Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Варяжские столпы

Правила форума
О славянах и русах, их государственности и культуре в средние века

Варяжские столпы

Новое сообщение ZHAN » 13 сен 2018, 21:56

Норманисты активно внедряют в общественное сознание мысль, что только их понимание древнерусской истории является объективным и подлинно научным, а их оппоненты руководствуются не строгими научными фактами, а ущемленным чувством национальной гордости. Как подчеркивал И.Е. Забелин, подобная практика использовалась норманистами с самого начала:
"Шлецер, горячо прогоняя все несогласное с его идеями о скандинавстве Руси, так запугал не-ученостью всякое противоположное мнение, что даже и немецкие ученые страшились поднимать с ним спор".
{Забелин И.Е. История русской жизни с древнейших времен. Ч. 1. М, 1876.}
Изображение

Однако точно такая же практика, как констатирует сам принадлежащий к лагерю норманистов А.В. Назаренко, практикуется его единомышленниками и в начале XXI в.:
"Всякое уклонение от этимологии др.-русск. русь < др.-сканд. roþs- "гребной, имеющий отношение к гребным судам" карается отлучением от науки".
{Назаренко А.В. Древняя Русь и славяне. М, 2009.}

Сама эта мысль в разных интерпретациях часто встречается в трудах современных норманистов.
"Как и в XVIII, так и в XIX и XX вв. антинорманизм (как, впрочем, и крайние, "экстремистские" версии норманизма…) основывались на вненаучных, идейнополитических побуждениях".
{Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005.}

Однако занимавшийся историей дискуссии представителей обеих направлений Л.С. Клейн был вынужден отметить точно такие же побуждения и у своих предшественников. Уже основоположники норманизма в нашей стране Байер, Миллер и Шлецер, которых Л.С. Клейн ошибочно считал основоположниками этой гипотезы вообще, привезли с собой
"свои националистические предрассудки - убеждение в превосходстве немецкого народа над другими, высокомерное пренебрежение к русским людям".
Говоря о датском профессоре В. Томсене, которого его последователи явно не причисляют к числу "экстремистов", он отметил:
"Кстати, любопытно, что именно упрек в националистической профанации науки В. Томсен бросил своим противникам, заявив, что антинорманисты руководствуются в своих исследованиях не требованиями науки, а исключительно патриотизмом. Может быть, это и прозвучало бы красиво, если бы исходило от испанца, японца или папуаса, но никак не от скандинава - потомка норманнов".
{Клейн Л.С. Спор о варягах. СПб., 2009.}

Таким образом, даже виднейшие светила норманизма, как это признают их последователи, "основывались на вненаучных, идейно-политических побуждениях", а их обвинения в этом своих оппонентов сильно напоминают попытку вора отвести от себя подозрение криком: "Держи вора!" В психологии подобное перенесение на другого человека не признаваемых у себя черт личности называется проекцией.

Не скупясь на похвалы своему ученику Г. Лебедеву, Л.С. Клейн пишет:
"Так, еще студентом он был одним из основных участников Варяжской дискуссии 1965 г., положившей в советское время начало открытому обсуждению роли норманнов в русской истории с позиций объективности. (…) Этот семинар, по оценке историографов (А.А. Формозов и сам Лебедев), возник в ходе борьбы шестидесятников за правду в исторической науке и сложился как очаг оппозиции официальной советской идеологии. Норманнский вопрос был одним из пунктов столкновения свободомыслия с псевдопатриотическими догмами".
Поскольку организатором и идейным вдохновителем семинара был сам Л.С. Клейн, то щедро расточаемые им Г. Лебедеву похвалы в равной степени относятся и к нему самому. О маскировке собственных норманистских убеждений и своей роли в изменении восприятия этой проблемы данный автор пишет так:
"А так я сумел изложить некоторую их часть сразу, другие - потом, все более полно, и сохранил возможность воспитать в своем семинаре целую плеяду молодых исследователей, преданных принципам объективной науки, ученых, которые немало потрудились на этом поприще, изменив атмосферу в исследовании этой проблемы".
Практически то же самое пишет и сам Г. Лебедев:
"Работа Семинара началась в 1964 г. после спецкурса Л.С. Клейна "Археология и варяжский вопрос"… "славистами" стали в дальнейшем не все, но все осваивали "пурификационный подход", принципы интеллектуальной честности и последовательной процедуры исследования…"
{Лебедев Г.С. Эпоха викингов в Северной Европе и на Руси. СПб., 2005.}

Посмотрим, насколько эти утверждения об "интеллектуальной честности" в "борьбе шестидесятников за правду в исторической науке" соответствуют действительности. Чтобы оценить аргументы сторон, нам необходимо обратиться к основным источникам, в которых речь идет о происхождении руси.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Отечественная традиция о происхождении Руси

Новое сообщение ZHAN » 14 сен 2018, 15:17

Основным источником, из которого мы черпаем сведения о происхождении руси, оказавшим решающее влияние на все остальные отечественные летописи, является уже упоминавшаяся ПВЛ. Уже с самого начала ее автор искусственно вписывал историю своей страны в библейское предание о разделении между собой земли тремя сыновьями Ноя. Иафету, одному из его сыновей, достались северные и западные страны, и, перечисляя их, летописец впервые упоминает русы
"В Иафетовой же части обитает русь, чудь и всякие народы: меря, мурома, весь, мордва, заволочьская чудь, пермь, печера, ямь, угра, литва, зимигола, корсь, летгола, ливы. Поляки же и пруссы, и чудь сидят близ моря Варяжского. По этому же морю седят варяги: отсюда к востоку - до предела Симова, сидят по тому же морю и к западу - до земли Английской и Волошской. Потомство Иафета также: варяги, шведы, норвежцы, готы, русь, англы, галичане, волохи, римляне, немцы…"
{Полное собрание русских летописей (далее - ПСРЛ). Т. 1. Лаврентьевская летопись. М, 2001. Стб. 4.}

Уже это, самое первое упоминание в летописи руси вызывает ощущение некоторой двойственности: если в первом предложении русь упомянута вместе с финно-угорскими и балтскими племенами Восточной Европы, то уже через два предложения она перечисляется вместе с народами, проживающими в Северной, Центральной и Западной Европе.

В этом втором списке русь помещается между готами, жителями острова Готланд, и англами, которые до своего переселения на территорию современной Англии в IV–V вв. жили на территории нынешней Дании и пограничной с ней области Германии. Память об их пребывании оставила весьма устойчивый след в этом скандинавском государстве. Первый датский летописец Саксон Грамматик во вступлении к своему труду называет Дана и Ангеля, детей Хумбля, прародителями данов. А.Г. Кузьмин отмечал, что
"Англией" называет англосаксонский король Альфред (871–901) пограничную с землями славян часть Ютландии, и это название удерживалось за ней вплоть до XIX в."
{Кузьмин А. Г. "Варяги" и "Русь" на Балтийском море // Вопросы истории (далее - ВИ). 1970. № 10.}

До сих пор сохранилось и название Ангельн (нем. Angeln, лат. Anglia) - местности на северо-востоке федеральной земли Шлезвиг-Гольштейн на границе между современными ФРГ и Данией.

Интересно отметить, что подобная двойная локализация Руси в основных своих чертах совпадает с описанием расположения варягов, данной летописцем между двумя только что рассмотренными предложениями. На западе варяги граничат с той же землей англов, а на востоке "седят… до предела Симова". В самом начале своего труда к их числу летописец отнес Персию, Вавилон, Сирию и Финикию, но, судя по всему, в данном контексте он имел в виду не их, а более гораздо более близкие к Руси исламские народы, живущие на Волге и около Каспийского моря, которые он чуть ниже также упоминает в связи с этим "жребием":
"А Двина из того же леса (Оковского) течет и идет к северу, и впадает в море Варяжское. Из того же леса течет Волга на восток и впадает семьюдесятью устьями в море Хвалисское. Поэтому из Руси можно плыть по Волге в Болгары и в Хвалисы, и на восток пройти в удел Сима, а по Двине - к варягам, а от варягов до Рима…"
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 2001. Стб. 7.}

Летописец подчеркивает, что находящийся на территории Руси Оковский лес является связующим звеном для двух речных систем, по одной из которых можно попасть к варягам, а по второй - в "жребий Симов". Логика летописца становится окончательно понятна, когда в статье 1096 г. он увязывает происхождение волжских булгар и хвалис с персонажами из Ветхого Завета, обосновывая тем самым их отнесение к "жребию Симову":
"Сыны ведь Моава - хвалисы, а сыны Амона - болгары… Поэтому хвалисы и болгары происходят от дочерей Лота, зачавших от отца своего, потому и нечисто племя их".
Интенсивность торговли варягов с волжскими народами была столь велика, что выдающийся хорезмский ученый ал-Бируни (973–1048) даже писал, что Варяжское море, которое он считал заливом Океана, доходит непосредственно до булгар:
"На севере страны славян от него (Океана) отходит большой залив вблизи страны булгар-мусульман, этот залив известен под названием Варяжского моря; варяги - это народ, живущий на его берегу".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М.,2009.}

Как показал Д.Е. Мишин, Варяжское море было известно мусульманским авторам уже в первые десятилетия X в. {Мишин Д.Е. Известие о варягах в труде Джайхани // Восточная Европа в древности и Средневековье. Проблемы источниковедения. Тезисы докладов. Ч. 1. М, 2005.}

Поскольку ПВЛ постоянно называет Балтийское море Варяжским и под этим же названием оно было известно и в исламском мире, данное обстоятельство недвусмысленно указывает, кто в интересующую нас эпоху был доминирующей силой на Балтийском море, по берегам которого жили многие другие народы.

Отмеченная заморская локализация руси сохраняется в летописи и дальше. Под 859–862 гг. летописец сообщает:
"Варяги, приходя из-за моря, взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с веси, и с кривичей. (…) В год 862. И изгнали варягов за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сами решили: "Поищем сами себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги зовутся русью, как другие зовутся шведы, другие же - норвежцы и англы, а еще иные готы - так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а наряда в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И избрались трое братьев со своими родами, и взяли с собой всю русь, и пришли. И сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой - Синеус, - на Белом озере, а третий, Трувор, - в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы суть люди от рода варяжского, а прежде были словене".
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 2001.}

Мысль о тождестве варягов и руси присутствует в летописи и дальше, при описании заключения договора с Византией в 945 г.:
"А христиан русских водили к роте в церкови святого Ильи… это была соборная церковь, так как много было христиан среди варягов".
Казалось бы, все довольно ясно: русь - это варяги, и остается выяснить, кто же такие были варяги, поскольку летописец ничего не говорит об их племенной принадлежности. Однако достаточно давно было замечено, что в той же ПВЛ присутствует и другая версия происхождения руси, видимая невооруженным глазом. Под 852 г., то есть за десять лет до призвания трех варяжских князей, взявших с собой всю русь, от которой и прозвалась Русская земля, на арене мировой истории русь уже действовала, причем действовала более чем активно:
"В год 852, индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля. Узнали мы об этом потому, что при этом царе приходила русь на Царьград, как пишется об этом в летописании греческом".
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 2001. Стб. 17.}

Как отмечают исследователи, на самом деле византийский император Михаил III, упоминаемый в данной статье, вступил на престол в 842, а не в 852 г. И это не единственное свидетельство, локализующее русь ближе к Черному, а не к Варяжскому морю. Под 862 г. упоминается, что два боярина Рюрика, Аскольд и Дир, отправились на юг и сели править в Киеве. Под 866 г. летопись сообщает об их походе на Царьград, причем в тексте они также именуются русью:
"В год 866. Пошли Аскольд и Дир на греков и пришли к ним в четырнадцатый год царствования Михаила. Цесарь же был в это время в походе на агарян, дошел уже до Черной реки, когда епарх прислал ему весть, что русь идет на Царьград, и возвратился цесарь. Эти же вошли внутрь Суда, множество христиан убили и осадили Царьград двумястами кораблей. Цесарь же с трудом вошел в город и всю ночь молился с патриархом Фотием в церкви Святой Богородицы Влахернской, и вынесли они с пением божественную ризу святой Богородицы и погрузили в реку. Была в это время тишина, и море было спокойно, но тут внезапно поднялась буря с ветром, и встали огромные волны, и разметало корабли безбожной Руси…"
На самом деле, как следует из византийских источников, нападение Руси на Константинополь произошло в 860, а не в 866 г., причем, что важно для нашего исследования, нападавшие назывались именно Русью. Итак, на этот раз уже не только отечественный, но и иностранный источник подтверждает существование Руси за два года до призвания варягов.

Поскольку в 882 г. Аскольд и Дир были убиты Олегом, захватившим Киев и действовавшим от лица малолетнего сына Рюрика Игоря, целый ряд исследователей не без основания предполагают, что Аскольд и Дир были независимыми правителями Киева, а с Рюриком оказались связаны лишь впоследствии на страницах летописи, автор которой в этом случае стремился подчеркнуть законность династии Рюриковичей, представляя убитых Олегом князей боярами варяжского князя. В пользу этой версии говорит и отмеченное выше хронологическое несоответствие, поскольку руководители похода 860 г. никак не могли быть боярами призванного лишь в 862 г. Рюрика.

Наконец, следы южной локализации Руси прослеживаются и в статье 882 г., повествующей о захвате Киева Олегом:
"И сел Олег княжить в Киеве, и сказал Олег: "Да будет это мать городам русским". И были у него варяги и словене, и прочие, прозвавшиеся русью".
Сторонники южной локализации руси вполне справедливо обращают внимание на то, что "матерью городов русских" варяжский князь называет не Новгород или какой-либо иной северный город, что было бы логично, будь первоначальная Русь на севере, а южный Киев. Последнее предложение процитированного фрагмента понимается ими в том смысле, что лишь оказавшись в Киеве пришедшие с Олегом варяги, словене и другие воины его дружины начинают "прозываться" русью, т.е. принимают название той земли, где они отныне поселяются.

Правильность данного понимания подтверждается и расчетом лет правления первых русских князей, данных летописцем в статье 852 г.:
"А от первого года царствования Михаила до первого года княжения Олега, русского князя, 29 лет, а от первого года княжения Олега, потому что он сел в Киеве, до первого года княжения Игоря 31 год".
Рюрик, согласно ПВЛ, умер в 879 г., и тогда же княжение перешло к Олегу, который захватывает Киев не сразу, а в 882 г. Под 913 г. летописец сообщает, что после смерти Олега начал княжить Игорь. Несложный математический расчет показывает, что, по мнению летописца, первый год княжения Олега, которого он здесь прямо именует "русским князем", приходится не на переход к нему власти после смерти Рюрика, а на вокняжение его на юге, что дополнительно подчеркивается фразой "Потому что он сел в Киеве".

В действительности между летописной датой воцарения Михаила и захватом Киева Олегом прошло не 29, а 30 лет, однако эта небольшая ошибка может объясняться особенностями определения начала года в древнерусском летописании. Для нас здесь гораздо важнее другое обстоятельство: счет лет правления Олега именно в качестве русского князя автор ПВЛ ведет не с момента перехода к нему власти на севере после смерти Рюрика, а с момента начала его правления в Киеве, который, соответственно, и рассматривается летописцем как центр полянской руси.

Эта же тенденция прослеживается и в летописной статье, посвященной междоусобной войне 1015 г. правившего в Новгороде Ярослава и захватившего власть в Киеве Святополка:
"И собрал Ярослав тысячу варягов, а других воинов сорок тысяч, и пошел на Святополка… Услышав же, что идет Ярослав, Святополк собрал бесчисленное количество воинов, русских и печенегов, и вышел против него к Любечу…"
Как видим, в данном случае русами именуется только киевская дружина Святополка, в то время как варяги Ярослава русью уже не называются.

Поскольку Киев был столицей племени полян, данную версию происхождения руси обычно называют полянской. В рассказе ПВЛ о деятельности Кирилла и Мефодия она сформулирована достаточно четко:
"Был един народ славянский: славяне, сидевшие по Дунаю и покоренные уграми, и моравы, и чехи, и поляки, и поляне, которые теперь зовутся русь".
Как видим, в отличие от варяжской, полянская версия дает однозначный ответ об этнической принадлежности загадочной руси.

Вслед за рассказом об основателе Киева Кие летописец вновь подчеркивает славянский характер Руси:
"Вот кто только славянские народы на Руси: поляне, древляне, новгородцы, полочане, дреговичи, северяне, бужане, прозванные так потому, что сидели по Бугу, а затем ставшие называться волынянами. А это другие народы, дающие дань Руси: чудь, весь, меря, мурома, черемисы, мордва, пермь, печера, ямь, литва, зимигола, корсь, нарова, ливы, - эти говорят на своих языках, они от колена Иафета и живут в северных странах".
Хоть живущие в Восточной Европе финно-угорские и балтские племена также причисляются в соответствии с библейской генеалогией к потомкам Иафета, летописец совершенно четко подчеркивает их отличие от славянской Руси, с которой они связаны лишь данническими отношениями.

Определенный синтез варяжской и полянской версий с однозначной констацией славянской принадлежности руси мы видим и в рассказе ПВЛ о деятельности апостола Павла:
"К моравам же ходил и апостол Павел и учил там; там же находится и Иллирия, до которой доходил апостол Павел и где первоначально жили славяне. Поэтому учитель славян - Павел, из тех же славян - и мы, русь; поэтому и нам, руси, учитель апостол Павел, так как учил славянский народ и поставил по себе у славян епископом и наместником Андроника. А славянский народ и русский един. От варягов ведь прозвались русью, а прежде были славяне; хоть и полянами назывались, но речь была славянской. Полянами же прозваны были потому, что сидели в поле, а язык им был общий - славянский".
Понятно, что представление о Павле как об учителе Руси в строгом смысле отнюдь не отражает историческую реальность, а было обусловлено стремлением монаха-летописца максимально удревнить церковную историю своей страны. Однако в этом качестве данный фрагмент находится в определенном противоречии с другим текстом ПВЛ, где в качестве первого христианского учителя Руси называется совсем другой апостол, а именно Андрей. Известно, что в качестве небесного патрона Руси апостол Андрей стал восприниматься довольно поздно, где-то с конце XI в. Однако культу апостола Андрея на Руси предшествовал не культ апостола Петра, а, как показал Ю.К. Бегунов, культ папы римского Климента {Бегунов Ю.К. Русское Слою о чуде Климента Римского и кирилломефодиевская традиция // Slavia. R. 43. 1974. № 1}.

Следовательно, упоминание Петра в качестве учителя Руси отражает, скорее всего, в какой-то мере варяжскую традицию. Взятый в этом контексте, данный фрагмент находит свое подтверждение в лингвистических данных:
"И, как это ни странно на первый взгляд, крещенная Византией Русь употребляла для понятия "крестить", "крещение" совсем не греческие слова, но вместе со всеми остальными славянами наши предки называли этот обряд словом, очень давно пришедшим с Запада, из области немецкого языка. Заимствованное оттуда, наше крестить, как и крест, восходит к германской, немецкой форме имени Христа".
{рубачев О.Н. В поисках единства. М., 1997.}

Как отмечает О.Н. Трубачев, оттуда же пришло в древнерусский язык и слово церковь, другое важнейшее понятие новой религии. Следовательно, данный фрагмент ПВЛ при всей фантастичности его утверждения о Петре как учителе славян совершенно точно отражает факт знакомства славян с христианством, оставившим первый след такого рода в их языке, не на византийском юге, а на германском западе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Отечественная традиция о происхождении Руси (2)

Новое сообщение ZHAN » 15 сен 2018, 14:30

В ПВЛ присутствует несколько весьма интересных моментов, когда русь описывается как нечто отличное одновременно и от варягов, и от полян.

Сообщение о походе Игоря 944 г. на Византию начинается следующим образом:
"Игорь собрал воинов многих: варягов, и русь, полян, и словен, и кривичей…"
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М., 2001. Стб. 45.}

Весьма похожий перечень встречается в летописи и при описании войны Ярослава с Болеславом и Святополком в 1018 г.:
"Ярослав же, собрав русь, и варягов, и словен…"
При рассмотрении состава войска Ярослава может показаться, что летописец вновь отождествляет русь с полянами, однако название данного племени последний раз упоминается на страницах летописи при описании похода Игоря 944 г., что позволяет рассматривать оба перечня вместе.

Являются ли они отражением какой-то третьей концепции, или данным фрагментам есть иное объяснение? :unknown:

Поскольку никаких следов отождествления руси с каким-либо третьим племенем в летописи не встречается, представляется, что в данном случае летописец отразил приток в войско русских князей какой-то новой группы воинов, отличной и от полян, и от прежних варягов-руси. В результате этого процесса новый контингент вливается в наемный варяжский корпус, который теперь начинает отличаться летописцем от руси.

Другой стороной этого же явления становится утрата термином варяг четкой этнической характеристики, в результате чего впоследствии на страницах летописи он начинает обозначать европейцев вообще, особенно пришедших "из-за моря", становясь их обобщенным наименованием наподобие того, как в Московской Руси немцами называли не только собственно жителей Германии, но и других выходцев из Западной Европы.

К похожему выводу на основе анализа летописей пришел и А.Г. Кузьмин:
"Один из ранних киевских летописцев понимал под "варягами" население славянского Поморья, а также областей, тяготевших к Новгороду. В XII в. западное славянство воспринималось в Киевской Руси уже как часть германо-скандинавского мира, и "варягами" теперь называют всех живущих "за морем".
{Кузьмин А.Г. "Варяги" и "Русь" на Балтийском море // ВИ. 1970. № 10.}

С описанием 1018 г. естественным образом связываются события 1015 г., когда призванное Ярославом множество варягов творили насилие новгородцам и женам их, за что они и были перебиты возмущенными горожанами. Бесчинства варягов в Новгороде - это первая прямая констатация в ПВЛ столкновения между местным населением и пришельцами из-за моря за полтора века их пребывания на Руси. Даже когда Владимир в 980 г. обманул варягов, с помощью которых он победил в междоусобной войне, и не дал им затребованного выкупа, летопись не сообщает о каких-либо бесчинствах со стороны этих наемников, а лишь об их желании отправиться на службу в Константинополь. Очевидно, столь резкое изменение поведения варягов в начале XI в. связано с женитьбой Ярослава на Ингигерд, дочери шведского конунга, которая произошла в 1018 или 1019 г. Стремясь сначала отложиться от отца, а затем победить в междоусобной войне Святополка, опиравшегося на поляков и печенегов, Ярослав активно привлекал в свою дружину выходцев из Скандинавии, что нашло свое отражение и в скандинавских сагах.

Сложнее объяснить выделение варягов в качестве отдельного понятия уже в 944 г., однако разгадка подобной дифференциации лежит, скорее всего, в констатации ПВЛ того обстоятельства, что "много было христиан среди варягов" при описании заключения договора с греками в следующем, 945 г. Достаточно широкое распространение среди них новой религии можно объяснить лишь их службой в Византии, где многие из них принимали крещение. О наличии там выходцев из Руси в этот период свидетельствует очень хорошее знание ситуации в нашей стране, отраженное в трактате Константина Багрянородного "Об управлении империей", написанном византийским императором, по мнению ученых, между 948 и 952 гг.

Об этом же говорит и отмеченное в нашей летописи под 955 г. требовании Константинополя к княгине Ольге о присылке воинов. Хоть данное требование Ольгой и было отклонено, однако никто не мешал отдельным варягам в частном порядке наниматься на византийскую службу. Когда часть из них впоследствии возвращалась на Русь, нельзя исключать вероятности того, что с ними в Киев могли направляться и другие наемники, служившие до этого в Византии. Судя по описанию летописца, уже при Игоре варяжская дружина начала пополняться другими воинами, ее этническое единство стало размываться, и в связи с этим ПВЛ отделяет ее одновременно как от полян, так и от руси. При Ярославе данный процесс еще более ускорился, что вновь было отмечено летописцем.

После рассмотрения сведений, изложенных в написанной в XII в. отечественной летописи, становится очевидно, что в Европе либо одновременно существовало две различные руси, либо одна из изложенных в ПВЛ версий о ее происхождении неверна.

К тому же, приводя две версии о происхождении руси, летописец ни разу не объяснил, почему так стали называться варяги и поляне. Это может свидетельствовать о глубочайшей древности термина "Русь", на что указал В. Мавродин:
"Он восходит к очень древним временам, и если когда-то был не именем собственным страны и народа, а имел какое-то смысловое значение… то уже в эпоху Киевской Руси его первоначальный смысл был основательно забыт".
{Мавродин В.В. Происхождение русского народа. Л., 1978.}

Действительно, объясняя значение и происхождение названий многих из упомянутых им славянских племен, летописец ничего не говорит об этом применительно к руси, по имени которой были названы как огромное государство, так и населявшие его славяне. На фоне зафиксированных им же примеров народной памяти, отлично помнившей события пяти-шестивековой давности, молчание автора ПВЛ по этому чрезвычайно важному вопросу, его противоречивые сведения по поводу варягов-руси и начала применения имени русь к восточнославянским землям выглядят довольно странно.

Это тем более странно, что именно эта проблема была вынесена летописцем в заглавие его великого труда:
"Се Повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто въ Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть".
Даже если Русская земля "прозвалась" от призванных варягов, то и тогда автор ПВЛ мог включить в летопись сведения о происхождении и значении этого термина у варягов, тем более что представители варяжской династии и пришедших с ней дружинников находились рядом с любознательным летописцем.

Полное молчание по этому вопросу как автора ПВЛ, так и всех бывших после него летописцев может быть объяснено только одной из двух возможных причин: или к XII в. изначальный смысл имени русь был окончательно забыт русскими, хорошо еще помнившими о событиях VI в., или же в его значении содержалось нечто абсолютно неприемлемое для христианских летописцев, о чем они и предпочли умолчать.

На отмеченные противоречия в тексте ПВЛ первым обратил внимание еще Д. Иловайский, однако подробно рассмотрел текст Сказания о призвании варягов А.А. Шахматов в начале XX в. Вывод этого крупного исследователя истории отечественного летописания был категоричен:
"Правда, летописец отождествляет русь и варягов в этом своем сказании, но он делает это так неловко, что позволяет заподозрить в замечании о тождестве Варягов и Руси позднейшую вставку. (…) Слова "к Руси… и тако и си Русь" имеют характер вставки, нарушившей первоначальную нить рассказа, повествующего о призвании Варягов".
{Шахматов А.А. Сказание о призвании варягов. СПб., 1904.}

Хоть данный вывод и был сделан ученым, имеющим авторитет в академических кругах, однако при его оценке следует иметь в виду несколько обстоятельств.

Во-первых, то, что казалось исследователю XX в. неловкой вставкой, а именно выражение "идаша за море къ Варлгомъ к Русі", летописцу XII в. вполне могло казаться необходимым уточнением, конкретизирующим положение призываемого варяжского племени.

Во-вторых, сделанный вывод о поздней вставке в первоначальный текст был необходим А.А. Шахматову для обоснования своей концепции происхождения Руси. Суть этой достаточно путаной концепции сводилась к следующему. Начиная с IX в. или даже ранее скандинавы осуществляют набеги на территорию будущей Руси и делают ее предметом "торгово-промышленной эксплуатации". От финнов славяне заимствуют имя русь для обозначения варягов-скандинавов. Казалось бы, если славяне действительно заимствовали у финнов имя Русь для обозначения скандинавов, то и появиться оно должно было у них в первую очередь на севере. Однако север, по мысли А.А. Шахматова, был социально-экономически неразвит и не дозрел до образования государственности, поэтому имя руси оставалось "этнографическим обозначением варягов" и исчезло с их изгнанием. Юг России был более развит, и, когда скандинавы явились туда, по их имени руси и стало называться "созданное ими государство и покоренные ими племена". Возникнув в первой половине IX в., Русское государство на юге стало угрожать северу, что и побудило новгородцев призвать варягов. Первоначально созданное на севере, Сказание о призвании варягов не отождествляло их с русью, однако когда его переделывал южный летописец, то он помнил, что имя руси обозначало когда-то варягов и отождествил два этих понятия. Вся эта путаная концепция понадобилась А.А. Шахматову для того, чтобы согласовать отстаиваемый им постулат о скандинавском происхождении руси со ставшими известными к тому времени данными о существовании руси на юге до призвания варягов.

Даже на первый взгляд кажется странным все построение о финском происхождении имени руси, а об имени объединения чуди, словен, кривичей и веси, - кажется шито белыми нитками. Особенно странной кажется такая коллективная амнезия для чуди и веси, родственных финнам племен, поскольку, по убеждению норманистов, именно от финнов к славянам пришло имя руси. Ни в одном источнике не встречается даже намека на угрозу этой северной конфедерации со стороны Южной Руси перед призванием Рюрика.

Наконец, раскопки Ладоги и окрестных территорий показывают достаточно высокий уровень развития северного региона, что полностью опровергает исходный постулат гипотезы А.А. Шахматова о невозможности распространения имени Руси на севере из-за отсутствия там предпосылок для возникновения государственности.

В-третьих, о происхождении дошедшего до нас в ПВЛ Сказания о призвании варягов имеются и другие мнения. Так, например, А.Л. Никитин полагает, что поздней вставкой в Сказание является само упоминание варягов {Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2001}.

В обоих случаях все эти реконструкции первоначального летописного текста несут на себе довольно сильную печать гипотетичности.

Не вдаваясь далее во все остальные гипотезы о происхождении летописного текста, вопроса более чем сложного и окончательно еще не решенного, хочется отметить лишь один момент, которому исследователи не придают значения. Отечественная историография обычно делает акцент на наличие двух различных версий происхождения Руси в ПВЛ, упуская из виду тот бесспорный факт, что последний редактор летописи, вне зависимости от того, какой концепции он сам придерживался, не исключил из ее текста видимые невооруженным глазом положения противоположной концепции, хоть и имел полную возможность это сделать. Из этого следует, что для него в упоминании о существовании двух различных земель, каждая из которых называлась Русью и была связана с происхождением современного ему Древнерусского государства, не было никакого противоречия.

Более того, варяжская и полянская концепции происхождения Руси не только каким-то непротиворечивым образом сочетались в сознании заключительного редактора ПВЛ, но и всех остальных средневековых русских летописцев, ни один из которых не предпринял попытки принципиально изменить этот летописный текст.

Необходимо отметить, что две Руси знает и более ранний, по сравнению с ПВЛ, источник.

При описании потомства Мешеха и Тираса, двоих сыновей все того же библейского Иафета, неизвестный еврейский автор "Книги Иосиппон", написанной в середине X в. в Южной Италии, отмечает:
"Мешех - это саксани. Тирас - это руси. Саксани и энглеси живут на великом море, руси живут на реке Кива, впадающей в море Гурган".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М., 2009.}

Как видим, и еврейский автор X в., живший ближе к времени призвания варягов, одну Русь помещает по соседству с саксами и англами, а вторую - на Днепре (название реки здесь дано по имени главного города, стоящего на ней, - Киева), который у него впадает в Каспий (море Гурган). Предположение Г.М. Бараца о том, что автор ПВЛ заимствовал перечень "потомства Иафета" из данного еврейского текста, крайне маловероятно, и, скорее всего, сходство их объясняется тем, что оба они описывали существовавшие в ту эпоху реалии.

Еврейский путешественник X в. Йакуб, лично посетивший Центральную Европу, писал:
"Граничат с Мешко (то есть Польшей) на востоке русы, а на севере - прусы. Жилища пруссов у окружающего (Балтийского) моря. (…) Нападают на них русы на кораблях с запада".
Как видим, этот путешественник знает Киевскую Русь, находящуюся к востоку от Польши, и еще какую-то Русь, нападающую на пруссов по морю с запада. Очевидно, что второй Русью не могли быть русы из Киева или Новгорода, поскольку свои походы в Прибалтику они совершали по суше и даже если бы нападали на пруссов с моря, то приплывали бы на своих кораблях с севера, но никак не с запада.

Отголосок сведений о заморской Руси, отличной от Древнерусского государства в Восточной Европе, сохранился и в Скандинавии. "Сага о Хальвдане Эйстейнссоне", написанная не ранее середины XIV в., так описывает вымышленную историю норвежского конунга Эйстейна, якобы захватившего Ладогу и ставшего ею править во времена Харальда Прекрасноволосого, умершего около 940 г.:
"Конунг Эйстейн находится теперь в своем государстве… Так продолжалось до того дня, когда большой купеческий корабль, плывший с востока возле Балагардссиды, попал в сильную бурю. Тот корабль исчез, и ни одному человеку не удалось спастись, и думали люди, что сильная буря, должно быть, разбила судно. Позже осенью наступил день, когда ко двору конунга Эйстейна пришли два человека. Они оба были высокого роста, но плохо одеты; никто ясно не видел их лиц, так как они скрывались за глубоко надвинутыми капюшонами. Они подошли к конунгу и говорили с ним с уважением, потому что он обычно был приветлив в разговоре. Он спросил их, кто они. Они рассказали, что их обоих зовут Грим, родом они из Руссии и потеряли все свое богатство при кораблекрушении. Они просили конунга разрешить им остаться перезимовать".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. М., 2009.}

В это время Ладога не находилась под властью Рюрика, а затем и его преемников и ни о каком ее захвате и последующем правлении там Эйстейна речи не может быть - все это откровенная выдумка создателя этой саги. Однако интересно в ней другое: Ладогу автор саги не считает Русью. Путь туда лежит по морю на запад мимо Балагардссиды, которую исследователи отождествляют с юго-западным побережьем Финляндии между Хельсинки и Або. Утверждение незнакомцев, что "родом они из Руссии" и потерпели кораблекрушение на Балтике, не вызывает ни малейшего сомнения или подозрения у правящего в Ладоге скандинавского конунга. В сагах обычно конкретизируется место, куда направляется тот или иной персонаж, если оно находится в Скандинавии. Поскольку в данном случае этого нет, очевидно, что эта заморская Русь не является Скандинавией.

Тот факт, что автор саги, русский перевод которой был известен уже в XIX в., не сделал подобное отождествление, должно было бы навести отечественных норманистов на серьезные размышления. Однако вместо этого они предпочли истолковать не вписывающийся в их представления факт удобным для себя способом. Согласно их мнению, пришедший из латинской традиции термин "Руссия" использовался авторами саг наряду с традиционным "Гардарики" и на каком-то этапе оба названия стали применяться к различным ареалам: Гардарики - по отношению к северу Руси, а Руссия - по отношению к Южной Руси с центром в Киеве. Затем на каком-то этапе оба названия стали взаимозаменяемыми.

Однако плывший с востока на запад мимо Финляндии корабль мог попасть в Южную Русь, только обогнув всю Европу и переплыв Черное море. :D

Как ни плохо знали исландцы в XIV в. географию Восточной Европе, однако они вряд ли стали бы придумывать подобный невероятный маршрут. Очевидно, что Руссия данной саги не является Южной Русью, куда из Ладоги можно было спокойно попасть по пути "из варяг в греки", который должны были бы хорошо знать скандинавы, будь они на самом деле теми самыми варягами. В представлении создателя этой саги Руссия не тождественна Скандинавии и при этом находится где-то за морем на западе по отношению к Ладоге.

Византийский историк XV в. Леоник Халкондил отмечает:
"Россия простирается от страны скифских номадов до датчан и литовцев".
{Трухачев Н.С. Попытка локализации Прибалтийской Руси на основании сообщений современников в западноевропейских и арабских источниках X - XIII вв. // Древнейшие государства на территории СССР. Материалы и исследования 1980. М., 1981.}

Как видим, и этот автор не только исходит из представления о том, что на западе русы граничат с датчанами, что практически полностью совпадает с локализацией варяжской Руси в ПВЛ, но и констатирует их единство с жителями Древней Руси. Хоть автор этот достаточно поздний, следует отметить, что отмеченное им представление о западных пределах расселения русов восходит к гораздо более ранней эпохе, как это следует из слов византийского императора, обращенных еще в X в. к Святославу:
"Полагаю, что ты не забыл о поражении отца своего Ингоря, который… отправившись в поход на германцев… был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое".
{Лев Диакон. История. М., 1988.}

Нами будут рассмотрены другие письменные источники, точно локализующие расположение русов на западе. Однако и уже приведенные свидетельства показывают, что утверждение автора ПВЛ о существовании некоей Руси в непосредственной близости от англов и готландцев не является поздней вставкой, а соответствует исторической действительности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Письменные свидетельства в поддержку норманизма

Новое сообщение ZHAN » 17 сен 2018, 22:18

Дошедшие до нас наиболее ранние свидетельства, на основании которых можно сделать вывод об этническом происхождении варяжской Руси, содержат весьма противоречивую информацию, часть которой соответствует точке зрения норманистов, а другая ее часть - воззрениям их оппонентов. Чтобы разобраться в этом исключительно сложном вопросе, рассмотрим аргументы, на которые ссылаются обе стороны.

Хоть автор ПВЛ и не говорит прямо, кем была варяжская Русь - германцами, славянами или каким-то другим племенем, - тем не менее в тексте летописи есть ряд данных, указывающих на ее этническое происхождение.
Изображение

Во-первых, это приводимые в ПВЛ имена русских послов Олега и Игоря. Действительно, значительная часть таких имен, как Карл, Инегелд, Фарлаф, Веремуд, Рулав, Гуды, Руалд, Карн, Фрелав, Руар, Актеву, Труан, Стемид, Вуефаст, Искусеви, Слуды, Улеб, Каницар, Шихберн Сфандр, Прастен Туродов, Либиар Фастов, Грим Сфирьков, Прастен Акун, Кары Тудков, Каршев Туродов, Егри Евлисков, Воист Войков, Истр Аминдов, Ятвяг Гунарев, Шибрид Алдан, Кол Клеков, Стегги Етонов, Сфирка, Алвад Гудов и подобные им, звучат не по-славянски.

Норманисты поспешили объявить их свидетельством скандинавской принадлежности русов. Впоследствии они, правда, признали, что вовсе не обязательно все эти люди со скандинавскими именами были норманнами: за несколько десятилетий совместной деятельности славяно-варяжских дружин в их составе уже могли появиться дети от смешанного брака, славянский воин мог назвать сына в честь варяжского родича или боевого товарища.

Однако более внимательное рассмотрение этого перечня показало, что такие имена, как Каницар, Искусеви, Апубксарь, имеют эстонские корни {Зутис Я. Русско-эстонские отношения в IX–XIV вв. // Историк-марксист. 1940. № 3}.

Либиар Фастов Лаврентьевской летописи в Ипатьевской фигурирует как Либи Арьфастов. Если предположить, что последний вариант более правильный, то слово либи может указывать на его племенную принадлежность: в ПВЛ ливы именовались либами, и, таким образом, и данное имя происходит из Прибалтики.

С другой стороны, имена Сфандр, Прастен, Фрутан, Алвад, Мутур, Стар, Истр, Гунастр, Алдан, Туробид имеют иранское происхождение {Бзаев К.К. Происхождение этнического термина "Русь". Владикавказ, 1995}.

К венето-иллирийским относятся Карн, Акун, Егри, Уто, Кол, Гуды.

К фризским - имена с основой на фаст и Гримм. Тилен, Туад, Тудор, Роалд, Шихберн,

Куци, Кары и Моны считаются кельтскими {Кузьмин А.Г. Начало Руси. Тайны рождения русского народа. М., 2003}.

Исследования А.Г. Кузьмина показали, что имена этих послов принадлежали к кругу не столько германо-скандинавских, сколько кельтских, иллирийских и иранских имен.

Более того, в числе послов Игоря под 945 г. упоминается некий Свень {ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 2001. Стб. 36} - имя, производное от названия свеев - древнерусского названия шведов. Тот факт, что этот посол упомянут не под своим настоящим именем, а под образованным от названия его народа прозвищем, указывает на то, что он был едва ли не единственным шведом в составе посольства.

Точно таким же образом по своей племенной принадлежности прозывался и Ятьвягъ, другой участник того же самого посольства.

Присутствие некоторых германских имен также объясняется достаточно продолжительными контактами русов с германцами, которые, как было показано, начались как минимум с начала нашей эры.

Понятно, что норманисты не согласились с этими выводами, но результаты предпринятого нового исследования удивили, возможно, и их самих:
"В составе "варяжских" имен выделяется основная группа, отражающая фонетику ранее неизвестного науке раннесредневекового восточногерманского диалекта. Назовем его "континентальным северогерманским диалектом" (КСГЯ)… Фонетика этого языка по ряду признаков заметно отличается от фонетики древнедатского, древнешведского и древнесеверного (древненорвежского и древнеисландского) языков. В общем восходя к прасеверогерманской и отражая северогерманские инновации, фонетика КСГЯ имеет архаические черты, которые позволяют предположить более раннее отделение КСГЯ от северогерманского ствола…"
{Николаев С.Л. Семь ответов на варяжский вопрос // Повесть временных лет. СПб., 2012.}

Вопрос о восточных германцах весьма сложен и нуждается во всестороннем рассмотрении, однако для нашего исследования важно то, что, по мнению лингвиста-норманиста С.Л. Николаева, имена упоминающихся в договорах с греками послов к собственно скандинавским языкам отношения не имеют.

Вспомним и наблюдения по этому поводу М.Н. Тихомирова, взглянувшего на данную проблему с несколько иной точки зрения:
"Перед нами два ряда имен: князья, посылающие своих представителей, носят имена Игоря, Святослава, Ольги, Владислава, Предславы, тогда как послы называются Ивором, Вуефастом, Искусеви, Слуды, Улебом, Каницаром. Не будем заниматься лингвистическими изысканиями. Пусть имена послов, даже такие, как Ивор и Улеб, принадлежат к скандинавским именам, что, впрочем, сомнительно, но три княжеских имени из пяти (Святослав, Владислав, Предслава), бесспорно славянские.
Итак, верхушка, князья - славяне, а их послы - варяги. Вот единственный вывод, который можно сделать из анализа имен в договорах Руси с греками X в. Напрасно ссылаться на быстрое ославянивание варяжской династии. Родовые имена держались обычно долго, как это видим в первой династии пришлого происхождения в Дунайской Болгарии, князья которой сохраняют титулы и имена неславянского характера почти два века.
Не проще ли считать, что варяги-наемники окрашивали своими именами дружину русских князей X века, а князья были славяне и пользовались славянскими именами?"
{Тихомиров М.Н. Происхождение названий "Русь" и "Русская земля" // Советская этнография (далее - СЭ). Вып. VI–VII. 1947.}

Однако, как показали приведенные выше данные, в дружине присутствовали финноугры, иранцы и представители других народов Европы. Таким образом, сохранившийся в летописи перечень послов свидетельствует лишь о многоплеменном составе дружины киевских князей, а отнюдь не о том, что скандинавы составляли там подавляющее большинство.

Следующий аргумент норманистов также связан с посольством, которое состоялось еще до призвания Рюрика. Под 839 г. Вертинские анналы сообщают, что к франкскому императору Людовику прибыло посольство от византийского императора Феофила:
"С ними (послами) он прислал еще неких (людей), утверждавших, что они, то есть народ их, называются рос (Rhos) и что король их, именуемый хаканом, направил их к нему, как они уверяли, ради дружбы. В упомянутом послании он (Феофил) просил, чтобы по милости императора и с его помощью они получили возможность через его империю безопасно вернуться, так как путь, которым они прибыли к нему в Константинополь, пролегал по землям варварских и в своей чрезвычайно дикости исключительно свирепых народов, и он не желал, чтобы они возвращались этим путем, дабы не подверглись при случае какой-либо опасности. Тщательно расследовав (цель) их прибытия, император (Людовик) узнал, что они из народа свеев (так в последнем по времени переводе, в других переводах обычно говорится о свеонах, что соответствует тексту оригинала Sueones), и, сочтя их скорее разведчиками и в той стране, и в нашей, чем послами дружбы, решил про себя (в других переводах "у себя") задержать их до тех пор, пока не удастся доподлинно выяснить, явились ли они с честными намерениями или нет".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М, 2010.}

Дальнейшая судьба этих послов неизвестна, но именно на этом сообщении франкских анналов норманисты во многом и строят свою гипотезу.

Однако, если внимательно проанализировать текст этого сообщения, окажется, что оно далеко не так однозначно, как кажется на первый взгляд.

Во-первых, норманисты почему-то совершенно не рассматривают возможность, что свеоны Вертинских анналов были авантюристами, просто выдавшими себя за русских послов, чтобы получить дары от византийского императора, не имеющими никакого отношения к народу "рос".

Во-вторых, как полагал А.Г. Кузьмин, свеоны были "географическим, а не этническим определением" и обозначали не собственно свеев-шведов, а население побережья Балтийского моря и островов {Фомин В.В. Варяги и Варяжская Русь. М, 2005}.

Однако, даже если предположить, что свеоны в данном тексте действительно были шведами, это свидетельствует скорее против, чем за скандинавское происхождение росов. Утверждение послов, "что они, то есть народ их, называются рос", напрямую перекликается с зафиксированной летописью формулой начала речей послов Олега и Игоря "Мы от рода русского" {ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М, 2001} и указывают отнюдь не на племенную принадлежность конкретных послов, а лишь на то, что они являются представителями Древнерусского государства.

В высшей степени показательна и реакция франкского императора. Из "Жития святого Ансгария" известно, что в 829 г. к Людовику Благочестивому прибыло посольство свеонов, желавших принять христианство и к ним были отправлены миссионеры. Теперь же, в 839 г., услышав, что новые шведы называются росами, он немедленно заподозрил в них лазутчиков и задержал до выяснения обстоятельств. Такая редакция Людовика более чем красноречиво показывает, что в качество росов шведы никому на Западе известны не были. Страдавшая от набегов викингов Западная Европа знала скандинавов очень хорошо, и первая же их попытка назваться другим именем сразу вызвала серьезные подозрения.

Следует сразу подчеркнуть, что ни один источник, ни собственно скандинавский, ни русский, ни какой-либо иностранный, больше никогда не говорит о том, чтобы скандинавы утверждали, будто они принадлежат к племени русов.

Третьим важным козырем норманистов было сообщение итальянского епископа Лиутпранда Кремонского, бывшего в 949 и 968 гг. послом в Константинополе, о походе Игоря на столицу Византии. В этом сообщении он пояснил своим читателям, кто такие русы. Ключевое место в этом пояснении традиционно переводилось так:
"Греки по их телесным признакам называют их руссами, мы же по месту их поселения норманнами".
{Тихомиров М.Н. Источниковедение истории СССР. Т. 1. М, 1940.} (Rusios, quos alio nos nomine Nordmannos appellamus).

Хоть в оригинале и стояло Nordmannos, однако практически всегда на русский язык оно переводилось как норманны. На руку норманистам играло и то, что сочинение Лиутпранда не было переведено на русский язык целиком, а только соответствующий фрагмент. Когда же его труд был переведен целиком, стало ясно, в каком контексте он употреблял слово нордманны:
"Город Константинополь, который ранее назывался Византии, а теперь зовется Новым Римом, расположен среди самых диких народов. Ведь на севере его соседями являются венгры, печенеги, хазары, руссы (Rusios), которых мы зовем другим именем, т.е. нордманнами…"
{Лиутпранд Кремонский. Антаподосис. М., 2006.}

Как совершенно справедливо подчеркнули издатели полного сочинения Лиутпранда Кремонского, для этого итальянского епископа нордманнами, то есть буквально "северными людьми", были все народы, жившие к северу от Дуная, и к их числу этот автор причислял не только русов, но и венгров, печенегов и хазар.

Отрывок же о походе Игоря звучит так:
"В северных краях есть некий народ, который греки по его внешнему виду называют Рогююа, русиос, мы же по их месту жительства зовем "нордманнами". Ведь на тевтонском языке "норд" означает "север", а "ман" - "человек", отсюда нордманны, то есть "северные люди". Королем этого народа был (тогда) Игорь; собрав более тысячи судов, он пришел к Константинополю".
Как видим, Лиутпранд Кремонский констатировал лишь северное жительство русов, а отнюдь не их скандинавскую принадлежность - последний смысл его свидетельству произвольно придали уже норманисты.

Четвертым и одним из наиболее сильных аргументом норманистов являлось сообщение Константина Багрянородного о русских и славянских названиях днепровских порогов, из которых часть русских названий сопоставима со скандинавскими. Приведены названия порогов из сочинения византийского императора, а также предпринимаемые исследователями попытки объяснения русских названий порогов из других языков {Константин Багрянородный. Об управлении империей. М, 1989; Брайчевский М.Ю. "Русские" названия порогов у Константина Багрянородного // Славяне и Русь. Проблемы и идеи. М., 2001}.

Из семи названий из скандинавских языков без натяжек выводится названия только двух порогов.

Первый порог в сочинении Константина Багрянородного вообще носил одинаковое название на русском и на славянском, а предположительно скандинавское название третьего порога Геландри было отнесено царственным автором к числу славянских.

Чтобы вывести из скандинавского названия всех порогов, норманистам пришлось прибегать к большему или меньшему насилию над первоисточником. :D

Само разнообразие версий, предлагавшихся норманистами, говорит о том, что однозначной скандинавской этимологии этих названий нет. Зачастую наблюдается несовпадение фонетики и семантики, особенно когда Константин Багрянородный указывал значение названия того или иного порога. С другой стороны, М.Ю. Брайчевский предложил иранскую этимологию для русских названий порогов, которые, по его мнению, возникли не в X в., а III–IV вв., в сарматскую эпоху.

Мы видим, что Константин Багрянородный различал славян и россов. Помимо него как отечественные, так и некоторые иностранные источники указывают на какую-то обособленность или выделенность руси из славянской среды, проявляющуюся в самых разных видах.

Описывая победоносное завершение похода Олега на Царьград, летописец отмечает:
"И сказал Олег: "Сшейте для руси паруса из паволок, а славянам шелковые", и было так"
{ПСРЛ. Т. 1. Лаврентьевская летопись. М, 2001. Стб. 32.}

Впрочем, часть ученых, в том числе Д.С. Лихачев, видит в этом летописном известии лишь указание на противопоставление княжеской дружины (руси) рядовому войску (словенам) {Повесть временных лет.. Ч. 2. М. - Л., 1950}.

Статья 1 Русской Правды Краткой Редакции хоть и упоминает еще порознь русина и славянина, однако уже оценивает их жизни в одну и ту же сумму:
"Убьеть мужь мужа, то мьстить брату брата, или сынови отца, любо отцю сына, или брат учаду, любо сестрину сынови; аще не будеть кто мьстя, то 40 гривен за голову; аще будеть русин, любо гридин, любо купчина, любо ябетник, любо мечник, аще изъгои будеть, любо Словении, то 40 гривен положите за нь".
{Памятники русского права. Вып. 1. М, 1952.}

В наиболее антагонистичной форме это противопоставление фигурирует у некоторых восточных авторов. Ибн Руст рисует следующую картину:
"Они (русы) нападают на славян, садятся на суда, отправляются к ним, полонят их, вывозят в Хазаран и Булгар, продают их; нет у них полей (пахотных), так как они едят то, что привозят из земли славян".
{Заходер Б.Н. Каспийский свод сведений о Восточной Европе. Т. 2. М., 1967}.

Аналогичное известие мы встречаем и у Гардизи. Норманисты с готовностью ухватились за эти известия и пытаются выдать их за доказательство неславянской принадлежности русов. Однако при этом они не учитывают нравы той и последующих эпох. Так, например, еще в 1375 г. новгородские ушкуйники сначала разграбили Кострому и Нижний Новгород, "множество народа христианского полониша", а затем продали их булгарам {Алексеев Ю.Г. "К Москве хотим". Закат боярской республики в Новгороде. Л., 1991}.

Нечего и говорить, что ушкуйники были точно такими же русскими людьми, как и их жертвы. Для сравнения напомним, что в античных Афинах запрет на продажу сограждан в рабство был введен только Солоном. Таким образом, все эти примеры говорят о некоей выделенности русов из славянской среды, но не являются прямым доказательством их иной этнической принадлежности.

Уязвимость для критики прямых письменных свидетельств, на основании которых делались выводы о скандинавском происхождении русов были ясны для некоторых норманистов XIX в. Уже М.П. Погодин писал:
"На каждое положение о норманнском происхождении Руси порознь можно делать возражения, но все доказательства вместе имеют особую силу и крепость… вместе они неопровержимы".
{Клейн Л.С. Спор о варягах. СПб., 2009.}

Хоть заявлению о том, что ряд спорных положений в сумме дает неопровержимую истину, трудно отказать в оригинальности, однако очевидно, что в данном случае мы имеем дело с софистикой, а отнюдь не строгой исторической наукой, приверженностью которой так любят гордиться норманисты.

Вместе с тем рассмотрение темы данного поста будет неполным, если мы не примем во внимание, что некоторые скандинавы действительно именовали себя русами или назывались так другими, а если быть точнее, выходцами из Гардарики. Механизм этого чудесного превращения открывают скандинавские саги, отнюдь не делавшие из него секрета. "Сага о людях из Лаксдаля" описывает такой интересный эпизод, произошедший при конунге Хаконе Добром, правившем Норвегией примерно в 945–960 гг.:
"Однажды, когда Хаскульд вышел развлечься с некоторыми людьми, он увидел великолепный шатер в стороне от других палаток. Хаскульд вошел в шатер и увидел, что перед ним сидит человек в одеянии из великолепной ткани и с русской шапкой на голове. Хаскульд спросил его, как его зовут. Тот назвал себя Гилли.
- Однако, - сказал он, - многим больше говорит мое прозвище: меня зовут Гилли Русский.
Хаскульд сказал, что часто о нем слышал. Его называли самым богатым из торговых людей".
{Исландские саги. М., 1956.}

В оригинале Гилли носит прозвище не Русский, а Гардский {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. М.,2009}, однако, поскольку это слово и означало на языке скандинавов Русь, в русских переводах ставится именно первый термин. "Сага об Олаве Святом" рисует абсолютно аналогичную ситуацию:
"Одного человека звали Гудлейк Гардский. Он был родом из Агдира. Он был великим мореходом и купцом, богатым человеком, и совершал торговые поездки в разные страны. Он часто плавал на восток в Гардарики, и был по этой причине прозван Гудлейк Гардский".
Точно так же поступает в других краях и Олав Трюггвасон, служивший в дружине Владимира:
"И с тех пор, как он уехал из Гардарики, он изменил свое имя и называл себя Оли и говорил, что он из Гардарики".
{Снорри Стурлусон. Круг земной. М., 1995.}

Таким образом, мы видим, что Русским или Гардским называли скандинавы тех своих соплеменников, которые торговали с Русью либо служили там. Понятно, что славяне и скандинавы великолепно понимали, кем по происхождению является такой человек, однако представители других народов, не знающие языков и обычаев этих стран, вполне могли принять такого "Гардца" за настоящего руса.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Письменные источники о славянском происхождении русов

Новое сообщение ZHAN » 19 сен 2018, 19:28

На славянское происхождение руси указывают достаточно многочисленные источники, которые не связаны между собой.

Уже создатель ПВЛ четко заявил:
"а Словеньскыи языкъ и Роускыи одно ее".
Понятно, что норманисты предпочитают понимать данный фрагмент применительно к полянской версии происхождения руси либо относят его к тому периоду, когда пришедшая с Рюриком русская дружина, состоявшая, по их мнению, из скандинавов, ославянилась.

Однако текст летописи свидетельствует о том, что уже самые первые представители варяжской руси говорили по-славянски:
"Через два года умерли Синеус и брат его Трувор. И принял всю власть один Рюрик и пришел к Ильменю, и поставил город над Волховом, и назвал его Новгород, и сел тут княжить, и стал раздавать мужам своим волости и города ставить - тому Полоцк, этому Ростов, другому Белоозеро".
{ПСРЛ. Т. 2. Ипатьевская летопись. М., 2001. Стб. 14.}

Как видим, все города, основание которых летописец приписывает варягам, носят исключительно славянские, а отнюдь не скандинавские имена. Однако из этого следует, что и основатели их говорили по-славянски. Точно так же против их понимания этнической природы руси недвусмысленно свидетельствует само начало ПВЛ, где к потомкам Иафета причислены "варязи, свей, оурмане, (Готе), русь, агняне", из чего с неизбежностью следует, что хоть варяжская русь и находилась где-то неподалеку от шведов и норвежцев, но однозначно отличалась от этих скандинавских народов древнерусским летописцем.

Заявление отечественного летописца подтверждает и арабский писатель Ибн Хордадбех (ок. 820 - ок. 890):
"Что же касается до русских купцов - а они вид славян - то они вывозят бобровый мех и мех черной лисицы и мечи из самых отдаленных (частей) страны Славян к Румскому морю…"
{Новосельцев А.П., Пашуто В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В.П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение. М., 1965.}

Ценность данного известия заключается и в том, что, в отличие от автора ПВЛ, Ибн Хордадбех сам жил в эпоху призвания варяжской руси и записывал со слов мусульманских купцов, успевших хорошо изучить своих контрагентов. По мнению одних специалистов, первая редакция его сочинения была составлена примерно в 846 г., вторая - в 885 г., другие специалисты считают, что была только редакция 80-х гг. IX в. Отметим, что А.Я. Гаркави перевел интересующее нас место не как "вид славян", а как "племя из славян".

Свидетельство Ибн Хордадбеха весьма однозначно. Весьма показательна и реакция норманистов на него. Английский историк П. Сойер, признавая, что текст называет русов сакалиба, тут же отмечает:
"Так обычно обозначаются славяне, но поскольку получающийся в результате смысл противоречит всему, что принято думать о русах, в данном контексте термин Saqaliba иногда переводится как "северяне", или "европейцы".
{Сойер П. Эпоха викингов. СПб., 2006.}

Однако, как мы увидим ниже, это далеко не единственное отождествление русов со славянами. Исследователь действительно может подвергнуть источник критике, но для этого нужны весомые основания. Произвольная подмена одного слова в древнем источнике другим только на том основании, что ему так хочется или "принято думать", никакого отношения к науке не имеет и представляет собой элементарную подтасовку фактов. Мы увидим другое "объяснение" данного известия, предложенное туземным норманистом Г.С. Лебедевым.

Другой арабский автор, Аль-Масуди, создавший свой труд в 20–50-х гг. X в., писал:
"Мы упоминали при (описании) гор Кавказа и хазар, что в стране хазар (есть) люди из (числа) славян и русов, и они сжигают себя на огне. Эта разновидность славян и другие из них примыкают к востоку и (простираются) с запада".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М, 2009.}

Ценность этого известия "Геродота Востока" заключается не только в весьма раннем времени создания его произведения, но и в том, что во время своих путешествий он был на юге Каспийского моря и в Закавказье, где лично расспрашивал капитанов кораблей и купцов о северных странах, в которых им довелось побывать, то есть передаваемая им информация не зависела от Ибн Хордадбеха. Мы видим, что в данном фрагменте у него речь идет о славянах и русах. Поскольку к первым едва ли применимо выражение "разновидность славян", то следует сделать вывод, что данная характеристика относится именно к русам.

Современный отечественный арабист Д.В. Микульский, сам считающий русов скандинавами, был вынужден констатировать:
"Расспрашивая людей, что-либо знавших о русах, Масуди пришел к выводу, что они представляют собой одну из составных частей славянства…"
{Микульский Д.В. Арабский Геродот. М., 1998.}

Обращает на себя внимание и географическая локализация русов, напоминающая нам описание распространение варяжской Руси в ПВЛ.

Еще одно отождествление русов и славян в восточных источниках происходит при описании похода на Бердаа. Иранский автор Ибн Мискавайх (ум. в 1034 г.) приписывает это предприятие одним русам:
"332/943–944 год. В этом году вышло войско народа, известного под именем русов, к Азербайджану, направилось к Бардаа, овладело им и забрало в плен его население".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 3. М, 2009.}

Другой мусульманский автор X в. ал-Мукаддаси также сообщает о нападении на Бердаа именно русов, причем помещает это известие в свой рассказ об острове русов.

Однако при описании того же самого события у сирийского писателя XIII в. Бар-Гебрея упоминаются уже не русы, а славяне и их союзники:
"В тот год, когда он (правитель Бердаа Марзубан) начал царствовать, вышли разные народы: аланы, славяне и лезги, проникли до Азербайджана, взяли город Бержау и, убив в нем 20 000 человек, ушли назад".
{Дорн Б Л. О походах древних русских в Табаристан, с дополнительными сведениями о других набегах их на прибрежье Каспийского моря // Приложение к XXVI тому Записок Академии наук. СПб., 1875.}

Как видим, там, где одни восточные авторы упоминают русов, там другие говорят о славянах, а подобная взаимозаменяемость в очередной раз указывает на славянское происхождение русов.

Кроме того, рассказывая о размахе торговых операций русов-купцов, Ибн Хордадбех делает важное замечание о том, что
"иногда они привозят свои товары на верблюдах из Джурджана в Багдад, где переводчиками для них служат славянские рабы".
{Новосельцев А. П., Пашу то В.Т., Черепнин Л.В., Шушарин В. П., Щапов Я.Н. Древнерусское государство и его международное значение. М, 1965.}

Очевидно, что если переводчиками для русов служили славянские рабы, то и сами они говорили по-славянски.

Интересно также отметить, что другой арабский автор Ибн ал-Факих в написанной около 903 г. книге описал примерно такой же маршрут торговли Восточной Европы с миром ислама, однако в его тексте речь идет о "славянских купцах" и, соответственно, отсутствует фрагмент о славянских рабах-переводчиках.

По мнению А.П. Новосельцева, оба мусульманских автора пользовались каким-то общим и неизвестным нам источником, что указывает на то, что в мусульманском мире русов и славян отождествляли друг с другом как минимум в первой половине IX в.

В немецких письменных источниках Русь в Восточной Европе под именем Ruzzi упоминается в "Баварском географе", составленном до 821 г. и, следовательно, до летописного призвания варягов.

Впоследствии в уставе австрийского герцога Леопольда от 9 июля 1192 г. упоминается понятие Ruzarii, обозначающее купцов, торгующих на Руси. Исследуя этот корень в немецкой письменности, А.В. Назаренко приходит к такому выводу:
"Итак, сопоставление Ruzara из диплома Людовика Немецкого и Ruzarii грамоты герцога Леопольда приводит нас к заключению, что др.-в.-нем. Ruzari (> лат. Ruzarius) есть не что иное, как один из вариантов этнонима "русский"…"
{Назаренко А.В. Об имени "Русь" в немецких источниках IX–XI вв. // Вопросы языкознания (далее - ВЯ). 1980. № 5.}

В этом отношении явную ценность для нашего исследования представляет то, что в грамоте германского императора Отгона II в 979 г. неподалеку от реки Урль упоминается гора,
"что по-славянски зовется Ruznic".
Суффикс -ник встречается в славянских языках в словах, образованных от этнонимов; так, например, в древнерусском языке существовало слово грченикы, обозначавшее купцов, торговавших с Византией. Как видим, корень рус не только звучит в живой речи западных славян, но и используется ими на славяно-германском пограничье, вдали от моря, то есть там, где присутствие скандинавов исключается.

Рассматривая используемые варианты для обозначения Руси в немецкой письменности, ученый отмечает:
"Но из принадлежности в свое время основы Ruz- к типу на -jan со всей необходимостью вытекает, что предполагаемое заимствование имени "Русь" в одном из диалектов древневерхненемецкого языка (вероятно, древнебаварский) не могло совершиться позже начала IX в., а скорее всего, позднее рубежа VIII–IX".
Однако существование формы Ruzzi позволяет предполагать одновременное существование в додревневерхненемецком двух форм на Rut и на Rutt, хронологически датируемых III–V вв. н.э. либо, по другому возможному варианту, V–VI вв. Даже если рассматривать другую возможность, она также указывает на весьма раннее появление интересующего нас названия:
"Формы с геминированным согласным Ruzzi не объяснимы как заимствования из славянских языков и заставляют предполагать, что они явились результатом второго верхненемецкого передвижения согласных. При этом гипотетической праформой должен был служить этноним (?) с основой Rut-… Исходя из хронологии передвижения, надо допустить, что этноним (?) Rut - был известен южнонемецким диалектам еще в до древневерхненемецкую эпоху, по крайней мере, уже около 600 г., т.е. задолго до появления в начале IX в. первых достоверных сообщений о народе русь".
Точно так же к славянам относит русов и "Раффельштеттенский таможенный устав", утвержденный восточнофранкским королем Людовиком IV между 902 и 907 гг. В нем предусматривается взимание пошлины с иноземных купцов:
"Славяне же, отправляющиеся для торговли от руси (de Rugis) или от чехов, если расположатся для торговле в каком-нибудь месте на берегу Дуная или в каком-либо месте у реки Родль (in Rotalariis)…"
Отождествление русов и ругов в Западной Европе встречается неоднократно и, как установили исследователи, в данном фрагменте ручь идет именно о русах. Весьма показательно, что размер пошлины определяется в скотах (scoti) - восточнобаварской денежной единицы, вес которой и название было заимствовано из др.-русск. скотъ, "деньги" {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М, 2010}.

Данное обстоятельство предполагает весьма устойчивые русско-баварские торговые связи, возникшие явно до X в.

Еще одно указание на славянское происхождение Руси мы видим в "Чешской хронике" Козьмы Пражского (ок. 1045–1125). В ней мы находим упоминание о том, как аббатиса Мария, родная сестра чешского князя Болеслава II (правил с 967 по 999 г.), отправилась на богомолье в Рим и привезла оттуда брату письмо от папы Иоанна XIII (965–972). В нем римский папа разрешал основать в Праге епископскую кафедру и женский монастырь, сопроводив это показательной оговоркой:
"Однако ты выбери для этого дела не человека, принадлежащего к обряду или секте болгарского или русского народа, или славянского языка…"
{Козьма Пражский. Чешская хроника. М., 1962}

(современный вариант перевода данного фрагмента: "Однако не согласно обрядам, то есть секте, народа Болгарии или Руси, то есть на славянском языке…" {Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 4. М, 2010}).

Поскольку грамота в оригинале не сохранилась, оппоненты считают либо все послание, либо только данный фрагмент поздней вставкой конца XI в., заявляя, что в 967 г. не было никаких оснований говорить о какой-либо "секте" русского народа, проводящего богослужение на славянском языке. Однако для подобного гиперкритицизма нет особых оснований. Хоть крещение Руси и произошло в 988 г., однако уже в договоре с Византией Игоря в 945 г. упоминается христианская община в Киеве, причем включение упоминания о ней в текст международного договора свидетельствует о ее значимости. Более того, целый ряд данных указывает на достаточно тесные связи киевских христиан именно с чешско-моравским регионом. Большинство трупоположений первой половины X в. в Киеве находят себе полные аналогии в могильниках Моравии {Ширинский С.С. Археологические параллели к истории христианства на Руси и в Великой Моравии // Древняя Русь и славяне. М., 1978}.

Великоморавское происхождение имеет и одна группа древнерусских крестов, причем один из них был найден в Новгороде в слоях 70–80-х годов X в., а второй крест, найденный в том же городе, датируется концом этого столетия {Седов В.В. Об одной группе древнерусских крестов // Древности славян и Руси. М., 1988}.

Концом X в. датируются аналогичные кресты и с городища Заречье Киевского Поднепровья {Седов В.В. Древнерусская народность. М., 1999}.

Если же прибавить ко всему этому "евангелие и псалтирь, написанные русскими письменами" {Сказания о начале славянской письменности. М., 1981}, найденные Кириллом в Херсонесе в 861 г., то есть за целых сто лет до папского письма, то мы увидим, что в присутствии русских христиан в Чехии нет ровным счетом ничего невероятного.

Целый ряд упоминаний русов встречается нам в "Деяниях данов", написанном Саксоном Грамматиком (1140 - ок.1208), который изложение событий довел до 1185 г. Труд датского историка практически синхронен отечественной ПВЛ, заканчивающейся 1117 г., и, следовательно, должен рассматриваться как примерно равнозначный ей исторический источник. Не имея возможности поставить под вопрос подлинность самой хроники, написанной в XII в., норманисты высказали сомнения в фактической достоверности сведений о русах Саксона Грамматика, а точнее, достоверность устной эпической традиции данов, на которую и опирался этот автор. Еще первое поколение отечественных норманистов объявило "Деяния данов" сказками и выдумками, в результате чего труд Саксона Грамматика, впервые опубликованный в Париже в 1514 г., и с тех пор неоднократно издавался на различных европейских языках, ни разу не был переведен целиком на русский язык.

Как показало исследование, несмотря на неизбежные преувеличения, свойственные эпическому творчеству, "Деяния данов" отражают историческую действительность, содержащиеся в них сведения о существовании русского королевства в Прибалтике подтверждаются другими независимыми данными. В силу этого труд Саксона Грамматика является ценнейшим источником по древнейшей истории наших предков, который стараниями норманистов, великолепно понимавших, что даже частичное признание содержащихся в нем сведений приведет к полному крушению их концепций, почти на три столетия был предан забвению и выведен из научного оборота.

Впервые на страницах хроники русы упоминаются в связи с походом на Восток датского короля Фротона I. Напав сначала на землю куршей, датчане двинулись дальше:
"Пройдя вперед, Фротон напал на Траннона, правителя народа рутенов (лат. Trannonem Rutene gentis tyrannum)". Хитростью уничтожив их флот, Фротон вернулся в свое отечество. "Затем он направил послов на Русь (in Rusciam) для взимания дани. Но вероломные жители жестоко перебили послов. Возмущенный двойной обидой, он стеснил плотной осадой город Роталу". Взяв этот город приступом, "он направил войско к Палтиске. Убедившись, что силой город не взять, он прибегнул к хитрости. При небольшом числе свидетелей он удалился в укромное место и велел повсюду объявить, что он умер… Поверив этому слуху, царь города Веспасий, когда победа была уже в его руках, оставил столь слабую и вялую оборону, что позволил неприятелю вторгнуться в город и сам поплатился жизнью, предаваясь играм и развлечениям".
{Saxonis Grammatici. Gesta Danorum. Strassburg, 1886. S. 40–41; при переводе также использовались английский перевод Saxo Grammaticus. The nine books of the Dannish history. V. 1–2. L., 1905 и первый перевод на русский язык отдельных фрагментов, сделанный Е.Б. Кудряковой и опубликованной в Хрестоматии по истории России с древнейших времен до 1618 г. М., 2004.}

Дат у Саксона Грамматика нет и поэтому для определения хотя бы приблизительного времени первого столкновения русов и данов необходимо обратиться как к дальнейшему тексту данного сочинения, так и к археологическому материалу.

Фротон I упоминается у Саксона Грамматика в числе наиболее ранних датских конунгов, начинающих свою родословную от легендарного Дана. Эти события описываются им во второй книге хроники, в то время как в пятой книге речь будет идти о войне с гуннами тезки рассматриваемого правителя, Фротона III. Между обеими Фротонами Саксон Грамматик упоминает семнадцать датских конунгов. Следовательно, поход Фротона I в Прибалтику произошел еще до нашей эры.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Письменные источники о славянском происхождении русов (2)

Новое сообщение ZHAN » 20 сен 2018, 16:31

Как отмечают специалисты, в древностях Прибалтики фиксируется небольшая группа могильников, явно отличных от захоронений местного населения. Эти ладьевидные могилы, получившие в Латвии название "чертовы ладьи", встречаются на территории Северной Курземе, то есть на территории упомянутых Саксоном Грамматиком куршей, а также в Эстонии на острове Сааремаа. Аналогичные могилы известны в Финляндии, Дании и Готланда, где их особенно много {Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987}.

Археологи рассматривают их как следы пребывания в Прибалтике скандинавов и датируют эти захоронения достаточно ранним периодом:
"К середине бронзового века - периоду около 950–970 гг. до н.э. - относятся древние погребения скандинавского происхождения - "чертовы ладьи"…"
{Граудонис Я.Я. Эпоха бронзы и раннего железа на территории Латвии. Научный доклад… М., 1987.}

Судя по названию захоронений скандинавов у местного населения, отношения с пришельцами вряд ли были дружественными. Понятно, что говорить о городах в тот период не приходится, однако укрепленные городища уже существовали. По археологическим данным, они появляются в Прибалтике на рубеже II-I тыс. до н.э. {Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987.}

Закономерно возникает вопрос: могли ли в ту отдаленную эпоху на территории Прибалтики присутствовать русы? :unknown:

Древнеримский автор Плиний Старший (23/24–79 гг. н.э.), обобщая сведения античных географов о Балтийском море, в своей "Естественной истории" писал:
"Говорят, что в этих местах много островов без названий; Тимей рассказывает, что один из них, который называется Бавнония и на который в весеннее время приливами выносится янтарь, (расположен) против Скифии и отстоит (от нее) на день пути; остальные берега неизвестны. Любопытна молва о Северном океане: от реки Парапанис, где она протекает по Скифии, Гекатей называет его Амальхийским, каковое имя означает на языке этого племени "замерзший". По сообщению Филемона, отсюда до мыса Русбей кимвры называют его Моримарусой, т.е. Мертвым морем, а далее Кронийским…"
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 1. М., 2009.}

Поскольку все эти географические названия больше не встречаются в античной литературе, их конкретная локализация достаточно затруднительна. Исходя из того что в данном отрывке речь идет о янтаре, то с Бавновией (буквально Бобовый остров) отождествляется остров Эзель. Поскольку мыс Русбей находится на границе Мертвого и Кронийского морей (так называли кимвры замерзающую и незамерзающую части Балтийского моря), то на основании современной карты среднегодовой границы замерзания Балтики Д. А. Мачинский и B.C. Кулешов предложили четыре варианта его локализации: два на территории Швеции и по одному на территории Финляндии и Латвии. Однако в этом же фрагменте неподалеку от интересующего нас мыса Плиний Старший упоминает и реку Парапанис, очевидно, достаточно крупную, чтобы известия о ней дошли до римлян. Однако из перечисленных выше четырех вариантов локализации мыса, находящегося на границе замерзания Балтики, неподалеку только от одного протекает достаточно крупная река. Это впадающая в Рижский залив Западная Двина. Недалеко от нее впадает в Балтийское море и Вента, однако она не столь велика, как Двина. Около трех других мысов нет крупных рек, впадающих в Балтийское море.

Таким образом, Русбей может быть отождествлен с мысом Колка, находящимся на территории современной Латвии. Именно в непосредственной близости от этого мыса и жили курши. Подобная локализация вполне согласуется с предположением тех исследователей, которые соотносили Бобовый остров с Эзелем. Соответственно, в приведенном выше фрагменте Плиния речь идет о Восточной Прибалтике, в которой последовательно описывается три географических объекта. Поскольку Саксон Грамматик именует противников датского короля то русами, то рутенами, следует отметить, что с последней формой соотносится поселения Рутеники и Рутениеки, расположенные южнее современной Риги. В последнем было обнаружено захоронение эпохи бронзы {Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987}.

Датский хронист помещает прибалтийскую русь по соседству с балтским племенем куршей, однако еще литовский языковед К. Буга отмечал, что само название этого племени kursas, связано с укр. коре, "раскорчеванный участок" {Buga К. Kalb іr senove. 1. Kaunas, Svetimo Min. Leidinys, 1922. T. 1}.

О славянстве этой прибалтийской руси говорят и другие данные языкознания. Как установил профессор К. Вилкуне, славянские элементы были заимствованы финно-угорским населением Прибалтики из двух разных областей и в разные периоды. Более ранние западнославянские заимствования вошли в основном в ливский и эстонский языки, а также юго-западный диалект финского языка, а более поздние восточнославянские заимствования встречаются в восточных диалектах эстонского и финского языков. Последняя группа заимствований датируется приблизительно VI в. н.э., что же касается первой группы, то К. Вилкуне считал, что эти слова попали в прибалтийско-финские языки одновременно с заимствованиями из германского, которые он датировал серединой I тысячелетия до н.э.

С его выводами согласны и эстонские лингвисты:
"Существуют некоторые славянские заимствования, которые являются весьма ранними, так как восходят к очень древним славянским исходным формам. К таким словам относится, например, эст. ike, "иго" (фин. ies, род. ikeen), эст. hirs, "жердь" (фин. hirsi "бревно"), эст. koonal, "кудель" (фин. kuontale), южноэстонское lihits, "ложка". Эти слова указывают на то, что между славянами и прибалтийскими финно-уграми имелись связи уже в то время, когда славянские языки были еще весьма близки к общему языку-основе, от которого они произошли. Эти первые соприкосновения имели место уже в последние века до н.э…. Таким образом, эти соприкосновения являются даже более ранними, чем соприкосновения с германцами. На основании археологических данных мы знаем, однако, что восточные славяне в это время еще не жили в непосредственном соседстве с прибалтийскими финно-уграми".
{Аристэ П. A. Формирование прибалтийско-финских языков и древнейший период их развития // Вопросы этнической истории эстонского народа. Таллин, 1956.}

Археолог X. А. Моора со своей стороны уточняет ряд древнейших заимствований в эстонский язык из славянского:
"Кроме ike заимствовано kimalune, "шмель", und, "уда", koonal, "кудель", sund, "принуждение", uba, "боб", ait, "клеть". (…) Из упомянутых заимствований особый интерес представляет собой слово іке, "ярмо", которое, судя по фонетическим признакам, вошло в прибалтийско-финские языки в период существования общеславянской речи, очевидно, в последнем тысячелетии до н.э. Это слово и некоторые другие заимствования западнославянских названий частей воловьей упряжи показывает, что характерное для ливов, эстонцев и юго-западных финнов использование волов в качестве тягловой силы получило свое начало уже в это раннее время".
{Моора Х.А. Вопросы сложения эстонского народа и некоторых соседних народов в свете данных археологии // Вопросы этнической истории эстонского народа. Таллин, 1956.}

Современные археологические находки указывают на достаточно раннее появление данного явления в этом регионе:
"Находки каменных лемехов и особенно следы пахоты указывают на появление пашенного земледелия в Восточной Прибалтике уже в середине эпохи бронзы".
{Эпоха бронзы лесной полосы СССР. М., 1987.}

Кроме того, лингвисты также отмечают отчетливое влияние праславянского языка на германский в том числе в земледельческой сфере: malta, "солод" (<праслав. molto), ploga, "плуг" (<праслав. plugъ), tila, "обработанная земля" (<праслав. tьlo){95}. Славяно-германские контакты, во время которых были заимствованы эти термины, датируются V–III вв. до н.э., то есть примерно в то же время, когда земледельческая терминология была заимствована у славян финно-уграми. С заимствованием финно-уграми из славянского языка названия боба следут сопоставить и Бавновию, буквально Бобовый остров, который Плиний Старший упоминает на Балтике. Это говорит о том, что данное заимствование произошло не позднее I в. н.э. Наконец, гидронимия и топонимика говорят о присутствии славян не только в восточной, но и в западной части Латвии, причем в последнем случае эти следы носят западнославянский характер. Именно по соседству с куршами находится река Вента, само название которой указывает на нахождение там венедов, а этим именем германцы и финно-угры называли славян. В результате проведенных в 50-х гг. XX в. исследований в антропологическом строении современного населения западных районов Латвии, в том числе проживающего в бассейне реки Венты и в окрестностях Вентспилса, был выявлен комплекс признаков, указывающий на участие в образовании этого населения компонента со средиземноморской примесью. "Сопоставление средиземноморских элементов, присутствующих в антропологическом строении населения Курземе, со средиземноморскими особенностями, присущими славянскому населению X - XII вв. Мекленбурга и Померании показывают их значительное сходство. Это стало существенным аргументом в пользу древнего проживания славян в бассейне Венты и славянской атрибуции ливонских вендов"{96}. Все эти факты говорят о том, что в Прибалтике еще в I тысячелетии до н.э. действительно находилась какая-то группа русов, говорившая на славянском языке.

В очередной раз Русь на страницах хроники упоминается в связи с описанием войны с гуннами. За то, что датский конунг Фротон III развелся с дочерью царя гуннов, последний заключил союз с королем восточной страны Олимаром (rege Orientalium Olimaro). Фротон III собрал свой флот и захватил острова, лежащие между Данией и Восточной страной.
"После этого двинулись на Олимара, который из-за неповоротливости его массы предпочитал выдерживать натиск врага, а не наступать на него. Было замечено, что корабли рутенов сбились с порядка и плохо управляются из-за высокого расположения гребцов. К тому же большое количество сил не принесло им пользу. В самом деле, хотя численность рутенов была необычно велика, они отличались более числом, чем доблестью, и уступили победу крепкому меньшинству данов. Когда Фротон захотел вернуться назад в свое отечество, он пережил неслыханные препятствия на своем пути. Весь залив моря был покрыт многочисленными телами убитых не менее, чем обломками щитов и копий, разбросанных морским приливом".
В результате этой битвы пали
"все короли рутенов, кроме Олимара и Даго (Ruthenorum reges, Olimaro Dagoque exeptis)"
{Saxonis Grammatici. Gesta Danorum. Strassburg, 1886.}

Побежденным племенам Фротон III установил законы, касающиеся погребения павших в этой войне, оплаты воинов и правил заключения брака. Наибольший интерес для нас представляют законы, касающиеся захоронения павших рутенских воинов в зависимости от их общественного положения:
"После этого Фротон созвал племена, которые победил, и определил согласно закону, чтобы всякий отец семейства, который был убит в этой войне, был предан захоронению под курганом со своим конем и всем снаряжением. (…) Тела же каждого центуриона или сатрапа должно было сжечь на воздвигнутых кострах в собственных кораблях. Тела рулевых должны были предаваться пламени по десяти на корабле, но каждый павший герцог или король должен был сжигаться на своем собственном корабле. Он пожелал, чтобы совершенно точно осуществлялись погребения павших, дабы не допустить одинаковых для всех погребений без различия".
Конечно, более чем сомнительно, чтобы датский конунг занимался установлением погребений побежденных племен, скорее всего, Саксон Грамматик просто описал известные ему погребальные обычаи рутенов, приписав их установление мудрой деятельности своего короля. Однако в свете того, что каждое трупосожжение в ладье на территории Восточной Европы норманисты трактуют как однозначно скандинавское, данное свидетельство скандинавского хрониста о существовании такого же ритуала у прибалтийских русов еще с гуннской эпохи представляет несомненный интерес.

После этой морской победы за Фротоном III следовал тридцать королей, "связанных с ним дружбой или повиновением". Поскольку содержание собранного им большого войска становилось все труднее, часть этих вассальных правителей датский король отправил собирать провиант в Норвегию, на Оркады и в Швецию, причем в последнюю был послан Олимар. При выполнении этого поручения он победил там не только трех местных королей, но также покорил Эстонию, Курляндию и Финляндию с островами, лежащими между ней и Швецией. Тем временем король гуннов собрал свои войска и двинулся на Фротона III. Когда противники сошлись, произошло решающее сражение:
"Такая бойня началась в первый день этой битвы, что три великие реки Руси (Ruscie) были засыпаны трупами наподобие мостов, став доступными и переходимыми".
На седьмой день битвы пал король гуннов, а сто семьдесят королей, служивших ему, сдались датчанам. После этой великой победы Фротона III распределил подвластные ему земли между покорившемуся ему правителями, обложив их данью. Олимара он назначил в Холмгардию (Holmagardie), Онева - в Коногардию, Дату поручил управление эстами, а остальных королей назначил в Саксонию, Швецию, Лапландию и Оркадские острова.
"Так, королевство Фротона включало в себя Русь (Rusciam) на востоке, а на западе граница шла по Рейну".
- заключает Саксон Грамматик описание великой державы данов.

Если не считать неизбежных преувеличений, то описание датского хрониста вполне соответствует историческим реалиям той эпохи. Разгромив сначала аланов, а затем и готов, гунны уничтожили королевство бургундов, а их натиск на живших около Балтийского моря германцев привел к тому, что германский вождь Радагаст, или Радагайс, в 404 г. повел на Рим огромную армию из готов, вандалов, свевов, бургундов, численность которой римские авторы оценивали в четыреста тысяч. Непосредственный современник тех событий и участник посольства к гуннам византийский писатель V в. Приск Панийский сообщает, что власть Аттилы распространялась на "острова на Океане", под которыми современные исследователи понимают датские острова. Очевидно, что конница гуннов, сколь бы многочисленна она ни была, сама по себе не была страшна жителям островов и привести их к покорности мог только флот или, по крайней мере, угроза его применения. Тот факт, что применительно к гуннской эпохе "Деяния данов" говорят о русах как о главных противниках данов на море, указывает на то, что, скорее всего, именно благодаря флоту наших далеких предков Аттиле и удалось установить свое владычество над островами Балтийского моря.

Целый ряд моментов в описании Саксоном Грамматиком перипетий этой войны представляет интерес. Как мы могли убедиться, русы в данном фрагменте снова описываются как морской народ, обладающий достаточно большим флотом, численность которого по законам эпического жанра преувеличивается. Из текста неясно, контролировали ли они острова между Данией и Прибалтикой, однако указание на то, что датчане, плывя сражаться с ними, захватили эти острова, позволяет высказать такое предположение.

В его пользу свидетельствует и имя второго короля русов, Даго, поскольку такое же название носил второй крупный эстонский остров, расположенный севернее Эзеля. Утверждение автора хроники о том, что "корабли рутенов… плохо управляются из-за высокого расположения гребцов", были неповоротливыми и потому были разбиты данами, корабли которых хоть уступали противнику по числу, но зато превосходили их в маневренности, наводит на мысль о том, что флот рутенов состоял в основном из торговых судов, более приспособленных для перевозки людей и грузов, чем для ведения войны. Этот вывод подтверждается и данными языкознания. Именно из славянских языков, а отнюдь не наоборот, скандинавские языки заимствовали такие понятия, как lodja (ладья), torg (торг), besman (безмен), grans (граница), sobel (соболь), tolk (толмач). Многие из этих слов относятся к области торговли, а заимствование их произошло довольно рано:
"Оба слова: cc. tulkr и turg принадлежат к числу ранних заимствований: они встречаются в древнейших литературных памятниках"{104}. Однако влияние славян в этой сфере не ограничилось одними только скандинавскими языками. В результате торговых связей из славянского в литовский язык были заимствованы следующие слова: turgus - торг, cefte, cenis, cenus - цена, muitas - мыто, redas - ряд, garadai - города, tiilkas - толк (тълк - переводчик) и др.{105} Аналогичную картину мы видим и в другом балтском языке, где лтш. tirgus означает рынок или торг. Однако ареал распространения этого слова еще больше. Эст. turg, равно как и фин. turku, рынок, происходит также от торг < търг
{Финский язык // Энциклопедический словарь Ф.А. Брокгауза и И.А. Ефрона. Т. 71. М, 1993}, причем в последнем случае от этого же славянского слова происходит и название крупного финского приморского города Турку, что указывает на то, что торговля славян со своими соседями велась не только по суше, но и по морю. На последнее указывает и созвучие названия славян у финно-угров (эст. Wend, Wene, фин. Venat, Venaja) с названием ладьи в этих же языках: эст. wene, фин. vene, venhe, куро-лив. veni, а также фин. venheelainen, venelainen - "ладейщик".

Тот факт, что из четырех крупных языковых общностей, живших на берегах Балтийского моря, три заимствовали само понятие торговли от четвертой, не оставляет никакого сомнения в том, кто именно был ведущей силой в торговле в данном регионе.

При описании распределения земель Фротоном III между подвластными ему королями Холмгардия (Holmagardie), куда он назначил Олимара, напоминает скандинавское название Новгорода Хольмгард. Эта ассоциация усиливается за счет того, что Онев был назначен в Коногардию, по всей видимости, искаженное скандинавское название Киева - Кэнугард.

Совершенно независимо от "Деяний данов" немецкие генеалогии мекленбургских герцогов, ведущих свое происхождение от ободритских князей, говорят о браке их предка короля Алимера с Идой с острова Рюген. С учетом того что данный остров впоследствии назывался островом русов, можно предположить, что данный брак также обеспечивал продвижение русов на запад. Следует отметить, что, согласно немецким генеалогиям, уже упоминавшийся выше Радегаст, отправившийся в поход на Рим, вел свою родословную именно от данной пары.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Письменные источники о славянском происхождении русов (3)

Новое сообщение ZHAN » 21 сен 2018, 15:01

Рассказывая о скандинавском конунге Оле, участвовавшем в Бравальской битве, которая произошла около 770 г., Саксон Грамматик отмечает, что телохранителями ему служило семь королей, к числу которых он относит и Регнальда Рутенского, внук Ратбарта (Regnald Ruthenus, Rathbarthi nepos, английский перевод - Regnald the Russian){Buchholtz S. Versuch in der Geschichte Herzogthums Mecklenburg. Rostock, 1753}.

Имя последнего представляет собой, по всей видимости, искаженное написание славянского имени Ратибора. В качестве правителя Руси он упоминается в более поздней "Саге о Скьёльдунгах". Изложенная в ней родословная, равно как и степень ее достоверности, была рассмотрена нами в исследовании о "римской" генеалогии Рюриковичей. Здесь лишь отметим, что сопоставление этой саги с текстом Саксона Грамматика позволяет сделать несколько важных выводов.

Во-первых, поскольку Бравальская битва происходила между данами и шведами, то, специально отмечая, что Регнальд был рутеном, Саксон Грамматик в очередной раз недвусмысленно подчеркивает отличие этого народа от скандинавов.

Во-вторых, поскольку саги называют деда Регнальда Радбарда конунгом Гардарики, то есть знакомой скандинавам средневековой Руси, то, называя его внука рутеном, автор в "Деяниях данов", по сути, прямо указывает, что описанные им прибалтийские русы тождественны с современными ему русскими из Киевской Руси.

Следует отметить, что это не единственное отождествление обоих групп русов у данного писателя. Еще В.П. Шушарин отмечал, что сообщение Саксона Грамматика о разграблении торгового флота русов (Ruthenorum) в Шлезвиге датским князем Свеном в 1157 г. можно сопоставить со свидетельствами новгородской летописи о гибели семи лодей, возвращавшихся "с Готъ" в 1130 г., о заточении новгородцев датчанами в поруб в 1134 г. и о нападении шведов на возвращавшихся морем купцов в 1142 г.{Шушарш В.П. Современная буржуазная историография Древней Руси. М, 1964}.

Таким образом, анализ текста "Деяний данов" показывает, что прибалтийские русы, войны которых с данами в незапамятные времена он описывал, и жители Древней Руси были для Саксона Грамматика одним народом, который обозначался им одним именем.

Приведенные самые разнообразные источники достаточно однозначно свидетельствуют о славянском происхождении древних русов, о том, что говорили они на славянском языке. Помимо этих данных есть еще целый ряд сведений, в том числе и происходящих из германо-скандинавского мира, которые точно так же свидетельствуют о наличии племени русов или росов в Восточной Европе задолго до призвания варяжской руси. Хоть зачастую они и не указывают на конкретную этническую природу этих русов, но уже по чисто хронологическому признаку свидетельствуют против норманистских теорий.

Готский историк Иордан, использовавший труд Кассиодора, законченный им около 533 г., так описывал конец жизни знаменитого короля Германариха, правившего готами во время их пребывании в Причерноморье:
"Вероломному же племени росомонов, которое в те времена служило ему в числе других племен, подвернулся тут случай повредить ему. Одну женщину из вышеназванного племени [росомонов], по имени Сунильду, за изменнический уход [от короля], ее мужа, король [Германарих], движимый гневом, приказал разорвать на части, привязав ее к диким коням и пустив их вскачь. Братья же ее, Сар и Аммий, мстя за смерть сестры, поразили его в бок мечом".
{Иордан. О происхождении и деяниях гетов. М, 1960.}

Данный фрагмент породил ожесточенный спор и бесчисленное количество литературы. Кем были эти росомоны, оказавшиеся вовлеченные в трагические события IV в. (Германарих умер в 375 г.), название которых перекликается с более поздним названием росов византийских писателей? Можно ли это известие считать первым упоминанием русов в Восточной Европе? :unknown:

По поводу последнего вопроса следует отметить, что если бы в тексте речь шла не о росомонах, а о росоманах, то есть "мужах рос", то данное отождествление было бы оправданным. Хоть о росомонах говорится в большинстве дошедших до нас списках Иордана, однако в одном из наиболее ранних списков IX в. речь идет о Rosomanorum, а еще один список дает форму Rosimanorum {Мачинский ДА., Кулешов B.C. Северные народы середины IV - первой половины VI в. в "Getica" Иордана // Ладога и Глеб Лебедев. СПб., 2004}.

Таким образом, эти варианты позволяют предположить, что в первоначальном тексте речь могла идти именно о "мужах рос" и дать положительный ответ на второй вопрос.

Что касается первого вопроса, то ответить на него гораздо труднее в силу того, что росомоны упоминаются в сочинении Иордана один-единственный раз.

О существовании какой-то Руси во время движения готов на юг говорит и скандинавская традиция. Рассказывая о странствиях готов до их появления на Черном море, "Сага о гутах" приводит такое описание их пути:
"Отправились они оттуда на один остров близ Эйстланда, который зовется Дате. И поселились там. И построили там крепость, которая все еще видна. И там не могли они себя прокормить. Оттуда отправились они вверх по той реке, что зовется Дюна (Западная Двина). И вверх через Рюцаланд (Ruza land - Русь) так далеко уехали они, что пришли они в Грикланд".
{Древняя Русь в свете зарубежных источников. Хрестоматия. Т. 5. М, 2009.}

Хоть рукопись саги датируется XIV в., однако специалисты уверены, что сам текст в его нынешней форме был создан в первой четверти XIII в. Следует отметить, что сама эта сага была создана на Готланде, который считается одной из предполагаемых прародин готов и исходной точкой их маршрута. Несмотря на то что эта сага была записана достаточно поздно и ее составитель мог перенести в текст современные ему географические названия, однако она основана на фольклорном источнике, содержит подробности, отсутствующие у Иордана, и, что достаточно интересно, дает название Руси не в той форме, в которой она встречается в остальных скандинавских памятниках того времени, а через z, что соответствует, как было показано выше, древненемецкой традиции.

Поскольку название Руси в "Саге о гутах" дается не в книжной латинизированной форме, а в более архаичной немецкой, подробно исследованной А.В. Назаренко, это говорит о том, что предание о проходе готов через Русь возникло на Готланде достаточно рано. Из текста саги непонятно, находился ли Рюцаланд непосредственно на Западной Двине или в глубине Восточной Европы, однако она непосредственно указывает на существование Руси в эпоху начала переселения готов на юг, то есть уже в I–II вв. н.э.

Интересно отметить, что туземные норманисты зачастую экстраполируют название Рослагена, впервые зафиксированное в источниках в XIII–XV вв., на события призвания варягов в IX в. или, как Д.А. Мачинский и B.C. Кулешов, даже на события II в. н.э., но при этом совершенно игнорируют свидетельство точно такого же скандинавского источника точно того же периода, который совершенно однозначно говорит о существовании Руси к моменту начала переселения готов. Причины подобной избирательности понять легко, но вот логика подобного подхода безусловно оставляет желать лучшего. :fool:

Сирийский автор VI в. Псевдо-Захарий Ритор при описании Восточной Европы упоминает народ ерос {Пшулевская Н.В. Имя "рус" в сирийском источнике VI в. н.э. // Академику Б.Д. Грекову ко дню семидесятилетия. Сборник статей. М, 1952}.

Первоначально норманист Й. Маркварт попробовал считать их скандинавами, но поскольку доказать присутствие выходцев из Скандинавии в Причерноморье в эту эпоху оказалось невозможно, то современные норманисты предпочли категорически отрицать достоверность данного свидетельства.

Византийский писатель первой половины XIV в. Никифор Григора упоминал русского князя, занимавшего придворную должность при императоре Константине {Кузьмин А.Г. Сведения иностранных источников о Руси и ругах // "Откуда есть пошла Русская земля". Т. 1. М, 1986}.

"Степенная книга" XVI в. говорит, что "еще же древле и царь Феодосій Великій имеяше брань с Русскими вой, его же укрепи молитвою велікй старець Египтянинъ именемъ Иванъ Пустынникъ" {Книга Степенная царского родословия // ПСРЛ. Т. 21. Ч. 1. СПб., 1908}. Сам этот император правил в 379–395 гг. Как отмечал А.Г. Кузьмин, сведение это было заимствовано, скорее всего, из жития Ивана Пустынника и, следовательно, также имело отнюдь не древнерусское происхождение. Следует отметить, что в 378 г. состоялась битва под Адрианополем, в результате которой византийцы потерпели сокрушительное поражение от готов, а император Валент пал на поле брани. После победы варвары рассеялись по окрестностям с целью их грабежа. Весной 380 г. готы чуть было не захватили в плен нового императора Феодосия и разграбили всю территорию вплоть до Фессалоники. Феодосий начал спешно формировать новую армию, привлекая в нее крестьян, горнорабочих и даже готов.
"Последние - на столь соблазнительных условиях, что их большая численность ставила под угрозу дисциплину в римских войсках. Казалось, притоку этих добровольцев не будет конца. Феодосии пытался противостоять хаосу, заменяя готские контингента на египетские отряды".
{Вольфрам X. Готы. СПб., 2003.}

Очевидно, именно последнее обстоятельство и обусловило неожиданное знание подробностей племенной принадлежности противников Феодосия у автора жития египетского пустынника.

Грамота Людовика Немецкого от 16 июня 863 г. подтверждает земельные пожалования, сделанные Карлом Великим Алтайхскому монастырю в Баварии и так описывает их границы:
"…к владениям упомянутого монастыря относилась местность под названием Скалькобах - а этот ручей протекает по многим местам: на запад вплоть до Дагодеомарха, а оттуда на восток до Русарамарха (Ruzaramarcha) и до места, называемого Цидаларибах, что в лесу у реки Эниса, который лежит между Динубием (т.е. Дунаем) и (реками) Ибиса и Хурула…"
О том, что это не случайное созвучие, говорят река Ruzische Muhel и гора, "что по-славянски зовется Ruznic", неподалеку от реки Урль, упомянутая в грамоте 979 г. {Назаренко А.В. Об имени "Русь" в немецких источниках IX–XI вв. // ВЯ. 1980. № 5}.

Поскольку "Русская марка" фиксируется письменным источником в континентальной Германии в эпоху призвания варягов, это делает маловероятным заимствование интересующего нас названия напрямую из Восточной Европы. Вместе с тем, поскольку оба названия вполне могут происходить из одного источника, со значительной степенью вероятности мы можем предположить, что данным источником и были западные славяне.

Эти примеры, число которых при желании можно увеличить, гораздо многочисленнее свидетельств, которые можно истолковать в пользу скандинавского происхождения русов, и показывают, что имя нашего народа было известно задолго до призвания варяжских князей. Тем не менее, поскольку в ПВЛ заморская русь и варяги упомянуты вместе, необходимо установить, кем же были эти варяги.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Славяне и Русь

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1