Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение osia » 24 мар 2015, 20:19

donskoy kazak писал(а):Вообще то туда не гоняют ,где уже съедено !Иначе зачем гонять если корм есть.

..местные(овцы) полынь не очень то ели, а южно-русским привычно..гонять, а что морозиться (для кого как, местная погода)
Не будь тьмы, скорость света равнялась бы нулю.
Аватара пользователя
osia
старшина
 
Сообщения: 1580
Зарегистрирован: 16 июл 2012, 16:33
Пол: Мужчина

Поосколье и пограничные земли вдоль Тихой Сосны

Новое сообщение ZHAN » 25 мар 2015, 22:51

Иную картину мы наблюдаем на близкой к Донцу, параллельно с ним текущей р. Оскол. Приосколье было одним из провинциальных, внутренних регионов Хазарии. Там обнаружено всего два городища. Это крупные, прекрасно защищенные валами и рвами, стоявшие на высоких правобережных мысах поселения. Вокруг них также создавались неукрепленные поселения и могильники, причем на левом берегу, напротив городища, преобладали могильники ямные, а на правом — катакомбные. Интерес представляет тот факт, что у подножия большого холма Ютановского городища и далее выше по реке около каждого заметного поселения располагались плавильные печи. Район был явно индустриальным. Характерно, что даже отощающие примеси в гончарной глине здесь не из дробленого шамота или дресвы, а из дробленого шлака.

Несмотря на отсутствие крепостей городищ, поселения концентрируются здесь также в группы вокруг более или менее крупных поселений, особенно с остатками развитого индустриального производства [Афанасьев, 1987].

Катакомбные могильники в этой области встречены пока в меньшем количестве, чем на Донце, а ямные отдельные захоронения попадаются на левом берегу столь же часто, что и в более западном районе. Трупосожжение обнаружено всего одно; типологически оно абсолютно то же, что и на Сухогомольшанском и других подобных донецких могильниках. Пеньковские погребения здесь не встречены, но зато попадаются пеньковские поселения, также с остатками индустриального и кузнечного дела. Удалось проследить, что пеньковские слои на поселениях перекрыты более поздними наслоениями VIII—IX вв. То же наблюдение было сделано и при исследовании плавильных горнов: "салтовцы" нередко ставили свои горны рядом с более древними или даже прямо в них.

Таким образом, Оскольский регион уже с глубокой древности (не менее 1300 лет) и до наших дней остается одной из наиболее развитых железоплавильных областей Европейской равнины.

К востоку от Оскола довольно длинным (более 100 км) и узким "протуберанцем" протянулся последний регион лесостепного варианта. Все поселения на нем связаны в единую "цепочку" Тихой Сосной — небольшой речкой, впадающей в Дон. Городища сильно отличаются от оскольских и донецких. Все они стоят на более или менее возвышенных местах правого (одно — левого) берега реки и представляют собой прекрасно укрепленные крепости, прямоугольные в плане, размерами от 7000 до 11 000 м2. Стены крепостей сложены из меловых обтесанных блоков или из смеси сырцового кирпича с пахсой. Наиболее исследованным, хорошо сравнительно сохранившимся и несомненно выстроенным с особой тщательностью является так называемое Маяцкое городище, находящееся при впадении Тихой Сосны в Дон на высоком холме, возвышающемся над обширной поймой Дона. У его подножия раскинулся современный хут.

Дивногорье. Происхождение названия холма и памятника на нем в настоящее время неясно. Очевидно, на горе стоял когда-то маяк для кораблей, плывущих ночью по причудливым изгибам Дона. Этот памятник, наряду с Верхним Салтовом, дал имя целому этапу степной культуры — салтовомаяцкому.

Крепость была окружена громадным, довольно плотно заселенным поселением. Раскопками на нем открыто около 50 различных построек: полуземлянок со столбовыми конструкциями стен, погребов, "амбаров", очень больших хозяйственных ям, предназначенных для хранения зерна, трех святилищ, расположенных вокруг них катакомб двух типов — с прямоугольными обычными дромосами и дромосами в виде хозяйственных больших и глубоких ям. Помимо этих захоронений на территории поселения, на пологом склоне холма находился катакомбный могильник, типологически несколько отличавшийся от "классических". Дромосы в нем неглубокие, сравнительно короткие и широкие, а камеры, как правило, расположены асимметрично относительно дромоса. Погребенные ритуально разрушены, но вещей с ними было помещено немного. Ограбления при ритуальных действах вряд ли практиковались, поэтому отсутствие наборов разнообразных предметов в камере тоже можно считать ритуальным отличием от классических катакомб Донца и Оскола [Флеров, 1993].
Изображение
Маяцкое поселение с крепостью на краю крутого склона, могильником в юго-восточном овраге и гончарной мастерской на склоне восточного оврага. Черным обозначены раскопанные экспедицией 1975—1982 гг. участки. Поверхность мыса покрыта сотнями западин от полуземляночных построек и хозяйственных ям. По краю плана городища помещено несколько знаков-тамг и изображения всадников, обнаруженных на меловых блоках Маяцкой крепости

Представляют интерес антропологические различия черепов Маяцкого могильника от "Дмитриевских". Сравнительно с последними они довольно сильно метизированы [Кондукторова, 1984].

Крепость на поселении (как и на всех остальных памятниках по Тихой Сосне) построили на уже заселенной территории. Это был явно "замок" феодала или хазарского тудуна. Он был отделен от поселения мощным рвом и весьма престижно выглядевшими белокаменными стенами, сложенными насухо в два панциря из хорошо обтесанных блоков. Пространство между панцирями было заполнено меловым раствором, смешанным с глиной и укрепленным деревянным каркасом, а также щебнем и кусками камня. Толщина стены достигала 6,5 м. Такова же была, вероятно, и ее высота. Внутри крепости выстроили несколько небольших жилых и хозяйственных зданий, явно предназначенных для одной семьи.
Изображение
План Маяцкой крепости и раскопов на ней. Вокруг плана размешены рисунки на блоках крепостной стены

Стены были покрыты многочисленными граффити: тамгами, буквами, целыми надписями и рисунками в основном лошадей и всадников. Предназначение их также вызывает разногласия. Одни ученые считают их обычными бытовыми метками, рисунками, словами [Плетнёва, 1984]. Другие придают им магический смысл [Флерова, 1997]. Стены, освященные силой и властью хана, обладали способностью как-то помочь прикоснувшемуся к ним человеку. Возможно, этот "спор" может быть разрешен только после прочтения надписей, которые написаны пока нечитаемыми рунами, фонетически не имеющими ничего общего с сибирским письмом.
Изображение
План части раскопа на поселении, на котором выявлено два святилища с типологически различными катакомбами вокруг каждого. Вокруг плана размешены различные изображения, открытые на стенах крепости и на отдельных блоках. Особенный интерес представляет двухстрочная руническая надпись (пока не прочтенная)

Еще одна особенность Маяцкого поселения: на нем выделен специальный гончарный участок на склоне крайнего оврага, в обнажениях которого видны выходы прекрасной глины, а на дне течет небольшой ручеек. На участке раскопано несколько гончарных мастерских и гончарных горнов. В мастерских сохранились остатки замесов производственной глины, следы от крупных гончарных кругов, специальные "полки" для сушки готовой продукции и очаги, служившие для отопления.

Никаких следов хозяйственно-бытовой деятельности здесь не было. В мастерских только работали. Многочисленные обломки случайно разбитых или бракованных сосудов дают представление об ассортименте изготовляемой продукции и об искусстве мастеров.

Значительные размеры, довольно плотное заселение, мощная крепость, принадлежавшая хану, распространенность собственного рунического письма, выделение отдельных ремесел свидетельствуют, возможно, о том, что на Маяцком мысу располагался один из типичных городов. Такими же были в лесостепном варианте торгово-ремесленный центр в Верхнем Салтове или металлургический центр у Ютановки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Kочевники. Степные варианты Донского бассейна

Новое сообщение ZHAN » 26 мар 2015, 11:49

Громадные пространства степей (примерно 160 тыс. м2), естественно, охвачены археологическими исследованиями не так полно по сравнению с лесостепным вариантом. Изучение степных памятников (стационарное и разведки) ведется выборочно, хотя, как правило, довольно обширными участками.

Наиболее близким географически к лесостепи является подробно исследованный регион Среднего Донца и его притоков. По Донцу и особенно его правым притокам известно более 500 памятников, Это крупные стационарные поселения, ямные могильники и несколько больших городищ.

Самым крупным, а главное, наиболее изученным городищем является городище "Маяки", расположенное на правобережном мысу, рядом с с. Маяки. Укрепления этого памятника сохранились в виде расплывшегося вала и чуть заметной впадины (ложбины) рва, сооруженных с напольной стороны мыса. К укреплению с внешней стороны примыкает обширное поселение, как бы "посад" при крепости.

Культурный слой в обеих частях этого комплекса толщиной 0,6 м насыщен находками — обломками характерной для степного региона посуды: горшков, сделанных из глины, отощеной речным крупным кварцевым песком, и орнаментированных глубоко врезанным в поверхность линейным орнаментом, а также некоторое количество лощеных сосудов и привозных крымских амфор. Кроме керамических находок, встречаются в слое каменные поделки (жернова, литейные формы, пряслица) и исключительно богатая коллекция самых разнообразных железных орудий труда и быта, изредка предметы вооружения или конской сбруи.

Железо сохранилось в слое прекрасно, поэтому весь ассортимент орудий, которыми работали жители, в том числе и мастера разных специальностей, представлен очень полно. Это — мотыги и мотыжки, лопаты, серпы, косы, кузнечные инструменты: щипцы, ножницы для резки металла, молотки, напильники, наковальни и пр., а также столярные инструменты: тесла, сверла, ложкари и пр. Замечательная коллекция из Маяков выдвинула городище в ряд с самыми крупными открытиями археологов за последние 50 лет. К сожалению, площадка мыса долгие годы активно распахивалась, и на нем не только почти исчезли остатки укрепления, но и полностью уничтожены жилища, которые, очевидно, были наземными и легкими. Удалось проследить следы только одной постройки — сгоревшей юрты с тарелкообразным очагом в центре. Не исключено, что подавляющее количество жилищ здесь были аналогичны этой обычной для степей постройке. В нескольких местах на пашне выявились зольные пятна, повидимому, остатки "зольников", о которых будет сказано подробнее ниже.

Вокруг городища расположено несколько характерных для всего степного региона ямных могильников. Погребения в них совершались в ямах, покойников укладывали на спину, головой на запад или юго-запад с весьма скромным сопровождающим инвентарем: в головах ставили один или два сосуда с пищей и рядом с ними кусок баранины, от которого оставалась обычно бедренная кость. На поясе нередко находился один небольшой нож, в женских погребениях изредка попадались бронзовые серьги "салтово-маяцких" типов, простенькие перстеньки.

Помимо Маяков, В. К. Михеев исследовал соседние с этим памятником аналогичные четыре городища. Почти на всех он заложил небольшие раскопы, давшие нам представление о фортификационных приемах, применяемых при сооружении валов, о жилищах, вещевом и керамическом комплексах этих памятников. Так, разрезы валов показали, что это остатки развалившихся стен, сооруженных в виде двух деревянных "панцирей" и глиняной забутовки между ними. Для устойчивости панцири стягивали поперечными перегородками. Жилища представлены полуземлянками с очагом в центре пола. Керамический материал на них почти не отличается от вышеописанного комплекса городища Маяки, а на самом близком к Маякам территориально Сидоровском городище, на котором также хорошо сохранялось железо, обнаружен практически тот же набор орудий труда и быта. Рядом с этим городищем находился ямный могильник. Следует отметить, что и на других городищах попадались железные орудия, но в меньшем количестве и разнообразии. Впрочем, это, скорее всего, зависело от небольших размеров вскрытых на них раскопками площадей.

Восточнее и северо-восточнее, т.е. немного ниже по Донцу и на его в основном левых притоках, в пределах Среднего Донца, разведками и раскопками К. И. Красильникова открыт значительный, заселенный в VIII—IX вв. явно сельскохозяйственный район степи [Красильников, 1981]. Вдоль рек, на второй незаливной террасе, располагались большие (иногда длиной до 500—600 м) поселения с насыщенным находками культурным слоем, примерно таким же, какой был зафиксирован на городищах (0,6 м). В раскопках на нескольких таких поселениях открыты жилые полуземлянки с открытым очагом в центре пола, а изредка и с печами-каменками, с тандырами для выпечки хлеба, а во многих жилищах сохранились следы деятельности гончаров — характерные круглые ямки от гончарных ручных кругов, запасы глины и песка в углу и производственные замесы глины рядом с остатками кругов [Красильников, 1976; 1980; 1986]. В непосредственной близости от жилищ находились предпечные ямы с отходящими от них круглыми в плане двухъярусными горнами. Кроме таких жилых и полужилых-полупроизводственных помещений, на поселении строились и хозяйственные постройки — тоже полуземляночные, но меньшие по размерам, а также выкапывалось громадное количество хозяйственных полуконусовидных, расширявшихся ко дну ям различной величины — больших — хлебных и меньших — для хранения необходимых в хозяйстве других продуктов. Отметим, что все старые, разрушающиеся постройки, особенно ямы, жители поселения использовали в качестве помоек. Это была одна из причин медленного накопления культурного слоя, который в значительной части попадал в ямы и старые котлованы заброшенных жилищ.
Изображение
Характерные для салтово-маяцкого этапа печи для обжига. В одном из комплексов было обнаружено ритуальное жертвоприношение: скелет женщины в сильно скорченном виде, возможно, был связан (стянут) ремнями. Условные обозначения: 1 — зола и уголь; 2— дерн; 3 — внешняя обмазка печи; 4 — прокаленная внутренняя обмазка; 5 — материк; 6 — горшки; 7 — основание гончарного круга; 8 — глина и обоженная глина

В горнах, как правило, обжигались типичные для степных жителей Хазарии горшки, описанные выше. Их обломки и целые экземпляры в изобилии встречаются на поселениях. Характерно, что, несмотря на величину многих поселений и, вероятно, обеспеченное существование населения, находки привозных сосудов (амфор) немногочисленны, а это значит, что внешние связи этого региона были ограничены.

Регион процветал. Основой хозяйства было, несомненно, пашенное земледелие и, вероятно, садоводство, а также, судя по многочисленным находкам костей животных (овец, коров, лошадей, свиней, коз и пр.), скотоводство, которое было, видимо, не кочевым, а отгонным.

Об этом свидетельствуют, по нашему мнению, следы летовок (летних стойбищ) поблизости от больших стационарных поселений, обычно располагавшихся в незатопляемой части поймы, где много пастбищных угодий. Стойбища небольшие, с тонким культурным слоем или совсем без него. Обломков керамики и костей животных немного, но существенно, что среди керамики преобладают обломки лепных горшков, а амфор нет совершенно.

Мы уверенно называем эти памятники болгарскими, а вернее, праболгарскими или древнеболгарскими благодаря характерному погребальному обряду. Хоронили, как правило, в неглубоких (0,6—0,8 м) овальных ямах, длинные стены которых нередко усложнены приступками, служившими опорой доскам перекрытия. Иногда в ямах фиксируются подбойчики в головной части могилы, а также остатки дощатых гробов или долбленых колод. Погребенные (мужчины и женщины) укладывались вытянуто на спине, с уложенными вдоль тела руками; ориентированы они головами на запад, юго-запад, реже — на север. Сопровождающих погребение вещей немного, иногда совсем нет или в головах поставлен один горшочек. Только изредка попадаются и более "богатые" погребения. Женские — с украшениями: серебряными или бронзовыми серьгами, перстеньками, бусами; мужские — с предметами вооружения: длинными ножами, костяными накладками на лук, единичными наконечниками стрел и иногда с саблями. Следует отметить, что в обеих Болгариях (Дунайской и Волжской) инвентарь в захоронениях более разнообразен. Однако в целом очевидно, что все эти погребения объединяет единая ритуальная традиция. Кроме того, следует учитывать и полное антропологическое сходство людей, похороненных в могилах этого типа. Это европеоиды-брахикраны, некоторые черепа отличаются незначительной "примесью монголоидности".
Изображение
Хазарский воин. Рисунок сделан с использованием материалов Дмитриевского могильника художником-профессионалом О. Федоровым

В области Среднего Донца в настоящее время известно несколько десятков "ямных" могильников. Многие из них частично раскопаны. Первым их исследователем был крупный русский археолог В. А. Городцов, открывший знаменитый Зливкинский могильник, на котором им было вскрыто 35 погребений, обработанных и изданных ученым так квалифицированно и убедительно, что все подобные захоронения и по сей день называют погребениями "зливкинского типа".

Фактически В. А. Городцов дал новое направление и новый импульс для изучения салтово-маяцкого этапа культуры, связав этот могильник по небогатому, но достаточно характерному вещевому комплексу с уже открытыми в лесостепи памятниками этой культуры, отметив при этом антропологические различия погребенных.

Значительно богаче разнообразными типологически и функционально памятниками салтово-маяцкого этапа обширные степные регионы Нижнего Дона (с притоками) и Приазовья. Некоторые из этих памятников были хорошо известны российским археологам и краеведам еще в конце XIX в., не только проводившим их визуальное обследование, но и закладывавшим на наиболее заметных из них небольшие раскопы.

Поскольку материалы, добытые раскопками, были незначительны и слабо исследованы, датировка этих памятников нередко завышалась. Тем не менее известный ростовский краевед X. И. Попов первый счел возможным отождествить развалины Левобережного Цимлянского городища с неоднократно упоминаемыми в разных источниках Саркелом и Белой Вежей. Кроме того, он же связал культурно-хронологически это городище с несколькими памятниками, расположенными в широкой округе этого городища.

Серьезные археологические исследования Саркела — Белой Вежи и других памятников Нижнего Дона были начаты в 20-х гг. XX в. М. И. Артамоновым, проведшим первые систематические разведки в этом регионе, а в середине 30-х заложившим первые сравнительно крупные раскопы на Левобережном городище. Опираясь на археологический материал, он блестяще доказал принадлежность Левобережного городища Саркелу—Белой Веже, четко разделив материалы и слой на два периода и полностью подтвердив высказанное ранее предположение X. И. Попова [Артамонов, 1935].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 26 мар 2015, 13:00

Серьезные археологические исследования Саркела — Белой Вежи и других памятников Нижнего Дона были начаты в 20-х гг. XX в. М. И. Артамоновым, проведшим первые систематические разведки в этом регионе, а в середине 30-х заложившим первые сравнительно крупные раскопы на Левобережном городище. Опираясь на археологический материал, он блестяще доказал принадлежность Левобережного городища Саркелу—Белой Веже, четко разделив материалы и слой на два периода и полностью подтвердив высказанное ранее предположение X. И. Попова [Артамонов, 1935].

На 100 лет раньше археологом Сизовым были неоднократно произведены раскопы Цимлянских городищ Изображение
Здесь же в районе хутора Овчинников был обнаружен Золотоордынский могильник по размерам сравнимый с Азакским и "незамеченный" Артамоновым.

"Последовал указ, чтобы каждый из [его] братьев, сыновей и прочих царевичей, состоящих при нем, построил в окрестностях дворца по прекрасному дому. Все повиновались приказу. Когда те здания были окончены и стали прилегать одно к другому, то [их] оказалось целое множество."

Все источники с 10 по 19 век указывают на расположение Саркела(Белой Вежи) в районе Белгорода,только Артамонов после революции посадил Саркел на место крупнейшего Золотоордынского поселения.Почему
?Изображение
И опять верят Артамонову " Поселений не обнаружено"
Городское кладбище есть ,а города нет-Крепость Саркел стояла, с 300 воинами.
Вроде уже апрель на носу ,а до сих пор пуржит что-то.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 26 мар 2015, 21:27

donskoy kazak писал(а):Здесь же в районе хутора Овчинников был обнаружен Золотоордынский могильник по размерам сравнимый с Азакским и "незамеченный" Артамоновым.
Общая беда археологии - не комплексное исследование при раскопках. Интересующиеся античностью не обращают внимания на артефакты средневековья. Занимающиеся ранним средневековьем игнорируют более поздние находки. :(
Еще одно упущение - далеко не все исследования оперативно публикуются и не все находки вводятся в научный оборот.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саркел

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2015, 09:30

Средневековые города и крепости, расположенные в Восточной Европе, очень редко упоминаются в синхронных им или более поздних историко-географических сочинениях и документах. Саркел же был упомянут неоднократно, и это может служить свидетельством его важной роли в жизни громадного степного региона в хазарскую эпоху. Наибольший интерес представляет рассказ византийского императора Константина Багрянородного, писавшего в середине X в. о постройке Саркела и о значении этой крепости для каганата. Этот рассказ множество раз рассматривался в трудах историков XIX—XX вв., поэтому изложение и анализ его в данной теме излишни.

Согласно Константину, хазарский каган в 834 г, обратился к византийскому императору Феофилу с просьбой прислать в Хазарию инженеров для постройки крепости. Просьба была удовлетворена, и архитекторы, возглавленные важным чиновником Петроной, поставили на Дону, в месте, указанном им хазарами, великолепную крепость [Константин Багрянородный, 1989]. Внешние ее стены и постройки внутри были сложены из кирпича, а это значит, что крепость была не только возведена по просьбе кагана, но и принадлежала ему, поскольку никто в Хазарии, кроме кагана, не имел права использовать кирпич в качестве строительного материала [Заходер, 1962].
Изображение
План Саркела. На врезке 1 — план "таборного" или куренного построения (по кругу) двора или "лагеря", обнаруженного в центральной части крепости На врезке 2 — шахматная фигурка слона, очевидно, потерянного хозяином жилища, входившего в "курень" Условные обозначения 1 — расчищенные следы кирпичных кладок стен крепости, 2 — не раскопанные или уничтоженные старицей участки стен, 3 — замощенные кирпичом площадки, 4 — предполагаемые дорога и мост через проточный ров

Исследования Саркела, продолженные М. И. Артамоновым в 1949— 1951 гг., позволили внести в суховатый рассказ императора множество интереснейших дополнений, заметно изменивших картину, данную Константином Багрянородным.

Что же, рассказывая о строительстве, упустил Константин, видимо, не считая некоторые подробности существенными?

Во-первых, он даже не упомянул, что крепость была сооружена на искусственном острове, отрезанном от берега реки глубоким с проточной водой рвом, соединенным с рекой обоими концами.

Во-вторых, стены были поставлены без фундаментов — просто на отнивелированном материке, что не свойственно византийской архитектуре и характерно для хазарской.

В-третьих, в строительстве принимали активное участие местные мастера: кирпич, формировавшийся и обожженный рядом с крепостью (сохранились остатки печей для этого обжига), не соответствует по размерам (0,25x0,25; 0,27x0,27 м) византийскому.

В-четвертых, вероятно, после отъезда византийцев хазары сами достроили ряд помещений внутри крепости: караульни у главных ворот, "будки" у входов в цитадель, казармы для стражи и даже башню-донжон в самой цитадели. Существен факт, что кирпичи и известь в этих "достройках" худшего качества, иногда вместо извести в них использовался раствор глины [Раппопорт, 1959].

Все перечисленное свидетельствует о связях Саркела с местными строительными традициями, позволяющими уверенно включить эту крепость в круг собственно хазарских укреплений.

Поперечной стеной крепость разделена на две почти равные части. Меньшая была цитаделью, в которой помещался военно-таможенный отряд. В другой части с главными воротами находились два вполне благоустроенных караван-сарая, что позволяет считать Саркел пунктом, в котором останавливались купеческие караваны.

Все кирпичные здания и внешние стены с башнями фактически не сохранились: кирпич из Саркела добывали жители всех окрестных станиц и хуторов в течение не менее 400 лет. В результате от стен остались только отпечатки нижнего ряда кирпичей, немного вдавленных тяжестью стены в материк. Только кое-где сохранились небольшие, случайно уцелевшие блоки стен, благодаря чему мы знаем, что стены были сложены из сплошного массива миллионов кирпичей.

Наиболее ранний участок был открыт с внешней стороны юго-западной стены, размещаясь между стеной и рвом. Жизнь здесь проходила весьма интенсивно и была многогранной. В восточной части раскопанной площадки располагались железоплавильные горны, дававшие строителям железо и частично — медь, два гончарные горна для обжига повседневной керамики, три жилища-полуземлянки и хозяйственная постройка-полуземлянка с перегородкой. В одном из жилищ находилась печь для выпечки хлеба, а по всему участку разбросаны хозяйственные хлебные ямы. В некоторых из них были захоронены люди: мужчины — вытянуто на спине, женщины — скорчено но на боку, в отдельных ямах совершены ритуальные захоронения собак.
Изображение
Некоторые языческие ритуалы, прослеженные на Дмитриевском и Маяцком поселениях и в Саркеле. Маленькие постройки для жертвоприношений, расположенные рядом с гончарными мастерскими (1, 2), закладные жертвы, принесенные при основании поселения (3, 4), жертвы, принесенные в связи с различными событиями в жизни поселения (5—7), культовые захоронения собак и коня (8—10), жертвы-обереги дома или иного строения (11, 12)

Все это сооружалось и функционировало недолго — до возведения стены, которую, очевидно, ставили последней, так как иначе она мешала бы подвозу стройматериалов к другим строящимся объектам — как внешним, так и внутренним. Строительный мусор и разлив извести вдоль стены (отмостка) заполняют часть ям, свидетельствуя о том, что их засыпали уже после сооружения стены или во время ее строительства, т.е. какое-то время они продолжали использоваться жителями. К этому же немного более позднему времени на участке относятся несколько жертвоприношений. От двух, совершенных в больших прокаленных прямоугольных ямах, сохранились кости овец, лошади, собаки, телят (преимущественно черепа и кости ног). Третье жертвоприношение обнаружено в небольшой круглой яме, врытой в уже забитый материковой глиной котлован хозяйственной постройки. В яме помимо золы и рыбьей чешуи находились остатки скелетов 5 рыб, а также разбитый череп и отдельные кости рук и ног юной женщины. Все сооружения, ямы и производственные комплексы были полностью уничтожены — засыпаны и заровнены материковым фунтом из проведенного вдоль стены глубокого рва.

В Саркеле, функционировавшем вначале в качестве торгово-перевалочного и таможенного пункта, находились два расположенных рядом кирпичных караван-сарая с помещениями для гостей и скота и широкими дворами. На периферии дворов — постройки "обслуги". В одном из них было раскрыто целое "гнездо" из полуземляночных построек, традиционно спланированных "по кругу", т.е. четыре по периметру круга и одна — в центре. В них размещались кузница, два жилища гончаров и два жилых домика. Все они построены по принятым в степи канонам с каркасными турлучными стенами, камышовыми крышами и открытыми очагами в центре пола.

Во втором караван-сарае в углу двора размещался, видимо, аналогичный комплекс, от которого сохранились всего три котлована жилищ тех же конструкций, что и описанные.

В целом представляется весьма вероятным, что Саркел в этот период был заселен слабо. Кроме 300 воинов — охраны, о которых писал Константин Багрянородный и которые заселяли кирпичные казармы в южной части цитадели, постоянно в крепости жили только те люди, которые были необходимы: ремесленники (кузнецы, гончары), разнообразные служители, возможно, менялы.

Во второй период этот, казалось бы, налаженный порядок был разрушен. Прежде всего, были уничтожены постройки во дворах караван-сараев, и их котлованы были тщательно забиты глиной и заровнены. Сами караван-сараи также по неясной причине перестали существовать: стены были полуразрушены, а в полу комнат для гостей и конюшен были вырыты хозяйственные ямы и даже сооружались овальные полуземляночные жилища с очагом в центре пола.

Столь же непонятно было уничтожение "казармы", на месте которой были поставлены примыкающие к крепостной стене две турлучные сравнительно крупные постройки, возможно, служившие конюшнями.

Несмотря на эти довольно серьезные разрушения, изменившие, по существу, облик и, видимо, назначение Саркела, жизнь в нем продолжалась, причем со значительной интенсивностью. Крепость начала застраиваться жилыми домиками, отличавшимися от полуземляночных жилищ предыдущего времени. Это были наземные постройки с турлучными стенами, глинобитными полами, нередко неоднократно подмазывавшимися, и печами, сложенными из кирпичей и расположенными в углах домов. Кирпичи брались из разрушенных зданий. Характерны для этого периода выложенные кирпичом площадки и большие хозяйственные ямы, как правило, изнутри тщательно промазанные зеленоватой глиной. Дома строились вдоль крепостных стен, примыкая к ним, или же вдоль них, образуя как бы небольшие "кварталы". Следует отметить, что сами дома, и особенно печи, конструктивно ближайшие аналогии имеют в крымских синхронных памятниках городского типа.

Связь с Таврикой еще более ярко видна при анализе керамического комплекса, в котором преобладают обломки амфор и своеобразных высоких красноглиняных кувшинов с плоскими ручками. Остальная керамика — местная: характерные горшки с линейноволнистым орнаментом, близкие им по форме и орнаментации котлы с внутренними ручками, немного лепной посуды (в основном горшков) и лощеных столовых сосудов.
Изображение
Керамика, характеризующая хазарский и русский периоды жизни Саркела — Белой Вежи

Металлические предметы встречаются редко и обычно в очень плохом состоянии. Особенно это касается железа, в большинстве полностью разрушенного коррозией. Вещи из бронзы и серебра — украшения, предметы туалета, пряжки и бляшки воинских поясов сохраняются лучше, но теряли их не часто. Кроме того, мелкие предметы подвергались диффузии, т.е. в слой Саркела попадали вещи из более позднего слоя, а значит, их нельзя использовать при датировке слоя.

Исключением может быть только богатый клад, в который входили два воинских пояса и значительное количество целых и рубленых серебряных диргемов [Артамонов, 1958]. Клад был помещен в лепной довольно большой горшок, зарытый в неглубокой ямке в слое выше материка на +0,64 м, видимо, почти у дневной поверхности Саркела. Наибольшую ценность представляет гарнитура парадного пояса из крупных серебряных с позолотой и чернью блях, пряжки, наконечника и добавленных к ним более мелких тоже серебряных бляшек, украшавших, видимо, дополнительные подвесные ремешки. Все эти вещи изготовлены по заказу, несомненно, в одной из лучших ювелирных мастерских. Точных аналогий им в хазарских степях неизвестно, но стилистически они, несомненно, входят в круг драгоценных изделий, появившихся в Хазарии примерно в середине X в.

Что касается диргемов, то, по определению А. А. Быкова, время их чекана — между 907 и 954 гг. Это подтверждает дату пояса, установленную благодаря стилистическому анализу ременной гарнитуры.

Поспешное и небрежное зарытие клада в слое, сильно перемешанном с пожарищем, свидетельствует об экстремальной ситуации, при которой это действие производилось. Такая ситуация скорее всего могла быть только в 965 г., когда князь Святослав Игоревич взял, разграбил и, вероятно, до тла сжег крепость-городок. Существенно, что выше отметки клада, а местами и вдвое ниже ее прослежен слой пожара, после которого, смешиваясь с ним, началось новое строительство и возрождение Саркела, получившего русское название Белая Вежа (калька с тюркского старого имени).

Саркел и даже его развалины были хорошо известны нескольким средневековым авторам, упоминавшим о нем в своих сочинениях. Кроме того, это единственное городище, раскопанное широкими площадями, что позволило, несмотря на очень плохую сохранность вскрываемых объектов, восстановить многие факты жизни саркельцев и истории крепости в целом. К сожалению, в 1952 г. полураскопанный уникальный памятник был затоплен "Цимлянским морем" и вряд ли будет когда-либо доступен для полевых исследований.

Помимо Саркела, на Нижнем Дону были исследованы разведками около полутора десятков разнотипных поселений и укреплений. На некоторых из них производились более или менее крупные раскопочные работы.

Один из них — хорошо известное и прекрасно изданное Карнауховское поселение. Несмотря на очень небольшую вскрытую на нем площадь, памятник дал весьма значительный материал для исследователя [Ляпушкин, 1958]. В настоящее время памятник, как и Саркел, затоплен. Он располагался на первой террасе левого берега речки Котлубанки, длина его вдоль реки достигала 1200—1300 м. Поселение состояло из двух частей, разделенных довольно широкой затопляемой низиной и оврагом. Наибольший интерес представляет неукрепленная часть. На ее поверхности, как и на Маяцком поселении, особенно четко выделились западины котлованов различных построек, врытых в материк, и большие кучи золы с включением в них большого количества обломков керамики и костей животных. Все эти следы жизнедеятельности людей располагались на площади обеих частей поселения "гнездами", отделенными друг от друга свободными от застройки участками. Характерно, что почти каждая "куча" золы являлась как бы обязательной частью жилого комплекса, состоявшего, как удалось выяснить, из нескольких жилых и хозяйственных построек. Жилища-полуземлянки размерами до 12 м2 — обычные типологически для степных стационарных построек IX — начала X в. Посредине пола вырыты довольно большие хозяйственные ямы, а открытые, обложенные камнем очаги помещались в углах. Представляет интерес тот факт, что в жилищах попадаются обломки явно саркельских кирпичей, вынутых из кладок (со следами извести на поверхностях), а это позволяет относить время существования Карнауховского поселения к концу IX — середине X в., поскольку кирпичи могли попасть на это поселение только во второй период жизни в Саркеле, отличительным признаком которого было разрушение некоторых кирпичных зданий. Другая особенность жилищ, в частности расположение очагов в углах, также является довольно поздним для хазарского этапа признаком. Традиционное и даже ритуальное размещение тарелкообразного круглого очага в центре пола стало, видимо, постепенно "забываться". Впрочем, и на этом поселении традиции не всегда игнорировались. Так, рядом с полуземлянками, а иногда и отдельно сооружались большие наземные прямоугольные дома, аналогии которым пока неизвестны в культуре Хазарии. Стены этих построек турлучные. Их каркас установлен и закреплен в канавках, врытых в материк. После этого каркас с обеих сторон обмазывался глиной и обжигался до красноты. Толщина таких стен достигала 0,3 м, обжиг придавал им почти кирпичную крепость, предохраняя от размывов.

В некоторых постройках стены дополнительно изнутри закреплялись врытыми в пол массивными столбами, которые одновременно служили и опорой для перекрытия, видимо, двускатного. В этих домах очаги находились в центре пола, а рядом с ними ставили наземные тандыры для выпечки хлеба и сооружались кувшинообразные ямки, обмазанные глиной, для запекания мяса. Хозяйственные ямы располагались в углах и у стен и там же стояли пифосы и пифосы-кувшины, обломки которых рассыпаны вдоль стен. Были ли эти оригинальные строения только летними хозяйственными помещениями или некоторые семьи пользовались ими и зимой, и летом, можно только догадываться, но очевидно, что эти дома были значительно более удобными для жилья, чем тесные и душные полуземлянки.

Еще более необычными, не обнаруженными нигде в хазарских степях, были длинные (до 14 м) полуземлянки, в ширину не превышавшие 3,5 м. Это не жилые помещения, очагов в них не было, полы пропитаны на значительную глубину отложениями гумуса, смешанными с золой. Пол немного скошен с обеих длинных сторон к центральной осевой линии, по которой была прорыта узкая канавка. Входы в эти помещения обычно находились на торцовой стороне — это просто выемки с покатым дном. Очевидно, эти постройки предназначались для скота — молодняка или окотных овец.

Постройки в укрепленной части этого поселения не отличаются от вышеописанных, они также сопровождаются "зольниками", но, судя по отсутствию на поверхности следов больших обожженных пятен, здесь не строились наземные турлучные дома. Возможно, что они были просто уничтожены (стерты) многочисленными дорогами, проходившими по этому участку городища, выпасами, близостью села и кладбища и пр. Тем не менее вал и ров сохранились по всей длине (более 600 м), хотя и сильно оплыли. Разрез показал, что первоначальная глубина рва была 2,4 м при такой же ширине, расплывшийся вал был насыпан выкидом из рва; в настоящее время, его высота всего 1 м, но ширина основания (5 м) позволяет говорить о значительно большей его высоте. Никаких деревянных креплений внутри насыпи, видимо, не было, но с внешней стороны между валом и рвом прослежен золистый слой, смешанный с глиной и, возможно, являвшийся остатками внешней деревянной облицовки вала, обмазанной глиной для предотвращения поджога во время осады. В целом, вместе со рвом, это было довольно серьезное укрепление.

На правом берегу Котлубанки, ниже по течению, у бывшего хут. Среднего находилось еще одно большое поселение, укрепленное рвом и валом по всему периметру (в нем не было разделения на две части). На его поверхности так же, как на Карнауховеском, было обнаружено множество западин от котлованов полуземляночных построек.

Наиболее близкими к Саркелу по назначению и мощным укреплениям являются два памятника: Правобережное Цимлянское и Семикаракорское городища.

Первое находилось в округе Саркела на правом берегу Дона [Артамонов, 1935; Ляпушкин, 1958; Плетнёва, 1993; 1994; Флеров, 1994]. Крепость построена на мысу между двумя почти сходящимися друг с другом крутосклонными глубокими оврагами. Небольшая перемычка была перерезана ровиком. Так, почти без сооружения укреплений, мыс оказался прекрасно защищенным естественными преградами. Тем не менее его поверхность была завалена обломками меловых камней и щебня, составлявших высокие "валы" внутри крепости. По сохранившимся документам было известно, что в 1744 г. белокаменные стены крепости были разобраны по постановлению Донского Войскового правительства. Блоки стен предназначались для строительства бастионов Старочеркасской крепости.
Изображение
Правобережное Цимлянское городище — остатки мощной белокаменной крепости. В центральной части холма восемь юртообразных жилищ были поставлены по кругу: семь вокруг одной самой большой (см. врезку). Условные обозначения: 1—3, 5 - раскопы разных сезонов, 4 — основание башни на северо-восточной стене крепости; 6 — "выемки" от разобранных стен крепости

Существенно отметить, что еще до начала разрушения крепости казаками один из руководителей работ — инженер Санциперов снял ее глазомерный план. В нем много неточностей и неясностей, поэтому интерес представляет не искаженный, отличающийся от фактических данных план крепостных стен, а изображенные на чертеже вдоль стен внутренние "валы", сохранившиеся и поныне. Долгое время все работавшие на памятнике археологи считали, что это остатки забутовки разрушенных стен, панцири которых, сложенные из великолепных крупных известковых блоков, разбирались и вывозились из городища.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саркел

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2015, 09:30

Средневековые города и крепости, расположенные в Восточной Европе, очень редко упоминаются в синхронных им или более поздних историко-географических сочинениях и документах. Саркел же был упомянут неоднократно, и это может служить свидетельством его важной роли в жизни громадного степного региона в хазарскую эпоху. Наибольший интерес представляет рассказ византийского императора Константина Багрянородного, писавшего в середине X в. о постройке Саркела и о значении этой крепости для каганата. Этот рассказ множество раз рассматривался в трудах историков XIX—XX вв., поэтому изложение и анализ его в данной теме излишни.

Согласно Константину, хазарский каган в 834 г, обратился к византийскому императору Феофилу с просьбой прислать в Хазарию инженеров для постройки крепости. Просьба была удовлетворена, и архитекторы, возглавленные важным чиновником Петроной, поставили на Дону, в месте, указанном им хазарами, великолепную крепость [Константин Багрянородный, 1989]. Внешние ее стены и постройки внутри были сложены из кирпича, а это значит, что крепость была не только возведена по просьбе кагана, но и принадлежала ему, поскольку никто в Хазарии, кроме кагана, не имел права использовать кирпич в качестве строительного материала [Заходер, 1962].
Изображение
План Саркела. На врезке 1 — план "таборного" или куренного построения (по кругу) двора или "лагеря", обнаруженного в центральной части крепости На врезке 2 — шахматная фигурка слона, очевидно, потерянного хозяином жилища, входившего в "курень" Условные обозначения 1 — расчищенные следы кирпичных кладок стен крепости, 2 — не раскопанные или уничтоженные старицей участки стен, 3 — замощенные кирпичом площадки, 4 — предполагаемые дорога и мост через проточный ров

Исследования Саркела, продолженные М. И. Артамоновым в 1949— 1951 гг., позволили внести в суховатый рассказ императора множество интереснейших дополнений, заметно изменивших картину, данную Константином Багрянородным.

Что же, рассказывая о строительстве, упустил Константин, видимо, не считая некоторые подробности существенными?

Во-первых, он даже не упомянул, что крепость была сооружена на искусственном острове, отрезанном от берега реки глубоким с проточной водой рвом, соединенным с рекой обоими концами.

Во-вторых, стены были поставлены без фундаментов — просто на отнивелированном материке, что не свойственно византийской архитектуре и характерно для хазарской.

В-третьих, в строительстве принимали активное участие местные мастера: кирпич, формировавшийся и обожженный рядом с крепостью (сохранились остатки печей для этого обжига), не соответствует по размерам (0,25x0,25; 0,27x0,27 м) византийскому.

В-четвертых, вероятно, после отъезда византийцев хазары сами достроили ряд помещений внутри крепости: караульни у главных ворот, "будки" у входов в цитадель, казармы для стражи и даже башню-донжон в самой цитадели. Существен факт, что кирпичи и известь в этих "достройках" худшего качества, иногда вместо извести в них использовался раствор глины [Раппопорт, 1959].

Все перечисленное свидетельствует о связях Саркела с местными строительными традициями, позволяющими уверенно включить эту крепость в круг собственно хазарских укреплений.

Поперечной стеной крепость разделена на две почти равные части. Меньшая была цитаделью, в которой помещался военно-таможенный отряд. В другой части с главными воротами находились два вполне благоустроенных караван-сарая, что позволяет считать Саркел пунктом, в котором останавливались купеческие караваны.

Все кирпичные здания и внешние стены с башнями фактически не сохранились: кирпич из Саркела добывали жители всех окрестных станиц и хуторов в течение не менее 400 лет. В результате от стен остались только отпечатки нижнего ряда кирпичей, немного вдавленных тяжестью стены в материк. Только кое-где сохранились небольшие, случайно уцелевшие блоки стен, благодаря чему мы знаем, что стены были сложены из сплошного массива миллионов кирпичей.

Наиболее ранний участок был открыт с внешней стороны юго-западной стены, размещаясь между стеной и рвом. Жизнь здесь проходила весьма интенсивно и была многогранной. В восточной части раскопанной площадки располагались железоплавильные горны, дававшие строителям железо и частично — медь, два гончарные горна для обжига повседневной керамики, три жилища-полуземлянки и хозяйственная постройка-полуземлянка с перегородкой. В одном из жилищ находилась печь для выпечки хлеба, а по всему участку разбросаны хозяйственные хлебные ямы. В некоторых из них были захоронены люди: мужчины — вытянуто на спине, женщины — скорчено но на боку, в отдельных ямах совершены ритуальные захоронения собак.
Изображение
Некоторые языческие ритуалы, прослеженные на Дмитриевском и Маяцком поселениях и в Саркеле. Маленькие постройки для жертвоприношений, расположенные рядом с гончарными мастерскими (1, 2), закладные жертвы, принесенные при основании поселения (3, 4), жертвы, принесенные в связи с различными событиями в жизни поселения (5—7), культовые захоронения собак и коня (8—10), жертвы-обереги дома или иного строения (11, 12)

Все это сооружалось и функционировало недолго — до возведения стены, которую, очевидно, ставили последней, так как иначе она мешала бы подвозу стройматериалов к другим строящимся объектам — как внешним, так и внутренним. Строительный мусор и разлив извести вдоль стены (отмостка) заполняют часть ям, свидетельствуя о том, что их засыпали уже после сооружения стены или во время ее строительства, т.е. какое-то время они продолжали использоваться жителями. К этому же немного более позднему времени на участке относятся несколько жертвоприношений. От двух, совершенных в больших прокаленных прямоугольных ямах, сохранились кости овец, лошади, собаки, телят (преимущественно черепа и кости ног). Третье жертвоприношение обнаружено в небольшой круглой яме, врытой в уже забитый материковой глиной котлован хозяйственной постройки. В яме помимо золы и рыбьей чешуи находились остатки скелетов 5 рыб, а также разбитый череп и отдельные кости рук и ног юной женщины. Все сооружения, ямы и производственные комплексы были полностью уничтожены — засыпаны и заровнены материковым фунтом из проведенного вдоль стены глубокого рва.

В Саркеле, функционировавшем вначале в качестве торгово-перевалочного и таможенного пункта, находились два расположенных рядом кирпичных караван-сарая с помещениями для гостей и скота и широкими дворами. На периферии дворов — постройки "обслуги". В одном из них было раскрыто целое "гнездо" из полуземляночных построек, традиционно спланированных "по кругу", т.е. четыре по периметру круга и одна — в центре. В них размещались кузница, два жилища гончаров и два жилых домика. Все они построены по принятым в степи канонам с каркасными турлучными стенами, камышовыми крышами и открытыми очагами в центре пола.

Во втором караван-сарае в углу двора размещался, видимо, аналогичный комплекс, от которого сохранились всего три котлована жилищ тех же конструкций, что и описанные.

В целом представляется весьма вероятным, что Саркел в этот период был заселен слабо. Кроме 300 воинов — охраны, о которых писал Константин Багрянородный и которые заселяли кирпичные казармы в южной части цитадели, постоянно в крепости жили только те люди, которые были необходимы: ремесленники (кузнецы, гончары), разнообразные служители, возможно, менялы.

Во второй период этот, казалось бы, налаженный порядок был разрушен. Прежде всего, были уничтожены постройки во дворах караван-сараев, и их котлованы были тщательно забиты глиной и заровнены. Сами караван-сараи также по неясной причине перестали существовать: стены были полуразрушены, а в полу комнат для гостей и конюшен были вырыты хозяйственные ямы и даже сооружались овальные полуземляночные жилища с очагом в центре пола.

Столь же непонятно было уничтожение "казармы", на месте которой были поставлены примыкающие к крепостной стене две турлучные сравнительно крупные постройки, возможно, служившие конюшнями.

Несмотря на эти довольно серьезные разрушения, изменившие, по существу, облик и, видимо, назначение Саркела, жизнь в нем продолжалась, причем со значительной интенсивностью. Крепость начала застраиваться жилыми домиками, отличавшимися от полуземляночных жилищ предыдущего времени. Это были наземные постройки с турлучными стенами, глинобитными полами, нередко неоднократно подмазывавшимися, и печами, сложенными из кирпичей и расположенными в углах домов. Кирпичи брались из разрушенных зданий. Характерны для этого периода выложенные кирпичом площадки и большие хозяйственные ямы, как правило, изнутри тщательно промазанные зеленоватой глиной. Дома строились вдоль крепостных стен, примыкая к ним, или же вдоль них, образуя как бы небольшие "кварталы". Следует отметить, что сами дома, и особенно печи, конструктивно ближайшие аналогии имеют в крымских синхронных памятниках городского типа.

Связь с Таврикой еще более ярко видна при анализе керамического комплекса, в котором преобладают обломки амфор и своеобразных высоких красноглиняных кувшинов с плоскими ручками. Остальная керамика — местная: характерные горшки с линейноволнистым орнаментом, близкие им по форме и орнаментации котлы с внутренними ручками, немного лепной посуды (в основном горшков) и лощеных столовых сосудов.
Изображение
Керамика, характеризующая хазарский и русский периоды жизни Саркела — Белой Вежи

Металлические предметы встречаются редко и обычно в очень плохом состоянии. Особенно это касается железа, в большинстве полностью разрушенного коррозией. Вещи из бронзы и серебра — украшения, предметы туалета, пряжки и бляшки воинских поясов сохраняются лучше, но теряли их не часто. Кроме того, мелкие предметы подвергались диффузии, т.е. в слой Саркела попадали вещи из более позднего слоя, а значит, их нельзя использовать при датировке слоя.

Исключением может быть только богатый клад, в который входили два воинских пояса и значительное количество целых и рубленых серебряных диргемов [Артамонов, 1958]. Клад был помещен в лепной довольно большой горшок, зарытый в неглубокой ямке в слое выше материка на +0,64 м, видимо, почти у дневной поверхности Саркела. Наибольшую ценность представляет гарнитура парадного пояса из крупных серебряных с позолотой и чернью блях, пряжки, наконечника и добавленных к ним более мелких тоже серебряных бляшек, украшавших, видимо, дополнительные подвесные ремешки. Все эти вещи изготовлены по заказу, несомненно, в одной из лучших ювелирных мастерских. Точных аналогий им в хазарских степях неизвестно, но стилистически они, несомненно, входят в круг драгоценных изделий, появившихся в Хазарии примерно в середине X в.

Что касается диргемов, то, по определению А. А. Быкова, время их чекана — между 907 и 954 гг. Это подтверждает дату пояса, установленную благодаря стилистическому анализу ременной гарнитуры.

Поспешное и небрежное зарытие клада в слое, сильно перемешанном с пожарищем, свидетельствует об экстремальной ситуации, при которой это действие производилось. Такая ситуация скорее всего могла быть только в 965 г., когда князь Святослав Игоревич взял, разграбил и, вероятно, до тла сжег крепость-городок. Существенно, что выше отметки клада, а местами и вдвое ниже ее прослежен слой пожара, после которого, смешиваясь с ним, началось новое строительство и возрождение Саркела, получившего русское название Белая Вежа (калька с тюркского старого имени).

Саркел и даже его развалины были хорошо известны нескольким средневековым авторам, упоминавшим о нем в своих сочинениях. Кроме того, это единственное городище, раскопанное широкими площадями, что позволило, несмотря на очень плохую сохранность вскрываемых объектов, восстановить многие факты жизни саркельцев и истории крепости в целом. К сожалению, в 1952 г. полураскопанный уникальный памятник был затоплен "Цимлянским морем" и вряд ли будет когда-либо доступен для полевых исследований.

Помимо Саркела, на Нижнем Дону были исследованы разведками около полутора десятков разнотипных поселений и укреплений. На некоторых из них производились более или менее крупные раскопочные работы.

Один из них — хорошо известное и прекрасно изданное Карнауховское поселение. Несмотря на очень небольшую вскрытую на нем площадь, памятник дал весьма значительный материал для исследователя [Ляпушкин, 1958]. В настоящее время памятник, как и Саркел, затоплен. Он располагался на первой террасе левого берега речки Котлубанки, длина его вдоль реки достигала 1200—1300 м. Поселение состояло из двух частей, разделенных довольно широкой затопляемой низиной и оврагом. Наибольший интерес представляет неукрепленная часть. На ее поверхности, как и на Маяцком поселении, особенно четко выделились западины котлованов различных построек, врытых в материк, и большие кучи золы с включением в них большого количества обломков керамики и костей животных. Все эти следы жизнедеятельности людей располагались на площади обеих частей поселения "гнездами", отделенными друг от друга свободными от застройки участками. Характерно, что почти каждая "куча" золы являлась как бы обязательной частью жилого комплекса, состоявшего, как удалось выяснить, из нескольких жилых и хозяйственных построек. Жилища-полуземлянки размерами до 12 м2 — обычные типологически для степных стационарных построек IX — начала X в. Посредине пола вырыты довольно большие хозяйственные ямы, а открытые, обложенные камнем очаги помещались в углах. Представляет интерес тот факт, что в жилищах попадаются обломки явно саркельских кирпичей, вынутых из кладок (со следами извести на поверхностях), а это позволяет относить время существования Карнауховского поселения к концу IX — середине X в., поскольку кирпичи могли попасть на это поселение только во второй период жизни в Саркеле, отличительным признаком которого было разрушение некоторых кирпичных зданий. Другая особенность жилищ, в частности расположение очагов в углах, также является довольно поздним для хазарского этапа признаком. Традиционное и даже ритуальное размещение тарелкообразного круглого очага в центре пола стало, видимо, постепенно "забываться". Впрочем, и на этом поселении традиции не всегда игнорировались. Так, рядом с полуземлянками, а иногда и отдельно сооружались большие наземные прямоугольные дома, аналогии которым пока неизвестны в культуре Хазарии. Стены этих построек турлучные. Их каркас установлен и закреплен в канавках, врытых в материк. После этого каркас с обеих сторон обмазывался глиной и обжигался до красноты. Толщина таких стен достигала 0,3 м, обжиг придавал им почти кирпичную крепость, предохраняя от размывов.

В некоторых постройках стены дополнительно изнутри закреплялись врытыми в пол массивными столбами, которые одновременно служили и опорой для перекрытия, видимо, двускатного. В этих домах очаги находились в центре пола, а рядом с ними ставили наземные тандыры для выпечки хлеба и сооружались кувшинообразные ямки, обмазанные глиной, для запекания мяса. Хозяйственные ямы располагались в углах и у стен и там же стояли пифосы и пифосы-кувшины, обломки которых рассыпаны вдоль стен. Были ли эти оригинальные строения только летними хозяйственными помещениями или некоторые семьи пользовались ими и зимой, и летом, можно только догадываться, но очевидно, что эти дома были значительно более удобными для жилья, чем тесные и душные полуземлянки.

Еще более необычными, не обнаруженными нигде в хазарских степях, были длинные (до 14 м) полуземлянки, в ширину не превышавшие 3,5 м. Это не жилые помещения, очагов в них не было, полы пропитаны на значительную глубину отложениями гумуса, смешанными с золой. Пол немного скошен с обеих длинных сторон к центральной осевой линии, по которой была прорыта узкая канавка. Входы в эти помещения обычно находились на торцовой стороне — это просто выемки с покатым дном. Очевидно, эти постройки предназначались для скота — молодняка или окотных овец.

Постройки в укрепленной части этого поселения не отличаются от вышеописанных, они также сопровождаются "зольниками", но, судя по отсутствию на поверхности следов больших обожженных пятен, здесь не строились наземные турлучные дома. Возможно, что они были просто уничтожены (стерты) многочисленными дорогами, проходившими по этому участку городища, выпасами, близостью села и кладбища и пр. Тем не менее вал и ров сохранились по всей длине (более 600 м), хотя и сильно оплыли. Разрез показал, что первоначальная глубина рва была 2,4 м при такой же ширине, расплывшийся вал был насыпан выкидом из рва; в настоящее время, его высота всего 1 м, но ширина основания (5 м) позволяет говорить о значительно большей его высоте. Никаких деревянных креплений внутри насыпи, видимо, не было, но с внешней стороны между валом и рвом прослежен золистый слой, смешанный с глиной и, возможно, являвшийся остатками внешней деревянной облицовки вала, обмазанной глиной для предотвращения поджога во время осады. В целом, вместе со рвом, это было довольно серьезное укрепление.

На правом берегу Котлубанки, ниже по течению, у бывшего хут. Среднего находилось еще одно большое поселение, укрепленное рвом и валом по всему периметру (в нем не было разделения на две части). На его поверхности так же, как на Карнауховеском, было обнаружено множество западин от котлованов полуземляночных построек.

Наиболее близкими к Саркелу по назначению и мощным укреплениям являются два памятника: Правобережное Цимлянское и Семикаракорское городища.

Первое находилось в округе Саркела на правом берегу Дона [Артамонов, 1935; Ляпушкин, 1958; Плетнёва, 1993; 1994; Флеров, 1994]. Крепость построена на мысу между двумя почти сходящимися друг с другом крутосклонными глубокими оврагами. Небольшая перемычка была перерезана ровиком. Так, почти без сооружения укреплений, мыс оказался прекрасно защищенным естественными преградами. Тем не менее его поверхность была завалена обломками меловых камней и щебня, составлявших высокие "валы" внутри крепости. По сохранившимся документам было известно, что в 1744 г. белокаменные стены крепости были разобраны по постановлению Донского Войскового правительства. Блоки стен предназначались для строительства бастионов Старочеркасской крепости.
Изображение
Правобережное Цимлянское городище — остатки мощной белокаменной крепости. В центральной части холма восемь юртообразных жилищ были поставлены по кругу: семь вокруг одной самой большой (см. врезку). Условные обозначения: 1—3, 5 - раскопы разных сезонов, 4 — основание башни на северо-восточной стене крепости; 6 — "выемки" от разобранных стен крепости

Существенно отметить, что еще до начала разрушения крепости казаками один из руководителей работ — инженер Санциперов снял ее глазомерный план. В нем много неточностей и неясностей, поэтому интерес представляет не искаженный, отличающийся от фактических данных план крепостных стен, а изображенные на чертеже вдоль стен внутренние "валы", сохранившиеся и поныне. Долгое время все работавшие на памятнике археологи считали, что это остатки забутовки разрушенных стен, панцири которых, сложенные из великолепных крупных известковых блоков, разбирались и вывозились из городища.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саркел и окрестности

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2015, 09:31

Тщательное исследование культурного слоя городища дало мне возможность предложить свою гипотезу о "валах", о связях их со слоем и несколькими постройками, которые были перекрыты ими. Добавим также, что не только отвалы забутовки, но и стены перекрывали в нескольких местах разрушенные и засыпанные строительным мусором неглубокие заброшенные котлованы жилых построек. На всех разрезах слоя прекрасно выделяется прослойка строительного мусора, покрывавшая все обнаруженные на мысу котлованы жилищ. По существу, прослойка отчетливо делит культурный средневековый слой на два: более ранний, к которому относились, прежде всего, раскопанные нами остатки жилищ, и верхний — слой строительства белокаменных стен на мысу.

Итак, нижний (ранний) слой характеризуется довольно плотной застройкой единовременно существовавших жилищ.

Все жилища представляют собой заглубленные в пред материковый слой на 0,2 м стационарные юрты или юртообразные постройки. Форма их в плане преимущественно круглая, встречаются и квадратные постройки с сильно округленными углами. Кроме того, было исследовано несколько жилищ необычной планировки. Они состоят из двух отделений: жилой и дополнительной — "пристройки". Стены построек всех планировок каркасно-жердевые: в полу каждой по периметру прослежены ямки от неглубоко вбитых жердей. Покрытие каркаса, видимо, было войлочным, как в хорошо известных этнографически юртах. Впрочем, у самых маленьких жилищ такое покрытие могло быть заменено камышовыми или соломенными матами. Материковый пол хорошо выровнен и в его центре помещен тарелкообразный (углубленный на 0,05— 0,1 м) или просто кострообразный углубленный в пол очаг. Характерно, что около очагов или у "хозяйского" места вырывались в полу небольшие ямки-тандыры для выпечки хлеба, аналогичные карнауховским. Все пространство пола было "усеяно" ямками от жердей. Одни из них вокруг очага остались от приочажного устройства для подвешивания котла, другие, вероятно, были закрепленными в полу ножками разнообразной "мебели". Расположение жилищ на поселении в значительной степени беспорядочное. Исключением является размещение жилищ в центральном отсеке по кругу — "куренем". В него входили самые крупные и благоустроенные постройки: 7 — по кругу и 1 — в центре — большая с тремя очагами, выделенным местом для хозяина (напротив входа) и тандырчиком рядом с ним, который мог служить и просто дополнительным "обогревом".

Мыс был великолепным естественным укреплением, однако жители поселения предельно увеличили его обороноспособность. Помимо ровика, перерезавшего узкую перемычку между оврагами, видимо, тогда же были проведены и другие земляные работы, а именно — эскарпирование склонов. В наши дни эскарп прослеживается только в виде чуть заметной ступени на двух овражных склонах. Со стороны "моря" склон активно размывается и постоянно обваливается. Можно предположить, что были сооружены какие-то стены по периметру мыса. Данных для такого предположения немного, но они все-таки есть. Дело в том, что от стен сохранились всюду на поверхности длинные чуть заметные "выемки". Разрезы показали, что эти выемки с обеих сторон обрамлены заплывами и скоплениями глины. Возможно, что это остатки обмазки деревянных стен, ширина которых достигала 4 м. Ясно только, что никакого отношения к белокаменному строительству эти затеки глины не имели, но эта первая стена нигде не сохранилась и ее конструкцию даже предположительно трудно представить.

Несмотря на укрепленность поселения, оно было взято и беспощадно уничтожено — сожжено. Мужчины были перебиты на поле боя, женщины и дети убиты у своих очагов, в своих юртах.
Поселение, как и Карнаухово, связано с Саркелом находками в юртах кирпичей со следами извести на них. Казалось бы, можно датировать его тоже вторым периодом жизни Саркела, т.е. самым концом IX — первой половиной X в. Но установлению этой даты мешают два факта. Один из них — открытие у ног одной из убитых женщин клада серебряных диргемов, самый поздний из которых чеканен при Харуне ар-Рашиде в 799—780 гг., а древнейшей монетой клада являлась драхма Хормизда IV (579—590 гг.). Ясно, что серебро это так же, как Перещепинский и иные клады, было частью "сокровища" семьи, спрятанного в данном случае в сапогах старой женщины. Оно накапливалось долго и сохранялось еще дольше. Тем не менее, судя по поздней монете, женщина была убита не позже начала IX в. или его первой половины. Это подтверждается и почти полным отсутствием (за исключением нескольких обломков) красноглиняных кувшинов, которые в Саркеле получили распространение в последней четверти IX в., а впервые появились здесь, по-видимому, с прибытием на Дон византийских строителей.

Сожженный поселок какое-то время, лет 10—20, оставался пустым, затягиваясь песком, зарастая травой.

Крепость на этом мысу была необходима, поскольку с него просматривался большой отрезок водного пути вверх и вниз по Дону и вся пойма вдоль реки. На этот раз крепость начали сооружать из тщательно обработанных белокаменных блоков, укладывавшихся в виде двух панцирей, поставленных на песчаниковые плиты. Пространство между панцирями должно было заполняться обломками камня, щебнем и, возможно, глиняным раствором, в какой-то степени цементирующим эту рыхлую массу.

По-видимому, камень возили на мыс необработанными глыбами, и блоки изготовляли из них на месте. Весь стесаный материал накапливался внутри возводившихся стен — вдоль них. Так образовались "валы", которые должны были стать основой заполнения стены. Они всюду перекрыли слой разрушенного поселения, стратиграфически сливаясь со слоем строительного мусора, заполнившего всю площадь мыса тонкой, но заметной в разрезах прослойкой, выровневшей чуть заметные в то время западинки сгоревших юрт.

Тот факт, что валы после окончания строительства стен должны были полностью исчезнуть, — очевиден. Но поскольку они остались, во всяком случае неиспользованными, приходится предположить, что строительство крепости не было закончено по неясной для нас причине. Жить в ней при таких завалах было невозможно.

В отличие от Саркела, Правобережное городище необычайно богато находками. Дело в том, что основой мыса является песчаный сухой грунт. В нем прекрасно сохраняются прежде всего железные предметы, комплекс которых столь же многообразен, как и комплекс на городище Маяки (на Среднем Донце). Это орудия земледельческого и ремесленного труда, ножи, кресала, виноградные ножи-серпы, мотыжки, масса рыболовных крючков для крупной и средней рыбы, обломки железных клепаных котлов и обрывки цепей к ним. Особенный интерес представляют виноградные ножи, свидетельствующие о развитом на Нижнем Дону в IX в. виноградарстве и, видимо, виноделии [Потапенко Л. П., Потапенко А. И., 1989]. Оружия совсем немного: наконечники стрел, топорик, листовидные копья, а также остатки конской сбруи (удила, стремена, пряжки).
Изображение
Правобережное Цимлянское городище. Орудия труда кузнецов, столяров, рыболовов, крюк для подвешивания котла над очагом, часть цепи, некоторые детали котлов; ушко, дужка, сломанная и погнутая вилка и пр.

Изображение
Правобережное Цимлянское городище. Оружие, части сбруи, сельскохозяйственные орудия труда. Наибольший интерес представляет виноградный нож с топориком на тыльной стороне лезвия, свидетельствующий о развитом виноградарстве на Дону еще в хазарское время

Изготовление этого множества вещей, как правило, отмечено высоким техническим уровнем. Они мало отличаются от аналогичных по назначению предметов, хорошо известных нам по сохранившимся изделиям кузнецов XIX в.

Тем не менее все эти вещи встречаются в комплексах или в единичных экземплярах на многих степных памятниках салтово-маяцкого этапа. Так же датируются и находки мелких предметов: украшений, туалетных принадлежностей, нашивок на одежду и многочисленных пряслиц, выточенных из обломков амфор.

Керамика дает нам некоторые основания датировать первый период жизни на мысу более ранним временем, а именно — первой половиной IX в., синхронным первому периоду жизни в Саркеле. Об этом свидетельствует довольно значительный процент лепной посуды, в том числе лепных котлов с внутренними ушками, а также большое количество обломков гончарных котлов с внутренними ушками, по форме тулова и орнаментации линейно-волнистым узором аналогичных обычным кухонным горшкам, широко распространенным в степях в хазарское время. Для уточнения датировки существенны, как уже говорилось, находки кирпичей в жилищах, игравшие там, несомненно, сакральную (защитную) роль: их укладывали обычно у входа — на пороге или у очага. Большое значение для датировки имеют также многочисленные находки обломков амфор, относившихся только к IX в.

Помимо Правобережного городиша, на правом берегу Дона было еще в 30-е гг. [Артамонов, 1935] открыто несколько поселений (Потайновский, Крутой, Хороший). Долгое время разведки в этом районе не производились. Лишь рядом с Правобережным городищем, на соседнем мысу, в обвале берега и вдоль краев мыса были обнаружены остатки белокаменной кладки [Ларенок, Семенов, 1999]. Вполне возможно, что это следы целой фортификационной системы, укреплявшей береговую линию обороны. Но до раскопок судить об этом вряд ли целесообразно. В целом, следует отметить, что район этот постепенно начинает наполняться памятниками хазарской эпохи [Ларенок, Семенов, 1999]. Помимо давно известных памятников и возможного открытия нового белокаменного (второго) замка, здесь обнаружено еще не менее 7 неукрепленных поселений и около 10 курганных могильников. Следует признать, что все эти памятники мало или совсем не исследованы. И если по подъемному материалу хотя бы можно говорить о дате поселения, то любой не раскопанный курган может быть сарматским или позднекочевническим.

Ниже по Дону известно еще одно городище, функционально, видимо, близкое к крепостям — Саркелу и Правобережному Цимлянскому городищу. Оно расположено у станицы Семикаракорской близ устья р. Сал, впадающей в Дон слева, на большом холме с пологими склонами, возможно, в древности с трех сторон окруженном болотом, а с одной — речушкой Салок (притоком Сала). Как и Саркел, крепость сровнена с поверхностью, и план ее угадывается только по цвету покрывающей холм травы. Крепость больше Саркела, она квадратная в плане, с квадратной цитаделью внутри, примыкавшей к восточной стене крепости (как на Маяцком городище). Сравнительно небольшие раскопки были проведены на этом памятнике В. С. Флеровым [2001]. Были вскрыты остатки сырцовых стен с вкраплениями в сырцовый массив обожженных кирпичей, очевидно, игравших роль оберегов, подобно оберегам в жилищах Саркела, Карнауховского, Правобережного поселений. В башне у внешней стены были обнаружены остатки, видимо, кузнечной мастерской и несколько безинвентарных захоронений, ориентированных головами на запад. По немногочисленным находкам керамических обломков и по кирпичам памятник можно датировать IX в.

Почти напротив Семикаракорского городища, на правобережье Дона, на берегу древней протоки, именуемой Сухой Донец, у хут. Крымский был открыт целый комплекс памятников, состоявший из двух городищ, четырех селищ и большого бескурганного могильника [Савченко, 1986]. К сожалению, сведения об исследованиях поселений пока не опубликованы. Можно только отметить, что укрепления на городищах сохранились очень плохо: и рвы, и валы расплылись и заплыли. По-видимому, валы так же, как и на Карнаухове и Среднем, были земляными. На могильнике были проведены довольно большие раскопки, результаты которых довольно полно отражены в статье.

Аналогичных Крымским крупным поселениям в регионе Нижнего Дона известно еще несколько памятников, открытых еще М. И. Артамоновым у станиц Мариинской, Константиновской, Николаевской. К этой же группе относится и обнаруженное в 60— 70-х гг. поселение у Багаевской, рядом с которым расположен синхронный ему могильник.

Все это оседлые земледельческие поселения, свидетельствующие о развитых земледелии и скотоводстве на плодородных берегах с богатейшими черноземами и пойменных долинах со всегда обеспеченными водой травостоями.

Со всех сторон этот большой экономически развитый регион был окружен степью с иными следами и остатками поселений. Так, на юг от него были проведены разведки по берегам р. Сал. Там были обнаружены остатки кочевий, характеризующиеся очень большими размерами (до 1 км в длину), отсутствием культурного слоя и редко попадающимися на поверхности обломками керамики и костей животных. Многие из выявляемых кочевий почти неуловимы — так мало на них следов пребывания человека. Такие участки берега удачнее именовать "обитаемыми полосами", образовавшимися в периоды кратковременных стойбищ. Только одно кочевье можно относить к стационарному типу. Оно отличалось от остальных более определенными границами, значительно меньшими размерами и большим количеством керамики на поверхности. Находилось кочевье поблизости от Семикаракорского городища — у самого устья Сала.

С севера Нижнедонской регион также обрамлен кочевьями, открытыми по берегам притоков Северского Донца — Кундрючей, Быстрой, Белой Калитве, а также на правом притоке Дона — Аксае. Все это были кочевья "стационарного" типа. На одном из них А. В. Гадло заложил небольшой раскоп и расчистил несколько кострообразных очажков (остатков юрт выявить не удалось) [Гадло, 1978]. Существенно отметить, что на кочевье преобладали обломки лепной посуды, в том числе лепных массивных котлов с внутренними ушками.

Поскольку раскопки на всех остальных выявленных кочевьях не проводились, мы не всегда с полной уверенностью можем определять тип памятника: стационарное это кочевье или обычное поселение земледельцев-скотоводов.

К востоку от "цимлянского блока" памятников разведки выявили на Дону и по его притоку — р. Чиру несколько более или менее стационарных небольших кочевий, а также следы больших, вытянувшихся вдоль реки стойбищ и "обитаемых полос". На двух стационарных поселениях, входивших в зону затопления Цимлянским морем, И. И. Ляпушкин провел небольшие раскопки (у бывш. хуторов Суворовский и Ближняя Мельница). На Суворовском были открыты котлованы обычных для жителей степных поселков жилищ и две печи для обжига керамики. Судя по находкам обломков и целых крупных прекрасно сформованных горшков, керамическое производство здесь процветало. Но малое количество обломков амфор говорит о незначительности торговых связей этого поселения с экономически развитыми соседними районами.

Что касается Ближней Мельницы, то это единственное на Нижнем Дону боршевское поселение. Славянский поселок жил обособленной жизнью. Характерно, что в его слое преобладает лепная боршевская керамика, а амфор и даже гончарных горшков из соседнего поселения почти не было.

Как правило, долговременные поселения сопровождаются могильниками. Однако если могильник бескурганный, то обнаружить его, так же, как и одиночное захоронение или клад, можно только случайно, открыв в срезе берега реки или оврага остатки полуразрушенного погребения или просто рассыпавшиеся по склону кости скелета и некоторые вещи. Если могилы были неглубокие, то их нередко "выбивают" колеи сельских дорог, а в песчаном грунте — развеивает ветер. В наше время активного строительства могильники нередко попадают в зону застройки и археологи дослеживают оставшиеся нетронутыми могилы.

Наиболее исследованный могильник, первые захоронения которого были обнаружены в дорожной колее, находится рядом с поселениями и городищами у хут. Крымского. Всего на нем вскрыто 140 погребений, из них 10 — отдельные захоронения лошадей с оружием и сбруей, аналогичные погребениям Красногорского могильника на Северском Донце. Эти захоронения являются основным отличием могильника от остальных бескурганных синхронных погребений степной зоны: прямоугольная или овальная форма могил с поперечными или продольными заплечиками, а чаще — без них, ориентировка умерших головами на запад (с сезонными отклонениями), совместные захоронения, частичная или полная ритуальная разрушенность скелетов. Типичен и довольно бедный инвентарь, причем в половине захоронений в него входят керамические сосуды различных видов и категорий: гончарные горшки, столовая лощеная посуда, лепные грубые и тяжелые горшки. Судя по инвентарю, могильник датируется IX в. Дата эта подтверждается громадным количеством обломков и целых экземпляров амфор IX в., обнаруженных на поселениях [Савченко, 1986].

Ниже по Дону, почти в устье Маныча, у станицы Багаевской был разрушен при проведении шоссе аналогичный могильник, состоявший из захоронений "зливкинекого типа". Исследовать на нем удалось не более 10 комплексов [Братченко, Швецов, 1984].

Отдельные захоронения того же типа известны на нескольких памятниках Нижнего Дона; в Саркеле — у юго-западной стены, на Правобережном Цимлянском городище — среди юрт, в Семикаракорах. Они позволяют уверенно говорить о широком распространении этого обряда погребения в данном регионе. Выше уже говорилось, что "зливкинский тип" подавляющим большинством ученых вполне обоснованно связывается с распространенным в степных и лесостепных областях Хазарии болгарским этносом, влившимся в Хазарский каганат в качестве наиболее крупного и дееспособного компонента.

Близкородственные тюркоязычным болгарам хазары были, очевидно, меньшинством в возглавляемом ими государственном образовании, а затем и государстве.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 28 мар 2015, 11:46

Опять про "Саркел"- Вернемся к официальной археологии . Саркел - (хазарск., буквально — белый город) хазарский город, основан в 30-х гг. 9 в. на пересечении торговых сухопутных дорог с водным путём по Дону. О постройке крепости Саркел известно из трактата византийского императора Константина VII Багрянородного (10 в.). Крепость построена между 834 и 837 в районе пересечения торговых сухопутных дорог с водным путём по Дону . По просьбе правителей Козарии кагана и бека, обратившихся к Византийскому императору Феофилу, строительство велось при посредничестве византийских инженеров , во главе с Петроной Каматиром . Саркел стал главным фортпостом на северо - западной границе Козарии . Несколько раз упомянут в письменных источниках . В нём базировался ежегодно сменяемый гарнизон из 300 воинов В 965 С. взят русским князем Святославом. Лит.: Артамонов М. И., История хазар, Л., 1962; Тр. Волго-Донской археологической экспедиции, т. 1—3, М., 1958—63 (Материалы и исследования по археологии СССР, № 62, 75, 109 С. А. Плетнёва.
Цитируем Багрянородного Константина- "С восточной стороны Меотидского озера впадает много всяких рек: река Танаис, текущая от крепости Саркел (Белый город), Харакул, в которой ловится верзитик ."
Следовательно промежуточный вывод выглядит следующим образом.
Танаисом именовался Сев.Донец и начало он берет от Саркела (Белого города)-современного Белгорода.
Далее
"Имеется давно известное свидетельство византийской традиции о том, что Итиль (Ател / Атель / Атиль / Астель / Итил) впадает в Азовское море (озеро Меотиду). В повествовании о событиях 679/680 г. из «Хронографии» Феофана Исповедника (ок. 760-818 гг.) сказано следующее (в переводе И.С. Чичурова): «В северных, противоположных частях Эвксинского Понта, у озера, называемого Меотидой, в которое впадает величайшая река, стекающая от океана по земле сарматов и называемая Атель, в которую (Атель) впадает река, называемая Танаис, сама вытекающая от Ивирийских ворот, что в Кавказских горах, а от слияния Танаиса и Ателя выше уже названного Меотидского озера, когда Атель разделяется, течет река, называемая Куфис, и впадает в край Понтийского моря поблизости от Некропил у мыса, называемого Баранья морда. А от уже названного озера [течет] подобное реке море и впадает в море Эвксинского Понта через земли Босфора Киммерийского; в этой реке ловится [рыба], называемая мурзули, и ей подобная; в [землях], прилегающих к восточным частям озера, у Фанагории и живущих там евреев обитает множество народов; от самого же озера и до реки, называемой Куфис, где ловится булгарская рыба кистон, простирается древняя Великая Булгария и живут соплеменные булгарам котраги".
"Предлагаем еще один вариант перевода рассказа Феофана о реке Атель (Итиль): «В самых северных частях по ту сторону Понта Эвксинского, у так называемой Меотиды-озера, в которую впадает величайшая река, от Океана несущая свои воды через землю сарматов, Ател (Атель) называемая, в которую впадает река, называемая Танаис, и к которой сама, исходя от Иверских Ворот, что в Кавказских горах, после (от) слияния же Танаиса и Ателя, (выше преждеупомянутой Меотиды разделяющегося Ателя) течет река, называемая Куфис, и впадает в конечность Понтийского моря вблизи Некропил к мысу Бараний Нос. От вышеупомянутой Меотиды-озера в реку, подобную морю, и впадает [эта река] в море Эвксинопонт через землю Босфора и Киммерия, откуда [из этой реки] ловится мурзуло называемая рыба и ей подобные. А в восточной части, прилегающей к озеру у Фанагории и живущих тут евреев, располагаются многие народы: от этого озера до реки Куфис, в которой ловится рыба ксуст булгарская, и есть старая Великая Булга-рия, и так называемые котраги сами там находились...".
Сколь ни сбивчиво изложение Феофана Исповедника, все же, из него явствует, что Атель (Ател / Итиль / Итил) соответствует Дону. Танаис у Феофана, по всей видимости, соответствует Северскому Донцу (этимологически «изначальному Дону, на берегах которого поселились северяне»), Куфис - Кубани. Д.Г. ЧЕРЕДНИЧЕНКО А.Н. ЕФДНОВ. Белгородский университет.
Далее

Константин пишет: "(Хаган) Какан хазаров, который и пехом зовется". Это нужно понимать так, что сии два слова каган и пех разных значат, ибо хакан у турок титул императорский, или царский, которого выше нет, а бек только титул княжеский. Леонтий Византийский или кто бы там ни был, который по повелению Константина императора дела Феофила императора писал, стр. 76, показывает, как хазарский король и бек некоторый, или хазарского народа князь, прислав послов, у Феофила императора вспомоществование упросили. Оный же император Петрона и с ним Пафлагона с припасами и с работными людьми на построение замка Саркела отправил . Делиль Саркел указывает при источнике Донца, или Меньшего Дона, причины же полагать так те, что там есть Белгород, чему само имя Саркел соответствует. И поскольку Константин написал, что при ключах Дона крепость построена, то, по-видимому, древние очень часто оный Донец Доном назвали , ибо император объявляет, что ключи Дона от Рифейских гор проистекают, но сам Дон великий, где в самом начале проистекает, в близости никаких гор не имеет. К тому ж, ежели бы Саркел при ключах Большего Дона, а не Меньшего построен был, то оный был бы расстоянием от Казарии за 300 миль, что невероятно. Это так Делилю показалось. Я в самом деле с преученым сим человеком согласен, ибо нахожу, что пачинаки выше Донца при другом Доне жили, потому Саркел не мог при ключах оного Дона во власти хазаров быть. И поскольку донцовый берег как защита Казарии против починаков был, то и ключи оного против тех же, как прежде против турков, хотя сродственников своих, укрепления имели же. Леонтий Византийский пишет: "Есть замок при Доне, реке, которая с одной стороны от пачинаков, с другой от самих же хазаров разделяет". Явственнее сего ничего сказать невозможно, чтоб мы Донцом его полагали, хотя назвал император Доном. Написал же император, что Петрон, от Дуная отправившись, за шестьдесят дней на то место прибыл.
Делаем выводы из вышеизложенного: Саркел стоял в начале Танаиса т.е. у истоков сегодняшнего Северского Донца в районе Белгорода. Нельзя не оценить стратегическую важность местоположения Саркела расположенного в верховьях Северского Донца. В пользу этого утверждения говорят и исследования историка Екатерины II графа Мусина-Пушкина «...Белая Вежа, инако Саркел, город на Донце, построен Греческими Архитекторами, Петроном и Пафлагоном, присланными от императора Феофила по прошению Хагана Козарского, около того места, где в 1593 году Белгород Руской построен был».
Аналогичные сведения находим у историка В. Татищева: «Белавежа, инако Саркел, город на Донце построен Греками по просьбе Козар... где Бел Город русский в 1593 году построен был».
Из «Путешественных записок» академика В. Зуева также следует: «Что касается до древности города... то историки почитают его древним казарским городом Саркелем... я опишу его как видел и чем он заслуживает внимание... вверх по Донцу... два окруженные рва с валами. Сверх оных валов внутри на самом крутояре имелась каменная четырехугольная крепость с четырьмя главными воротами, башнями и рвом, до половины крепости окружавшим. Стена толщиною была аршина в полтора, ныне срыта до основания, и даже если еще где целые кирпичи попадутся, то жители Белгорода не уступят ими воспользоваться».
Один Артамонов против плеяды историков и даже императоров "смог точно расположить" рядовую крепость на месте мощного Хазарского анклава (Цимлянскме городища),состоящего из целого комплекса городищ(Столица) которые эта крепость(Саркел) находясь на Западе каганата и должна была защищать!!!
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Курганы с ровиками

Новое сообщение ZHAN » 28 мар 2015, 13:20

Если в VII в. воинственные отряды хазар рыскали в Восточной Европе в поисках новых земель, доступных завоеванию, данников и оживленных торговых путей, приносивших богатые пошлины в казну кагана, то в рассматриваемую в эпоху территория собственно хазарских владений в значительной степени определилась. Это были земли по Нижнему Дону (с притоками), частично — Прикаспийские (Калмыцкие) и Нижневолжские.

Именно в этом обширном регионе сосредоточены курганы с квадратными и круглыми ровиками и синхронные им подкурганные "кострища" (кенотафы).

Поскольку материалы о них издаются нечасто и неполно, а в архивах и музеях они пока практически недоступны, то мы только по небольшому количеству добросовестно опубликованных комплексов можем судить о типологическом разнообразии их погребальных обрядов и изредка — о сопровождающем погребение инвентаре.

Изучение и первое "осмысление" этих исключительно интересных и оригинальных памятников восточноевропейских степей началось с открытия под г. Новочеркасском в 1971 г. экспедицией Л. С. Клейна большого кургана, под которым был обнаружен квадратный в плане ров с жертвоприношениями животных, а в центре квадрата — подбойное сильно разоренное погребение. Среди разрушенных останков были обнаружены солид чекана 725—732 гг. и мелкие украшения, относящиеся ко второй половине VIII в. [Клейн и др., 1972].

За прошедшие 30 лет накопился материал из нескольких десятков хорошо раскопанных и более или менее сохранившихся подкурганных захоронений с ровиками. Следует сказать, что и сейчас их открывают случайно при раскопках сарматских могильников, но публикуют обычно в сжатом до предела виде.

Наиболее яркой особенностью этой группы захоронений является перекрытая земляной насыпью кургана квадратная или круглая в плане площадка, окруженная по периметру рвом. В центре площадки помещалась подбойная могила с захоронением умершего, сопровождающего его убитого коня, уложенного во входной яме (преимущественно) и разнообразного, нередко богатого, инвентаря. Погребения, как правило, разграблены, поэтому судить об их первоначальном облике и заполнении можно только предположительно.

Зато ровики сохранились очень хорошо. Они прекрасно прослеживались в плане. Размеры огражденных ими площадок весьма разнообразны — от 42 до 170 м2, а одна достигала даже величины 560 м2. Ширина ровиков не превышала 1,0—1,5 м, глубина обычно равнялась ширине, но изредка ровики выкапывались "двухступенчатыми", в таких случаях более узкая часть углублялась еще на 0,7— 1,0 м. В плане большинство ровиков квадратные, но нередко они бывали слегка искривленные, имели на всех четырех углах перемычки (входы?), иногда входы располагались на северной или западной сторонах, один раз к ровику с запада была приделана небольшая квадратная пристроечка.
Изображение
Курганы с ровиками: квадратные в плане ровики различной величины и отличающиеся некоторыми деталями планировки (1); курган с круглым в плане ровиком (2); погребение разорено, но несколько вещей позволяют отнести курган к салтово-маяцкому этапу; курган без ровика, но конструкция могилы и несколько мелких вещей дают основание относить погребение к той же группе (3)

Таким образом, каких-либо строгих канонических строительных приемов не соблюдалось или они могли при желании нарушаться.

Ровики служили местами совершения жертвоприношений. Их заполнение, особенно в нижней части, забито костями лошадей и овец. Чаще это были разрозненные кости, но нередко попадались и полные скелеты животных — целые или ритуально нарушенные. Помимо очевидной роли вместилищ для совершения жертвоприношений, рвы, несмотря на абсолютную (до верха) засыпанность после принесения жертв, несомненно, играли роль своеобразного "оберега": они отделяли мир живых от мира мертвых, т.е. служили преградой для проникновения одного мира в другой. Однако "живым" эти символические ровики не помешали ограбить большинство погребений.

Несмотря на почти повсеместное разрушение могил, удалось установить, что они относятся к двум типам: 1 — с входной ямой, служившей ступенькой для глубокого подбоя, вырытого в одной из длинных стенок входной ямы; 2 — с продольными уступами (плечиками), на которые опирались поперечные деревянные плахи перекрытия.

Погребенные были уложены вытянуто на спине, причем в ямах с заплечиками преобладает ориентировка головами на восток, а в подбоях — головами на запад. Изредка попадались захоронения, ориентированные головами на юг.

Естественно, что в разграбленных могилах, а их подавляющее большинство, вещевых находок очень мало. Чаще всего попадаются разбитые лепные горшки. От сбруи остаются обломки удил с гвоздевидными псалиями и обломками стремян. Из оружия до археолога доходят обломки сабельных клинков, кинжалов, ножей, наконечники стрел, железные пряжки, остатки кольчуг и пластин от панцирей. Нередки находки кубиков игральных костей, — видимо, одной из популярнейших игр того времени. Менее всего в таких могилах встречается украшений или даже их обломков. Судя по обломкам, это были драгоценные золотые предметы, иногда попадались пряжки и бляхи от дорогих наборных воинских поясов.

Примерно в половине захоронений этой группы попадаются золотые византийские солиды, нередко пробитые двумя или одной дырочками для подвешивания или нашивки на одежду. Большая часть солидов относится к концу VII — первым десятилетиям VIII в., что дает возможность части археологов датировать захоронения временем "перещепинского этапа". Однако представляется необходимым учитывать не только использование монет в качестве подвесок, но и то, что многие солиды сильно потерты, т.е. время их чеканки и попадания в руки воина, и тем более в его могилу, явно не синхронно. Споры о датировке погребений по обнаруженным в них монетам ведутся давно. Пока большинство археологов считают, что "запаздывание монет" может быть очень значительным — до полстолетия и более. А это значит, что к датировке необходимо привлекать все более или менее уцелевшие вещи комплекса и датировать его по наиболее поздним предметам, хронология которых не вызывает сомнений.

Остановимся на характеристике двух захоронений, относящихся, по всей вероятности, к наиболее поздним памятникам этой группы. Существенно, что солидов в них не было.
Изображение
Два близких по времени кургана: курган так называемой "Веселовской группы", расположенной в регионе Нижнего Дона—Маныча (1); курган из курганной группы "Крива» Лука", расположенной в районе Нижней Волги (2)

Первое обнаружено в так называемой "Веселовской курганной группе" на левом берегу нижнего Маныча. Высота курганной сильно распаханной насыпи всего 0,5 м, а диаметр достигает 18 м. После снятия насыпи на материке выявлен квадратный ровик, ориентированный углами по странам света. Ширина его — 0,6 м, глубина — 1,2 м. На восточном углу — вход в погребальную площадку. В ее центре четко выделилась входная яма подбойной могилы (глубиной до 2 м). Подбой широкий, свод его почти полностью обвалился. В заполнении входной ямы, почти у дна, были обнаружены разрозненные кости лошади: ребра, кости ног (пястные суставы с копытами). Все остальные лошадиные кости, а именно — череп, позвонки, ребра, крупные кости ног и обломки таза скатились по наклонному обвалу в погребальную камеру. Вещей при останках коня не было, исключая обломка железа и бронзового крупного сбруйного бубенчика.

В подбое на сложном многослойном "сооружении" из меловой подсыпки, деревянного помоста, покрывающем его слоем травы или циновкой, был уложен мужчина на спине, ориентированный головой на северо-запад. Верхняя часть скелета, видимо, ритуально разрушена, кости перемешаны, череп откинут в сторону. Таз и ноги лежали в анатомическом порядке.

Соответственно располагались в могиле и вещи. В северо-западном конце были обнаружены только лепной массивный горшок, баранья косточка и нож. Все вещи находились in situ, т.е. были поставлены и положены справа от черепа и не были затем подвергнуты разгрому, которому подверглась эта половина могилы.

Воин был лучником: сабля у него отсутствует, зато справа от скелета прекрасно сохранился набор, состоящий из берестяного колчана с трехперыми наконечниками стрел, костяных накладок на лук и костяного сильно поломанного трехконечного "реликвария", по-видимому, имевшего отношение к вооружению лучника.

Все железные предметы сохранились очень плохо, но можно констатировать, что при погребенном находилось не менее пяти—семи ножей разного назначения (от столовых до боевых — длинных). Интерес представляет поясной набор, состоявший из крупной литой серебряной пряжки, двух крупных прямоугольных серебряных ажурных пряжек, серебряного наконечника и, видимо, небольшой тонкой серебряной скобочки. Все они объединены стилистически единым орнаментом, не связанным с предшествующим ему "перещепинским" узором. В то же время варианты сочетаний лотосовидного узора позволяют предполагать, что это были первые попавшие в степь лотосовидные мотивы, привезенные сюда, скорее всего, из Византии. К поясу относились, вероятно, еще две серебряные небольшие пряжечки без узорчатого обрамления.

В ногах, у самой юго-восточной стенки, стоял железный котел с бронзовым дном, а в нем был найден игральный кубик с нанесенными на его грани циркульными кружочками (от одного до шести).

Итак, даже краткое описание материала, открытого в данной могиле, позволяет предполагать, что воин, судя по серебряным накладкам на поясе, принадлежал к обеспеченной семье и пользовался несомненным уважением: котлы в могилы ставились обычно главам кошей-аилов, хотя, возможно, по молодости он оставался еще в легкой коннице лучников, а не воином тяжеловооруженной конницы, рубившейся обычно саблями. С подобным обычаем посмертного деления воинов по родам войск мы еще встретимся.

Веселовский курган в регионе Нижнего Дона относится, пожалуй, к числу самых западных курганов с квадратными ровиками.

Одним из самых восточных является курганное захоронение, обнаруженное на могильнике в низовьях Волги, у одного из ее правых рукавов в урочище "Кривая Лука".

Насыпь кургана плоская, диаметр — более 40 м. Под насыпью находился квадратный ровик без перемычек-входов, ориентированный сторонами по странам света. Верхняя часть рва — "чашевидная", нижняя — со строго вертикальными стенками и ровным дном. Общая его глубина — 1,2 м, ширина верха — 2,0—2,6 м, низа — 1,0 м.

Дно рва покрыто голубоватой глиной, на которую уложен труп барана с закинутой на спину головой и поджатыми ногами. После этого жертвоприношения вся нижняя часть рва была засыпана комьями голубовато-буроватого грунта и утрамбована. В верхней части было расчищено 15 жертвоприношений — скоплений костей баранов и крупного рогатого скота. Затем и эта половина рва была также засыпана и утрамбована глиной.

Подбойная могила была помещена в западной половине, она как бы отделена помостом от остальной территории квадратной площадки. Подбой широкий, дно покрыто меловой крошкой и сверху — тростниковой подстилкой. Интересно, что сверху умерший был покрыт тонкими деревянными плашками, уложенными вдоль тела. Погребенный лежал головой на юг, вытянуто на спине. Справа, рядом с ним, тоже головой на юг было уложено чучело коня, взнузданное и оседланное (седло сохранилось плохо), шкура не сохранилась, но кости ног, отчлененные по коленный сустав, лежали в анатомическом порядке. Рядом с конем находилось чучело барана: череп и косточки ног лежали в анатомическом порядке. И конь, и баран несомненно были жертвенными животными, предназначенными для переправы на тот свет вместе с умершим хозяином. Помимо того, в головах погребенного уложено громадное количество пищи: 25 кусков мяса барана и коня (вырезки из спины и курдюки). Под мясом стоял кухонный горшок, рядом — кость барана с ножом и деревянная окованная серебром чашечка. Воин погребен с палашом и луком с массивными костяными обкладками. У левого плеча поставлен кувшинчик. Там же, поблизости от лука, положен мраморный шарик с отверстием — возможно, кистень или деталь аркана, утяжеляющая конец. Единственный наконечник стрелки — небольшой трехперый. Псалии удил сохранились плохо, но все-таки можно судить, что они были S-овидные. Воинский пояс, хотя и серебряный, но набор небогатый. Интерес представляет только серебряная тяжелая пряжка, почти аналогичная пряжке Веселовского кургана. Она связывает хронологически эти два кургана, отдаленные друг от друга сотнями километров.

После захоронения и засыпки могилы вся территория огражденной рвом площадки была покрыта слоем глины толщиной до О,1 м, а в центре площадки, рядом с могилой, была сооружена прямоугольная площадка (помост?) из толстого слоя листьев и травы, перекрытых деревянным настилом. Размеры настила — 4,8x5,7 м.

Дата данного погребения устанавливается по некоторым сопровождающим предметам. Аналогии им хорошо известны в древностях салтово-маяцкого этапа, т.е. второй половины VIII — первой половины IX в., — это палаш, стремя, псалии, "жуковидные" бляшки воинского пояса, кувшин с налепами.

Основной массив захоронений в "курганах с ровиками" и близких им типологически кенотафов и ритуальных площадок сосредоточен, как говорилось выше, на территории Нижнего Дона, где они сооружались на надпойменных террасах отдельными группами, причем нередко в сочетании с сарматскими курганами, внешне похожими на них. Отдельные захоронения и группы из двух-трех курганов разбросаны по всей степной территории бассейна Дона.

Помимо курганов с ровиками, в курганных группах попадались аналогичные синхронные захоронения, произведенные без ритуальных ровиков и даже без убитых коней. Вместо них в могилу положена сбруя: седло со стременами, узда. Инвентарь в целом бедноватый, погребенные в основном лучники.

Значительный интерес представляет широко распространенный обычай сооружения кенотафов, т.е. под курганных захоронений без покойника, а только с небольшим количеством мелких предметов или совсем без них. Ритуальные площадки под курганом ограничены обычно квадратным в плане ровиком. Площадка, как правило, сильно обожжена (прокалена), и создается впечатление, что это действительно поминальник с поминальным костром и остатками набросанных в него мелких приношений.

Что касается этнической принадлежности "курганов с ровиками", то чем больше о них будут знать, тем чаще начнут возникать споры и по этому вопросу. Однако пока переплетение ряда фактов позволяют с известной долей вероятности считать их собственно хазарскими памятниками.

Примыкающие с востока к нижнедонским степям Нижневолжские и Прикаспийские земли исследованы пока недостаточно. Упоминаемый и описанный в письменных источниках город Итиль — столица Хазарского каганата, занимавший значительную площадь где-то, видимо, в дельте Волги, до сих пор не найден. Предположений о его локализации много, но все это пока только гипотезы.

До сих пор, несмотря на самые тщательные поиски, археологам не удалось найти развалины или хотя бы остатки развалин поселения, которое можно было бы достоверно связывать с этим городом. Мы знаем о нем не только по компилятивным рассказам арабо-персидских авторов [Заходер, 1962], но и по описанию царя Иосифа в ответном письме Хасдаю ибн-Шафруту [Коковцов, 1932].

Мы уже рассмотрели некоторые памятники заволжских степей, которые можно отнести к "перещепинскому этапу" хазарского владычества, отметив при этом несомненные изменения антропологического типа населения нескольких регионов этой обширной территории.

Волны наступавших из Азии кочевников привели к полной смене населения в Заволжье, способствуя образованию новых этнических общностей и народов. Вместе с тем менялись бытовая культура, экономика, оружие, художественные вкусы, религиозные представления, сказавшиеся, прежде всего, на изменении погребальной обрядности. Все это позволяет утверждать, что в период расцвета салтово-маяцкого этапа хазарской культуры здесь почти не было даже следов какого-либо воздействия Хазарии на формирование новых культур.

Очевидно, Заволжье в конце VIII — первой половине X в. не входило в состав каганата и было даже враждебно ему.

Итиль фактически был городом-крепостью, стоявшей на пересечении многих дорог, сухопутных и водных, связывающих Восток с Западом. Саркел, выстроенный, как и каганский дворец в Итиле, из обожженного кирпича, играя также весьма важную роль в таможенной службе государства, принадлежал кагану. Он контролировал, видимо, в основном западную часть сухопутных дорог, конкретно связывавших Хазарию с Крымом. Недаром при перечислении крымских городов, подчинявшихся тогда власти кагана, царь Иосиф первым назвал "Ш-р-кил" (Саркел).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Западные земли каганата. Крым

Новое сообщение ZHAN » 29 мар 2015, 12:27

Захваченные хазарами еще в VII в. земли Приазовья, Таманского полуострова и Крыма более 200 лет были крайними западными владениями Хазарского каганата.

Уже два столетия археологи исследуют многочисленные разновременные памятники Крыма и отчасти Тамани, в которых наибольший интерес несомненно возбуждали памятники античного времени. Ряд открытий, сделанных при раскопках развалин античных городов, волей-неволей вскрывавших перекрывающие древность более поздние наслоения, привлек внимание многих исследователей к средневековым материалам. Так постепенно стал выявляться все более четко и многообразно пласт средневековых древностей и памятников, в том числе и памятников салтово-маяцкого этапа хазарской культуры.

Рассмотрим сначала крымские памятники VIII—IX вв., на которых прослеживаются явные следы хазарского присутствия.

Это, прежде всего, древний Боспор, или хазарский "К-р-ц" [Коковцов, 1932]. Средневековые наслоения были впервые открыты в 60—80-х гг. Т. И. Макаровой в раскопе на Рыночной площади поблизости от церкви Иоанна Предтечи [Макарова, 1998]. Средневековая стратиграфия прослежена ею с III до XIII в. включительно. Интенсивное строительство там началось византийцами в VI в. (были вскрыты остатки базилики). Выше разрушенной базилики лежал хазарский слой VIII—IX вв., хорошо датированный амфорами и кувшинами конца VIII—IX в. С этим слоем связаны остатки мощной каменной стены, сохранившейся на высоту пяти рядов. Она бесфундаментная, двухпанцирная, пространство между панцирями забито щебнем и мелкими камнями. Панцири сложены на растворе глины на многих участках "в елочку", приемом, характерным для Хазарского строительства. Толщина стены небольшая (1,1 м), но вдоль ее внутренней стороны на расстоянии около 0,7 м прослежена кладка еще одной аналогичной стены, служившая, видимо, дополнительным креплением первой. Судя по стратиграфии, эта постройка была разрушена в конце IX в. Эта дата подтверждается и разрушенными до основания цоколей домиками в том же районе Рыночной площади (в Кооперативном переулке), как и стена, прекрасно датированными обломками характерного для того времени керамического комплекса (горшки с линейным орнаментом, кувшинами, амфоры). Существенно, что камни цоколей были сложены "в елочку".

В Керченском музее хранятся несколько надгробий с иудейской символикой. Видимо, они происходят из находившегося где-то поблизоcти от города кладбища. Но местоположение последнего до настоящего времени точно не установлено, и мы не можем сказать, к какому времени оно относилось, а значит, нет пока данных о датировке обнаруженных в окрестностях Керчи надгробий.

На развалинах многих античных городков восточной части Таврики были обнаружены слои и сооружения, относящиеся к VIII—IX вв. Наибольшее количество материала было получено при исследовании древней Тиритаки [Гайдукевич, 1952]. Культурный слой VIII—IX вв. был прослежен на нескольких участках городища. Он датируется обломками керамики, типичной для поселений Таманского и Керченского полуостровов хазарского времени: амфорами конца VIII—IX вв., кувшинами с плоскими ручками, пифосообразными сосудами серого обжига, покрытыми лощением, а также горшками с линейным орнаментом. Сохранились и остатки построек: сложенные "в елочку" кладки цоколей. Очаги в этих жилищах всегда помещались в углах и сооружались из плитняка. На территории античной Тиритаки располагались, видимо, и могильники, состоявшие из плитовых могил. Об одной из могил можно уверенно говорить, что она была христианской, так как на плите у изголовья был вырезан крест. Стратиграфически эта могила датируется не позже IX в.

Кроме Тиритаки, на Керченском полуострове известно еще несколько античных приморских городищ, верхний слой на которых синхронен слою Тиритаки. Особый интерес представляет поселение у с. Героевка, раскопанное А. В. Гадло [1969]. Это тоже оседлое земледельческое поселение, как и все остальные. Жилища представлены домиками на каменных цоколях с печами, идентичными печам Тиритаки. Удалось проследить планировку поселения "гнездами", причем каждое "гнездо" отделено от соседнего свободным от застройки пространством, достигающим ширины 15 м. Разведками выявлено на Керченском полуострове еще не менее 10 поселений такого же устойчиво стационарного типа и по подъемному материалу относившихся к тому же времени.

Несколько десятков поселений было открыто разведками и в центральном степном районе полуострова. Существенно, что многие из них возникли на незаселенных местах, локализуясь около речушек и источников. Только одно хазарское поселение обосновалось на античных развалинах Илурата: там прямо на древних развалинах был построен дом, остатки которого представлены цокольными кладками, сложенными "в елочку", и печью в углу из обтесанных каменных плит. Других построек конца VIII—IX в. на городище не было, но к югу и юго-востоку от него были обнаружены почти на поверхности "каменные круги", диаметр которых колебался от 3 до 30 м. Круги малого диаметра могли быть основаниями юрт, а большие — загонами для скота [Гайдукевич, 1958].

Другим крымским районом, столь же плотно освоенным хазарами, была территория юго-восточного побережья Черного моря и южные предгорья Крымских гор. Здесь тоже было открыто и частично исследовано более 20 пунктов, в которых прослеживались следы хазарского или хазаро-болгарского присутствия.
Изображение
Хазарские памятники в Крыму в VIII—IX вв.: Мангуп (1); базилика в Мангупе (2); Сугдея (3); остатки цоколей хазарского домика в Сугдее (4), Тепсень (5); церковь, выстроенная при участии хазарских мастеров в Тепсене (б). Врезка карта Крыма салтово-маяцкого этапа. Условные обозначения- 1 — хазарские поселения и города; 2 — болгарские поселения; 3 — могильники; 4 — остатки домов; 5 — остатки церквей, 6 — раскопы на Тепсене; 7 — граница некрополя на Тепсене; 8 — участки с выявленным хазарским слоем в Сугдее; 9 — участки с хазарским слоем в Мангупе; 10 — клад из 8 медных монет, датирующихся началом VIII в.; 11 — глина, угли; 12 — пифос

Так, в IX в. были заново отстроены стены основательно разрушенной византийской крепости в Сугдее. Стены были бесфундаментными — кладки ставились на широкие плоские плиты, нивелировавшие поверхность. Типичные хазарские жилища со стенами или цоколями, сложенными "в елочку", перекрывали разрушенные византийские постройки [Баранов, 1990]. Планировка города была "гнездовая" — типичная для хазарских городов. Обломки керамики в слое позволяют датировать город IX в. Находки двух византийских солидов Феофила (829—842) и трех херсоно-византийских монет Константина Багрянородного (913—959) свидетельствуют, видимо, о тесных торговых связях Сугдеи с Византией как в хазарскую эпоху, так и позже (в X в.). Следует упомянуть, что в Сугдее была найдена плита обкладки могилы с нанесенными на нее тамгами и стилизованным семисвечником. Не исключено, что в могиле с этой плитой был захоронен хазарин-иудей. Таких хазар, как и иудеев-евреев, было в ту эпоху много в торговых морских городах Крыма, поэтому следов иудейской религии в данном городе могло быть значительно больше.

Мы уже упоминали о списке хазарских городов, который помещен в так называемой "пространной редакции" письма царя Иосифа Хасдаю ибн-Шафруту. Сугдея названа там "Суграй". Не менее крупным городищем, активно раскапывавшимся крымскими археологами [Герцен, 1990], был Мангуп ("Манк-т" — в письме Иосифа).

Город, как и все крымские города, был построен на месте византийской крепости-поселения, но хазарский слой явственно отделен от нижнего стерильной прослойкой, а это значит, что поставили его на чистой свободной от развалин жилых домов площадке. Хазарский слой на городище прослежен не сплошь, а "пятнами", хотя подъемный материал встречается на всей обширной площади городища. Часть крепостных стен была поставлена в хазарское время. Они бесфундаментные, двухпанцирные, причем внешний панцирь состоит из крупных белокаменных блоков, а внутренний — из "рваных" камней. Пространство между панцирями, как обычно, забито щебнем и мелкими камнями. На одном из участков хазарской стены был обнаружен клад из 8 медных монет — варварских подражаний солидам Льва III (717—741). Следует отметить, что на стенах Мангупа чаще, чем на других памятниках, попадаются знаки, сопоставимые с обычными тюркскими тамгами. И. А. Баранов считал этот факт решающим свидетельством принадлежности всех крепостных сооружений города хазарам или хронологически относившимся к хазарской эпохе. Мангуп не был портовым городом, он стоял на западном склоне одного из горных отрогов и был, по-видимому, одним из самых западных хазарских форпостов (наряду с Баклой, Чуфут-кале, Эски-Керменом), откуда они могли вести дальнейшее "освоение" Крыма — его западные порты и степь.

Сугдея, Керчь, Мангуп были наиболее крупными городами, принадлежавшими какое-то время хазарам, о пребывании которых все-таки сохранились более или менее выразительные черты их культуры. Только Херсон оставался византийским городом, несмотря на то, что в нем, судя по данным письменных источников, сидели неоднократно овладевавшие городом хазары и хозяином города был каганский управитель — тудун. Никаких следов пребывания хазар в этом типично имперском, провинциальном городе до сих пор не обнаружено, хотя раскопки в Херсонесе-Херсоне ведутся уже более столетия и, как правило, высококвалифицированными археологами.

Среди неукрепленных поселений приморской полосы, по керамическому комплексу датирующихся IX в., следует упомянуть два особенно крупных и довольно хорошо исследованных.

Конструкции домов и даже усадеб, раскрытых на поселениях Кордон-Оба и Тепсень, идентичны. Дома сооружены на цоколях, опущенных в неглубокие котлованы и сложенных "в елочку", с глинобитными стенами, а иногда, судя по завалам камней, стены были каменными. Печи обычно поставлены в углах. Характерно, что, в отличие от более ранних однокамерных жилищ (VII — первой половины VIII в.), подавляющее большинство жилищ IX —X вв. — двухкамерные, т.е. "пятистенки". Печь ставилась в большей — жилой комнате, второе помещение было, видимо, хозяйственным. Усадьбы сооружались и планировались вполне благоустроенными и хорошо защищенными от нежелательных вторжений. Рядом с домом ставился большой амбар, двор огораживался каменным забором, объединяющим жилой комплекс в своеобразный "замок".

В центральной части обоих поселений находились христианские храмы. На Тепсене большая трехнефная базилика была выстроена на более древнем тоже трехнефном храме, меньшего размера.

В центре апсиды раннего храма удалось проследить кладку из сырцовых кирпичей, уложенных "в елочку", на которой сохранились следы обмазки-штукатурки; пол в апсиде был выложен плитами известняка. В обоих храмах в полу сохранились плитовые могилы, несомненно, христианские. Остатки первого (раннего) храма свидетельствуют о том, что захватившие крымские земли хазары не только не преследовали "чуждую" им религию, но и участвовали в постройке церкви, в которой затем производились христианские захоронения.

На поселении Кордоноба также примерно в то же время была отстроена одноапсидная с длинным нартексом церковь, от которой сохранились нижние ряды кладок. По ним хорошо видно, что рухнувшая или разрушенная византийская церковь была полностью восстановлена в хазарское время: два нижних слоя кладки уложены ровными горизонтальными рядами, а два сохранившихся верхних — "в елочку". От церкви в Тепсене эта постройка отличается не только "упрощенным" планом и другими более мелкими деталями интерьера, но и отсутствием в ней и рядом с ней христианских плитовых и иных погребений.

Помимо этих двух храмов, известны церкви, построенные при хазарах на развалинах византийских базилик на поселениях у сел Поворотное и Героевское.

Кроме того, интересно отметить, что на поселении у Пташкино хазарские архитекторы сами начали сооружать церковь, но, не окончив строительство, забросили ее. Возможно, это последняя крупная хазарская постройка, которую они попытались возвести на своих прежних, но уже почти утерянных землях, вновь ставших византийскими. Произошло это, очевидно, не ранее конца X в., когда Хазарский каганат практически уже перестал существовать.

Погребальные обряды в Крыму IX—X вв. очень однообразны. Это, во-первых, почти безынвентарные захоронения в плитовых могилах. Покойники в них ритуально разрушены, чему способствовал обычай хоронить в каменном "саркофаге" нескольких покойников, помещая их обычно один на другой или рядом. Во-вторых, еще более широко практиковался, особенно среди сельского населения, обряд погребения в обычных прямоугольных ямах, нередко усложненных заплечиками, на которые опирались концы досок перекрытия. Дно ям посыпалось песком или углем, часто использовались дощатые гробы. Покойников погребали вытянуто на спине, ориентировали головами на запад или северо-запад. Большинство скелетов также было подвергнуто ритуальному разрушению. Сопровождавший их инвентарь очень беден: остатки ритуальной пищи (кости барана) и один-два сосуда. В виде исключения попадаются захоронения воинов с чучелом коня, скромным набором сбруи и оружием. Такие погребения сгруппированы обычно в довольно крупные могильники. Погребальная обрядность позволяет считать эти захоронения праболгарскими. Константин Багрянородный, писавший свое сочинение в первой половине X в., называл их "черными болгарами", отделяя их этим от свободных дунайских и волжских болгар. Черные болгары в Крыму, видимо, до конца оставались верными своему сюзерену — хазарскому кагану, служа в его войсках, таможнях и других административных учреждениях. Основная их масса была давно осевшим на землю земледельческим населением.

Следует признать, что пребывание собственно хазар в Крыму, следы их присутствия, археологически прослеживаются слабо, а на ряде памятников они и совсем незаметны. По всей вероятности, их было немного в Крыму, однако какое-то количество ремесленников (искусных гончаров, строителей, кузнецов) и предводителей воинских отрядов, состоявших в основном, как говорилось, из болгар, не оставили после себя ни постоянных могильников, ни отдельных погребений, какие встречались иногда в крымских древних курганных насыпях (впускниками).

Наследники многих тюркских традиций и навыков, хазары с особенным вниманием относились к железоплавильному и кузнечному делу. Мы видели, какой громадный район был охвачен этими ремеслами в бассейне Северского Донца — Оскола. Таким же рудодобывающим и железоплавильным районом были и окрестности Керчи. К сожалению, железоплавильных горнов не было обнаружено вокруг этого древнего города, но анализ криц, шлаков и обломков железных орудий из Саркельских кузнечных мастерских свидетельствует о производстве их из керченской руды.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Таманский полуостров и Предкавказье

Новое сообщение ZHAN » 30 мар 2015, 09:07

Таманский полуостров, отделенный от Крыма узким проливом, исследован археологами так же обстоятельно, как и крымские земли (рис. 36). Карта археологических памятников полуострова начала составляться еще в 20-х гг. сотрудниками Темрюкского музея, а в 80-е гг. была значительно дополнена и скорректирована Я. М. Паромовым, проведшем там многосезонные разведки [Паромов, 1992, с. 140—145; Паромов, 1993, с. 111 — 148]. В результате он разделил все открытые памятники на не-сколько хронологических периодов. Хронологическая периодизация опи-рается в подавляющем большинстве на подъемном материале — в основном амфорных обломках. Для нас представляют интерес два достаточно убедительно выделенные им этапа: VI—VII и VIII—IX вв., соответствующие двум этапам развития культуры народов Хазарского каганата. К первому этапу Я. М. Паромов отнес всего 22 памятника, и фактически все они являются остатками византийских поселений. Количество их так невелико, что создается впечатление о "затухании" жизни на полуострове того времени. У морских берегов эти поселения располагались на развалинах античных городов — Гермонассы, Фанагории, Патрея и др.; остальные размещались вдоль дорог или речушек. По материалам, собранным с них, невозможно определить тип поселения, т.е. было ли поселение стационарным, кочевым или даже просто "обитаемой полосой".

Зато в следующий период жизнь здесь вновь закипела. Слои и находки VIII—IX вв. встречены на 69 памятниках. Они, как и предыдущее время, локализуются в портах и вдоль дорог, которые удается проследить благодаря цепочкам поселений, явно связанных дорогой, а также на берегах крутосклонных глубоких балок, служивших им естественной защитой. По дну балок нередко текли ручейки из источников. В удобных для земледелия (виноградства) местах возникали поселения. В то же время на землях, пригодных для скотоводства, население занималось пастушеством. В портовых городах помимо торговли развивались ремесла. Подъемный материал позволяет говорить, что прекрасно сформованные из отощенных разными примесями глин сосуды расходились по всему полуострову. Это была не только хозяйственная посуда, но и тарная: амфоры для вина и высокие красноглиняные кувшины с плоскими ручками для транспортировки нефти (рис. 37). Громадное количество их обломков и целых экземпляров на Таманском городище (хазарской Таматархе), очевидно, может быть косвенным доказательством массового производства этих сосудов именно в этом городе. Производство это продолжалось и в следующие века, когда город стал называться Тмутараканью и поэтому мне представляется правомерным именовать эти кувшины "тмутараканскими", хотя, конечно, они изготовлялись во многих городах и поселениях Тамани и Крыма [Плетнёва, 1963, с. 54— 58].

Таматарха стала в VIII—IX вв. крупным хазарским портовым городом. Культурный слой этого этапа покрывает всю центральную площадь древнего города Гермонасса (примерно 400x200 м). К сожалению, Таманское городище сильно пострадало от позднейших строительных работ на нем, в частности, при строительстве на городище в XVIII в. по приказу А. В. Суворова береговой крепости. Тем не менее можно уверенно говорить о Таматархе как об одном из наиболее развитых экономически и богатых городов Хазарии, связанном торговыми путями с Византией, Сирией, всем хазарским миром и своим ближайшим соседом —Крымом и его не менее богатыми городами, в особенности с Херсоном. Недаром в культурном слое Таматархи были найдены монеты херсоно-византийского чекана 60—80 гг. IX в. [Кропоткин, 1963].
Изображение
Карта памятников хазарского времени на Таманском полуострове. Условные обозначения: 1 — города; 2 — поселения

Что касается городского строительства IX — начала X в., то от него в городе сохранились только отдельные небольшие не тронутые перекопами участки или же обрывки кладок, по которым можно только предположительно восстановить план или только направление стен жилищ хазарского времени. Тем не менее дошедшие до нас материалы позволяют констатировать, что жилища были неглубокими полуземлянками с опущенными на дно котлованов каменными цоколями, сложенными "в елочку". Печи, сооруженные из камней и глинобита, располагались всегда в углах жилища. Иногда, несмотря на присутствие вполне благоустроенной печи, в центре пола помещался, следуя древней кочевой традиции, открытый тарелкообразный очажок. Стены у домиков были глинобитные; кровли, в отличие от великолепных черепичных византийских, всегда были соломенными с глиняной обмазкой. Что касается расположения домов (или усадеб?) в городе, то, возможно, что оно было "квартальным" или уличным, хотя данных у нас для такого предположения или "реконструкции" немного. Во всяком случае, перепутанность разновременных кладок на раскопках не дает возможности уловить характерную для хазарского времени "гнездовую" планировку.

В 21 км восточнее Таматархи, на том же берегу Таманского залива, находился другой город-порт, также процветавший в хазарское время —Фанагория. В первые века средневековья жизнь в нем медленно затухала: слой VI—VII вв. прослеживается на первой террасе (в береговых обрезах) далеко не всюду. Берег и в наши дни сильно размывается, так что, возможно, часть города тех веков была просто размыта морем. Расцвет жизнедеятельности средневековой Фанагории следует, видимо, относить ко второй половине VIII — первой половине IX в. Город тогда занимал всю первую террасу берега (в античное время он поднимался по склонам холмов и на вторую террасу, занимая втрое большую площадь, чем в средневековье). Тем не менее размеры были и в позднее время внушительны: в длину — вдоль берега 1000 м, в ширину — от кромки берега в наше время до подножия холмов — 200 м. Отметим, что такие размеры и расположение характерны для поселений и кочевий хазарской эпохи как в Приазовье, так и в бассейне Дона.

Раскопки городища ведутся уже более 150 лет (с 1853 г.). С тех пор на городище заложено громадное количество разрозненных раскопов. Большинство раскопов было заложено вне территории средневекового города, культурный слой которого достигает здесь 2 м и является препятствием для исследования античного города, раскопки которого многие годы вели и ведут антиковеды. Наиболее полно средневековый участок города VIII—IX вв. представлен в раскопе, заложенном почти в центральной его части. Там на площади в 600 м2 прослежен длинный (20 м) отрезок улицы, шириной 3 м и примыкающие к ней с севера три переулка. К северу же, т.е. к морю, сворачивала и мостовая самой улицы. Мостовые замощены черепками посуды (в основном, хорошего обжига амфор) и костями животных. Мостовая улицы четырехслойная, что свидетельствует о длительном и активном использовании этой дороги, которую приходилось временами ремонтировать и подновлять. Вдоль улицы и переулков сохранились остатки домов: в основном каменных цоколей, сложенных "в елочку". Вокруг них сохранились заплывы глины, видимо, от саманных или глинобитных стен. Дома, как правило, были двухкамерные, к ним примыкали дворики, огороженные стенами, аналогичными стенам домов. Внутри двориков вкопаны громадные пифосы или же выкопаны большие ямы, обмазанные глиной и часто обожженные. В полу одного из домов было совершено захоронение мужчины брахикрана "зливкинского типа".
Изображение
План городища Фанагории с нанесенными на него раскопами (1); план центрального раскопа на уровне VIII—IX вв. (2), реконструкция открытого на раскопе жилого комплекса и улицы (3); каменные литейные формы из слоя Фанагории (4—6); столовая (лощеная) и кухонная посуда (7); амфора и пифос (5); график распространения в слое кухонной — 1 и столовой — 2 посуды (9); график распространения в слое амфор VIII—IX вв. — I и амфор VII в. — 2 (10). Условные обозначения к плану раскопа: 1 — замощенные улица, переулок, часть двора; 2 — глина; 3 — очаг; 4 — пифосы

Находок в культурном слое, помимо множества обломков керамики и обломков костей животных, немного. Исключение составляет замечательный набор каменных литейных форм, свидетельствующих о развитом литейном производстве в Фанагории. В формах отливались серьги, подвески, копоушки, наконечники ременной гарнитуры. Все эти вещи находят аналогии в могильных инвентарях погребений на территории степной и лесостепной Хазарии.

Керамический комплекс изобилует обломками кухонных горшков с линейным орнаментом и прекрасно выполненными и разнообразными лощеными столовыми сосудами. Изредка среди кухонной посуды попадаются обломки котлов с внутренними ручками, типологически близких к обычным горшкам. Значительное количество обломков амфор типично для всех крымских и таманских городов, а также связанных с ними торговыми отношениями поселений и крепостей Нижнего Дона. Однако в Фанагории очень немного обломков "тмутараканеких кувшинов".

Очевидно, причина состоит в разнице хронологий слоя Фанагории со временем расцвета производства и распространения кувшинов: конец IX—X в. По-видимому, на рубеже двух веков слой в городе перестал наростать, и жизнь в нем постепенно затухала. Причины этого явления различны. Вполне вероятны изменения геофизической обстановки: уничтожение морем гавани и значительного района города, обмеление моря на этом участке берега, усыхание речек (источников), снабжавших город пресной водой, и пр. [Атавин, 1987]. Может быть, и более тотальное и внезапное разрушение города ворвавшимися в конце IX в. в степи печенегами. Ослабевший город, вероятно, с резко уменьшившимся населением не смог защищаться. Как бы там ни было, но слой X в. в Фанагории не прослеживается.

Средневековые Фанагорийские могильники фактически не раскапываются, хотя можно говорить о местах их расположения. Обычно их открывают при исследовании античных могильников. Как правило, это несколько безынвентарных захоронений, которые трудно связать с какими-либо определенными эпохой, этносом, религией. До нас дошли следы только одного религиозного обряда, а именно иудейские надгробия, кое-где попадавшиеся на городище, но не связанные с конкретными захоронениями. На обратной стороне некоторых из этих надгробий — глубоко врезанные в поверхность камня знаки, напоминающие тюркские тамги. Можно было бы предположить, что это надгробия хазар-прозелитов, но тамги по начертанию напоминают сарматские, а потому время самих надгробий возможно много старше — минимум на пол-тысячелетия.

Помимо Таматархи и Фанагории, на морском берегу большие работы проводились еще на двух античных поселениях — в Кепах и Патрее. На обоих античный слой перекрыт культурными наслоениями V—VII и VIII—IX вв. В Патрее было обнаружено погребение, ориентированное головой на юго-запад. В одном из них находились лощеная кубышка, бедро барана, два ножика и в черепе (видимо, положенная в рот) обнаружена византийская золотая монета второй половины VIII в. Судя по погребальному обряду, погребение принадлежало болгарину.

В отличие от больших городов, в Патрее, видимо, не соблюдалась чуждая кочевническим традициям квартальная планировка. Там было обнаружено хорошо датированное обломками керамики семейное "гнездо" из нескольких жилищ, спланированных относительно друг друга "по кругу". Таким образом, несмотря на склонность населения Таманского полуострова к земледельческо-пастушескому хозяйству, кочевнические традиции не исчезали полностью. Что касается этнической принадлежности, то вполне вероятно, что в основном это были болгары. Оставаясь под властью хазар, они немного изменили домостроительство, внесли некоторые новшества в погребальный обряд, иногда сопровождая умерших оружием и даже останками коней и, главное, заметно преобразовали хозяйство, в котором значительную роль стало играть пастушество с короткими маршрутами перекочевок и возвращением на зиму в свои постоянные поселения.

Следует отметить, что сложившаяся в салтово-маяцкий этап хазарская культура получила очень широкое распространение по восточноевропейским степям и даже в Предкавказье, где столкнулась с не менее стойкой и богатой культурой алан. Интересно, что, несмотря на несомненное влияние, а точнее, вливание аланской культуры в салтово-маяцкую, процессы диффузии проходили также и в обратном направлении, в значительной степени нивелируя эти две культуры.

Большую роль в этом процессе слияния сыграли болгары, продвинувшиеся из Приазовья вдоль Кубани к ее среднему течению. Там, на берегах водохранилища, было обнаружено разведками несколько крупных поселений, подъемный материал с которых представлен типичной салтово-маяцкой керамикой (кухонной и столовой), а также большим количеством обломков амфор IX — начала X в.

Кроме того, там же был открыт и исследован Казазовский могильник [Тарабанов, 1983]. Погребения в нем произведены по традиционному "зливкинскому" обряду, но ориентированы головами на север, северо-восток, восток. Во многих погребениях попадаются предметы вооружения (сабли, копья, луки и пр.), детали конской сбруи, украшения. Такое изобилие вещей, сопровождавших мужские и иногда женские погребения, объясняется, очевидно, тем, что здесь, на южном хазарском пограничье, нужны были сильные военизированные отряды.

Памятником, подтверждающим процесс укрепления южной границы каганата, является знаменитое Хумаринское городище [Биджиев, 1983]. Крепость обнесена каменными стенами с башнями. Двухпанцирные стены поставлены без фундаментов, сложены из крупных песчаниковых блоков и забутовки щебнем между панцирей. Датируется памятник IX—X вв. Жилища в крепости юртообразные и прямоугольные турлучные, обычно с очагами в центре пола. Керамический комплекс аналогичен остальным памятникам этого этапа хазарской культуры.

Интересной находкой на городище являются развалины небольшого квадратного святилища (7,0x6,2 м) со входом на летний восход солнца. Стены постройки сложены панцирной кладкой, без фундамента. Внутри внешнего квадрата сооружен из двойного ряда блоков еще один квадрат, на дне которого сохранились следы долгого горения. Святилища с близкой планировкой обнаружены на Маяцком поселении.

Этническая принадлежность строителей и жителей крепости, видимо, болгарская, но приказали строить ее хазары для контроля и охраны верховий Кубани и перевала через горный хребет. На стенах крепости сохранились графитги, написанные руническим "кубанским" или болгарским алфавитом [Кызласов, 1994], что подтверждает болгарскую принадлежность ее обитателей.

Особенно много типичного хазарского вооружения и украшений попали в кремированные погребения, могильники которых — одна из характерных особенностей Западного Предкавказья. Аналогии им, как мы видели, часто встречаются в Донецком пограничном со славянами регионе. Этническая их принадлежность остается пока неопределенно гипотетичной, хотя ряд молодых исследователей склонны считать их касогами. Мы можем только констатировать факт насильственного переселения части населения, кремировавшего своих умерших родичей, из Предкавказья в хазарское западное пограничье (на Северский Донец). Подобное переселение случилось и с некоторой частью алан, занимавших Центральное Предкавказье, о чем мы говорили выше.

Необходимо отметить, что после арабского погрома некоторое количество хазар и других тюркоязычных народов, обитавших в дагестанских степях и предгорьях, под давлением арабов отступило в предгорные районы. Правда, археологических следов они оставили немного. По мнению М. Г. Магомедова, памятниками, оставленными этим, преимущественно хазарским населением, являются склеповые и фунтовые могилы, относящиеся к VII—XI вв. Наиболее известный памятник этого типа — Агачкалинский могильник [Смирнов, 1951], состоявший из богатых предгорных склеповых могил с разнообразным, нередко драгоценным инвентарем и расположенными рядом со склепами грунтовыми могилами коней. К этой же группе относится еще ряд могильников и отдельных захоронений, разбросанных в предгорьях (Тарки, Каранай, Урцеки и др.). Несомненно, есть некоторые основания считать эти богатые вещевыми комплексами и сопровождаемые погребениями коней захоронения хазарскими. Они появились на дагестанских предгорьях в VII в. (век появления на исторической арене Хазарского каганата) и полностью исчезли после окончательной гибели этого мощного государства. Добавим, что в хазарские войска, как в Тамани и Крыму, могли входить и другие тюркоязычные народы, и не исключено, что часть склепов оставлена была ими. Однако это требует самого тщательного анализа как уже имеющихся материалов, так и новых раскопок подобных памятников.

Мы уделили особенно пристальное внимание салтово-маяцкому этапу хазарской культуры, датирующемуся концом VIII — первой половиной X в. Причины этого — несомненные сила и жизнестойкость хазарского государства.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О Хазарии по данным археологии

Новое сообщение ZHAN » 30 мар 2015, 09:09

Несмотря на весьма значительные его территориальные размеры, на этническую, а иногда и языковую пестроту населения, разбросанного по необъятным пространствам степей и лесостепей, на ряд военных неудач, политических ошибок, вероятно, не очень организованного, стоявшего у власти административного аппарата, государство просуществовало на этой громадной захваченной территории более 300 лет. Каганат заставил платить себе дань все соседние народы, в том числе и крупное объединение государственного типа — Волжскую Болгарию. Кроме того, многочисленные пошлины текли в каганскую казну от караванов, проходивших по сухопутным и водным путям через хазарские степи.
Однако мы видели, что каганат отнюдь не был паразитирующим на других странах и народах военизированным объединением.

Согласно выявленным закономерностям развития кочевнических сообществ, Хазарский каганат в Восточной Европе представлял собой заключительную стадию развития кочевничества, самым ярким проявлением которого является переход большинства населения данного государственного образования к оседлости и земледелию. Занимаясь земледелием, бывшие кочевники изменяли и форму скотоводства: вместо постоянных перекочевок они перешли к пастушеству.

В это опиравшееся на крепкую сельскохозяйственную базу государство входили десятки древних городов и значительно больше вновь возникавших городов "степного типа". В городах, кроме использования и развития архитектурно-строительных приемов, люди занимались самыми разными ремеслами и торговлей, связывающей все регионы Хазарин в одно экономическое целое. В то же время в каганате на разных территориях создавались специализированные ремесленные центры: железоплавильные, кузнечные, нефтепромыслы и гончарство. Впрочем, последнее развивалось всюду, но в разных регионах существовала своя специфическая направленность. Так, в отдаленных провинциальных районах предпочитали ограничивать свою деятельность изготовлением горшков с линейным орнаментом и довольно однообразным набором лощеной столовой посуды: кувшинами, кружками, иногда мисками. Нередко пользовались и просто лепной посудой. В городах посуда была много разнообразнее и изготовлена, как правило, качественно. Особенно пышно расцвело гончарство в Крыму. Здесь делали сложные крупные сосуды — пифосы, а также характерную для эпохи в целом амфорную тару и красноглиняные "тмутараканские" тоже тарные кувшины, фляжки для вина, а в некоторых мастерских осваивали уже поливную керамику.

В каганате широко распространилось руническое письмо двух палеографических школ: "донской" и "кубанской", которые с некоторым "допуском" можно считать хазарской и болгарской [Кызласов, 1994].

Наконец, в Хазарии под воздействием и влиянием Византии, Ирана, Согда, отчасти Китая зародился и развился собственный сложный и пышный стиль в прикладном искусстве. Изделия, украшенные узорами этого стиля (в основном, гарнитура воинских поясов), расходились по всей восточноевропейской степи. Последние два фактора играли особо объединяющую роль в каганате.
Изображение
Предметы художественного ремесла конца хазарской эпохи (X в)

Такую же роль, как и многие традиции, играли обряды и идеалы. В частности, жива была идея "всадничества" — своеобразного степного рыцарства, а это означало, что каждый житель Хазарии готов был в любое время стать под бунчук своего хана и превратиться в воина. Каждый всадник, если возвращался домой с удачного похода, становился на более высокую общественную ступень, тем более, что обычно он привозил с собой и добычу. Так образовывалось и сплачивалось среднее хазарское воинское сословие, на котором держалась мощь этого государства.

Тем не менее различные исторические события и, возможно, климатические изменения привели Хазарию к упадку. С востока на ослабевшую страну ринулись из-за Волги сначала венгры, затем печенеги, разрушившие в степях земледельческую базу каганата. Гузы, оставшиеся еще на левобережье Волги, постоянно зимой (по льду) подходили к Итилю и понемногу грабили и ослабляли его.

А в 965 г. случилась трагедия. Князь Святослав Игоревич решил очистить пути по Дону и Волге от хазар. И с этой целью он двинулся вниз по Оке и Волге к Итилю. Несмотря на то, что сам каган возглавил свое войско, Святослав разбил его, взял город, разграбил его и далее, видимо, по Дону спустился к Саркелу, также взял его, разорил и сжег. После этого удара Хазария, очевидно, уже не восстановилась. Археологические данные подтверждают гибель этого государства, хотя, возможно, в отдельных районах этой обширной страны жизнь еще как-то теплилась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Венгры в южнорусских степях

Новое сообщение ZHAN » 31 мар 2015, 09:29

Слабеющий с каждым годом Хазарский каганат уже в конце IX в. не смог сопротивляться неистовому натиску нового кочевнического "нашествия", хлынувшего в европейские степи.

Первыми в этом неудержимом стремлении на запад были венгры. К началу своего движения венгерский народ, насколько это позволяют судить источники, был уже вполне сложившимся объединением, состоявшем в основной массе из угроязычных группировок [Шушарин, 1997]. Несмотря на неизбежные во всяком "нашествии" включения в процесс различных этнических компонентов, языком нового этнообразования стал угорский — венгерский.

О предках венгерского народа, о размещении их в евразийских степях и по сей день идут дискуссии, причем почти каждый исследователь указывает на культуру, которая, кажется ему, более остальных имеет основание считаться правенгерской. Так, Н. А. Мажитов считает возможным связывать с венграми "бахмутинскую" культуру. В. А. Иванов — "караякуповскую", Е. А. Халикова, И. Фодор — "кушнаренковскую", а ученые, привлекающие к решению этого вопроса западносибирские материалы, усматривают возможность сопоставлять с венграми "молчановскую", "потчевашскую", "юдинскую" культуры.

В настоящее время трудно разобраться во всех приводимых авторами доказательствах и гипотезах, поскольку они опираются не на комплекс признаков, который мог быть сопоставлен с памятниками, оставленными венгерским народом, а на различные предметы или детали погребального обряда, которые, как правило, можно найти у кочевников по всей евразийской степи.

Приходится сожалеть, что сведения письменных источников о венграх, вторгшихся в южнорусские степи, крайне ограничены. Единственно связный, хотя и краткий, рассказ о венграх содержится у Константина Багрянородного. Император помещает "народ турок", как он называет венгров, поблизости от Хазарии в местности Леведия, получившей имя от ее главы — воеводы Леведи. В Леведии, писал он далее, протекает р. Хингулус. Не исключено, что это р. Ингулец — правый приток Днепра, или же Ингул — левый приток Южного Буга, текущий параллельно Ингульцу на расстоянии всего 45—60 км от последнего. На юге это междуречье упирается в Днепровский лиман Черного моря, а на севере — в кряжи Приднепровской возвышенности. Общая длина района, очень удобного для кочевки сравнительно небольшой орды, примерно 250 км.

Относительно местоположения Леведии существует столь же громадное количество мнений и вариантов, сколь о происхождении венгров. Подавляющее большинство ученых располагают ее в разных регионах Хазарского каганата, хотя Константин ясно написал, что Леведия находилась "близ" Хазарского каганата, а не на его земле. Вероятно, каган пропустил орду Леведия через свои владения и дал возможность поселиться у западных границ каганата. Это был как бы дополнительный заслон от нападений со стороны Дунайской Болгарии и набиравшего силу Русского государства.

Константин Багрянородный отметил, что в течение ряда лет венгры жили в Леведии и выполняли взятые на себя обязательства "воюя в качестве союзников хазар во всех их войнах". Соблюдая справедливость, добавим, что высказанное нами толкование сообщения Константина о местоположении Леведии, безусловно, только гипотеза, пополнившая список столь же слабо подкрепленных фактами исторических построений о венграх той эпохи.

Где бы ни располагалась Леведия, но оттуда ее вытеснили следующие буквально по пятам за ними печенеги. Венгры вместе со своим воеводой Леведием отступили в степи, расположенные явно западнее Леведии в местности, названной "Ателькузу", что означало "Междуречье".

Фактически Леведия тоже была "междуречьем" (ингульским), следующее степное "междуречье", вероятно, можно локализовать между Южным Бугом и Прутом. Интересно, что и после этого переселения каган оставался "сюзереном" Леведия: он вызвал Леведия в свою ставку и предложил ему стать избранным властителем своего народа, обещая помощь в избрании и за это "повиноваться слову и велению нашему". Леведий отказался, предложив избрать правителем венгров молодого, умного и способного властвовать сына воеводы Алмуца — Арпада, который был избран и, согласно обычаю кочевников, поднят на щит. Так Арпад стал родоначальником династии венгерских королей.

Однако на новой более широкой для кочевания территории венгры удержались недолго. Печенеги, уже захватившие половину хазарских степей, рвались далее на запад и только ждали случая для нападения на венгров и захвата Ателькузы.

Уже при преемнике и сыне Арпада Лиундике царь дунайских болгар Симеон договорился с печенегами относительно нападения и уничтожения венгров. Последние, не подозревая о сговоре, отправились в военный поход, оставив для защиты страны небольшое количество воинов. В результате кочевья венгров были уничтожены, а семьи истреблены.

Вернувшись из похода на пепелища, венгры под напором печенегов прошли вдоль Дуная в Среднедунайскую низменность и "поселились в земле, в которой живут теперь", — заканчивает свой рассказ о венграх Константин Багрянородный. Добавим, что живут они там и поныне, обретя там свою землю и свою родину.

Это введение к сложнейшим и до сих пор не до конца решенным и исследованным вопросам формирования, передвижений этого народа, взаимоотношений его с остальными степняками, наконец, образования на крайнем западе европейской степи сильного государства необходимо для постановки археологических проблем, касающихся венгерских памятников на территории южнорусских степей и в Поволжье.

С достаточной долей вероятности можно говорить, что дохристианские погребения на территории Венгрии, относящиеся к периоду завоевания (или обретения) родины, принадлежали, в основном, собственно венграм, хотя, конечно, в венгерский союз орд при передвижениях могли входить какие-то иноязычные и иноэтничные группы.

Венгерский погребальный обряд на территории Венгрии (обнаружено уже свыше 2000 захоронений) весьма устойчив. Погребения бескурганные, совершены в прямоугольных ямах (часто с заплечиками), покойники укладывались вытянуто на спине с руками вдоль тела, головами ориентированы преимущественно на запад с сезонными отклонениями. Это общие признаки, характеризующие как богатые, так и бедные инвентарем захоронения. Последние практически мало отличаются от синхронных им (и немного более ранних) болгарских погребений так называемого "зливкинского типа".

Богатые воины сопровождаются, как и все кочевники высокого ранга, набором оружия и погребением в могиле частей коня (головы и отчлененных обычно по третий сустав ног) с необходимым сбруйным набором. Нередко попадаются и захоронения (в основном, женские) без останков коня, но со сбруйным набором(рис. 41).

Вот эти то захоронения наиболее богатой части общества — воинов и членов их семей позволяют выявить некоторые особенности собственно венгерского погребального обряда. Это прежде всего помещение конских останков "кучкой" непременно в ногах погребенного, причем, даже сбрую в погребениях без останков коня предпочитали помещать у ног умершего.

Второй также немаловажный признак — маски, закрывавшие лицо покойника, или же какие-либо части, прикрывавшие глаза и рот погребенного [Фодор, 1972]. Существенно, что этот обычай связывает венгров с народами и этносами финно-угорского ареала: Среднего Поволжья, Верхнего Прикамья и Зауралья.
Изображение
Болгарские и венгерские погребения и вещи сопровождавшего их инвентаря из могильников Волжской Болгарии

Этнографические материалы обских угров позволяют понять ритуальное значение масок: во-первых, они охраняют покойника от живых, служат ему оберегом и, во-вторых, отгораживают мертвого от окружавших его людей, чтобы они не боялись покойника.

В Венгрии полных масок, прикрывающих все лицо, не было обнаружено ни разу. Очевидно, там маски были кожаные или из плотной материи, и только на глаза и рот помещались тонкие серебряные пластинки, небольшие бляшки, монетки, пуговицы, прикрывающие эти части лица. Полные маски, сделанные из тонкого листа серебра обнаружены преимущественно в Среднем Поволжье, где в начале 70-х гг. XX в. был открыт и начал исследоваться первый могильник, который можно было сопоставить с могильниками, обнаруженными в Венгрии и хорошо и давно известными археологам. Это могильник у с. Большие Тиганы, расположенный в низовьях Камы, т.е. фактически в центре Волжской Болгарии [Халикова, 1976]. Погребальный обряд в нем аналогичен захоронениям в Венгрии, а обнаруженный в нем инвентарь также соответствует вещам из венгерских могильников, т.е., очевидно, синхронен ему. Только в большетиганских погребениях серебряные маски покрывали все лицо покойника.

В последующие десятилетия на территории Волжской Болгарии (современного Татарстана) было открыто еще около 10 местонахождений могильников и отдельных погребений, характеризующихся основными признаками, типичными для венгерского погребального обряда.

Обратимся к одному из самых крупных, исследованных татарскими археологами могильников — Танкеевскому. Могильник, как и предыдущий, находится в центральной области Волжской Болгарии. В начале его исследования у археологов создалось впечатление, что это один из мусульманских могильников, которых на территории Татарстана было открыто уже довольно много. Действительно, некоторые участки на могильнике полностью были заполнены мусульманскими захоронениями.

Тем не менее на могильнике, несомненно, преобладали языческие захоронения. Большинство отличается скудностью сопровождавшего их инвентаря: сосуд, кость барана, изредка — нож, железная пряжка пояса. Бескурганность, простая форма могильной ямы, правда, нередко "усложненная" заплечиками с одной или с двух длинных сторон, положение скелетов, как правило, вытянуто на спине головами на запад, хотя около 10 % погребенных ориентированы головами на восток (и те, и другие со значительными сезонными отклонениями). Всего на могильнике вскрыто 866 захоронений, из них с останками коней более 50, а с серебряными масками — более 20. Как правило, кони сопровождали только мужские погребения, в женских — кости коня попадались в виде исключения. То же можно сказать и о масках — маски прикрывали лица мужчин; только один раз маской было прикрыто лицо подростка. Серебряные маски из погребений Танкеевки и других аналогичных захоронений, типологически и географически близких к Танкеевке, вырезаны из очень тонкого листа, в целом повторявшего черты лица умершего. Однако те части лица, которые специально прикрывались, как бы "запечатывались" накладками, т.е. рот и глаза, в масках наоборот — открыты: для них специально прорезаны продолговатые отверстия. Судя по этому, маски служили не для защиты живых, а для усиления обороны умерших от враждебных сил, видимо, потусторонних.

Женщин хоронили со сравнительно скромным набором украшений, мелкими бытовыми предметами, амулетами и только один раз — с зеркалом, предметом, широко использовавшимся в то время в степях. Мужчин погребали всегда с набором оружия, стрелами (железными и костяными), боевыми топорами, копьями, редко — почти прямыми саблями, воинскими поясами, стилистически резко отличавшимися от поясов салтово-маяцкого этапа. Кости коня: голова и ноги, отчлененные по третий сустав, всегда укладывались в ногах умершего, причем довольно беспорядочно (сбрасывались в отведенную для них часть могилы). В отдельных случаях это действо производилось более тщательно. Для костей коня оставляли нередко большое пространство, делали даже небольшой подбой для правильной укладки костей и, возможно, шкуры коня. С особой старательностью в ногах было вырыто дополнительное овальное помещение и в нем были положены череп быка и кости его ног. Это не было запасом пищи, поскольку в головах данного довольно бедного погребения обнаружено несколько овечьих костей, нож и сосуд, т.е. полный набор загробной пищи.

Вместе с частями коня бросали сбрую: седло со стременами и пряжкой, узду с удилами: обычными кольчатыми или с железными гвоздевидными или костяными псалиями.

Почти в каждом захоронении оставлен запас пищи, помещенной в сосуды. Керамика резко делится на две группы. Первая представлена сосудами, сделанными на кругу. Это в основном кувшины разнообразных форм и пропорций, часть из них покрыта лощением, характерным для керамики салтово-маяцкого этапа. Помимо кувшинов в эту группу входят кубышки, кружки, миски и пр. Вторая группа состоит из лепных круглодонных низких горшков, почти всегда по плечикам, горлу или венчику покрытых более или менее сложным орнаментом. Это угро-финская керамика, свидетельствующая, как и некоторые женские украшения, в частности коньковые и шумящие привески, о безусловных и тесных связях погребенных в могильнике людей с угро-финским этническим массивом, окружавших Волжскую Болгарию.
Изображение
Смешанная болгаро-венгерская керамика из Волжской Болгарии

Далее перейдем к двум вопросам, которые еще какое-то время будут дискутироваться в науке.

Первый вопрос касается широко распространенного в степях ритуала посмертного разрушения скелета или иной возможности лишения его передвижений по свету после смерти, что, несомненно, представляло бы большое неудобство и опасность для оставшихся в живых. Авторы работы о Танкеевском могильнике отрицают ритуальное разрушение скелетов. Судя по изданным чертежам погребений [Khalikova, Kazakov, 1977], языческие погребения Танкеевского могильника все были подвергнуты этому ритуалу, широко распространенному в европейских степях в I тысячелетии н.э. Разрушение скелетов различно: разрушается верхняя часть — грудная клетка, руки, отбрасывается череп; нижняя часть — рубят ноги, ломают таз; кости скелета полностью разбрасывают в могиле. Единственный случай, видимо, целиком сохранившегося скелета в могиле 522, но и там ноги были связаны (такое частичное обезвреживание встречается и в степных регионах). Не исключено, что этот обряд существовал и в Венгрии "эпохи завоевания", но уже в меньшей степени. Большая часть скелетов разрушению не подвергалась.

Пожалуй, второй "спорный" вопрос еще более сложный. Это вопрос хронологии всех памятников этого типа, сгруппированных на территории Волжской Болгарии. Характерно, что все они сосредоточены на левом берегу Волги, а болгарские могильники, в частности самый крупный и известный из них Больше-Тарханский, — на правом. Несмотря на это, казалось бы, очень четкое разделение двух этносов широкой рекой, на самом деле такого резкого деления не было. Близкое соприкосновение двух этносов приводило, вероятно, к их слиянию, что прекрасно прослеживается, прежде всего, по погребальному обряду. Так, в болгарском Больше-Тарханском могильнике 17 % от числа всех раскопанных погребений совершены с сопровождением останков лошади, причем голова и отчлененные по третий сустав ноги коней аккуратно уложены в ногах умершего, т.е. в соответствии с венгерским обрядом. В то же время этот могильник по вещевому комплексу, в целом, много беднее венгерских (левобережных), что характерно для болгарских погребений южнорусских степей и Дунайской Болгарии. Очень много в Больше-Тарханском могильнике лощеных сосудов: кувшинов и типичных для болгар кубышек с ручками и без них; в Танкеевке обнаружена была всего одна кубышка. Зато там многие погребения сопровождаются характерной угрофинской посудой, а в Тарханах она попадается редко. Среди керамики, связывающей Тарханский могильник со степными болгарами, в одном погребении был обнаружен всего один гончарный горшок, сделанный из теста с примесью песка и сплошь орнаментированный линейно-волнистым орнаментом. В Танкеевке, несмотря на то, что количество исследованных погребений там вдвое больше, таких горшков не встречено ни разу.

Несмотря на разницу обрядов и сопровождающего инвентаря (особенно кувшинов), следует подчеркнуть сходство их оружия: топоры, сабли, стрелы в колчанах обычно неправильно ромбовидной формы, очень скромные (за редкими исключениями) гарнитуры поясов, причем если в Тарханах встречаются иногда бляшки, аналогичные гарнитурам степных поясов, то в Танкеевке они отсутствуют. Наибольшее сходство со степными древностями и между собой могильники обнаруживают в украшениях женщин: в серьгах с длинными бусинными подвесками и коромыслообразными копоушками и пуговицами. Различия же в женских украшениях заключаются, во-первых, в значительно большем количестве бус в танкеевских захоронениях по сравнению с тарханскими, во-вторых, заметно большим количеством и красотой "шумящих" подвесок.

К сожалению, не сохранилось никаких письменных источников об этом периоде становления государства Волжских Болгар. Поэтому приходится пользоваться только археологическими материалами для гипотез о процессах, происходивших на территории Волга-Камья. Краткий сравнительный анализ свидетельствует, прежде всего, о культурных и обрядовых, а значит, и этнических различиях обоих могильников и аналогичных им групп. Аналогии с древностями салтово-маяцкого этапа позволяют датировать их IX в. Можно только догадываться, что постепенное слияние двух народов привело к "демографическому взрыву", т.е. сильному перенаселению на небольшой территории Волго-Камья. Стало просто негде заниматься земледелием, пастушествовать. Подобные обстоятельства у всех народов всегда вызывали один и тот же исход, а именно: часть наиболее дееспособных и воинственных "пассионариев" начинала поход — завоевательное движение в поисках земли, которую можно было отобрать и поселиться там. Так сформировалась, видимо, орда Леведия, состоявшая из 7 крупных куреней. Естественно, что они пошли на юго-запад, где были и травостойные степи, и сравнительно более теплый климат, пригодный для круглогодичного выпаса стад. Событие это произошло в первой половине IX в. Некоторым основанием для этой даты является постройка Саркела в конце 30-х гг. IX в.

Константин Багрянородный писал, что Саркел строился для защиты от венгров. Кстати, не исключено, что поселение на Правобережном Цимлянском городище было разгромлено и сожжено не печенегами [Плетнева, 1993], а именно венграми. Далее, следуя рассказу Константина Багрянородного, каган принял решительные меры против неожиданных "захватчиков", появившихся фактически в самом центре Хазарского государства. Он, вероятно, просто откупился от Леведия и направил его на запад, где они и приостановились в местности, названной по имени вождя — Леведией, о чем уже говорилось.

В Волжской Болгарии остались болгары и, несмотря на угро-финское окружение, занимавшее земли "в лесах и на горах", язык в формирующемся государстве остался тюркским. В то столетие, несколькими десятилетиями ранее, хазарский каган и его окружение приняли иудаизм [Артамонов, 1962], и болгарский правитель, вероятно, в противовес кагану, которому платил дань, обратился к мусульманству. Скорее всего, это произошло уже после ухода венгерских "пассионариев" на поиски новых территорий для жизни.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Венгры

Новое сообщение ZHAN » 31 мар 2015, 09:29

Что касается венгров, то об их жизни в южнорусских степях судить весьма затруднительно. Дело в том, что на огромной степной территории до настоящего времени обнаружено всего пять захоронений, которые можно связать с венграми. Одно из них обнаружено в 1935 г., описано Я. Пастернаком и издано Н. Феттихом [Fettich, 1937]. Находилось оно в Прикарпатье, т.е. на крайнем западном рубеже Ателькузы.

Три захоронения, представляющие собой, по существу, небольшой семейный могильник, были открыты в 1983—1986 гг. [Бокий, Плетнёва, 1988]. Большое первое погребение было обнаружено случайно рабочими при прокладке водовода и оказалось полностью разрушенным. Два других, расположенных рядом, дошли до археологов хорошо сохранившимися. Располагалось это небольшое кладбище на восточном пограничье Ателькузы — на левом берегу Ингула. Могильник бескурганный, но погребения связаны между собой строгим расположением могил по линии север—юг и в непосредственной близости друг к другу.

Разоренное погребение, очевидно, было женским. От него дошли некоторые украшения, характерные для женских захоронений: два бронзовых браслета, несколько бусин, серьга с подвеской из дутых шариков. Значительно богаче была конская сбруя, от которой сохранились великолепно сделанные серебряные украшения.

Второе погребение — центральное. Оно произведено в прямоугольной могиле с ровными вертикальными стенками. Ни подстилок, ни следов фоба на дне не было. Скелет мужчины, ориентированный головой на запад, уложен на спине с вытянутыми вдоль тела руками. Существенно отметить, что скелет не был подвергнут никакому ритуальному разрушению. В ногах человека слева были помещены голова и отчлененные по четвертый сустав ноги коня, сложенные аккуратной кучкой. В северо-западном углу могилы были оставлены запас пищи на дорогу, от которой сохранились кости коровы, нож и крупный кувшин "тмутараканского типа" с отбитой верхней частью горла. Там же в головах скелета находились остатки сбруи коня: два стремени, удила и подпружная пряжка. Вдоль левой руки был положен колчан, видимо, кожаный, с восемью стрелами и костяной накладкой на крышку. С обеих сторон черепа обнаружены золотые кольчатые серьги, на пальце правой руки — серебряный перстень с "лапками", у шейных и поясных позвонков находились следы от круглых деревянных пуговиц, обтянутых тонким пышно орнаментированным золотым листом. Никаких следов серебряной маски или хотя бы отдельных ее металлических частей на черепе или рядом с ним обнаружено не было. Возможно, лицо было прикрыто куском тонкой кожи или материи.

Самым замечательным предметом этого погребения является серебряный с позолотой гарнитур воинского пояса, состоявший из пряжки с массивным щитком, 17 разнотипных блях и двух наконечников в виде стилизованных звериных головок. Весьма характерно оформление бордюра щитка и 17 блях в виде чередующихся выпуклых овалов и кружков. Этот декоративный прием практически завершает развитие прикладного искусства салтово-маяцкого этапа. В то же время он прекрасно гармонирует с изображенными на всех этих предметах фигурами, На пряжке изображен с необычайным искусством и тщательностью длиннобородый и длинноусый старик с длинными распущенными волосами, в головном уборе с отходящими от него в обе стороны широкими концами (лентами?). В левой руке старик держит скипетр или топорик, а правую руку приподнял и двумя пальцами показывает вверх. Старик сидит как бы в позе лотоса, но ступни его перекрыты бородой, и непонятно, перекрещиваются ли они друг с другом. В семи округло-шестиугольных бляхах помещена умело вписанная в этот неправильный круг фигурка танцующего или, вероятнее, — молящегося молодого безбородого человека, стоящего на одном колене, руки согнуты в локтях и, сжатые в кулачки, крепко прижаты один к другому.

Бляхи с кольцом — неправильно овальной формы, однако фигура человека прекрасно вписывается в овал. Повязка на его голове с концами, раскинутыми по обе стороны головы, пышные складчатые детали одежды (не вполне ясны по назначению), руки, согнутые в локтях, сжатые в кулачки, но не соприкасающиеся друг с другом. Человек молодой, без бороды, но он сидит в той же позе, что и старик на пряжке, т.е. поджав ноги.

Третья поза этого же, по-видимому, молодого человека как бы "летящая". Несмотря на большую прорезь в этой бляшке, рисунок не затронут ею, а наоборот, детали одежды обрамляют прорезь, заполняя пустое пространство с обеих ее сторон. Летящий обеими руками держит это длинное полотнище, и его концы спускаются вниз вдоль прорези. Судя по развевающимся над ним концом головной повязки, представляется, что человек находится в стремительном движении, т.е. в полете. Вероятно, могут быть и иные толкования, но, как бы там ни было, в целом весь набор изображений дает нам живую динамику какого-то действия. Легендарного или реально существовавшего? Это еще предстоит исследовать.

Уникальность этого изделия прикладного искусства очевидна. Интересно, что почти одновременно с ним в знаменитом Верхнесалтовском могильнике (кат 40) были обнаружены стилистически близкие две целые и десяток обломков подвесок-амулетов, сделанных из оловянистой бронзы и обтянутых затем тонкой серебряной фольгой; на ней отпечатался не менее содержательный сюжет. Правда, из-за плохого качества и сохранности серебряного листа изображения дошли до нас значительно менее четкими, в обломках, трудно связываемых друг с другом [Аксенов, 2001].

Прежде чем перейти к датировке ингульского могильника, кратко остановимся на третьем захоронении, расположенном рядом с мужским, к югу от него. Погребение совершено в обширной, прямоугольной яме. Как и в предыдущем погребении, никаких следов какой-либо подсыпки или подстилки на полу не было. Погребение принадлежало мальчику 7—8 лет: уложен на спине с вытянутыми вдоль тела руками, ориентирован головой на северо-запад. Ритуальному разрушению скелет не подвергался. Между черепом и стенкой могилы находились бедренная баранья кость и ножик рядом с ней. В ногах были помещены голова и две передние ноги молодого коня (почти жеребенка). Там же лежали удила с гвоздевидными псалиями. На черепе коня, у костей его ног, вдоль правой ноги мальчика обнаружены вырезанные из серебряной фольги 30 небольших листовидных бляшек и 6 пятиугольных вытянутых наконечников.

По обеим сторонам черепа находились небольшие бронзовые колечки, на левой руке — серебряный незамкнутый перстенек с большим щитком, а на правой руке — бронзовый проволочный браслет. Под рукой и у тазовой кости были обнаружены пять бараньих астрагалов, служивших для мальчишек того времени одной из любимых игрушек.

Вещи из детского погребения, к сожалению, не дают никакого определенного материала для датировки открытого комплекса из трех могил. Основания для даты мы получили только из сопровождающего инвентаря мужского погребения.

Хронологическим показателем являются, прежде всего, пряжка и бляхи воинского пояса. Бордюр у них аналогичен окаймлению подвесок и блях из погребений X в., исследованных в Венгрии [Hampel, 1905]. Изредка попадались они и в разноэтничных погребениях восточноевропейских степей. В частности, круглая бляха-подвеска с типологически близким окаймлением и центральной розеткой была обнаружена в Танкеевском могильнике [Khalikova, Kazakov, 1977] или же в Ишимбаевском могильнике в Башкирии [Мажитов, 1977]. Авторы уверенно датируют комплексы с украшениями этого типа X в., а в отдельных случаях даже началом XI в. Следует отметить, что так называемые "луновидные" бляшечки с круглыми одинарными или двойными выступами по краям не противоречат этой дате, попадаясь в комплексах X в. (особенно в Башкирии) в значительно большем количестве, чем подвески и бляхи с рельефной окантовкой. Стремена, аналогичные обнаруженным в ингульском захоронении, хорошо известны в захоронениях X в. в Венгрии [Hampel, 1905].

Наконец, несомненно, что ко второй половине X в. относится краеноглиняный высокий кувшин. Горло у него отбито, но по рыхловатому тесту, из которого он был сделан, и оранжевому, не всюду ровному обжигу кувшин явно относится к финальному этапу существования этого типа сосудов, т.е. к концу X в. и, возможно, началу XI в.

Что касается вещей из женского погребения, то уникальные крупные бляхи-"тройчатки" (см. рис. 40) не имеют аналогий: это произведения мастеров высокого класса. Остальные вещи связывают этот разоренный комплекс как с расположенным рядом мужским захоронением, так и с миром кочевнических древностей X в.

На территории приднепровских степей у с. Менвеловка были случайно обнаружены остатки еще одного явно венгерского погребения. Погребение разрушено полностью и определить его венгерским позволяет только сохранившаяся серебряная маска с прорезями для рта и глаз.

Благодаря письменным источникам мы хорошо осведомлены о появлении и пребывании венгров — уже вполне сформировавшегося этнического образования в южнорусских степях. Однако археологический материал не подтверждает как будто этого вполне достоверного факта.

Дело в том, что только погребение в Менвеловке (в Приднепровье) может быть синхронно с Танкеевскими погребениями с масками, т.е. у нас есть основания отнести его к IX в., когда венгры появились в пределах Хазарского каганата.

Крылосское погребение с поясом, аналогичным саркельскому [Макарова, Плетнёва, 1983], датируется серединой X в., а семейный могильник на Ингуле — концом X в. Погребений венгров времен Леведии и Ателькузы до сих пор не обнаружено.

Одна из весьма вероятных причин этого заключается в том, что миграционная волна венгров была, как отмечалось выше, действительно немногочисленная (не более одной орды). Трудно даже назвать нашествием передвижение по степи такой небольшой группы. Вернее назвать это действие переселением части народа под непосредственное покровительство хазарского кагана. Недаром вместе с венграми переселилась на Дунай и часть хазар иудеев-кабаров [Bunardzic Radovan, 1980].

Второй причиной отсутствия погребений являлось несомненно кочевническое ведение хозяйства, которое стало вполне доступно орде в широком просторе днепровского Правобережья. А мы знаем, что кочевники обычно не оставляли постоянных кладбищ или заметных в степи единичных курганных захоронений.

Наконец, третьей причиной была, видимо, недолговременность пребывания основной массы венгров в степях Приднепровья — не более одного поколения — примерно 25—30 лет. Следует учитывать, что многие воины из этого поколения погибали в частых походах, участвуя в них против нескольких сильных противников, и остались не погребенными в чужой земле. К тому же часть мирного населения была буквально истреблена печенегами, и могил от этих убитых тоже не могло остаться.

Кому же в таком случае принадлежали поздние венгерские погребения из Крыл оса и с Ингула?
Можно предположить, что это венгры, оставшиеся по неясным для нас обстоятельствам в пределах своей первой занятой ими территории — в Леведии и Ателькузе. Очевидно, это произошло с согласия одного из печенежских ханов, поскольку все восточноевропейские степи были во второй половине X в. полностью во владении печенегов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 01 апр 2015, 13:51

Константин Багрянородный отметил, что в течение ряда лет* венгры жили в Леведии и выполняли взятые на себя обязательства "воюя в качестве союзников хазар во всех их войнах".
У Константина написано: "в течение трех лет", но это вызывает у ученых сомнения и желание полностью изменить цифру: от 20 до 300 лет. Представляется рациональнее и вернее исходить из источника: скорее всего, прав император, называя точную цифру "три".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Печенеги и гузы (краткий исторический обзор)

Новое сообщение ZHAN » 01 апр 2015, 14:47

Венгры были "первыми ласточками" новой, после гуннов, волны кочевнического нашествия, обрушившегося на восточноевропейские степи на рубеже двух тысячелетий. Однако не они, а печенеги, фактически возглавившие это движение, привлекли, как в свое время гунны, особенное внимание современников. Многие страницы латиноязычных и византийских хроник, арабских и персидских сочинений, русских летописей заполнены описаниями их нравов, общественного устройства, обстоятельств их появления на исторической арене и, главное, рассказами о принесенных ими бедствиях. Слава об их силе и беспощадности прошла по всей Европе, упоминание об "ордах диких печенегов", входивших отдельным "полком" в армию эмира, попало даже в "песнь о Роланде".
Изображение
Наиболее подробные сведения о печенегах даются, естественно, в сочинениях авторов, чьи страны близко соприкасались с этим народом, страдали от грабительских набегов и беспрерывных откупов, т.е. ведущих постоянную дипломатическую и военную борьбу с ними. Необычайно информативные и ценные описания представлены в сочинении уже упоминавшегося Константина Багрянородного, писавшего примерно в середине X в., т.е. через 50 лет после вторжения печенегов в восточноевропейские степи. В его распоряжении были рассказы еще живых свидетелей печенежских набегов и архивные записи и отчеты.

Константин Багрянородный касается вопроса происхождения печенегов, упоминая, что три "фемы" (орды) считались среди них наиболее мужественными и благородными и назывались "кангар". Константин не объясняет, как возникло это подразделение, но большинство историков полагают, что это древнее наименование протопеченегов, которое впервые было упомянуто в китайской хронике рубежа I—II вв. до н.э. в качестве самостоятельного владения, существовавшего где-то в бассейне Сырдарьи. В более поздней тоже китайской хронике периода от 386 до 618 гг. снова упомянут Кангюй, но уже зависимый от одного из крупных китайских мандаринов. В 641 г. Кангюй был завоеван Западнотюркским каганатом и был поглощен им [Гарустович, Иванов, 2001]. Только в X в. орды "кангар" вновь появляются на исторической арене, но уже в новом объединении. Именно они повели за собой остальные присоединившиеся к ним орды и возглавили движение на Запад (все три орды заняли крайние западные рубежи восточноевропейской степи).

Формирование печенежского объединения началось, по-видимому, в заволжских степях. Зажатые там между более сильными соседями: кипчаками (с востока), гузами (с юго-востока), волжскими болгарами и двинувшимися в западный поход венграми — с севера, печенеги, зная о некотором ослаблении хазарского каганата, ринулись по степям на запад — к рубежам Хазарии.

Каган заключил союз с гузами, надеясь с их помощью справиться с печенегами, но результат этого союза был прямо противоположен. Гузы, начав войну, отобрали у печенегов их лучшие пастбища, и тогда печенеги в поисках новых земель вынуждены были форсировать Волгу и вторгнуться на основные территории Хазарского каганата. Путь печенегов по захватываемым землям был отмечен пожарищами и гибелью большинства степных и лесостепных поселений и крепостей. Многие поселения, судя по отсутствию вещей в них, были просто оставлены жителями, забравшими свое "движимо'е" имущество и отошедшими в далекие от печенежских маршрутов районы. Вот таким возникшим в результате переселения поселком представляется селище, расположенное фактически уже среди леса на р. Короче у с. Большое Городище [Афанасьев, 1987]. Поселение обустроилось на древнем скифском городище и заняло отнюдь не всю его громадную площадь. Другим степным жителям повезло меньше. Поселенческих памятников раскопано и прошурфовано очень немного, но одно из них несет явные следы варварского разгрома и пожара. Интересно, что в момент взятия поселка в нем еще работали керамические горны, загруженные полуобожженной посудой. Захватчики разбили их большими камнями, естественно, перебив и все в них находившееся. Так печенеги стремились освободить степь под пастбища, уничтожив, по возможности, все, что мешало движению скота.

К середине X в. печенеги заняли в степях от Волги до Дуная громадные территории. Границы их земель восстанавливаются благодаря Константину Багрянородному. Четыре "фемы"-орды располагались на землях западнее Днепра: первая соседит с Болгарией, находясь всего в полдня пути от ее границ (примерно 20 км), вторая кочевала от границ Венгрии в четырех днях пути, третья — в одном дне пути от "России" и четвертая соседила с древлянами и другими славянами. Остальные четыре орды занимали пространство от Днепра до Волги. Расстояние их от Хазарии, т.е. от той земли, которую хазары сумели еще удержать за собой, — 5 дней пути, а от гузов — также 5 дней, от Алании — 6 дней, от "Мордии" — 10. Зная, хотя бы примерно, размещение каждой страны, соседящей с печенегами, определить размещение печенегов в степях не представляет особого труда.
Изображение
Карта распространения восьми печенежских объединений в европейских степях (по Константину Багрянородному)

Следует к тому же учитывать, что далеко не все орды печенегов ушли в днепровско-донские степи. Некоторая их часть по собственному желанию осталась на старых "обжитых" землях в Заволжье, мирно сосуществуя с гузами. О них писал не только византийский император; их встретил в своем путешествии в Волжскую Болгарию Ибн-Фадлан. Предполагается, что они попались ему на пути вблизи оз. Челкар (это соленое озеро существует и поныне). Ибн-Фадлан подчеркнул их бедность сравнительно с гузами, жившими рядом. Интересна этнографическая особенность костюма этих заволжских печенегов, о которой написал Константин, а именно — они укоротили свою одежду до колен, а рукава обрезали до плеч, подчеркивая этим, что они отрезаны от основных сил своих соплеменников. Мы упомянули об этом потому, что погребения печенегов в Заволжье продолжали совершаться вплоть до XI в. (а возможно, и позже).

В своем сочинении Константин Багрянородный недаром так много места уделил расстояниям печенежских конкретных орд от соседей, большинство которых очень беспокоило Империю постоянными нападениями, грабежами, богатыми откупами. Он писал, что никто из перечисленных им народов не может нападать на Византию, если не заключит мир с печенегами. Существенно, что и печенеги не рисковали походом на Византию без согласования и союза с ее неверными соседями и врагами.

Наиболее опасным и сильным соседом печенегов, граница с которым тянулась на сотни километров, была Русь, ставшая на пути печенежского нашествия на европейские государства.

В течение почти всего X в. печенеги не отваживались заходить далеко на русские земли.

Летописец только в одной записи под 968 г. описал небывалое событие — осаду печенегами самого Киева. Князь Святослав, силы и отваги которого печенеги боялись, воевал тогда в Болгарии, и, видимо, это было причиной необычной дерзости печенегов. Киев был спасен черниговским воеводой Претичем с дружиной. Печенеги, увидев русских воинов и полагая, что это подошел Святослав, поспешили уйти в степь. Печенежский хан в знак мира обменялся с Претичем оружием, дав тому коня, саблю и стрелы и получив от русича кольчугу, щит и меч. Этот эпизод интересен фактом "нивеллировки" наиболее необходимых в то беспокойное время "орудий труда" — предметов вооружения. Взаимопроникновение основного оружейного набора этих двух очень различных миров было повсеместным. После каждого военного столкновения на поле оставались убитые с оружием, которое доставалось победителям. Благодаря летописи мы можем уверенно говорить о том, что русичи в походах пересели уже с ладей на коней. Изменился и облик русского воина, и его поведение в походе. В качестве образца степного рыцаря князь Святослав был широко известен в степных кочевьях. Несмотря на безусловное признание его доблести, печенегам удалось устроить на днепровских порогах засаду и убить в 972 г. Святослава.

После его смерти наступательная деятельность печенегов усилилась. В ответ на это киевский князь Владимир Святославич занялся активным укреплением южных границ своего государства — строительством крепостей и сооружением мощных валов и рвов вдоль всего пограничья.
Изображение
Однако только при Ярославе Владимировиче напор печенегов настолько ослабел, что ему удалось продвинуть в степь южную границу Киевского княжества, начав строить крепости вдоль левого берега Роси — притока Днепра.

В 1036 г. печенеги попытались как-то восстановить славу непобедимых врагов и пошли в поход на Киев. Ярослав, тщательно подготовившись к битве, наголову разбил соединенные силы нескольких печенежских орд [ПСРЛ, II]. Полная победа русичей фактически уничтожила печенежскую опасность. Однако они еще неоднократно будут встречаться в последующие века в записях русских летописцев, в византийских и венгерских сочинениях и хрониках.

В конце IX в. печенеги были вытеснены из заволжских степей продвинувшимися в Нижневолжское левобережье гузами. Этот сформировавшийся в Приаральских степях в государственном огузском объединении народ в дальнейшем сыграл значительную роль в истории нескольких тюркоязычных народов и государств, распространившись на громадных азиатских просторах. Движение их в заволжские степи и столкновение с печенегами были, по-видимому, первыми шагами на пути захвата чужих земель и стад.
Изображение
Сразу после захвата заволжских степей гузы стали проявлять активный интерес к богатствам основного, тогда еще сильного государства — Хазарскому каганату. Уже в середине X в. они грабили каганат, переходя к городу Итилю через реку зимой по льду. В трагический для хазар год похода Святослава (965) гузы, по-видимому, также не преминули пограбить обессиленное разгромом государство.

В 985 г., когда Владимир Святославич на ладьях по Оке пошел на волжских болгар, гузы (в русских летописях именующиеся торками), участвуя в походе, шли "берегом" на конях [ПВЛ, I].

За помощь в битвах руководитель военных действий обыкновенно разрешал союзникам грабить побежденных. Вероятно, так было в обоих походах русичей на степных восточных соседей.

Как бы там ни было, но торки (гузы) даже во времена Владимира еще не перешли на правый берег Волги. Нашествие было впереди: только в 30-х гг. XI в., когда началось мощное движение гузов под руководством Сельджука и Сельджукидов на Запад. Движение осуществлялось двумя путями.

Главные силы были направлены на запад—юго-запад. Огибая Каспий по южному берегу, они ринулись на переднеазиатские владения Византии. Конечным результатом этого завоевания (нашествия) было образование тюркского государства Сельджукидов в Передней Азии. Турция на захваченных землях существует и поныне.

Северным ответвлением этого стремительного броска гузов на запад стало продвижение их в донские и днепровские степи. Очевидно, их конечной целью было соединение с южным крылом где-то на территории Византийской империи.

Печенеги, как оставшиеся в Заволжье, так и кочевавшие в донских степях, влились в это мощное движение, присоединяясь к гузским ордам аилами, а то и крупными куренями.

Интересно, что попавшие в степи, непосредственно подходившие к русским границам, торки предпочитали не набеги на русское пограничье, а борьбу с равным противником — печенегами (ордами, находившимися на Правобережье Днепра), отвоевывая у них пастбища.

Русские земли лежали в стороне от направления основного пути гузов — к Византии. Задержка их в степях объяснялась, скорее всего, необходимостью полного подчинения оставшихся на этой земле печенегов для обеспечения себе спокойного и безопасного тыла. Этой же цели они добивались и сторонясь от пограничья сильного государства — Руси. Однако в 1055 г. какая-то орда гузов-торков подошла к устью Суды, где тогда уже стоял русский городок Воинь. Орда остановилась там на зимовье. Это не понравилось князю Всеволоду Ярославичу, сюзерену пограничного Переяславского княжества. Торки, по свидетельству летописи, были побеждены и отогнаны в степь. А через пять лет после этого Всеволод организовал большой поход из соединенных сил своих соправителей, к которым присоединился и полоцкий князь Всеслав. Войска двинулись в степь в ладьях (по Днепру) и на конях. Торки не приняли боя и бежали в глубь степи. От холодной зимы, падежа скота, от голода и эпидемии (от "мора" — писал летописец) множество их погибло. К тому же с востока на южнорусскую степь шла новая кочевая волна: половецкая. Все вместе взятое, и особенно последнее обстоятельство, заставило подавляющее большинство торков и кочевавших там же печенегов искать покровителей на западе — в Византии, Болгарии, Венгрии и на севере — у недавних врагов — русских князей. Все страны охотно принимали на пограничную службу эти сильные воинские подразделения, давая им за это земли вдоль границ своих основных территорий.

Итак, более столетия (X — первая половина XI в.) занявшие восточноевропейские степи печенеги были постоянной угрозой всем соседям — византийской провинции в Крыму, Дунайской Болгарии, Венгрии и особенно — имевшему с ними почти 1000-километровую границу Древнерусскому государству.

Очевидно, именно поэтому не только в древнерусской летописи, но и в трудах русских ученых XIX—XX вв. печенеги, а также следовавшие за ними торки (узы, гузы) и половцы (кипчаки) стали предметом пристрастного и пристального изучения.

Свидетельства письменных источников позволили историкам еще во второй половине XIX в. написать и опубликовать несколько крупных фундаментальных трудов и статей, посвященных этим народам, — их этнической принадлежности и политической истории — взаимоотношениям с соседями [Березин И., 1854; Куник А., 1855; Аристов Н., 1877; Голубовский П. В., 1883, 1884, 1889, и др.]. В те же десятилетия приступили к исследованию кочевнических погребений и русские археологи: Э. К. Витковский (1878), А. А. Бобринский (1887), Д. Я. Самоквасов (1908), Н. Е. Бранденбург (1908), В. А. Городцов (1905, 1907), Е. П. Трефильев (1905).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Археологические исследования древностей печенегов и гузов

Новое сообщение ZHAN » 02 апр 2015, 20:07

Среди множества курганов, заполнявших степи и лесостепи Восточной Европы, выделялись группы сравнительно небольших насыпей (не более 1 м в высоту), под которыми и находились погребения так называемых "поздних кочевников", датирующиеся в основной массе XII — XIV вв., хотя попадались среди них и более ранние — X — XI вв. Значительное количество захоронений помещалось не под курганами, а в насыпях курганов предыдущих эпох (бронзы и скифской). Изредка в одной насыпи находилось до десяти "впускников", но попадались и одиночные погребения.

Работа по изучению малых курганов поздних кочевников активизировалась в начале XX в. Н. Е. Бранденбург раскопал около ста курганов в Поросье (Правобережье Днепра), Д. И. Эварницкий — на Левобережье Днепра, В. А. Городцов исследовал кочевнические погребения в бассейне Северского Донца. Археологи сразу попытались этнически определить открытые ими материалы. В этой работе принял деятельное участие крупнейший русский археолог А. А. Спицын [1899], который разделил все раскопанные в Поросье погребения на печенежские, торческие и берендеевы. Он возвращался к этой теме и в советское время, сопоставляя выделенные им типы погребений с народами, известными в степях по письменным источникам [Спицын, 1927].

Несмотря на катаклизмы, обрушившиеся на нашу страну начиная с 1914 г., археологи уже в 1918 г. вновь начали исследования средневековых степных памятников и древностей. Центр их переместился в Поволжье, где группу археологов вплоть до ареста (1937 г.) возглавлял П. С. Рыков. Репрессиям подверглись не только сам Рыков, но и его ученики и сотрудники, в результате чего с 1938 г. до начала Великой Отечественной войны (1941 г.) небольшие экспедиции здесь проводил один И. В. Синицын. В целом, вклад саратовских археологов в исследования погребений "поздних кочевников" очень значителен — всего за несколько сезонов были раскопаны сотни кочевнических захоронений. Преобладали среди них погребения конца XIII — середины XIV в., относящиеся к золотоордынскому времени. Комплексов X—XIII вв. среди них было открыто немного более 20, т.е. около 10 %.

Раскопки больших курганов, относящихся к эпохам бронзы, сарматских могильников и изредка отдельных средневековых небольших курганов возобновились только после войны. Их попрежнему вели И. В. Синицын, а также К. Ф. Смирнов и вернувшийся с фронта В. П. Шилов. Все трое, как правило, издавали результаты своих раскопок почти в отчетных вариантах и поэтому подавляющее большинство вскрытых ими погребений стали доступны для дальнейшего более углубленного исследования специалистам, изучающим материалы разных хронологических периодов — от эпохи бронзы до позднего средневековья [Смирнов, 1959; Синицын, 1959; Шилов, 1959].

В 60—70-х гг. с организацией крупных новостроечных экспедиций, целенаправленно работавших на курганах в степях Донского и Днепровского бассейнов, Причерноморья и Приазовья, появилась реальная возможность обнаружения и изучения погребений средневековых кочевников в этих обширных регионах. Частично наиболее яркие, богатые или уникальные погребения публиковались. Однако описания в них не всегда полные, чертежи небрежные и неясные, что снижает уровень информации иногда до 50 % и более. Впрочем, и здесь, на западных землях обитания "поздних кочевников", количество их захоронений и сведений о них в печати растет с каждым новым сезоном.

Таким образом, в настоящее время на громадной территории восточноевропейской степи от приуральских и заволжских степей до Северного Кавказа, Приднепровья и далее — до Приднестровья-Побужья известно уже около 2000 погребений XI—XIII вв., относимых исследователями к печенежским, гузским и половецким (кипчакским).

Казалось бы, что такое количество материала вполне достаточно для обработки и решений нередко возникающих спорных вопросов, касающихся как хронологии отдельных погребений или целых групп погребальных памятников, так и их этнической принадлежности.

Однако практически значительная часть этой массы материала не дает всего объема необходимой информации для полного представления об открытых комплексах. Многие из них доходят до нас, как отмечалось, в кратких информационных сообщениях [АО], от других сохраняются только неполные комплексы (или отдельные вещи) сопровождающего погребения инвентаря.

К необходимости начать типолого-хронологическую обработку позднекочевнических материалов археологи пришли еще в середине XX в. Тогда же в ряде работ они продолжили начатое еще А. А. Спициным осмысление курганных материалов, попытку связать их с кочевавшими в те столетия по степи определенные, хорошо локализуемые в письменных источниках народы. В 1948 г. небольшую статью о торческих погребениях написала Н. Д. Мец, а в 1952 г. были защищены две диссертации Л. П. Зяблиным и С. А. Плетнёвой о кочевнических древностях восточноевропейских степей. Вслед за А. А. Спициным все три автора исходили при разделении материалов на группы, прежде всего, из того, казалось бы, неоспоримого факта, что каждый народ имел вполне определенный погребальный обряд.

В 1966 г. вышла в свет большая книга Г. А. Федорова-Давыдова, в которой автор, вновь обработав более 1000 известных в то время комплексов, прежде всего, смог разделить весь этот весьма значительный вещевой материал на датированные блоки:
I — X—XI вв.,
II — XII в.,
III — конец XII — начало XIII в.
В четвертый блок автор включил материалы XIII—XIV вв., время господства и расцвета Золотой Орды, археология которой нуждается в иных критериях как при исследовании погребального обряда (сильно мусульманизированного), так и при датировках громадного количества разнообразнейших изделий прикладного искусства, изготовленных в основном пленными мастерами разных стран или же просто захваченными сокровищами у побежденных народов.

Что же касается датировок первых трех блоков, то нам представляются они излишне хронологически "расширенными". Так, очевидно, что в первый блок входят две группы захоронений.

Первая группа датируется последней четвертью X — первыми десятилетиями XI в. Она довольно четко характеризуется следующими основными признаками:
1. Небольшими курганными земляными насыпями.
2. Впускными захоронениями в крупных насыпях предыдущих эпох.
3. Неглубокими и сравнительно небольшими могильными ямами, в которых захоронения производились, как правило, без гробов.
4. Погребение человека вытянуто на спине с вытянутыми вдоль тела руками, только изредка одна рука немного согнута в локте — кисть на тазовых костях. Ориентировка всегда головой на запад (с сезонными отклонениями).
5. Подавляющее большинство подобных захоронений совершено в сопровождении останков коня. Могильные ямы в этих случаях вдвое шире. Кости коня разложены слева от погребенного на дне могилы или на невысокой (0,2 м) приступке.
6. Останки коня представлены в могиле черепом, помещенным в западной части могилы (рядом с черепом человека), и отчлененными по первый или второй сустав передними и задними костями ног, разложенными вдоль покойника. Иногда на дне могилы можно заметить отпечатки кожи — шкуры коня и в ногах похороненного — позвонки конского хвоста. Очевидно, все вместе представляло собой тщательно размещенное в могиле набитое сеном чучело убитого на поминках коня.
7. Одной из оригинальных черт погребального обряда этой группы являются кенотафы — поминальные захоронения под курганами в обычной неглубокой могиле взнузданного и оседланного чучела, от которого сохранялись в могиле череп, разложенные в анатомическом порядке кости ног, иногда попадаются остатки шкуры или ее отпечатки на дне, а у задних ног — позвонки хвоста (рис. 44).

Изображение
Погребения печенегов (1—4) и торков (5—7) в кочевническом Беловежском могильнике. Захоронение чучела коня (кенотаф) (8).

Вторая группа типологически очень близка к первой:
1. Погребения в ней также совершены под небольшими земляными насыпями, изредка не круглыми, а слегка овальными в плане.
2. Могилы небольшие, но значительно более глубокие, нередко на их длинных сторонах (примерно на середине глубины) оставлены приступки, на которые, видимо, опирались концы досок перекрытия.
3. Погребение человека совершено на дне, иногда в гробу-колоде. Положение покойников и их ориентация аналогичны захоронениям первой группы.
4. Более половины погребений этой группы сопровождаются останками коней: головой, отчлененными по первый или второй сустав ногами, шкурой. Вполне возможно, что и здесь сооружалось чучело коня. Останки коня укладывали сверху — на доски перекрытия, поэтому ямы рылись обычно узкими и, естественно, более глубокими. Если деревянного перекрытия не было, то конь отделялся от захоронения человека слоем земли (до 0,6 м). Редко возможно было проследить, что на человека просто укладывали шкуру коня, на которой раскладывали положенные, согласно ритуалу, кости.

Таким образом, главным отличием первой группы погребений от второй являлось размещение коня на одном уровне с умершим хозяином, т.е. размещение "по горизонтали", а "по вертикали" хоронили умерших, относящихся ко второй группе [Круглое, 2001]. Все остальные признаки настолько близки, что установить принадлежность многих захоронений к определенной группе невозможно. Довольно часто при тесном общении этносов даже положение коня в какой-то степени менялось. Так, отнесенный нами признак первой группы — захоронение коня на низенькой приступке почти рядом с умершим, но все-таки выше его, как бы в "отдельном помещении", вполне мог быть признаком второй группы или же появление его могло быть смешением двух обрядов.

Обе группы практически сосуществовали, но все же в первой из них чаще попадаются ранние вещи, восходящие к IX в. Некоторые основания для предположения о неполной синхронности дают нам также наблюдения за расположением курганов на кочевническом могильнике, находившимся рядом с обширным Беловежским кладбищем, относящимся к XI в.

Кладбище раскинулось на искусственных холмах, образованных при создании грандиозного проточного рва. Кочевнический могильник находился у подножия этих холмов на ровной большой площадке (320x200 м). Причем следует учитывать, что первоначально могильник был, во всяком случае, вдвое больше: в 30-х гг. М. И. Артамонов насчитал в нем около 100 курганов высотой от 0,5 до 1,0 м. В 1950 г. был снова произведен подсчет насыпей, — их оказалось всего 53.

Очевидно, значительная часть могильника была с юго-запада уничтожена проходившими по нему дорогами. Сохранившаяся часть также весьма пострадала от возможных распашек, выгонов скота и более мелких дорог и тропинок. В результате бывшие курганы превратились в сильно расплывшиеся всхолмления (скорее — "неровности"), заметные только при "косых" лучах солнца (рано утром и при закате).

Тем не менее этот могильник по-прежнему остается единственным крупным кочевническим "стационарным" могильником этого времени в европейской степи и поэтому заслуживает более подробной характеристики.

Захоронения в могильнике вполне соответствуют тем признакам, которые были перечислены выше для обеих групп, но первая группа представлена подавляющим количеством погребений, тогда как ко второй относятся всего три захоронения.

Территориально сохранившаяся часть могильника четко делится на два участка: западный и восточный. Все курганы западного участка раскопаны (18), а на восточном, более обширном участке, 11 насыпей из 33 не были вскрыты (рис. 45).
Изображение
План кочевнического Беловежского могильника (1), удила без перегиба и с перегибом (2, 3), план размещения на могильнике находок удил с перегибом и без перегиба (4). Условные обозначения: 1 — не раскопанные курганы; 2 — курганы печенегов (европеоидов, брахикранов); 3 — курганы с захоронениями монголоидов южно-сибирского типа; 4 — захоронения людей смешанного антропологического типа; 5 — захоронения чучел коней; 6 — курганы с впускниками в насыпи; 7 — курганы без удил или с неопределенным типом сильно проржавевшего грызла; 8 — удила с перегибом; 9 — удила без перегиба

Наиболее существенным представляется распределение на участках антропологических типов. Оказалось, что западный участок принадлежал фактически европеоидному типу САМ (тип среднеазиатского междуречья), широко распространенному по всей европейской степи. Антрополог Л. Г. Вуич [1963] отметила в них несколько большую, чем в других степных черепах, примесь монголоидности. Два погребения на этом участке принадлежали четко выраженному смешанному европеоидно-монголоидному типу.

Восточный участок антропологически значительно разнообразнее западного, отличаясь от последнего прежде всего преобладанием монголоидного антропологического типа (50 %). Кроме того, в него входили четыре европеоидных захоронения и четыре смешанных (европеоидно-монголоидных).

Антропологическая разница групп, похороненных на разных участках, в какой-то степени подкрепляется одним весьма устойчивым и выразительным этнографическим признаком. Дело в том, что в погребениях западного участка черепа коней, как правило, взнузданы оригинальной формой удил с грызлом без перегиба. Это очень жесткая форма, использующаяся и поныне в качестве трензелей для тренировок молодых коней.

В восточном участке таких удил нет, исключая два крайне восточных кургана, которые, возможно, относились еще к одной аналогичной описанным курганной группе.

Остальной инвентарь обеих групп весьма однообразен, и различия в нем экономические или социально-экономические: так, несколько погребений отличаются сравнительно "богатым" набором или отдельными предметами, высоко ценимыми у войнов-кочевников, в частности, саблями или копьями, а у женщин — золотыми серьгами, серебряными браслетами и перстнями.
Изображение
Вещевой комплекс Беловежского кочевнического могильника в целом одинаковый и для печенегов, и для гузов (торков). Различия между ними только в форме удил, но позднее эта разница почти исчезла, так как удила без перегиба практически стали выходить из употребления

Для археологов особенную ценность имеет обнаруженный в кургане 10 лепной шаровидный с плоским дном горшочек, украшенный по венчику насечкой, а по плечикам — насечкой и гирляндами. Он связывает могильник с Белой Вежей, культурный слой которой X и XI вв. богат находками отдельных обломков и целых сосудов, как правило, пышно украшенных разнообразными вариантами орнамента из арок, гирлянд, насечек, кружочков и пр. В целом, эта керамика, а также различные ломаные полуфабрикаты, целые костяные изделия, в основном относившиеся к вооружению, сосредоточены в Белой Веже в полуразрушенной, но все же, видимо, менее доступной для врагов цитадели. Там же было обнаружено довольно большое количество оригинальных очажков, сложенных из четырех или пяти кирпичей. Они попадались и на других участках городища в слое, в основном относившемся к концу X—XI в.

Представляется очевидным, что две сравнительно небольшие кочевнические группы, обитавшие в Белой Веже и хоронившие своих мертвых на ее земле, были печенего-гузским военным гарнизоном, который по мере сил оберегал городок от половецких грабительских набегов. И только в 1116 г., согласно записи в русской летописи, они не смогли выдержать сражение со значительно более сильным половецким отрядом, и после двух суток битвы оставшиеся в живых ушли на Русь под защиту князя Владимира [ПВЛ].

Еще в начале XX в. на Северском Донце вели довольно активные раскопки погребальных памятников В. А. Городцов и Е. П. Трефильев. Судя по публикациям, сделанными обоими археологами, три из раскопанных ими погребений, согласно типологии, принадлежали гузам. Все они произведены под земляными насыпями в довольно глубоких могилах, видимо, с заплечиками, на которые концами упираются доски (плахи) перекрытия над погребением человека. На перекрытиях в обеих могилах помещены останки коней (череп и ноги, отчлененные по третий сустав). Третий курган отличается некоторым своеобразием. Могильная яма в нем широкая, и на массивном широком настиле над погребенным уложено было чучело коня, взнузданное и оседланное, а также шесть убитых телят. На дне могилы были обнаружены остатки сильно истлевшего гроба, в котором находился скелет мужчины-брахикрана, уложенного вытянуто на спине, головой на запад. В ногах и у головы погребенного вне гроба были поставлены две примитивные деревянные статуэтки: конусы с шаровидной головой и двумя палочками-руками, вставленными перпендикулярно телу. Слева от гроба на дне могилы была поставлена небольшая кружечка или горшочек. В гробу, слева от погребенного, положены длинная сабля и круглая железная пряжка, а слева от черепа — кусок спины барана — запас пищи. Вдоль правой ноги — прикрытый кистью руки длинный берестяной колчан.

Следует отметить, что кроме этих трех захоронений, принадлежавших гузам, в донских степях было известно (не считая беловежского могильника) не более 40 захоронений поздних кочевников [Федоров-Давыдов, 1966]. Причем нужно учитывать, что это были в основном захоронения конца XI—XII в. Ранних погребений, синхронных с беловежскими, рассмотренными выше, очень мало. В последние десятилетия количество материала значительно выросло. Это касается всей степи — от Заволжья до Приднестровья. Причина заключается в том, что в степях вот уже почти столетие идет массовое уничтожение (распашка и поспешные раскопки) больших курганных насыпей. Именно в таких насыпях и хоронили находившиеся на стадии нашествия печенеги, а немного позднее — гузы.

К сожалению, публикации таких захоронений единичны и неполны, но все-таки можно в ряде случаев понять, печенег или гуз похоронен в насыпи (обычно по форме могилы и размещению в ней коня). Преобладание печенежских "впускников" очевидно. Судя по частому захоронению в могилах сабель, все они были хорошо вооруженными воинами. Исследования клинков показали, что ранних (X — XI вв.) среди них очень мало. Подавляющее большинство относилось к XII — началу XIII в.

Интересный материал дало изучение и картографирование кресал разных типов [Евглевский, Потемкина, 2000].

Распространение погребений с кресалами ранних типов (конца X— XI в.) позволяет наметить в степях от Волги до Прута ареал погребений этого времени, что для нас особенно важно, так как полную карту погребений кочевников X — первой половины XIII в. без сбора материала и громадной исследовательской работы с ним археологи не могли составить в наши дни так же, как и полстолетия назад, когда такого количества материала, какой накоплен в наше время, просто еще не было известно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Печенеги и гузы в Заволжье

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2015, 13:28

Какой же из антропологических типов принадлежал печенегам и какой — гузам? Очевидно, в данном случае можно только высказать предварительную гипотезу о сложении печенежского этноса в Заволжье на базе обитавших и кочевавших там сарматов. В результате там образовался европеоидный степной тип с некоторой примесью монголоидности. Монголоидный тип, вероятно, огузский, хотя столь отчетливо выраженная их монголоидность для исследователей остается пока не вполне объяснимой, так как, казалось бы, оба этноса варились в одном этнообразующем котле. :unknown:

Для того чтобы как-то разобраться в этом вопросе, обратимся к заволжским материалам, которые хронологически относятся в значительной части к тому же I блоку позднекочевнических древностей, что и кочевнический Беловежский могильник.

Исследователи Заволжских древностей в наше время датируют первый хронологический период концом IX—XI в., что, как мы видели, значительно шире времени, устанавливаемого по материалам кочевнического Беловежского могильника (конец X — первая половина XI в.). Судя по изданным материалам в комплексах и общих типологических таблицах [Гарустович, Иванов, 2001], а также в статьях И. В. Синицина, К. Ф. Смирнова и В. П. Шилова, вещей IX в. в позднекочевнических захоронениях Заволжья нет, хотя предметы первой половины X в. встречаются довольно часто.

Весьма вероятно, что авторы, "удревняющие" первую хронологическую группу, нередко датируют комплексы с обнаруженными в них стременами салтово-маяцкого этапа, удилами с гвоздевидными псалиями, саблями с прямыми (без изгиба) клинками, трехперыми наконечниками стрел и некоторыми другими вещами, "пережившими" свою эпоху, устаревшими и истертыми. Это так же неприемлемо, как датировать ранней монетой, украшением или пряжкой VII—VIII вв. комплексы, по вещам относящиеся к развитому IX в.

Типологически обряд погребения печенегов и гузов заволжских степей в общих, наиболее значительных чертах вполне соответствует предложенной выше характеристике обряда обоих народов. Причем в печенежских погребениях, как правило, кони взнузданы удилами без перегиба, а это значит, видимо, что устойчивость этнографического признака означает образование достаточно четкого этноса уже в заволжский период его существования.

Выявился здесь и огузский этнографический признак, привнесенный ими от кимаков — с Обско-Иртышского междуречья. Это великолепные литые бронзовые наборы, несомненно, игравшие важную роль амулетов. Недаром их помещали в могилы к женщинам, которых у огузов чтили много выше, чем в печенежском обществе, отводя им, вероятно, обязанности домашних жриц.

У кимаков подвески значительно более разнообразные и, как правило, очень сложные по рисунку. Датируются они там VIII—IX вв. Видимо, из-за этой даты и появилась в хронологии заволжских древностей "заниженность" дат, равная примерно 30—50 годам.

Огузские подвески, несмотря на упрощенность формы, также отличаются законченностью и красотой. Особенно привлекательны колотушки, овальные крупные ручки которых украшены богатым и сложным орнаментом. Ведущей фигурой в этом орнаменте является летящая птица (реже — древо жизни), обрамленная, вероятно, змеями: узор объединяет, возможно, идею единства неба и воды. Впрочем, рисунки настолько причудливо разнообразны, что работать над их смысловой расшифровкой (семантикой) — дело будущих исследователей.

Следует учитывать и тот факт, что огузы, теснимые с востока кипчаками, были, естественно, в постоянном взаимодействии с соседями-врагами. Вещи попадали к огузам не только из сравнительно "близкого" Прииртышья, но и с Енисея — из Кыргызского каганата. Многие вещи, особенно украшения поясов и сбруи, кое-какие женские украшения датируются там рубежом VIII—IX вв. [Могильников, 2002]. В Заволжские степи они попали, несомненно, позднее, хотя общего у них много, особенно в художественном стиле, подчеркивавшем значительную общность этих народов в быту и культуре.

Не меньшее влияние на огузов оказывали и культуры Южного Урала, особенно в период X — начала XI в. [Мажитов, 1977].

Интересно, что печенеги, занявшие заволжские степи всего на несколько десятилетий раньше гузов, совсем не отличались таким стремлением к украшательству своих коней, своего оружия и жен. Думается, что объяснить эту "скромность" можно только стадией "нашествия", в которой они пребывали практически все время своего "владения" южнорусской степью. Недаром, по-видимому, и своими боевыми конями они управляли жесткими, рвущими губы "трензелями".

К сожалению, антропологические определения заволжских печенегов и гузов не производились, и поэтому остается неизвестным, делились ли они и там так же четко на два антропологических типа, как в Беловежском могильнике. Поэтому при определении принадлежности захоронения тому или другому народу следует учитывать погребальный обряд и, конечно, характерные для каждого народа сопровождающие предметы. У печенегов это удила без перегиба, у гузов — разнообразные предметы "украшательства".

Существенно, что в раде случаев, особенно в низовьях Волги, попадались как бы небольшие могильники, состоявшие из 3—5 гузских курганов или впускных захоронений. Появление этих могильников свидетельствует о некоторой стабильности, возникшей в гузском обществе. Факт стабилизации подтверждается и более весомыми обстоятельствами и находками, а именно — возникновением на дюнах левого берега реки стойбищ. Последние обнаружены благодаря большому количеству разбитой весьма характерной посуды, обломки которой хорошо выявляются среди дюн и бугров Волги.

Все сосуды лепные, изготовлены из глины с примесью шамота и травы, обожжены часто до кирпично-красного цвета. Большое количество обломков на стойбищах объясняется хрупкостью изделий, нередко чрезмерно пережженных. Сосуды представлены горшками разных пропорций, котлами с налепными ручками — "раковинками", кружечками и кувшинами. Все они покрыты пышным орнаментом, абсолютно аналогичным узорам на керамике, обнаруженной в Белой Веже [Плетнёва, 1963]. Западнее Белой Вежи они попадаются в небольшом количестве — в культурном слое X в. в Таматархе [Плетнёва, 2001].

Зато на юго-восток от заволжских степей типологически близкий к этой оригинальной посуде керамический комплекс уже давно стал предметом внимания и изучения ученых, занимавшихся средневековыми памятниками Средней Азии.

Еще в 1947 г. вышла в свет большая статья С. П. Толстова "Города гузов" [1947]. Со свойственными этому ученому уверенностью и широтой он определил только что открытые его экспедицией городища в низовьях Сырдарьи "гузскими". В Хорезмийской экспедиции городища получили название "Джеты-Асар" (№ 1—9), а их культура, прослеженная и на других городищах и могильниках, — "джеты-асарской культуры" [Левина, 1971].

Действительно, джеты-асарская керамика, особенно периода VIII— IX вв., несомненно, несет в себе многие черты, аналогичные обнаруженным в керамике Заволжья и Белой Вежи. Особенно ярко выявляется это сходство в орнаментике сосудов, хотя следует признать, что керамика Заволжья и Белой Вежи украшена более сложными элементами узора, что делает орнамент более "пышным", а посуду — более нарядной. 

Таким образом, по-видимому, керамический комплекс с пышной орнаментикой мы вправе связывать с гузами, подкочевавшими к волжским берегам в первой половине X в., вытеснив оттуда почти полностью печенегов.

Упомянем еще об одном обряде, который в последнее время "фиксируется" рядом ученых и у гузов, и у печенегов. Это обряд ритуального разрушения скелетов. В тех случаях, когда я сама раскапывала погребения кочевников, расчищала и зачерчивала их в сезоны 1950 и 1951 гг., можно уверенно говорить об отсутствии следов ритуального разрушения. Остатки курганных насыпей, материк под ними, заполнение могилы — все было прорезано многочисленными сурчинами, а иногда и норами. Фаланги рук и ног, видимо, растаскивались по норам, изредка попадались они и в длинных сурчинах.

О погребениях, раскопанных археологами, которые не отмечали сурчин, уверенно говорить о происхождении нарушения скелетов в раскрытых могилах затруднительно. Но надо еще помнить, что большие насыпи в степях снимались скреперами (или бульдозерами), и впускные погребения "поздних кочевников" нередко вскрывались буквально под ножом машины. В таких случаях, естественно, нарушенность скелета была закономерной, но не древней.
Все это не позволяет пока согласиться с авторами, настаивающими на существовании у "поздних кочевников" ритуального разрушения скелетов.

Нередко при тотальном сносе громадных курганных насыпей археологи открывают буквально десятки "впускных" погребений с сопровождающими вещами, чаще — с очень скромным инвентарем: ножиком, кресалом с кремнем и пр. Часто среди впускников попадаются погребения, ориентированные на восток или юг, что не соответствует печенего-гузскому обряду. Однако их без всяких оснований считают гузскими. Очевидно, при определении этноса или культуры следует придерживаться уже известной и "работающей" схемы. Отклонения от принятой схемы вносят ненужную путаницу.

То же следует сказать о существовании у гузов коллективных или парных захоронений. Если это единичные находки, то они, конечно, допустимы (случай одновременно умерших от эпидемии членов одной семьи). В целом же традиции погребального обряда не могли столь резко варьироваться.

Тем не менее мы должны учитывать, что в степях того беспокойного времени происходили постоянные смещения и смешения народов, этносов, орд и племен.

Трудности в этноопределении и датировках, по существу неразрешимые, возникают главным образом с захоронением людей без сопровождавших останков коня и хотя бы скромного инвентаря.

Несмотря на это, распространение курганов печенегов и гузов в Заволжье в нескольких работах определяется весьма уверенно и даже сопровождается пронумерованным списком памятников [Круглов, 2001; Гарустович, Иванов, 2001]. Списки памятников не дают представления о характере, а значит, и о принадлежности памятника к тому или иному народу и к эпохе, в которую он был сооружен. Кроме того, приходится признать, что карта памятников, составленная Г. Н. Гарустовичем и В. А. Ивановым, не может быть использована как источник по причине многочисленных небрежностей (ошибок), допущенных при ее составлении. Карта Е. В. Круглова точная, но на ней обозначены только гузские курганы и погребения, а также не вполне ясно, все ли они действительно принадлежали гузам, так как автор статьи ряд погребений с "отклонениями" от обычных обрядов считает гузскими. Очень хорошо и убедительно разобрались в материалах старых раскопок Г. Н. Гарустович, Я. И. Ракушин, А. Ф. Яминов [1998]. Было бы весьма желательно, чтобы эти авторы продолжили свою работу по упорядочению уже раскопанных и пылящихся в музеях и архивах заволжских древностей в том же стиле, какой они предложили в своей первой книге.

Как бы там ни было, но даже и на неудачной карте хорошо видна концентрация огузских погребений вдоль берега Волги, т.е. там же, где в разведках археологам удалось обнаружить остатки гузских стойбищ.

Правда, в данном случае следует помнить, что количество печенего-гузских захоронений остается не вполне выясненным. Здесь, несомненно, преобладали захоронения конца X — первой половины XI в., но могли быть и более поздние — вплоть до монголо-татарского нашествия и Золотой Орды.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 03 апр 2015, 17:29

В качестве отступления.
"Сегодня выдался теплый солнечный день.Во второй половине дня,когда солнце находилось уже достаточно низко над горизонтом,удалось на его ярком фоне рассмотреть летящий на Восток клин диких гусей - казарок.
И вдруг ловлю себя на мысли-"казара"-название хазар т.е. казаков. А летят эти казарки, как будто из далекого прошлого, с флагов хазарских к своим гнездам,скорее и правильнее к гнездовьям. Страна гнезд-ТАРТАРИЯ и это наверное так потому, что tărta-(тарта) “вить, мостить гнездо”. :)
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2015, 17:37

donskoy kazak писал(а):А летят эти казарки, как будто из далекого прошлого, с флагов хазарских...
А есть хотя бы одно достоверное описание хазарских флагов или рисунки? Были ли вообще флаги у хазар?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 03 апр 2015, 18:33

Хазары являются участниками Многих сражений ,в том числе и на поле Куликовом.

"Тогда ведь как соколы сорвались с золотых колодок из каменного града Москвы, и взлетели под синие небеса, и возгремели своими золотыми колокольцами, захотели ударить на большие стада лебединые и гусиные: то братья, не соколы вылетели из каменного града Москвы, то выехали русские удальцы со своим государем, с великим князем Дмитрием Ивановичем, ]а наехать захотели на великую силу татарскую."
Соколы - Рюрики.
Лебеди - Татары т.е.-Хазары!
Прошу заметить-" вылетели из каменного града Москвы, то выехали русские удальцы со своим государем, с великим князем Дмитрием Ивановичем, ]а наехать захотели на великую силу татарскую."
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2015, 19:06

Значит нет источников о знаменах. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Kочевники южнорусских степей в IV—XIII веках

Новое сообщение donskoy kazak » 03 апр 2015, 19:14

Время покажет,есть или нет.Экспромтом не помню,но поищу еще.Попадались точно.
Аватара пользователя
donskoy kazak
сержант
 
Сообщения: 668
Зарегистрирован: 22 июн 2014, 06:06
Пол: Мужчина

"Поздние кочевники" в низовьях Прута и Днестра

Новое сообщение ZHAN » 04 апр 2015, 15:01

Самым "темным" участком степи до сих пор остается район низовий Прута и Днестра. Попытка наполнить его конкретными материалами, относящимися к эпохе поздних кочевников, не вполне удалась занявшемуся этой темой А. О. Добролюбскому [1986]. В его книге (докторской диссертации) нет анализа или хотя бы издания основных комплексов, на которых он обязан был строить свои выводы. Датировки вещей, погребальный обряд он взял у своих предшественников, зашифровав совершенно нечитабельно и, видимо, оттого и неубедительно весь более или менее сохранившийся материал.
В результате треть погребений датируется им концом IX—XIV в. :%) Такая датировка неприемлема для археологов-мидиевистов, тем более в таком беспокойном регионе, каким были степи, в западном конце которых на границе с сильными государствами этнообразующий процесс проходил особенно активно. Карты, приложенные к тексту книги, абсолютно не соответствуют данным таблицы, опубликованной им, и пользоваться ими для представления о заселенности Прутско-Днестровского междуречья (особенно двух первых периодов) вряд ли возможно или целесообразно.

В 1981 г. А. О. Добролюбский вместе с А. Н. Дзиговским в небольшой статье издали еще одну карту, на которой обозначено сравнительно большое количество памятников, относимых авторами к поздним кочевникам. Оказалось, что памятников конца IX— XI в. на изученной ими территории всего четыре и одно — разоренное захоронение в устье Днепра. В остатках этого погребения были обнаружены три подвески — пробитые и истертые милиарисии императоров Никифора Фоки (963—969) и Иоанна Цимисхия (969—976).

Предложенная авторами дата комплексов (конец IX—XI в.) не может быть принята, так как для этого у них нет никаких данных, кроме письменных свидетельств, охватывающих слишком широкий диапазон для первого периода. Вероятно, следовало бы доказать правомерность предложенной хронологии конкретным анализом вещей из "датированных" ими погребений? :unknown:

Погребений второго периода (XII — начало XIII в.) также мало (4). Остальные датируются авторами IX—XIV вв. или относятся к категории "условно кочевнических памятников". Памятников на этой карте оказалось зафиксировано значительно меньше, чем в докторской диссертации одного из авторов, но погребения на карте, опубликованной в статье, совпадают с приложенным списком использованного материала, и у нас нет данных подвергать их сомнению.

Таким образом, весьма "общее" ознакомление с позднекочевническими материалами крайне западного района южнорусской степи свидетельствует, во-первых, что все открытые захоронения были впускными в древние курганы, во-вторых, один из кратко описанных раскопанных комплексов принадлежал печенегам, а другие — гузам, хоронившим останки убитых коней, как в Заволжье и на Донце, выше захоронения человека, и, в-третьих, погребения, как правило, были очень бедные, и определить их дату не было никакой возможности. Именно по этой причине подавляющее большинство захоронений практически не датируется авторами.

Следует еще раз подчеркнуть, что, за редчайшими исключениями, кочевники X — первой половины XI в. (в основной массе печенеги и гузы) хоронили мертвых в древних насыпях. Это свидетельствует, как мы знаем, о явном преобладании в степях первой стадии кочевания — стадии нашествия.

Могильники типа Беловежского кочевнического не могли существовать в открытой степи с неустоявшимися маршрутами кочевок, с более или менее постоянными летовками и зимовками. Только в Белой Веже какая-то небольшая орда или даже ее часть освоила полукочевой образ жизни, приобретая постоянное, хорошо защищенное становище в крепости, активно заселявшейся местным и пришлым из Руси населением. Это население охотно приняло в свою среду воинов-всадников, защищавших крепость от постоянных налетов и разорений со стороны бушующей вокруг степи. Крепость превращалась в маленький ремесленно-торговый городок и, возможно, охраняемую стоянку для проходивших и проплывавших мимо нее купеческих караванов.

Фактически этот небольшой отряд кочевников играл для городка роль пограничных отрядов, которыми окружали свои границы в особенно уязвимых для врагов местах все соседние со степью страны: Византия, Венгрия, Дунайская Болгария [Васильевский, 1908; Голубовский, 1884; Расовский, 1933]. В это же время или немного позднее — примерно во второй половине XI в. начался этот процесс стягивания у своих границ кочевников-вассалов на Руси.

В южнорусскую степь хлынула новая волна нашествия, сметающая или втягивающая в себя оставшихся в степи и подчинившихся новым властителям небольшие отряды (возможно, курени или даже аилы). Новыми хозяевами степи стали кипчаки. Появление их в степях способствовало стремительной миграции печенегов и гузов на крайние западные рубежи европейской степи, где они создавали своеобразный неспокойный и часто непокорный, но все-таки щит от стремившихся к войне и захвату новых земель кипчакских орд.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Kочевники не покорившиеся кипчакам

Новое сообщение ZHAN » 05 апр 2015, 21:26

Единственным полноценным письменным источником о печенегах, торках и других степных группировках, не желавших быть под властью кипчакских ханов и из последних сил боровшихся за свои пастбища, скот и вежи, являются дошедшие до нас записи русских летописцев.
В середине XI в. многие кочевые группировки, спасаясь от половцев, обратились за защитой к русским князьям, прося выделить им земли в пограничных со степью районах.

Южные русские княжества и сами страдали от частых, нередко сокрушающих ударов (налетов, набегов) половцев на окраины их земель. Так, в Киевском княжестве грабились села и небольшие крепости, выстроенные вдоль р. Рось князем Владимиром Святославичем. Непосредственно соседствовавшие со степью селения и пашни Переяславского княжества особенно часто подвергались грабежам. Высокие валы и глубокие рвы, отделявшие степь от лесостепных переяславских владений, практически мало способствовали безопасности богатых переяславских сел. То же происходило и в Черниговских южных областях, князья которых также выделили просившим помощи степнякам земли, необходимые для ведения полукочевого-полуоседлого хозяйства.

Как и во всех странах и государствах той эпохи, земли выделялись владетелями только на условиях вассалитета. Не все заключавшие договоры кочевники были довольны полученными наделами. В Летописи сохранилась интересная запись, датированная 1080 г.: "заратишася торци Переяславлестии на Русь", т.е. поднялись на рать против князя Всеволода. Последний даже не захотел сам усмирять восставших вассалов, а послал юношу — сына Владимира (будущего Владимира Мономаха), который быстро прекратил смуту. В позднейших записях о переяславских торках нет ни одного сообщения.

Наибольшее внимание летописцев было обращено на южные земли Киевского княжества — в бассейн правого притока Днепра — р. Роси. Эта совсем небольшая область прекрасно защищена с юга обширным, вторгшимся в степь бором, р. Росью, валами и серией городков-крепостей [Кучера, 1987]. Ее заселил разноэтничным воинством еще Владимир Святославич.

Судя по данным летописи, на эту богатую плодородной землей и водоемами территорию с широкими пустошами, видимо, в 90-х гг. XI в. было разрешено под кочевать и расселиться трем уже хорошо известным на Руси народам, но впервые упомянутым в качестве вассалов Руси: гузам (торкам) — в 1093 г., печенегам — в 1097 г., и впервые упомянутым вообще берендеям — в 1096 г. Вести кочевнический образ жизни здесь было вряд ли возможно, и кочевники перешли к оседлости, отчасти земледелию и, главное, развитому пастбищному скотоводству. Селились они первоначально так же, как в Белой Веже, т.е. в полупустые поросские пограничные крепости.

Очевидно, главным городом этой новой вассальной Киеву области стал г. Торческ. Именно его осадили в 1093 г. половцы, взяли, ограбили и угнали в плен большое количество людей и скота. Киевский князь Святополк на этот раз не смог защитить город, был разбит и сам с трудом спасся от пленения.

Так началась в Поросье беспокойная жизнь пограничников-вассалов. Почти полстолетия каждое из трех упомянутых кочевых подразделений участвовало в битвах и налетах на половецкие кочевья (вежи) вместе с русскими полками, но порознь друг от друга даже в тех случаях, когда поход был общий (см. записи 1116, 1121 и др.). В 1146 г. впервые в Летописи появилось новое название поросских вассалов — Черные клобуки.
Изображение
Несомненно, в него вошли все три группировки, из которых наиболее активными были берендеи. Их деятельность особенно усилилась после образования черноклобуцкого союза. Судя по летописным записям, они участвовали в боях вдвое, а то и втрое чаще торков и печенегов. До археологических исследований массы небольших курганчиков, разбросанных по Поросью, говорить о том, кто из трех превалировал в союзе, вряд ли было бы возможно. Правда, следует все-таки учитывать, что главным городом в области был Торческ, а значит, торки были преобладающей силой в союзе; печенеги же выступали в половецкое поле редко и в 1162 г. последний раз участвовали в походе против половцев. Торки, входя уже в черноклобуцкий союз, самостоятельным отрядом ходили в степь в 1173 г., а берендеи — в 1177 г.

Далее до конца XII в. летописцы писали о поросских вассалах только как о Черных клобуках. Очевидно, к концу 70-х гг. союз стал сплачиваться в единое целое, хотя единым этносом еще не стал. Это подтверждается единственным фактом упоминания торков в записи 1235 г. Интересно, что "сеча люта" между половцами, с одной стороны, и русскими и торками — с другой произошла у г. Торческа. Остатки этого города так и остаются неисследованными, хотя и вполне убедительно локализованы около с. Шарки Киевской обл. [Рыбаков, 1967].

Фактически полностью не исследовано ни одной поросской крепости, и поэтому повседневная жизнь, привычки и хозяйство Черных клобуков не могут до сих пор найти какое-либо подтверждение археологическими материалами, характеризующими их хотя бы в малой степени.

Зато археологи обладают довольно большой коллекцией вещей и прекрасно изданными полевыми дневниковыми записями одного из крупнейших русских археологов Н. Е. Бранденбурга. Он умер в 1903 г., но только в 1908 г. его ученикам и коллегам удалось издать его дневники — "Журнал раскопок", в котором даны точнейшие "фотографические", как писали его современники, описания всех раскопанных им курганов и погребений, в том числе и кочевнические захоронения Поросья, Вещи из раскопанных погребений изданы в "Журнале" не были, но их взял на хранение Артиллерийский исторический музей в Петербурге, а в 1932 г. они были переданы оттуда в Государственный Эрмитаж, где и пребывают по сей день.

Ученые-медиевисты не раз обращались к "кочевнической" тематике в своих многочисленных и разнообразных работах, в том числе и в ряде статей по истории и этносу Черных клобуков [Голубовский, 1884; Расовский, 1927, 1933 и др.].

Однако замечательный и богатый информативностью материал раскопок Н. Е. Бранденбурга оставался как бы вне внимания историков, хотя А. А. Спицин попытался расчленить археологические материалы на этнические группы, положив в основу деления форму захоронения останков коня при человеке: с целым остовом или с только с отчлененными головой и ногами.

Мы знаем, что деление стран, народов, этносов, культур или даже отдельных предметов по одному, хотя и бросающемуся в глаза признаку, крайне условно и, как правило, не соответствует действительности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Курганы печенегов и торков в Поросье

Новое сообщение ZHAN » 06 апр 2015, 22:45

Поросские курганы относятся ко второму, хронологическому блоку, т.е. датируются концом XI — началом XIII в.

Всего в Поросье Н. Е. Бранденбург раскопал 117 кочевнических погребений: 56 — подкурганных и 61 — впускное. Безусловно, большинство захоронений, как подкурганных, так и впускных, принадлежали печенегам (76 погребений), причем впускных и подкурганных примерно равное количество. Погребений без сопровождения останков коня (33) значительно меньше, чем захоронений с головой коня, взнузданной удилами без перегиба, и аккуратно разложенными слева от скелета человека отчлененными по третий сустав ногами коня (43).
Изображение
Типы погребений печенегов и торков (ориентированы головами на запад) и несколько захоронений с восточной, северной и даже южной ориентировкой. На врезке дан район раскопок Н. Е. Бранденбурга и распространение в нем разных типов захоронений. Условные обозначения: 1 — рядовые погребения печенегов (с чучелом коня или без коня); 2 — богатые печенежские погребения с одним или двумя полными тушами коней; 3 — погребения торков; 4 и 5 — погребения, ориентированные на восток и север; 6 — захоронение коня — кенотаф

Изображение
Веши из печенежских (черноклобуцких) захоронений, раскопанных Н. Е, Бранденбургом

Могилы неглубокие, но широкие, так как на дно укладывали и труп человека, и чучело коня рядом, т.е. на одном уровне. Существенно отметить, что погребения обычно совершали в гробах, в основном в колодах, но попадались и дощатые гробы. Сохранялись они намного хуже: от большинства остались только гвозди в углах прямоугольника. Не исключено, что гробы, сделанные без использования гвоздей, совершенно не сохранились. Думается поэтому, что всех покойников хоронили в то время у печенегов в гробах — это был уже, за редкими исключениями, установившийся обряд. Все погребенные уложены вытянуто на спине с вытянутыми вдоль тела руками, ориентировка, как правило, головами на запад, череп коня также ориентирован мордой на запад. Изредка вместо чучела коня в беднейших захоронениях (именно они часто бывают без гроба) уложены чучела быка: голова и ноги, размещенные вдоль скелета человека в анатомическом порядке.

У поросских печенегов сохранился и обряд сооружения кенотафов — захоронения под небольшим курганчиком или впускные. Нередко чучела были оседланы и взнузданы.

В отличие от печенежских захоронений, торческие (гузские) погребения, аналогичные выявленным в донских степях, попадаются, как и там, редко (всего три). Только одно из них по всем признакам совпадает с гузскими захоронениями: погребение совершено без гроба, головой на запад, чучело коня уложено на тонкую земляную подсыпку над покойником. Несмотря на серебряные серьги, могила бедная: очень мелкая, череп лошади стал заметен почти на поверхности, поскольку курганная насыпь над могилой была небольшой и почти стерлась ко времени ее исследования. Удила в этой торческой могиле были без перегиба.

Близко к этой могиле и другое захоронение, тоже с очень скромным инвентарем, но могила глубокая (почти 1 м), скелет лежал в сильно истлевшем гробу. Над гробом, выше него на 0,7 м, т.е. практически также почти на поверхности, было уложено чучело коня, ориентированное, как и скелет, головой на запад.

Третье торческое погребение не отличается от двух предыдущих: оно также совершено под небольшой почти полностью стершейся насыпью, но захоронение было без гроба, а как и в первом, перекрыто землей, на которую уложили чучело коня.

Таким образом, мы рассмотрели погребальный обряд поросских печенегов и торков, практически возглавлявших черноклобуцкий союз. Количественно это действительно самая крупная, вошедшая в союз группа, исследованная археологами. Во всяком случае они (в основном, печенеги) оставили после себя наибольшее количество захоронений (65 %).

Существенно, что женские погребения занимают среди них весьма скромное место — 16 %. Остальные — как правило, мужчины-воины, сопровождавшиеся нередко дорогим оружием — саблей, копьем, богатой сбруей. Даже тогда, когда покойники положены без останков коня, их нередко снабжали дорогостоящим оружием, чаще всего — саблей.

Среди погребений без сопровождения чучела коня более половины умерших вообще уложены без вещей. Среди них попадаются иногда скелеты с черепом, лежащим на правом виске, т.е. лицом к югу. Скорее всего это погребения, совершенные по мусульманскому обряду. Не исключено, что ислам стал проникать в кочевую европейскую степь, причем в непосредственной близости от Киева, значительно раньше образования Золотой Орды.

35 % открытых Н. Е. Бранденбургом в Поросье погребений отличаются от вышеописанных заметными различиями обряда и сопровождающего инвентаря. Главным отличием обряда является изменение захоронений коней. Вместо чучела коня рядом с гробом умершего стали укладывать целый остов коня. Естественно, изменилась и могила — ее выкапывали глубже и шире, так как целый остов коня занимал много больше места. Все захоронения совершены были под специальными довольно крупными земляными насыпями, однако большинство из них распаханы до основания, как и более мелкие курганчики.

Гробы — колоды или дощатые, сбитые гвоздями. Скелеты в них лежали вытянуто на спине, ориентированные головами на запад, скелеты коней — слева от покойника, ориентированы также головами на запад. В одной из могил рядом с погребенным воином были уложены два коня. Всего таких погребений было раскопано 13. Следует отметить, что в одной из могил нарушена традиционная ориентировка коня. Последний был уложен мордой на восток, что, безусловно, как и появление захоронений полных остовов коней, является признаком чуждого влияния на устоявшиеся у печенегов и торков за несколько сотен лет обряды западной ориентации и замены на похоронах целого остова коня его чучелом.

Различия в инвентаре сказываются, прежде всего, в количестве сопровождающих погребенных воинов сабель: в печенего-торческой группе они встречены в 13 % от общего числа погребений, а в рассматриваемой нами группе почти втрое больше — 38 %.

Правда, при этом в могилах почти нет копий, которые изобиловали в печенежских погребениях. В нескольких захоронениях обнаружены были остатки луков (костяные плечевые накладки), несколько черешковых наконечников стрел и остатки истлевших кожаных колчанов, возможно, украшенных вышивкой. Все кони были взнузданы и оседланы, иногда от седел сохраняются не только пара стремян, но и деревянная сильно истлевшая основа. Характерно, что ни разу в группе не было встречено удил без перегиба.

К числу мужских погребений следует отнести и захоронение мальчика с тяжелой витой серебряной гривной. Рядом с ним, слева, как бы немного свернувшись, лежал жеребенок, взнузданный и оседланный. От седла, кроме стремени, остались только несколько обломков тонких костяных оковок и застежка для пут.

Женских погребений среди этой группировки было в процентном выражении (31 %) почти вдвое больше, чем в печенего-торческой группе, но, конечно, общее незначительное количество погребений делает вывод об увеличении женских захоронений условным и предварительным.

По основным признакам очень близки к предыдущим богатым захоронениям воинов погребения данной группы, в которых конь был уложен на довольно высокой ступени (примерно на половину глубины могилы). В одной из могил сохранилось дощатое перекрытие части могильной ямы, в которой был погребен человек.

В могиле, обнаруженной у с. Пешки, приступка отличалась особенной шириной и была на треть, т.е. примерно на 1 м, длиннее ямы, в которой был погребен покойник. А на большой приступке были уложены наискось два коня. Сопутствующий инвентарь разнообразен и богат. Кони взнузданы и оседланы. Поскольку яма для них была вырыта очень глубокая (до 3 м), в ней вертикально было поставлено характерное четырехгранное копье. Могила для человека глубже конской еще на 0,9 м. В ней находился сильно истлевший скелет в гробу. Справа от человека была положена почти прямая сабля. У головы справа находился кованый шлем с козырьком и бармицей под ним и небольшой железной пряжкой. Рядом, тоже у черепа, обнаружено скопление стрел — около 20 крупных наконечников с остатками древков, обмотанных полосками бересты. Стрелы находились в колчане, который истлел полностью. У таза слева — кресало и кусок кремня. Вдоль всего скелета и под черепом была прослежена полоса золототканой материи с узором. По-видимому, это была оторочка какого-то плаща или покрывала. Ясно, что это одно из самых богатых захоронений в Поросье.

Два остальных погребения этой группы из категории богатых — женские. Одно из них более скромное, но оно было тщательно перекрыто массивными дубовыми досками, отделявшими покойницу от захоронения лежавшего на приступке остова коня. Инвентарь небогатый: золотое колечко-серьга у черепа, на груди — обрывки витой тонкой серебряной проволочки, у колен — янтарная бусина и два шиферных пряслица.

Второе женское погребение частично разорено (кости коня разбросаны, но ясно, что остов был полным), среди костей обнаружены удила и одно стремя. Инвентарь при женщине интересен, так как дает представление о сложно украшенном, состоявшем из многих деталей головном уборе — матерчатой шапочке с прикрепленными к ней серебряными колечками, соединенными серебряными цепочками. К колечкам подвешены серебряные бубенчики — по три к каждому колечку, на "макушке" было пришито бронзовое колечко, а к одному из колец на цепочке был подвешен большой бронзовый бубенчик, звенящий, конечно, громче серебряных. Справа от черепа лежало большое серебряное кольцо. На шее (на позвонках) были обнаружены две бронзовые пуговки, слева от таза — еще 6 таких пуговок, а под тазом — два бронзовых кольца. На груди были обнаружены остатки двух ожерелий — одно из 13 обычных круглых стеклянных бусин, второе — из трех лазуритовых подвесок и 8 коралловых. Это второе ожерелье, несомненно, играло роль амулета-оберега, так как оба камня считаются на востоке обладателями волшебной силы.

Представляется весьма вероятным, что рассмотренные выше мужские и женские захоронения с полным остовом коня, уложенного на дне рядом с погребенным, можно считать развитием (или изменением) погребального обряда, очевидно, под мощным влиянием захвативших степи половцев. Тем не менее, несмотря на замену чучела коня на его полный остов, здесь отчетливо выявляется характерный для печенегов принцип "горизонтального погребения".

Вторая столь же небольшая группа, вероятно, сопоставима с торческими захоронениями, поскольку наиболее характерным для торческих погребений был принцип "вертикального захоронения", т.е. конь в них должен перекрывать человеческое захоронение или же быть выше него, в частности, на высокой приступке, иногда даже отделенной от основного захоронения человека плотным перекрытием. Замена чучела коня полным его остовом так же, как у печенегов, объясняется заимствованием этой части обряда у степных соседей. Следует учитывать, что замена чучела конем требовала увеличения размера прежде всего могильной ямы, а величина ямы ставила перед необходимостью насыпать значительно больший по объему курган, поскольку в центре находилась обширная яма.

Заимствование очевидно важной детали погребального обряда и сопровождающие эти действия становятся особенно заметными при ознакомлении с инвентарем, отличающимся, несомненно, большим разнообразием и заметным "богатством": саблями, наборами оружия копейщика и лучника, шлемом, мелкими золотыми вещами (колечками), остатками дорогих тканей, серебряными украшениями, а в одном из женских погребений — целым набором "волшебных камней". Все это, начиная с заимствования захоронения полной туши коня, может быть объяснено, прежде всего, иным, более высоким имущественным и, возможно, общественным положением умерших и их семей.

На их фоне особенно выделяются безынвентарные и безлошадные захоронения, которых довольно много в печенежско-торческом союзе. Следует отметить, что количество бедняков увеличивается, пожалуй, еще за счет погребений, отличающихся от остальной массы восточной ориентировкой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Погребения в Поросье с восточной ориентировкой

Новое сообщение ZHAN » 07 апр 2015, 10:38

Н. Е. Бранденбург раскопал 15 захоронений с восточной ориентировкой. Самая большая группа, состоящая из 11 погребений, представлена захоронениями в неглубоких узких могилах, в основном в гробах. Сопровождающих умершего останков коней нет, инвентарь очень беден, а в большинстве могил отсутствует: вещи были обнаружены только в трех могилах. Одна из них — видимо, женская, в ней в гробу стоял горшок, и там же — железный нож. Во второй могиле — мужской — в гробу у правой кисти погребенного были положены удила и стремена (сильно проржавевшие), у левой бедренной кости — нож, на шейных позвонках — бронзовая пуговка, у таза — костяная круглая пуговица и обломки железных колец. В третьей могиле также было погребение мужчины. Вдоль левой руки рукоятью у плеча лежала сабля (в проржавевших обломках), у правого бедра — обломки ножа и кресала, в головах был поставлен горшок.

Все три могилы, глубиной около 0,9 м, были перекрыты земляными, чуть заметными на поверхности, всхолмлениями. Вероятно, при сооружении эти курганчики достигали высоты 0,5—0,6 м. Остальные восемь погребений этой группы безынвентарные, все в гробах, в неглубоких ямах и под невысокими насыпями.

Следует отметить, что Н. Е. Бранденбург постоянно при описании этих скелетов подчеркивает их "сильную круглоголовость", по-видимому, отличавшую их от покойников, погребенных головами на запад.

К группе погребений, связанных между собой ориентировкой головой на восток, следует отнести также и четыре богатых захоронения: два женских, два мужских. Первое женское погребение выделяется среди них особенным богатством. Женщина захоронена с целым остовом коня, ориентированного мордой на запад, уложенного рядом с гробом на дно могилы (т.е. горизонтальное захоронение). Конь взнуздан и оседлан. У женщины на пальцах обеих рук золотое и серебряное кольца, у правого бедра — зеркало, бубенчик, несколько янтарных бусин, перержавевший ножик.

Слева от этой могилы, примерно в 1,5 м от нее, в неглубокой могиле был похоронен ребенок 4—5 лет, головой на восток, вытянуто. В ногах у него был поставлен небольшой горшок.

В другой женской могиле, расположенной под соседней с предыдущей насыпью, лежал в гробу-колоде скелет, ориентированный головой на восток. По сторонам черепа у него были положены тяжелые серебряные серьги с конусовидными нанизками. Здесь и в других случаях фиксации в могиле аналогичных серег вернее считать их не серьгами (из-за тяжести), а височными кольцами. На груди умершей была обнаружена целая система связанных друг с другом колокольчиков, бубенчиков, серебряных цепочек. Несмотря на кусочек ткани с тремя приставшими к нему привесками, не удалось установить даже приблизительно общий вид этого сложного украшения, Сочетание серег и нарядного "нагрудника" дает основание считать захоронение женским. Рядом с фобом справа было помещено чучело коня с удилами в зубах. Существенно, что голова коня обращена мордой на запад, как и в предыдущем захоронении.

На гробе было уложено седло. Накладки из кости, сохранившиеся in situ, дают представление о его форме, конструкции и размерах. Передняя часть луки была декорирована костяной пластиной с фигурной прорезью. Остальные накладки — тонкие изогнутые пластины были прибиты к деревянной основе седла тонкими железными гвоздиками.

Оба мужских погребения, по существу, абсолютно идентичны по обряду захоронения: оба с чучелами коней, ориентированными мордами на запад и уложенными рядом с гробом на дно могилы. Скелеты людей в обоих ориентированы головами на восток. Интересно, что в
одном из них сабля и лук были уложены на крышку гроба. Крышка осела, и лук поломан на несколько частей, но костяные накладки — срединная и две фронтальные — сохранились хорошо. При конских костях были обнаружены ломаные и целые костяные накладки, возможно, петли налуча, пластины облицовки седла.

Несомненно, что небольшая группа с восточной ориентировкой подвергалась различным обрядам под воздействием преобладавшего в Поросье населения. Не менялся только, по-видимому, важнейший, отличающий их от остальных обряд — ориентировка покойников головой на восток. Во всех 15 погребениях она строго соблюдалась, но почему коней или их чучел всегда хоронили с обратной ориентировкой (мордами на запад), остается необъяснимым.

Ясно, что в Поросье собралось много степного люда, и они вынужденно тесно общались друг с другом. Это и дало такое разнообразие и перемешанность обрядов. Мы хорошо знаем, что там значительную территорию занимали печенеги и гузы — их обряды имеют аналогию как в Саркеле, так и в Заволжье. Кроме них, летопись, как отмечалось, постоянно называет в числе Черных клобуков еще берендеев. Не исключено, что погребения с восточной ориентировкой оставлены берендеями, которые весьма близки к кипчакам (половцам). Естественно, из степи проникали в Поросье многие обычаи и обряды и в, частности, захоронения вместо чучел коней целых туш. Скорее всего, этот обряд принесли печенегам и торкам берендеи, но и сами быстро переняли у них обычай заменять тушу чучелами коней (экономически это было выгодней).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Таганча (русские воины и Черные клобуки)

Новое сообщение ZHAN » 08 апр 2015, 09:03

Н. Е. Бранденбург раскопал курганы примерно на 1/10 всей площади Поросья. Поэтому судить о распространенности каждой из выявленных групп на территории Поросья практически невозможно. На исследованной территории население, судя по погребальным обрядам, было разноэтнично, но преобладали здесь, очевидно, печенеги, занимая земли по верхнему и среднему течению Россавы.

Западнее Россавы в Рось впадала р. Гороховатка. Именно на ее берегу стоял г. Торческ. Видимо, вокруг него в основном группировались могильники торков, — это была их земля. Западнее Гороховатки в Рось впадает извилистая, с притоками-ручейками р. Роток. Именно на эту землю не раз нападали половцы и именно там стояли пограничные городки, которые летописец скопом назвал "6 городов берендичь". Все они были взяты и, видимо, разрушены половцами, о чем и упомянул летописец в записи 1177 г.

В черноклобуцкий союз, сложившийся окончательно к 1146 г., вошли и другие более мелкие подразделения кочевников, бежавших из ставшей враждебной степи, возможно, даже просто аилы (большие семьи). Они довольно быстро разрастались. Так, в частности, буквально "на глазах" летописца выросло под энергичным управлением хана Бастия сильное, участвовавшее во многих походах объединение "бастиев". Аналогичные группировки представляли коуи, турпеи, каепичи, служившие в основном черниговскому князю.

Поросье стало вассальным киевскому князю владением. Во главе этого весьма разнородного, а потому нередко и воевавшего друг с другом населения великие князья ставили своих младших сыновей, которые обязаны были поддерживать порядок в своем владении. Так, в 90-е гг. XII в, князем на черноклобуцком Поросье был поставлен сын киевского князя Рюрика Ростислав. Он крепко осел в Поросье, его постоянным местожительством стал Торческ. Матерью Ростислава была половчанка — дочь хана Беглюка, поэтому естественна была склонность этого князя к кочевническим традициям. Очевидно, такое же происхождение, а значит, и склонность к военизированному быту привлекали на степное пограничье и других русских воинов.

В этом отношении интересно поросское погребение, совершенное под курганом у с. Таганча. В нем похоронен мужчина, ориентированный головой на запад, рядом с ним уложена целая туша коня [Samowska, 1948—1949]. Инвентарь этого погребения очень богат и разнообразен: остатки узды и седла, сабля, копье, остатки щита, шлем и железная маска, кольчуга, булава, серебряные накладки и серебряная чаша. Датируется погребение по поздним вещам XII в., несмотря на находку в могиле более раннего медальончика с изображением Христа, относившегося к X в. Это, очевидно, не тюркский воин.
Изображение
Несколько вещей из погребения у с Таганча

Измерения черепа показали, что умерший был длинноголовым, с некоторыми признаками "средиземноморского типа". Этот факт, а также наличие в инвентаре щита, которым не пользовались кочевники, и бронзовой литой булавы — символа власти, дата погребения — все это может быть основанием для предположения о том, что в богатом погребении с конем лежал внук Беглюка и сын Рюрика, связанный с двумя знатными фамилиями — русской и половецкой. Время тогда для Поросья было беспокойное, походы русских полков и Черных клобуков в степь на половцев случались почти ежегодно. Половцы отвечали не менее жестокими набегами, и смерть удалого поросского князя была вполне вероятна именно в эти годы.

Следует отметить, что в бассейне Роси обитало много русских поселенцев, могилы которых также хорошо исследованы [Русанова, 1966]. Во всех помещены христианские захоронения, очевидно, бескурганные, хотя над некоторыми иногда,прослеживается остаток, видимо, насыпной земли. Вероятно, в их среде были не только воины, но и ремесленники. Мы не можем сейчас уверенно говорить об "этническом" происхождении многих курганов Поросья, но кухонные горшки и кувшин, обнаруженные в них, сделаны, безусловно, руками русских мастеров.

Что касается остальных предметов — от оружия до украшений, то они изготовлялись в степи. Особенно хороши немногочисленные, правда, женские украшения: серебряные височные кольца с биконическими полыми нанизками, иногда украшенные восемью дополнительными малыми конусами, серебряные тонкие изящно изогнутые накладки на косы, наконец, зеркала, которыми в то время вообще не пользовались русские женщины. Следует отметить, что общеупотребительные мелкие предметы изготовлялись, а потому и сохранялись много хуже оружия или конской сбруи.

Великолепно сохранилось большинство обнаруженных сабель, хотя, конечно, в сырых могилах даже эти прекрасно откованные клинки распадались на части. В захоронениях печенегов встречаются, причем нередко, копья. Половина их — очень тщательно откованные четырехгранные острия с крепкими втулками, но нередко их отковывали небрежно, не отделяя даже острия от втулки, а иногда вообще они имели вид сужающейся к концу полуполой трубки. Их называют "втоковидными", поскольку противоположный от острия конец древка укреплялся аналогичным "втоком" многих рыцарских вооружений Европы.

Кольчуги — очень редкая находка в степных курганах. Повидимому, это необычайно трудоемкое оборонительное вооружение получали (тем или иным способом) из Руси. Возможно, что наиболее хорошие шлемы тоже ковались русскими кузнецами. Но не исключено, что и в степи, и в Поросье были мастера высокого класса. Шлемов требовалось великое множество, и некоторые дошедшие до нас шлемы, обнаруженные вместе с железными масками, сделаны превосходно.

Наиболее интересной и неожиданной была для русских археологов находка в 1887 г. у с. Ротмистровка (близ Смелы) великолепно выкованной и позолоченной железной маски, в том же году изданной А. А. Бобринским [1887].

После этой маски в 1889 г. в Херсоне были обнаружены довольно крупные обломки еще одной железной маски [Пятышева, 1964] с разбитой лицевой частью.

Следующие находки железных масок, являющихся явно "приложением" к шлему для защиты лица от удара (недаром именно лицевая часть разбита на херсонской маске — метили в лицо), были обнаружены на территории черноклобуцкого Поросья. Маски из комплексов Таганчи, Липовец, Ковали производят впечатление "посмертных" — все они передают лица разных людей, правда, похожих. Сходство придают большие горбатые носы и следы закрученных кверху усов (на маске из Ковалей, кроме усов, изображена еще и бородка). Маски надевали на лицо во время атаки, а в походе или в ожидании битвы они были прикреплены к шлему вверх подбородком. Это были своеобразные, значительно более выразительные забрала, какими пользовались все западноевропейские рыцари той эпохи. Выкованы они с исключительным мастерством и напоминают наиболее удачные изображения лиц на мужских каменных статуях. Их немного, и вряд ли далее они будут попадаться часто, — это было, очевидно, очень дорогое изделие, требующее от исполнителя самой высокой квалификации.

Полумаски, защищавшие лица воинов, частично неоднократно находили на Руси: в Никольском, Киеве [Кирпичников, 1971], во Вщиже [Пятышева, 1964]. Полная маска, закрывавшая все лицо и весьма напоминающая поросские, была найдена в Серенске [Никольская, 1981]. Несмотря на несомненное сходство и даже те же художественные приемы в изображени бровей и носа (Т-образные), нос выкован схематично горбатым (как клюв у птицы), глаза расставлены широко, внешние уголки глаз немного опущены, лицо округлое, а не сужается к подбородку. Это, несомненно, работа русского мастера для русского воина.

Так, тщательные и планомерные работы Н. Е. Бранденбурга в Поросье дали огромный материал для дальнейшей работы над этим ценным и уникальным источником, к которому неизбежно будут обращаться кочевниковеды-медиевисты. Мы видели, что многие вопросы, встающие перед нами при изучении "Журнала Бранденбурга", еще требуют дальнейшего серьезного исследования. В частности, необходимо найти (по возможности) и изучить поселения этих полуосевших кочевников, их пограничные городки, и в первую очередь столицу Поросья — город Торческ, расположенный у с. Шарки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кипчаки. Начало движения на запад

Новое сообщение ZHAN » 09 апр 2015, 13:16

Арабские и персидские географы, путешественники, историки IX— X вв. нередко посвящали целые разделы своих сочинений тюркоязычным народам, обитавшим в далеких от Халифата евразийских степях. Наибольшее внимание обращали они на кимаков и кипчаков — дееспособных и молодых народов, образовавших в VIII в. крупное государство — Кимакский каганат.

Первым написал о них знаменитый арабский географ Ибн-Хордадбех (вторая половина IX в.), пользовавшийся при составлении своего труда более ранними источниками. Немного позже Ибн-Хордадбеха два ученых — Ал-Истахри и Ибн-Хаукаль, составляя карты, попытались разместить на них и земли, занятые этими народами. В X в. Ал-Масуди и Абу-Дулаф в своих трудах сообщили уже довольно подробно не только об их расселении, но и об их хозяйстве и религиозных представлениях.

Возросшее количество информации сказалось на том, что в известном персидском трактате "Худуд-ал-Алем" ("Границы мира") о кимаках и кипчаках написаны были целые главы, а великий среднеазиатский писатель Ал-Вируни упомянул о них в нескольких сочинениях.

Громадная территория, занятая ордами и этносами, входившими в Кимакский каганат, раскинулась от Иртыша до Каспия, от тайги до казахских полупустынь. Археологические исследования, проводимые в разных районах этих степных просторов, и данные письменных источников позволяют говорить о том, что значительная часть населения каганата вела полуоседлый образ жизни и была хорошо знакома с земледелием [Кумеков, 1972].

Ярко выявившаяся в каганате тенденция к оседанию не мешала многим входившим в него этносам в X в. и даже в начале XI в. продолжать вести привычную для них форму существования — кочевое скотоводство. Наиболее ярко склонность к кочевничеству проявилась у кипчаков.

Среди населения центральных областей Кимакского каганата, наряду с многочисленными языческими верованиями и шаманизмом, стали распространяться, начиная с X в., мусульманство и манихейство.

Однако кочевавшие на западных окраинах каганата кипчаки не склонны были к чуждым религиям. Пассионарий, стремившийся к решительным действиям народ, нуждался в идеологии, которая давала бы обоснования к активным действиям, ставшим необходимыми в кипчакской степи с появлением и развитием объективных обстоятельств:
1 — выпас растущих стад требовал приобретения новых пастбищ;
2 — развитие экономики привело к центробежным стремлениям ряда отдельных владений, а значит — к междоусобицам;
3 — богатевшая аристократия захватывала кочевья и пастбища, а рядовые кочевники шли в кабалу или занимались разбоем, грабя кочевья более слабых соседей. Центральная кимакская власть уже не могла навести порядок в стране.

Кипчаки, фактически получившие самостоятельность уже на рубеже X—XI вв., начали постепенное продвижение к западу. Так, примерно в 30-х гг. XI в. персидский автор Байхани указывает их месторасположение у самых границ Хорезма, а таджикский писатель Насири Хусрау в середине XI в. именует приаральскую степь уже не гузской, как делали его предшественники, а кипчакской.
Изображение
Движение кипчаков и половцев по степям в X—XI вв. Условные обозначения: 1 — границы государств: I — Руси II — Венгрии, III — Дунайской Болгарии, IV — Алании, V — Волжской Болгарии

Несмотря на даты, зафиксированные в письменных источниках об энергичном захвате кипчаками восточного региона европейских степей (Заволжья и Южного Приуралья) в начале XI в., погребения, которые можно было бы отнести к началу или даже ко всему XI в., попадаются редко, и из-за скудности материала уверенно датировать их XI в. практически невозможно. В основном это впускники в древние насыпи, как правило, зарытые небрежно и плохо сохранившиеся.

Редкость захоронений и поспешность (небрежность) их проведения объясняются, возможно, тем, что кипчаки не останавливались тогда кочевать в Заволжских и Уральских степях надолго: они шли через них.

Как это обычно случалось в периоды организации и начала нашествия, народ делился на две части. Одна (меньшая и менее энергичная) оставалась на месте. Это явление очень ярко описано Константином Багрянородным в рассказе о печенегах.

Материальная культура и обычаи оставшихся на прежних кочевьях кипчаков претерпели мало изменений за последующие столетия (XII— XIV вв.). Они сохранили свое этническое широко известное в Азии имя, и монголы, подошедшие к кочевьям кипчаков в начале XIII в., присоединили их к своим надвигавшимся на Европу войскам именно под этим именем.

Эта кипчакская группа, вследствие значительной стабильности, оставила несколько десятков подкурганных захоронений, которые удалось исследовать археологам [Иванов, Кригер, 1988]. Прежде всего выявлен факт деления курганов на две группы: курганы с земляными насыпями и курганы с различными каменными "засыпками" — от простой наброски до окружения насыпи каменным кольцом по периметру, а в позднее время — сооружение в насыпи каменного или сырцового квадратного помещения, внутри которого помещалась могила (это уже "прообраз" мавзолея).

Положение умершего обычное — на спине, преимущественно в дощатых гробах, но попадались и гробы-колоды. Под курганами с каменными конструкциями характерны захоронения в могиле (чаще на приступке) целого остова коня (или же чучела коня с ногами, отчлененными по бедренный сустав). В земляных курганах умерших погребали в дощатых гробах, обычно без сопровождения коня, изредка только с его чучелом. Ориентировка покойников в обеих группах преобладала западная.

Выше мы уже писали, что одним из типичных признаков кипчакской культуры Заволжья и Приуралья были каменные изваяния. Следует отметить, что главным своеобразием этих изваяний являлось абсолютное преобладание так называемых стеловидных статуй, т.е. не делятся они на стоящих и сидящих, не изображаются на них ни детали одежды, ни оружие, ни украшения, ни прически и пр. [Гарустович и др., 1998, с. 256). Это были, по существу, только грубо обтесанные каменные столбы, в верхней части которых слабо выделялись черты лица, контуры которого иногда вырезались в виде "сердечка" с закругленной или, наоборот, заостренной в виде башлычка вершиной. Распространение таких "статуй" совпадет с ареалом Дешт-и-Кипчак. Датируются они, как нам представляется, довольно широко: с освоения кипчаками этой своей территории — от конца IX — начала X в. и до прихода на нее монголов.

Характерно, что за такой долгий срок совершенно не развивалось скульптурное мастерство авторов стеловидных истуканов, хотя великолепные образцы для подражания в древнетюркских и уйгурских степях у них были в большом количестве. Очевидно, в данном случае важно было соблюсти обрядовые действия в том исполнении, какое было принято у кипчаков с древности. Никакого стремления сделать памятник более "человекообразным" не требовалось.

Распространение курганов и святилищ, установленное благодаря разведкам в этом обширном регионе, а также редкие находки каменных истуканов, дали возможность наметить границы кипчакской степи (Дешт-и-Кипчак). Далее на запад, вплоть до дунайских равнин, раскинулась степь, в которую и устремилась в первой половине XI в. значительная часть кипчаков.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49887
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron