Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Крестовые походы. Взгляд с Востока

Правила форума
Все о средневековье, что не подходит по тематике других форумов

Франки и супружеская ревность

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2020, 10:27

У франков нет никакого самолюбия и ревности. Бывает, что франк идет со своей женой по улице; его встречает другой человек, берет его жену за руку, отходит с ней в сторону и начинает разговаривать, а муж стоит в сторонке и ждет, пока она кончит разговор. Если же разговор затянется, муж оставляет ее с собеседником и уходит. Я был свидетелем следующего случая.
Изображение

Приезжая в Наблус, я останавливался в доме одного человека по имени Муизз, у которого жили все мусульмане. В этом доме были окна, выходящие на дорогу, а напротив, на другой стороне улицы, стоял дом одного франка, продававшего от имени купцов. Для этого он брал бутылку вина от одного из них и кричал, что такой-то купец открыл бочку такого-то вина и кто хочет получить его – пусть придет в такое-то место.

Однажды торговец вернулся домой и нашел в своей постели человека, который лежал рядом с его женой.

– Что ты делаешь здесь рядом с моей женой? – спросил он.

– Я был утомлен, – ответил незнакомец, – и зашел сюда отдохнуть.

– Но как ты оказался в моей постели? – продолжал торговец.

– Я увидел, что постель постлана, – ответил человек, – и лег на нее.

– Но ведь жена лежит с тобой! – воскликнул торговец.

– Это ее постель, – ответил человек, – разве я мог не пустить ее на ее собственную постель?

– Клянусь! – воскликнул франк. – Если ты еще раз сделаешь это, я отведу тебя в суд. – Так проявилось его недовольство и высшая степень ревности.

Аналогичный пример я слышал от банщика по имени Салим из Аль-Маарры, который служил в банях моего отца, да помилует его Аллах. Салим рассказал мне:

– Я открыл в Аль-Маарре баню, чтобы заработать себе на жизнь. Однажды в баню пришел франкский рыцарь, а они не следуют обычаю, находясь в бане, опоясываться покрывалом. Он протянул свою руку, сорвал мое покрывало с пояса, отбросил его и увидел меня без всего, а я недавно обрил себе волосы на лобке.

– Салим, – крикнул мне франк. Я подошел к нему, и он указал рукой на мой выбритый лобок. – Салим, мне нравится! – воскликнул он. – Сделай со мной то же самое. – Он лег на спину, а у него на этом месте была точно вторая борода. Я обрил его, а он провел по этому месту рукой, погладил его и сказал мне: – О Салим, сделай то же самое с моей женщиной. – Он имел в виду свою жену. И он велел слуге, чтобы тот пошел и привел его жену. Она пришла, легла на спину, и рыцарь сказал: – Сделай с ней то же, что ты сделал со мной.

Я брил ей эти волосы, а муж сидел и смотрел на меня. Затем он поблагодарил меня и дал мне денег за мою услугу.

В этом заключается великое противоречие: у них нет ни ревности, ни самолюбия, но они отличаются великой доблестью, а разве доблесть не происходит от самолюбия и готовности напасть?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восточные франки

Новое сообщение ZHAN » 17 июл 2020, 11:09

Многие франки обосновались в наших землях и стали жить, как мусульмане. Такие франки намного лучше тех, кто недавно приехали из франкских стран, однако они исключение, по которому нельзя судить обо всех.

Вот пример.

Однажды я послал товарища в Антиохию по делу. Там правил Теодор ибн ас-Сафани, мой друг. Как-то раз он сказал моему товарищу, что один франк пригласил его в гости, и предложил пойти вместе с ним, чтобы увидеть, как живут франки на Востоке.

«Я пошел с ним, – рассказал мой товарищ, и мы вошли в дом одного рыцаря. Это был старожил, один из тех, кто прибыл сюда во время первого похода. Этот человек оставил службу в армии и жил на доходы с собственности, которой владел в Антиохии. Нам принесли прекрасно накрытый стол, уставленный чисто и хорошо приготовленными кушаньями.

Рыцарь увидел, что я воздерживаюсь от еды, и сказал: «Не беспокойся и ешь все, что твоей душе угодно. Я сам не ем франкских кушаний, держу кухарок из Египта и ем только то, что они готовят. В моем доме не может быть свиного мяса».

Я стал есть, но был осторожен, а потом мы ушли.

В другой раз я шел по рынку, и ко мне привязалась франкская женщина, что-то говорившая на варварском языке, которого я не понимал. Вокруг нас собралась толпа, и я уже прощался с жизнью, когда неожиданно появился тот самый рыцарь, у которого мы были в гостях. Увидев меня, он подошел.

– Что тебе надо от этого человека? – спросил он у женщины.

– Он убил моего брата Урса, – ответила она. Урс – рыцарь из Апамени, был убит каким-то солдатом из Хамата.

Старик упрекнул женщину.
– Этот человек купец, – объяснил он, – городской житель. Он не участвует в сражениях и живет очень далеко от тех мест, где был убит твой брат.

Услышав его слова, толпа стала расходиться. А он пожал мне руку. То, что я ел за его столом, спасло мне жизнь».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тамплиеры в Иерусалиме

Новое сообщение ZHAN » 18 июл 2020, 12:19

Вот пример грубости франков, будь они прокляты. Однажды, когда я посетил Иерусалим, я вошел в мечеть аль-Акса, рядом с которой была еще одна мечеть – в ней франки устроили церковь. Когда я заходил в мечеть, а там жили храмовники, мои друзья, они предоставляли мне маленькую мечеть, чтобы я в ней молился.

Однажды я вошел туда, произнес «Аллах велик» и начал молиться. Один франк ворвался ко мне, схватил меня, повернул лицом к востоку и крикнул: «Молись так!» К нему бросились несколько храмовников и оттащили его от меня, и я снова вернулся к молитве. Однако этот самый франк ускользнул от храмовников и снова бросился на меня. Он повернул меня лицом к востоку и крикнул: «Так молись!» Храмовники опять вмешались и оттащили франка. Они извинились передо мной и сказали: «Это чужестранец, он приехал на днях из франкских земель на севере и никогда не видал, чтобы кто-нибудь молился иначе, как на восток». – «Хватит уже мне молиться», – ответил я и вышел из мечети.

Меня очень удивило выражение лица этого дьявола, его дрожь и то, что с ним сделалось, когда он увидел молящегося по направлению к кибла.

Я видел, как один франк пришел к эмиру Муин ад-Дину, да помилует его Аллах, когда тот был в Куполе Скалы, и сказал:
«Ты хочешь видеть бога ребенком?»
– «Да», – сказал Муин ад-Дин. Франк пошел впереди нас и показал нам изображение Святой Девы, на коленях которой сидел маленький Мессия.
«Вот бог, когда он был ребенком», – сказал франк.

Великий Аллах выше, чем то, что говорят нечестивые о нем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Выкуп пленных

Новое сообщение ZHAN » 19 июл 2020, 14:14

Я искал возможности посетить короля франков, чтобы договориться о мире между ним и Джемаль ад-Дином Мухаммедом ибн Тадж аль-Мулуком (договор 1140 года между Дамаском и франками; судя по этому отрывку, автор участвовал в составлении проекта договора).

Мои надежды на успех основывались на службе, которую некогда сослужил мой покойный отец королю Балдуину, отцу королевы, супруги короля Фулька, сына Фулька (Балдуин II был гостем эмира Шайзара во время одного из периодов плена, как сообщил сам Усама в своих трудах). Франки сгоняли ко мне пленных, чтобы я их выкупил, и я выкупал тех из них, кому Аллах облегчал освобождение.

Один из франков, дьявол по имени Уильям Джиба, вышел на своем корабле как пират и захватил судно с магрибскими паломниками, которых было около четырехсот душ мужчин и женщин. Ко мне приходили все новые пленные с их владельцами, и я выкупил тех, кого был в состоянии выкупить. Среди них был один молодой человек, который приветствовал меня и сел, не говоря ни слова. Я расспросил о нем, и мне сказали, что это аскет и что хозяин его дубильщик. Я спросил последнего:
– Сколько ты хочешь вот за этого?

Тот ответил:
– Я продам его не иначе как вместе с этим стариком, как я и купил их, за сорок три динара.

Я выкупил их и выкупил еще нескольких для себя, а нескольких для эмира Муин ад-Дина, да помилует его Аллах, всего за сто двадцать динаров. Я отвесил сколько было со мной денег, а остальное обещал заплатить.

Приехав в Дамаск, я сказал эмиру Муин ад-Дину:
– Я выкупил пленных от твоего имени, но не смог заплатить за всех наличными. Но теперь я у себя дома, и, если ты хочешь их взять, заплати их цену, а если нет, я заплачу сам.

– Нет, – ответил эмир, – я сам заплачу их цену: ведь мое самое большое желание – получить за них небесную награду.

Муин ад-Дин был выдающимся человеком в своем стремлении вершить добро и получать за него воздаяния свыше. Он отвесил их стоимость, а я через несколько дней вернулся в Акру. У Уильяма Джиба оставалось тридцать два пленных, и среди них была жена одного из тех, кого я выкупил. Я хотел купить ее у Уильяма, но не мог тогда заплатить за нее. Позже я поехал к нему, да проклянет его Аллах, и сказал:
– Продай мне еще десять из них.

– Клянусь, – ответил он, – я продам только всех вместе.

– У меня нет с собой денег, чтобы заплатить за всех, – возразил я. – Я куплю часть их сейчас, а в следующий раз куплю остальных.

Но он ответил:
– Я продам тебе только всех сразу, – и я уехал, а Аллах, да будет ему слава, предопределил всем убежать в ту же ночь. Жители деревень вокруг Акры все были из мусульман, и, когда к ним приходил пленный, они прятали его и помогали им добраться до мусульманских территорий. Проклятый Джиба преследовал их, но ни один из них не попался ему в руки, и Аллах в своей бесконечной милости спас их всех.

На следующее утро Уильям потребовал у меня платы за ту женщину, которую я хотел купить и не заплатил денег, а она убежала вместе с остальными беглецами. Я сказал ему:
– Передай ее мне, и я заплачу.

– Ты все равно должен заплатить, потому что мы договорились о покупке вчера. – Он заставил меня заплатить ее стоимость, и я заплатил, и это показалось мне пустяком, так я был рад освобождению этих несчастных.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Предложение послать моего сына в Европу

Новое сообщение ZHAN » 20 июл 2020, 11:15

В войсках короля Фулька, сына Фулька, был всадник, пользовавшийся большим почетом, который прибыл из их страны, совершая паломничество, и возвращался туда. Он подружился со мной, привязался ко мне и называл меня «брат мой»; между нами была большая дружба, и мы часто посещали друг друга.

Когда он собрался возвращаться по морю в свою страну, он сказал мне: «О брат мой, я отправляюсь в свою страну и хотел бы, чтобы ты послал со мной своего сына.

А мой сын был в это время при мне, и было ему от роду четырнадцать лет.

– Пусть он посмотрит на наших рыцарей, научится разуму и рыцарским обычаям. Когда он вернется, он станет по-настоящему умным человеком».

По-настоящему умный человек не мог произнести такие слова; ведь мой сын мог попасть в плен, а не совершить поездку в страну франков.

И я ответил моему другу: «Поверь, я не мог бы пожелать ничего лучшего для своего сына, но, к сожалению, его бабушка – моя мать – очень его любит и не позволила ему выехать со мной, пока не заставила поклясться, что я привезу его к ней обратно».

– «Значит, твоя мать еще жива?» – спросил франк.

«Да», – сказал я.

«Тогда не поступай против ее желания», – сказал он.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сокол Акры

Новое сообщение ZHAN » 21 июл 2020, 12:18

Я поехал однажды с эмиром Муин ад-Дином, да помилует его Аллах, в Акру к королю франков Фульку, сыну Фулька. Там мы увидели одного генуэзца, прибывшего из франкских земель и привезшего с собой большого сокола и маленькую собачку.

Когда сокола пускали на журавля, собака бежала под соколом, и, когда он захватывал птицу и спускался с ней на землю, она вцеплялась в нее зубами и та не могла вырваться.

Эмир Муин ад-Дин попросил этого сокола у короля франков, и его отобрали у генуэзца вместе с собакой. Король подарил их эмиру, и животные отправились с нами.

По пути я видел, что сокол бросается на газелей так же, как на мясо, которое мы ему давали.

Мы приехали с ним в Дамаск, но жизнь его оказалась там непродолжительной. Он ни разу не участвовал в охоте и довольно скоро умер.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Христианское благочестие и мусульманское благочестие

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2020, 12:21

Я посетил могилу Иоанна, сына Захарии – да благословит их Аллах! (и Захария, и его сын считались пророками и почитались мусульманами) – в провинции Наблус.

Помолившись, я вышел на площадь, примыкающую с одной стороны к священному участку. Я обнаружил полуоткрытые ворота, открыл их и вошел в церковь. Внутри было десять старцев. Их головы были седыми как лунь. Они были обращены лицами на восток (нормальная практика для христиан того времени), а на груди были посохи, оканчивающиеся перекладинами, загнутыми на концах, как задняя часть седла. Они клялись на этот знак, и оказывали гостеприимство тем, кто в нем нуждался (значение этих слов не вполне ясно; кресты в форме посохов, возможно, были привычными для этих монахов церкви Святого Иоанна).

Их благочестие тронуло мое сердце, но одновременно оно огорчило меня, потому что я никогда не видел такого рвения и преданности среди мусульман. Какое-то время я обдумывал этот опыт, и однажды, когда Муин ад-Дин и я проезжал мимо Дома фазана (монастырь суфиев), он сказал мне: «Я хочу здесь спешиться и навестить аскетов». Я согласился. Мы вошли в длинное здание, поставленное под углом к дороге. Сначала мне показалось, что там никого нет. Потом я увидел около сотни ковриков для моления, и на каждом – суфия, их лица были просветленными, а позы выражали ревностное служение.

Это было утешительное зрелище, и я возблагодарил Аллаха за то, что среди мусульман есть такие люди. До этого я не видел суфиев и не знал, как они живут.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саладин и Третий крестовый поход

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2020, 11:31

Мусульманские источники о Саладине и его деяниях – это прежде всего труды его приближенных Имад ад-Дина и Баха ад-Дина. Первый описал историю завоевания Иерусалима. В высшей степени искусственный стиль накладывается на повествование очевидца событий, значение которых он полностью понимает. Последний является автором биографии Саладина, написанной намного менее цветисто. В ней есть искренность, теплая симпатия и преданность, которые редко появляются в велеречивых апологиях.
Изображение

Третьим часто цитируемым автором трудов о Саладине является Абу Шама аль-Макдиси. Ему посвящена часть в «Книге двух садов», которая является антологией, содержащей отрывки из Имад ад-Дина (лишенные напыщенности стиля), Баха ад-Дина и ибн аль-Атира. Единственной реальной ценностью компиляции Абу Шама является то, что в нее включены источники, ныне утраченные, и подборка актов и документов из канцелярии султана. Ибн аль-Атир, хотя его отношение к султану было испорчено политическими пристрастиями, сохранил свои обычные качества – ясное информативное изложение и объективность при использовании источников.

Наиболее яркий и всеобъемлющий портрет Саладина, величайшего поборника ислама, дал Баха ад-Дин ибн Шаддад.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Характер Саладина

Новое сообщение ZHAN » 24 июл 2020, 13:04

В подлинном хадисе приводится следующее высказывание святого пророка: «Ислам основывается на пяти столпах: признании единства Бога, молитве, закате – милостыне на благотворительные цели, посте в месяц Рамадан и паломничестве к святому дому Господа в Мекку». Салах ад-Дин (Саладин) истово верил в религиозные доктрины и часто возносил молитвы во славу Господа. Он воспринял религиозное учение под влиянием красноречивых доказательств, в результате его бесед с ученейшими шейхами и наиболее выдающимися правоведами. В этих беседах он обрел знания, позволившие ему говорить по существу, когда при нем возникала дискуссия, хотя он и не пользовался специальной терминологией законников. Эти беседы утвердили его в истинной вере, которая осталась не омраченной никакими сомнениями и не позволила стреле размышлений отклониться от цели и вонзиться в конце концов в сомнение и неверие.

Шейх Кутб ад-Дин ан-Найсабури составил описание веры для этого правителя, и в нем было все, что ему необходимо знать. Поскольку он был очень доволен этим трудом, то заставлял своих младших сыновей выучить его наизусть, чтобы это благодатное учение укоренилось в их сердцах в самом нежном возрасте. Я лично видел, как он брал эту книгу и читал ее вслух своим детям, после чего они воспроизводили содержание по памяти.

Что касается молитв, он всегда неукоснительно читал их сообща с другими людьми, и как-то сказал, что в течение нескольких лет не совершал их иначе. Если он болел, то посылал за кем-нибудь и, заставив себя подняться на ноги, совершал молитву вместе с ним. Он регулярно читал раватибы – желательные молитвы, кроме того, совершал намаз, если просыпался ночью. Если он не просыпался, то этот намаз он совершал до наступления утренней молитвы. До тех пор пока он оставался в сознании, он никогда не оставлял совершения молитв. Я видел, как он неукоснительно выполнял долг во время последней болезни и прекратил его выполнять только в последние три дня жизни, когда впал в беспамятство. Когда он находился в пути, в отведенные для молитвы часы он сходил с коня.

Поговорим о закате и том, что он отдавал на нужды благотворительности. До самой смерти он не накопил столько денег, чтобы оказаться обязанным отдавать закат. Он тратил все свои средства на благотворительность. В казне человека, обладавшего таким огромным богатством, осталось всего сорок семь насрийских дирхамов и один-единственный слиток золота. Он не оставил ни добра, ни дома, ни недвижимости, ни садов, ни деревень, ни пахотной земли, никакой иной собственности.

Поговорим о посте в месяце Рамадан. Ему пришлось пропустить некоторые дни поста, которые он не смог соблюсти во время своих частых болезней. В обязанности кади аль-Фадиля (глава канцелярии Саладина, его приближенный и советник) входило вести подсчет таким дням. Правитель начал возмещать пропущенные им дни поста в Иерусалиме, в том году, в котором умер. Ему надо было поститься еще за два Рамадана, пропущенных по причине телесной немощи и постоянных тягот подвигов на пути Аллаха, все остальные посты к тому времени он уже возместил. Его здоровье не способствовало посту, однако, вдохновленный Аллахом, в тот год он решил возместить пропущенное. Мне довелось вести счет тем дням, поскольку тот кади отсутствовал. Все доводы, которые употреблял врач, чтобы отговорить его от поста, не имели успеха. Правитель не желал слушать его и говорил: «Я не знаю, что может произойти». Складывается впечатление, что Господь вдохновлял Салах ад-Дина исполнить свой долг, и он продолжал поститься, пока не возместил все пропущенные дни.

Поговорим о паломничестве. Он всегда намеревался совершить его и особенно желал сделать это в последний год своей жизни. Он принял решение и отдал приказы о подготовке к путешествию, и все уже было готово, чтобы пуститься в путь, но он решил отложить паломничество на следующий год, так как ему требовалось время, и у него не было средств, необходимых для человека его ранга. Однако Аллах решил иначе, как это часто бывает с людьми и высокого и низкого ранга.

Салах ад-Дин очень любил слушать чтение Корана, и он любил слушать, как читает имам. Этот человек должен был досконально знать все, что связано с текстом Корана, и знать эту книгу наизусть. Когда правитель проводил ночь в своей комнате, он часто просил кого-нибудь прочитать ему два, три или четыре джузы, а сам слушал. Когда он был на публичных приемах, он просил осведомленных людей прочитать двадцать или более аятов. Однажды, проходя мимо маленького мальчика, который сидел рядом с отцом и очень хорошо читал Коран, он отдал ему еду, приготовленную для него самого. Он также подарил ему и его отцу часть урожая с некоего поля. Сердце его было полно смирения и сострадания, слезы легко наворачивались ему на глаза. Когда он слушал чтение Корана, его сердце таяло и по щекам струились слезы. Он очень любил слушать хадисы, особенно когда их читали шейхи, хорошо знавшие хадисы и доктрины. Если при дворе появлялись такие ученые, он принимал их лично и заставлял тех своих сыновей и мамлюков, которые находились при этом, слушать чтение, и предлагал всем сидеть, в знак уважения. Если кто-то из ученых и знатоков хадисов был не из тех, кто обивает пороги султанов, Салах ад-Дин лично отправлялся послушать их. Будучи в Александрии, он часто навещал хафиза аль-Исфахани (в исламе хафиз – тот, кто знает Коран наизусть, или сведущ в хадисах), от которого услышал множество хадисов. Он сам любил читать хадисы, поэтому часто приглашал меня в свои покои, и там, окруженный книгами хадисов, начинал читать, и всякий раз, доходя до хадиса, содержащего назидательный фрагмент, он становился растроганным до слез.

Он проявлял глубочайшее почтение к законам веры, утверждал, что верит в телесное воскрешение и в то, что добродетельные будут в раю, а злодеи в аду. Он принимал все, что ниспослано Божественным законом, открытым сердцем. Он терпеть не мог философов, еретиков, материалистов, всех противников правоверия. Он даже приказал своему сыну, аль-Малику аз-Захиру, правителю Алеппо, покарать молодого человека, известного как ас-Сухраварди (философ и мистик из Алеппо, который в 1191 году пал жертвой религиозной нетерпимости Саладина; этот аспект его характера имеет мало общего с фантазиями историков), который называл себя врагом Божественного закона и еретиком. Аз-Захир отправил этого человека в тюрьму, сообщил об этом отцу, и по требованию Салах ад-Дина тот был казнен.

Салах ад-Дин глубоко верил во Всевышнего, рассматривал его как величайшую опору и уповал на него. Приведу пример, свидетелем которого был сам.

Франки – будь они прокляты – разбили лагерь в Бейт-Нубе, населенном пункте, расположенном в нескольких днях пути от Иерусалима. Султан находился в Иерусалиме, выставил аванпосты и послал людей следить за всеми вражескими перемещениями. Он постоянно получал известия о франках, об их упрямом намерении подойти к Святому городу, осадить его и начать обстрел. Это вызвало великий испуг среди мусульман. Султан созвал эмиров, сообщил им о беде, грозящей правоверным, и спросил их, правильно ли оставаться в городе. Все они начали храбриться, но их действительные мысли были другие. Они единодушно заявили, что нет пользы от присутствия султана в Иерусалиме, и это даже может обернуться опасностью для ислама. Они сами останутся в городе, а он пусть уйдет с отрядом воинов и окружит врага, как это было в Акре. Его миссией было ошеломить врага и отрезать его от запасов продовольствия, а они тем временем будут удерживать город и отражать атаки. На этом совет закончился и все разошлись.

По окончании совета султан решил непременно остаться в городе, поскольку понимал: если он покинет Иерусалим, там не останется никого. Эмиры разъехались по домам, но один из них вернулся и сказал, что они останутся, только если он оставит во главе их своего брата аль-Малика аль-Адиля или одного из своих сыновей. Султан понял: это значит, что они не желают оставаться в городе, его сердце захлестнула горечь, и он не знал, что ему предпринять. В ту же ночь, это была ночь на пятницу, я находился при нем и должен был пребывать в его покоях с вечера до рассвета. Стоял сезон дождей, и с нами не было больше никого, кроме Бога.

Мы строили планы, обсуждали последствия каждого из них, однако в конце концов, видя, до какой степени он охвачен беспокойством, я стал тревожиться о его здоровье. Поэтому я уговорил его прилечь и, если удастся, поспать. Он ответил: «Тебе тоже, наверное, хочется спать», и встал. Вернувшись к себе, я занялся некоторыми делами личного характера, которые заняли все время до зари, когда прозвучал призыв к молитве. Поскольку я обычно совершал утреннюю молитву вместе с ним, я прошел в его покои и застал его совершающим омовение. Он сказал, что не сомкнул глаз. Я ответил, что знаю об этом.

– Откуда? – спросил он.

Я сказал, что тоже не спал, поскольку на это не было времени. Затем мы совершили утреннюю молитву и занялись тем, что нам предстояло сделать. После этого я сказал:
– У меня есть идея, и неплохая, если, конечно, на то будет воля Аллаха.

Султан спросил:
– Какая идея?

– Обратись к Аллаху и доверься его милости. Тогда ты будешь избавлен от решения ужасной дилеммы.

– Как мы должны поступить? – спросил он.

Я сказал:
– Сегодня пятница. Мой господин совершит ритуальное омовение, прежде чем направится днем в мечеть аль-Акса и, по обычаю, помолится в этом святом месте, где пророк начал свое ночное путешествие. Ты поручишь доверенному слуге тайно раздать милостыню, затем сотворишь молитву из двух ракатов между первым и вторым призывом муэдзина и в земном поклоне обратишься к Аллаху с просьбой о помощи. Есть достоверный хадис по этому поводу. Ты скажешь: «О Аллах, я исчерпал все земные способы защитить религию, которые были в моем распоряжении. Мне осталось только искать опору в тебе, вверить себя в твою власть и положиться на твою милость. На тебя одного я уповаю. Ты лучший из хранителей». Будь уверен: Господь слишком великодушен, чтобы отвергнуть твой призыв.

Саладин поступил в точности, как я посоветовал. Я, как обычно, был рядом с ним. Когда он совершал два раката между первым и вторым призывом к молитве, совершая земные поклоны, я видел, как слезы капают на его седеющую бороду и на молитвенный коврик, однако я не слышал, что он говорил.

В тот же день прибыл гонец с донесением от Изз ад-Дина ибн Журдика, капитана авангарда. В нем было сказано, что франки охвачены тревогой. Их воины сели на коней и выехали на равнину. Там они стояли до полудня, а затем вернулись в лагерь.

В субботу утром прибыл другой гонец с сообщением, что они повторили тот же маневр. Днем шпион сообщил, что меж франков возникли разногласия. Французский король настаивал на необходимости осадить Иерусалим, а английский король и его люди не желали рисковать делом крестоносцев, отправляя войска в горную местность, где они будут практически лишены воды, поскольку Саладин приказал уничтожить все колодцы вокруг Иерусалима. Он также сообщил, что их вожди покинули лагерь, чтобы провести совет, потому что, по обычаю, все вопросы войны у них обсуждались на совете, во время которого все участники сидели верхом. Еще он сообщил, что они решили передать вопрос на рассмотрение десяти человек, которых выбрали из своего числа, и поступить так, как они решат.

Утром в понедельник пришла благая весть о том, что враг свернул лагерь и направляется в Ар-Рамлу.

Таков пример великой веры султана в Бога. Я сам был тому свидетелем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Его справедливость

Новое сообщение ZHAN » 25 июл 2020, 13:36

Абу Бакр (первый халиф, преемник Мухаммеда) – да будет Аллах милостив к нему – сообщает, что пророк – да благословит и сохранит его Аллах – сказал:
«Справедливый правитель – тень Аллаха на земле. Того, кто сам верно служит Господу и радеет о других, Аллах поместит в тень своего трона, когда не останется ничего, кроме этой тени, а того, кто пытается обмануть Господа в делах, касающихся самого себя или других людей, Аллах лишит всякой надежды в день восстания из мертвых. Справедливому правителю на каждый день его труда он дарует награду, равную той, что получат за свое поклонение шестьдесят праведников, каждый из которых заслужил личное спасение».
Саладин был справедливым, милостивым, сострадательным, готовым прийти на помощь слабым против сильных. Каждый понедельник и четверг он давал аудиенции, верша правосудие, в присутствии законников, кади и ученых. Он выслушивал всех, кто стал жертвой несправедливости, великих и малых, старых, слабых и больных. Он занимался этим не только когда находился в городе, но и во время путешествий, всегда собственноручно принимал петиции и старался устранить безобразия, о которых в них сообщалось. Ежедневно он собирал множество таких документов и открывал ворота правосудия для жалобщиков, он никогда не прогонял тех, кто приходил к нему пожаловаться на причиненные обиды или потребовать возмещения причиненного ущерба. Каждый день днем или вечером он проводил час со своим секретарем и писал на каждой петиции тот ответ на нее, который подсказывал ему Аллах. Когда бы к нему ни обращались с жалобой, он останавливался, чтобы выслушать и понять суть жалобы, а также разобраться в правовой стороне дела.
Изображение

Я лично видел, как один из жителей Дамаска, которого звали ибн Зухейр, обратился к нему с жалобой на Таки ад-Дина, племянника султана, требуя восстановить справедливость. Хотя Таки ад-Дин пользовался большой свободой и уважением своего дяди, султан не стал делать для него исключения, когда речь зашла о справедливости, и заставил предстать перед судом.

Был еще более примечательный случай, чем приведенный выше, также иллюстрирующий присущее султану острое чувство справедливости. Однажды, председательствуя в суде в святом городе Иерусалиме, я увидел, как в суд вошел красивый старик, купец по имени Умар аль-Хилати. Он передал мне заверенную претензию и предложил с ней ознакомиться. Я спросил, кто его ответчик, и он ответил:

– Мой ответчик султан, но ведь здесь вершится правосудие, и я слышал, что вы не делаете различий между людьми.

– Почему же ты подаешь на него в суд? – спросил я.

Он ответил:
– У меня был раб по имени Сонкор аль-Хилати, который до самой смерти оставался моей собственностью. В то время у него были большие денежные суммы, которые принадлежали мне. Когда он умер, их забрал султан, и я требую их вернуть.

Тогда я спросил его, почему он так долго медлил, прежде чем обратиться в суд, и он ответил:
– Права не уменьшаются оттого, что их предъявляют с отсрочкой, а у меня есть заверенный документ, удостоверяющий, что этот раб был моей собственностью до самой смерти.

Я взял документ, прочитал его и увидел, что в нем содержится описание Сонкора аль-Хилати с примечанием, что хозяин купил его в такой-то день такого-то месяца у купца из Арджиша, и раб оставался собственностью хозяина до самой смерти. Свидетель, указанный в документе, никогда не слышал, чтобы этот человек по какой-то причине перестал быть собственностью хозяина. Документ был составлен совершенно правильно. Удивленный этим делом, я сказал старику:

– Не полагается рассматривать обвинение в отсутствие стороны, против которой оно выдвинуто. Я сообщу султану и дам тебе знать, что он скажет.

Старик удовлетворился моими словами и ушел. В тот же день, оказавшись у султана, я ознакомил его с этим делом. Он подумал, что претензия абсурдна, и спросил меня, изучил ли я документ. Я ответил, что изучил его, нашел в полном порядке и что документ был надлежащим образом зарегистрирован в Дамаске. К нему приложен официальный сертификат о том, что его засвидетельствовали своими подписями разные известные личности. Султан был удивлен.

– Хорошо, – сказал он. – Пусть этот человек придет, и я буду защищаться от его обвинений перед судом, в соответствии со всеми правилами, установленными законом.

Через некоторое время, оставшись наедине с Саладином, я сказал:
– Этот старик постоянно приходит ко мне. Мы должны назначить слушание.

Султан ответил:
– Пусть один из моих представителей выслушает претензии, но не разворачивай документ, пока этот человек не придет сюда.

Я сделал все, как он велел. Когда явился истец, султан велел ему подойти ближе и сесть перед ним. Я находился рядом с султаном. Затем он поднялся с дивана, на котором сидел, устроился рядом со стариком и велел ему изложить суть дела. Старик повторил то, что говорил раньше, и добавил:
– У меня в руке документ, подтверждающий правоту всего, что я говорю. Разверни документ и ознакомься с ним. – Я развернул документ и увидел, что он подтверждает все положения жалобы.

Султан взглянул на дату составления документа и ответил:
– У меня есть свидетели, которые подтвердят, что в указанное время Сонкор был моей собственностью и находился в Каире. За год до этого я купил его вместе с восемью другими, и он оставался моей собственностью до тех пор, пока я не даровал ему свободу. – Затем он призвал к себе высших офицеров, подтвердивших, что дело обстояло именно так, как сказал султан, и что указанная им дата была правильной.

Истец был загнан в тупик, и я сказал султану:
– Мой господин, этот человек поступил так лишь для того, чтобы, оказавшись перед тобой, получить милость из рук твоих. Нехорошо, если он уйдет разочарованным.

– Это же совсем другое дело! – воскликнул султан и приказал подарить старику роскошный халат и деньги, сколько именно, я не помню, но достаточно, чтобы покрыть его издержки.

Разве это не редкостный пример смирения султана, его покорности закону, способности смирить гордыню и щедрости к тому, кого он вполне мог подвергнуть наказанию?
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Примеры его щедрости

Новое сообщение ZHAN » 26 июл 2020, 21:12

Пророк говорил: «Когда щедрый оступается, Аллах берет его за руку». Много хадисов посвящено щедрости. Эта черта султана слишком хорошо известна, чтобы писать о ней, и слишком очевидна, чтобы обращать на нее особое внимание. Я лишь отмечу, что тот, кто обладал несметными богатствами, после смерти оставил в своей казне сорок семь дирхамов и один слиток тирского золота, вес которого я не помню. И при этом он раздавал целые провинции.

Завоевав Амид (в Месопотамии), он подарил его Мухаммеду ибн Кара Арслану (эмир Хисн-Кайфы из Артукидов), попросившему его об этом.

Однажды в Иерусалиме я был свидетелем того, как перед отъездом в Дамаск он принимал множество послов, и в казне не осталось денег, чтобы сделать подарки всем. Я постоянно напоминал ему об этом, и он в конце концов продал для государственной казны одно из своих угодий, чтобы денег хватило на всех. В итоге не осталось ни одного дирхама.

Саладин одинаково свободно раздавал подарки и когда был в стесненных обстоятельствах, и когда наслаждался изобилием. Казначеи всегда старались утаить от него некоторые суммы на случай непредвиденных обстоятельств. Они знали, что стоит ему их увидеть, как он их тотчас потратит. Однажды я слышал, как в разговоре он заметил: «Возможно, в мире есть люди, которые смотрят на деньги так же, как на пыль под ногами». Он явно говорил о себе.

Он всегда давал больше, чем его просили. Я никогда не слышал, чтобы он говорил: «Мы ему уже давали». Он без конца дарил подарки тем, кому уже делал их раньше, и дарил новые с таким удовольствием, словно никогда прежде ничего им не дарил. Он всегда проявлял великую щедрость. Об этом было известно настолько хорошо, что люди пытались выманить у него деньги. Я никогда не слышал, чтобы он говорил: «Я уже несколько раз делал тебе подарки, сколько же раз мне придется давать тебе еще?»

Большинство документов на эту тему было написано под мою диктовку или мной собственноручно. Мне часто бывало стыдно за жадность, проявляемую теми, кто приставал к нему с просьбами, но я всегда, не колеблясь, обращался к султану от их имени, зная, как он щедр и великодушен. Всякий, кто поступал к нему на службу, получал такие дары, что ему никогда не приходилось искать щедрости кого-то другого.

Перечислять его дары – невыполнимая задача. Однажды я слышал, как глава его администрации (дивана) сказал: «Мы вели учет коням, которых он подарил только на равнине Акры, и их число превысило десять тысяч».

Те, кто были свидетелями его щедрости, не подумают, что это нечто из ряда вон выходящее. Великий Аллах, это Ты внушил ему такую щедрость. Ты, щедрейший из щедрых, самый милостивый из тех, кто проявляет милость.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Его смелость и бесстрашие

Новое сообщение ZHAN » 27 июл 2020, 12:29

Пророк сказал: «Господь любит отвагу, даже если она проявляется при убийстве змеи». Султан был храбрейшим из храбрых, его отличали сила духа, мужественный характер, бесстрашие. Я видел, как он первым шел на бой с франками, к которым каждую минуту прибывали новые подкрепления, и это зрелище лишь укрепляло его мужество и целеустремленность.

Однажды вечером к берегу причалили более семидесяти вражеских кораблей. Чтобы посчитать их, мне потребовалось все время между молитвой аср (первый час после полудня) и закатом, однако их появление лишь укрепило его дух.

Другой случай был, когда с наступлением сезона дождей он распустил армию и оказался перед лицом большого вражеского войска с небольшим отрядом. Я спросил Балиана ибн Барзана (Балиан II Ибелин, крестоносец, присутствовавший на мирных переговорах 1192 года) – это был один из величайших франкских рыцарей Палестины, имевший аудиенцию у султана в день подписания мира, он ответил через переводчика: «Когда правитель Сидона и я покидали Тир, чтобы присоединиться к нашей армии, осаждавшей Акру, мы остановились на вершине холма и попытались определить ее численность. По мнению правителя Сидона, их было пятьсот тысяч, а по-моему – шестьсот». На мой вопрос о потерях он ответил: «Почти сто тысяч на поле боя, и только Богу известно, сколько умерло от болезней и сколько утонуло». Из всего этого великого множества лишь немногие вернулись на родину.

Каждый день, пока мы были вблизи врага, он раз или два объезжал вражеский лагерь. В разгар сражения он имел обыкновение проезжать между рядами в сопровождении одного только пажа, который вел его коня. Он проезжал вдоль линии своего войска от правого крыла до левого, проводя смотр отрядам, вдохновляя их на битву, расставляя их на позиции, которые он считал наиболее благоприятными, позволяющими господствовать на поле боя или наступать на врага.

Однажды, находясь между двумя армиями, он велел, чтобы ему прочли некоторые хадисы. Я говорил ему, что хадисы можно читать в любых почетных местах, но не было случая, чтобы их читали между двумя армиями. Я сказал, что если моему покровителю угодно, чтобы о нем говорили такое, тогда все в порядке. Принесли фолиант, и кто-то из присутствовавших, знавших эту книгу, начал читать ему из нее. Мы оставались в седлах, иногда проезжая вперед, иногда назад, временами останавливались, но постоянно находились между двумя армиями.

Я никогда не видел, чтобы он выражал тревогу по поводу численности или силы врага. Занятый своими мыслями, он выслушивал все планы и бесстрастно обсуждал все их преимущества и недостатки, никогда не теряя самообладания. Даже когда мусульманская армия была почти разгромлена в великой битве на равнине Акры, когда даже войска центра обратились в бегство, бросив барабаны и знамена, он оставался на месте, хотя рядом с ним была лишь горстка сторонников. Наконец ему удалось добраться до возвышенности, где он собрал всех своих людей. Его упреки повергли всех в такой стыд, что люди вернулись вместе с ним, чтобы сражаться дальше. В конце концов победа досталась мусульманам, а враг потерял больше семи тысяч убитыми, в числе которых были и пешие, и конные. Султан продолжал сражаться, но, видя силу врага и слабость своих людей, он прислушался к предложениям противника и согласился на перемирие. Франки очень устали и понесли больше потерь, чем мы. Но они ждали подкрепления, а нам не приходилось на него надеяться. Поэтому перемирие было нам выгодно. Это стало очевидно, когда судьба явила то, что приготовила для нас.

Султан часто болел, но, даже страдая от боли, он не покидал лагеря. Каждая армия видела костры армии противника, мы слышали звон их колоколов, а они – наши призывы на молитву. Но все завершилось благополучно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Его решимость в священной войне

Новое сообщение ZHAN » 28 июл 2020, 11:59

Всемогущий Господь сказал: «А тех, кто усердствовали за нас, мы поведем их по нашим путям. Поистине, Аллах, конечно, с добро делающими» (Коран, XXIX, 69). В Коране множество мест, относящихся к Священной войне. Саладин был самым усердным и рьяным в ней, чем любой другой. Можно с уверенностью сказать, что с того времени, как султан впервые вступил в сражение с неверными, он тратил все имеющееся у него золото или серебро на ведение священной войны против них или распределяя его между воинами. Совершать подвиг во имя Аллаха было для него страстью, все сердце его было подчинено этому делу, которому он отдавался душой и телом. Он не говорил ни о чем ином, все его помыслы были поглощены тем, как проявить усердие на пути Аллаха, все его мысли были связаны со своими воинами.

Он выказывал всяческое почтение тем, кто говорил об усердии на пути Аллаха и вдохновлял народ на это. Желание сражаться на пути Аллаха с иноземцами заставило его расстаться с семьей, детьми, родиной, местом, где он жил, со всем, что у него было. Отказавшись от всего этого, он выбрал жизнь под сенью шатра, по которому гуляли сквозняки.

Однажды, когда он находился на равнине Акры, ночью подул очень сильный ветер, который обрушил на него шатер, и, если бы султан не был в этот момент в алькове, он бы неминуемо погиб. Все это усилило его страсть, он все больше стремился к своей цели, и решимость его крепла.

Тому, кто хотел завоевать расположение султана, достаточно было поощрить его страсть к усердию на пути Аллаха и рассказать истории об этом. Для него были написаны ученые труды на эту тему, и я сам написал для него труд об усердии на пути Аллаха и тех правилах, которые следовало соблюдать, следуя по нему. В эту работу я включил все аяты Корана, имеющие отношение к этому вопросу, все упоминающие о нем хадисы, а также мудрые мысли других людей по этому вопросу. Мой покровитель так высоко оценил этот труд, что часто читал его своему сыну аль-Малику аль-Афдалю.

Я расскажу о том, что слышал от него лично.

В месяце зуль-када 584 / январе 1189 года он взял крепость Каукаб (недалеко от Тверии; ее удерживали госпитальеры) и тотчас позволил своим воинам вернуться домой. Аль-Малик аль-Адиль направился обратно в Египет во главе войска, выставленного этой страной, и его брат-султан проводил его до Иерусалима, чтобы побыть в его обществе и принять участие в празднике жертвоприношения. Мы поехали с ним. После того как он посетил праздничную молитву, ему пришло в голову отправиться в Аскалон, а потом вернуться по дороге, идущей вдоль берега, чтобы осмотреть прибрежные земли до Акры и, по мере продвижения, восстановить на них порядок.

Мы пытались отговорить его от этой задумки, указывая, что после расставания с войском у него останется лишь малое число воинов, тогда как в Тире собрались франки, а значит, он подвергает себя очень большой опасности. Султан не обратил никакого внимания на наши возражения, и направился в Аскалон, где попрощался со своим братом и египетским войском. Мы, его свита, были при нем и направились вдоль побережья по дороге на Акру.

Был разгар зимы, шел дождь, на море бушевали волны, похожие на горы, как сказал Всевышний (Коран XI, 44). Это был первый раз, когда я увидел море, и оно произвело на меня такое впечатление, что если бы кто-нибудь сказал: «Пройди по морю всего одну милю, и я сделаю тебя повелителем мира», – то я бы отказался. Я взирал на тех, кто выходит в море, чтобы заработать себе на жизнь, как на безумцев, и укрепился в правильности мнения тех ученых, которые считают, что нельзя принимать свидетельства человека, который совершает плавание по океану. Таковы были мысли, пришедшие мне в голову при виде бушующего моря и катящихся по нему волн.

Пока я размышлял, султан обратился ко мне и сказал:
– Когда, с Божьей помощью, мы одержим победу на этом берегу, я намереваюсь поделить земли и дать моим наследникам последние наставления, а затем, попрощавшись с ними, я бы вышел в море. Я бы плыл за франками от одного острова к другому, пока на земле не осталось бы ни одного, упорствующего в безбожии, или пока я не умер бы, стремясь к своей цели.

Эти слова произвели на меня глубочайшее впечатление, тем более что резко контрастировали с моими чувствами, и я сказал:
– Мой повелитель, нет в мире человека отважнее тебя, как нет в мире того, кто был бы столь же тверд в стремлении поддерживать истинную веру.

– Почему ты так говоришь? – спросил он.

Я ответил:
– Что касается смелости, то я вижу, что моему повелителю неведом страх, который море вызывает у других, а что касается твоего желания служить истинной вере, то я вижу, что моему повелителю недостаточно изгнать врагов Аллаха из одного конкретного места. Тебе хотелось бы очистить весь мир от непокорных ему и воюющих против него. Не позволишь ли ты мне поведать, о чем я думаю?

Султан согласился, и я описал ему все чувства, которые меня посетили, после чего добавил:
– Разумеется, намерения моего покровителя прекрасны. Посади на корабль свое воинство, и пусть плывут, но ты, столп и оплот ислама, не должен подвергать себя опасности и рисковать своей жизнью.

Султан ответил:
– Какая смерть, спрашиваю я тебя, является самой славной?

– Смерть на пути Аллаха, – сказал я.

– В таком случае, – воскликнул он, – самое худшее, что меня ждет, – это самая славная из смертей.

Какие благородные чувства! Какая чистая, мужественная и исполненная отваги душа! Великий Боже, Тебе ведомо, что он не жалел сил, защищая твою веру, и что он сделал все, дабы заслужить твою милость. Будь же милостив к нему ты, который милостивее всех милостивых.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

О его терпении и вере в милость Аллаха

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2020, 12:01

Всемогущий Аллах сказал: «К тем, которые… затем боролись и терпели, – поистине твой Господь после этого прощающ милосерд» (Коран XVI, 111). Я видел нашего султана на равнине Акры, ужасно страдающим от болезни, все его тело покрылось гнойниками от пояса до колен, и это не позволяло ему сидеть. Он мог лишь лежать на боку. Ему не могли подать еду, потому что он был не в состоянии сесть за стол. Поэтому он велел раздавать свою пищу людям, которые там были.

Его походный шатер стоял неподалеку от врага. Расставив армию в боевом порядке, поделив ее на центр, правый и левый фланги, он не покидал седла с раннего утра до дневной молитвы, проводя смотры своим отрядам, а затем с третьего часа пополудни и до заката вновь проводил время в седле. В течение всего этого времени он терпеливо сносил великую боль, которую причиняли ему болезненные нарывы. Я был потрясен этим, но он все время повторял: «Когда я в седле, то не чувствую боли, она возвращается, только когда я спешиваюсь». Какое доказательство благосклонности Аллаха!

Он болел, пока мы были на пути к Аль-Харрубе, после того как в результате его болезни были вынуждены покинуть Талл-аль-Хажл. Когда франки узнали о его отбытии, они вышли из лагеря, надеясь нанести удар по мусульманам. Это был тот день, когда они обычно водили коней на водопой. Франки дошли до источников, что у подножия Талла, находившихся в одном дне пути. Саладин отправил обоз обратно к Назарету и позволил Имад ад-Дину, правителю Синжара, сопровождать его, поскольку этот человек тоже был болен. Сам же султан остался на месте. На следующий день, видя, что враги наступают, он, больной, сел на коня и построил своих воинов для пресечения атаки. Аль-Малику аль-Адилю он поручил командовать правым крылом войска, а своему племяннику Таки ад-Дину – левым крылом. В центре он поставил своих сыновей аль-Малика аль-Афдаля, аль-Малика аз-Захира и аль-Малика аз-Зафира. Сам он занял позицию, которая угрожала тылу противника, и продолжал посылать всех на передовую, пока рядом с ним не остались только доктор и я, инспектор армии и пажи, несшие знамена, и больше никого. Но мы были так построены, что любой, видевший нас издалека, должен был подумать, что за знаменами большие силы.

Враги продолжали наступать, невзирая на потери. Они хоронили убитых, а раненых забирали с собой, и мы не могли узнать, как велики их потери. Они шли перед нашими глазами, дойдя до реки, остановились у моста. Мы не могли эффективно атаковать их, поскольку они сомкнули ряды и образовали плотную линию обороны. Саладин оставался на посту. Армия находилась во всеоружии до наступления ночи. Тогда султан приказал воинам провести ночь так же, как они провели предыдущую, мы вернулись на свои позиции и оставались начеку всю ночь. Утром мы стали угрожать вражеской армии, и враг стал отступать, отбивая постоянные партизанские атаки, пока не подоспело подкрепление, которое помогло им добраться до лагеря.

Какое великое терпение было продемонстрировано султаном в этом случае! Как этот человек владел собой, полагаясь на милость Аллаха! О Аллах, это ты ниспослал ему такое терпение и такую веру в Тебя. Не откажи ему в награде, Ты, который милосерднее всех милосердных.

Я был при нем, когда султан получил известие о смерти своего сына, Исмаила, еще совсем юноши. Саладин прочитал письмо, но никому ничего не сказал. Мы узнали о его утрате от других. Его лицо не дрогнуло, когда он читал письмо, но глаза наполнились слезами. Как-то вечером, когда мы находились под стенами Сафада, он сказал: «Сегодня мы не ляжем спать, пока не будут установлены пять баллист». Он отправил рабочих, чтобы собрать каждую, и мы провели ночь рядом с ним, наслаждаясь приятной беседой. Все это время к нему прибывали гонцы, докладывавшие о ходе выполнения работ. К утру все было сделано, оставалось только установить горизонтальные балки. Всю ночь было очень холодно и шел сильный дождь.

Я был при нем, когда он получил известие о смерти своего племянника, Таки ад-Дина. Тогда мы стояли лагерем с отрядом легкой конницы в окрестностях Рамлы, напротив франков. Их войска расположились в Язуре и находились так близко от нас, что могли бы мгновенно добраться до нас, пусти они своих лошадей галопом.

Он призвал к себе аль-Малика аль-Адиля, Алам ад-Дина Сулеймана ибн Жандара, Сабик ад-Дина ибн ад-Дайя и Изз ад-Дина ибн аль-Мукаддама; затем он велел всем находившимся в шатре отойти на расстояние полета стрелы. После этого он достал письмо и прочел его, плача так, что присутствовавшие зарыдали вместе с ним, не зная причины его горя. Затем голосом, дрожащим от рыданий, он объявил им о смерти Таки ад-Дина. Он вместе с окружавшими его людьми вновь принялся оплакивать умершего, но я взял себя в руки и произнес следующие слова: «Просите прощения у Аллаха за то, что вы позволяете себе такую слабость; помните, где вы находитесь и что делаете. Прекратите рыдать и подумайте о чем-то другом». Султан ответил, вновь и вновь моля Аллаха простить его. Потом он попросил нас никому ничего не сообщать о случившемся. Затем, велев принести ему немного розовой воды, он промыл глаза и приказал подать еду, которую мы все поели. Никто не узнал о случившемся до тех пор, пока враг не отступил в направлении Яффы. Мы, соответственно, вновь отошли к Натруну, где оставили свой багаж.

Султан испытывал нежную привязанность к своим маленьким детям, и все же он по своей воле покинул их и довольствовался тяжкой, трудной жизнью, хотя в его власти было поступить иначе. В ведении священной войны он полагался на Аллаха. Великий Господь! Он пожертвовал всем, чтобы угодить Тебе! Соблаговоли же даровать ему Твою милость и Твое милосердие!
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Его доброта и терпимость

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2020, 11:19

Господь говорит: «…и те кто являют снисходительность к людям. Воистину, любит Аллах тех, кто творит деяния добрые! (Коран III, 128). Наш султан был крайне снисходителен к тем, кто совершал ошибки, и очень редкими были случаи, когда он давал волю своему гневу.

Я был на дежурстве при нем в Марж-Уйуне, незадолго до того, как франки напали на Акру, – Аллах да позволит нам освободить ее! У него был обычай ежедневно ездить верхом в час, отведенный для верховой езды; затем, по возвращении, он обедал в обществе всей своей свиты. А после уходил в специально поставленный шатер, чтобы немного вздремнуть. После дневного сна он творил молитвы и на некоторое время уединялся со мной. В это время он читал некоторые фрагменты из сборника хадисов или труды по праву. С моей помощью он даже прочел труд ар-Рази, в котором этот ученый коротко излагает четыре раздела, составляющие науку юриспруденцию.

Однажды, вернувшись в обычный час, он сидел во главе стола за трапезой, приготовленной по его приказу, и собирался уже уйти, когда ему сообщили, что приближается час молитвы. Он вернулся на свое место, сказав: «Мы совершим молитву, а потом ляжем». Затем он вступил в разговор, хотя выглядел очень утомленным. Он уже отпустил всех, кто был не на дежурстве. Вскоре после этого в шатер вошел один старый мамлюк, которого он высоко ценил, и передал ему петицию от имени тех добровольцев, которые сражались за веру. Султан ответил: «Я устал, отдай мне ее позднее». Вместо того чтобы подчиниться, мамлюк развернул петицию, чтобы султан ознакомился с ней, поднеся ее так близко, что лицо султана почти касалось документа. Его повелитель, увидев имя, значившееся в начале петиции, заметил, что такой человек достоин того, чтобы его благосклонно выслушали.

Мамлюк сказал: «Тогда пусть мой повелитель начертает на петиции свое одобрение». Султан ответил: «Здесь нет чернильного прибора». Эмир сидел у самого входа в шатер, который был довольно большим. Поэтому никто не мог войти внутрь, но мы увидели чернильный прибор внутри шатра. «Он здесь, в шатре», – ответил мамлюк, словно предлагая своему повелителю самолично взять этот прибор. Султан обернулся и, увидев искомый предмет, воскликнул: «Именем Аллаха! Он прав». Затем, опершись на левую руку, он вытянул правую, дотянулся до чернильного прибора и поставил его перед собой. Пока он ставил благоприятную резолюцию на документ, я заметил ему: «Аллах сказал Своему Святому Пророку… поистине, человек ты нрава великого (Коран, LVIII,4), и я не могу удержаться от мысли, что мой покровитель обладает таким же нравом, что и Пророк». Он ответил: «Дело того не стоит; я удовлетворил ходатайство, и это – достойная награда».

Если бы подобное произошло с кем-либо из лучших простых людей, они рассердились бы. Где найти другого человека, который с такой мягкостью отвечал бы своему подчиненному? В этом, конечно же, ярчайшим образом проявились доброта и снисходительность, и Аллах не губит награды добродеющих (Коран, IX,121).

Иногда случалось, что на подушку, на которой он восседал, наступали ногами, таково было количество тех, кто обращался к нему с челобитными; однако его это нисколько не беспокоило. Однажды, когда я был на дежурстве, мул, на котором я ехал, шарахнулся, испугавшись каких-то верблюдов, и из-за него я со всей силы налетел на султана так, что ушиб ему бедро; однако он лишь улыбнулся – Аллах да смилостивится над ним!

В другой раз – день был дождливый и ветреный – я на моем муле ехал в Иерусалим перед ним, и дорога была такой раскисшей, что от копыт моего мула грязь разлеталась во все стороны и даже испачкала одежды султана. Однако он только посмеялся и, заметив, что я хочу встать за ним, не позволил мне сделать этого.

Люди, которые обращались к нему за помощью или жаловались ему на несправедливость, порой обращались к нему самым неподобающим образом, однако он всегда выслушивал их с улыбкой и был внимателен к их просьбам.

Вот пример, подобного которому трудно будет отыскать в книгах: брат короля франков двигался на Яффу, ибо наши войска ушли оттуда, где находились противники, и вернулись в Натрун. От того места до Яффы войско доходит за два или три обычных дневных перехода. Султан приказал, чтобы его войско шло в сторону Кесарии, надеясь, что по дороге оно перехватит подкрепление, шедшее на подмогу франкам, чтобы изменить положение в свою пользу. Франки в Яффе заметили этот маневр, и король Англии (Ричард Львиное Сердце), у которого было большое войско, посадил большую его часть на корабли и отправил в Кесарию, опасаясь, как бы с подкреплением не случилось ничего дурного. Сам он остался в Яффе, зная, что султан со своей армией отступил.

Когда султан достиг окрестностей Кесарии, он обнаружил, что подкрепление уже там и находится под защитой городских стен, так что он ничего не мог поделать. Поэтому в тот же вечер, когда начали сгущаться сумерки, он возобновил марш, шел всю ночь и к рассвету неожиданно появился у Яффы. Король Англии стоял лагерем вне города, и при нем было всего лишь семнадцать рыцарей и около трехсот пеших воинов. При первой тревоге этот проклятый вскочил на коня, ибо он был смелым и бесстрашным, а также разбирался в военном искусстве. Вместо того чтобы отступить под защиту городских стен, он остался на своей позиции лицом к лицу с мусульманским войском, окружившим его со всех сторон, кроме как со стороны моря.

Войско выстроилось в боевом порядке, и султан, стремясь как можно лучше использовать представившуюся ему возможность, отдал приказ идти в атаку; однако в этот момент один из курдов обратился к нему с величайшей неучтивостью, разгневанный малостью доли возможных военных трофеев. Султан подобрал поводья и отъехал прочь, словно человек, охваченный гневом, ибо он совершенно ясно понимал, что сегодня у его войска ничего хорошего не получится. Оставив их там, он приказал свернуть разложенный для него шатер, и его воины были отведены со своих позиций. Они были уверены, что в тот день султан очень рассержен. Его сын Малик аз-Захир сказал мне, что на этот раз он был настолько испуган, что не посмел попасться отцу на глаза, хотя он и собирался пойти в атаку на врага и рвался в бой до тех пор, пока не получил приказ отойти. Султан, сказал он, продолжал отступление и не останавливался до тех пор, пока не добрался до Язура, проведя почти весь день в пути. Там для него был поставлен маленький шатер, в котором он отдохнул. Войска также разбили лагерь в тех местах, где они останавливались ранее, и устроились на привал под легкими тентами, как обычно бывало в подобных случаях. Не было такого эмира, который не дрожал бы за свою судьбу, ожидая понести суровое наказание или получить разнос от султана.

Малик аз-Захир добавил: «У меня не хватило мужества, чтобы войти к нему в шатер до тех пор, пока он не позвал меня. Когда я вошел, я увидел, что он только что получил фрукты, присланные ему из Дамаска. «Пошли за эмирами, – сказал он, – пусть придут и полакомятся». От этих слов моя тревога улеглась, и я пошел за эмирами. Они входили, трепеща, но он принял их с улыбкой и так милостиво, что они успокоились и почувствовали себя непринужденно. А когда они уходили от него, они были готовы идти дальше так, словно ничего не случилось». Какая истинная мягкость сердца! В наши дни подобную не встретишь, да и истории царей прошлого не дают нам ни единого подобного примера.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Его великодушие

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2020, 13:41

Пророк сказал: «Я послан для улучшения качеств души людей». Когда человек протягивал пророку руку, тот не отпускал ее первым, пока подавший сам не убирал ее. И наш султан также имел очень благородное сердце; его лицо выражало доброту, велика была его скромность, а его вежливость – безупречна. Ни один посетитель не уходил от него без того, чтобы быть накормленным и получить то, чего он желал.

Он учтиво приветствовал всех, даже иноверцев. Например, после заключения мира в шавваль в 588 / ноябре 1192 года он уехал из Иерусалима в Дамаск и по пути встретил эмира Антиохии, который появился неожиданно и встал у входа в его шатер. Этот эмир явился с какой-то просьбой, и султан вернул ему аль-Умк, территорию, которую он взял у него в 584/1188–1189 году во время отвоевания земель Палестины.

И я также был в Назарете, когда к султану прибыл правитель Сидона; он выказал ему все знаки уважения, обращался с ним с почетом и пригласил к собственному столу. Он даже предложил ему принять ислам, раскрывая перед ним красоту нашей религии, и убеждал его стать мусульманином.

Он всегда оказывал любезный прием религиозным лидерам, всем образованным и талантливым людям, самым разным влиятельным особам, которые приезжали к нему. Он просил нас представлять ему всех достойных шейхов, проезжавших через наш лагерь, чтобы он мог проявить свою щедрость.

В году 584 явился человек, бывший великим знатоком учения суфиев. Он был важной персоной, сыном повелителя Тебриза. Он отказался от отцовского титула, чтобы посвятить себя подвижничеству и добродетельным поступкам. Он только что совершил паломничество и посетил Иерусалим; затем, осмотрев этот город и увидев в нем результаты трудов султана, он пожелал встретиться с ним. Он прибыл в лагерь и без доклада вошел в мой шатер. Я поспешил приветствовать его и спросил, что привело его в это место. Он ответил, что зрелище прекрасных и удивительных трудов султана породило в нем желание встретиться с ним. В тот же вечер я доложил о нем султану, и он приказал привести этого человека к себе. Из его уст он услышал хадис и внимательно выслушал речи посетителя, которого убеждал вершить добрые дела.

Этот человек провел ночь со мной в моем шатре, а после утренней молитвы уехал. Я заметил ему, что будет весьма неподобающим уехать, не попрощавшись с султаном, но он не прислушался к моим возражениям. «Я достиг, чего хотел, – сказал он, – я прибыл сюда только для того, чтобы навестить его и познакомиться с ним».

Через несколько дней султан осведомился о нем, и я рассказал ему о том, что произошло. Он был весьма раздосадован, что я не сообщил ему об отбытии гостя. «Как! – вскричал он. – Ко мне прибывает такой гость, а ему позволяют уехать, не узнав, что такое моя щедрость?» Он был до такой степени недоволен моим поведением, что я написал Мухий ад-Дину, кади Дамаска, прося его разыскать этого человека и вручить ему прилагаемое письмо, написанное мной собственноручно. В этой записке я сообщал святому человеку о недовольстве, проявленном султаном, когда он узнал, что тот уехал, не повидавшись с ним вновь, и умолял его во имя нашей дружбы вернуться.

Он прибыл, когда я меньше всего думал о нем, и я немедленно провел его к султану, который милостиво принял гостя, задержав у себя на несколько дней. Султан богато одарил гостя – красивым халатом, достойным ездовым животным, великим множеством одежды для членов его семьи, учеников и соседей. Он также дал ему денег на расходы во время путешествия. Даже впоследствии этот человек выражал великую благодарность султану и возносил самые искренние молитвы о сохранении его жизни.

Однажды я находился при нем, когда к нему привели пленного франка. Этот человек был так напуган, что страх был виден в каждой черте его лица. Переводчик спросил о причине такого страха, и Господь вложил такой ответ в уста этого несчастного: «Я очень боялся, прежде чем увидел его лицо, но теперь, когда я перед ним и вижу его, я уверен, что он не причинит мне зла». Султан, тронутый этими словами, даровал ему жизнь и отпустил на свободу.

Я был с повелителем, когда один из стражников привел женщину, которая рвала на себе одежды, рыдала и непрестанно колотила себя в грудь. «Эта женщина, – сказал воин, – пришла от франков и попросила, чтобы ее провели к султану; вот я и привел ее сюда». Султан через переводчика спросил, что случилось, и она ответила: «Прошлой ночью мусульманские лазутчики проникли в мой шатер и похитили моего ребенка, маленькую девочку. Всю ночь я искала помощи, и наши командиры посоветовали мне обратиться к королю мусульман. «Он очень милостив, – сказали они. – Мы позволим тебе отправиться к нему, чтобы ты попросила его вернуть тебе дочь». Итак, они позволили мне пройти сквозь их сторожевые посты, и ты – моя единственная надежда найти мое дитя». Султан был тронут ее горем; его глаза наполнились слезами. Действуя по подсказке своего великодушного сердца, он послал гонца на рыночную площадь лагеря, чтобы найти малышку и привести ее, заплатив за нее купившему ее столько, сколько тот сам заплатил за нее. Женщина явилась к нему ранним утром, и не прошло и часа, как гонец вернулся, неся на плече маленькую девочку. Как только мать увидела ее, она бросилась на землю, уткнувшись лицом в пыль и рыдая так, что все, кто ее видел, не могли удержаться от слез. Она подняла глаза к небу и начала говорить на своем языке что-то, что мы не поняли. Мы отдали ей дочь и посадили на лошадь, чтобы она вернулась во вражеский стан.

Султан очень не любил прибегать к телесным наказаниям своих слуг, даже если они обманывали его сверх всякой меры. Однажды в казну были положены два кошелька, набитые египетскими золотыми монетами; их украли, а вместо них подложили два кошелька, наполненные монетами из меди. Он ограничился тем, что уволил со своей службы всех, кто имел отношение к этому ведомству.

В году 583/1187 во время Хаттинской битвы – знаменитого сражения, о котором, с соизволения Аллаха, мы поговорим в надлежащем месте, – Арнат, владетель Эль-Керака, вместе с повелителем франков Палестины одновременно попали в плен, и султан велел доставить их к нему. Этот проклятый Арнат был великим нечестивцем и вероломным тираном. Однажды, когда между мусульманами и франками было заключено перемирие, он предательски напал на караван, шедший по его территории из Египта, и захватил его. Он захватил караванщиков, подверг их пыткам и заточил в тесных узилищах. Когда они возразили, что между их народами заключено перемирие, он ответил: «Просите вашего пророка, чтобы он вас вызволил». Султан, которому передали эти слова, поклялся убить неверного собственными руками, если Аллаху будет угодно отдать того в его власть. В тот день Аллах послал этого неверного в руки султану, и он тотчас же решил казнить его, чтобы выполнить свой обет. Он велел привести его к нему вместе с королем. Последний жаловался на жажду, и султан приказал, чтобы ему поднесли чашу шербета. Король, напившись, протянул чашу Арнату, на что султан сказал переводчику: «Скажи королю: «Это ты даешь ему напиться, но я не дам ему ни еды, ни питья». Этими словами он хотел дать понять, что честь запрещает ему причинять зло всякому, кто пользуется его гостеприимством. Затем, чтобы сдержать обет, он лично отрубил врагу голову. После этого, взяв Акру, он освободил из ужасных застенков всех узников, которых было около четырех тысяч человек, и отправил их по домам, наделив каждого деньгами, необходимыми для возвращения на родину. Об этом я слышал от многих, хотя сам при том не присутствовал.

Султан был мягкого нрава, приветливым, прекрасным собеседником. Он хорошо разбирался в генеалогии арабов, прекрасно знал подробности битв, в которых те участвовали; как свои пять пальцев знал родословную своих лошадей, помнил великое множество любопытных и удивительных историй. Поэтому, беседуя с ним, люди всегда узнавали такие вещи, которые не могли бы узнать ни от кого другого. В его обществе все чувствовали себя непринужденно. Он утешал тех, кто оказался в беде, больных расспрашивал об их болезни, о том, как они лечатся, как питаются, о переменах, которые происходят в их организме. Он строго придерживался приличий во время разговоров, никогда не позволяя себе неуважительно отзываться о ком бы то ни было; в его присутствии говорили только благое, так что беседа не оскорбляла ничей слух; он соблюдал чистоту своей речи и был очень сдержан. Он никогда не позволял себе произносить оскорбления; он также контролировал свою письменную речь и, когда писал письмо мусульманину, никогда не позволял себе употреблять резкие слова.

Он был предельно точен в исполнении своих обещаний. Когда к нему приводили сироту, он всегда просил Аллаха смилостивиться над его усопшими родителями, осыпал ребенка ласками и даровал ему отцовский хлеб (то есть давал ребенку пенсию, равную жалованью его отца, если это был военный или гражданский чиновник). Если среди родственников сироты оказывался опытный и достойный доверия человек, он назначал его опекуном мальчика; если нет, то он выделял достаточные средства из сумм, причитавшихся отцу ребенка, чтобы содержать сироту, а затем определял его к тому, кто должен был следить за его обучением и воспитанием. Он никогда не встречался со стариком без того, чтобы не проявить к нему любезных знаков уважения и доброжелательства, не оставить его без подарка.

И все эти благородные качества оставались в его сердце до тех пор, пока Аллах не призвал его к Себе, подняв его на трон Своей милости в обители Своего милосердия.

Это всего лишь скромные примеры величия его души и его благородных качеств. Я стремился быть кратким и избежать утомительного многословия, чтобы не надоесть читателям. Я не упомянул ничего, чему не был бы свидетелем сам, добавив к этому сведения из надежных источников, которые я лично проверил. То, что я здесь поведал, – всего лишь малая толика того, что я наблюдал за время службы султану, и, разумеется, самая малость по сравнению с тем, что могли бы рассказать о нем друзья, которые дружили с ним всю его жизнь, и те, кто состарился на службе ему. Однако то, что я изложил, должно убедить разумного читателя в величии и чистоте характера Саладина и его чувств.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Крестовые походы. Взгляд с Востока

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2020, 12:07

Как уже говорилось, год 583/1187 стал свидетелем триумфа контрнаступления Саладина. За решающим сражением при Хаттине, которое на какое-то время уничтожило силы крестоносцев на Святой земле, последовала утрата большого количества цитаделей в Палестине и, главное, падение Иерусалима, который Саладин вернул исламу, подтвердив свою репутацию гуманного и сдержанного человека. Об этих событиях нам рассказывают Имад ад-Дин и ибн аль-Атир (Баха ад-Дин был очевидцем событий только начиная с 1188 года). О Хаттине и падении Иерусалима мы приводим оба повествования – их стиль и содержание являют собой полезный контраст. Ясная и умеренная версия ибн аль-Атира намеренно помещена перед менее четкой версией Имад ад-Дина, но последняя содержит самое прямое и авторитетное свидетельство, доступное для нас.

События, предшествовавшие Хаттину
Ибн аль-Атир

Разногласия между франками в Сирии; граф Триполи присоединяется к Саладину

Правитель Триполи, известный как граф Раймунд, сын Раймунда де Сен-Жилля (Раймунд III), женился на графине Тверии (Эшиве Бурс) и перебрался в Тверию, чтобы быть с супругой.

Король франков в Сирии умер от проказы (Балдуин IV, 1174–1185), оставив королевство малолетнему сыну своей сестры (Балдуин V умер в 1186 году после нескольких месяцев номинального правления) с графом в роли регента. Он взял на себя управление королевством, и в то время у франков действительно не было никого храбрее или проницательнее, чем он. Граф желал стать королем при содействии ребенка, но малолетний король умер, и королевство перешло к его матери. Графу пришлось отказаться от своих амбиций.

Потом королева (Сибилла, сестра Балдуина IV, мать Балдуина V) влюбилась в рыцаря по имени Ги, прибывшего в Сирию с запада, вышла за него замуж и передала ему корону и королевскую власть. Созвав патриарха, священнослужителей и монахов, госпитальеров, тамплиеров и баронов, она объявила о своем отречении в пользу супруга. Она призвала их, как свидетелей, и они поклялись ему в верности и покорности.

Это не понравилось графу, который оказался лишен власти. К тому же ему велели отчитаться о денежных средствах, собранных в период регентства. Граф поклялся, что потратил все на юного короля, однако его отношения с новым монархом настолько обострились, что дошло до открытого неповиновения. Граф начал переписку с Саладином, установил с ним дружеские отношения и обратился к нему за помощью – очень уж ему хотелось править франками.

Саладин и мусульмане были довольны, и Саладин обещал свою помощь в реализации его плана. Он дал гарантию, что сделает графа королем франков. Он освободил нескольких рыцарей графа, которых держал в плену, что произвело благоприятное впечатление на Раймунда, открыто демонстрировавшего подчинение Саладину. Некоторые франки последовали его примеру, что привело к ссорам и раздробленности.

Отсутствие единства франков было одной из главных причин завоевания их городов – и главное – Иерусалима – мусульманами. Об этом мы расскажем далее. Саладин послал из Тверии отряды, которые разоряли земли франков и возвращались невредимыми. Это ослабило франков, но дало мусульманам энергию и энтузиазм для нападения на них.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Предательство Арната

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2020, 12:06

Арнат, принц Эль-Керака [Рене де Шатийон (1123–1187) – французский рыцарь, участник Второго крестового похода; князь Антиохии, лорд Иордании] (что в Моабе, Трансиордания, – форт, контролировавший наземный путь между Египтом и Сирией, Сирией и Хиджазом), был одним из важных франкских баронов – пожалуй, самым заносчивым, страстным и очень опасным врагом ислама. Саладин знал это, и неоднократно нападал на него, и посылал отряды для набегов на его территорию.

Арнат попросил мира, Саладин согласился, и оба поклялись соблюдать перемирие, которое позволило бы караванам двигаться свободно между Сирией и Египтом.

В 582/1186–1187 году, однако, большой караван проходил рядом с его территорией, богато нагруженный и в сопровождении большого числа народа и вооруженного эскорта. Арнат нарушил перемирие и напал на караван, захватил груз – оружие и животных, а пленников бросил в тюрьму.

Саладин слал ему письма, упрекая в предательстве и угрожая репрессиями, если он не освободит людей и не вернет им их собственность. Граф отказался.

Тогда Саладин поклялся, что, если этот франк когда-нибудь попадет к нему в руки, он убьет его, и это убийство будет угодно Аллаху.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Саладин нападает на Эль-Керак

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2020, 11:06

В 583 /1187 году призвал все свои провинции к священной войне. Он написал в Мосул в Джазире, в Арбелу (Эрбиль) и другие восточные государства, в Египет и Сирию. Он потребовал, чтобы люди вооружились и приготовились к сражениям.

В конце месяца мухаррам / апреле 1187 года Саладин и его армия вышли из Дамаска и направились к Рас-эль-Ма, где к ним присоединился сирийский контингент. Султан поручил своему сыну аль-Малик аль-Афдалю Али командование им, а сам со своими людьми выступил к Бусре.

Он слышал, что Арнат из Эль-Керака собирается напасть на паломников и отрезать им путь, тем самым давая понять, что обязательно вернется и перережет путь египетской армии, не позволив ей соединиться с сирийской армией. Поэтому Саладин двинулся на Бусру, желая предотвратить нападение Арната на паломников. Опасаясь султана, он должен был остаться дома.

Среди паломников была большая группа родственников Саладина, в том числе сын одной из его сестер Мухаммед ибн Лайин.

Когда Арнат узнал, что Саладин подошел к границе его территории, он остался дома и отказался от своих планов, и паломничество продолжилось. Когда паломники удалились и в регионе все было спокойно, Саладин пошел к Эль-Кераку и послал свои отряды по всей провинции вокруг Эль-Керака, Аш-Шаубака и других городов. Они грабили, убивали и жгли, а правитель был осажден в крепости и не мог защитить свои земли.

Страх перед армией аль-Афдаля удержал от вмешательства других франков, и у Саладина оказались развязаны руки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вторжение в регион Акры

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2020, 11:56

Саладин послал приказ своему сыну аль-Афдалю послать большой контингент в район Акры и разорить его.

Он взял Музаффар ад-Дин Гёкбори ибн Зейн ад-Дина, правителя Харрана и Эдессы, вместе с Каймаз ан-Наджми и Йилдирим аль-Йакути, двумя ведущими эмирами, и еще нескольких человек. Они отбыли ночью в конце месяца сафар / мае 1187 года и напали на Саффурию утром. Отряд тамплиеров, госпитальеров и других воинов вышел из города, чтобы отбить атаку, и последовала ужасная битва. В конце концов Аллах даровал мусульманам победу, и франки бежали. Многие были убиты, остальные попали в плен. Среди убитых оказался Великий магистр госпитальеров, знаменитый франкский рыцарь, причинивший много вреда делу ислама (Роже де Мулен).

Мусульмане разграбили прилегающую местность, и в безопасности, с добычей и пленными, вернулись в Тверию, где находился граф. Он не сделал ничего, чтобы помешать поражению франков. Это была большая победа мусульман, поскольку тамплиеры и госпитальеры были хребтом франкских армий. Радостная новость быстро распространилась по всему мусульманскому миру.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Крестовые походы. Взгляд с Востока

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2020, 11:07

Саладин возвращается к армии и вторгается на франкскую территорию

Когда Саладин узнал радостную весть о том, что тамплиеры и госпитальеры потерпели поражение, и многие из них были убиты или взяты в плен, он вернулся из Эль-Керака к армии, которой командовал аль-Афдаль. Там были все войска и эмиры.

Султан произвел смотр армии и определил, что располагает 12 000 кавалеристами с постоянными фьефами и военным жалованьем, а также добровольцами. Султан расположил армию в боевом порядке – центральная колонна с двумя крыльями, авангард и арьергард. Он назначил каждому человеку место и велел не покидать его, после чего армия вышла в путь и разбила лагерь недалеко от Тверии.

Мы уже говорили, что граф был на стороне Саладина. Султан получил от него много писем с обещанием помощи и поддержки. Но «Сатана дает только обманчивые обещания» (Коран VII, 66). Теперь, когда франки увидели мусульманские армии и осознали перспективу, они послали патриарха, священнослужителей, монахов и рыцарей к Раймунду, чтобы упрекнуть его за то, что он стал на сторону Саладина. «Ты, должно быть, стал мусульманином, – сказали они, – иначе не смог бы вынести того, что сделали мусульмане с франками, убив и обратив в рабство тамплиеров и госпитальеров, не дал бы ты им и пройти через свои земли, даже не попытавшись их остановить». Местные ополченцы Тверии и Триполи присоединились к увещеваниям, а патриарх пригрозил, помимо всего прочего, отлучить его от церкви и аннулировать брак. Когда граф увидел, какую серьезную ситуацию сотворил, он пошел на попятную и заявил о своем раскаянии.

Прибывшие к нему люди приняли его извинения, простили его слабость и предложили присоединиться к ним против мусульман и помочь им в защите своих земель. Граф согласился, снова объединился с франками, вернулся с ними к франкскому королю, и между ними снова воцарился мир.

Но Аллах позаботился, чтобы из этого ничего хорошего не вышло. Пехота и кавалерия собрались и вышли из Акры к Саффурии, но люди действовали неохотно и были деморализованы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Битва при Хаттине

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2020, 12:09

Ибн аль-Атир

Пока вновь объединившиеся франки шли к Саффурии, Саладин собрал совет эмиров. Большинство из них советовали ему не вступать в бой, а ослабить врага постоянными засадами и набегами. Другие, однако, советовали грабить территории франков и дать бой любой франкской армии, которая появится на его пути. «Потому что на востоке люди проклинают нас, говоря, что мы больше не сражаемся с неверными, а вместо этого начали сражаться с мусульманами. Мы должны сделать что-то для своего оправдания и чтобы заставить умолкнуть критиков».

Но Саладин сказал:
«Я чувствую, что нам следует выступить против врага всеми силами ислама. События происходят не по человеческой воле, и нам неведомо, сколько осталось жить. Глупо распылять такие крупные силы, не нанеся самый сильный удар в священной войне».
И во вторник, 23-й день второго месяца раби / 2 июля 1187 года, после того как мы расположились возле Ухуваны, он покинул лагерь и ушел вверх по горе, что за пределами Тверии, оставив город позади себя. Но когда он подошел ближе к франкам, никого не было видно, поскольку они еще не вышли из своих шатров. Поэтому он со своими людьми вернулся к подножию холма.

Ночью он разместил войска так, чтобы они помешали врагу дать бой, а потом атаковал Тверию небольшим отрядом, который проделал брешь в стене и взял город штурмом в течение ночи. Жители укрылись в цитадели, где была графиня и ее дети, и защищались, пока мусульмане грабили и жгли нижний город.

Когда франки узнали, что Саладин напал на Тверию и взял город и все, что в нем было, а его люди сожгли все, что не смогли унести, они собрались на совет. Некоторые советовали королю встретиться с мусульманами в бою и выбить из Тверии, но вмешался граф и сказал: «Тверия принадлежит мне и моей жене. Сейчас там хозяйничает Саладин, и осталась только цитадель, где находится моя жена. Если он захватит цитадель, мою жену и все, что мне принадлежит, и потом уйдет, я буду доволен. Клянусь Богом, я за последние годы видел разные армии ислама, и ни одна из них не могла сравниться с армией Саладина по численности и боевой мощи. Если он возьмет Тверию, он там не останется, и когда он уйдет, она снова будет нашей. Ведь если он захочет там остаться, то не сможет удержать армию единой – воины не пожелают долго находиться вдали от дома и семей. Он покинет город, и мы освободим наших пленных».

Но Арнат из Эль-Керака возразил: «Ты очень старался заставить нас бояться мусульман. Ясно, что ты на их стороне, и тебе они нравятся, иначе ты не говорил бы так. Что касается размера их армии, большого количества топлива будет достаточно, чтобы устроить для них адский огонь…»

Граф сказал: «Я один из вас, и если вы станете наступать, я буду с вами. Если вы отступите, я тоже буду с вами. Сами увидите, что произойдет».

Военачальники решили наступать и дать бой мусульманам, поэтому они покинули место, где до той поры стояли лагерем, и начали наступление на мусульманскую армию.

Когда Саладин узнал об этом, он приказал своей армии отойти с позиций у Тверии. Единственное, что заставило его осадить Тверию, – это желание заставить франков покинуть свои позиции и предложить бой.

Мусульмане спустились к озеру. Стояла сильная жара, и франкам, страдавшим от жажды, мусульмане преграждали доступ к воде. Они осушили все местные колодцы, но не могли повернуть назад, опасаясь преследования мусульман. Те, со своей стороны, избавились от первого страха перед врагом, и их моральный дух был высок, как никогда. Всю ночь они подзадоривали друг друга, готовясь к сражению. Они чувствовали в воздухе запах победы, и чем больше убеждались в низком моральном духе франков, тем более агрессивными становились. Всю ночь слышались крики «Аллах акбар» и «Нет Бога кроме Аллаха». Тем временем султан разворачивал авангард лучников и распределял стрелы.

В субботу, 24-й день второго месяца раби / 4 июля 1187 года Саладин и мусульмане сели на коней и двинулись на франков. Те тоже были на конях, и началось сражение. Франки сильно страдали от жажды и лишились уверенности в себе. Битва была ожесточенной. Обе стороны яростно сопротивлялись.
Изображение

Мусульманские лучники обрушивали на противника тучи стрел – словно рои саранчи, убивая многих коней франков. Франки, окружив себя пехотой, попытались пробиться к Тверии, в надежде добраться до воды, но Саладин понимал их маневры и не допустил их выполнения, преградив им путь.

Он лично скакал взад-вперед вдоль мусульманских линий, вдохновляя своих воинов или, наоборот, сдерживая их, если необходимо. Вся армия подчинялась его приказам и уважала его запреты. Один из молодых мамлюков возглавил стремительную атаку на франков и выказывал чудеса отваги, пока не был убит превосходящими силами противника. Все мусульмане атаковали вражеские позиции и почти прорвались, убивая множество франков.

Граф видел, что положение отчаянное, и понимал, что противостоять мусульманской армии невозможно, и, договорившись со своими спутниками, устремился в атаку на позиции противника, расположенные прямо перед ним. Этой частью мусульманской армии командовал Таки ад-Дин Умар, племянник Саладина. Увидев, что франки доведены до отчаяния и намерены прорваться любой ценой, он распорядился пропустить их.

Один из добровольцев поджег сухую траву, покрывающую землю. Она разгорелась, и ветер отнес жар и дым на врага. Теперь франки страдали не только от жажды и летней жары, но также от огня и дыма, не говоря уже о ярости сражения. Когда граф бежал, франки утратили мужество и были готовы сдаться, но, видя, что единственный способ спасти свои жизни – это бросить вызов смерти, они совершили ряд дерзких нападений, и уже были близки к тому, чтобы выбить мусульман с занимаемых ими позиций, если бы Бог был на их стороне. После каждой волны атаки на земле оставались их мертвые тела. Численность франков быстро уменьшалась, а мусульмане были повсюду вокруг.

Уцелевшие франки направились к холму, что недалеко от Хаттина, где рассчитывали разбить лагерь и защищаться. Их атаковали со всех сторон, и они не смогли поставить больше одного шатра – королевского. Мусульмане захватили их крест, который они назвали «Истинным крестом», на котором, по их мнению, был распят Мессия. (Согласно Корану, который проповедует докетизм, Иисус на самом деле не был убит – «они не убили его, а им только показалось».) Это был самый тяжелый удар, который только мог быть им нанесен, после которого их поражение и гибель были неминуемы. Многие всадники были убиты или взяты в плен. Король оставался на склоне горы с пятью сотнями самых храбрых рыцарей.

Мне сказал аль-Малик аль-Афдаль, сын Саладина: «Я был рядом с отцом во время этой битвы, первой, какую я видел своими глазами. Франкский король отступил на склон горы со своим отрядом и оттуда яростно сопротивлялся мусульманам, атаковавшим его, тесня их обратно к моему отцу. Я видел, что он встревожен и расстроен. Он дергал себя за бороду и посылал своих людей вперед. Мусульмане контратаковали и загнали франков обратно на склон. Увидев, как отступают франки под натиском мусульман, я закричал от радости: «Мы победили их!» Однако они вернулись, и снова атаковали нас, и оттеснили армию обратно к моему отцу. Его реакция была такой же, как раньше. Мусульмане контратаковали и загнали франков на холм. И снова я закричал: «Мы победили их!» А отец повернулся ко мне и сказал: «Тише, мы победим их, только когда тот шатер падет». Когда он сказал это, шатер рухнул. Султан спешился и пал ниц, чтобы поблагодарить всемогущего Аллаха, плача от радости».

Вот как рухнул шатер: франки, испытывая ужасные страдания, атаковали, надеясь вырваться из окружения, но путь к спасению был блокирован. Они спешились и сели на землю. Мусульмане напали на них, разрушили королевский шатер и захватили всех, кто там был, включая короля (Ги де Лузиньяна), его брата и Арната из Эль-Керака, злейшего врага ислама. Они также захватили правителя Джубайля, сына Хамфри Торонского, Великого магистра тамплиеров Жерара де Ридфора и многих рыцарей – тамплиеров и госпитальеров. Количество убитых и пленных было очень велико, и те, кто видел бойню, не могли поверить, что кто-то мог остаться в живых. Те же, кто видел пленных, не могли поверить, что кто-то был убит. Со времени своей первой атаки на Палестину в 491/1098 году франки не испытывали такого поражения.

Когда все пленные были собраны, Саладин пошел в свой шатер и послал за королем франков и Арнатом из Эль-Керака. Он усадил короля рядом с собой, и, поскольку тот был полумертв от жажды, дал ему напиться холодной воды. Король выпил воду и передал то, что осталось в чаше, Арнату, который тоже утолил жажду. Саладин сказал: «Этот нечестивец не получил моего разрешения пить, и не спасет свою жизнь». Он обернулся к Арнату, перечислил его грехи и лично отрубил ему голову. После этого он сказал: «Дважды я поклялся убить этого человека, когда он будет в моей власти: один раз – когда он попытался напасть на Мекку и Медину, и второй раз – когда он нарушил перемирие, чтобы захватить караван». Когда мертвое тело вытащили из шатра, король задрожал, но Саладин успокоил его.

Что же касается правителя Триполи, который вышел из боя, он направился в Тир, а оттуда в Триполи. Через несколько дней он умер от ярости, постоянно думая о катастрофе, постигшей франков и весь христианский мир в целом.

После разгрома франков Саладин оставался на поле боя до конца дня, а в воскресенье вернулся к осаде Тверии. Графиня попросила гарантии безопасности для себя, своих детей, спутников и имущества, и получила их. Она покинула крепость с большим обозом, и Саладин сдержал данное ей слово, позволив уйти.

По приказу султана король и самые высокопоставленные пленные были отправлены в Дамаск, а пленные тамплиеры и госпитальеры должны были быть убиты. Султан понимал, что мусульмане, взявшие их в плен, не отдадут их просто так. Ведь они рассчитывали получить за рыцарей выкуп. Поэтому он предложил по пятьдесят египетских динаров за каждого рыцаря. Ему сразу доставили двести человек, которых он велел обезглавить. Он приказал убить именно этих людей, потому что они были самыми смелыми и опытными франкскими воинами, и таким образом он избавлял от них мусульман. Еще он приказал своему командиру в Дамаске убить тех, кто обнаружится на его территории, кому бы они ни принадлежали, и это было сделано.

Годом позже я побывал на поле боя. Вся земля была усыпана костями, которые были видны даже с большого расстояния. Они лежали кучами или были разбросаны. Эти кости – все, что осталось после того, как над вражескими телами поработали дикие звери.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Султан Саладин и его армия вторгаются на территорию франков

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 11:17

Имад ад-Дин

[Отрывки приводятся в сокращении из-за трудности восприятия стиля автора, перегруженности текста метафорами, эпитетами, гиперболами и всевозможными сравнениями, равно как и прочими изобразительно-выразительными средствами.]

Утром султан провел смотр своей армии, которая была словно грозовая туча, бурное море пыли, бушующий океан боевых коней, мечей и доспехов. Он взирал на своих отважных рыцарей и свои отряды, которые двигались, словно облако, по лицу земли, вздымая пыль в небо до самых Плеяд и заставляя воронов, спасаясь, улетать до Веги. […]

В день смотра султан определил боевой порядок. Каждому эмиру он назначил обязанности, рыцарю – позицию, поборнику веры – пост, засаде – место. Каждому участнику сражения он определил противника, горящей искре – то, что ее затушит, отряду франков – того, кто его уничтожит. Каждому кремню он предназначил то, что высечет из него огонь, мечу – того, кто заточит его. […]

Впереди он поставил самых храбрых лучников из каждого отряда. Он сказал: «Когда мы войдем на территорию противника, это наш боевой порядок, наш метод наступать и отступать, положение наших батальонов. Это место, где наши рыцари встанут, наши копья падут, тропы, по которым пройдут наши кони, сады для наших роз. Здесь исполнятся наши желания».

Он укрепил надежды людей своими щедротами и воплотил их желания, выполнив все свои обещания. Когда люди были построены и оружие распределено, он подарил им боевых коней и другие богатые дары. […]

Смотр продолжался довольно долго. Султан восхищался красотой боевых коней и радовался людским голосам, желавшим ему добра. Его дух ликовал в преддверии марша через пустыню. […]

Он отбыл в пятницу, 17-й день второго месяца раби / 27 июня 1187 года, окруженный ореолом победы, поддерживаемый силой, укрепленный везением, окрыленный удачей, сопровождаемый успехом… Его люди двигались в боевом порядке, один отряд рядом с другим, стройными рядами, кони на поводу, смертоносные стрелы в колчанах, мечи в руках…

Ночь прошла среди сияющих лиц и блестящих глаз людей, идущих по пути Аллаха. Они сжимали в руках мечи и постоянно возносили хвалу Всевышнему за его милости. Сердца людей были переполнены преданностью, души стремились к небесной любви, а ноги ступали по земле, ведомые великой миссией, которую им предстояло выполнить.

Утром султан повел войско дальше. Оно спустилось к Иордану, стремясь к атаке. Безбрежное море мусульманской армии окружило Тивериадское озеро, а когда поставили шатры, обширная равнина стала тесной. Земля украсила себя новыми одеждами, небеса открылись, чтобы ангелы могли выйти из небесных врат. Шатры, словно корабли, стояли на якорях, и отряды прибывали волна за волной. Возникло второе небо – из поднявшейся пыли, и в нем мечи и железные наконечники копий сияли, словно звезды. Ухувана превратилась в обширные клумбы и буйно цветущие сады, по которым бродили кони и рыцари, словно гордые львы, кривые мечи представлялись побегами мирта, а прямые – стволами деревьев. Желтые знамена развевались, как усыпанные цветами кусты жасмина, а красные – словно анемоны, кольчуги сверкали, словно водоемы, а отполированные мечи казались ручейками. […]

Франки тем временем тоже готовились к сражению, подняв свои знамена в Саффурии. Их копья представлялись мостиками над морем изящных подвижных коней, и мечи сверкали в клубах пыли. Они были развернуты кругами вокруг центров, которые защищали луками и мечами. Они собрали армию, кавалерию и пехоту, лучников и копьеносцев, укрепили свой дух, флаги, привязанные к копьям, развевались на ветру. Поборники ошибок подняли Истинный крест, вокруг которого собрались поклонники ложного бога. Они набрали армию в землях христиан, поклонявшихся трем ипостасям, и подняли Великий крест, который почитали. Ни один человек из тех, кто владел хотя бы прутиком, не избежал призыва, и потому им не было числа. Их было больше, чем камней на морском берегу, 50 000 или даже больше. Они собрались в Саиде, куда сошлись из окрестных мест и издалека. Там они оставались, не желая трогаться с места.

Каждое утро султан Саладин приближался к ним, открывал огонь и открыто угрожал им, желая вызвать на бой. Но у них было достаточно воды, и они не двигались. Они понимали, что, если примут бой, смерть выйдет из своего логова и настигнет их. И они обязательно встретят того, кто нанесет им удар и предаст смерти. Христиане были напуганы ситуацией, в которой оказались, и потому позорно бежали от того, что должно было переполнить их страстью.

Тогда султан решил совершить омовение в Тивериадском озере и овладеть окружающей местностью. Он велел принести рукояти копий к Иордану, и заставил пыль подняться под копытами его коней. Пыль закрыла озеро. Он приказал войскам, эмирам и командирам расположиться прямо перед франками, чтобы их спокойствие сменилось тревогой. Если они выйдут на бой, мусульмане набросятся на них, излив свой справедливый гнев. Если они двинутся куда-нибудь, мусульмане будут преследовать их, словно львы зайцев. Если они попытаются добраться до Тверии, чтобы защитить ее, и попросят там помощи, мусульмане сразу это обнаружат и атакуют.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58283
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в О Средневековье вообще

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 2