Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Война Москвы и Твери

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Искать свидетельства

Новое сообщение ZHAN » 18 сен 2021, 12:59

В начале 1338 года Александр Михайлович в сопровождении «сильных послов» Киндяка и Авдула вернулся в Тверь и торжественно взошел на престол своего отца. Младший брат Александра Константин, княживший в Твери в 1328–1337 годах, удалился в свой Клинский удел. Однако многие бояре Александра Тверского покинули своего патрона и перебрались на службу к Ивану Калите. Раздоры среди тверского боярства усугублялись тем, что во Пскове князь Александр обзавелся новыми любимцами, заносившимися перед старой знатью.

Александр мог бы, конечно, и остановиться на достигнутом, заняться тверскими делами и не искать великого княжения Владимирского. В этом случае он, вероятно, избежал бы своей трагической участи. Однако подобное смирение было выше его меры. Он не сумел свернуть с дороги, проторенной его отцами и дедами. Историк Тверского княжества В. С. Борзаковский справедливо заметил:
«Виноват был Александр в том, что в последствие времени, получив прощение в Орде и вернув Тверь, поднял спор с Москвой и за то погиб сам в Орде».
Князь Александр, за годы, проведённые в Пскове и Литве, видя их богатство, вспоминал богатство родной Твери, которое он застал, и то, как его семья растила князя Даниила Александровича Московского, помогая сохранить его захолустное княжество. И, очевидно, приходил к выводу, что Тверь заслуживает того, чтобы всё это отыграть назад. А отъезд бояр в Москву на фоне грамотных псковских фаворитов только подогревал его упорство и азарт. И князь Александр Михайлович решил идти до конца. В общем-то всё это он делал на фоне сильнейших оживших эмоций. Но всё это только придало вновь возродившейся борьбе двух княжеских семей бескомпромиссный характер.

Хан Узбек ВНЕШНЕ не спешил определять свое мнение в вопросе о великом княжении Владимирском. Орде выгодно было устроить своего рода аукцион, где побеждал тот, кто обещал заплатить наибольшую сумму.

В свою очередь Александр страстно желал получить Владимир. Дело заключалось не только в честолюбии и властолюбии: тверского князя мучили долги, расплатиться с которыми он надеялся при помощи великокняжеской владимирской казны. В «Истории» Татищева находим уникальное свидетельство на сей счет:
«Бывшу же Александру Михайловичу в Немцех и Литве, тогда мнози истязаху от него многи дары и обеты, прирекаюсче ему помогати, но ничто полезно ему сотвориша. И он, отдав имения своя, живяше во странех чюжих в велием убожестве и нищете. И егда прият от хана княжение Тверское… тогда тии немцы и литовстии вельможи прошаху от него обетов. Он же, яко ведый себя неповинна и не имуща, что дати, разорено бо еще бе и княжение его, отказа им, а инех проси, да пождут до исправы».
Выдвинув соперника московскому великому князю, хан занял выжидательную позицию. Он с удовольствием искушенного зрителя наблюдал за тем, как разворачивалась очередная схватка русских князей.

Уразумев позицию хана, тверской князь решил действовать так, как действовали все его предшественники по борьбе за Великое княжение Владимирское. Осенью 1338 года он отправил в Орду с ханским послом Авдулом своего старшего сына Федора. Тверской княжич поселился в ханской ставке в качестве одновременно и представителя своего отца, и заложника. Сопровождавшие Федора бояре должны были следить за настроениями ханского двора, мешать интригам сторонников Москвы, словом, прикрывать своего князя со стороны Орды. А в это время сам Александр Тверской готовился к войне. Он собирал вокруг себя всех недовольных возвышением Калиты, «насилованием» его воевод в зависимых от Москвы землях.

Многие приходили под знамена Александра Тверского уже потому, что сочувствовали его жизненному пути. Князь-мятежник, десять лет враждовавший с ханом Золотой Орды; друг могущественных литовских князей и предводитель вольных псковичей; сын князя-мученика, отдавшего жизнь за Веру и Отечество, – кто еще из русских князей того времени мог похвастаться таким прошлым?! Несмотря на унизительное покаяние Александра Орде, многие видели в нем героя и патриота – прямую противоположность Ивану Калите. Конечно, князю Ивану было чем ответить на упреки своих недругов, было чем гордиться как правителю всей Северо-Восточной Руси. И все же в ярком ореоле Александра Тверского тускнели скромные добродетели московского реалиста. Иван работал для будущего, а такие люди редко пользуются популярностью у современников.

К Александру потянулись все униженные и оскорбленные Калитой. Был среди них и лихой рубака князь Роман Белозерский, и другой зять Калиты – Василий Давидович Ярославский; были, вероятно, и обиженные московским засильем ростовские князья. Появление антимосковской коалиции грозило вернуть страну ко временам усобицы между старшими сыновьями Александра Невского. Тогда каждый из соперников создавал свою «партию», и вся Северо-Восточная Русь постепенно оказалась втянутой в ненужную междоусобную борьбу, переплетавшуюся с татарскими «ратями».

Мог ли князь Иван последовать этому примеру? Мог ли отдать на волю слепой военной удачи все, что было достигнуто за десять лет неустанных трудов?
Изображение

Александр Тверской восстал не против одного только московского князя – своего старого врага и соперника; он замахнулся на ту «великую тишину», в соблюдении которой Калита видел свое провиденциальное назначение. И потому первой заботой Калиты было не допустить войны, перенеся дело на суд Орды. Понимая, что и приговор Орды может открыть дорогу войне, князь Иван хотел добиться радикального решения – казни Александра Тверского.

Искать свидетельства (или лжесвидетельства) измены Александра Тверского Орде следовало на западе, в Литве. Вся сеть московской разведки была поставлена на ноги. И, кажется, эти люди свои деньги получали не зря… Уникальное известие Татищева о литовских кредиторах Александра Тверского позволяет понять общий замысел Калиты. Разыскав кредиторов, потерявших надежду вернуть свои деньги, московские агенты обещали им возместить ущерб, но при одном условии: пострадавшие должны были устно или письменно обвинить Александра Тверского перед ханом.

Конечно, Узбека мало интересовали неоплаченные долги его русского вассала виленским или рижским купцам. Однако ясно, что озлобленные кредиторы, подученные московской разведкой, примешивали к финансовым претензиям политические обвинения. Самым тяжким из них могло быть обвинение Александра в связях с Литвой, причём уже после покаяния в Орде и возвращения в Тверь. Искушенный в интригах хан, конечно, понимал, откуда дует ветер. И свои обиды к Ивану за 1329 год видно у него оставались. Хан по-человечески вполне мог исходить из мыслей типа: «Что же ты Иван раньше не старался? Что в Пскове сразу его не ловил? Не мог? Возможно. А может, просто думал – враг далеко, ушёл в Литву. А теперь он снова близко?…но действительно – теперь близко».

Однако и Калита был мастером интриги. Обвинения кредиторов чередовались с жалобами и заявлениями русских князей, тайно сотрудничавших с москвичами.
«И аще хан отсылая их (кредиторов), но чрез князей толико наполниша уши ханский горести и гнева, яко оскорбися до зела».
Неизвестно, какими именно аргументами или документами князья заставили хана «оскорбиться до зела». Вероятно, самые сильные из них представил Узбеку сам Иван Калита, явившийся в Орду вместе с двумя старшими сыновьями в начале 1339 года. Судя по последующим событиям, можно думать, что речь шла о литовско-тверском сговоре, направленном против Орды. Вероятно, московский князь сумел добыть (сфабриковать) какие-то документы на сей счет. Особый, итоговый характер своей последней поездки в Орду в 1339 году князь Иван мог обосновать только двумя причинами: тяжкая болезнь, предчувствие скорой кончины – или намерение принять монашеский постриг.

Вероятно, само по себе заявление Калиты о его намерении уйти с политической сцены было тонко рассчитанным действием. Этот ход должен был произвести впечатление на старого хана, заставить его благосклоннее отнестись к молодому предводителю московского княжеского дома князю Семену Ивановичу. В ходе недолгого, но весьма важного по своим последствиям визита Калиты в Орду в 1339 году судьба Александра Тверского была предрешена. Хан вновь остановил свой качнувшийся выбор на московских князьях.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

С рискованной игрой пора завязывать

Новое сообщение ZHAN » 19 сен 2021, 13:50

Его насторожила не только личная неблагонадежность Александра Тверского, о которой так много говорили московские ходатаи. Один из самых выдающихся правителей Орды, хан Узбек умел заглянуть в будущее. Он хорошо понимал, что возвышение тверского княжеского дома неизбежно приведет к усилению антиордынских настроений на Руси. Дело было не в личностях, а в логике политических традиций и геополитических интересов. Тверь уже в силу своего географического положения выступала носителем «западнических» настроений в сообществе русских земель и княжеств, объединенных под эгидой Великого княжения Владимирского. В условиях быстрого усиления Литвы передача великокняжеской власти тверским князьям могла привести к внезапному разрыву Владимирской Руси с Ордой перед усилившимся Западом.
Изображение

Политическая игра с «помилованием» опального Александра Тверского была затеяна ханом главным образом для того, чтобы дать наглядный урок русским князьям, а главное – попугать Ивана Калиту (упустившего – а может, и из жалости, специально, своего врага, и переведя в свои земли большую часть его крестьян и горожан, а об этом хан знал наверняка; он понимал, что из разгрома Тверского княжества в 1328 году Иван извлёк и огромные экономические выгоды, окончательно сделавшие Московское княжество экономическим Голиафом на фоне остальных княжеств Владимирской Руси, включая и Суздальско-Нижегородское). Но, будучи сам человеком религиозным, Узбек во многом понимал религиозность Ивана Даниловича, показавшего себя в юности смелым воином, но оставшимся жалостливым и великодушным к людям. Теперь эта игра подходила к концу. Продолжать ее далее было не только и не столько бессмысленно, сколько опасно для Золотой Орды.

Князь Иван вернулся в Москву, «пожалован Богом и царем». Теперь хан вызвал к себе его тверского соперника. Новгородская Первая летопись под 1339 годом сообщает:
«Ходи князь великыи Иван в Орду; его же думою приславше татарове, позваша Александра и Василья Давыдовица Ярославьскаго и всех князии в Орду. Князь же Александр бе послал преже себе в Орду сына своего Федора, чая оттоле вести; и приела по него цесарь, и поиде в Орду».
Другие летописи сообщают некоторые подробности этой трагической поездки. Опасаясь, что князь Александр, предупрежденный сыном об опасности, вновь уйдет в бега, Узбек отправил к нему своего посла, некоего Илтэрчея, с наказом:
«Иди в Русь, призови ми семо (сюда) князя Александра, не яростию, но тихостию».
Явившись в Тверь, ханский посол стал старательно уверять князя, что «царь» хочет передать ему Великое княжение Владимирское. Однако перед этим, по обычаю, должен был состояться суд, где будут рассмотрены все обстоятельства дела и выслушаны все свидетели. Версия о суде казалась правдоподобной: в Орду поехали тогда многие русские князья, и в их числе все три сына Калиты. Сам Иван остался в Москве, сославшись, вероятно, на недуги. Тверская разведка имела сведения о намерении хана расправиться с князем Александром. Однако настроения хана менялись, и тверской князь, конечно, не жалел серебра и золота, чтобы качнуть чашу весов в свою пользу. После долгих колебаний в самом конце лета 1339 года он все же решил ехать в Орду.

У многих было такое ощущение, что они провожают Александра в последний путь. Тверское духовенство во главе с епископом, княгиня Анастасия с младшими детьми сопровождали его по Волге до устья речки Кашинки. Здесь стояла церковь Спаса, в которой отслужили напутственный молебен. Брат Александра Василий Михайлович ехал с ним еще дальше – до Святославля Поля, находившегося, вероятно, на месте нынешнего города Калязина. Другой брат, Константин, не смог прибыть на проводы из-за тяжкой болезни, приковавшей его к постели.

После гибели князя Александра в Орде тверские книжники составили особую повесть об этом событии, занесенную в некоторые летописи. Согласно повести, поездка Александра в Орду была таким же самопожертвованием, как и последнее путешествие к хану его отца Михаила Тверского. Провидя свою судьбу, князь-мученик говорил:
«Аще пойду во Орду, смерти предан буду; аще ли не иду к нему во Орду, да приидет от него рать и много христианства пленено и убиено будет. А вина тому всему аз и всяко от Господа Бога отмщение и казнь прияти имам. Лутче убо ми есть единому за всех смерть приати».
Чудесная сила останавливала Александра на его пути в Орду. Встречный ветер на Волге был таким сильным, что тверские насады еле двигались вперед…

В Орде Александр, по обычаю, одарил хана и ханшу, всех влиятельных придворных. Сын Федор передал ему последние новости. Они были неутешительны. Князю оставалось только ждать и молить Бога о милости. Хан не спешил объявить свою волю. В тягостном ожидании прошел целый месяц. Одни говорили Александру, что хан хочет дать ему Великое княжение Владимирское, другие предупреждали о скорой гибели.

За три дня до казни князю был объявлен смертный приговор. Обреченный Александр то истово молился в походной церкви, то проклинал себя последними словами за доверчивость, то бросался обивать пороги своих прежних доброхотов. Но все было напрасно. Настал день казни – четверг, 28 октября 1339 года. Исповедавшись и причастившись святых тайн, отец и сын ждали страшного конца, распевая псалмы. Наконец показалась толпа татар во главе с неким Черкасом. Татары подбежали к Александру, схватили его за руки, сорвали с него одежду. Нагой, со связанными руками он был поставлен перед ханским вельможей Товлубеем. Восседавший на коне Товлубей приказал своим подручным: «Убейте их!» Оба князя были тут же зарезаны ножами. Бросив тела на землю, палачи отрубили им головы.

При виде кровавой расправы приближенные и слуги князя в ужасе разбежались. Обезглавленные тела Александра и Федора долго лежали в пыли, собирая ворон и бродячих собак. Наконец хан разрешил подобрать их и, положив в гробы, отправить на Русь. Мертвые уже не были опасны и для Орды, и для Москвы. Воздавать им последние почести не возбранялось. Во Владимире печальную процессию встретил митрополит Феогност. Вместе с собором местного духовенства он отслужил панихиду по погибшим. Затем тела князей через Юрьев-Польской повезли в Переяславль. Там им отдали последние почести ростовский епископ Гавриил и тверской владыка Феодор. Здесь же были и братья Александра Константин и Василий Михайловичи. Из Переяславля похоронная процессия направилась в Тверь. Горожане встретили ее на подъезде, возле Михайловского монастыря. Они взяли из повозки гробы с телами отца и сына «и на главах несоша в град к святому Спасу».

Рассказ тверского летописца о гибели Александра Тверского и его сына Федора, о возвращении их останков через всю Северо-Восточную Русь обратно в Тверь, несмотря на свой лаконизм, зримо передает то глубокое потрясение, которое испытали свидетели и современники этой трагедии. Такого еще не бывало в северорусских княжеских семьях: сразу три поколения (дед, отец и сын) стали жертвами ханских палачей. Но и натворили-то они предостаточно. История с принцессой Кончакой, сожжение живьём посла – и тоже ханского родственника (двоюродного брата) вместе с несколькими десятками его выживших в бою людей, поголовное истребление купцов, в общем – никто, кроме тверитян, так дико себя на Руси не вёл. И отдача оказалась соответствующей.

И всё же: гибель Александра Тверского и его сына легла мрачной тенью на историческую репутацию московских князей. Очевидно, что Калита приложил немало стараний, чтобы избавиться от опасного соперника руками золотоордынцев. Однако не следует механически переносить в прошлое современную систему моральных оценок. Казнь тверских князей воспринималась людьми той эпохи прежде всего как Божий суд. Описывая их гибель, летописец содрогается не столько от самого зрелища крови и убийства, сколько от трепета перед грозным явлением Провидения.

Конечно, Узбек понимал, что никакие клятвы не удержат московских князей против татар, если Орда утратит свою монолитность и силу. Но хан предпочитал не думать о плохом и гнал от себя черные мысли. В конце концов, он имел право на душевный покой: своим выбором в пользу Москвы хан лет на двадцать отсрочил Куликовскую битву. Не проиграл и князь Иван. Сделав ставку на Орду, он помог своему внуку Дмитрию. Вообще, тогда была возможность, что окрепшая Русь и Орда со временем образуют господствующий союз в Восточной Европе. Ведь позже, с XVI века, дружили же мы с Персией против и турок, и португальцев с голландцами. Тут такого не вышло. Падение Орды оказалось слишком внезапным, и чума именно по ней ударила с особой силой. Но об этом – позже.

Когда в степи зазеленела первая трава, князь Иван стал собираться в обратную дорогу. Последний раз пришел он в позолоченную юрту «повелителя всех, кто живет за войлочными стенами». Даже в своем роскошном дворце, выстроенном мастерами из Хорезма в центре многолюдной столицы Золотой Орды, хан держал посреди двора походную юрту и часто принимал посетителей именно в ней. Его почерневшее от степного солнца лицо было, как обычно, непроницаемо. Но Калита давно научился и под этой маской угадывать движения души. Сегодня хан был печален и задумчив. Он знал, что видит Ивана в последний раз.

Прощаясь с князем Иваном, Узбек подарил ему на память шапку-тюбетейку, сделанную из искусно спаянных золотых проволочек. В бесконечном кружеве ее узоров словно переплелись нити их общих судеб. Пройдут годы – и тюбетейка Узбека, слегка переделанная московскими умельцами, превратится в знаменитую «шапку Мономаха» – главный символ московской государственности. Начисто забыв ее подлинное происхождение, московские придворные книжники составят легенду о том, как византийский император Константин Мономах прислал эту шапку в знак уважения своему внуку, киевскому князю Владимиру Мономаху (Хотя по другой версии – этот подарок Узбек сделал раньше, шапка – женская и, скорее всего была приданым княжны Агафьи (принцессы Кончаки). И эта версия в целом выглядит правдоподобнее. Ведь шапка была настолько дорога, что позже стала короной русских царей. Богатству которой очень удивлялись иностранцы в XVI–XVII веках).

Завершив рассказ о гибели Александра Тверского и его сына Федора, летописец в следующей фразе радуется благополучию тех, кто, с точки зрения реальной истории, был причастен к гибели тверичей.
«А князя Семена и братию его с любовию на Русь отпустиша и приидоша из Орды на Русь пожалованы Богом и царем».
Как восприняли в Москве расправу хана с тверскими князьями? :unknown:

Конечно, сама сцена казни на всю жизнь осталась в памяти сыновей Калиты, находившихся тогда при ханском дворе. Они либо видели казнь своими глазами, либо слышали о ней подробные рассказы очевидцев. Однако трудно поверить некоторым современным романистам, рисующим дело так, будто Калита и его сыновья чувствовали себя убийцами тверских сородичей, стонали под тяжестью смертного греха, каялись ночи напролет в дворцовой молельне. Едва ли это было так. Напротив, осенью 1339 года в Москве торжествовали победу и благодарили Бога за такой исход дела.

Одна из летописей сообщает, что сыновья Калиты вернулись из Орды «с великою радостию и веселием». Конечно, они радовались не самой гибели Александра (Ибо сказано: «Не радуйся смерти человека, хотя бы он был самым враждебным тебе: помни, что все мы умрем»). А тому политическому облегчению, которое наступило в Северо-Восточной Руси с уходом этого неугомонного бойца.

В 1339 году произошло закрепление важнейшего перелома в истории русско-ордынских отношений. Казнь Александра Тверского знаменовала окончательный отказ Орды от попыток политики «разделяй и властвуй» внутри Северо-Восточной Руси. По многим причинам, среди которых далеко не последнюю роль сыграла тонкая политика Ивана Калиты и вообще большая религиозность православная и уравновешенность Москвы в общении с Великим Новгородом, ханом, митрополитом, Орда решила отдать предпочтение московским князьям, дать этой династии возможность консолидировать Северо-Восточную Русь под эгидой Великого княжения Владимирского. Ибо другого выхода при поддержке Русской церкви – и такой мощной – у Орды и не было.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война Москвы и Твери. Новые события

Новое сообщение ZHAN » 20 сен 2021, 19:58

Три тяжких удара – казнь князя Михаила Ярославича (1318), «Федорчюкова рать» (1328) и гибель в Орде князя Александра Михайловича и его сына Федора (1339) – положили конец длившемуся около столетия расцвету Твери. Центр политической и духовной жизни Северо-Восточной Руси, переместившийся в конце XIII века из Владимира в Тверь, теперь вновь переместился, но уже из Твери в Москву.

Князь Иван остро ощутил эту историческую перемену. Человек своего времени, он захотел отметить ее каким-нибудь символическим торжественным действом. Зимой 1339/40 годов такое действо состоялось. Символом достоинства всякого средневекового города, его гордостью, если угодно – его душой был колокол. Горожане относились к колоколу как к живому существу, давали ему имя. Согласно древнему поверью, звон колокола отгонял злые силы. На Руси в эпоху Калиты лишь немногие крупные города могли позволить себе такую роскошь, как колокола. Но и в больших городах они имелись обычно только на соборной колокольне. Прочие церкви довольствовались повешенными на ремне железными или медными досками («било»). Когда нужно было созвать прихожан на богослужение, в эти доски изо всех сил били молотом. Колокола соборной колокольни различались соответственно их церковному назначению: «благовестный», «звонный», «красный», «трапезный». Другие колокола исполняли сигнальные функции и имели соответствующие названия – «вестовой», «набатный», «осадный», «сполошный», «ратный». Тревожный звон набатного колокола, созывавшего народ на площадь в случае пожара или неожиданного нападения врагов, был хорошо знаком каждому горожанину. Заслышав его, люди бросали свои дела и бежали на соборную площадь. Именно такой «набатный» колокол и поднял тверичей на восстание в тот роковой день 15 августа 1327 года.

И вот теперь московский князь Иван решил наказать колокол-мятежник. Зимой 1339/40 годов по его приказу колокол был снят с соборной колокольни в Твери и отвезен в Москву. Тверская летопись сообщает об этом предельно лаконично:
«А князь великий Иван в Твери от святого Спаса взял колокол в Москву».
Калита не был оригинален в своем деянии. Такое случалось на Руси и прежде, хотя не часто. В 1066 году князь Всеслав Полоцкий, захватив Новгород, снял колокола у Софийского собора. «О, велика бяше беда в час тыи!» – воскликнул по этому поводу новгородский летописец. Снимал колокол у владимирского Успенского собора и незадачливый князь Александр Васильевич Суздальский, вскоре возвративший его назад. Совсем по-иному воспринималась акция Калиты. Это было символическое деяние, смысл которого можно выразить словом «покорность». Тверской колокол был отвезен в Москву точно так же, как позднее Иван III увез в Москву вечевой колокол из Новгорода, а Борис Годунов отправил в Сибирь набатный колокол из Углича, поднявший горожан на восстание в мае 1591 года. Такие уроки запоминались надолго в силу своей наглядности.

Вывоз колокола (вероятно, единственного в Твери) в Москву, еще не имевшую своих собственных колоколов, символизировал полную победу Москвы над Тверью. Этот удар должен был сломить самолюбие тверичей, заставить их смириться со своей участью побежденных. Похоже, что удар Калиты достиг цели. Летопись сообщает, что после гибели Александра Михайловича в Орде «княжение тверское до конца опусте». Тогда же произошел и новый массовый отъезд тверских бояр на московскую службу. Впрочем, у бояр были, конечно, причины для такого решения: мало кто хотел служить вернувшемуся в разбитую Тверь из своего клинского удела смиренному князю Константину Михайловичу.

Еще одним наглядным свидетельством глубоких перемен в политической ситуации в Восточной Европе явился новый московский кремль. Он был выстроен из могучих дубовых бревен зимой 1339/40 годов. Старая московская крепость после многих пожаров обветшала и выглядела совсем убого.

Смоленское княжество в этот период, по-видимому, перестало платить дань Орде. Надеясь на помощь Литвы, смоленские князья держались независимо по отношению к татарам. Конечно, такая позиция вызывала зависть и злобу их соседей, вынужденных тянуть лямку ордынского «выхода». В 1334 году князь Дмитрий Брянский жаловался на них хану. Узбек отпустил войско на Смоленск. Вместе с татарами брянский князь попытался захватить город, но встретил сильный отпор. Дело кончилось тогда ничем. Теперь татары вновь вспомнили о Смоленске.

В походе на Смоленск хан велел принять участие всем военным силам Северо-Восточной Руси. Туда пошли со своими дружинами князья Константин Суздальский, Константин Ростовский, Иван Юрьевский, Иван Друцкий, Федор Фоминский. Московскую рать возглавили бояре-воеводы Александр Иванович и Федор Акинфович. Примечательно, что в числе участников коалиции летопись не называет тверских князей. По свидетельству летописи, на эту войну явились со своими отрядами и остававшиеся еще кое-где в Северо-Восточной Руси ханские баскаки. Калита поднял и погнал под Смоленск даже и тех, кто отродясь не хаживал в такие походы, – «князей мордовских с мордовичами».

Замах был сделан очень сильный, но результаты смоленского похода оказались весьма скромными.
«И пришедше под Смоленск, посады пожгоша, и власти (волости) и села пограбиша и пожгоша, и под градом немного дней стояще, и тако татарове поидоша во Орду».
Гора родила мышь. Иван теперь, как новгородцы в 1328 году, показал, что против русских воевать за Орду не будет. И это поняли. Но тут ещё момент. Не стал бы и Узбек после 1331 года так надрываться из-за обиженных брянцев. Зачем? Неожиданно быстрый и бесславный конец смоленского похода вызывает недоумение. Стоило ли собирать и гнать за сотни верст такое войско, чтобы пограбить в лесу несколько десятков смоленских избушек?

Для Ивана – стоило. В этом состояла суть вежливого отказа. Так поступил ещё Невский в 1262 году, после разгрома откупщиков Монголии, уведя войска под Дерпт, в Ливонию, чтобы не давать войска хану Берки в Иран. Те же новгородцы в 1328 году. И такую тактику вежливого, скрытого отказа монголы принимали. Конечно, Товлубей не рискнул бы своей властью прекратить поход и вернуться в Сарай с таким ничтожным результатом. Его ждал бы там в лучшем случае позор, а в худшем – петля ханского палача (Впрочем, по отношению к весьма знатным преступникам из рода Чингисхана татары применяли особую казнь. Необычную. Их душили, заворачивая в ковер или войлок. Священную кровь «потрясателя Вселенной» нельзя было проливать на землю…). Но Товлубею явно ничего не грозило. Он ушел из-под Смоленска, выполняя ханский приказ.

В начале 1340 года Узбек, видимо, получил какие-то важные вести, которые заставили его начать подготовку к большой войне с Польшей. О характере этих вестей позволяют догадываться предшествующие события в Восточной Европе. В 1335 году венгерский король Карл-Роберт и польский король Казимир III Великий (1333–1370) на встрече в Вышеграде заключили союз. Венгерский монарх обещал помочь полякам в их стремлении полностью овладеть Галицко-Волынской землей, а Казимир III посулил союзнику право на польский трон в случае, если он умрет без наследников. На следующей встрече двух монархов, состоявшейся в 1338 году, к из союзу присоединился и галицко-волынский князь Болеслав-Юрий. Он присягнул на верность венгерскому королю и объявил Казимира III своим преемником в Галицко-Волынском княжестве.

Во время встречи 1338 года короли подтвердили свою верность соглашениям 1335 года. Таким образом впервые возникла вполне реальная перспектива ухода огромного и богатого региона из-под власти Орды, которая доселе исправно получала дань с галицко-волынских земель и считала их своим «улусом». Уяснив ситуацию, хан Узбек понял, что медлить нельзя. Вероятно, решение о войне с Польшей было принято им еще до смоленского похода, а сам этот поход имел целью показать литовскому князю Гедимину военный потенциал Северо-Восточной Руси и Орды, заставить его воздержаться от вмешательства в ордынско-польский конфликт. Хан хотел как бы пригрозить кулаком Гедимину, но при этом не ослаблять его ударом. Поэтому для этой демонстрации сил ордынско-московского блока был избран «ничейный», но большой и важный Смоленск, а сама эта демонстрация носила откровенно предупредительный характер. Чтобы Великое княжество Смоленское тоже не особо задето было.

Хорошо осведомленный о делах в Юго-Западной Руси благодаря митрополиту Феогносту, князь Иван, конечно, понимал подлинный смысл ханских распоряжений. Возможно, Узбек и не скрывал от него своих замыслов. Именно поэтому он и не послал в смоленский поход своих сыновей, ограничившись воеводами. В глубине души ему очень не хотелось всерьез воевать со Смоленском, ставшим солидным буфером между Москвой и Литвой.

Впрочем, задуманная ханом война в Юго-Западной Руси всё же отозвалась для Калиты внеочередным денежным «запросом». Для столь важного похода Орде нужны были большие деньги. Понимая, что московская рать только что вернулась из-под Смоленска – и просить помощи хотя бы лёгкой конницы не стоит, в Орде хорошо понимали, что война будет вестись не только в интересах Галиции и Золотой Орды, выступившей ей на помощь, но и самой Москвы. Узбек полагал, что московский князь, кроме того, столь сильно обязан ему за исход спора с Александром Тверским, где именно Узбек взял на себя «чёрную работу», не спихнув Александра на руки Москве, как его отца Михаила, что с него не грех потребовать и дополнительного «серебра».

Вот интересно – оба поняли – и хан, и Иван, что придётся с Александром Тверским кончать. Но что было бы, если б и его ВЫДАЛИ? Ведь москвичам пришлось бы и его в Орде кончать своими руками. Везти его в оковах в Москву и держать в подвале, как какого-нибудь лютого бандита Фокса, умело пойманного Глебом Жегловым и Володей Шараповым, явно бы не вышло. Он не бандит, а наследный тверской князь. И смута была бы неизбежно. А убив в Орде ПОВТОРНО своего главного противника и конкурента, Москва бы потеряла очень много в мнении народа. Просто геометрически. ВЕДЬ АЛЕКСАНДР КНЯЖНУ-ПРИНЦЕССУ У СЕБЯ В ПЛЕНУ НЕ ИМЕЛ, и она там у него не погибала. Получилось бы, что Москва банально расправляется с Тверью. Так как в глазах русского обывателя жестокое избиение ордынского посла, да с его людьми, да ещё и сожжением, да с последующим диким истреблением всех ордынских купцов – было всё равно меньшим грехом, чем невыдача Михаилом тела княжны Агафьи, уже ставшей своей, православной законной женой Юрия Даниловича Московского.

И Узбек очень хорошо понимал Москву. У них там, на Руси, свои законы, и просто так известного всей стране человека не казнить. Себе дороже. Поэтому хан на казни тверского князя заработал, очевидно, очень много русских денег. И собирался взять ещё. Понимая, что Иван даст. Во-первых, потому что война на Западе – и в его интересе. Во-вторых, за дело князя тверского, как в хорошем детективе, можно и ещё попросить: дело для Москвы – важное жизненно: убить врага чужими руками. И, в третьих, в конце-то концов, Узбек никому не делал таких подарков, как Москве. Одна шапка Мономаха чего стоит. На порядок больше, чем он просит у этих своих лесных бородатых партнёров-компаньонов за голову их наглого беспредельщика. В общем, деньги дадут.

Как бы там ни было, вернувшись из Золотой Орды весной 1339 года, Калита занялся сбором с новгородцев очередного «черного бора». Уже минуло как раз восемь лет с их последнего взноса, и настало время нового платежа. Поначалу все шло благополучно. Новгородцы в установленный срок привезли в Москву деньги и сдали их в княжескую казну. Но едва успели отвозившие дань к Ивану новгородские бояре вернуться домой, как на Волхов прибыли московские послы. От имени своего князя они попросили новгородцев немедленно собрать еще один «выход». Неясно, шла ли речь о досрочном сборе следующего (за 1347 год) «черного бора» или же об одноразовой выплате крупной суммы на нужды хана.

Впрочем, как дотошно показал академик В. Л. Янин, в целом Новгород лишнего ни в XIV, ни в XV веках не платил, и к концу своей независимости суммы совпадали со сроками. Единственно, что новгородцы то платили вперёд, то, наоборот, задерживали суммы. Но все эти проблемы, по материалам академика и главного новгородского историка в данном вопросе, были улажены. Правда, с тем нюансом, что в XV веке, когда дань Орде упала до 1000 рублей в год, уже всю её платил богатый и независимый Новгород. Ирония судьбы.

Как бы там ни было, в 1339 г. неглупые новгородские бояре не захотели идти на уступки. Они понимали – полякам надо вломить. Но они сами воевали с куда более опасными шведами, и, хотя деньги у них были, за свои труды им тоже стало обидно (труды их как бы и не ценят союзники). Как уже говорилось, шведы с нами и торговали, и воевали. И вели против нас непрерывную дипломатическую борьбу и психологическую войну. Торговля цветными металлами: медью, оловом и свинцом привлекла особое внимание и русского, и немецкого купечества. Это был козырь шведов.

IV редакция Скры середины XIV века (издание Вальтера Шлюцера, 1911) регламентирует торговлю всеми этими товарами. Статья 8 требует, чтобы вся привозимая в Новгород медь обязательно была помечена, а статья 100, датированная 1333 г., гласит:
«Да будет известно всем тем, кто прочитает или услышит это постановление, что старосты и мудрейшие и общий штевеп решили, что никто не должен давать вешать на королевских (то есть шведских) весах ни медь, ни олово, ни свинец, которые русские получают от немцев».
«Элементы коммерческой тайны», сказали бы сегодня. Роль ввоза цветных металлов в Новгород ясно понимали сами ганзейские купцы и политические соперники Руси. Жизненно важное значение подвоза ганзейских товаров в Новгород и значительное укрепление русской мощи в результате этой торговли всегда отмечали шведские государственные деятели, обвиняя Ганзу в помощи русским. Начиная с конца XIII века шведские короли обещали Ганзе далеко идущие привилегии при единственном условии: прекращении торговли с Русью. В середине XIV в., в то время когда Швеция вела упорную борьбу с Новгородом, Герхард Скютте, хауптман Финляндии, обещал Ревелю обеспечить беспрепятственную торговлю его купцам в своих владениях лишь до тех пор, пока они не будут вести торговлю с Русью.

Несмотря на запрещения Швецией торговли с Русью, первое из которых последовало 2 июня 1349 г., ганзейцы продолжали привозить на Русь прежние товары. Недаром король Швеции Магнус, предъявляя ганзейцам множество обвинений, считал необходимым особо подчеркнуть ту роль, которую играла поддержка Ганзы для Новгорода. Он перечисляет все товары, составлявшие ганзейский импорт в Новгород: оружие, сукна, соль, железо, квасцы. Иногда поэтому шведы не останавливались перед насильственным захватом ганзейских товаров. Поэтому новгородский ответ Калите в передаче новгородской летописи был столь же лаконичным:
«Того у нас не бывало от начала миру, а ты целовал крест к Новугороду по старой пошлине новгородскои и по Ярославлим грамотам».
Этот чрезвычайный московский (от ордынского) запрос был, несомненно, связан с подготовкой хана к польской войне. Отказ новгородцев положил начало новому острому московско-новгородскому конфликту. Князь Иван зимой 1339/40 годов вывел своих наместников из Новгорода, что означало формальный разрыв всех отношений.

Однако завершать этот спор довелось уже сыну Калиты Симеону Гордому. Вступив на престол после смерти отца, он повел дело по тому же самому сценарию, который разработал князь Иван в 1332 году. Захват на границе московскими войсками Торжка, затем посредничество митрополита (чтобы – и войны с Севером не было, и северяне поняли – ну не самодурство это, с «черным бором». Совпало так). И, наконец, желанный «черный бор». После чего новгородцы не платили этих денег до самого Дмитрия Донского. Таким образом, только после смерти Ивана решились «хвосты» по делу Александра.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вывод промежуточный

Новое сообщение ZHAN » 21 сен 2021, 19:35

Итак, мы видим: если до хана Токты включительно Орда стремилась не вмешиваться во внутренние дела русских вассалов Владимирского княжества, ибо они весьма хорошо справлялись с делами внешними, а особенно самым главным из них в глазах ханов Орды – торговле на северо-западном, волго-балтийском участке Великого шёлкового пути. И Михаила Тверского, и Даниила Московского за их дружбу с Ногаем и временно ими признаваемый сюзеренитет от него могли бы и потеснить с их престолов. И когда борьба Москвы и Твери обострилась, хан Токта, возможно, даже понимая, что сейчас на Руси станет жарко, старался не сильно лезть в эти дела, чтобы не распалить огонь, а, наоборот, посредством участия своих послов в княжеско-духовных съездах старался смягчить вражду.

Жёсткий Узбек стал действовать по-другому. Он понял, что конфликт зашёл далеко, и для начала глубже вник в русские дела. Первые его поступки были активно-миротворческие. Он довольно быстро сошёлся с митрополитом Петром Волынцем. Сходу оценил мудрость, тактичность и дипломатическую твёрдость (когда надо), дал ему небывалые льготы в Орде. Разрешил недовольной христианской знати отъехать на Русь. Наконец, поняв, что сильный Новгород встал на сторону Москвы, выдаёт свою любимую сестру Кончаку за Юрия Московского. Этот поступок надо оценить.

В истории Золотой Орды было заключено несколько династических браков, в основном с русскими и византийцами, но, пожалуй, одним из самых церемониальных и загадочным стал брак между мамлюкским султаном ан-Насиром и золотоордынской принцессой Тулунбай (Тулбией). После установившихся дипломатических связей между Египтом и Золотой Ордой, начатых еще при Берке хане (1209–1266), со временем возник вопрос о возможности заключения династического брака. Один из эмиров Узбек-хана Кутлук Тимур высказывал мнение о необходимости сватовства. Но Узбек-хан первоначально не отреагировал на этот совет. Первый официальный запрос был отправлен со стороны Египта в 1316 году. Мамлюкский султан ан-Насир послал к Узбеку сватать одну из княжен Чингизханова (золотого) рода.

Золотоордынский хан Узбек долго сомневался в необходимости такого брачного альянса, но политические интересы взяли верх, и после коротких переговоров он дал согласие. Но запросил большой калым в размере 1 000 000 динаров, 1000 коней и 1000 полных военных вооружений, а также пожелал, чтобы во время передачи невесты с ней была большая процессия с эмирами и их женами. Услышав о таких непомерных требованиях, мамлюкский султан ан-Насир отказался от этого брака и не упоминал о нем более при встрече с послами из Золотой Орды.

Очевидно, через какое-то время Узбек смягчил условия. В один из приездов египетского посольства Узбек-хан заявил, что назначил султану упомянутую княжну. Невестой была названа Тулунбай, известная также как Дулунба и Тулубия, дочь Тукаджи, сына Яку, сына Хинду, сына Чимбая, сына Джучи, сына Чингизхана. Исследование родословной цепочки Тулунбай привело нас к мнению, что она была не племянницей Узбек-хана, а его двоюродной сестрой.

То есть что мы имеем: выдавая за русских иноверцев свою любимую сестру, он (ибо, скорее всего, шапка была не подарком Ивану Калите, так как она была женская) ещё и дорогущую шапку с бриллиантами и золотом в приданое даёт. А заключая брак с союзным, также партнёрским в торговле Египтом, всё же выдаёт не сестру или дочь, а хоть и близкую принцессу Золотого рода, но – и только. И просит за неё большой калым. Сопоставимый по цене с этой шапкой, позже ставшей русской короной. То есть общие торговые дела (и совпадающие в данном вопросе веротерпимые традиции), да и знание разницы между татарским (без паранджи) и египетским исламом в сумме оказываются весьма важны. Хан понимает, что в дремучих северных лесах его принцессе будет – ну всяко не хуже, чисто по-человечески, чем в «правильном» Египте.

Вольфом Мессингом или Джоном Кейси он, конечно, не был. И никак не мог предугадать, что счастье его сестры будет недолгим. И после убийства Михаила и ухода с деньгами Твери в Новгород Юрия он сам начинает рулить на Руси. После тверского кровопролития он уже становится жёстким сюзереном русских князей и их дел. Делит даже Великое княжение. И если бы тогда не твёрдая и самая решительная поддержка митрополита Петра и Новгородской республики, государственность княжества Владимирского могла бы, разделившись, пойти под откос и деградировать.

НО. Постепенно он с Иваном Калитой сработался и – видя усиление равно недружественного для Орды и православной Руси католического Запада, отыгрывает ситуацию назад. Осознанно, понимая, что он сам прикладывается к созданию из Москвы национального центра Великой Руси. А при его сыне Джанибеке сей процесс усилился.

Основной поток восточных на Азовско-черноморском (южном) пути торговли Золотой Орды с Западом товаров шел через Тану (Азов, Азак) – поселение в устье Дона, и дальше, Азовским морем до Кафы. Город Кафа укреплялся: строились стены, башни, валы, рылись рвы и окопы. Помимо этого в XIV веке Кафа связывается прочными торговыми контактами с русскими землями (через Азовское море, быстро растущую Тану и вверх по Дону – до Москвы, Смоленска, Новгорода – часть русских мехов, воска, пеньки, смолы, леса пошла напрямик в Южную Европу; этот путь стал замещать бывший «из варяг в греки», причём он был удобней, т. к. на нём не было днепровских порогов). Только вместе с Таной снова растёт роль Венеции.

И, наконец, усилившиеся генуэзцы после смерти хана Узбека поссорились в 1344 году с новым правителем Золотой Орды – Джанибеком. Ему в это время и так было нелегко. Католические Польша и Венгрия усилили давление и на Русь (Галицко-Волынское княжество), и на Орду в районе Прута и Нижнего Дуная. Но конфликт в Крыму был для ордынцев гораздо важнее – ведь через Азов и Крым шла такая важная торговля. И в 1344 Джанибек обратился к Кафе, как это не раз делалось и до него; и всегда успешно для войска Орды. Но тут встретил столь сильный отпор, что вследствие изнурительной и долгой осады, продолжавшейся два года и причинившей более вреда осаждавшим, нежели осажденным, хан Джанибек был вынужден просить мира.

Кроме внезапных вылазок на сухом пути, генуэзцы действовали и на море. Их корабли держали в столь тесной блокаде берега Азовского моря, что и на Босфоре Константинополь терпел чрезвычайный недостаток в хлебе, рыбе и других припасах, доставлявшихся в столицу Греческой империи из моря Меотического и из рек, в него впадающих. Удачная вылазка, сделанная кафеянами в феврале 1344 г., принудила татар заключить мир. В апреле того же года Джанибек отправил своих послов в Геную, и община генуэзская помирилась на том условии, что татары возвратят жителям Кафы все у них похищенное и исправят поврежденное в городе.

Тогда хан снова двинулся в Южный Крым, решив сурово наказать итальянцев, но. Ничего из этого опять не вышло. Кафа стала мощной крепостью, которая не зря укреплялась с 1316 года. О качестве кафинских укреплений свидетельствует тот факт, что в 1344–1347 гг. татарские войска несколько раз осаждали город, но захватить его так и не смогли. Признавая формально вассальную зависимость от Золотой Орды, генуэзцы, надежно защищенные крепостными стенами Кафы, могли не только чувствовать себя в полной безопасности, но и принуждать татарские власти к отказу от агрессивных действий.

И в 1344 г. Генуя договорилась с Венецией о совместной борьбе против Орды. После этого вся морская торговля была блокирована, Азовское море занял флот итальянских союзников. Взять Кафу ни осадами, ни штурмом, ни обстрелом из осадных орудий не удалось. Фортификация Западной Европы за 100 лет сделала большой шаг вперёд. И в итоге крепость Кафы оказалась не по зубам Золотой Орде. Это вынудило Джанибека пойти на заключение мира уже с обеими республиками.

Тот же прием итальянцы повторяли при возобновлении конфликта в 1347 и в 1349 годах. И всякий раз – с благоприятным для себя результатом.

Вдобавок в 1345 году Рим объявил крестовый поход против Золотой Орды.

Приведенные факты показывают, насколько важной стала для Золотой Орды морская торговля, полностью находившаяся в руках итальянских городов-республик. Но если в начале XIV века татары чувствовали себя хозяевами в Крыму, то теперь, после нескольких судорожных попыток, им пришлось не только признать де-факто уже полную независимость городов-крепостей, но и уступить им Азовское море. Господство Золотой Орды в этом важнейшем для нее стратегическом регионе теперь кончалось у Таны (Азова). А от Азова до Сарая – всего 400 км. Ситуация изменилась радикально не в пользу хана. Практически в 1344/45 гг. произошла аннексия Южного берега Крыма. Золотая Орда потерпела первое в своей истории тяжёлое поражение. Практически разгромное.

И Золотая Орда, особенно после объявления против неё крестового похода в 1345 году, окончательно меняет свою политику и своё отношение к Суздальской земле, а вернее, теперь уже – к Великому княжеству Московскому (То, что началось ещё при Узбеке, в 1331 году и в 1339-м. Проницательный отец Джанибека чувствовал усиление Запада. А потому внимательно прислушивался к словам Петра Волынца и новгородских послов). Ибо там Польша с Литвой также и усиливались, и завязывали дружбу – сперва против Тевтонского ордена. В соответствии с беларуско-литовскими летописями, после захвата Северной Волыни Гедимин,
«собравши вси силы литовские и жемойтскии, и русскии, и поиде на другой недели по Велице дни (т. е. после 15 апреля) на князя Станислава киевского».
Киев и в XIV–XV вв. ещё был важным экономическим, политическим и культурным центром Восточной Европы. Через него проходил один из торговых путей из Центральной Азии в Западную Европу. Для населения различных частей Руси в то время Киев оставался воплощением традиций древнерусского наследства, символом былого политического единства русских земель. Этот фактор учитывался в Константинополе, и поэтому после перенесения в 1300 г. митрополичьей кафедры во Владимир-на-Клязьме Киев сохранил за собой номинальное значение религиозного центра всей Руси. Как разъяснял в 1380 г. константинопольский патриарх Нил, нельзя было стать архиереем Руси, «не получив сначала наименования по Киеву, который есть соборная церковь и главный город всей Руси».

Примерно также определяли значение Киева и правители ВКЛ. Подчинение Киева власти литовских князей должно было «узаконить» их серьёзные притязания на территориальное наследство Древнерусского государства. И в это же время Золотую Орду вышибают с Южного берега Крыма, а одновременно – с Азовского моря к Азову. И теперь Великий князь Московский и Владимирский снова становится не просто вассалом, а важнейшим торговым партнёром. Практически они становятся союзниками. Теперь и хан Джанибек, и князь Симеон находятся в дружеских отношениях – и отношениями этими оба очень дорожат. А опустевшая Тверь теряет своё влияние.

Казалось бы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новый расклад сил. Победа Москвы

Новое сообщение ZHAN » 22 сен 2021, 19:56

В 1349 году князь Ольгерд Литовский посылает в Орду посольство во главе со своим братом Кориядом. Цель – договориться о совместных действиях против Ордена, против Польши, навалившейся на Галицию, и – против Москвы. Но по представлениям, то есть «настойчивым убеждениям» московских бояр Джанибек. выдаёт литовских послов Москве! И теперь сила и влияние Москвы становятся очевидными для всех.

А князь Литовский и Русский Ольгерд вынужден просить мира у московского князя. И, кроме того, Симеону и митрополиту Феогносту удаётся в 1347 году снова закрыть Галицкую митрополию, осадив напористых князей литовских. Теперь Московского князя признают старейшим по всей территории будущей Центральной России. Он уже не делает больших даров в Орду, как отец, но имеет там «большой почёт». И всякий раз Великий князь возвращался из Орды «с великой честью». Удельные князья считали его судьей в разрешении споров. Растёт строительство. Процветает русская торговля.

Примерно в то же время Семён женился на дочери Александра Михайловича Тверского и даже открыто поддержал претензии его сына Всеволода на тверское княжение. Но уже в том же 1349 году Ольгерд, приехав с миром и смирением – опытный литовский князь, когда надо, мог умело скрывать свою ярость, даже из-за отданных в Москву послов. Сам ошибся, сам же и приехал к Москве (послов-то надо своих выручать). Да ещё и женился на другой дочери Александра Михайловича Тверского Ульяне Александровне, а Семён вскоре выдал дочь, оказавшуюся его единственной наследницей из-за последующей смерти всех его сыновей, за сына кашинского князя Василия Михайловича. Эти династические связи снова усилили вес Твери, о былой силе которой, казалось, уже стали забывать. В итоге, как мы увидим дальше, Тверь, окрепнув, при Дмитрии Донском снова вернётся к борьбе с Москвой за преобладание в зарождающейся России.

Если мы посмотрим назад, то можем заметить: хотя хан Узбек и отошёл от политики предыдущих, немусульманских (преимущественно языческих) ханов, предпочитавших вмешиваться в русские дела только при одновременном обращении к ним не только князей, но и Церкви (Так два крупнейших вмешательства – Неврюева рать 1252 и Дюденева рать 1293 годов были связаны ещё и с активизацией северных Крестовых походов). Но в решающие моменты старался он как человек неглупый принимать мудрые и взвешенные решения. Если его решения против Михаила Тверского были, скорее всего, не имевшими альтернативы (судя по настроениям Москвы и особенно Новгорода), то далее, после разгрома Твери 1328/29 годов, хан явно не спешил с решениями. Он весьма внимательно слушал не только своих приближённых, но и новгородских послов и людей митрополита Петра. Он понял, что у него нет возможности единоличного назначения и утверждения Великого князя Владимирского даже при пике могущества Орды и схватке двух сильнейших княжеских домов. И он принял это с дипломатической прагматикой и, когда надо, шёл за событиями, а не создавал их. И таким образом естественно пришёл к признанию дома Калиты в 1328 – 1331 годах главнейшим на Руси. Явно видя, что этого хотят и Новгород (для устойчивости торговли, с чем он – по совести – был внутренне согласен), и – в ещё большей степени – митрополит. А его поддержка нужна была для противодействия растущей агитации и давлению (прямо-таки средневековый аналог гибридных войн) католиков.

Так что тут Узбеку надо отдать должное: ну представим, что на его месте был бы менее грамотный и более подверженный эмоциям человек. Вряд ли тогда они с Иваном Московским не сразу, «степ бай степ», но нащупали общие важные для их подданных согласованности. Которые в итоге были осуществлены за короткие 12 лет, с 1328 по 1340 годы. А в это время в Европе и Азии шли бесконечные 100-летние войны с близкими к нулю результатами и перспективами.

Тут, правда, встаёт вопрос: хорошо, хан предвидел усиление итальянцев в Азовском море. Но не слишком ли сам же он играл на руку Москве? Думается, что нет. И он сам, и его сын Джанибек – они ведь предсказателями не были, а потому силу удара эпидемии чумы именно по важнейшим и густозаселённым землям Золотой Орды предвидеть никак не могли. И что получится для Орды такая фатальная последовательность событий.

Итак, сперва пандемия – во второй половине 1340-х годов – ударила по междуречью Волги и Ахтубы, дельте Волги и вообще региону Нижней Волги. Где жила главная масса весьма образованного чиновничества страны. Следом за падением количества грамотных людей проявился другой назревший недуг – степной сепаратизм. Отягощённый самовластными узурпаторами типа Мамая. Который был разбит князем Дмитрием, хотя притягивал в союз против Москвы и Тверь, и Литву, и Рязань. Но не успел хан Тохтамыш добить остатки его войска; а также, после взаимных разорений городов с русскими, включая Москву, Казань и Булгар, замириться с русскими на условиях признания Великого княжества Московского и Владимирского наследственным владением Московской династии, как началась гибельная война с Тимуром. Которая снова принесла с 1395 года на земли Орды степной сепаратизм, который на этот раз проходил при сильно уменьшившихся материальных и организационных резервах и повёл степную державу по пути необратимой дезинтеграции и распада.

Предугадать всё это, что и для русской экономики оказалось явно невыгодно, было вряд ли возможно. Поэтому до смерти Джанибека Золотая Орда вела партнёрскую политику по отношению к Северной Руси в целом и к Москве как к её национальному центру.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Симеон Гордый

Новое сообщение ZHAN » 23 сен 2021, 18:39

У Калиты было три сына (Симеон, Иван, Андрей) и две дочери (Марья и Федосья). В завещании великий князь разделил свою отчину между тремя сыновьями. В год отцовской смерти Симеону было всего 25 лет. По характеру он мало напоминал сдержанного и осторожного Калиту. Симеон, скорее, походил на дядю Юрия Даниловича. Поэтому ему и дали прозвище Гордый.
Изображение

Если с трудом верится в правдивость рассказа о том, что Симеон заставил новгородских посадников и тысяцких вымаливать у него мир, ибо слишком силён и БОГАТ был Новгород, то имеются и другие известия, показывающие характер московского князя. Симеон Иванович с самого начала своего княжения держался властно. Зимой 1341 г.
«.бысть велик съезд на Москве всем князем русским».
Присутствовали: Константин Суздальский, Константин Ростовский, Василий Ярославский «и все князи с ними.». Здесь же был и митрополит Феогност.

Симеон последовательно проводил политику отца и не только крепко держал в руках власть над своими собственными землями, но и распространял свое влияние на другие княжества Северо-Восточной Руси. Обстоятельства ему благоприятствовали. В Твери шли междоусобицы между членами княжеского дома. Симеон пользовался всяким случаем, чтобы вмешиваться в тверские дела. Зависимость Твери от Москвы в это время доказывается тем, что к Симеону должен был обратиться литовский великий князь Ольгерд с просьбой выдать за него замуж тверскую княжну Ульяну, жившую в Москве у своей сестры, великой княгини. Новый тверской князь Василий Михайлович женил своего сына на дочери Симеона Ивановича. Другие князья Северо-Восточной Руси еще менее имели возможность выступать против великого князя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Начало борьбы с Литвой

Новое сообщение ZHAN » 24 сен 2021, 19:56

На печатях Симеона Гордого впервые читаем: «Печать князя великого Семенова всея Руси», тогда как отец его Иван Калита называл себя на печатях только великим князем. До этого титул «всея Руси» относился к русским митрополитам. Во времена Симеона Гордого закрепилось положение Москвы как церковной и светской столицы «всея Руси».

Политика Симеона привела его к столкновению с литовскими князьями, также стремившимися получить преобладание в самых богатых русских землях, действовавшими планомерно и последовательно. После захвата Ржева и Брянска литовские владения сразу подошли непосредственно к московским пределам, сомкнувшись с границами Смоленского и Тверского княжеств. И если Смоленск ещё долго, до 1406 года, был на западе щитом Москвы, особенно в годы войны с Мамаем, то у Твери появился новый шанс (и желание) пободаться с нелюбимой Москвой.

Постепенное присоединение русских земель к Литовскому великому княжеству ставило на очередь главный вопрос: о самостоятельном существовании Северо-Восточной Руси, тогда ещё раздробленной между отдельными княжествами. В середине XIV века литовские владения приблизились к московским рубежам, соседившим с землями по верховью Оки, где мелкие русские княжества быстро делались вассалами литовского великого князя.

На литовском престоле в это время сидел замечательный полководец и политик Ольгерд Гедиминович. «Не токмо силою, – говорит о нем летописец, – елико умением воеваше».

Уже в самом начале княжения Симеона Ольгерд с войском осаждал Можайск, сжег посады, но крепкого города не взял. С этого времени началась изнурительная «литовщина» – непрерывные военные столкновения на протяжении почти 40 лет.

Все недовольные политикой московских князей в Северо-Восточной Руси обратили свои взоры в сторону Литвы; наоборот, враги Ольгерда искали помощи в Москве. В 1345 г. в Литве произошла «замятия велика», приведшая к большим изменениям во взаимоотношениях князей. Ольгерд вместе с братом Кейстутом внезапно захватили Вильно, где сидел их брат, великий князь Евнутий. Перескочив через стену, Евнутий в ужасе бежал из города босым в холмистую местность около литовской столицы и был схвачен там с обмороженными ногами. Освобожденный братьями из заключения, Евнутий поспешил бежать в Смоленск, а оттуда в Москву. Здесь состоялось торжественное крещение Евнутия вместе с его дружиной, до тех пор язычников, в христианскую веру. Отношения с Ольгердом окончательно определились как враждебные.

Театр военных действий переместился в Новгородскую землю. Новгородцы нередко ссорились с великими князьями, но в случае опасности всегда искали помощи в Северо-Восточной Руси – и не ошибались. Великие князья неизменно оказывали им помощь и защиту, «боронили свою отчину» Великий Новгород от немцев и шведов. Оборона северо-западных рубежей от врагов русского народа была как бы наследственным делом в роде московских князей, их особой заслугой, о чем нередко забывают наши историки, рассуждая о достоинствах тверских князей, якобы более талантливых, чем их московские собратья.

Что русские люди XIV–XV вв. могли думать об этом по-своему, видно из следующей краткой справки.

Переславский князь Ярослав Всеволодович был героем многочисленных походов против немцев в Эстонию. Его сын Александр Невский победил шведов на Неве и немцев на Чудском озере (Ледовое побоище), его внук Дмитрий Александрович сражался с немцами в грозной Раковорской битве 1268 г. Его личный враг и брат Андрей Александрович во главе соединенных сил Северной Руси выбил шведов из Ландскроны. Праправнук Ярослава Юрий Данилович выбил шведов из устья Невы и заключил с ними Ореховецкий договор. А тверитяне всё оказывались в стороне. То опоздают, как под Ландскроной, то вообще внимания не обратят.

То есть мы явно должны признать, что если первые московские князья («хитрые интриганы») помогали Новгороду, а значит, и Руси в целом в обороне Финского залива, то тверские – нет. Более того, храбрый и опытный Михаил Тверской явно отказывал северянам в помощи. И думается – воевали с ним и его ордынскими туменами явно от души, пока не сломили его силу и авторитет.

В конце зимы Симеон приехал в Новгород и «седе на столе своем правнук храбраго князя Александра». Он пробыл в Новгороде три недели. Через два года (1348) новгородцы искали в Москве помощи против армии шведского короля Магнуса, высадившегося в устье Невы и захватившего Орешек. Симеон двинулся к Новгороду, но вскоре повернул обратно. Медлительность великого князя вызвала нарекание новгородского летописца, но Симеон в данном случае не динамил северян, а был занят важным и общим делом: он возвратился в Москву, чтобы «слышати слова царева и жалованья».

Борьба с Литвой была неминуема, и отношение к ней золотоордынского хана («царя») представлялось фактором первостепенного значения. Новгородцы вскоре сами справились со шведами, взяли обратно Орешек и прислали в Москву пленных шведов. В этот раз без каких либо претензий. Они поняли, что князь московский влез в важную, но при этом нужную разборку с Литвой в Орде. Ту самую, когда хан разрешил спор между московским и литовским князьями в пользу Симеона. И не просто, а очень РАДИКАЛЬНО, выдав, как говорилось выше, литовских послов Москве. Ольгерд вынужден был отправить в Москву послов с дарами. В знак дружбы князья породнились – Ольгерд женился на Ульяне, снохе Симеона, а его брат Любарт – на двоюродной сестре великого князя.

Но хотя эта схватка закончилась явной победой Руси – и на севере, против сильных и неугомонных шведов, и на западе, против Литвы, имевшей договорняки с поляками, что в глазах Джанибека – союзника Руси против католиков, также воевавшего с ними и ощущавшего усиление Запада, только раскрыло перед Тверью новые возможности, ибо Литве просто позарез стал необходим стабильный союзник против Москвы и Новгорода.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Иван Иванович

Новое сообщение ZHAN » 25 сен 2021, 12:09

1353 год был страшным и сопровождался смертоносной эпидемией в Москве. 11 марта умер митрополит Феогност, на той же неделе умерли дети великого князя Иван и Семен, вслед за ними настала очередь Симеона Ивановича, скончавшегося 26 апреля. Не успели справить по нему сорокодневные поминки, как умер его брат Андрей Иванович, началось короткое княжение Ивана Ивановича, прозванного Красным, т. е. Красивым.

Все заметили слабость нового московского правителя. Молодой и весьма смелый рязанский князь Олег захватил московскую волость Лопасню, находившуюся в непосредственной близости к Москве (между Серпуховом и Москвой), и взял в плен ее наместника. В течение почти двух лет новгородцы не имели мира с Иваном Ивановичем, а «зла не бысть никакого же», хотя они посылали в то же время своих послов в Константинополь с жалобами на нового митрополита Алексея. В самой Москве шла усобица между боярами, кончившаяся таинственной смертью тысяцкого Алексея Хвоста.

Но Московское княжество окрепло, и судьба его уже не зависела от личных способностей великих князей. Иван Иванович оставался на престоле до самой своей смерти 13 ноября 1359 г. – «и положен бысть в своей отчине в граде Москве в церкви святого Михаила». После него остались сыновья Дмитрий и Иван и неизвестная по имени дочь, еще в малолетстве выданная замуж за одного литовского князя. Иван умер вскоре после смерти отца, и единственным наследником, если не считать князей боковой серпуховской линии, остался Дмитрий.

При Иване Калите и его преемниках Москва стала менять свой облик, делаясь все более и более стольным городом, где праздновались шумные княжеские свадьбы и происходили княжеские съезды, куда собирались ратные люди для дальних походов, приезжали купцы-чужеземцы, а высшее духовенство ехало к митрополиту за разрешением своих нужд. То, что только намечалось при Юрии Даниловиче, стало осуществляться при Калите и претворилось в жизнь при Симеоне Гордом. Москва окончательно сделалась столицей Северо-Восточной Руси.

При Калите же начал складываться и сам облик Московского Кремля как центра гражданской и церковной жизни всех русских земель. Сложилась традиция одновременного существования двух соборов-усыпальниц – Успенского и Архангельского. В Успенском хоронили митрополитов, в Архангельском – великих князей «всея Руси». Этим знаменовалось, что в Москве сосредоточились светская и духовная власть, земная и небесная сила.
«Уже бо тогда честь и слава великого княжения восхождаше на боголюбивый град Москву, иде же первосвятительство и боговенчанное царство утвердися»
– пишет один поздний летописец, желая подчеркнуть раннее возвышение Москвы.

Время Калиты и его сыновей отмечено строительством первых каменных зданий в Москве. Московское каменное строительство сразу же приняло как широкий размах, так и новые технологии. Общее впечатление от Москвы времен Калиты и его сыновей остается как еще о небольшом сравнительно городе, однако довольно быстро расширяющем свои пределы. Бросаются в глаза относительно небольшие размеры московской территории, в основном укладывающейся в рамках современного Кремля и части Китай-города. Стоит сравнить ее с громадной площадью, занятой древним Новгородом, чтобы признать: последний был значительно более богатым городом, чем Москва. Это, впрочем, и неудивительно, Новгород, наш Нью-Йорк Средневековья, выделялся размерами и богатством ещё при Андрее Боголюбском, а при Золотой Орде его роль и вовсе стала глобальной.

Однако именно этот Новгород, не ставя цели объединения страны, как и другие средневековые республики (Венеция, Генуя), обогащал и резко усиливал Москву, менее агрессивную и более религиозную, чем задиристая Тверь (не желавшая по факту помогать против немцев, шведов и датчан). Самое обидное для новгородцев было то, что Литве сильные тверские дружины против тех же боевых орденов помогали, а северянам – не спешили. В отличие от Москвы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ещё молодой – Дмитрий Донской

Новое сообщение ZHAN » 26 сен 2021, 12:36

Владимир был утвержден в качестве местопребывания русских митрополитов с сохранением за ними Киева в качестве первого престола. Митрополит, по завещанию Симеона, стал регентом (опекуном) сначала слабого и тихого младшего брата Симеона – Ивана Ивановича Красного, а потом, после его смерти, малолетнего князя Дмитрия Ивановича, будущего Донского.

Митрополит-опекун, практически оказавшийся в роли нашего Ришелье, имел большой авторитет на Руси. Но в 1359 году в районе Брянска он попадает в литовский плен к Ольгерду Гедиминычу. И в Москве сразу приуныли. К тому же, в том же году умер Иван Иванович. Оставив 2 малолеток: Дмитрия 8 лет и совсем маленького Ивана.

Видя ситуацию «в комплексе», хан отдал ярлык в Нижний Новгород. Но Алексий бежал из плена, и всё быстро встало на свои места. Бояре московские снова важно надули щёки, ярлык вернули юному Дмитрию, а против несогласных провели несколько военных демонстраций силы.

А вот сам Ольгерд повёл себя некрасиво, и не по понятиям эпохи. Из политического расчета (малолетки на московском престоле) пленить пожилого митрополита (пусть он и был де-факто нашим Ришелье и главным регентом) – и таким нечестным способом подкосить Москву… Прямо скажем, нехорошо, позорно.

В самой же Золотой Орде в 1359 году прервалась династия Батыя и началась «Большая Замятня», степная реакция (как сказано выше), а точнее – чехарда ханов, свергавших и убивавших один другого. Она стала разрастаться. Если сначала убивали только хана, сидевшего на престоле, потом – заодно и родню, а также родню овладевшего престолом, т. к. в родне перестали видеть опору, а стали видеть опасных конкурентов. Вместе с ними стали крошить особо приближённых чиновников.

Начались военные действия и на рязанском и нижегородском пограничье. Где русские князья разбили отряды ордынских сепаратистов. На правом, дальнем берегу Днепра опытный Ольгерд, почуяв, откуда ветер дует, перешёл в наступление против местных ордынских военачальников и в сражении у Синих Вод разбил войско, которым командовали три темника. В Орде на это «не обратили внимания». А точнее, было просто не до них.

Новому московскому князю Дмитрию Ивановичу исполнилось всего 10 лет, когда он вступил на престол (родился 12 октября 1350 г.). Следовательно, говорить о характере малолетнего князя еще рано. Он мог только княжить, но не управлять. В ту пору своей жизни Дмитрий Иванович, конечно, не мог вести самостоятельной политики. За его спиной чувствуется присутствие опытных государственных людей, умевших твердо и решительно направлять события в определенное русло.

Действительно, у кормила правления в Московском княжестве стоял замечательный государственный деятель XIV в. – митрополит Алексей. Он родился в 1299 г., судя по тому, что он был семнадцатью годами старше Симеона Гордого. Его отец боярин Федор Бяконт имел 5 сыновей, старший из которых, Елферий, впоследствии принял в монашестве имя Алексий. По древнему преданию, Елферия крестил Иван Данилович Калита. Хотя сам Калита в это время был еще мальчиком («…еще тогда юн сый»). В те отдаленные времена, о которых идет речь, перед молодыми людьми из знатных семей обычно лежали только две дороги: военная или духовная. Елферий выбрал вторую – и с юных лет (двадцати лет от роду) посвятил себя монашеству. Близость Алексея к высшему боярству и великокняжеской семье, а также его несомненные способности обратили на него внимание церковных верхов. Митрополит Феогност сделал Алексея своим наместником, обязанным «.спомогати ему и розсужати церковные люди вправду по священным правилом». Таким образом Алексей оказался в центре всех церковных дел и нередко заменял Феогноста, разъезжавшего по своей обширной митрополии.

По мысли Симеона Гордого, митрополичий престол должен был перейти к Алексею, поставленному епископом во Владимир. Это произошло незадолго до смерти Симеона. Который вместе с Феогностом тогда уже прочил Алексея в московские митрополиты. И посылал об этом запрос в Константинополь. Алексий стал митрополитом в 1364 году. И очень вовремя. Ибо снова выросла тверская проблема.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Как восстановилась Тверь

Новое сообщение ZHAN » 27 сен 2021, 18:16

Браки с литовцами, в том числе с умным, проницательным Ольгердом, были не просто случаем. Волга связана с Москвой прямым водным путем, это да, но все-таки Москва находилась в менее выгодном положении, чем Тверь, которая вела непосредственно торговлю с отдаленными странами Востока. При спокойных временах без погромов купцов из Индии и Персии, да и самой Орды больше манила Тверская пристань, чем московская.

Тем не менее Волга и для Москвы имела немалое торговое значение. НО. Опять «но»: Новгород, наш Центробанк и Магнитогорск, Эльдорадо и большой мировой перекрёсток, находился к северу от Твери. Поэтому – так как в самом Новгороде татарам (вообще – купцам из Орды) торговать запрещалось, чтобы их прямые контакты с немцами всегда зависели от русских князей и посадников (Как и в том же Смоленске – монгол? Отлично! Торгуй, мил человек, на левом, восточном берегу. Немец? Тоже здорово! Только – тогда на правом берегу. И на мостах с товаром чтобы никого не было.), то многие восточные купцы стремились именно в Тверь. Ибо рынок её был близок к Новгороду, Смоленску и стоял у берега Волги, а не её притоков.

Если честно – у Москвы тоже были козыри – выход на Дон (и вниз, в Азов и Сурож, к итальянцам) и к Нижнему Новгороду из Смоленска, по Москве-реке и Оке.

Тем не менее Тверь, разбитая, с уведённым в Москву и Суздаль населением, снова ожила. Снова умножились горожане, из лесов вышли пахари, не захотевшие уходить в Москву и Суздаль, и княжество к 1360-м годам снова стало богатеть. Сами же соседи – по законам функционирования торговых коммуникаций – тащили её (Тверь) вверх за собой. Она не была индейской резервацией, а потому при нахождении в районе всеобщего развития и роста экономики просто не могла оставаться островом запустения. И княжество Тверское снова расцвело. Хотя с Москвой равняться уже никак не могло. И вскоре, так как пирог снова стал пышным и вкусным, появились легитимные едоки – конкуренты.

В середине 1360-х годов в Великом княжестве Тверском разгорелся территориальный спор между удельными: микулинским князем Михаилом Александровичем и кашинским князем Василием Михайловичем. На сторону кашинского князя встало Великое княжество Московское, чьим правителем был тогда номинально Дмитрий Иванович, а фактически правил митрополит Киевский и Московский Алексий (сын князя Василия Михайловича Кашинского Михаил был женат на московской княжне Василисе, дочери Симеона Ивановича Гордого). На сторону Михаила Александровича встал Ольгерд, женатый на его сестре Иулиании.

Во время отъезда Михаила к Ольгерду Василий Кашинский с сыном Михаилом, князем Еремеем Дорогобужским и московскими полками подступил к Твери и осадил её. Город взят не был, но были разграблены окрестности на правом берегу Волги. Михаил, вернувшись с литовскими полками, разгромил Еремея, подступил к Кашину, но ушёл, послушавшись тверского епископа Василия.

В 1368 году Дмитрий Иванович позвал Михаила в Москву на совет, задушевно пообщаться; митрополит Алексий гарантировал ему безопасность, но над Михаилом был устроен третейский суд, он был захвачен и посажен в заточение. Михаила спас неожиданный приезд в Москву трёх ордынских мурз. С которыми Алексий – ввиду явно нечистого стиля работы с конкурентом – не захотел на миру ссориться. Михаила отпустили, но он бежал к своему зятю Ольгерду в Литву. И тот бысто сообразил, что Москва с Михаилом повела себя не лучше, чем он сам с Алексием.

В 1367 г. в Москве спешно стали строить «град камен». Его делали «без престани», что стояло в явной связи с осложнениями на Западе. Тем более что московская рать опять начала угрожать Тверскому княжеству. Вслед за этим в 1368 году произошла «первая литовщина».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Литовщина и Тверь

Новое сообщение ZHAN » 28 сен 2021, 19:42

Ольгерд, предприняв поход на Москву, действовал скрытно и решительно, так что в Москве только очень поздно узнали о приближении литовского войска. Тотчас же из Москвы были разосланы грамоты по городам для сбора рати, но войска не подоспели сойтись из отдаленных мест. Поэтому из воинов, бывших в Москве, спешно составили сторожевой полк из москвичей, коломенцев и дмитровцев под воеводством Дмитрия Минина.

Осенью 1368 года литовский князь с большим войском двинулся на Москву. Традиционно пытаясь неожиданно ворваться во вражеские пределы, он стал наступать с юго-запада, а не с северо-запада, как обычно. Дмитрий Иванович успел только выслать сторожевой полк, состоящий из москвичей, коломенцев и дмитровцев, под общим командованием воевод Дмитрия Минина и Акинфа Шубы. В это же время литовцы разгромили дружину Стародубского князя Семёна Дмитриевича Крапивы.

Затем Ольгерд взял Оболенск, где был убит князь Константин Юрьевич.

21 ноября на реке Троена Ольгерд разбил сторожевой московский полк; все князья, бояре и воеводы погибли. Пленники показывали, что великий князь Дмитрий сидит в Москве, а войска к нему еще не успели собраться. Тогда Ольгерд поспешил к Москве и остановился под городом.

Князь Дмитрий заперся в Москве, к которой уже подошло литовское войско. Три дня стояли литовцы, Кремль не взяли, но опустошили окрестности столицы, взяли много пленников и скота. Ольгерд снял осаду, получив известие о нападении на саму Литву ливонских рыцарей. Литовское войско ушло на запад.

Воспользовавшись отсутствием основных литовских сил, московские войска во главе с Владимиром Андреевичем провели ответные набеги в смоленскую и брянскую земли. Владимир взял Трубчевск, выжег окрестности Стародуба, Новгород-Северского, но видя, что эти земли ему не удержать, возвратился в Москву.

Зимой 1370 года Ольгерд и Ягайло перешли Куршский залив по льду и возле замка Рудава соединились с пришедшими по суше Кейстутом и Витовтом. В дальнейшем они всеми силами планировали атаковать Кёнигсберг. Однако посланный в разведку отряд под командованием главного маршала Хеннинга Шиндекопфа 2 февраля 1370 года встретил и разбил авангард войска ВКЛ. Военнопленные рассказывали про планы главных сил литовцев, которые к тому времени успели овладеть замком в Рудаве.

Против литовцев выступила большая армия во главе с великим магистром Винрихом фон Книпроде. Армией Тевтонского ордена командовали великий магистр Винрих фон Книпроде и его маршал Хеннинг Шиндекопф, армией Великого княжества Литовского – Ольгерд и брат Кейстут. Тевтонцы разрубили войско ВКЛ на две части. Отряды Кейстута вынуждены были отступать с поля боя. Князь Ольгерд приказал своим воинам отступить в лес, где ему нанесли окончательное поражение.

Узнав об этом, Дмитрий Московский вновь осадил Тверь; Михаил бежал в Литву. В том же 1370 году в его отсутствие ордынские послы привезли в Тверь ярлык князю Михаилу на тверское княжение. В сентябре этого года великий князь Дмитрий Московский снова «повоевал» тверские волости. Михаил из Литвы отправился в Орду к Мамаю с жалобами на его действия и получил от Мамая ярлык на Великое княжение Владимирское. Однако против него на пути в Тверь была организована засада, так что он
«едва утече не въ мнозе дружине и прибеже пакы въ Литву»
[Рогожский летописец.]

И тогда последовал новый поход Ольгерда к стенам Москвы. «Другая литовщина», как ее называет летописец, произошла через два года после первой. С Ольгердом шли его братья и сыновья, тверской князь Михаил Александрович и смоленский князь Святослав «с силою смоленскою». На этот раз предприятию Ольгерда сопутствовали неудачи.

Подойдя к Волоку Ламскому, Ольгерд два дня бился под этим городом – и не мог его взять. Волоколамск защищал небольшой русский гарнизон во главе с князем Василием Ивановичем Березуйским. Осаждённые успешно оборонялись и даже предприняли вылазку, отбросив литовские войска за ров. Во время вылазки погиб князь Березуйский (был убит, когда ожидал на мосту близ Волоколамска литовского князя Ольгерда, некий литвин незаметно пробрался под мост и оттуда пронзил воеводу сулицей), однако сопротивление не ослабло, и Ольгерд вынужден был снять осаду. Безуспешно простояв под Волоколамском два дня, Ольгерд поспешил к Москве.

На зимний Николин день (6 декабря) литовское войско подошло к Москве. И на этот раз Ольгерд стоял под кремлем восемь дней, «города Кремля не взя». В городе сидел в осаде великий князь Дмитрий Иванович, тогда как митрополит Алексей был в Нижнем Новгороде, а Владимир Андреевич вместе с подошедшей рязанской помощью стоял в Перемышле, заняв фланговую позицию. Конец «второй литовщины» был несколько неожиданным. Боясь нападения московских войск, Ольгерд начал переговоры с князем Дмитрием, который согласился заключить перемирие на полгода (до Петрова дня, т. е. до 29 июня). Задержка Ольгерда под Волоколамском дала возможность князю Дмитрию Ивановичу организовать оборону Москвы. Наличие невзятого города у себя в тылу тоже ограничивало возможности Ольгерда. К тому же, Владимир Андреевич Серпуховской и Олег Иванович Рязанский начали сбор войск в помощь осаждённой Москве, и в конечном итоге Ольгерд был вынужден отступить за пределы Московского княжества.

В 1371 году Михаил Тверской снова поехал в Орду и снова вернулся оттуда с ярлыком на Великое княжение Владимирское в сопровождении татарского посла Сарыхожи. Сарыхожа послал Дмитрию Ивановичу требование приехать «к ярлыку», на что получил ответ:
«Къ ярлыку не еду, а въ землю на княжение на великое не пущаю, а тебе послу путь чист».
[Рогожский летописец.]

Сарыхожу зазвали в Москву, и после переговоров с ним Дмитрий Иванович сам отправился в Орду, где был с почестями встречен и легко вернул ярлык себе.

Михаил продолжал тем не менее удерживать часть его территории, и военный конфликт с Литвой продолжался. Седой и опытный воин Ольгерд Гедиминыч, ощущая рост московской силы и воинской хватки Великого князя Московского, уже не боявшегося даже одновременных действий в защиту Твери, и мятежной Орды, и Литвы, явно хотел накостылять Дмитрию, пока тот был ещё молод. Но в третьем походе опытный дедушка нарвался на резкий отпор.

В 1372 году вновь разгорелся конфликт Твери с Москвой. Вначале Ольгерд послал войско Кейстута, его сына Витовта, Андрея Ольгердовича и Дмитрия Друцкого. Они неудачно подступали к Переяславлю-Залесскому, но взяли Дмитров. Позже Ольгерд сам двинулся на Москву с юго-запада. После соединения у Любутска литовцев и тверичей к ним скрытно подошла рать Дмитрия. И теперь уже Литовский сторожевой полк был жестоко разгромлен. Оба войска отошли и встали друг против друга, разделённые глубоким оврагом. Через несколько дней было заключено перемирие (с 31 июля по 26 октября 1372 года).

Договор был подписан от имени Ольгерда, Кейстута и Святослава Смоленского; в договор были включены Михаил Тверской, Дмитрий Брянский и ещё несколько князей. Ольгерд поручился, что Михаил вернёт всё награбленное в Московских землях – и если Михаил начнёт войну с Москвой, то Литва за него не вступится. И, наконец, назревал и для Твери решающий момент причём, когда литовцы помогать и не решатся.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Осада Твери. 1375 год

Новое сообщение ZHAN » 29 сен 2021, 19:44

В 1375 году, после нового и уже откровенно комедийного и шутовского получения Михаилом Тверским нового ярлыка на Великое княжение Владимирское и нападения тверских войск на Торжок и Углич, Дмитрий Иванович двинул на Тверь войска. Это были соединённые силы Северо-Восточной Руси, Смоленского, Брянского и Верхнеокских княжеств. 29 июля в Волоке произошёл сбор сил Северо-Восточной Руси, а также Смоленского и Брянского княжеств, ранее зависимых от Великого княжества Литовского.

1 августа союзники взяли родовое владение Михаила Микулин, а 5 августа осадили Тверь. Под Тверью к союзникам присоединились новгородцы. Через Волгу было построено 2 моста. Во время первого штурма (с использованием таранов и примётов) была подожжена башня, но осаждённым удалось потушить пожар, а во время предпринятой затем вылазки уничтожить осадные орудия.

Осада затянулась, но союзники наносили тверским землям большой ущерб: взяли Зубцов и Белый Городок, уводили в плен жителей. Последовавшее затем движение войск Ольгерда в направлении Твери и затем их возвращение без столкновения с противником трактуется историками как неудачная попытка помочь Михаилу Тверскому – в нарушение условий мира 1372 года. Впрочем, некоторые считают, что фактически Ольгерд разорил Смоленское княжество за участие его войск в походе на Тверь. Но если это так, то он только нажил себе нового врага – князя Смоленского. И потеряв несколько княжеств и земель на Десне и Верхней Оке, дедушка проиграл войну юному московскому драчливому князю.

Для Твери ФАКТИЧЕСКИ тоже всё было кончено: Михаил вынужден был признать себя младшим братом московского князя, оформить с ним антиордынский союз и отказаться от претензий на Кашин (до 1382 года). Но и при Тохтамыше все попытки Твери хоть как-то на что-то в раскладе сил России повлиять ни к чему существенному не привели. Михаил Тверской признал себя младшим братом Дмитрия Московского. Также был оформлен антиордынский союз, причём не только оборонительный, но и наступательный, инициированный Москвой:
«а пойдут на нас татарове али на тобе, нам с тобою иде противу их; аще мы пойдём на татар, то тебе единою с нами поиде противу им».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Умиротворение Твери

Новое сообщение ZHAN » 30 сен 2021, 18:36

Несмотря на договор, тверские воины ни в Вожской, ни в Куликовской битвах так и не участвовали. Согласно доминирующей сейчас версии данная победа закрепила за Москвой статус идеологического центра русских земель. Сделав – несмотря на поход Тохтамыша – Великое княжество Московское и Владимирское де-факто независимым от Орды, хотя и продолжавшим признавать даннические отношения. И это в целом так.

Еще одной причиной битвы на Куликовом поле называется желание диктатора Мамая воспрепятствовать торговле московских купцов с крымскими негоциантами. В боевой поход московский князь взял десять сурожских торговцев. Видимо, они видели свою выгоду в происходящем. И то, что войны Мамая перекрыли Дон, по которому ходили и московские «сурожане» до Азова и Крыма, вызывало прямую угрозу свободной торговле в этом направлении. Но это могла быть ещё одна из причин, не самая главная.

Здесь мы также не будем вдаваться в противоречия по месту сражения. Нам важно вот что. В битве с Мамаем погибло примерно шестьдесят процентов командного состава нашего войска и около трети всех воинов. Позднее Тохтамыш сумел объединить расколотую Орду и уже через пару лет отправился разбираться с русскими. Город сожгли. Но Тохтамыш от Москвы быстро отступил после первых же ответных ударов.

Ещё версия. И тоже весьма логичная. Дмитрий Донской всего лишь защищал татарского царя от самозванца и узурпатора Мамая. Их оппоненты разумно спрашивают: а почему же тогда Тохтамыш атаковал через два года Москву? И почему тогда хан так быстро просто бежал назад, в степь, через 4 (четыре) дня после первого же реального столкновения под Волоколамском с войском князя Владимира Андреевича? Положившего в первом же бою 6000 царских воинов. Хан вообще наказывал своих нерадивых слуг или бегал от них? Или делал и то, и другое, как и что получится, по обстановке? И почему мы не знаем списка побитых знатных людей в 1382 году при взятии Москвы?

Но самое главное: когда на тебя идут стеной, как в 1380 году, и сильный удар, грозящий разорением, уже неотвратим, тебе вообще нет дела, чьи права ты при этом и от кого защищаешь. Твоя главнейшая задача – защитить свои земли, свою рубаху. Ведь где были легитимные Цари до Вожского сражения 1378 года, когда на земле осталось 5 погибших темников Мамая? Правильно, за Волгой. И сдвинуть Мамая они не могли, пока тот не поссорился с Москвой и её уже опытным, одолевшим дедушку Ольгерда князем Дмитрием.

Далее поход Тохтамыша был триумфальным, но его «результаты» – довольно скромными. Мощь Московского княжества отнюдь не была подорвана, хотя внешнеполитическое положение его серьёзно ухудшилось. Осенью 1382 г. к Дмитрию от Тохтамыша пришёл посол Карач с вызовом в Орду. Однако Дмитрий не торопился. Только весной 1383 г. он отправил туда своего сына Василия, «а съ нимъ бояръ стареиших». Это всё, вместе с проведёнными переговорами, решило дело.

Михаил Тверской, кстати, решивший, что, может, появился снова шанс, ярлыка на Великое княжение Владимирское не получил, удовлетворившись возвращением под его власть Кашинского удела. Очевидно, сыграл свою роль и тот факт, что Тохтамыш уже готовился к войне с Тимуром – и ему было невыгодно идти на открытую конфронтацию с сильнейшим вассалом.

Это ханы-клоуны, марионетки Мамая, могли слать ярлыки в Тверь рулонами и чемоданами. Тохтамыш же стал легитимным ханом. Поэтому и ярлыки он мог и должен был выдавать только реалистические. Получил Донской де-факто полную политическую независимость, ушёл от реального вассалитета, хоть и весьма мягкого. Значит – как оборот компромисса – и князь Тверской тоже получил – формально – титул Великого князя Тверского. А реально – город Кашин, второй город Тверского княжества, из-за которого было столько копий сломано. НО – получил только это.

Однако Дмитрию Донскому пришлось взять на себя обязательства по уплате дани за 1374–1380 годы. До её выплаты Василий Дмитриевич оставался в Орде на положении заложника. Очевидно, Тохтамыш опасался новых проявлений нелояльности со стороны великого князя Дмитрия. Впрочем, в 1385 году Василию удалось бежать. Но результаты этого визита в Орду не ограничились только восстановлением «статуса кво». Об этом мы можем судить по двум документам: «докончанию» Дмитрия Ивановича с Владимиром Андреевичем 25 марта 1389 г. и его духовной грамоте (завещанию), написанной незадолго до смерти 19 мая 1389 года. В завещании Дмитрий Иванович передаёт своему сыну Василию власть не только над Московским княжеством, но и над Великим княжеством Владимирским («А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем»). Такой пункт не мог быть внесён в завещание без предварительного согласия Золотой Орды. Таким образом был завершён важный процесс фактического слияния Московского и Владимирского княжеств, приведший к формированию геополитического ядра будущей России.

В обоих документах впервые фиксируется надежда на возможное прекращение выплаты дани (духовная грамота: «А переменитъ Богъ Орду, дети мои не имуть давать выхода в Орду, и который сынъ мои возмет дань на своем уделе, то тому и есть»). Итак, конкретные политические последствия Куликовской битвы оказались неоднозначными. Разгром Мамая ускорил восстановление единства Орды, а понесённые русскими войсками потери ослабили партию Великого князя против и хана Тохтамыша, и тех князей, которые не пошли воевать на Дон и сохранили свой кадровый состав дружин. Однако, во-первых, фактическое признание Ордой своей неспособности поколебать главенствующее положение Москвы в Северо-Восточной Руси явилось результатом именно суммы Куликовского сражения, взятия Москвы 1382 года и боя у Волоколамска через несколько дней.

Простой логический посыл: ты взял столицу – грабь вокруг. Ну всяко не 3–4 дня, да? Тебя ударили под уездным городишком – ударили по твоему авторитету хана. Тем более – бей, ломи и ещё грабь! Но вместо этого – быстрый уход. С заложниками – не вышло. Ушкуйники стали кусать земли хана. Продолжали захватывать города. Но они не были креатурой Дмитрия. Ими больше управляли в Новгороде. Поэтому Донскому тоже было не очень выгодно и приятно разыгрывать карту мстителя. Да тут ещё и драчливый, умный и доблестный Олег Рязанский свою войну с Тохтамышем устроил. И поэтому Великий князь и хан договорились: дань остаётся прежней. А ярлык на Великое княжение теперь – навсегда у Московских князей. Весьма реальный компромисс. С обеих сторон.

Плохо только и, если честно, очень даже плохо – было то, что Тохтамыш, скорее всего, переоценив свои силы, влез в войну с Тамерланом. Тот не стал мстить нам, Литве, Казани. Но он разбил Орду и разгромил её города на Нижней Волге и в Крыму. Реально ослабив золотой век волжской торговли. А восстание гуситов в Чехии через 25 лет (началось в 1419–1420 годах), в которой – и рядом с которой – находились серебряные рудники Ганзы, нанесло по нему новый удар. И снова торговля (хотя она и продолжала оставаться доходной) волжская расцвела уже при Иване Грозном, восстановившем путь Астрахань – Архангельск (ибо на Балтике стало тогда сложнее из-за роста политических конфликтов).

Заметим, что Тверь снова смогла утвердиться как богатый торговый город. Об этом уже говорилось в начале рукописи, при описании состава экспедиции Афанасия Никитина: там больше всего было москвичей и тверичей – по 6 человек.

Известный пензенский учёный Александр Быков отмечает ещё одно важное событие. К 1384 году относятся 2 договора с Литвой, по одному из которых князья Ягайло, Скиргайло и Корибут целовали крест Дмитрию, Владимиру Андреевичу Серпуховскому и их детям, а другой предусматривал брак князя Ягайлы с дочерью Дмитрия Донского при условии подчинения литовского князя верховной власти князя московского и признания православия государственной религией Великого княжества Литовского. Однако в том же году натиск с запада усилился, по договору в Дубиссах Ягайло уступил Ордену Жмудь и обязался в течение четырёх лет принять католическую веру. В 1386 году была заключена Кревская уния, по которой Ягайло принимал католичество и вступал в брак с наследницей польского престола.

Получилось, что поляки дали литовской знати больше, чем дала Москва. Но это произошло не от того, что магнаты польские были такие щедрые, а из-за усилившихся атак Тевтонского ордена. От моря он Польшу уже отрезал и так её прижал, что той дышать стало трудно – и она дала Литве больше. Год спустя Ягайло при помощи польских войск разбил Андрея Ольгердовича Полоцкого и Святослава Ивановича Смоленского, а у Дмитрия возник конфликт с Новгородом. И главное, начав объединение Руси, он неизбежно углубил свои проблемы на востоке, в Новгороде Нижнем. Важном стратегически, со множеством водных путей и притом удобным для ведения партизанской войны князей друг против друга. Ему просто стало не до помощи союзникам в Литве. И ВКЛ проглотила Польша.

Но самое важное во всей этой истории то, что, заключая договоры с Москвой в 1384 году, литовцы чётко признавали себя младшей стороной. Естественно, что они не стали бы заключать такие договоры с «пораженцем» Дмитрием, улусником какого-то неразумного налётчика Тохтамыша. Напомним, что как раз в 1384 году в Великом княжестве Московском собиралась дань за 1374 – 1380 годы. И князья литовские наверняка знали об этом. И трагедии в этом не видели. Т. о. произошло всеобщее признание (Литвой, Новгородом Великим, Кафой Крымской и самой Золотой Ордой) того факта, что отныне Великое княжество Московское и Владимирское стало наследственным владением династии московских князей.

Поэтому утвержение о том, что разорение Тохтамышем Москвы отбросило Донского во времена его деда Калиты, неверно.

Иным было то, что Литва упёрлась в тупик своего развития. Она ещё усилится при князе Витовте, но это уже – за счёт польской помощи. Кроме того, надо отметить, что Литва (в том числе при Витовте) на степном пограничье воевала на фоне Москвы ну. не так чтобы очень. Во-первых, как бы кто и что ни комментировал, а забияка Донской выиграл войну у опытного дедушки Ольгерда, отвадил его от Твери. И грабёж смоленских сёл был в 1375 году слабым утешением для литовского вождя. А во-вторых, Москва свои главные сражения с татарами – Вожское (1378) и Куликовское (1380 год) – выиграла. Ещё и Тохтамышу у Волоколамска добавила (1382). Сделав того, правда, не без помощи новгородских ушкуйников, регулярно громивших земли Тохтамыша в 1380-е годы, разумным на переговорах о судьбе ярлыка на Москву и Владимир.

А вот литовцы свою крупнейшую битву с татарами (при помощи поляков, немцев, валахов) – на Ворскле в 1399 году – слили в хлам. Говорят, у Литвы Витовта и войск было больше. И западнорусских князей там было достаточно много. С их русскими дружинами. Думается, это не столь важно. Другая армия, другая дисциплина, и даже участники Куликовской битвы не внесли ничего особого. Их просто никто не слушал. Читаешь про это сражение, и не покидает ощущение дежа вю. Про Калку. Где только смоленские лесные полки повели себя адекватно. Они не на холмы, в оборону полезли, а, наоборот, спустились к реке. Под ливнем из стрел набрали воды и двинулись на прорыв. И вода у них через три дня не кончилась. А южане были безответственны, не собраны воедино. Так же и через 176 лет – в тех же местах. Поляки (Щуковский и К°) всё время оспаривали власть у Витовта, а когда татары зашли с фланга – командовать оказалось некому.

Корону Витовту поляки иметь не позволили, и после его смерти Литва стала всё больше подпадать под власть Польши, за спиной которой стоял мощный Ватикан.

А вот Тверь ещё весьма долго держалась на своих ресурсах: местоположение у Волги, между Москвой, Смоленском и Новгородом, она обновляла свои плотно стоящие города и богатела. Самое интересное, что за всё время своего существования, с 1265 по 1485 годы, княжество Тверское, подобно древней Спарте, не расширяло свои владения, умело используя то, что уже есть.

Использован материал: Алексей Шляхторов. Война Москвы и Твери. Правда о рождении России. Яуза. 2021.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 63235
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1