Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 12 мар 2015, 14:27

Три формы кочевания

На рубеже II и I тысячелетий до н.э. в степях появились первые кочевники. Постепенно к середине I тысячелетия до н.э. кочевое скотоводство полностью заменило пастушество. Степи и отчасти лесостепи Европы и Азии почти на три тысячи лет стали колыбелью кочевничества.
Изображение
Термин "кочевничество" в настоящее время определяется этнографами как такой тип экономики, при котором основным производящим хозяйством является скотоводство с круглогодичным выпасом скота и участие в кочевании вместе со стадами подавляющей части населения. Действительно, это ведущие черты при узкоэкономическом толковании данного типа экономики. Полная характеристика "кочевничества" возможна только при рассмотрении всех особенностей кочевого образа жизни, т.е. не только в экономике и общественных отношениях, но и в политике, быту, материальной культуре идеологии.

Необходимость рассматривать отдельные явления кочевнической жизни комплексно заставляет нас искать какие-то общие для любого кочевнического сообщества закономерности развития, позволяющие не только сравнивать, но и объединять в единые эволюционные ряды или стадиальные группы самые разные народы, существовавшие в степях в различные хронологические эпохи.

Наиболее подробные и многочисленные материалы, освещающие различные аспекты кочевничества, дают нам сочинения средневековых писателей, поэтов, историков и путешественников. В их трудах отчетливо прослеживаются две диаметрально противоположные тенденции в восприятии кочевников. Первую можно назвать "идеализаторской". Духовное общение кочевников с природой и с животными, особенно с одним из самых красивых и благородных из них — конем, искусство всадничества, развитые до виртуозности военные навыки, обычай побратимства, подчеркнутое уважение к старшим и к памяти предков, суровые степные законы, наказывавшие мучительной смертью за воровство и прелюбодеяние, создавали у многих современников и у многих историков в наши дни приподнято-восторженное отношение к степным "рыцарям". Это усугублялось еще бросающейся в глаза путешественников личной свободой рядовых всадников. Известно, что даже великие ханы иногда избирались на сходках, в которых принимали участие помимо родовой аристократии простые воины, прославленные в боях.

Авторы второй группы, относившейся крайне критически к кочевничеству, подчеркивали в своих сочинениях действительно мрачные и неприятные стороны степняков: жестокость к врагам, беспощадность к побежденным, грязь и предельная непритязательность в быту, вымогательство подарков (своеобразное взяточничество), чрезмерное, граничащее с низкопоклонством почитание сильных мира сего. Средневековые европейские и переднеазиатские авторы с неприязнью описывали внешний вид тюрко и монголоязычных кочевников — их поражала часто резко выраженная монголоидность, кажущаяся некрасивой европейцам, иранцам, семитам. Даже пристрастие к коням расценивалось как чудовищное извращение. В древних сочинениях записаны легенды о фантастических полулюдях-полуконях — диких и безобразных кентаврах [Плетнёва.

Однако и "идеализаторы", и "негативисты" не были равнодушными свидетелями, поэтому их сообщения, как правило, очень ценны для историков. Опираясь на письменные источники, историки в своих обобщениях обычно обращают основное внимание на политическую историю того или иного кочевнического объединения [Голубовский, 1883; Васильевский, 1908; Расовский, 1935—1938; Бернштам, 1951; Гумилев, 1960, 1967; Кумеков, 1972; Новосельцев, 1990, и др.].

Значительно более обширный и информативный материал о кочевниках дают этнографические исследования и наблюдения. Замеченная еще С. П. Толстовым [1934] своеобразная "патриархальная вуаль" из пережитков родового строя, наброшенная на классовые отношения кочевников, сохраняется и в раннем, и в позднем средневековье и доживает почти до нашего времени. Она как бы консервирует многие пережиточные явления в экономике, общественных отношениях, в быту, религии и, тем самым, позволяет уловить и изучить более ранние явления и процессы, протекавшие у кочевников, стоявших на разных ступенях развития общественных отношений.

Ученые, работающие с этнографическими материалами, сосредоточивают свое внимание в основном на внутриполитической жизни орд, на их экономике, быте и культуре [Харузин, 1896; Потанин, 1883; Руденко, 1925; Зеленин, 1936; Кузеев, 1957, и др.].

Археологи и в какой-то мере фольклористы и лингвисты в своих публикациях дают анализ культуры и быта, иногда идеологических представлений и только частично, насколько им позволяют материалы, касаются вопросов экономики, социальных отношений, языка и этноса. Следует отметить, что археологи, получающие при раскопках обычно весьма фрагментированный, однообразный и часто малоинформативный материал, вынуждены, исследуя его, привлекать и осваивать самые разнообразные группы источников: письменные, фольклорные, лингвистические, этнографические, позволяющие с большей или меньшей долей вероятности связать разрозненные археологические факты и получить по возможности близкую к действительности картину.

Наиболее серьезные шаги по систематизации разнообразных проявлений кочевничества сделаны не археологами и не историками, имеющими дело с давно умершими источниками, а этнографами, обладающими достоверным и легко проверяемым материалом, поддающимся изучению и классификации.

Статьи и книги, посвященные социально-экономическим отношениям кочевников, начали появляться в русской историографии уже в 30-х гг. XX в. Спустя 20 лет интерес к этой тематике вспыхнул вновь в связи с дискуссией, посвященной сущности "кочевого феодализма". Центральной фигурой этой дискуссии стал С. Е. Толыбеков, отвергавший в своих работах существование феодальной собственности на землю у кочевников и предложивший определять их общественные отношения термином "патриархально-феодальные" [Толыбеков, 1971]. Концепция С. Е. Толыбекова неоднократно подвергалась критике. Однако, значительно более важное в его работе то, что он первый четко выделил три формы кочевого хозяйства: кочевое, или "таборное", с отсутствием земледелия и оседлости; полукочевое с постоянными зимниками и частичным заготовлением кормов для молодняка и высокопородных коней; полуоседлое с развитием земледелия и оседлости.

Каждой форме кочевания соответствовали, согласно С. Е. Толыбекову, определенные общественные отношения: первой и второй — аильно-общинные, третьей — классовые. Эта идея С. Е. Толыбекова была развита С. И. Руденко в статье, вышедшей из печати в 1961 г. Он показал стадиальность различных форм кочевания, эволюционный переход одной формы в другую. Исследуя пути зарождения кочевания с эпохи бронзы, он, а вслед за ним и Г. Е. Марков [1973; 1976], проследили переход оседлых скотоводов от пастушества к полукочевому или полуоседлому, затем, в случаях необходимости (изменения политической или экономической обстановки), — к полному (таборному) кочеванию.

Продолжая исследовать причины стадиальности в кочевнических обществах, ряд российских ученых пришли к выводу о возможности процесса, обратного зафиксированному в исследованиях С. И. Руденко, Г. Е. Маркова, а именно: закономерность перехода от таборного кочевания к полукочеванию, пастушеству и земледелию.

В книге, посвященной салтово-маяцкой культуре, т.е. культуре Хазарского каганата, на базе только археологического материала удалось проследить путь кочевников "от кочевий к городам", постепенно, в течение полутора веков, заселявших обширные степи Донского бассейна и примыкавших к нему менее крупных регионов [Плетнёва, 1967]. Изменения в экономике привели к изменениям в социальных отношениях, к росту могущества Хазарского каганата. Существенно, что те закономерности развития, которые были прослежены на узком отрезке времени в одном из кочевнических государственных образований, можно зафиксировать на археологических материалах других народов и сообществ, кочевавших по европейской степи в эпоху раннего и развитого средневековья [Лащук, 1967, 1968; Федоров-Давыдов, 1973; Гумилев, 1967, и др].

Дадим краткую характеристику всех трех форм, или стадий, кочевания для того, чтобы в последующем по возможности не возвращаться к обоснованию определенной стадии, на которой находился тот или иной народ (этнос, конгломерат этносов) в рассматриваемый хронологический период.

Каждая из трех стадий разделена на пять блоков, охватывающих все основные направления жизнедеятельности кочевнических сообществ.

Блоки характеризуются определенными наборами признаков, хорошо выявляющихся благодаря анализу письменных источников, этнографическим и антропологическим наблюдениям. Они дают достаточно ясное представление о своеобразии каждой стадии.

Помимо объединения в блоки, признаки, как правило, связаны между собой одной—четырьмя связями, что, в целом, представляет картину единого крепко сложившегося и активно действующего объединения.

В каждой стадии выделяются два определяющих "социально-политических блока", как бы "заключающих" стадию. Оба складываются из признаков, характеризующих военное дело и общественный строй, и оба более всех связаны с остальными признаками, что, очевидно, свидетельствует об их ведущей роли в жизни любой сильной военизированной организации.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первая стадия

Новое сообщение ZHAN » 12 мар 2015, 14:36

Рассмотрим начальную (первую) стадию, уже давно условно названную в трудах русских ученых "таборной". В европейских степях подобный способ кочевого хозяйства появлялся спорадически и обычно длился недолго. Причина кроется, по-видимому, в том, что богатые травой, пронизанные реками степи со сравнительно ровным климатом более подходили для развития двух других стадий: полукочевой и полуоседлой. Азиатские степи не были столь устойчиво благоприятны для существования. Нередко там наступали периоды повторяющихся из года в год засух, тяжелых снежных зим. Многие плодородные участки степей превращались в полупустыни. Необходимы были постоянные перекочевки в поисках травостоя и водопоев. В разные времена и эпохи населению требовалось приобретение новых пастбищ, т.е. захват чужих территорий. Так начиналось "нашествие". Причины для его возникновения не ограничивались, конечно, климатически-географическими дискомфортными условиями. Громадную роль играли войны с более сильными соседями, которым следовало покоряться или поспешно откочевывать от них на земли слабейших соседей. Кроме того, разрушающе действовали на кочевнические объединения (орды, союзы орд) различные внутриполитические события: гражданские войны, центробежные стремления, борьба за власть и пр.

Обычно совокупность всех неблагоприятных обстоятельств и условий приводила в движение массы ранее спокойно кочующих всадников. Наиболее активная "пассионарная" их часть отправлялась вместе со стадами и семьями на захват новых земель.
Общее направление всех дальних и ближних, больших и малых, ранних и поздних "нашествий" было на Запад — в европейские степи.

На протяжении долгого пути, ведя "таборное" кочевание и сталкиваясь с обитателями занимаемых земель, захватчики присоединяли к своим ордам крупные отряды чуждых воинов или, возможно, целые орды со скотом, женами, стариками, детьми. В результате их количество, несмотря на постоянные боевые стычки, при продвижении не уменьшалось, а даже значительно увеличивалось, как ком снега, на небольшое ядро которого наслаивались пласты разноязыких и разнокультурных этносов. Так, в европейские степи попадал уже не тот первоначально двинувшийся в нашествие народ, а полиэтничное, но мощное образование (союз орд), руководимое обычно сильными и умелыми предводителями (главами орд).

В результате длительного тесного общения и сотрудничества, общих хозяйственных навыков, а значит и быта, политических интересов (в основном по захвату все новых земель и сопутствующим этому грабежам) постепенно начинала складываться новая этническая общность, члены которой, возможно, общались между собой на одном языке, обогащенном новыми словами и понятиями, взятыми из других языков. То же происходило и с культурой. Первичная культура завоевателей почти полностью исчезала. От нее оставались только те особенности, которые касались усовершенствований в военном деле, т.е. то, что делало завоевателей непобедимыми. В новом сообществе общая культура еще не сложилась, она состояла из многих культур и влияний. При сильной разрозненности кочующих подразделений религиозные культы приобрели "частный" характер. Широко распространился культ предков, а обряды, связанные с ним, выполнялись главами семей — семейными жрецами. Жречества как специализированной прослойки, исполнявшей культы, связанные с силами природы, не было, хотя шаманы и всякого рода прорицатели существовали, но не объединялись в единый, всегда влиятельный в любом сообществе массив.

Верховными жрецами у кочевников первой стадии были главы (вожди) орд. Они же руководили не только военными действиями, но и собраниями "старейшин" и народными сходками, что свидетельствует о том, что общественным строем их была военная демократия. Военизированный народ был в постоянной готовности к любым военным действиям: захвату земли и уничтожению у сопротивляющегося народа всего владеющего оружием мужского населения, взятию небольших городов и ультимативных требований откупов и выкупов или просто перегону скота и захвату урожая у разбежавшегося сельского земледельческого населения.

Что же остается археологам от культуры кочевников, находившихся на первой стадии кочевания? У них не было ни постоянных становищ, ни неизбежно возникавших около них родовых кладбищ. Хоронили они своих мертвых, как правило, в крупных насыпях-курганах предыдущих эпох — эпохи бронзы или скифской. Таких курганов по степям было рассыпано тысячи, и возле каждого кратковременного стойбища, и на маршруте перекочевки всегда попадалась подходящая насыпь для сооружения в ней могилы. Такие могилы были недоступны вражеским грабителям, — найти их в покрытых высокой травой курганах было почти невозможно. Однако для сокрытия погребений богатых и знатных покойников, сопровождавшихся массой дорогих вещей, применялись и более кардинальные приемы. Так, нередко могилы вырывали в открытой степи или даже на дне отведенного в сторону русла реки. После совершения всех необходимых обрядов могилу тщательно засыпали и заравнивали: в степи покрывали дерном и прогоняли неоднократно табуны лошадей, а реку вновь направляли в старое русло. Следует добавить, что всех, кто сооружал эти сложные "усыпальницы", убивали (иногда несколько тысяч рабов-военнопленных). В будущем, может быть, космическая съемка поможет археологам открыть эти замечательные памятники.

Только в конце первой стадии кочевники начинали сооружать над могилами курганы, оградки и пр., поскольку с освоением земель у них появлялась возможность как-то охранять своих умерших родичей. К сожалению, это им редко удавалось, — обычно одиночные захоронения в курганах достаются археологам в разграбленном виде.

Материалы из впускных, а иногда и под курганных могил дают археологам возможность отметить, во-первых, разнообрядность (а значит, и разноэтничность) погребальных комплексов и, во-вторых, характерное для периода военной демократии экономическое равенство погребенных воинов. Могилы вождей и ханов до нас не дошли, поэтому мы не можем сравнивать их с вещевыми комплексами из могил воинов, похороненных по общим для того времени канонам.

Поскольку открываемые могилы бывают чаще всего разграбленными, скелеты погребенных сохраняются плохо и только в исключительных случаях в руки археологов попадает антропологический материал. Однако даже разрозненные и единичные находки дают нам некоторое представление об этносе, половой принадлежности умерших и о предметах, ритуально сопровождавших их.

Значительно большее количество материалов археологи получают при исследовании кочевнических памятников, оставшихся от второй стадии кочевания. Период "нашествия" затухал медленно. После захвата пастбищ, "относительного урегулирования" отношений с завоеванными народами и сильными соседними государствами кочевники-скотоводы начинали активно осваивать занятые ими территории. Наступал период, который условно можно называть "периодом обретения родины".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вторая стадия

Новое сообщение ZHAN » 12 мар 2015, 14:50

Вторая стадия отличается от первой прежде всего ограничением территории кочевания для каждой орды или рода (куреня). Распределение кочевий приводило к изменению состава стада. Если на первой стадии стада состояли из лошадей и овец (средств передвижения и пищи), то во второй — пополнились крупным рогатым скотом, верблюдами, а также разведением высокопородных коней, требующих специальных знаний и ухода.

Размеры кочевых участков зависели от величины кочевой группы, владевшей ими. Сначала участки были большими, на них кочевали крупные кровнородственные коллективы — "курени".

Формирование куреней типично для периода разложения родоплеменного строя, т.е. еще в рамках военной демократии. Однако возникавшее внутри куреней неравенство экономических отношений, обнищание одних входивших в курень семей — "аилов" и накопление богатств в других аилах приводили к распаду куреней, к выделению из них богатых семей, захватывающих лучшие кочевые маршруты, на которых паслись громадные (в тысячи голов) стада. Бедняки постепенно переходили в разряд простых пастухов, служивших в богатых семьях — аилах. На определенных маршрутах появились и стационарные стойбища: зимники и летники. Следует отметить, что беднейшая часть населения, а также пленные (домашние рабы) нередко на лето оставались в "зимниках" и начинали заниматься на окрестных землях земледелием, а также запасать сено для некоторых видов и пород скота.

Богатая часть населения — родовая аристократия, занимая ведущее положение, прикрывала свои тенденции к захвату власти своеобразной "вуалью патриархальности". Наиболее богатые аристократы становились во главе крупных объединений, причем по древней традиции "выбирались" на сходках, правда, уже не общенародных, а аристократических. Выбранные вожди-ханы выполняли функции верховных жрецов. Таким образом, возникали новые объединения, состоящие из самостоятельных аилов (кошей), которые можно называть ордой.
Каждая орда, судя по данным русских летописей и других источников, не превышала 40 ООО человек, из которых примерно пятую часть составляли воины (8000). На любые военные действия такие объединения были готовы всегда.

Но изменился характер военных действий. На первой стадии, как мы знаем, в поход шел весь народ со всем имуществом и стадами, на второй — в поход отправлялись только воины. Правда, большой обоз, часть стада (для питания в пути) создавали впечатление, что кочевники двигались всей массой, но на самом деле ни женщины, ни дети, ни старики не принимали участия в военных предприятиях. Это были уже не нашествия, а набеги, ставящие целью грабеж и угон пленных для получения выкупов или продажи их на восточных рынках.
Набеги не всегда были удачными, кончаясь полным разгромом, что, естественно, освобождало дорогу в степь. В таких случаях попавшие на пути кочевья грабились, людей в них также захватывали в плен, стада угоняли.

Чем больше локализовались места постоянных кочевий, тем легче было ответить ударом за удар целенаправленно по той орде, которая организовала набег на соседнее пограничное государство или княжество.

Нередко грабежи и угоны скота практиковались и в кочевнической среде, т.е. набег аилом или даже ордой организовывался на другой, возможно, менее сильный аил. Этот обычай баранты (барамты) прослеживался этнографами у кочевников вплоть до конца XIX в.

Неудачные набеги, внутренние стычки не способствовали стабилизации ни экономики, ни общественных отношений. Появлялась необходимость создания какой-то крупной, стоявшей над ордами организации, объединяющей их, регулирующей внутренние и внешние отношения. Так появились в степях "союзы орд" — зародыши будущих государств или "объединения государственного типа". В них не было ни регулярных армий (только ополчения), ни администрации, ни податной системы. Однако именно на этой стадии начинают активно формироваться единая культура, единое мировоззрение (религия), единый язык. Создавались предпосылки к сложению в степях этнических общностей — прообразов будущих народов. Четких "административных" границ у этих объединений, достигавших иногда громадных размеров, не было. Но значительные воинские силы и энергичные умные руководители — ханы делали их могущественными и нередко в своих сочинениях современники именовали такие объединения (по существу, просто союзы орд) "империями".

Остановимся на краткой характеристике археологических материалов, которые мы можем обнаружить от кочевников второй стадии.

Выше мы уже говорили, что на территории куреней и аилов были постоянные зимовки и летовки. Вдоль маршрутов перекочевок также возникали на определенных, особенно удобных местах постоянные стойбища. На них, несмотря на часто прерываемую "обитаемость", остаются на поверхности какие-то "следы пребывания": обломки разбитой посуды, разбитые кости съеденных животных, различные мелкие потерянные вещи (ножики, наконечники стрел, пряслица, а изредка даже перстенек, бусина или серьга). От наземных легких юрт никаких остатков не сохраняется. Если в конце второй стадии стойбище начинало превращаться в полуоседлое поселение, т.е. часть населения на нем жила уже круглый год, то на поверхности мог накапливаться культурный слой, находок в котором было, конечно, больше, хотя они обычно столь же маловыразительны. Жилища на таких "поселениях" сооружались более фундаментально, и их следы археолог может обнаружить при раскопках.

Кроме того, рядом с зимниками возникали стационарные могильники. Часто они бывали бескурганными, но в более позднее время (период развитого средневековья) над погребениями, как правило, насыпались земляные или смешанные из земли и камня небольшие курганы.

Тот факт, что могильники располагались именно у зимников, подтверждается сезонной зимней ориентировкой захороненных, а именно — все, долженствующие быть уложенными в могилы головами на запад, на самом деле ориентированы головами на зимний заход солнца, т.е. на юго-запад. Поскольку языческие погребения, как правило, сопровождались более или менее обильным или даже богатым инвентарем, раскопки могильников дают довольно существенный материал для исследования как материальной, так и духовной культуры.

Археологические источники по выявлению второй стадии кочевания должны привлекаться и интерпретироваться очень осторожно, обязательно с привлечением сохранившихся письменных свидетельств, поскольку стационарные кладбища, святилища и даже сезонные стойбища с почти отсутствовавшим культурным слоем могли быть и у населения, переходящего или уже перешедшего к третьей стадии кочевания.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Третья стадия

Новое сообщение ZHAN » 12 мар 2015, 14:58

Третья стадия кочевания по существу уже не является кочевнической в полном смысле этого понятия. Она характеризуется оседло-земледельческим укладом с сохранением развитого скотоводческого хозяйства (полукочевого—полупастушеского). Пожалуй, от первых двух стадий здесь сохранились только яркие черты военизированной "всаднической" культуры: облавные охоты, склонность к грабительским набегам на соседнее пограничье, некоторые обряды и обычаи. Таким образом, наиболее существенными для третьей стадии признаками явились возникновение оседлых поселений, иногда перераставших в города, деятельное включение в жизнь захваченных земель и городов. Не только в городах, но и на рядовых поселениях развивались разнообразные ремесла, особенно гончарное, железоплавильное и кузнечное; в них изготовлялись великолепная посуда, орудия труда и прекрасное оружие. В городах, под надежной защитой власти, работали ювелиры различных специальностей и профессиональных уровней. Все это создавало условия для интенсификации торговли как внутренней, так и внешней, а значит для развития экономики и государственности.

Богатая аристократия стремилась к отделению своих жилищ от рядового населения; для этого они ограждали участки земли (обычно на высоких береговых холмах). Так возникли своеобразные замки. Обычно владельцы проводили в них зиму, а летом откочевывали из замка в степь. Около замков группировались поселения, образуя как бы гнезда. Если замок стоял на удачном месте (при скрещении торговых путей), то гнездо в целом постепенно перерастало в степной город. Таков был путь "от кочевий к городам".

Высокоразвитая экономика, общественные отношения, культура, естественно, могли существовать только в рамках государств. В письменных источниках эти степные государства именовали "каганатами".

Изучение замков, городов, поселений, могильников этой стадии дает нам обширный материал для исследования быта, культуры, духовности, мастерства ремесленников, торговых связей с богатыми цивилизованными странами того времени. К сожалению, "поселенческие" материалы с небольшим культурным слоем и городские с массивной толщей слоя дают очень, на первый взгляд, скудный материал: это по-прежнему, как и на памятниках второй стадии, обломки керамической посуды и редкие следы других ремесленных или привозных изделий.

Однако раскопки позволяют судить о приемах домостроительства, о бытовых особенностях жизнедеятельности населения исследуемого памятника и, что особенно важно, об архитектурных навыках и знаниях мастеров, возводивших крепостные стены и храмы. В целом, информативность материалов кочевнических городов и поселений столь же обширна и разнообразна, что и сведения, получаемые археологами при раскопках поселений обычных оседлых земледельцев.

Другое дело раскопки могильников. В эпоху средневековья подавляющее большинство земледельцев приняли одну из мировых религий: христианство или мусульманство, и погребения их, согласно канону, совершались без сопровождающего инвентаря. Может быть, только в первые десятилетия принятия новой религии люди еще придерживались древних обычаев, укладывая с мертвым хотя бы самые необходимые или дорогие вещи.

Кочевники Восточной Европы вплоть до монголо-татарского завоевания придерживались в массе своей древнего погребального обряда, в котором, помимо нередко богатого сопровождающего набора, помещали, в зависимости от принятого обычая, убитого коня или его "чучело", от которого в могиле оставалась взнузданная голова, отчлененные по первый или второй сустав ноги и шкура. Обычай этот — одно из очевидных проявлений "всадничества", сохранявшегося даже у людей, перешедших к оседлости и земледелию: конь необходим был человеку и на том свете не только как средство передвижения, но и как проводник и друг.
Кочевнические могильники были сосредоточены вокруг населенных пунктов, но не всегда в непосредственной близости от них; в степях попадались и одиночные кочевнические курганы.

Очевидно, что переход к земледелию, а иногда и смена религии, не мешали бывшим кочевникам оставаться лихими всадниками, готовыми в любое время перейти к кочевничеству, войнам и набегам.

Закономерности, более или менее четко прослеживаемые в кочевнических обществах, позволяют нам сравнивать все три стадии друг с другом:

во-первых, заметно, по сравнению с первой стадией, увеличилось количество определяющих признаков во второй и еще более — в третьей стадиях, что означает, очевидно, развитие всех направлений жизнедеятельности кочевнических, а вернее, степных сообществ и даже их археологическое отражение;

во-вторых, значительно изменились формы, т.е. реальное выражение ряда признаков каждого направления (блока);

в-третьих, увеличилось количество связей признаков друг с другом, что свидетельствует о постепенном усилении и трансформации кочевнических сообществ.

Мы рассмотрим кочевнические материалы не в последовательной сменяемости стадий, а хронологически, но при этом попытаемся учитывать определенную стадию, в которой обитал тот или иной народ (этнос, сообщество) в определенный хронологический период.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гуннское вторжение

Новое сообщение ZHAN » 13 мар 2015, 09:36

В рассматриваемый период первыми в южнорусских степях появились гунны. Они разгромили обитавших там ранее готов и аланов, частью уничтожив, а частично присоединив к своему рыхлому, но мощному объединению.
Изображение
Далее они двинулись в Центральную Европу и, остановившись в Дунайской Паннонии, основали там центр своей громадной державы (империи), возглавленной ханом-объединителем Ругилой. Он умер в 433 г., и власть над империей приняли два его племянника — Бледа и Аттила, однако в том же году Аттила убил брата и принял власть над гуннской державой один. Аттила всеми возможными силами старался сплотить свое объединение. Его власть признавали не только ближайшие к центру народы и этносы, но и кочевавшие в далеких "восточных" землях Волго-Днепровского междуречья орды. Все они, как и сама "империя", в которую они входили, назывались Гуннская держава.

Однако многие из входивших в державу группировок сохраняли свои самонаименования, которые дошли до нас в письменных источниках немного более позднего времени. Весьма существенно отметить, что все разместившиеся в восточноевропейских степях орды продолжали в течение сравнительно долгого времени вести "таборное" кочевание. Этот вывод мы основываем прежде всего на данных археологии. Дело в том, что на этой, судя по сведениям письменных источников, громадной территории, населенной весьма густо, археологам почти не попадаются памятники той эпохи. Ни разу не зафиксированы остатки (или следы) более или менее обитаемых зимников, только обнаружены разбросанные по всей степи около полусотни погребальных комплексов.

Обычно погребения обнаруживают случайно местные жители во время сельхозработ или при строительстве. Если поблизости нет ни одного человека, способного хотя бы отчасти понять ценность находки и воспрепятствовать разграблению, то погребения разрушаются полностью (особенно если в них попадаются золотые вещи). Большинство дошедших до нас комплексов основательно разрушены, но, несмотря на это, И. П. Засецкой удалось по сохранившимся данным выявить главные признаки погребального обряда и создать хотя бы предварительную схематическую классификацию господствовавшим в то время погребальным обрядностям [Засецкая, 1994, с. 12—22].

Достаточно убедительно выделены три основные группы степных погребений гуннской эпохи:
I — погребения с трупосожжением (кремацией) или иным ярко выраженным культом огня.
II — погребения с трупоположением (ингумацией) под курганной насыпью.
III — погребения с трупоположением без курганной насыпи.

В I группу входят три подгруппы (с вариантами). Первая подгруппа представлена погребениями, совершенными в насыпи кургана. В варианте "а" этой подгруппы кострища помещены в насыпь кургана, а в варианте "б" — на древнем горизонте — под насыпью. Во вторую подгруппу включены погребения под каменной выкладкой с кремацией на стороне [Самоквасов, 1908, с. 132—136]. Третья подгруппа — погребения под курганной насыпью с трупоположением и ритуальным кострищем на стороне [Скарбовенко, 1979, с. 164—165].

Приведем несколько примеров. Погребения первой подгруппы были обнаружены П. Д. Pay и И. В. Синицыным на ряде могильников Нижнего Поволжья [Pay, 1928, с. 431—436; Синицын, 1936, с. 82]. Кострища захоронений помещались под небольшими земляными насыпями (диам. 8—12 м), не превышающими 0,6 м; изредка удавалось проследить крайние плахи кострищ, образующих квадратную раму (3x3 или 4x4 м). То, что почва под кострищем обожжена, свидетельствует о длительном горении на месте сооружения кургана.

Сооружались кострища в целом одинаково: на ровной площадке ставился невысокий сруб или рама из дубовых или березовых плах, внутри которых разводился костер, и после сожжения трупа в затухающий огонь бросали различные сопровождающие вещи и забрасывали их землей (слой земли, как правило, обуглен). Затем над всем этим насыпали небольшой курган. Следует отметить, что в большинстве таких кострищ не было обнаружено обгорелых (даже очень мелких) обломков косточек человека. Конечно, они могли не сохраниться, так как и сопровождающих вещей очень мало: курганчики были основательно разрыты и ограблены. Однако многие кострища были совершенно "чистыми" от находок, хотя наличие кургана свидетельствует о принадлежности всего сооружения к погребальному комплексу. Возможно, это были просто кенотафы — поминальные памятники, а отсутствие находок не всегда позволяет нам уверенно относить эти комплексы к гуннской эпохе.

II группа (ингумации) делится на две подгруппы: в первую включены захоронения с останками коня: вариант "а" — погребение чучела коня, вариант "б" — отдельные кости коня. Вторая подгруппа — погребения без останков коня.

III группа — также ингумации, но бескурганные. Разделена на две подгруппы. Первая характеризуется наличием останков коня: вариант "а" — захоронение целого остова, вариант "б" — отдельные кости конского скелета. Погребения второй подгруппы — без останков коня.
Разнообразие деталей погребального обряда, что особенно заметно при выявлении подгрупп и вариантов трупосожжений, позволяет говорить о многообразии этносов, кочевавших в степях того времени. Материалы погребальной обрядности подтверждают некоторую общность этих этносов только кремированием погребений и иных следов "огненного ритуала" при захоронениях.

Ингумационные захоронения более однотипны и, по существу, представляют собой единую группу, поскольку наличие останков захоронений коня, отдельных конских костей или полное отсутствие их вряд ли связано с разноэтничностью погребенных. По-видимому, вернее предполагать какие-то социальные (экономические?) различия похороненных. Впрочем, это тоже только гипотеза, подтвердить которую достаточным количеством материала пока невозможно, так как вещи и даже останки коня могли быть сожжены на другом месте. Именно так, как нам кажется, случилось с погребением ребенка в Самарском Заволжье (Владимирский мог., кург. 4), похороненного по обряду ингумации на спине, головой на запад—северо-запад. Вещей при нем не было, но поблизости от могилы был обнаружен "комок" скипевшихся в огне предметов с остатками золы и угля, явно вынутого из костра и уложенного затем рядом с погребением владельца [Скарбовенко, 1979]. Характерно, что вещи в "комке" представлены набором взрослого воина (оружием, сбруей коня, что свидетельствует о знатном происхождении ребенка, принадлежавшего к семье богатого воина-кочевника).

Следует сказать, что детские погребения, по-видимому, чаще совершались путем ингумации [Айбабин, 1999, с. 73—75]. В частности, в Крыму на Беляусе было обнаружено два детских гуннских трупоположения. Оба похоронены на спине, головами ориентированы на север или северо-запад. Сопровождавший их инвентарь не подвергался очищению огнем, т.е. не обуглен, и сохранился хорошо.

Может быть, это объясняется отсутствием в погребениях оружия, хотя части конской сбруи были положены в оба захоронения. В более богатом погребении, открытом в 1967 г., к мальчику была помещена, видимо, его любимая игрушка — небольшая фигурка деревянной лошадки, сохранившейся почти полностью благодаря золотым обкладкам головы, шеи и туловища.

Существенно, что в погребальной обрядности европейских гуннов фактически нет ничего общего с хуннcкой. Там рядовых хунну хоронили в крепко сбитых деревянных гробах с массивными дном и крышкой, с жертвенными ямами в головах гробовища. В то же время для всех степных народов характерны какие-то общие черты как в погребальной обрядности, так и в наборе сопровождавшего инвентаря (оружие, сбруя). Поэтому у каждого народа, обитавшего в степях на протяжении более 1500 лет (в основном в эпоху средневековья), можно найти особенности, сближающие их друг с другом. Это нередко является причиной значительной путаницы при этнической интерпретации погребальной обрядности того или иного кочевого (степного) сообщества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вещевой комплекс погребений гуннов

Новое сообщение ZHAN » 14 мар 2015, 15:56

Несмотря на сильные разрушения и разорение в целом очень небольшого количества обнаруженных археологами погребений гуннского времени, дошедшие до нас предметы сопровождающего инвентаря позволяют составить довольно ясную картину вещевого комплекса гуннов, которым они пользовались как на войне, так и в быту.

Вооружение того времени представлено отдельными экземплярами сохранившихся мечей и кинжалов, остатками луков (костяными накладками), довольно значительным количеством наконечников разнотипных стрел.

К этой группе вещей, естественно, примыкают предметы конской сбруи: удила с псалиями, остатки седел, уздечные и сбруйные гарнитуры и бляхи. Классификация материала дает ясное представление о многообразии различных видов оружия, особенно наконечников стрел.

Характерно, что часть мечей аналогична сарматским или является незначительным их "перерождением", отличаясь обычно формой перекрестия. К собственно гуннским мечам относится небольшая группа мечей, не имеющая прототипов в сарматской культуре. Это мечи с ромбовидным перекрестием центральноазиатского происхождения. Появление их в южнорусских степях связано с гуннским племенным союзом. Тогда же появились у гуннов длинные мечи с массивными прямоугольными перекрестиями, сильно выходящими за пределы ширины клинка. Обычно они богато украшены инкрустацией. Интересно отметить, что, наряду с обычными двулезвийными клинками, попадаются и однолезвийные клинки, правда, очень редко. Это, несомненно, прототипы будущих палашей и в конечном счете сабель, ставших буквально через два-три столетия единственным и грозным оружием ближнего боя у степных воинов. К оружию ближнего боя относятся, помимо мечей, кинжалы, которые иногда бывали однолезвийными, а также копья. Впрочем, последние не были типичным оружием и использовались, вероятно, в качестве трофейного оружия в боях и на охоте редко. Иногда в могилах попадались остатки оборонительного доспеха — кольчуг, и их, как и пышно украшенные инкрустациями мечи, помещали, очевидно, только в могилы к знатным и богатым воинам.

Длинные тугие луки с костяными накладками, сопровождавшиеся стрелами с разнотипными наконечниками, были главным оружием всех воинов той беспокойной эпохи.

Красивая, богато украшенная конская сбруя являлась одной из наиболее характерных черт всаднической культуры во все эпохи. В гуннское время все детали сбруи — от псалий до седел декорировались инкрустациями, золотыми и серебряными накладками с тонким чешуйчатым орнаментом. В конце V — начале VI в. распространение получили характерные тисненые накладки с изображением человеческих лиц: одинарные круглые или продолговатые с рядом нескольких таких же круглых лиц, обрамленных единой прямоугольной рамкой. Их общее типологическое сходство позволяет предположить, что эти лица представляют сильно стилизованный, но единый этнический тип: круглолицый, с узкими глазами, небольшим ртом и прямым носом. На лоб у них до бровей начесаны челки, а на подбородке у некоторых — небольшие бородки. Это обобщенный образ степного властителя той эпохи. Попадались и обломки, явно подражавшие этим накладкам (прямоугольным с несколькими лицами). Но сами лица совершенно иные — они "грушевидные", с узкими подбородками (без бород), круглыми глазами, большим ртом. Каждое лицо окружено мелкими кружочками. Эта вещь сделана не очень умелым мастером, а заказчик ее относился, видимо, к иной этнической группе, судя по типу изображенных лиц.

Естественно, что столь же пышно и богато изготовлялись и женские украшения: диадемы покрывались орнаментированными накладками и рядами инкрустированных драгоценных камней преимущественно красных оттенков. К диадемам прикреплялись на серебряных цепочках великолепные колты в виде лунниц, обрамленных виноградными гроздьями. Поверхность лунниц сплошь покрывалась вставками драгоценных камней, иногда, правда, попадались среди них и простые стеклянные вставки. Типологически близкие — такие же луновидные серьги, но меньшего размера и обычно без "обрамления", входили в состав женского гарнитура. Не менее роскошными были и женские нагрудные украшения.

В погребениях богачей нередко встречаются украшенные инкрустациями и вставками камней и стекол простые поясные пряжки и бляшки. Изредка попадаются небольшие круглые зеркала с петлей в центре и мелким концентрическим зигзагообразным орнаментом.

В целом одним из главных признаков культуры кочевников южнорусских степей в эпоху господства гуннского союза являлось широкое распространение украшений своеобразного полихромного стиля, отличающегося от близких к нему изделий предшествующей и последующей эпох.

Другим не менее ярким признаком пребывания гуннов на исследуемой территории являются литые бронзовые котлы "гуннского типа". Это крупные тяжелые полуяйцевидные сосуды с массивными ручками с двух сторон венчика. Как правило, все они на небольших конусовидных полых поддонах. Котел на таком основании не слишком устойчив, если не предполагать, что поддон ставился в золу очага. Поддоны сохраняются значительно хуже самих сосудов — не исключено, что они быстро перегорали, и их по мере надобности заменяли новыми.

Котлы — довольно консервативный вид посуды, однако и они подвергались со временем некоторым изменениям. В результате появлялись новые типы котлов, отличающиеся от первоначальных (II в. до н.э. — II в. н.э.). Известные в южнорусских степях котлы IV—V вв. делятся в основном по форме тулова на два типа, но по остальным признакам они почти идентичны. Наиболее близки южнорусским котлы из Приуралья и Поволжья, датирующиеся II—III вв.

Изображение
Захоронение гуннского мальчика (Беляус, Крым) и сопровождающий его погребальный инвентарь (I) Наибольший интерес представляет игрушечная деревянная, обтянутая золотым листом лошадка и синхронная конская сбруя (II)

Изображение
Хронологическая таблица гуннского оружия
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 15 мар 2015, 00:02

В целом, захоронений гуннского периода открыто очень мало для окончательного решения хронологии этих комплексов. Представляется очевидным, что разногласия ученых относительно конкретных датировок будут продолжаться и, пожалуй, только коллекции новых находок помогут разрешить некоторые противоречия.

Как бы то ни было, но владетелем южнорусских степей и громадных территорий, простиравшихся к востоку и западу от них в конце IV - начале VI веков оставался гуннский союз орд. По различиям в погребальных обрядах, по разнообразию полихромных стилей можно уверенно говорить о многоэтничности этих орд. Малое количество памятников этой эпохи свидетельствует о постоянных их передвижениях по степи, что способствовало сложению какой-то своеобразной, хотя и рыхлой, культурной общности. Она, прежде всего, характеризовалась ярко выраженным "всадничеством": захоронениями коней, богатством сбруи и воинского инвентаря.

Представляют несомненный интерес прослеженные в сохранившихся детских захоронениях следы ранней инициации воинов-всадников (погребения подростков сопровождались конями, а иногда и оружием). Не столь ярко, но все же запечатлено в погребальном обряде высокое социальное положение женщины в гуннских ордах. Во всяком случае, хоронили их столь же пышно, с богатым инвентарем, а также нередко, как и мужчин, снабжали уздечкой и седлом.

С начала VI в. как будто устоявшаяся и склонная к объединению общность начала распадаться на отдельные группировки, постепенно складывавшиеся в народы со своим языком и этническим именем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Перещепинско-Вознесенский этап (конец VI—первая половина VII

Новое сообщение ZHAN » 16 мар 2015, 08:21

В хронике Захария Ритора, написание которой он закончил в 569 г., перечислен ряд имен "гуннских наследников": оногуры (авнагур), кутригуры (куртаргар), булгары (бургар), хазары (хасар), авары (авар), савиры (сабир), сарагуры (сирургур) и др. Всех их он поместил в Предкавказских степях, но оногуры в некоторых более поздних источниках локализовались в Приазовье-Причерноморье еще в V в., а кутригуры — в Причерноморских степях, булгары, по данным Иордана, — "севернее Понта" и т.д. Из различных, разноязыких более или менее достоверных сообщений можно сделать вывод, что все эти этносы или народы постоянно воевали друг с другом, об их "вынужденных передвижениях" (бегстве, отступлении и просто откочевке) сохранились сведения в сочинениях нескольких средневековых авторов.

Вся эта неспокойная, вечно бурлящая, полная опасностей жизнь долгое время не создавала, никаких условий для хотя бы относительной стабилизации экономики, хозяйства и быта. Согласно свидетельствам нескольких средневековых авторов, обративших внимание в своих сочинениях на внутреннюю жизнь (быт) нескольких наиболее часто упоминавшихся в источниках этих формировавшихся этнических группировок, ясно, что, как и гунны, они продолжали вести кочевническое хозяйство в рамках все той же весьма устойчивой и единственно возможной тогда первой — "таборной" стадии кочевания.

Из этого следует, что так же, как и в прошедшую эпоху, кочевники не оставляли или почти не оставляли после себя никаких уловимых археологами следов пребывания. Памятников этого времени обнаружено больше, но они столь же часто разрушены и разграблены или просто "стерты" с лица земли. Правда, часть даже "полуразрушенных" дошедших до нас "богатых" комплексов дает достаточно обширный материал для хронологических определений не только отдельных памятников, но и в целом всей эпохи, а следовательно, является ценнейшим источником, уточняющим и дополняющим лаконичные сведения письменных источников о степном мире того времени.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Степи Причерноморья в VI — начале VII века

Новое сообщение ZHAN » 17 мар 2015, 08:55

Открываемые археологами в Северном Причерноморье и Приазовье погребения, — как правило, впускные в насыпи древних курганов. Могильные ямы неглубокие, перекрытые деревянными плахами. Скелеты захороненных ориентированы головами на северо-восток или северо-запад. Наиболее ранние из них датированы второй половиной VI — началом VII в. Они находились в Северном Приазовье в бассейне р. Молочной у сел Большой Токмак, Малая Терновка, Виноградное.

Примерно этим же временем датируется погребение у с. Изобильного (Крым), в котором, помимо бронзового поясного набора, были обнаружены палаш и амфора второй половины VI — первой половины VII в.

На территории Крыма кроме Изобильного известно еще несколько кочевнических погребений VII в., которые исследователи считают, как и комплексы на Молочной и у Изобильного, болгарскими. Все они также впускные. Могилы характеризуются наличием незначительного подбоя с одной стороны и узкой ступеньки вдоль противоположной стенки. Скелеты ориентированы головами в основном на северо-восток. Особенностью погребений являются кости овец и коз — остатки загробной пищи. Обычно это черепа, попадаются ребра, лопатки, обрубленные ножки. Иногда вместе с мясной пищей в могилу помещали сосуды с питьем или иной едой. Вещевой комплекс этих погребений скуден. Так, даже в довольно богатом захоронении женщины (у с. Наташино) помимо разных железных вещей (нож, несколько пряжек) обнаружены лишь проволочные серебряные колечки и овальный золотой медальон с вставкой из синей пасты.

В степи правобережной Кубани (Восточное Приазовье) тоже в насыпях древних курганов обнаружено шесть кочевнических погребений, в основном относящихся к VII в.

Четыре захоронения произведены с останками коней. Конструкцию могил проследить практически не удалось, только в одном случае сохранились очертания прямоугольного дна, а в другом кости коня были расположены справа и выше погребения человека, что дает некоторые основания предполагать о положении их на приступке. Похороненные воины, согласно принятому в степях обряду, уложены на спине с вытянутыми вдоль тела руками. Ориентировка разнообразна: головой на восток (два), на северо-восток (два) и один — на север. Кости коней в трех могилах лежали рядом с захоронением человека. В могилу помещали не полный труп коня, а только голову и ноги, отчлененные у нижних бедренных эпифизов. Почти все погребения отличаются богатыми воинскими поясными наборами — серебряными и золотыми накладками и пряжками, а также обычным для кочевника оружием: мечами, стрелами и луками. Как правило, погребения сопровождались запасом загробной пищи, сохранившейся в виде костей овец, коз и коров. Даже самый бедный (безлошадный) из похороненных (пятое погребение), уложенный в могилу с одним небольшим ножиком, был снабжен головой козы, череп которой, как и другая пища, лежал в области левого плеча, и воинским поясом с серебряными бляшками, пряжкой и наконечником.

В шестом захоронении этой группы погребение человека отсутствует. Не исключено, что это был кенотаф, в который поместили воинский пояс, украшенный серебряными бляшками конца VII — первой половины VIII в., пластинку от панциря и три крупные стрелы (хорошо сохранившиеся трехперые наконечники).

Все эти захоронения, несмотря на малочисленность, удалось убедительно разделить на три хронологические группы: I — середина VII в., II — вторая половина VII в., Ill — конец VII — первая половина VIII в., а также связать их с письменными источниками. В последних содержатся сведения об обитавших в эти столетия на этой земле болгарах и о существовавшей там в 30—50-е гг. VII в. под властью хана Кубрата "Великой Болгарии".

Следует признать, что болгарских и родственных им кутригурских и утигурских погребений очень немного, однако территория их разбросанности по степи дает представление о распространении этих родственных этносов в конце VI — начале второй половины VII в.

Открытые в степях Восточного Приазовья болгарские комплексы относились, как мы видели, и к более позднему периоду, который следует, очевидно, связывать с хазарской экспансией. Хазары, судя по данным письменных источников, вторглись в приазовские кочевья болгар в самом начале второй половины VII в. Часть болгар, видимо, осталась в Приазовье. Болгарские воины вошли в хазарские военные соединения (им, вероятно, принадлежали захоронения с богатыми воинскими поясами и оружием второй половины VII в. и кенотаф). Но подавляющее большинство орд откочевало в степные области Крыма, в бассейн Дона и Приднепровья. Крупная орда ушла на Нижний Дунай, где под главенством хана Аспаруха образовала государство Болгария. Характерно, что на Дунае степные пространства весьма ограничены и вести на них привычное "таборное" кочевание было невозможно. Традиционно его поддерживали там не более нескольких десятков лет: фактически от времени Аспаруха не сохранилось ни постоянных стойбищ, ни могильников. Тем не менее они появились примерно в конце VII — начале VII в., в частности, могильник Нови Пазар. Началось создание государства, которое не могло существовать в условиях "таборного" кочевания.

В Приазовье именно этим временем можно датировать более или менее постоянные стойбища, расположенные вдоль берега Азовского моря. Хазары захватили у болгар лучшие пастбища и, очевидно, "прижали" болгар к засушливым (с сухим травостоем) берегам.

По-видимому, то же произошло и в Крыму. Вслед за болгарами в Крым ворвались хазары, под нашествием которых, лишаясь необходимых для кочевания земель, болгары начали активно оседать и заниматься земледелием. Так появились у болгар поселения. Одно из них — Тау- Кипчак было почти полностью исследовано И. А. Барановым. Люди селились там аилами (большими семьями, каждая из которых занимала территорию, отделенную от других расстоянием от 15 до 100 м). Жилища поставлены крепкие, с немного заглубленным основанием и, вероятно, сложенными из камня стенами. Кровли из камыша или соломы укладывались на лаги и многократно обмазывались глиной. Печи из камня и глины сооружались редко, обычным для Тау-Кипчака отопительным устройством был круглый открытый "тарелкообразный" очаг, вырытый посередине пола или в углу. Такие очаги типичны для кочевников всех эпох (почти до современности).

Необычной для болгарского поселения является система выкладки камней "в елочку" при строительстве цоколей и стен построек. Этот прием в Крыму всюду появился одновременно с вторжением хазар. Очевидно, в Крым сразу после захвата Приазовья двинулись не только военные отряды хазар, но и сопутствовавшие им аилы, которые и заняли пригодные пастбищные угодья. Но кочевание требовало значительно больших пространств для свободного передвижения больших стад. В результате хазары почти сразу начали селиться на ранее уже существовавших поселениях (на развалинах Илурата) или ставили свои домики и юрты на свободных незаселенных местах (Героевка, Пташкино).

Изображение
Карта направлений хазарской экспансии VII—VIII вв. и распространение памятников этого времени в европейских степях.
Условные обозначения: 1 — поминальные храмы; 2 — богатые захоронения хазар VII в.; 3 — смешанные хазаро-болгарские богатые захоронения; 4 — монеты; 5 — подкурганные захоронения с квадратными ровиками; 6 — подкурганные захоронения с круглыми ровиками; 7 — поминальные сооружения (сожжения) — кенотафы; 8 — впускное захоронение; 9 — направления хазарской экспансии; 10 — граница степи с лесостепью
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хазарская экспансия

Новое сообщение ZHAN » 18 мар 2015, 08:58

Это были, вероятно, первые шаги хазар ко второй стадии кочевания. Могильников около их поселений не образовывалось. Их погребения, как и ранние болгарские, оставались впускными в древние насыпи, разбросанные по степи.

Так, во впускном погребении у с. Портовое могила была, очевидно, подбойная. В подбое был уложен вооруженный всадник с мечом, луком и колчаном со стрелами. Воинский пояс богато украшен серебряными и золотыми, инкрустированными стеклянными вставками.
Изображение
Впускное погребение хазарского воина у с. Портовое в Крыму (1); инвентарь из женского захоронения у с. Новопокровка в Крыму (2)

Похороненный был ориентирован головой на северо-запад. В головах у него был поставлен лощеный кувшин, рядом с ним — череп овцы, косточки ног овцы лежали кучкой у левого плеча погребенного. Слева вдоль всего подбоя возвышалась "ступенька" шириной 0,8 м и высотой 0,4 м. На ней был помещен труп коня, ориентированный, как и человек, головой на северо-запад. У конского скелета были обломки удил и стремени и серебряные бляши от узды и подхвостного ремня. А. И. Айбабин считает, что это богатое воинское захоронение было хазарским.

К кругу хазарских он также относит и погребение женщины у с. Новопокровка. Детали богато украшенного костюма (золотые височные подвески, нашивка, а также зеркало, пинцет, нож с волютообразным окончанием рукоятки) отличаются от ритуально более скромных ранних болгарских захоронений. Однако форма могильной ямы и ориентировка скелета головой на север сближает погребение с болгарскими. Могила явно без подбоя, никаких следов входной ямы нет. На ее месте оставлена узкая ступенька, как в могилах предыдущего времени, только не слева, а справа от погребенной. Вполне возможно, что это была не хазарка, а болгарка, жившая в хазарское время и одетая так пышно, как принято было в хазарском обществе.

Приднепровская или же, шире, Северопричерноморская интереснейшая группа погребений, относимых рядом исследователей к хазарским, охватывает всю степь от Южного Буга до Приазовья. Большинство их впускные, обнаружены "мимоходом", т.е. при исследовании древних насыпей и погребений под ними. К сожалению, археологи, раскопавшие их, редко публикуют "поздние" для них материалы и потому привлекать их в своих работах археологи-мидиевисты могут только в исключительных случаях.

В частности, весьма характерным для группы в целом является впускное захоронение у с. Виноградное, обнаруженное в курганной насыпи, возвышающейся на берегу р. Молочной (в Северном Приазовье) [Орлов, Рассамакин, 1996]. Могильная яма — с подбоем, мужчина похоронен в обычной позе — вытянуто на спине с вытянутыми вдоль тела руками, ориентирован головой на запад. Погребенный сопровождался полным характерным набором оружия: палашом, луком, колчаном со стрелами. Два воинских пояса декорированы бронзовыми, медными накладками и накладками из сплава золота и серебра. Дно подбоя всего на 0,15 м ниже дна входной ямы, ширина которой 0,6 м. В заполнении ямы, выше дна на 0,15 м, был уложен на брюхо с подогнутыми ногами труп коня, ориентированный, как и человек, головой на запад. У морды коня были обнаружены остатки удил, бляхи от оголовья и раздавленный череп барана. Под конем, возможно на настиле из деревянных плашек, находились косточки обрубленных бараньих ножек. В целом захоронение датируется первой половиной VII в. и, несомненно, весьма близко по обряду и инвентарю к описанному выше погребению у с. Портовое.

Близких типологически или полностью аналогичных захоронений в степях Северного Причерноморья в настоящее время известно уже более десяти, но, к сожалению, материалы о многих из них не изданы, а лишь упомянуты в информативных ежегодных заметках АО. Ряд погребений, отличавшихся особенным богатством сопровождавшего инвентаря, открытых еще в первые десятилетия XX в., был разрушен и сильно разграблен случайно обнаружившими их крестьянами. Таково захоронение в Келегеях, открытое между дюнами левобережья низовий Днепра. Там были обнаружены остатки довольно значительного кострища над могильной ямой. Погребение было совершено с конем (или частями коня?), от которого сохранились обломки черепа, в частности зубы, окрашенные бронзовой окисью, видимо, от псалий. Грызло сохранилось — оно было железное. Сбруя была украшена золотыми бубенчиками и крупными штампованными выпуклыми золотыми бляхами. В погребении обнаружены остатки не менее четырех поясных наборов, украшенных золотыми накладками и инкрустированными цветным стеклом пряжками.
Изображение
Богатое хазарское погребение у с. Виноградное (I), вещи из погребения в Келегеях (2)

Помимо драгоценностей, входивших в облачение всадника, в комплекс входили различные золотые предметы — кулоны, серьги, перстни, гривна с нанизанным на нее крестом, явно византийского производства. Дошли до археологов и обломки железных предметов, как правило, очень плохой сохранности, а именно — спекшиеся обрывки кольчуги, куски лезвий меча и кинжала. Ножны обоих украшены золотыми обкладками, вставками для драгоценных камней или стекла, обрамленными сканью и зернью.

В целом, можно уверенно говорить, что это было одно из самых богатых из открытых ныне захоронений воина-всадника.

Впрочем, ему немного уступает ясиновский комплекс, обнаруженный у с. Ясиново на верхнем Ингуле (в 150 км от Келегеев). Это тоже остатки захоронения воина с мечом, золотыми перстнем и серьгой, с обломком меча и верхней частью стремени, с необычным креплением для ремня. Особый интерес представляет поясной набор, состоящий из массивных литых блях и наконечников, украшенных орнаментом, позволяющим связать этот комплекс с широко известным в археологической науке богатейшим Перехцепинским "кладом".
Изображение
"Перещепинский клад", возможно, поминальный комплекс или остатки сопровождающего погребение инвентаря. Первая после открытия в 1912 г. публикация памятника И. А. Зарецким (1); кружка и бокал (2, 3) из "клада" с характерным орнаментом, повторяющимся на предметах из других памятников, в частности, на бляхах ясиновского поясного набора (4, 5, 6)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Перещепинский клад

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2015, 09:12

Клад был обнаружен в 1912 г. на песчаном левом берегу р. Ворсклы у с. Малая Перещепина близ Полтавы [Бобринский, 1914]. Как и подавляющее большинство кладов, его "случайно открыли" игравшие на берегу пастушата. Находка была настолько впечатляюща, что о ней почти сразу же узнали в селе. Сокровища быстро разошлись по рукам, и в дальнейшем его собирали в коллекцию Эрмитажа частями. Следует отметить, что уже через два дня после находки в село был послан Полтавской Архивной Комиссией археолог И, А. Зарецкий. Он составил первое описание местности, вещей, собрал у крестьян мелкие вещи. Крупные золотые сосуды, уникальные предметы были собраны у жителей полицией и губернским начальством. В результате И. А. Зарецкому удалось описать их и сфотографировать в виде "натюрморта". В том же году "клад" был опубликован этим исследователем в местном археологическом издании.

При извлечении вещей клада из земли крестьяне поломали многие драгоценные предметы, а стеклянные сосуды (кубки?) были разбиты и выброшены. Вероятно, та же судьба постигла и многие железные проржавевшие вещи — остатки оружия, конской сбруи и пр. До нас дошли только единичные экземпляры — топорик, куски меча.

Несмотря на все бедствия, обрушившиеся на клад, большая его часть в количестве более ста предметов (включая мелкие вещи и монеты) была несколькими партиями сдана в Государственный Эрмитаж. В настоящее время коллекция прекрасно обработана и полностью опубликована: великолепные золотые и серебряные сосуды (кувшины, кубки, блюда, ковши, чаши), меч в роскошных ножнах, тяжелые поясные пряжки и наконечники пояса, браслеты, перстни, разнообразные бляшки на воинский пояс и сбрую коня, пряжки, нашивки и подвески, золотые монеты, использовавшиеся в качестве подвесок, накладки (вся гарнитура из золота).

Естественно, клад привлек внимание ученых и широкой общественности. В среде ученых интерес к нему не затухает и поныне. С самого начала даже предварительное знакомство с кладом позволяло говорить о преобладании в нем вещей, сделанных в Византии, а византийские монеты дали основание датировать зарытие клада не позже середины VII в.: самые поздние монеты — солиды Константа II (642—646 гг. чеканки).

При этом существен тот факт, что солиды Константа II, как и многие другие монеты клада, по краям пробиты двумя дырочками, т.е. какое-то время их использовали в качестве нашивок на одежду, в ожерельях и пр.

При датировке отдельных вещей клада следует учитывать, что собрание драгоценностей никогда не было единовременным, — его накапливали в течение всей жизни владельца или даже нескольких поколений. В него могли попадать в качестве даров предметы значительно более ранние, уже вышедшие из употребления и моды при византийском дворе, а также изготовленные в сасанидских мастерских V—VI вв. и, возможно, при дворах степных властителей. К последней — "степной группе" относятся некоторые предметы (кружки, бокалы, накладки, бляшки), отличающиеся своеобразным "кочевническим" орнаментом, получившим распространение в степях примерно во второй половине VII в. Основным образующим элементом этого орнамента была пальмета с округлыми изогнутыми листьями-волютами. Гармоничное сочетание пальмет давало пышный и разнообразный узор, обычно сплошь покрывавший поверхность сосудов, поясных блях и других крупных и мелких предметов.

Именно этот орнамент связывает Перещепинский клад с Ясиновским погребением, в котором был обнаружен поясной набор с характерным орнаментом из изогнутых листьев-волют.

Таким образом, весь комплекс захоронений, синхронных Ясинову, а следовательно, и Перещепинекому кладу, можно уверенно датировать второй половиной VII — первым десятилетием VIII в.

Долгое время, а "по привычке" и по сей день, его именуют "кладом". Затем возникла гипотеза о принадлежности его поминальному храму и, наконец, погребальному комплексу или жертвенному захоронению драгоценностей одному из крупных властителей степи того времени.

Два последних предположения представляются наиболее вероятными. Сокровище было зарыто в сравнительно небольшой яме — в поперечнике 1,42 м и глубиной 1,06 м. Помимо драгоценностей из этой ямы были извлечены куски дубовых "досчатых брусьев", остатки сгнившей, видимо, шелковой ткани, пронизанной золотыми нитями, золотые тонкие квадратные пластины с дырочками по углам, которые явно были набиты на какую-то основу, обтянутую шелковой тканью. Этих пластин хватило бы для большого саркофага или носилок размерами 290x72,5x51,8 см. Авторы гипотезы о погребальном характере памятника считают все эти факты свидетельством правильности и правомерности своего предположения. Для дополнительного доказательства они привлекают аналогию — близкое по типу сокровище-погребение, открытое в Венгрии в Кунбобони, тоже основательно разоренное местными жителями. Поскольку останков погребения в обоих возможных захоронениях не было обнаружено, предполагается, что имело место трупосожжение на стороне или просто поминальник типа кенотафа.

Кто же был умерший, которому посвящено сокровище? Й. Вернер полагает, что это был хан "Великой Болгарии" Куврат (Кубрат) [Вернер, 1987]. "Великая Болгария", по данным письменных источников, находилась в Приазовских и Прикубанских степях. Хан умер, будучи правителем этой страны, и вряд ли его сыновья решили хоронить умершего в далекой земле кочевий кутригуров, примерно на 500—700 км севернее его личного владения. Правда, на одном из золотых перстней читается монограмма "Бат Орханы патрикия" (Органа был дядей Кубрата) или даже вероятнее — "Куврата патрикия". Если прочтение правильно, то, несомненно, сокровище имело отношение к Кубрату или, более вероятно, одному из его наследников, у которого оно было отобрано захватившими во второй половине VII в. степи хазарами.

Хазарский военачальник или хан (Каган?) пополнил захваченное сокровище новыми включениями в него золотых и серебряных сосудов, изготовленных и орнаментированных в соответствии с его вкусами и модой. Так и попали в Перещепино вещи, датирующиеся концом VII — началом VIII в. Хазарский хан умер, и часть его сокровищ была погребена вместе с ним. Погребение расположили как-то странно — на низком песчаном берегу, возможно, даже в заливной его части, поскольку среди дюн кое-где в начале XX в. поблескивали небольшие озерца. Этот факт позволил авторам последней публикации Перещепинского "клада" высказать (очень осторожно) гипотезу о том, что погребение было совершено в русле временно отведенной реки. Именно так, согласно письменным источникам, хоронили хазары своего кагана, а возможно, и других представителей аристократии. Если погребение более 1000 лет находилось под водой, то оно, безусловно, было сильно размыто. При этом пострадала в основном погребальная камера, а сокровище, состоящее из тяжелых предметов и хорошо засыпанное и затянутое илом, сохранилось до его открытия, видимо, в не тронутом размывом виде.

Как бы там ни было, но вполне возможно, что Перещепинское сокровище — первая, зафиксированная археологами находка захоронения, совершенного на дне реки. Впрочем, не исключено, что келегейское погребение также могло быть "донным", т.е. аналогичным Перещепинскому не только отдельными предметами вещевого комплекса и его общего богатства, но и способом захоронения. Яма с драгоценностями и здесь была сопровождающим тайником или "поминальником", расположенным в самой могиле или рядом с ней. Приходится пожалеть, что это только гипотеза, не подкрепленная конкретными полевыми наблюдениями археолога.

В целом, весь этот комплекс погребений, включая и Перещепино, ряд археологов считает возможным называть "сивашевским" по богатому погребению у с. Сиваш на Нижнем Днепре. Это не вполне правомерно, поскольку сивашевское захоронение еще не опубликовано и приходится только верить, что оно столь же выразительно и великолепно, как и остальные захоронения.

Вслед за М. И. Артамоновым и А, И. Айбабиным Плетнева С.А. считает более обоснованным весь комплекс называть "Перещепинским", богатство которого и длительность накопления сокровища позволяют судить о начале формирования новой яркой культуры. Хронологически (вторая половина VII — начало VIII в.) она, несомненно, связывается с движением хазарских военных подразделений по степям Северного Причерноморья. Захоронения их военачальников и наиболее богатых и выдающихся воинов, погибших в боях, разбросаны до Поднестровья.

Таким образом, первый этап образования культуры народов европейских степей, объединенных властью хазарского кагана, можно пока условно именовать "перещепинским этапом".

Очевидно, к нему же следует отнести "поминальные храмы", относящиеся, правда, к немного более позднему времени (конец VII — первая половина VIII в.).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поминальный храм у Вознесенки

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2015, 09:20

Обратимся к дошедшему до археологов в относительно хорошей сохранности памятнику, расположенному на левом высоком берегу Днепра у с. Вознесенка (в настоящее время территория г. Запорожье). В 1930 г. .его полностью раскопал В. А. Гринченко.

Памятник представлял собой сильно расплывшийся вал из перемешанной земли и камня, преимущественно гранитных глыб и гальки, окружавший ровную прямоугольную площадку размером 62x31 м. В восточной части этой площадки было обнаружено выложенное камнем кольцо (диаметром около 10 м) и рядом с ним две ямы. Одна (меньшая) была забита оружием, железными частями конской сбруи: 52 стремени и 40 удил, значительным количеством драгоценных украшений воинских поясов и сбруйных ремней (только золотых изделий обнаружено более 1 кг, а серебряных — 1,8 кг). Вместе с этим богатейшим набором разнообразного всаднического снаряжения попадались угли, зола, кусочки обожженного дерева, мелкие обломки обожженных косточек, преимущественно лошади.

Вторая яма в два раза больше в поперечнике, и в три — в глубину, заполнена слоями камня с прослойками земли. В камнях, вперемешку с ними, попадались кости животных, в основном коней, сожженные обломки косточек, обломки керамики, куски обгорелой глины, угольки, обгорелые плашки и 22 наконечника стрел.

Исследователи долгое время придерживались убеждения, что это остатки укрепления (временного "лагеря") с погребенными в нем воинами. Погребения были кремациями на стороне: костер также был найден в виде обширного кострища на северо-восточной стороне вала. Одни ученые полагали, что это славянское сооружение, другие считали его кочевническим, третьи писали о сугубо тюркском его происхождении.

Только в начале 80-х гг. XX в. А. К. Амброз поставил точку в этих затянувшихся "прениях" [Амброз, 1982]. Прежде всего, он категорически отверг версию о "временном лагере". Судя по количеству камня в валу и его весьма значительным размерам (общая длина — 190 м, высота — около 1 м, ширина — П м), постройка этого сооружения была трудной и длительной. Камень, покрывавший поверхность вала, удерживал его от разрушения, что также свидетельствует о расчете строителей на долгое его функционирование. Однако внутри этой "крепости" культурного слоя не было. Площадка была практически пустой, и только в ее северо-восточном конце стояла какая-то постройка и ямы рядом с ней.

Не исключено, что каменное кольцо было основанием легкого сооружения типа шатра или юрты. Видимо, она сгорела или просто истлела и была развеяна полностью. Обе ямы, одна из которых (меньшая) была "врезана" в каменное кольцо основания юрты, считались остатками трупосожжений целой группы воинов во главе с их вождем. А. К. Амброз убедительно показал, что ямы являются частью поминального ритуала, совершенного и продолжавшего совершаться в течение сравнительно долгого времени (нескольких десятилетий?). В постройке (юрте) и рядом с ней, вокруг большой ямы с камнями было набросано много обломков лошадиных костей и обломков амфор. Существенно также заполнение большой ямы десятью слоями камня, перемежавшимися тонкими земляными прослойками. Камни у многих тюркских народов считались полноценной жертвой духам. Археологически установлено, что обряды поминовения умершего не были однократными. Через определенный промежуток времени их повторяли. Скорее всего, слоистость каменного заполнения объясняется десятикратно повторенными поминками. Наряду с камнями в яму бросали и сгоревшие или просто разбитые кости животных — съеденных на поминках лошадей и овец, мелкие предметы (стрелы), обломки разбитых на пиру сосудов. Прослойки земли накапливались в промежутках между поминками.

Остатки поминальных трапез разбрасывались и вокруг ямы, а кострище на валу было постоянным местом приготовления поминальной пищи. Забитая всадническими драгоценными уборами, малая яма содержала посмертные дары погибшему знатному военачальнику-хану.

Сравнение с тюркскими большими и малыми поминальными храмами [Войтов, 1996] не оставляет сомнения в принадлежности Вознесенского комплекса к храму-поминальнику, хотя, подчеркивал А. К. Амброз, громадная территориальная удаленность храмов Тюркского каганата и Вознесенки явилась причиной заметных различий между ними. Общими между ним были не детали сооружения, а идея поминального комплекса, возведенного в память сильного и, несомненно, богатого хана.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Поминальный храм Глодосы

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2015, 09:26

Второй памятник, который связывался А. К. Амброзом с поминальным храмом, находился в бассейне Южного Буга на пологом берегу р. Сухой Ташлык. Памятник сильно разрушен (размыт) водохранилищем. Сохранилась только его северо-восточная часть. Однако с полной уверенностью можно констатировать, что, по сравнению с Вознесенкой, он сооружен значительно менее фундаментально.

Там между двух береговых оврагов, устьями впадающих в Сухой Ташлык и расположенных примерно в 40 м друг от друга, вырыты два параллельных, сильно заплывших в настоящее время рва (шириной 1,3 и 2,8 м). Представляется вероятным, что овраги (особенно восточный), обрамляющие вместе с этими рвами почти правильный прямоугольник, образовались из рвов, упиравшихся в береговой обрыв с южной стороны этого сооружения. Яма с поминальными дарами находилась в восточной части площадки. Берег водохранилища почти вплотную подошел к ней, и яма стала активно разрушаться образующимся небольшим, но длинным, перерезавшим всю оставшуюся площадь памятника овражком. Обнаружили ее случайно местные жители, а доследование памятника было проведено киевским археологом А. Т. Смиленко, интерпретировавшей эту находку как захоронение вождя, произведенное по обряду трупосожжения. Вещевой комплекс позволил ей связать памятник с Вознесенским, ямы которого она также считала славянскими захоронениями. Однако если в Вознесенском сильно обгорелые обломки косточек были неопределимы, а определимые принадлежали лошадям, то в Глодосах на дне ямы были обнаружены как будто следы трупосожжения — две кучки перегорелых костей, смешанных с золой. Над ним были уложены: конская сбруя — удила, стремена, золотые бляхи узды; оружие — обломки меча в золоченых ножнах, копье, кинжал; украшения — в основном составленные из золотых византийских монет; оплавленные сасанидские сосуды. Многие другие вещи комплекса также в той или иной степени несли следы пребывания в сильном огне.

Что касается костей, то из 100 извлеченных из золы обломков 22 были определены: 20 из них принадлежали человеку возмужалого возраста, 2 — овце. На сохранившихся кусочках черепа и бедра заметны зарубки, что, видимо, может быть свидетельством гибели человека от тяжелых нанесенных ему ран. Все эти факты дают основание считать Глодосы погребальным памятником. Тем не менее А. К. Амброз предлагает иное решение, а именно — убитый и сожженный вместе с "дарами" человек был частью поминальной жертвы [Амброз, 1982]. У тюркоязычных народов широко был принят обычай убивать на поминках пленных, о чем сохранились многочисленные свидетельства в письменных источниках. Это тоже вполне возможное толкование глодосского комплекса. Как бы там ни было, но аналогичность вещевого набора и его датировки позволяют связать его с Вознесенским храмовым поминальником, а значит — с тюркским степным миром. Датируется он по ряду вещей немного раньше Вознесенки — примерно рубежом VII и VIII вв.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение konde » 19 мар 2015, 16:53

/Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках/
Великая Скифь делилась на: Север и Поле, второе вы и именуете "южнорусской степью", про Север вы найдете уже у Геродота и прочих др. авторах. Слово "Русь" действительно родилось оно на юге, у половцев, то есть у жителей Поля - полевцев, которые из покон веков были животноводами, которые, по примеру последующих козаков: летом со своими стадами кочевали по степи своей "орды", войска казачьего, а зимой возвращались к своим хатам-мазанкам в родное поселение, не важно град оной был малый или приграничная станица-овчарня ("хутор", от новолатинского "хотар" - граница, оно же приграничная поселение станица-овчарня). Что собой представляло войско ("орда") сельских вольных военизированых поселенцев? Территория через которое ни мог пройти никто, даже беглый раб-индийец (цыган), которого тут же опознавали, по цвету кожи полу-европейскому, задерживали или... просто убивали, за тем что для наших с вами предков сие являлось хоть какое то зрелище. Значит, кочевники южнорусских степей, или Поля (Тартара) - обычные наши далекие с вами предки. Память которых вообще то оскорблять не надо, утверждая сами себя, через них... басурманами. Давайте лучше про образ жизни далеких наших предков обитателей родного для всего славянского этноса Причерноморского Поля.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 741
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2015, 19:57

konde писал(а):которые, по примеру последующих
Обычно пример берут последующие у предыдущих. :D
konde писал(а):Значит, кочевники южнорусских степей, или Поля (Тартара) - обычные наши далекие с вами предки.
Что Ваши - верю. :lol:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Северо-восточные степные памятники перещепинской эпохи

Новое сообщение ZHAN » 20 мар 2015, 09:04

Ряд захоронений, разбросан в различных более восточных регионах европейской степи и, судя по вещевым находкам, относятся к концу "перещелинского этапа".

Прежде всего, это несколько могильников подкурганных захоронений, локализующихся в Самарской Луке. Все они исследованы и опубликованы.

Курганы характеризуются круглыми в плане ровиками под насыпью. На окаймленной ровиком площадке обычно находятся несколько могил, а над ними — наброски камней, бывших как бы основой или ядром кургана. Впрочем, такие наброски вполне могли играть и ритуальную роль, являясь "поминальным даром" умершему (как в Вознесенском храме-поминальнике). Верхняя дата погребений не выходит за рамки конца VIII в.

Одно из (хронологически близких) подкурганных захоронений, обнаруженное у с. Шиловка вне Самарской Луки, севернее ее на 100 км, — выше Луки по правому берегу Волги, отличается, во-первых, квадратным ровиком, не свойственным для этого региона, во-вторых, устройством могилы: с входной широкой овальной ямой, соединенной входом с еще более обширной овальной камерой.

Погребение частично ограблено, а насыпь нарушена мелиораторами, но удалось выяснить, что в камере на толстой угольной подсыпке были похоронены юноша, девушка и мальчик, а во входной яме — конь. Сбруя коня была, судя по обломкам, украшена бляхами из золотой фольги.

Несмотря на ограбление, вещей в камере осталось достаточно, чтобы говорить о богатстве погребального инвентаря. Помимо палаша, остатков лука (костяных накладок), кроме роскошных костяных накладок на седло, украшенных сложными сценами битв людей, животных, драконов, были обнаружены железные трехперые наконечники стрел, массивные поясные пряжки, серьги. Весьма существенна находка в погребении двух византийских золотых монет: солид чекана 610—641 гг. и монета-оттиск с византийского солида, оттиснутый очень неумело. Обе были подвесками (с одной пробитой дырочкой). Дошедший до нас солид позволяет датировать комплекс примерно серединой — второй половиной VII в. Этой дате не противоречат и другие находки, обнаруженные в могиле.

Шиловский комплекс — один из самых северных комплексов этого типа и времени.

Почти на той же широте известно захоронение, обнаруженное еще в 1903 г. у с. Арцибашево на Оке (ныне Московская обл.). Погребение было совершено в глубокой яме, на дне которой были уложены покойник, конь и сопровождавший их инвентарь. Погребение было обнаружено случайно местными жителями, и поэтому обряд практически остался неизвестным, а вещи, вероятно, дошли до нас не полностью, некоторые из них были сильно поломаны. Тем не менее, очевидно, что захоронение принадлежало богатому воину-всаднику с прекрасно сохранившимся длинным палашом с остатками ножен, удилами с кольцами для псалий (видимо, деревянных?), серебряными наременными украшениями (сбруйными), пряжками разной величины, костяным острием для развязывания пут стреноженных коней, а также золотой серьгой с конической зернёной подвеской и золотым поясным набором с орнаментом из мелкой зерни или ее имитации в виде тонкой проволочки с нарезками. Дошедший до нас вещевой комплекс позволяет датировать захоронение концом VII, может быть, началом VIII в., т.е. оно лет на 40—50 моложе Шиловского и хронологически ближе всего к Вознесенскому комплексу.

Мы остановились на двух последних комплексах потому, что их время совпадает с эпохой формирования и экспансии хазарского каганата по всей восточноевропейской степи.

Естественно, что захват лесистой холодной страны не был их целью, но, очевидно, разведки в том направлении велись, и воины (в том числе богатые предводители отрядов) погибали в походах и захоранивались на чужой земле. У себя же в степях им сооружали поминальники.

Вопросы хронологии памятников конца VI — первой половины VIII в., которые мы условно называем "памятниками перещепинского круга", или, вернее, "перещепинско-вознесенского круга", в настоящее время почти не вызывают дискуссий. Много сложнее решение проблемы этнического определения погребенных. Необходимость привлечения письменных свидетельств к работе над ней очевидна. Впрочем, большую роль играют здесь антропологические исследования, данные этнографии, топонимики, сохранившиеся надписи или хотя бы отдельные слова языка.

Разобраться в десятках разноязыких этносов, кочевавших в степях и воевавших в них можно только гипотетически.

Два народа чаще других упоминались в источниках в качестве основных обитателей степных угодий, постоянно участвовавших в тюрко-византийских или ирано-византийских войнах. Это болгары (булгары) и хазары. Вместе с первыми нередко упоминались родственные и, как правило, союзничавшие с ними оногуры, кутригуры, утигуры, а со вторыми — барсилы и савиры. Местопребывание этих формирующихся народов в VI — начале VII в. указывалось средневековыми авторами весьма определенно. Болгары, утигуры, оногуры локализовались в восточном Приазовье и низовьях Кубани, частично в Крыму и в северном Приазовье, кутригуры — в степях Северного Причерноморья на правобережье Днепра.

Хазары до середины VII в. кочевали, видимо, в степях Дагестана, так как впервые они упоминались в связи с походами западнотюркского кагана на Закавказье в начале VII в. Там же обитали и савиры, несколько десятилетий господствовавшие в Прикаспии и перешедшие уже (как и барсилы) от кочевания к полуоседлости. Этому способствовали два основных фактора: незначительность пастбищных угодий при стремительном росте стад и изменения демографического порядка: рост численности населения.

Примерно в середине VII в. в степях произошли значительные передвижки, связанные, прежде всего, с возникновением нового и сильного государственного объединения, возглавленного хазарами. Хазары двинулись на запад и северо-запад, захватывая новые пастбища и расширяя ареал своего влияния и своей власти. Одновременно с экспансией хазар в степях появился еще один этнос — авары. В источниках (греко и латиноязычных) о них написано много, однако археологических следов от них не осталось. Создается впечатление, что это была, в целом, не очень большая орда, правда, крайне воинственная и состоящая из ядра в 6—8 тысяч опытных и жестоких воинов. В стычках с более слабыми они побеждали всегда и так прослыли непобедимыми, но в южнорусских степях они не задерживались, поскольку там уже вели целенаправленную захватническую политику хазары. Мы видели, что погребальные памятники "перещепинского этапа" кочевнической культуры чрезвычайно разнообразны. Это может быть надежным свидетельством этнической смешанности того населения, которое было охвачено хазарскими военными походами, постоянным захватом женщин и детей, привлечением мужчин-воинов в свои боевые подразделения.

Именно такое "брожение" и смешение этносов и является обычно основой сложения народа, хотя, конечно, не всегда оканчивается появлением его на исторической арене.

Многообразие обрядов и зафиксированная источниками этническая пестрота до настоящего времени не позволяют нам с полной уверенностью сопоставлять определенные обряды той эпохи с упоминаемыми в письменных источниках этносами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение konde » 20 мар 2015, 15:39

/Обычно пример берут последующие у предыдущих./
- В отличии, от вас тоже, я знаю и уверен что животноводы Поля, южной части Скифи, в постоянстве были от одного и того же этноса, древнеславянского, и уверен что они родных мест не покидали, даже будучи пораженые веяной чумой, как выражается в своей книге и Кантемир (досл. в молд. - "сладкоречивый"). Утверждаются в Поле разные наименования, дескать народы: скифы, тартары, гунны, куманы, и в ПОСЛЕДУЮЩЕМ казаки, новороссии, украинцы? Татары? А сих уже Екатерина переселила в Поле, после того как последние крымчане ушли из Крыма во главе со своим МИТРОПОЛИТОМ (вот вам простую ниточку Ариадны). Если же попробуйте доказать форуму что то был митрополит от Ислама то, попрошу модератора да бы он позвонил куда надо. А объяснения почему жители Поля даются разными наименованиями про сие можно узнать в текстах древних и пр. авторов, но не в их официальном истолковании великой цензурой проверенной.
Вообще то на сегодня, пример берут у евреев: и как жить с хатой у края и как Родину за несколько миллиардов долларов продать сеньорам МВФ. Как Таджикистан.
- - -
/Что Ваши - верю./
Вообще то я не вас имел ввиду хотя знаю, что - на форумах ведь бывают и неславяне тоже? Извиняюсь.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 741
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 20 мар 2015, 19:28

konde писал(а):- В отличии, от вас тоже, я знаю и уверен что животноводы Поля, южной части Скифи, в постоянстве были от одного и того же этноса, древнеславянского, и уверен что они родных мест не покидали, даже будучи пораженые веяной чумой, как выражается в своей книге и Кантемир (досл. в молд. - "сладкоречивый").
Сладкоречивость еще не означает истины. До 6 века славян вообще не было. :)
konde писал(а):Вообще то я не вас имел ввиду хотя знаю, что - на форумах ведь бывают и неславяне тоже? Извиняюсь.
Ничего. Бывает. :D
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хазары в Дагестане

Новое сообщение ZHAN » 20 мар 2015, 21:38

Скепсис и недоверие к гипотезам и выводам ученых, пытающихся исторически осмыслить изучаемые ими памятники, отчетливо выявились при попытке М. Г. Магомедова связать ряд раннесредневековых памятников Дагестана с хазарскими государственностью и этногенезом [Магомедов, 1983].
Изображение
Карта Северо-Западного Прикаспия (совр. Дагестана) в хазарское время (VII—VIII вв.) по Магомедову. Условные обозначения 1 — границы предгорий; 2 — горы; 3 — болота; 4 — города; 5 — поселения, 6 — крепости

Некоторые из городищ, расположенных на болотистых поймах низовий Акташа и Сулака, действительно представляют собой совсем небольшие круглые в плане крепости, окруженные глубокими рвами, служившими не столько оборонительными рубежами, сколько осушительно-отводными каналами. Оплывшие мощные сырцовые стены также защищали внутреннюю площадку от затопления и в то же время были, несомненно, недоступными укреплениями. По-видимому, культурный слой в этих крепостицах отсутствовал, находки керамических обломков единичны и мелки, и по ним определить время постройки и жизни этих своеобразных сооружений представляется пока маловероятным.

Значительно более убедительна принадлежность больших городищ дагестанских предгорий Кавказа к хазарской эпохе. Их размеры (от 30 до 120 га) позволяют считать их остатками городов. Все они прекрасно укреплены сырцово-глинобитным или каменно-глинобитными стенами и рвами. Одним из "наиболее крупных и давно (с XIX в.) известных городищ такого типа является Чир-Юртовское, стоявшее на правом берегу р. Сулак. С напольной, менее защищенной естественными рубежами стороны, оно было ограждено рвом и стеной, сложенной из рваного камня и сырцовых кирпичей. Стена дополнительно укреплена полукруглыми башнями, а кроме того, выносными внешними круглыми башнями, соединенными со стеной перемычками.

К сожалению, древний город был перекрыт современным аулом и часть его затоплена водохранилищем, поэтому работы в самом городе были проведены небольшие. Однако все-таки удалось обнаружить на городище культурный слой и остатки нескольких жилищ: сложенные "в елочку" каменные цоколи, видимо, глинобитных стен. Вокруг этого города было обнаружено и в значительной части раскопано несколько синхронных могильников, состоявших из разных типов погребальных сооружений. Это свидетельствует о большой заселенности города разноэтничным населением. Два могильника, занимавших очень большую площадь, характеризуются бескурганными могилами: ямными, подбойными и катакомбными. Их основной исследователь Н. Д. Путинцева датировала погребения V—VII вв. и считала, что в одном из могильников прослеживаются глубокие кавказские традиции [Путинцева, 1961]. Однако другие ученые считают тот же могильник савирским. Ямные захоронения с погребенными в них брахикранами-европеоидами так называемого "зливкинского типа" связывают с болгарами, а захороненных в катакомбах долихокранов — с аланами [Кондукторова, 1967].

Наибольший интерес представляет третий могильник, отличающийся от двух первых, прежде всего, курганными насыпями. Курганы расположены на предгорной террасе правого берега Сулака двумя группами; I группа состояла из 65 насыпей (5 раскопано), II — из 96 (54 раскопано). В каждой группе выделяются "гнезда" из одного-двух больших курганов, окруженных малыми. Большие курганы были разграблены: центр каждого прорезан воронкообразной ямой.

Под подавляющим большинством курганов находились катакомбные захоронения. Дромосы ориентированы по оси С—Ю, забутованы, как правило, сырцовыми кладками или рваным камнем. Входы в погребальные камеры заложены стенками из сырца или камня. Камеры перпендикулярны дромосам. Своды камер сводчатые, иногда — двускатные, стены побелены, полы ровные, в некоторых они вымощены известняковыми плитками, на которых насыпан слой угля, перекрытого камышовым настилом. Изредка попадались остатки "гробов" из туго сплетенных жгутов камыша. Несмотря на разграбленность богатых погребений, можно из оставшихся обломков железных и других предметов, брошенных за ненадобностью или потерянным грабителями вещами составить довольно ясное представление об изобилии самого разнообразного погребального инвентаря (оружия, сбруйных наборов, гарнитуры воинских поясов, украшений). В самых богатых захоронениях попадались золотые византийские солиды первой половины VII в., обычно пробитые или с напаянной петлей, т.е. использовавшиеся в качестве подвесок. В целом, обнаруженный материал позволяет датировать могильник второй половиной VII — первой половиной VIII в.

Особую известность получили многократно опубликованные обломки костяных накладок на седло с искусным изображением на них охотившегося всадника с развевающимися косами, кабана, волка.

Обе курганные группы связываются М. Г. Магомедовым с хазарским этносом. Это одна из возможных гипотез, правомерность которой автор видит в некоторых чертах погребального обряда и в характере сопровождающего инвентаря. Так, катакомбы отличаются от аланских строго выдержанной ориентировкой, заполнением дромосов камнем и сырцом, "кибиткообразной" формой некоторых камер, плетением своеобразных гробов из камыша. Существенно также, что, в отличие от аланских погребений (коллективных), в катакомбах этого могильника захоронения только одиночные, причем, судя по богатству конской сбруи и оружия, они принадлежали знатным воинам.

Полных аналогий этим захоронениям пока в том регионе неизвестно, но следует упомянуть, что катакомбное подкурганное захоронение воина (правда, погребенного с женщиной и ребенком) мы знаем в Поволжье (Шиловский могильник). Погребение почти синхронное, с солидами-подвесками, с богатыми наборами оружия и конской сбруи, украшенной также костяными накладками с изображениями сцен борьбы людей, животных, драконов.

Оригинальной особенностью II группы Чирюртовского могильника являются открытые исследователями каменные цоколи двух маленьких церквей, вернее, часовен, поставленные между курганами и синхронные им. Это прямоугольные бесфундаментные постройки, сложенные из камня на глиняном растворе. Ориентированы по длинной оси В—3, входы были в западной и южной сторонах, в восточном конце — алтарь. Вокруг алтаря в обеих часовнях обнаружены обломки массивных, тщательно изваянных крестов с фигурными концами. Датируются эти сооружения по крестам не позже VIII в. М. Г. Магомедов полагает, что разрушены они были одновременно с разграблением богатых курганов, которое было произведено арабскими воинами после взятия города, отождествляемого этим автором с одной из первых хазарских "столиц" — Беленджером, а все городища в долине Сулака входили, по его мнению, в "хазарское владение Беленджер".

В долинах Акташа и Ярыску также известны крупные городища, поставленные на пограничных со степью отрогах Кавказского хребта. Они как бы "запирают" долины рек. На Акташе это громадное городище, укрепленное системой рвов и сырцово-глинобитными стенами и валами. У подножия мыса располагалась гончарная мастерская с двухъярусными круглыми небольшими горнами, аналогичными горнам в конце VIII—IX вв., распространившимся в степях Донского бассейна и других районах, входивших в Хазарский каганат. Небольшими раскопками на городище выявлен насыщенный обломками керамики культурный слой и каменные цоколи прямоугольных домиков с материковыми полами, тарелкообразными очагами в центре пола и, видимо, турлучными стенами. И в жилищах, и рядом с ними вырывались большие хозяйственные ямы: погреба и зернохранилища.

Второе городище — на Арыску также раскапывалось, но оно более чем наполовину разрушено размывами реки. Среди местного населения городище получило название Азаркала (или Хазаркала). На всех этих памятниках нет полноценных и достоверных датирующих материалов. Керамические обломки как будто свидетельствуют о сходстве керамических комплексов этих городищ с комплексом более поздней посуды, хорошо известной в Хазарии в последующее время. Однако хронологическая разница между ними так значительна (100—150 лет), что абсолютного сходства гончарных изделий быть не может. Как бы там ни было, но следует признать, что как большие "узловые" городища, так и связанные с ними приречные укрепления мы можем считать хазарскими памятниками "перещепинско-вознесенского этапа".

Помимо всех этих стационарных оседло-земледельческих населенных пунктов, по-видимому, к тому же времени относятся и расположенные много севернее — на левом берегу Терека еще два крепостных сооружения, солидные размеры которых уже давно привлекали внимание исследователей. Это прежде всего городище у станицы Шелковской, находящееся на ровной незаливной террасе реки. В плане оно квадратное, ориентированное углами по странам света, размеры его — 500x500 м. Оборонительные сооружения, прослеженные по всему периметру квадрата, сохранились в виде валов, достигающих высоты 8 м, а ширины — 30 м. На каждой из сторон прослеживаются проемы ворот между двух близко стоящих оплывших башнеобразных выступов. Кроме них, на углах и по стенам, несмотря на расплывчатость очертаний, четко выделяются аналогичные выступы башен (расстояние между ними около 40 м). С юго-западной и северо-восточной сторон вдоль стен сохранились западины громадных рвов.

Разрез позволил установить, что стены возводили из чередующихся слоев глинобита и сырцовых кирпичей, подобных кирпичам всех других памятников Дагестана.

Культурный слой на городище очень незначителен, поэтому, несмотря на величину памятника, у нас нет данных о том, что памятник можно считать остатками города. Городище ни разу не раскапывалось и не шурфовалось, поэтому все, что было, возможно, углублено в материк, затянуто дерновым слоем, поэтому не только внутренняя планировка этой крепости, но и планировка отдельных усадеб или даже домов остаются пока невыясненными.

Представляется очевидным, что это городище было одной из самых крупных крепостей в Хазарии, стоявшей, судя по данным письменных свидетельств, на пути, соединявшем Дербент со столицей Хазарии Итилем. Это был прекрасно защищенный от нападений торговый и, возможно, таможенный пункт, в котором у ворот сооружались таможни, караван-сараи и пр., а в центре раскинулась большая базарная площадь. Возможно, потому и не накапливался здесь культурный слой, характерный для обычных городов и поселений.

Представляет интерес факт сооружения еще одной аналогичной крепости на Тереке у ст. Некрасовской, примерно в 55—60 км от Шелковской вниз по реке. Она тоже поставлена на правом берегу, опоясана глубоким рвом, ее массивные стены сложены из сырцовых кирпичей. Правда, в отличие от великолепно спланированной квадратной Шелковской крепости, она в плане неправильно трапециевидная со слегка закругленными углами (без башен), размеры ее значительно меньше (230x330 м), ворота всего одни, тоже без башен, которых нет не только на углах, но и вдоль стен. Тем не менее это было сильное укрепление, способное выдержать и набег, и осаду. Культурного слоя в крепости не было. Видимо, это также был "оборонно-таможенный" пункт, синхронный Шелковскому, с которым он был связан прекрасной дорогой, функционирующей до сих пор. Некрасовская крепость охраняла эту дорогу, ведущую посуху к Каспийскому морю, находившемуся в то время примерно в 10—15 км от крепости. Возможно, что морские караваны останавливались в ней и оттуда морским путем следовали в хазарский центр — Итиль.

Очевидно, Терек в то время был пограничной рекой между землями хазарского каганата и захваченными арабами южными прикаспийскими владениями хазар. Можно предположить, что обе крепости были поставлены на Тереке уже после окончания войны с арабами, т.е. где-то во второй половине VIII в. Благодаря идеально правильной планировке первой крепости некоторые ученые склонны были считать, что она выстроена арабами. Однако для каких целей выполнили эту громадную работу арабы и затем, уходя, оставили ее хазарам, ни логически, ни практически необъяснимо. До проведения здесь настоящих исследований следует, видимо, воздерживаться от любых недоказуемых гипотез.

Географически Прикаспийский регион граничит с севера со степями Калмыкии и Нижнего Поволжья, к которым с восточной стороны примыкают обширные степные пространства Заволжья.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прикаспийские степи в VI—VII веках

Новое сообщение ZHAN » 22 мар 2015, 19:06

На этих землях уже более столетия из года в год (исключая военное время) ведутся исследования курганов и курганных могильников разных эпох — от бронзы до Золотой Орды.

Традиция систематических ежегодных полевых работ возникла и утвердилась благодаря созданной П. С. Рыковым Саратовской школе археологов-единомышленников, в которую входили такие известные ученые, как П. Д. Pay, Н. К. Арзютов, Т. М. Минаева, А. Н. Кушева-Грозевская, П. Д. Степанов, И. В. Синицын и др. Многие из них погибли в периоды репрессий, иные были перемещены в другие регионы страны или сами сменили место жительства и работы, продолжая там свою научную деятельность. Из всех учеников П. С. Рыкова судьба "пощадила" только И. В. Синицына, который, продолжая дело "саратовской школы", проводил раскопки каждый год вплоть до своей смерти в 1972 г.

Наряду с ним в Поволжье в послевоенные десятилетия активно работали широкомасштабные экспедиции К. Ф. Смирнова и В. П. Шилова .

Среди тысяч раскопанных погребений памятники, относящиеся к векам "перещепинско-вознесенского" этапа, встречаются редко. Несмотря на хронологические рамки (V—VII вв.), соответствующие времени раннего средневековья, исследователи называют их позднесарматскими. В статье о позднейших capмато-аланских погребениях на территории Нижнего Поволжья Е. К. Максимов, приняв общераспространенное мнение о сарматской принадлежности захоронений V—VII вв., отмечает, что сарматский погребальный обряд в те столетия сильно меняется под воздействием тюркоязычных племен, пришедших с гуннами: возрастает количество захоронений с костями коня (головой и отчлененными ногами), почти исчезают меловые подсыпки, меняется форма могилы — преобладают подбойные с узкими входными ямами, устойчивой становится ориентировка покойников головами на С, СВ, СЗ.

Наряду с трупоположениями довольно широко распространилась кремация. Явно преобладают впускные захоронения, а индивидуальные подкурганные — единичны. Все эти выводы, как и датировка погребений, сделаны на очень небольшом материале (всего 15 комплексов), поэтому заключения автора носят предварительный характер, что он сам подчеркивает неоднократно [Максимов, 1956]. Однако, исследование большой серии черепов из Калиновского могильника [Гинзбург, 1959] позволило говорить, во-первых, о возможной примеси монголоидных элементов в европеоидных черепах из позднесарматских захоронений и, во-вторых, о встречаемости в этих погребениях черепов, аналогичных "эливкинскому типу" или Среднеазиатскому междуречью, что сближает их с черепами сармат астраханской группы и значительно более поздними черепами из могильников Саркела—Белой Вежи.

Представляется очевидным, что прикаспийские и заволжские степи были охвачены такими же бурными этногенетическими процессами, какие прослеживаются по всей степи вплоть до Дуная. Несомненно, большую роль в этногенезе степного населения эпохи раннего средневековья играли остатки разбитых гуннами алано-сарматских объединений. Об аланских корнях "салтовской культуры" писал еще Н. Я. Мерперт [1951] в специально посвященной генезису "салтовской культуры" статье.

Тем не менее аланы не стали создателями новой степной культуры — в ее фундамент легли элементы разноязыких и антропологически различных этносов.

Характерно, что ни один из раннесредневековых авторов, писавших о степных народах того времени, ни разу не упомянул ни сармат, ни алан. Очевидно, они просто "растворились" в массе тюркоязычных этносов, хлынувших в восточноевропейские стели.

Значительное разнообразие в устройстве могильных сооружений и пока еще очень небольшое количество открытых раннесредневековых погребальных памятников делает невозможным их исследование, а тем более — сравнительный анализ погребальной обрядности разных групп степного населения. Видимо, это обстоятельство привело археологов к необходимости разобраться в материалах богатого вещевого комплекса из захоронений и поминальников эпохи раннего средневековья.

В результате в настоящее время вопросы датировки, т.е. хронологизация кочевнического комплекса VI—VIII вв., в целом завершена. Споры ведутся уже о каких-либо "неточностях" длиной примерно в четверть столетия (а иногда и менее того).

Поскольку датирующие вещи в основном относятся к предметам одежды и украшениям, то вряд ли, опираясь на них (как и на монеты), стоит добиваться невероятной псевдоточности. Тем не менее необходимо помнить, что дорогие вещи, как и в наши дни, жили гораздо дольше людей, их передавали по наследству, они составляли материальный фонд семьи (ее "сокровище") и поэтому в могилах нередко попадаются уже сильно потертые или даже сломанные (со следами починки) предметы. Так избавлялись от драгоценного "старья", очищая "сокровище" и в то же время принося богатые дары умершему родичу.

Следует признать, что вещи перещепинско-вознесенского этапа дают нам в целом убедительно точную хронологическую шкалу степных древностей VI — середины VIII в., которая вряд ли будет кардинально изменена в будущем.

Во второй половине VIII в. начался новый этап развития хазарской государственности и, что особенно важно для археологов, развития экономики, материальной и духовной культуры.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

На новом этапе истории

Новое сообщение ZHAN » 22 мар 2015, 19:18

Мы уже знаем о начале формирования первого этапа культуры, ставшей культурой государства, возглавленного хазарами. К концу первого периода хазары практически заняли всю южнорусскую степь, но следует учитывать, что при этом отнюдь не происходило тотального уничтожения прежних владетелей захваченных территорий. Просто их немного оттеснили на окраины степи или в горные Предкавказские районы, на западные пастбища Придунавья и в северную лесостепь Прикамья. Существенно, что в Придунавье и Прикамье болгарам удалось создать собственные государства и сохранить в их названиях свое этническое имя, а в кавказских предгорьях — свой этнос и язык.

Однако подавляющее большинство болгар и родственных им этносов влилось в хазарское "сообщество": в воинские и в хозяйственно-административные формирования каганата. В сложении культуры, значительную, а нередко и преобладающую роль играли именно болгары, в большом количестве осевшие на землях Донского бассейна, Приазовья и Крыма. При этом их этническое имя как бы "стерлось" и возникло вновь только после ослабления и гибели каганата (черные болгары в Приазовье и Крыму стали упоминаться только с середины X в.).

Другим, не менее значительным компонентом в каганате были аланы. Они по-прежнему, как в предыдущий период, не упоминались в источниках, но их археологические памятники весомо свидетельствовали об их пребывании в донской лесостепи. Их погребальный обряд, антропология, бытовая культура, дошедшие до нас благодаря громадному количеству раскопанных погребений, по существу, аналогичны кавказским аланским памятникам синхронного и более позднего времени.

А вот вопрос о том, как же попали кавказские аланы где-то примерно во второй половине VIII в. в донскую лесостепь, решался разными путями:
1 — аланы отступили из своих владений в среднем Предкавказье под давлением хазар, которым они мешали беспрепятственно проходить к Азовскому морю или через хребет — в Закавказье;
2 — хазары по приказу кагана выселили наиболее сильную и дееспособную часть алан из Предкавказья и поселили их на своем наиболее отдаленном и опасном северо-западном пограничье;
3 — аланы сами отошли с обжитых владений из-за постоянных нападений на них арабских войск, части которых, видимо, зорко следили за непокорными кавказскими народами и при необходимости уничтожали целые поселенья и уводили сотни пленных.

Представляется, что все эти три причины имели место в совокупности при перемещении алан на север. В VIII в. в среднем Предкавказье почти полностью исчезли могильники алан. Это подтверждает факт их массового переселения из данного региона.

Сложнейший этнический конгломерат заселял в VIII, IX и вплоть до середины X в. обширные земли, завоеванные и подчиненные хазарами. Степень подчиненности была разной: были подданые, были и данники. Попытаемся разобраться в этническом составе населения каганата, опираясь на известные в настоящее время археологические открытия. Обнаруженные большие материалы из раскопок могильников и поселений, из множества проведенных вдоль берегов рек маршрутов позволили разделить культуру всей территории степей от бассейна Северского Донца до Волги — по горизонтали и от верховий Донца и Среднего Дона до Кавказских Предгорий и Крыма на несколько вариантов. Каждый из них отличается оригинальными чертами и одновременно имеет характерные особенности, связывающие его в единый культурный массив со всеми остальными вариантами
Изображение
Хазарский каганат и окружавшие его народы и этносы во второй половине VIII — середине X в. Условные обозначения: 1 — города и крупные городища; 2 — оседлые поселения; 3 — стойбища кочевников; 4 — "обитаемые полосы"; 5 — болгарские и венгерские могильники в Волжской Болгарии; 6 — предполагаемые границы каганата; 7— движение венгров через хазарские степи до Дуная; 8 — граница степи с лесостепью
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лесостепной вариант

Новое сообщение ZHAN » 23 мар 2015, 09:10

Начнем описание вариантов с самого северного "лесостепного Донского", наиболее хорошо изученного, а значит давшего наибольшее количество информационного материала как о собственных характерных особенностях алан, так и обо всей культуре в целом.

Наиболее насыщенными памятниками оказались берега двух рек: Северского Донца и Оскола. На Донце в середине 80-х годов XX в. было учтено больше 120 памятников (развалин городищ, могильников и селищ), а в бассейне Оскола — 110.

Самым знаменитым, более других подвергшимся полевым исследованиям на Донце, является комплекс памятников у с. Верхний Салтов, давший первую часть названия всей этой культуре: салтово-маяцкая. Раскопки на нем, начатые почти столетие назад учителем местной школы В. А. Бабенко, дали громадное количество материалов [Бабенко, 1907; 1914; Федоровский, 1913, Ляпушкин, 1958]. Комплекс включает городище с остатками белокаменных стен, большое поселение, примыкавшее к нему (посад), и обширный могильник, состоявший, видимо, из нескольких тысяч захоронений, произведенных в катакомбах. В комплекс входит еще одно поселение, расположенное напротив городища — на левом берегу, и рядом с ним ямный могильник, известный в археологической литературе под названием "Нетайловский".

Особенный интерес вызвал катакомбный могильник из-за обилия в захоронениях вешей самого различного назначения и формы. Нетайловский могильник, открытый Д. Т. Березовцом [1962], в настоящее время также достаточно полно исследован, но, как и Салтовский, далеко не полностью опубликован. Этот памятник остается "полудоступным" археологам. Несмотря на богатство инвентаря и вариабельность погребальной обрядности, он не стал для исследователей эталонным.

Поэтому сейчас археологи попытались сделать "эталонным" значительно менее крупный и богатый Дмитриевский комплекс, находящийся всего в 50 км севернее Верхнего Салтова на берегах р. Корочи. Конечно, он охватывает значительно менее разнообразный материал, который труднее поддается хронологической обработке. Этот комплекс, как и Верхнесалтовский, включает все три типа памятников, т.е. городище, поселение и могильник [Плетнева, 1989].
Изображение
Дмитриевский археологический комплекс: городище, селища и могильник. Черным обозначены раскопанные участки. На врезку помещена часть раскопа на селище I

Городище расположено на крутосклонном мысу, заселенном и укрепленном еще в скифское время (примерно в VII в. до н.э.). Вторично мыс был укреплен напольными валами и белокаменной стеной по периметру в хазарское время. Стена из известняка состояла из двух панцирей, сложенных из крупных ломаных (не обтесанных) камней и забитого между ними смешанного с глиной щебня, скрепленного своеобразным жердевым "каркасом". Толщина стены достигала 4,5 м. Подобные остатки стен были обнаружены на мысовых городищах правого берега верховий Донца почти повсюду, и только изредка вместо белого камня использовался песчаник.

Культурного слоя (за исключением скифского) на городище не было, но на поверхности попадались обломки средневековых амфор. Эта особенность также весьма характерна для донецких городищ, которые служили, видимо, только крепостями и в какой-то мере "убежищами" для местного населения в случаях опасности. Жили люди на поселении, находившемся выше по течению Корочи примерно на 400 м в уютном ложке между двумя холмами. По дну ложка протекал ручеек, впадавший в реку.

Жилища на поселении — прямоугольные полуземлянки столбовых конструкций. Глубина их более 0,6—0,8 м от древней поверхности. Очаги "открытые", обложенные камнем, расположены в углах или на середине длины одной из стен.

Представляет интерес и тот факт, что на поселении строились иногда и так называемые "юртообразные жилища". Они были круглые в плане, и в центре пола в них помещался круглый "тарелкообразный" очаг, изредка обмазанный глиной, но чаще это было просто углубление в полу. Как и полуземлянки, "юрты" углублены в грунт. В полу по всему периметру прослеживаются ямки от жердей каркаса. Жилища явно стационарные, хотя сооружены согласно канонам кочевого населения.

На поселении постройки располагались группами, или "дворами". В каждый двор входило основное жилище, в котором всегда помещали ручной гончарный круг с запасом глины и песка, реже в полу вырывали хозяйственную небольшую усеченно-коническую яму, закрывавшуюся деревянной крышкой. Как правило, здесь же было полуземляночное прямоугольное помещение (видимо, сарай или амбар) иногда с хозяйственной ямой в полу, а также две-три большие конусовидные ямы для хранения в них зерна или иных продуктов.

Помимо жилых дворов на поселении располагалось еще несколько гончарных мастерских, а также несколько небольших ритуальных построек.

Наибольший материал для изучения всех вопросов, связанных с материальной и духовной культурой лесостепного варианта, дают, безусловно, могильники.

Дмитриевский могильник, расположен на склоне мелового холма рядом с поселением. Он, по сравнению с Салтовским, занимал очень небольшую территорию (около 15 ООО м2). На нем было вскрыто примерно 20 % всей площади, на которой обнаружено 152 катакомбных, 9 ямных захоронений, 9 трупосожжений и 52 остатка поминальных тризн.

Катакомбы представлены классическим типом, ближайшие аналогии которым мы находим на Нижнелубянском могильнике, расположенном на р. Оскол.
Изображение
Дмитриевский могильник: катакомба наиболее типичного "классического" вида (1); различные типы захоронений в камерах: ритуально разрушенные (2—4); неразрушенные — мужчина, женщина и ребенок (5—7); захоронения коней в дромосах {8—12); погребение очень старого коня в специально вырытой для него могиле (13). Условные обозначения: 1 — уголь; 2 — глина; 3 — тлен от кожи

Каждая катакомба состоит из узкого входного коридора — "дромоса", ориентированного в соответствии со склоном холма, в связи с чем глубина дромоса в нижней части склона не превышает 0,2—0,4 м, а в верхней доходит до 4 м. Стенки дромосов тщательно заглажены, вертикальны, дно немного наклонное в направлении входа в погребальную камеру, сооруженную в торцовой стенке верхнего конца дромоса. Камера от дромоса отделена узким арочным входом, иногда довольно длинным. Как правило, вход тщательно закладывается массивными дубовыми плахами. Камеры — основная часть катакомбы — обычно овальные или неправильно-овальные, свод полусферический, высота его около 1 м. Следует отметить, что половина раскопанных камер оказалась забитой материковой глиной, обычно неотличимой от материка. Это наиболее богатые вещами захоронения. Всего в катакомбах было обнаружено 345 скелетов. Поскольку погребальный обряд здесь редко нарушался грабителями, удалось проследить ряд ранее неизвестных (или мало известных) погребальных обрядов.

В каждой катакомбе хоронили умерших одной семьи: мужчин и женщин. Парные захоронения (возможно, воина с молодой убитой рабыней?) совершали на угольной подстилке, игравшей, видимо, объединяющую роль: "вхождения" рабыни в семью хозяина. Впрочем, попадались и захоронения семейные на угольных подсыпках и в единичных случаях — даже одиночные. Последних на могильнике вообще встречалось мало. Мужчин укладывали в могилу вытянутыми на спине, женщин, за редкими исключениями, — скорченно на правом или левом боку. Ориентированы скелеты всегда головами влево от входа. Впрочем, проследить это не всегда возможно из-за очень сильной в большинстве катакомб разрушенности скелетов, из-за перемешанности их костей на полу камеры. Разрушение скелетов явно ритуальное, так как следов ограбления в камерах не было — дорогие вещи лежали или in situ, или вперемешку с костями похороненных.

Детали процесса прохождения этого крайне неприятного ритуала остаются пока не вполне ясными.

В дромосы иногда укладывали труп лошади, взнузданной и оседланной, и, что интересно, лошадиный скелет также подвергался обезвреживанию: вырубалась спина, убирались пястные кости, копыта и пр.

В дромосах перед входом и, реже, в самой камере — в головах погребенного ставились разнообразные керамические сосуды. В основном это были кувшины, кружки и горшки. Последние обычно сопровождали женские погребения.

Мужские богатые погребения сопровождались оружием: саблей, топориками, луком с колчаном со стрелами. В области таза у мужчин находились остатки воинского пояса — обычно это до десятка серебряных или бронзовых бляшек, один-два наконечника и пряжка. Существенно отметить, что резко изменилась орнаментация наборов: основой ее стал лотосовидный узор, постепенно заменявшийся "кустиком" мелких лотосовидных фигур, а еще позднее (к концу IX в.) распространился и геометрический орнамент.

Те же явления мы наблюдаем и на металлической гарнитуре конской узды. Все вместе позволяет ориентироваться в хронологии этого второго периода культуры, возникшей в Хазарском каганате.
Изображение
Хронологическая таблица оружия и конской сбруи из катакомб Дмитриевского могильника

Изображение
Хронологическая таблица воинских поясов, женских украшений и предметов туалета, амулетов и наиболее характерных видов керамики Дмитриевского могильника

Наряду с катакомбным обрядом на могильнике встречались и обычные ямные могилы: четыре женских скорченных захоронения и пять мужских, а также три подбойных погребения. Мужские захоронения очень бедны вещами. Женские погребения, принадлежавшие аланкам, немного богаче — в них попадаются дешевые мелкие украшения из бронзы, сосуды, иногда бусы.

Все они синхронны катакомбам, располагаются на площади могильника параллельно дромосам и, как правило, по краям свободных "полос", отделявших группы кактакомб друг от друга. Именно на этих же "полосах" удалось обнаружить девять трупосожжений в урнах.

Урны представлены крупными острореберными горшками, имеющими аналогии в пеньковских древностях, прототипы которых следует искать в Черняховских памятниках.

Только в одном погребении с острореберным горшком была помещена хорошо сохранившаяся (правда, с отбитыми ручками) большая лощеная корчага, украшенная двумя параллельными валиками. Эта находка уже позволила считать трупосожжение синхронным могильнику. Тот факт, что трупосожжения помещались только в свободных от катакомб зонах, может свидетельствовать в пользу их появления на могильнике уже после вполне сформировавшегося плана аланского могильника, т.е. не ранее начала IX в.

Помимо катакомбных и иных захоронений на раскопанной площади могильника были обнаружены остатки поминальных тризн. Все они помещались в неглубокие ямки, вырытые в дерновом слое, и располагались беспорядочно: в непосредственной близости от катакомб, на свободной от катакомб площадке, на краю разделительной "полосы" и пр.
По содержанию можно разделить тризны на три группы:
1 — состоящие только из костей животных: коров, коз, изредка — лошадей. Большинство костей расколоты, т.е. это остатки ритуальной трапезы;
2 — состоящие исключительно из сосудов. Иногда это всего один небольшой горшок, кувшин или даже кружка, но, как правило, в тризну входило от трех до пяти разных сосудов, в том числе великолепные лощеные пифосы и пифосы-кувшины, украшенные налепными тонкими валиками;
3 — смешанная группа, в которую входили как кости животных, так и сосуды. Поскольку тризны закопаны в землю неглубоко, то их долгое время не замечали раскапывающие могильники археологи, видимо, считая обломки горшка или костей просто включениями в "культурный слой" могильника. В Дмитриевском могильнике впервые открыт этот интереснейший поминальный обряд, характерный для аланских могильников лесостепи.

Следует отметить, что при исследовании разнообразных обрядов, прослеженных в настоящее время на ряде аналогичных могильников, возникает тем больше вопросов, чем больше у нас в руках окажется материалов по обрядам, а также вещей, связанных с ритуалами и верованиями хоронивших на могильниках людей.

При исследовании этого в общем небольшого могильника мы столкнулись с существенным фактом разноэтничности его населения. При несомненном преобладании аланских захоронений, здесь попадаются и брахикранные черепа, принадлежавшие, очевидно, степному населению, где они на каждом могильнике в абсолютном большинстве. Интерес представляет еще одна антропологическая группа — мезокраны — люди от смешанных браков. К тому же не исключено, что в этом процессе этногенеза принимали участие и "пеньковские" этнические элементы. Им разрешали хоронить своих мертвых на семейных, в основном аланских, участках могильника. Кроме того, на левом берегу речки, напротив городища, находилось поселение, на котором наряду с обычной для этого времени и региона керамики, попадались и обломки лепной "пеньковской" посуды. Очевидно, все это население не только погребалось на одном могильнике, но и жило в непосредственной близости друг от друга.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 23 мар 2015, 22:13

Изображение
Что касается кочевого образа жизни некоторых народов, якобы не ведущих оседлого образа жизни. Такое могут утверждать только городские люди, не имеющие ни малейшего представления о животноводстве. ДИЛЕТАНТЫ от науки.
Представим маленькое стадо, овец 200-300 голов, бредущих по заснеженной степи, где глубина снега может достигать в траве не менее 50-100 см. Температура воздуха -20*С днём, -30*С ночью, ярки котятся в феврале и чаще ночью, ягнята замерзают. Ветер, метель, пастухи в кибитке у костра, а волки ужинают и завтракают – «вырезая до 200-300 голов за ночь». Добавьте гололедицу и наст-бескормицу. Думаю,этого достаточно, чтобы понять всю абсурдность пропаганды кочевого образа жизни. Без укрытий, базов, щедов, овчарен и, наконец, запасов качественных кормов, вовремя заготовленных и теплых уютных жилищ.Зима начинается в Южной Руси с декабря и ,а выпас иногда в апреле,потому,что раньше апреля в поле животным кушать нечего!
Четыре месяца не протянет никто!
Опуститесь на землю господа! Для "кочевников" есть раздел-ФАНТАСТИЧЕСКАЯ ИСТОРИЯ.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 23 мар 2015, 22:41

Потому и начали с трех форм кочевания. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение osia » 23 мар 2015, 23:03

donskoy kazak писал(а):умаю,этого достаточно, чтобы понять всю абсурдность пропаганды кочевого образа жизни

Зимой ведь скот можно было перегонять по степи в т.н. "Чёрные земли", которые расположены у берегов Кумы. Здесь скот может пастись всю зиму, по причине совсем небольших снегопадов...
Не будь тьмы, скорость света равнялась бы нулю.
Аватара пользователя
osia
старшина
 
Сообщения: 1580
Зарегистрирован: 16 июл 2012, 16:33
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 23 мар 2015, 23:33

Одной голове овцы требуется 1-2 га пастбищ.Скоту гораздо больше.
Отнимите площадь пастбищ на местное поголовье.Сколько вы можете туда пригнать? Нисколько!Не дадут.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 24 мар 2015, 07:19

Таким же образом "кочевники Халхи" из Монголии "кочевали" для захвата Дикого поля! Можно подумать,что и центральная Россия того стоила -несметные богатства манили кочевников за 7000 км? Нужен мотив для такого похода,причем очень веский.Никогда не думали для чего были организованы Монголами почтовые Ямы? Для смены лошадей после интенсивного однодневного перехода гонцов т.е. всадников.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение osia » 24 мар 2015, 08:17

donskoy kazak писал(а):Отнимите площадь пастбищ на местное поголовье.

Местных на это время уводили на юго-восток.. на то и кочевники.
Не будь тьмы, скорость света равнялась бы нулю.
Аватара пользователя
osia
старшина
 
Сообщения: 1580
Зарегистрирован: 16 июл 2012, 16:33
Пол: Мужчина

К вопросу о многоэтничности

Новое сообщение ZHAN » 24 мар 2015, 19:08

Естественно, встает вопрос, уникально ли совместное существование и тесное взаимодействие, так выразительно выявившееся в Дмитриевском комплексе, или оно закономерно распространено по всей донской лесостепи? :unknown:

Оказалось, что сосуществование на этой территории различных типов погребальных обрядов — весьма характерное явление. Так, в Верхнем Салтове на левом берегу Донца расположен, как указывалось выше, большой ямный могильник (Нетайловский). Очевидно, этот памятник оставлен одним из болгарских этносов, хоронивших своих родичей в неглубоких ямах головами на север и, по-видимому, подвергавших покойников ритуальному разрушению скелетов. Как правило, вещей в могилах почти так же много, как и в катакомбных захоронениях.

Ниже по Донцу, вплоть до границы со степью, попадаются иногда отдельные ямные захоронения, чаще могильники, но мало раскапываемые и, как и Нетайловский могильник, почти не издаваемые. Но все они более "классические" по погребальному обряду, а именно — ориентированы головами на запад или юго-запад без ритуальных разрушений скелетов, почти без вещей.

Однако в ареале катакомбных могильников обнаружены не только ямные захоронения, но и более 10 могильников с трупосожжениями. Первый из них (у с. Новопокровское) был открыт на берегу р. Уды, впадающей в Донец [Кухаренко, 1951]. Остатки трупосожжений, произведенных на стороне, были засыпаны в небольшие и неглубокие могилы (без урн). Вещей в них практически не было, все они плохой сохранности. Зато рядом с некоторыми могилами находились так называемые "тайнички", в которых были сложены все вещи, необходимые всаднику: сбруя коня, оружие, в том числе копья, что не свойственно ни аланам, ни степным праболгарским этносам.

Вариантом этого обряда были кремированные захоронения в урнах, помещенных в неглубокие грунтовые ямки. Рядом с ними также находились "тайнички" со сбруей и оружием всадника. Нередко вещи помещали и в ямку с урной. В таком случае длинной саблей, видимо, в сильно накаленном виде обвивали урну. В обычных "тайничках" сабли также сгибались в один или даже два поворота.

Самым исследованным из подобных могильников является могильник у городища, расположенного у с. Сухая Гомольша [Михеев, 1985]. Вещевой и керамический комплекс этих захоронений хронологически абсолютно совпадает с окружающими его комплексами катакомбных погребений. Различие заключается в большей "военизированное™" кремированных погребенных, как бы готовых к длительному походу: в инвентарь входили серпы (для накоса травы коню на ночь на время стоянки), цепи и котлы для варки пищи над кострами в пути и т.д.
Изображение
Окруженный рвом обширный могильник с трупосожжениями близ с. Сухая Гомольша на Донце: план могильника с обозначением на нем нескольких участков, используемых под захоронения (1); типы трупосожжений (2); обычный инвентарь при воинских трупосожжениях (3); керамика, использовавшаяся в качестве урн (4)

Этнос этих людей уже долгие десятилетия остается неопределенным и спорным. Пока мы можем только констатировать наличие аналогичных захоронений, относившихся к VIII—IX вв. и немного более позднему времени (вплоть до XII в.) в западном Предкавказье. Думается, что археологи в ближайшие годы смогут доказательно определить этническую принадлежность этих воинов, но для этого необходимы тщательная обработка и сравнительный анализ материала всех открытых в обоих регионах комплексов. Гипотез о них уже так много, что не будем говорить здесь еще об одной догадке, даже если она более или менее представляется правдоподобной. :)

Следует подчеркнуть, что никакого сходства эти захоронения не имеют с урновыми трупосожжениями, обнаруженными на Дмитриевском могильнике. Как керамический комплекс, так и оружейные всаднические наборы резко отличают эти две группы друг от друга. "Дмитриевцы", — очевидно, остатки "пеньковского" населения, сильно славянизированного.

Помимо Верхнего Салтова и Дмитриевки, на правом высоком берегу Дона расположены еще девять крепостей, близких внешне и конструктивно к описанным. Вокруг каждой создаются неукрепленные поселения, синхронные городищам. На некоторых из городищ, в частности на Мохначевском и городище у Коробовых хуторов, наряду с обломками характерной для "салтовцев" посуды находят обломки славянских сосудов VIII—IX вв. (роменских). Такие находки свидетельствуют о тесных взаимоотношениях этих двух этнически разных народов. Правда, следует учитывать, что, согласно древнерусской летописи, "роменцы", именуемые в летописи "северянами", в IX в. вплоть до 884 г. платили дань хазарам. От дани они были освобождены князем Олегом, присоединившим земли северян к своему тогда еще небольшому княжеству. Фактически с тех пор северяне стали платить уже не дань завоевателям, а подать главе начавшего формироваться Русского государства. Однако общение славян с хазарами продолжалось вплоть до первых десятилетий X в.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 24 мар 2015, 19:41

osia писал(а):
donskoy kazak писал(а):Отнимите площадь пастбищ на местное поголовье.

Местных на это время уводили на юго-восток.. на то и кочевники.

Вообще то туда не гоняют ,где уже съедено !Иначе зачем гонять если корм есть.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2