев и прямым путем через леса устремился к Владимиру.

Всеволод достиг Коломны, когда к нему пришла весть, что рязанский князь уже разграбил богатую соборную церковь в Боголюбове, щедро украшенную Андреем, и опустошает окрестности его столицы, причем особенно свирепствуют половцы. Всеволод повернул назад и на берегу Колокши встретил рязанцев с половцами, которые возвращались с богатой добычей и множеством пленников.

В то время случилась оттепель, лед на реке стал очень тонок, и целый месяц оба войска стояли друг против друга в ожидании более удобной переправы. В то время как происходили лишь мелкие стычки и перестрелка, Глеб предложил мир противнику, но тот не принял предложения, потому что был зол на Глеба за опустошение своей земли.

Настала Масленая неделя. 20 февраля Юрьевич приготовил полки к битве и послал на другую сторону Колокши обоз с дружиной переяславцев под начальством своего племянника Владимира Глебовича. Против Владимира Глеб отрядил Мстислава Ростиславича, а сам с сыновьями Романом и Игорем, с шурином Ярополком и со всем остальным войском перешел реку, думая, что Всеволод остался на той стороне с небольшим отрядом.

Рязанцы подошли к Прусковой горе, за которой стоял великокняжеский полк, и были уже от него в одном перелете стрелы, когда Глеб увидел, что трусоватый Мстислав Ростиславич и на этот раз оборотил тыл перед Владимиром Глебовичем. Рязанский князь поспешил отступить, но уже было поздно. Окруженные войсками Всеволода, рязанцы вступили в жестокую, но непродолжительную сечу.

Поражение их было полным. Сам Глеб, сын его Роман, шурин Мстислав попали в плен с большей частью дружины и со многими боярами рязанского князя. Между ними оказались: знаменитый воевода Боголюбского Борис Жидиславич, сторонник Ростиславичей; Яков Деденков, Олстин и Дедилец.

Северный летописец смотрит на это поражение как на справедливое наказание Божие за грехи Глеба, то есть за то зло, которое он причинил Владимирской земле: «…внюже меру мерите, возмерится вамъ; судъ безъ милости несотворшему милости».
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Альтернатива Москве

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2017, 01:44

Любили так друг друга эти лорды-леди, как наши с вами коммунальные соседи. :lol:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 44708
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань неугомонная

Новое сообщение Буль Баш » 29 июл 2017, 19:55

В чистый понедельник победители с торжеством вступили во Владимир. Велика была радость горожан при виде пленных князей. В соборном храме Богородицы принесена была благодарность Богу, а потом несколько дней в городе шло шумное веселье.
Изображение

Всеволод обошелся с побежденными довольно милостиво: Глеб с сыном и шурином были отданы под стражу, но не посажены в темницу, а им определили содержание из княжеского дома. Даже суздальцы и ростовцы не лишены были полной свободы.

Но владимирцам очень не понравилось то, что их князь держит своих пленных как гостей. На третий день они подняли мятеж и с оружием пришли на княжеский двор, требуя большей строгости в обращении с врагами. Всеволод, не желая подвергнуть пленников оскорблению со стороны народа, велел посадить их в поруб. В то же время он послал своих людей в Рязань с требованием, чтобы рязанцы выдали ему Ярополка Ростиславича, в противном случае грозил явиться с войском в их земле.

Ярополк вместе с Игорем Глебовичем успел спастись бегством во время роковой битвы. Он удалился в пограничные степи куда-то на реку Воронеж и там, «гонимый страхом, переходил из одного места в другое». Рязанцы, посовещавшись, сказали: «Князь наш и братья наша погибли за чужого князя» и пошли на Воронеж, взяли Ярополка и выдали владимирцам, которые посадили его также в поруб.

Между тем нашлись князья, которые приняли участие в бедственном положении Глеба. Мы уже говорили о союзе Ростислава Смоленского с рязанскими Ярославичами в 1155 г. Этот союз был скреплен, кроме того, и родственными отношениями: знаменитый Ростиславич Мстислав Храбрый женился на дочери Глеба. Мстислав не замедлил обратиться к Святославу Всеволодовичу Черниговскому, прося его заступиться у своего союзника Всеволода за пленных князей и склонить его к их освобождению. С той же просьбой обратилась к черниговскому князю и рязанская княгиня, жена Глеба.

Святослав исполнил их просьбу и отправил во Владимир черниговского епископа Порфирия с игуменом Ефремом. В те времена духовенство часто брало на себя обязанность миротворцев в ходе княжеских усобиц. Всеволод не остался глух к ходатайству черниговского князя, которому он был многим обязан, но исполнил его просьбу только наполовину. Ростиславичи после вторичного мятежа владимирцев были отпущены в Смоленск.

Видимо, Всеволод не считал для себя опасными своих племянников и легко согласился дать им свободу, но о рязанском князе он думал иначе. Он знал, как ненадежно спокойствие его княжества, если Глеб опять явится во главе рязанских дружин, и предложил ему самые тягостные условия мира. Сейчас трудно определить, в чем именно состояли эти условия. Святослав Черниговский просил отпустить Глеба в южную Россию. «Лучше умру здесь, а не пойду в Русь», – отвечал упрямый Глеб (подтверждение того, что Русь была одна - в среднем Поднепровье). Следовательно, ему предлагали свободу без княжества. По другим же данным, Всеволод требовал от него уступки Коломны и ближних волостей, но Глеб на это не соглашался. Рязанский князь с твердостью переносил свои несчастья и проявил при этом свой гордый, непреклонный характер.

30 июня того же 1177 г. Глеб умер в темнице. Послы Святослава Всеволодовича после смерти Глеба продолжали хлопотать за его сына Романа, который, в свою очередь, приходился зятем черниговскому князю. Целых два года тянулись переговоры, и не ранее 1179 г. Всеволод согласился отпустить Романа на Рязанское княжение. Об условиях, на которых последний должен был целовать крест, летописцы не говорят прямо, но для нас ценны их короткие выражения: «А Романа сына его едва выстояша, целовавше крестъ» или «а князя Романа укрепивше крестнымъ целованiемъ, и смиривше зело отпустиша въ Рязань». Очевидно, здесь дело идет о совершенной покорности Всеволоду Юрьевичу.

Таким образом, окончился второй этап борьбы рязанских князей с владимиро-суздальскими и на этот раз еще более полным торжеством последних.

Поражение на Колокше и плен князей, кроме унижения и подчинения Рязанской земли владимирскому князю, повлекли за собой и другое обычное явление того времени. Половцы, узнав о несчастье соседей, не замедлили воспользоваться удобным случаем, чтобы пограбить Рязанские волости. Поэтому Роман Глебович, вернувшись в свою отчину, первым делом предпринял поход на половцев, которым и нанес поражение на реке Большой Вороне.

С 1180 г. начинаются усобицы между братьями. Глеб оставил после себя довольно многочисленное потомство. Так, известны имена шестерых его сыновей: Роман, Игорь, Святослав, Всеволод, Владимир и Ярослав. Повод к неудовольствиям подал старший Глебович Роман. Зависимость от Всеволода III, конечно, была тягостна для рязанского князя. При одних собственных силах он не мог начать новую борьбу с могущественным соседом. Отсюда понятен тесный союз Романа с его тестем черниговским князем Святославом Всеволодовичем.

В то время еще не совсем ослабла связь Рязани с Черниговом как с метрополией, так, в отношении церковной иерархии оба княжества составляли еще одну епископию. Возможно, что Святослав, принимавший деятельное участие в освобождении зятя и будучи доселе в дружеских отношениях с Всеволодом, без особенных препятствий надеялся утвердить свое влияние на дела Рязанского княжества и быть «тамошним князьям в отца место».

Роман затеял спор о волостях с младшими братьями Всеволодом и Владимиром, которые княжили на Проне. Дело дошло до войны. Теснимые старшим братом, с которым соединились Игорь и Святослав Глебовичи, пронские князья обратились к Всеволоду. Видимо, и сама ссора произошла из-за того, что младшие братья предпочитали владимирское влияние и не хотели подчиниться черниговскому. «Ты наш господин и отец, – посылают они сказать Всеволоду. – Брат наш старший Роман отнимает у нас волости, слушаясь своего тестя Святослава, а тебе он целовал крест и нарушил клятву».

Великий князь сначала хотел уладить дело миром и велел сказать Роману, чтобы он не обижал братьев. Встретив неповиновение своей воле, он собрал полки и выступил в поход.

Между тем Роман успел известить Святослава Всеволодовича о своей опасности. Тесть немедленно отправил к нему на помощь черниговскую дружину под начальством своего сына Глеба, который занял Коломну как передовой рязанский пост со стороны Суздальского княжества. Великий князь осадил Коломну и, заставив Святославича выйти из города, отослал его с бывшими при нем боярами во Владимир, а черниговскую дружину велел развести по своим городам.

Роман в это время осаждал своих братьев в Пронске, но, узнав о приближении Всеволода, снял осаду и пошел к нему навстречу. Младшие Глебовичи поспешили соединиться с владимирскими полками.

Передовая рязанская дружина, переправившись за Оку, расслабилась и начала пьянствовать, так что нападение противников было для нее неожиданным. Большая часть дружины, прижатая к реке, была перебита или пленена, а многие утонули в Оке, пытаясь спастись на другом берегу.

Роман, узнав о поражении сторожевых отрядов, побежал в степь мимо Рязани, в которой оставались его братья Игорь и Святослав.

Всеволод пошел по его следам, взял по пути Борисов-Глебов и осадил Рязань. Побежденные прислали просить великого князя о мире, на который он охотно согласился. Роман и братья снова целовали крест Всеволоду на всей его воле, причем клялись не обижать друг друга и не вступать в чужие волости. Устроив рязанские дела и разделив волости между братьями по старшинству, Всеволод вернулся во Владимир.

Вмешательство Святослава Черниговского и плен его сына не обошлись без открытой войны между ним и владимирским князем. Известна их встреча на крутых берегах речки Влены. Осторожный Всеволод уклонялся от решительной битвы и берег суздальскую дружину, но своим подручникам – рязанским князьям – приказал идти на битву. Ночью рязанцы перешли Влену, ворвались в лагерь Святослава и произвели там смятение. Но за минутную удачу они поплатились довольно дорого, когда на помощь к черниговцам подоспел Всеволод Святославич, рьяное мужество которого впоследствии такими живыми красками очерчено в «Слове о полку Игореве». Рязанцы обратились в бегство, потеряв многих убитыми и пленными, был пленен и их воевода Ивор Мирославич, которого на рассвете привели к Святославу Всеволодовичу. Тем и кончились на этот раз военные действия между Всеволодом и Святославом.

Но в том же году рязанские князья вместе с владимирцами должны были идти в новый поход, к Торжку, против своего дяди Ярополка Ростиславича, которому так усердно помогал их отец. В этом походе участвовали и муромские князья.

Летописцы еще не совсем забывают о Рязанском крае и иногда посвящают ему несколько строк, но вот о Муроме забывают почти совсем. Только изредка в летописях встречаются муромские князья, да и то где-нибудь в дальнем походе и в качестве подручников. Об их внутренней деятельности, об отношениях между ними нам ничего неизвестно. На этом основании можно предположить, что в Муроме было более спокойно и тихо, чем в Рязани, что муромские события были слишком незначительны и не удостаивались внимания летописцев.

И в то же время нельзя сказать, чтобы летописцы совсем не знали о том, что делается в Муроме. Наоборот, их немногие известия о муромских князьях отличаются иногда удивительной точностью. К примеру, известие о смерти Юрия Владимировича: он скончался 19 января 1174 г. и положен в муромской церкви Христа Спасителя, которая была им самим построена. После него осталось несколько сыновей, нам известны Давид, Владимир и Игорь.

После гибели Андрея Боголюбского муромские князья, похоже, решили освободить свою волость от подчинения соседнему княжеству. Так, известно, что суздальская дружина на соборе во Владимире высказала опасение подвергнуться нападению не только рязанцев, но и муромцев. В борьбе Юрьевичей с Ростиславичами муромские полки действительно помогали рязанцам. Но тем и кончилось это стремление к самостоятельности, если оно в самом деле существовало.

В княжение Всеволода III муромские князья постоянно являются его усердными подручниками и по первому требованию ведут к нему на помощь свои немногочисленные дружины.

Тут следует упомянуть и об отношениях Мурома с волжскими булгарами. Муромцы по-прежнему организовывали разбойничьи ватаги, которые грабили купеческие суда на Оке и Волге. Особенно сильные были грабежи, производимые рязанцами и муромцами в 1183 г. Булгары два раза присылали к Всеволоду III с жалобами на разбои. Всеволод хотя и отдал приказание ловить грабителей, но серьезных мер не предпринял. Дерзость шаек дошла до того, что они начали ходить в саму землю мусульман, нападать на их города и селения. Ожесточенные булгары собрали большое войско, посадили его на суда, опустошили окрестности Мурома, доходили до самой Рязани и, набрав много пленников и скота, вернулись назад.

Всеволод Юрьевич не мог оставить безнаказанным вторжение булгар. Он послал в Киев просить помощи у Святослава Всеволодовича и приглашал его принять участие в акции. Не только Святослав, но и другие южнорусские князья отозвались на этот призыв.

Весной 1184 г. полки из Киевской, Черниговской, Смоленской и Северской земель сошлись на берегах Оки. Оставив свои дружины в рязанских городах – Коломне, Ростиславле и Борисове, – союзные князья велели готовить суда, а сами поехали во Владимир на Клязьме.

Князей было не менее восьми: три южных – Изяслав Глебович Переяславский; Владимир, сын киевского Святослава; и Мстислав, сын Давида Смоленского; четверо рязанских Глебовичей – Роман, Игорь, Владимир, Всеволод; и один муромский – Владимир Юрьевич.

Великий князь пять дней весело пировал со своими гостями и потом 20 мая выступил с ними в поход. Владимирские полки по Клязьме отправились в Оку и здесь соединились с союзными дружинами. Конница пошла берегом мимо мордовских селений, а судовая рать спустилась вниз по Волге. Рязанцы составляли арьергард.

8 июня князья достигли устья Цивили, оставили здесь свои суда под охраной белозерской дружины и с конными полками вступили в землю Серебряных булгар. С ближними мордовскими племенами великий князь заключил мир, и те охотно продавали русским войскам продовольствие.

Результат похода в 1184 г. нельзя назвать вполне удачным, хотя русские одержали верх над неприятелем в открытом поле, набрали много пленников и добычи. Но великий князь, сильно огорченный смертельной раной своего племянника Изяслава Глебовича, заключил мир с Серебряными булгарами и, не взяв ни одного города, вернулся назад тем же порядком, то есть на судах, а конницу послал через земли мордвы, которые она основательно пограбила.

Как мы уже знаем, при сыновьях Глеба Ростиславича начались усобицы между рязанскими и пронскими князьями, ослаблявшие их силы. Великий князь ненадолго примирил братьев, но несогласие и вражда не замедлили проявиться снова. Посылая в Киев к Святославу с просьбой помочь ему войском против булгар, Всеволод между прочим писал к нему, что «рязанские князья, хотя братья родные, но между собою воюют, о Русской же земле и отечестве мало радеют».

В 1186 г. Глебовичи произвели новый дележ волостей: Роман, Игорь и Владимир сели на Рязани, а Всеволод и Святослав – на Проне. Затем Роман позвал к себе пронских князей на совет для того, чтобы разобрать их вражду с Игорем и Владимиром. Но младшие братья узнали от бояр, что старшие хотят их схватить. Разумеется, пронские князья, вместо того чтобы ехать на съезд, начали укреплять свой город и готовиться к обороне, а старшие братья собрали войско и стали разорять Пронскую волость.

Всеволод, узнав о распре, послал двух бояр в Рязань уговаривать Глебовичей, чтобы они прекратили вражду. «Что вы делаете! – велел он сказать им. – Удивительно ли, что поганые воевали нас; вы вот теперь хотите убить своих братьев». Но укоры и угрозы Всеволода только раздражили рязанских князей и породили еще большую вражду между ними.

Всеволод и Святослав просили помощи у великого князя, и он отправил к ним 300 человек владимирской дружины, которые с радостью были приняты в Пронске. Старшие Глебовичи осадили город. На помощь к осажденным Всеволод послал новое войско под начальством своего родственника Ярослава Владимировича, с которым соединились муромские князья Владимир и Давид Юрьевичи.

Слух о приближении северных князей заставил Романа с братьями снять осаду и вернуться в Рязань. Всеволод Глебович, оставив в Пронске брата Святослава, сам поехал навстречу к полкам великого князя, застал их в Коломне и уведомил об освобождении своего города. Муромцы вернулись домой, а Всеволод с Ярославом отправился во Владимир, чтобы посоветоваться с великим князем.

Рязанцы поспешили воспользоваться удобным случаем и снова осадили Пронск. Но Святослав защищался отчаянно. Однако неприятели перекрыли у жителей воду, и те начали изнемогать от жажды. Тогда братья велели сказать Святославу: «Не мори себя и дружину голодом и граждан не мори; иди к нам; ведь ты наш брат, разве мы тебя съедим; только не приставай к брату Всеволоду». В этих словах намек на то, что главным зачинщиком распри был Всеволод, который встречается в Пронске и во время войны 1180 г. Видимо, опираясь на помощь из Владимира, Всеволод стремился к обособлению своей волости и к освобождению себя от влияния старших рязанских князей. Святослав Глебович начал думать со своими боярами. Те сказали ему: «Брат твой ушел во Владимир, а тебя оставил» и посоветовали сдать город.

Святослав послушался своей дружины. Братья поцеловали с ним крест и посадили его в Пронске, но дружину Всеволода Глебовича, связав, отвели в Рязань вместе с его женой и детьми, а также взяли себе все имущество его бояр. Многие владимирцы, присланные великим князем на помощь городу, были также пленены.

В то время Всеволод Глебович возвращался из Владимира в Пронск. Дорогой он узнал о случившемся и сильно огорчился из-за измены брата Святослава и плена своего семейства. Теперь ему оставалось только думать о мщении. Он захватил Коломну, известил обо всем великого князя и начал делать набеги на волости братьев. Великий князь был сильно недоволен тем, что Святослав выдал его людей и позволил их перевязать. «Отдай мне мою дружину добром, как ты ее у меня взял, – послал он сказать пронскому князю. – Если ты миришься с братьями, зачем же выдаешь мою дружину. Я послал их к тебе по твоему же челобитью; когда ты был ротен и они ротные; ты стал мирен и они мирны».

Глебовичи не хотели воевать с великим князем и отправили к нему посольство с такими словами: «Ты отец, ты господин, ты брат; за твою обиду мы прежде тебя сложим свои головы; а теперь не сердись на нас; мы воевали с братом своим за то, что он нас не слушает; а тебе кланяемся и отпускаем твоих мужей». Великий князь, хоть и отложил поход, но не хотел соглашаться на мир, и рязанское посольство вернулось ни с чем.

Тогда Глебовичи обратились к посредничеству черниговских князей и духовенства. Действительно, в следующем 1187 г. послы Святослава и Ярослава Всеволодовичей вместе с епископом Черниговским и Рязанским Порфирием отправились во Владимир на Клязьме ходатайствовать о мире. Порфирий уговорил и Владимирского епископа Луку поддержать его в этом деле. Всеволод наконец согласился на мир и отправил вместе с Порфирием и черниговскими послами своих бояр в Рязань для окончательных переговоров, отпустив при этом многих рязанских пленников.

Далее летописи намекают на какое-то коварство со стороны епископа Порфирия, но не говорят прямо, в чем оно заключалось. Из их рассказов можно понять только следующее. Посольство прибыло в Рязань к Роману, Игорю, Владимиру, Святославу и Ярославу Глебовичам. Здесь Порфирий вступил в переговоры с князьями тайно от других послов и повел дело совсем не так, как желал Всеволод Юрьевич. Затем он поспешно уехал в Чернигов. Епископ навлек на себя гнев великого князя, так что тот хотел послать за ним в погоню, но было уже поздно. Порфирий, по словам летописца, поступил «не по-святительски, но какъ переметчикъ, человекъ ложный; онъ исполнился срама и безчестья».

Но тут надо быть осторожным и не складывать всю вину на коварство черниговского епископа. Северные летописцы пристрастны к своему князю и смотрят на дело только с владимирской точки зрения. Главное затруднение заключается в том, что для нас остались неизвестны переговоры Всеволода с рязанскими князьями и те условия, на которых он соглашался дать им мир. Без сомнения, эти условия были очень тяжелы, и Порфирий не советовал князьям их принимать. Ему естественнее было стоять за интересы своей епископии, чем содействовать владимирскому князю. К тому же какая могла быть у Порфирия цель ссорить обе стороны в то время, когда он был послан именно с тем, чтобы их помирить? Наконец неясность летописи, восклицания и изречения, которыми сопровождается это известие, заставляют подозревать многое недосказанное.

Как бы то ни было, начатые переговоры не привели к миру. Владимирские послы вернулись назад, и бедный Рязанский край жестоко поплатился за упорство своих князей. Главным виновником новой войны стал Всеволод Глебович, которому братья не хотели возвратить Пронск. В том же году великий князь отправился походом на Рязань вместе с князем Ярославом Всеволодовичем. На пути к ним присоединились Владимир Юрьевич из Мурома и Всеволод Глебович из Коломны. Переправившись за Оку, они сожгли много селений и набрали большое число пленников.

Почти одновременно с этим нападением с севера, с юга нагрянули половцы и разорили рязанские земли. Рязанские князья на этот раз не решились выйти в поле и отсиделись в крепостях.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань за независимость от Владимира

Новое сообщение Буль Баш » 05 авг 2017, 21:54

Наказывая младших князей за непокорность, Всеволод III в то же время строго исполнял обязанности великого князя в отношении к верным вассалам. Он защищал их от иноплеменников и не давал в обиду русским князьям. Между Черниговом и Рязанью часто происходили споры по поводу границ, которые еще не определились. Ярославичи заняли некоторые волости, принадлежавшие прежде Ольговичам. Святослав Всеволодович, представитель последних и в то же время великий князь Киевский, вступился за интересы своего дома. В 1194 г. он собрал черниговских и северских князей в Карачев для совета и положил идти с ними на рязанцев. Опасаясь встретить противодействие владимирского князя, Святослав предварительно хотел заполучить его согласие, но получил отказ и из Карачева вернулся назад.

В последнее десятилетие XII в. между Всеволодом III и рязанскими князьями было полное согласие. Это были даже более чем просто мирные отношения. Осенью 1196 г. великий князь женил сына Константина на дочери Мстислава Романовича Смоленского. Свадьба состоялась 15 октября и с большим размахом была отпразднована во Владимире. В числе гостей были и три рязанских Глебовича: Роман, Всеволод и Владимир – последний с сыном Глебом, – также и трое Юрьевичей Муромских: Владимир, Давид и Игорь.
Изображение

Спустя 10 дней после свадьбы происходили постриги Всеволода, сына Владимира, которые подали повод к новым пирам и забавам. Речь идет, естественно, не о пострижении в монахи, а об обряде пострижения трех-, а в отдельных случаях двухлетних мальчиков, которые после этого считались мужчинами. Сразу после пострижения их сажали на коня и давали в руки копье. Такой обряд считался праздником в княжеских семьях.

Князья веселились более месяца и разъехались по домам, богато одаренные хозяином конями, золотыми и серебряными кубками, платьем и паволоками. Не только князья, но их свита также щедро оделена была подарками.

Уже в следующем 1197 г. рязанцы и муромцы вместе с великим князем должны были принять участие в междуусобицах южнорусских князей. Но теперь рязанские князья шли на юг без принуждения, они охотно поддерживали своих давнишних союзников и родственников Ростиславичей Смоленских против враждебных им Ольговичей. Еще прежде чем сам великий князь со своими подручниками предпринял поход, рязанский княжич Глеб Владимирович, зять Давида Ростиславича, уже сражался в войсках своего тестя. Примечательно известие летописи о том, что Всеволод заключил мир с Ярославом Ольговичем против желания рязанских князей.

Дружеские отношения Ростиславичей и Глебовичей время от времени подкреплялись брачными союзами. В 1198 г. великий князь Киевский отдал свою дочь Всеславу за младшего из братьев Ярослава Глебовича.

За этим браком последовало очень важное событие для Рязанской области. До сих пор она вместе с Муромским, Северским и Черниговским княжествами составляла одну епископию и в церковном отношении была подчинена черниговскому епископу, который, разумеется, всегда находился под влиянием своего князя. Естественно, потомки Ярослава Рязанского уже давно стремились освободить свою волость от подобного влияния Ольговичей, но для этого требовалось согласие киевского митрополита, а следовательно, и киевского князя. В последних годах XII в. к этому представился удобный случай: Киевским князем был в то время Рюрик Ростиславич, союзник рязанцев. По просьбе своего зятя Ярослава Глебовича он изъявил согласие на разделение Черниговской епископии и склонил к тому митрополита Иоанна. 26 сентября 1198 г. митрополит поставил первым рязанским епископом игумена Арсения.

Следующий 1199 г. ознаменовался большим походом на половцев, беспокоивших рязанские пределы. Поход был предпринят по просьбе рязанских князей под началом самого великого князя Всеволода. Идя берегом Дона, он углубился далеко в степи, но половцев так и не встретил, поскольку те теперь уходили на юг по мере приближения княжеских полков.

Спустя семь лет рязанцы опять ходили в степи и побрали половецкие вежи, освободили из неволи многих христиан, захватили большое количество пленников, коней, волов и овец.

С 1186 г. видимое согласие между рязанскими князьями и Всеволодом III не нарушалось в течение 20 лет. Если и были какие поводы к неудовольствию, то они не приводили к явному разрыву, и летописцы о них умалчивают.

Но нельзя утверждать, что в этот период царили мир и согласие в самом доме Глеба Ростиславича. Из его сыновей к концу этого периода оставались в живых только двое – Роман и Святослав. В 1194 г. скончался Игорь Глебович. Он оставил сыновей: Ингваря, Юрия, Романа, Глеба и Олега. Около 1207 г. умер в Пронске Всеволод, после которого остался один только сын Кир Михаил.

Кир Михаил Всеволодович – удельный князь Пронский, единственный сын Всеволода Глебовича, удельного князя Пронского. С именем этого князя связана большая путаница как в летописях, так и в трудах историков XIX—ХХ вв. Кто-то называет его Кюр, кто-то – кюр. Дело в том, что по-персидский «кюр» – господин. Во всяком случае, в святцах имя Кюр (Кир) отсутствует, не встречается оно и среди славянских имен. Так что это скорее всего или прозвище, или летописец неправильно понял фразу «господин Михаил», написанную в татарском первоисточнике, в результате чего появился пронский князь Кир.

Неизвестно, когда скончались Владимир и Ярослав, они уже больше в летописях не встречаются, и место их занимают четыре Владимировича: Глеб, Константин, Олег, Изяслав.

Смерть Глебовичей повлекла за собою новый раздел волостей, следовательно, новые распри. Недовольными оказались теперь двое Владимировичей – Глеб и Олег, которые не замедлили обратиться к великому князю с жалобами на своих дядей, но, видимо, не получили его поддержки и до первого удобного случая затаили в себе обиду. И случай не замедлил представиться.

В 1207 г. великий князь отправлялся в поход к Киеву против Всеволода Чермного и, по обыкновению, послал звать с собою князей рязанских и Давида Муромского (брат его Владимир скончался 18 декабря 1203 г.). В Москве Всеволод соединился со своим сыном Константином, который привел к нему на помощь новгородскую дружину. Отсюда они отправились к устью Оки, где должны были соединиться с рязанскими полками.

В пути к великому князю пришло известие, что Глебовичи замышляют измену и что они уже вступили в тайные сношения с Ольговичами. Обвинителями явились те же самые Глеб и Олег, они через своих бояр уведомили Всеволода об опасности. Трудно теперь сказать, насколько правдиво было подобное обвинение. Летописи в этом случае противоречат друг другу: Никоновская и Новгородская прямо называют Глеба и Олега клеветниками, а Лаврентьевская выдает обвинение за правду, но известно ее пристрастие к владимирским князьям и в особенности к Всеволоду III. Кроме того, за несчастных Глебовичей перед потомством говорит сама личность обвинителей: если характер Олега Владимировича еще не вполне известен, то его брат Глеб был весьма одиозной личностью.
Впрочем, обстоятельства были не в пользу обвиненных и действительно могли бросить тень на их поведение в отношении к великому князю.

Кир Михаил, занявший Пронск по смерти отца, был зятем Всеволода Чермного и потому отказался принять участие в походе на киевского князя. При этом очень правдоподобно известие, что Всеволод Чермный пересылался и с прочими рязанскими князьями, но, не успев склонить их совершенно на свою сторону, уговорил по крайней мере способствовать к примирению с владимирским князем.

Как бы то ни было, последний был сильно встревожен сношениями Глебовичей с Ольговичами, которые могли быть представлены ему в превратном виде. Великий князь долго рассуждал со своими советниками, как поступить ему в таком случае, и решился, скрыв до времени свое неудовольствие, захватить в плен обвиненных в измене.

Когда полки Всеволода разбили шатры по отлогому берегу Оки, на другой стороне уже дожидались рязанские отряды под начальством восьми князей: Романа и Святослава Глебовичей – последний с двумя сыновьями Мстиславом и Ростиславом; Ингваря и Юрия Игоревичей; Глеба и Олега Владимировичей. При них находилась и муромская дружина с Давидом Юрьевичем. Всеволод послал звать всех князей к себе в лагерь, принял их очень радушно и пригласил к обеду. Однако в одном шатре с собой великий князь посадил только Олега и Глеба, а остальные шестеро рязанских князей сели обедать в другом шатре.

Ясно, что доносы об измене начались еще прежде, а теперь Всеволод хотел только привести дело в ясность. Он послал Давида Муромского и своего тысяцкого Михаила Борисовича уличить обвиненных. Последние стали клясться в своей невинности и просили назвать клеветников. Князь Давид Муромский и боярин Михаил долго ходили из одного шатра в другой, пока Всеволод не послал вместе с ними Глеба и Олега. Неизвестно, какие доказательства представили племянники в изобличение дядей, известен только результат переговоров. Всеволоду донесли наконец, что истина обнаружилась. Тогда он велел схватить шестерых князей вместе с их боярами и отвести во Владимир. Это случилось 22 сентября в субботу. На другой день Всеволод переправился за Оку, отрядил судовую дружину со съестными припасами вниз по реке к Ольгову, а сам с остальными войсками пошел к Пронску, огнем и мечом опустошая Рязанскую землю.

Кир Михаил, узнав о приближении войска Всеволода, не стал дожидаться его в своем городе и, оставив Пронск, убежал к тестю Всеволоду Чермному. Но горожане не упали духом, взяли к себе третьего Владимировича Изяслава и решили защищаться до последнего.

В следующую субботу великий князь подошел к Пронску и послал боярина Михаила Борисовича к горожанам с предложением открыть ворота. Но проняне надеялись на твердость своих стен и отвечали гордым отказом. Великокняжеские полки со всех сторон обступили город и перекрыли воду. Горожане бились храбро, по ночам они выходили из города и крали воду. Всеволод велел день и ночь караулить смельчаков и расставил отряды у всех ворот: его сын Константин стал на горе с восточной стороны города; у других ворот поместился Ярослав с переяславцами; у третьих – Давид с муромцами; а сам великий князь с остальными войсками расположился за рекой на Половецком поле. Но проняне упорно защищались и делали частые вылазки, чтобы достать воды.

Интересным эпизодом этой войны стала битва у Ольгова. Всеволод отрядил со своим полком Олега Владимировича за съестными припасами к лодкам, которые стояли у одного острова Оки против городка Ольгова. Когда Олег был у Ожска, пришла весть, что рязанцы вышли из города под начальством третьего Игоревича Романа и напали на владимирскую судовую дружину. Великокняжеский отряд вовремя подоспел к ней на помощь. Рязанцы, очутившись между двумя неприятелями, были разбиты: Роман бежал в Рязань, а Олег вернулся назад с победой и съестными припасами.

Около трех недель проняне выдерживали осаду, но наконец изнемогли от жажды и днем 18 октября отворили ворота. Скрепив свою победу крестным целованием, великий князь оставил в Пронске Давида Муромского и своего посадника Ослядюка, а с собой взял жену Кир Михаила Веру Всеволодовну, его бояр и все их имущество и пошел к Рязани, сажая по городам своих посадников.

Не доходя 20 верст до города, Всеволод остановился возле села Добрый Сот и стал готовиться к переправе через Проню. Тут к нему прибыли рязанские послы с повинной головой и стали просить, чтобы он не ходил к их городу. Епископ Арсений со своей стороны несколько раз присылал сказать Всеволоду: «Господин великий князь, ты христианин; не проливай же крови христианской, не опустошай честных мест, не жги святых церквей, в которых приносится жертва Богу и молитва за тебя; мы готовы исполнить всю твою волю».
Всеволод согласился даровать мир рязанцам, но с условием, чтобы они выдали ему остальных князей.

Затем он повернул к Оке и под Коломной переправился через нее. Следом за ним спешил епископ рязанский. Сильный дождь, сопровождаемый бурей, взломал лед на Оке. Несмотря на опасность, Арсений в лодке переехал реку и догнал Всеволода около устья Нерской. Епископ от имени всех рязанцев приехал просить великого князя об освобождении князей и окончательном примирении. Но просьба эта не имела успеха. Всеволод повторил прежнее требование, чтобы присланы были остальные князья, и велел епископу следовать за собой во Владимир, куда он прибыл 21 ноября.

Рязанцы собрались, подумали и решили на время покориться необходимости, то есть взяли остальных князей с княгинями и отослали их во Владимир. Впрочем, далеко не все рязанские князья потеряли свободу. Владимировичи Олег, Глеб, Изяслав – замечательно, что последний не был задержан, – недовольные тем, что Всеволод отдал Пронск не им, а муромскому князю, в следующем 1208 г. с половцами явились под стены города и послали сказать Давиду, что Пронск приходится им отчиной, а не ему. Последний не стал спорить и отвечал им: «Братья, я не сам набился на Пронск; посадил меня здесь Всеволод; теперь город ваш, а я пойду в свою волость».

Князья уладились между собою. Давид отправился в Муром, а в Пронске сел Кир Михаил, Олег же Владимирович вскоре скончался в Белгороде. Впервые Белгород Рязанский упомянут в Никоновской летописи под 1155 г.

В том же году Всеволод III отправил в Рязань сына своего Ярослава, отпустив с ним епископа Арсения, а по другим городам разослал своих посадников. Но рязанцы недолго смирялись перед могуществом великого князя. Несколько месяцев спустя они нарушили крестное целование, в некоторых городах начались восстания, многие из владимирцев были заключены в оковы, а иные засыпаны в погребах или повешены. Очень может быть, что сами дружинники великого князя были причиной новых смут. Они, надо думать, позволяли себе слишком многое в покоренных городах и этим вывели из терпения жителей, и без того не отличавшихся мягким характером.

В этом движении принимал участие и Глеб Владимирович, ожидавший получить от великого князя больше, чем он получил на самом деле. По-видимому, он рассчитывал на рязанский стол и теперь с неудовольствием видел на нем Ярослава Всеволодовича. Летопись прямо говорит, что граждане рязанские вошли в сношения с пронскими князьями Глебом и Изяславом Владимировичами и хотели выдать им Ярослава. Ярослав, узнав о заговоре, стал очень осторожен и послал известить обо всем отца. Всеволод немедленно пришел с войском к Рязани и расположился возле города. Ярослав вышел к нему навстречу. Явились и рязанские послы, но вместо изъявления покорности они начали говорить великому князю «по своему обыкновению дерзкие речи».

Тогда Всеволод приказал жителям выйти из города с женами, детьми и имуществом, которое они могли унести. Рязань была сожжена. Такой же участи подверглись Белгород и некоторые другие города, видимо те, в которых жители выступали против великокняжеских посадников.

Затем Всеволод пошел назад. Жителей разоренных рязанских городов он разослал по разным местам Суздальского княжества, а лучших людей и епископа Арсения взял с собой во Владимир.

Однако и теперь, после таких жестоких уроков, князья, остававшиеся на свободе, все еще не хотели смиряться перед могуществом Всеволода. Зимой 1209 г. Кир Михаил и Изяслав Владимирович, надеясь воспользоваться войной Всеволода с новгородцами, напали на его княжество и разграбили волости около Москвы. Но они не знали, что великий князь и новгородцы уже помирились. Всеволод послал против них сына Юрия, который на реке Тростне уничтожил дружину Изяслава. Последний едва успел спастись бегством; а Кир Михаил, не дожидаясь противников, поспешно бросился за Оку и потерял много людей во время переправы.

В следующем 1210 г. Всеволод еще раз послал войско в Рязанскую землю под начальством воеводы (меченоши) Козьмы Родивоновича, который завоевал берега реки Пры и с большой добычей воротился во Владимир.

Таким образом, третий этап борьбы Рязани с Владимиро-Суздальским княжеством кончился ее полным разгромом. О рязанских князьях более не слышно до самой смерти Всеволода III. Рязанские города были лишены права управляться даже чужим князем и должны были опять подчиниться владимирским посадникам и тиунам. Унижение было полное. Митрополит Матвей, приезжавший во Владимир мирить Ольговичей с Всеволодом, ходатайствовал об освобождении рязанских князей. Ему удалось только выпросить свободу княгиням.

«Завоевание это, однако, не могло быть прочным. Причина успехов, главным образом, заключалась в соединении сил, с одной стороны, и в разъединении – с другой, а также в самой личности великого Всеволода, который был умнее всех современных князей, хотя и уступал своему знаменитому брату в величавости политических стремлений, но так же, как и Андрей, верно, умел рассчитывать средства и ловко пользоваться обстоятельствами. Он, однако, не мог стать выше узких волостных понятий своего времени и не принял никаких мер, чтобы упрочить свои приобретения. Мало того, Всеволод сам своим завещанием приготовил неминуемые усобицы между сыновьями, предоставив старшинство не Константину, а Юрию». [Иловайский Д.И. История Рязанского княжества. М., 1858]

12 апреля 1212 г. во Владимире умер великий князь Всеволод Юрьевич, прозванный Большое Гнездо. Его сын Юрий, занявший владимирский стол, почти немедленно должен был вступить в борьбу с братом Константином Ростовским, а при таком условии отцовские завоевания были для него только лишним бременем.

Рязанцы, недавно покоренные, еще не свыклись с новым порядком и тяготились зависимостью от посадников и тиунов чужого князя, тем более что оставались еще на свободе некоторые рязанские князья, как, например, храбрый Изяслав Владимирович и Кир Михаил, которые всегда могли явиться в своих отчинах с дружинами Ольговичей или с толпами половцев. Отсюда понятно, почему Юрий после первой же усобицы с Константином по совету младших братьев и бояр решился освободить рязанских пленников. Он одарил князей и их дружину золотом, серебром, конями, утвердился с ними крестным целованием и отпустил на родину.

Этим поступком Юрий одновременно избавлял себя от лишних забот удерживать в покорности рязанцев и мог приобрести себе союзников для борьбы с ростовским князем. Последнее условие, по всей вероятности, было одной из статей крестного целования. Однако неизвестно, чтобы рязанцы помогали Юрию против Константина, между тем как муромская дружина постоянно сопровождала его в походах. Напротив, судя по словам одного боярина перед Липецкой битвой, можно подумать, что рязанские князья держали сторону Константина.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Рязань за независимость от Владимира (окончание)

Новое сообщение Буль Баш » 05 авг 2017, 22:03

Не все князья, плененные Всеволодом, вернулись в свою землю. Роман Глебович скончался во владимирской темнице. Брат его Святослав если и дожил до освобождения, то немного времени пользовался своим старшинством и, вероятно, вскоре умер, потому что имя его потом уже ни разу не встречается в рязанских событиях. Таким образом, первое поколение Глебовичей сошло со сцены во втором десятилетии XIII в. и уступило место своим сыновьям.

В 1216 г., после Липецкой битвы, Константин возвратил свое старшинство, утраченное на время по отцовскому завещанию. Незаметно, однако, чтобы он имел значительное влияние на дела Рязанской области, и совершенно неизвестны его отношения к соседним князьям. Великий князь, по-видимому, предоставил рязанцев самим себе и не хотел решительным образом вмешиваться в их внутренние раздоры. Такое поведение со стороны Константина объясняется, во-первых, дроблением Суздальского княжества, а во-вторых, миролюбивым характером великого князя, который свою деятельность исключительно посвящает устроению собственных волостей.

В 1217 г. рязанский князь Глеб Владимирович задумал избавиться от своих родичей-конкурентов и, по возможности, захватить их волости. В сообщники он взял своего брата Константина, жившего в Рязани и не имевшего удела.

Глеб пригласил князей-сородичей приехать к нему в Исады (на берег Оки, в нескольких верстах от Старой Рязани) для улаживания споров о волостях. Среди приехавших находились родной брат Глеба Изяслав и пять двоюродных: Кир Михаил Всеволодович, Мстислав и Ростислав Святославичи, Роман и Глеб Игоревичи. 20 июля, когда князья весело пировали в шатре, туда ворвались вооруженные слуги и половцы и набросились на братьев, все шесть внуков Глеба Ростиславича были убиты. Вместе с князьями погибло немало бояр и слуг.

Заговор Глеба удался не вполне, так как среди оставшихся в живых оказался Ингварь Игоревич, только случайно не попавший на «поряд» к Глебу. С помощью великого князя Юрия Всеволодовича Ингварь Игоревич выступил против Глеба и одолел его. Глеб вынужден был бежать к половцам, не раз, впрочем, делая затем набеги на Рязань, пока в 1219 г. не был окончательно разбит Ингварем, после чего едва спасся бегством к половцам.

По некоторым летописям, Глеба постигла обычная, с точки зрения летописцев, судьба братоубийц: Глеб «обезуме и тамо (среди половцев) скончася», но неизвестно, в каком году.

Как уже говорилось, первым рязанским епископом в 1198 г. стал Арсений. В 1213 г. епископ Арсений скончался, и в последующие 12 лет Рязань и Муром не имели епископа. Дело в том, что после смерти митрополита Матфея киевская митрополия была вакантна до 1225 г. И лишь в 1225 г. (а по другой версии – в 1227 г.) рязанскую епархию возглавил грек Евросин Святогорец. Прозвище свое епископ получил за то, что привез с собой икону Божией Матери Одигитрии с Афонской горы.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Альтернатива Москве. Рязань и Батыева рать

Новое сообщение Буль Баш » 12 авг 2017, 23:32

С 1219-го по 1237 г. Рязанское княжество находилось в состоянии полного покоя, и летописи молчат о Рязани и ее князьях. О княжении Ингваря Игоревича известно лишь, что в 1219 г. он основал Льговский Успенский монастырь, по соседству с укрепленным городком Льговом, верстах в двенадцати вниз по течению Оки. Точное время смерти Ингваря неизвестно, видимо, это случилось около 1224 г.

Преемником Ингваря на рязанском столе стал его сын Юрий Ингваревич. По другой версии, Юрий был младшим сыном удельного князя Рязанского Игоря Глебовича. В княжение Юрия прекратились набеги половцев, процветала торговля как с Востоком по Великому Волжскому пути, так и с Византией.

Если верить летописям, то сын Юрия Игоревича Федор был женат на византийской принцессе Евпраксии.

К 1237 г. Рязанское княжество занимало довольно большую территорию, не уступавшую западноевропейскому королевству средней величины, как, например, королевство Арагон или королевство Обеих Сицилий. На севере и северо-западе княжество граничило с Владимирским княжеством, на западе и юго-западе – с Черниговским, а на востоке – с владениями мещерских князьков и Муромским княжеством.

Наиболее интересной была южная граница. Лучше всего о ней написал академик Матвей Любавский:
«В состав Рязанской земли входили и уцелевшие славянские поселения в области верхнего Дона и его притоков Быстрой Сосны, Воронежа, Хопра, Черленого Яра и Великой Вороны. Никоновская летопись рассказывает под 1156 г.: «Приходиша Половцы на Рязань на Быструю Сосну и многих половивше, идоша во свояси». О существовании рязанских селений на Воронеже свидетельствует следующий рассказ летописи. Когда в 1177 г. Всеволод Суздальский разгромил Рязань и посажал в тюрьмы ее князей, то один из них, Ярополк Ростиславич, убежал на Воронеж «и тако прехожаше из города в город», пока не был выдан рязанцами по требованию Всеволода. Поэтому и при нашествии татар рязанские князья поехали против них «в Воронеж». Бассейн р. Воронежа и в настоящее время имеет значительное количество лесов, а в старину этих лесов было гораздо больше, и потому, естественно, удержалось здесь славяно-русское население. Есть данные, указывающие на то, что рязанские поселения шли гораздо далее на юг. Никоновская летопись под 1148 г. сообщает: «Князь же Глеб Юрьевич идее к Рязани, и быв в градах Черленого Яру и на Велицей Вороне, и паки возвратился к Чернигорским князьям на помощь». Но Черленый Яр – это, по-видимому, приток Дона с левой стороны между Бипогом и Тихой Сосной; Великая Ворона – правый приток Хопра».
[Любавский М.К. Обзор истории русской колонизации. М.: Издательство Московского университета, 1996].

Отношения Рязани и Великого княжества Владимирского в период 1219–1237 гг. были относительно мирными. При этом великие князья владимирские считали себя сюзеренами Рязани, а Юрий Игоревич действовал как независимый государь.

В 1223 г. орды татаро-монгол дошли до половецких степей. Половецкий хан Котян обратился за помощью к русским князьям. И вот князья Рюриковичи съехались в Киев на совет. Здесь были трое старших князей: Мстислав Романович Киевский, Мстислав Святославич Черниговский и Мстислав Мстиславич Галицкий (Удалой). Из младших князей прибыли Даниил Романович Волынский, Всеволод Мстиславич, сын киевского князя, и Михаил Всеволодович, племянник черниговского князя.

Мстислав Удалой стал уговаривать князей помочь половцам. Он говорил: «Если мы, братья, не поможем им, то они предадутся татарам, и тогда у них будет еще больше силы».

После долгих раздумий и обсуждений князья согласились идти на татар. Они говорили: «Лучше нам принять их на чужой земле, чем на своей».

Южнорусские князья обратились за помощью к сильному владимирскому князю Юрию Всеволодовичу, но тот отказался – дела дальние, его Владимира степные разборки никогда не касались. Да еще припомнил Мстиславу Удалому давние обиды.

В итоге южнорусские князья отправились одни. Князья действовали несогласованно и 16 июня 1223 г. наголову были разбиты монгольским полководцем Субэуэем.

Понять мотивации великого князя Юрия Всеволодовича невозможно. Ведь он считал себя главой всех русских княжеств. Разгром монголов – что в 1223 г., что в 1236–1237 гг. резко – повысил бы его авторитет среди князей Рюриковичей. Через Великое княжество Владимирское проходил Великий Волжский путь, и Юрий Всеволодович не мог не знать от восточных купцов о погромах, учиненных монголами в Средней Азии и на Кавказе.

И вот осенью 1236 г. татаро-монголы вторглись во владения восточного соседа Юрия Всеволодовича – в Булгарию. Лаврентьевская летопись повествует: «В начале 6744 (1236). Тое же осени придоша от восточной страны в Болгарскую землю безбожные татары и вязли славный Великий город Болгардский и избиша оружьем от старца до унага и до сушаго младенца, и взяша товара множество, а город их пожогша и всю землю их плениша».

Толпы булгар, избежавших истребления и плена, бежали в русские пределы и просили князя Юрия Всеволодовича дать им место для поселения. Юрий обрадовался и повелел расселить их по поволжским городам и в других местах.
«В начале зимы 1237 г. татары из Болгарии направились к юго-западу, прошли сквозь мордовские дебри и расположились станом на реке Онузе. Отсюда Батый отправил к рязанским князьям в виде послов какую-то ведьму с двумя мужами, которые потребовали у князей десятой части их имения в людях и в конях. Калкская битва была еще свежа в памяти русских; болгарские беглецы незадолго перед тем принесли весть о разорении своей земли и страшной силе новых завоевателей. Великий князь рязанский Юрий Игоревич в таких затруднительных обстоятельствах поспешил созвать всех родичей, именно: брата Олега Красного, сына Феодора, и пятерых племянников Ингваревичей: Романа, Ингваря, Глеба, Давида и Олега; пригласил Всеволода Михайловича Пронского и старшего из муромских князей. В первом порыве мужества князья решились защищаться и дали благородный ответ послам: «Когда мы не останемся в живых, то все будет ваше». Из Рязани татарские послы отправились во Владимир с теми же требованиями. Посоветовавшись опять с князьями и боярами и видя, что рязанские силы слишком незначительны для борьбы с монголами, Юрий Игоревич распорядился таким образом: одного из своих племянников, Романа Игоревича, он послал к великому князю владимирскому с просьбою соединиться с ним против общих врагов; а другого, Ингваря Игоревича, с тою же просьбою отправил к Михаилу Всеволодовичу Черниговскому».
[Иловайский Д.И. История Рязанского княжества.]

Но ни черниговский, ни владимирский князья не помогли Рязани.
О чем думал Юрий Всеволодович? Неужели наивно полагал, что Владимир татаро-монголы обойдут стороной? :unknown:

Ведь он не только отказался помочь Булгарии и рязанцам, Юрий даже не попытался вступить в переговоры с Батыем. Не было попыток готовить путь отступления – вывоза княжеской семьи, казны и церковных ценностей куда-нибудь на север в непроходимые леса и т. д.

Трагедия Рязани хорошо описана в «Повести о взятии Рязани», созданной где-то в 40—50-х гг. XIII в. «И послал сына своего князя Федора Юрьевича Рязанского к безбожному царю Батыю с дарами и мольбами великими, чтобы не ходил войной на Рязанскую землю. И пришел князь Федор Юрьевич на реку на Воронеж к царю Батыю, и принес ему дары, и молил царя, чтобы не воевал Рязанской земли. Безбожный же, лживый и немилосердный царь Батый дары принял и во лжи своей притворно обещал не ходить войной на Рязанскую землю. Но хвалился-грозился повоевать всю Русскую землю. И стал просить у князей рязанских дочерей и сестер к себе на ложе. И некто из вельмож рязанских по зависти донес безбожному царю Батыю, что есть у князя Федора Юрьевича Рязанского княгиня из царского рода и что всех прекраснее она красотой телесною. Царь Батый лукав был и немилостив в неверии своем, распалился в похоти своей и сказал князю Федору Юрьевичу: «Дай мне, князе, изведать красоту жены твоей». Благоверный же князь Федор Юрьевич Рязанский посмеялся и ответил царю: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь». Безбожный царь Батый разъярился и оскорбился и тотчас повелел убить благоверного князя Федора Юрьевича, а тело его велел бросить на растерзание зверям и птицам, и других князей и воинов лучших поубивал.
Но один из пестунов князя Федора Юрьевича, по имени Апоница, уцелел и горько плакал, смотря на славное тело честного своего господина; и увидев, что никто его не охраняет, взял возлюбленного своего государя и тайно схоронил его. И поспешил к благоверной княгине Евпраксии, и рассказал ей, как нечестивый царь Батый убил благоверного князя Федора Юрьевича.
Благоверная же княгиня Евпраксия стояла в то время в превысоком тереме свои и держала любимое чадо свое – князя Ивана Федоровича, и как услышала она эти смертоносные слова, исполненные горести, бросилась она из превысокого терема своего с сыном своим князем Иваном прямо на землю и разбилась до смерти…»


Согласно «Повести», против татар вышла рязанская рать под началом рязанского князя Юрия Игоревича. Битва состоялась у реки Воронеж, «…была сеча зла и ужасна. Много сильных полков Батыевых пало. И увидел царь Батый, что сила рязанская бьется крепко и мужественно, и испугался. Но против гнева Божия кто постоит! Батыевы же силы велики были и непреодолимы; один рязанец бился с тысячей, а два – с десятью тысячами».
Изображение

Рязанское войско было разбито. В битве пал Юрий Игоревич и его родичи – племянники Давыд (удельный князь Муромский) и Глеб (удельный князь Коломенский) Ингваревичи и внучатый племянник Всеволод Михайлович (удельный князь Пронский). Согласно «Повести…», погибло и все войско.

16 декабря 1237 г. татары осадили Рязань. Она была сравнительно хорошо укреплена. Город площадью около 10 гектаров был построен на крутых холмах. Городской вал, даже простояв столь длительное время (с XII в.), представлял собой мощное сооружение высотой до 10 м и шириной у основания более 20 м. По всей длине вала тянулся ров, достигавший в некоторых местах большой глубины. В ряде мест вал прерывался – тут находились крепостные ворота. При раскопках вала выяснилось, что он представлял собой не только грандиозную насыпь, но и сложное оборонительное сооружение из земли и деревянных крепостных стен. В верхней части вала были открыты остатки сплошной деревянной стены из продольно положенных бревен, перевязанных поперечными бревнами. Кроме того, имелось несколько внутригородских валов. В городе было не менее трех больших каменных церквей.

«Царь Батый… осадил град, и бились пять дней неотступно. Батыево войско переменялось, а горожане бессменно бились. И многих горожан убили, а иных ранили, а иные от великих трудов изнемогли. А в шестой день спозаранку пошли поганые на город – одни с огнями, другие с пороками, а третьи с бесчисленными лестницами – и взяли град Рязань месяца декабря в двадцать первый день. И пришли в церковь соборную пресвятой Богородицы, и великую княгиню Агриппину, мать великого князя, со снохами и прочими княгинями посекли мечами, а епископа и священников огню предали – во святой церкви пожгли, и иные многие от оружия пали. И в городе многих людей, и жен, и детей мечами посекли… И храмы Божии разорили и во святых алтарях много крови пролили. И не осталось в городе ни одного живого: все равно умерли и единую чашу смертную испили. Не было тут ни стонущего, ни плачущего – ни отца и матери о детях, ни детей об отце и матери, ни брата о брате, ни сродников о сродниках, но все вместе лежали мертвые. И было все то за грехи наши».

Сейчас ряд историков (Дж. Феннел, З.З. Мифтахов и др.) склонны видеть в «Повести…» преувеличения. Однако археологические раскопки подтверждают уничтожение подавляющего большинства горожан.

Вот что пишет археолог В.П. Даркевич:
«Систематические раскопки братских могил жертв монгольского нашествия наша экспедиция провела в 1977–1979 гг. на подоле вблизи Оки и около бывшего усадебного дома Стерлиговых у южной околицы деревни Фатьяновка.
Изучение антропологических материалов показало: из 143 вскрытых погребений большинство принадлежит мужчинам в возрасте от 30 до 40 лет и женщинам от 30 до 35 лет. Много детских захоронений, от грудных младенцев до 6—10 лет. Это рязанцы, которых завоеватели истребили поголовно, многих уже после взятия города. Юношей, девушек и молодых женщин, оставшихся в живых, вероятно, разделили между воинами. Найден скелет беременной женщины, убитый мужчина прижимал к груди маленького ребенка. У части скелетов проломлены черепа, на костях следы сабельных ударов, отрублены кисти рук. Много отдельных черепов. В костях застряли наконечники стрел.
Жителей городов, оказавших упорное сопротивление, ожидала жестокая расправа. За исключением ремесленников и обращенных в рабство, остальных пленных зарубали топором или обоюдоострой секирой. Массовые казни происходили методично и хладнокровно: осужденных разделяли между сотниками, те же – поручали каждому рабу умертвить не менее десяти человек. По рассказам летописцев, после падения Рязани – мужчин, женщин и детей, монахов, монахинь и священников уничтожали огнем и мечом, распинали, поражали стрелами. Пленникам рубили головы: при раскопках А.В. Селивановым Спасского собора обнаружены скопления из 27 и 70 черепов, некоторые со следами ударов острым оружием».
[Даркевич В.П. Путешествие в древнюю Рязань. Рязань: Новое время, 1993]

Через некоторое время после взятия Рязани в разрушенный город прибыл рязанский князь Ингварь Ингваревич, который во время нашествия находился в Чернигове у князя Михаила Всеволодовича. Как сказано в «Повести…»: «Увидел князь Ингварь Ингваревич великую последнюю погибель за грехи наши и жалостно воскричал, как труба, созывающая на рать, как сладкий орган звучащий. И от великого того крика и вопля страшного пал на землю, как мертвый».

Ингварь Ингваревич собрал уцелевших окрестных жителей и захоронил убитых (или по крайней мере часть их). Раскопки подтверждают «Повесть…»:
«В братских могилах Рязани погибших похоронили без гробов, в общих котлованах до 1 м глубиной, причем смерзшуюся землю разогревали кострами. Их положили по христианскому обряду – головой на запад, с руками, сложенными на груди. Скелеты лежат рядами, вплотную друг к другу, местами в два-три яруса».
В «Повести…» рассказывается, что русский боярин Евпатий Коловрат, находившийся в Чернигове с князем Ингварем Ингваревичем, отправился на помощь Рязани с «малой дружиной».
«И помчался в город Рязань, и увидел город разоренный, государей убитых и множество народа полегшего: одни убиты и посечены, другие пожжены, и иные в реке потоплены. И воскричал Евпатий в горести души своей, распаляясь в сердце своем. И собрал небольшую дружину – тысячу семьсот человек, которых бог сохранил вне города. И погнались вослед безбожного царя, и едва нагнали его в земле Суздальской, и внезапно напали на станы Батыевы. И начали сечь без милости, и смешалися все полки татарские. И стали татары точно пьяные или безумные. И бил их Евпатий так нещадно, что и мечи притуплялись, и брал он мечи татарские и сек ими. Почудилось татарам, что мертвые восстали. Евпатий же, насквозь проезжая сильные полки татарские, был их нещадно. И ездил средь полков татарских так храбро и мужественно, что и сам царь устрашился».
[Воинские повести Древней Руси]

Царь Батый
«послал шурича своего Хостоврула на Евпатия, а с ним сильные полки татарские. Хостоврул же похвалился перед царем, обещал привести к царю Евпатия живого. И обступили Евпатия сильные полки татарские, стремясь его взять живым. И съехался Хостоврул с Евпатием. Евпатий же был исполин силою и рассек Хостоврула на-полы до седла. И стал сечь силу татарскую, и многих тут знаменитых богатырей Батыевых побил, одних пополам рассекал, а других до седла разрубал. И возбоялись татары, видя, какой Евпатий крепкий исполин. И навели на него множество пороков, и стали бить по нему из бесчисленных пороков, и едва убили его. И принесли тело его к царю Батыю. Царь же Батый послал за мурзами и князьями, и санчакбеями, и стали все дивиться храбрости и крепости, и мужеству воинства рязанского. И сказали они царю: «Мы со многими царями, во многих землях, на многих битвах бывали, а таких удальцов и резвецов не видали, и отцы наши не рассказывали нам. Это люди крылатые, не знают они смерти и так крепко и мужественно, на конях разъезжая, бьются – один с тысячею, а два – со тьмою. Ни один из них не съедет живым с побоища».
И сказал царь Батый, гляда на тело Евпатьево:
«О коловрат Евпатий! Хорошо ты меня попотчевал с малою своею дружиною, и многих богатырей сильной орды моей побил, и много полков разбил. Если бы такой вот служил у меня, – держал бы его у самого сердца своего». И отдал тело Евпатия оставшимся людям из его дружины, которых захватили в битве. И велел царь Батый отпустить их и ничем не вредить им».
Татары уничтожили не только Рязань, но и разорили все княжество. Они взяли Пронск, в татарский плен попал князь Олег Ингваревич Красный.

Татары буквально стерли с лица земли город Белгород Рязанский. Больше он уже не восстанавливался, и сейчас неизвестно даже его точное расположение. Тульские историки идентифицируют его с городищем у села Белородица на реке Полосне в 16 км от современного города Венева.

Погиб и рязанский город Воронеж. (Впервые Воронеж упомянут в Ипатьевской летописи под 1177 г.) Несколько столетий стояли безлюдными развалины города, и лишь в 1586 г. на его месте построили острог для защиты от набегов крымских татар.

Благодаря татарам исчез и довольно известный город Дедославль. Ряд историков идентифицируют его с городищем у села Дедилово на правом берегу реки Шат.

Однако подавляющее большинство десятков городов (городищ), уничтоженных татарами в 1237–1238 гг. как на Рязанщине, так и по всей Руси, историкам и археологам идентифицировать не удается. Города эти так и остаются безымянными. Объединяют их лишь следы пожара, братские могилы без гробов, а то и просто хаотически лежащие останки людей со следами насильственной смерти, дети и взрослые, спрятавшиеся в подполах, печках и иных укрытиях и нашедшие там свою смерть. :cry:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 12708
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron