Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Ганзейский союз

Правила форума
О средневековой Европе и европейских народах (кроме Руси и Византии)

Прусские, ливонские и шведские города

Новое сообщение ZHAN » 09 июл 2020, 12:36

Хотя все города Пруссии и Ливонии находились во владениях Тевтонского ордена, они принадлежали к разным ганзейским третям. Первые группировались с городами Вестфалии, а последние, вместе с Висбю, образовали готландско-ливонскую треть.
Изображение

Шесть прусских ганзейских городов – Данциг, Эльбинг, Браунсберг и Кёнигсберг на побережье, Кульм и Торн на Висле – занимали в Ганзе уникальное положение. Они подчинялись правителю, который сам был членом Ганзы, великому магистру Тевтонского ордена.

В XIV в. их феодальный правитель держал города в более строгом подчинении, чем любые другие города Ганзейского союза: Тевтонский орден сохранял повсюду полный военный контроль, великий магистр надзирал даже за съездами шести городов, которые восходят к XIII в., но стали особенно частыми со второй половины XIV в., а также за тем, как голосуют их представители на Ганзейских соборах. Города пытались расширить свои привилегии, иногда прибегая к помощи Тевтонского ордена, иногда – к помощи Ганзы, в зависимости от того, что в тот или иной момент казалось им выгоднее. Они стали более независимыми после битвы при Танненберге (1410), когда, совместно с прусской знатью, ожесточенно боролись против владычества Тевтонского ордена. В 1466 г. города на Висле перешли под менее строгое правление короля Польши.

В экономической сфере прусские города, главным образом занимавшиеся экспортом насыпных продуктов своего региона – древесины и зерна, – решили расширить прямые морские связи с западом через Зундский пролив, в ущерб маршруту через Любек и Гамбург, и остаться в хороших отношениях с Англией, их главным покупателем. В результате прусские города почти всегда пребывали в плохих отношениях с вендскими городами. Их противостояние расшатывало внутреннее единство Ганзейского союза и ослабляло его мощь.

Расположенный в устье восточного рукава Вислы, Эльбинг начал развиваться первым из прусских городов, и до середины XIV в. он оставался самым важным прусским портом.

Но вскоре Данциг превзошел Эльбинг; он перетянул на себя все транспортные потоки на Висле и монополизировал отношения с заморскими странами. В 1300 г. Данциг был сравнительно небольшим, и численность его населения не превышала 2000 человек, но к концу XIV в. он превратился в большой город, где проживало около 10 тысяч человек. Пятьдесят лет спустя эта цифра удвоилась. Какое-то время рост Данцига сдерживали местные войны, но ближе к концу XV в. его развитие ускорилось.

Кульм, расположенный вдали от моря, прозябал почти со дня своего основания. Его экономическая слабость была столь выраженной, что во второй половине XV в. он перестал быть членом Ганзы.

Зато Торн в XIV в. превратился в настоящий коммерческий центр. Он вел торговлю с одной стороны с Польшей и Украиной, и с другой стороны – с западом, как по Висле, так и по нижнему течению Одера. Однако в XV в. его экспансии положила конец конкуренция со стороны Данцига.

Наконец, Кёнигсберг, вначале бастион Тевтонского ордена против тогда еще язычников-литовцев, рос медленнее. Экспорт янтаря и леса, а позже зерна позволил ему в начале XV в. обойти Эльбинг (около 10 тысяч жителей). Его рост продолжился в XVI в., когда Кёнигсберг стал столицей секуляризованного прусского государства.

К прусской группе примыкали два очень отдаленных города, Краков и Бреслау. Их членство в Ганзейском союзе, несмотря на отдаленность от ганзейской сферы влияния, можно объяснить давней активностью их купцов на Западе, особенно во Фландрии; важностью словацкой меди для Ганзы; а также экономическим преобладанием немецкого населения на ранних этапах развития этих городов.

Краков, гражданами которого вплоть до 1316 г. могли становиться только немцы, упоминается как ганзейский город в 1387 г., но, разумеется, его считали ганзейским городом гораздо раньше. Увеличение доли поляков в населении и рост торговли в западном направлении, через Лейпциг и Нюрнберг, в ущерб торговле по Висле, все больше ослабляли ганзейский характер города, который в последней четверти XV в. перестал входить в Ганзейский союз. Почти то же самое произошло с Бреслау (около 20 тысяч жителей в XV в.), который также в 1387 г. упоминается в качестве ганзейского города. Пожаловавшись несколько раз на неприятности, чинимые его купцам во Фландрии ганзейцами, в 1474 г. Бреслау официально объявил о своем выходе из Ганзейского союза, заявив, что ганзейские привилегии больше не являются для города преимуществом. Два города никогда не посылали своих делегатов на Ганзейские соборы. Судя по всему, там их представляли делегаты от Торна и Данцига.

В странах Прибалтики насчитывалось около дюжины так называемых ливонских ганзейских городов, но только три из них, Рига, Ревель и Дерпт, играли важную роль в экономике и политике Ганзы. Все три города были членами Ганзейского союза с самого начала; то же, возможно, относится и к Пернау, оживленному порту в середине XIV в., который вскоре пришел в упадок. Остальные города, такие как Венден, Феллин, Вольмар и Виндау, до XV в. не считались ганзейскими городами. Некоторые из них вошли в состав Ганзы лишь в конце XV столетия. Сплоченность ливонских городов обеспечивали региональные соборы, которые собирались довольно регулярно начиная с середины XIV в.

Рига (8 тысяч жителей в XV в.?), город, где находилась резиденция архиепископа, был самым влиятельным из ливонских городов, который часто ссорился с Тевтонским орденом. Рига давно наладила торговые отношения с Западом, и ее рост зависел от речной торговли по Двине, которую она постепенно монополизировала. Ревель (Таллин), который до 1346 г. находился в руках датчан, процветал, так как там находился сборный пункт для кораблей и купцов, которые оттуда направлялись в Новгород (6 тысяч жителей около 1500 г.). Такая функция была бы более естественной для Нарвы, также немецкого города. Нарва располагалась на восточной границе территории Тевтонского ордена и была ближе к Новгороду, чьи купцы пользовались ганзейскими привилегиями во Фландрии. Но Ревель, более старый город, был достаточно эгоистичен даже в XVI в. и ревностно противостоял приему Нарвы в Ганзу. Некая двусмысленность положения Нарвы схожа с положением Динана на западе. И наконец, Дерпт (Тарту), находившийся вдали от моря, был городом, через который проходил сухопутный маршрут в Новгород. Дерпт поддерживал тесные деловые отношения с Псковом; там находился крупный рынок русских продуктов до его уничтожения в 1558 г.

На острове Готланд Висбю во второй половине XIV в. еще претендовал на руководящую роль в Готландско-ливонской трети. Он основывал свои претензии на большой роли, какую он играл в расширении немецкой торговли на восток и на еще значительном объеме своей торговли с Англией и Фландрией. Но к тому времени город находился в упадке; процесс ускорился его разграблением в 1361 г. После того как Висбю перешел под контроль Дании, он больше не мог поддерживать свои притязания и, хотя до XVI в. оставался ганзейским городом, он занимал в союзе все менее важное место.

Наконец, возникает вопрос, являлись ли членами Ганзы отдельные шведские города. В уставе брюггской конторы записано, что купцы с Готланда, из Ливонии и Швеции образуют третью ганзейскую треть. Ясно, что в тот период шведские купцы – почти все, несомненно, немецкого происхождения – признавались членами Ганзы. Но каким было их положение после образования Ганзы городов? Есть доказательство, что делегат из Стокгольма присутствовал на Ганзейском соборе 1366 г., а в 1388 г. в письме, адресованном в Ревель, шведская столица называла Висбю «главой нашей трети». Поэтому кажется бесспорным, что Стокгольм (от 6 до 7 тысяч жителей около 1500 г.) был ганзейским городом, по крайней мере в XIV в. Труднее оценить статус других городов. Судя по всему, тот же вывод можно сделать и относительно Кальмара и Нючепинга; оба города в 1362 г. взимали ганзейскую пошлину с товаров. Невозможно получить такие же свидетельства за XV в., поэтому есть основания полагать, что к тому времени шведские города уже не считались ганзейскими. Вероятно, упадок Висбю, который был особенно заинтересован в поддержании трети и сохранении своего влияния, внес свой вклад в преждевременный выход шведских городов из Ганзы.

Обзор ганзейских городов наглядно демонстрирует различия в их статусе и разнообразные функции. Возможно, следует бегло заметить, что желание кратко охарактеризовать функции многочисленных ганзейских городов возникло очень давно. Оно породило популярную пословицу, возможно, восходящую к XV в., которая предлагает следующие, иногда довольно неожиданные, определения дюжине ганзейских городов: Любек – склад (Kaufhaus), Кёльн – винный погреб (Weinhaus); Брауншвейг – арсенал (Zeughaus); Данциг – амбар (Kornhaus); Магдебург – пекарня (Backhaus); Росток – солодовня (Malzhaus); Люнебург – соляной склад (Salzhaus); Штеттин – рыбная лавка (Fischhaus); Хальберштадт – бордель (Frauenhaus); Ревель – склад воска и льна (Wachs- und Flachshaus); Краков – медный склад (Kupperhaus); Висбю – склад смолы и дегтя (Pech- und Teerhaus).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Население

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2020, 12:28

Демографическая история ганзейских городов в последние три столетия Средних веков во всех отношениях повторяет историю Запада в целом. Она характеризуется более или менее стремительным ростом городского населения, благодаря иммиграции, вплоть до середины XIV в. «Черная смерть» вызвала резкий спад населения, которое, однако, вскоре восстановилось благодаря росту иммиграции в последующие годы; этот процесс повторялся примерно раз в десять лет, после того как эпидемии чумы выкашивали людей. Наконец, в XV в. население многих городов перестало расти или даже уменьшилось, хотя несколько из них продолжали расширяться.

Однако в этом общем плане ганзейские города представляют три характерные черты. Обычно иммиграция шла с запада на восток; пропорция иммигрантов из дальних мест была больше, чем в других регионах; немецкие города за Эльбой включали славянское меньшинство разного размера.

Документов, на которых можно основывать изучение подобных фактов, мало. Главным образом они состоят из списков новых граждан, и почти нет таких документов ранее XIV в. Иммигранты, чьи фамилии – единственно ценная деталь в данном контексте – свидетельствовали об их происхождении, обычно составляли не более половины от общего числа жителей. Конечно, по фамилиям нельзя определить, откуда точно приехал тот или иной поселенец. Фамилии выдают лишь родные места для его семьи, по крайней мере в подавляющем большинстве случаев. Следовательно, с помощью фамилий можно лишь примерно установить масштабы переселения.

Великая миграция на восток отразилась на всех ганзейских городах даже в XV в. Вестфальские города укреплялись пришельцами из Рейнской области, Франконии и даже Валлонии. Бремен обязан своим развитием голландцам и фризам. Гамбург рос с прибытием иммигрантов из Саксонии, а иммигрантов из Гольштейна было сравнительно мало. Перенаселенная Вестфалия поставляла переселенцев для Любека и всех восточных городов. Выходцы из многочисленных крошечных вестфальских городов рассеялись по всем прибрежным городам на Балтике, а также по внутренним регионам Польши, стран Прибалтики и Швеции. Многие фамилии служат доказательством такого расселения. Так, Варендорпы, прибывшие из небольшого города в окрестностях Мюнстера, стали одной из самых влиятельных семей Любека, по крайней мере начиная с XIII в. Их родственников можно отыскать в других вендских городах, в Данциге, Эльбинге, Висбю, Риге и Дерите. Варендорпы часто становились членами городских советов. И Аттендорнов, выходцев из Рура, можно найти примерно в тех же городах, а также в Стокгольме. Несомненно, общее происхождение иммигрантов, расселившихся по разным отдаленным городам, независимо от степени родства, стало прочнейшим связующим звеном, скреплявшим структуру Ганзы. Особенно это касается вендских городов на Балтике.

Оттоком населения на восток также объясняется высокая доля в восточных городах тех граждан, которые прибыли из дальних мест, особенно в XIII в. и позже. Так, в Данциге в последней трети XIV в. иммигранты, которые пришли из районов западнее Эльбы, составляли 25 % населения, в то время как тогда же в Дортмунде до 90 % населения составляли люди, родившиеся там же или неподалеку.

Большая роль, которую играли иммигранты в заполнении городов, особенно после повторных вспышек эпидемий, привело Генриха Райнке к удивительному выводу. Он предполагает, что во всех ганзейских городах в XVII в. и ранее количество иммигрантов превосходило количество местных уроженцев. Если так, легче понять, почему столько граждан в первом поколении сумели достичь высоких постов в том или ином городе. В таком случае уже не столь удивительным покажется замечание, что из четырех великих бургомистров Любека в конце XIV в. двое были уроженцами Висбю, один – Брауншвейга и один – Хильдесхайма; что из четырех бургомистров Гамбурга, занимавших эту должность в 1490 г., ни один не был уроженцем города или сыном гражданина города; что Вулленвевер, уроженец Гамбурга, сумел управлять Любеком, хотя гражданство Любека он получил лишь в 40 лет, и т. д.

К западу от Эльбы население было полностью немецким, но к востоку в ганзейских городах имелось славянское (вендское) население. Его статус разнился в зависимости от области, но славян всегда было меньше в городах, чем в окружающей местности. Немцы превалировали благодаря своему богатству, техническому превосходству предпринимателей и ремесленников и, почти повсюду, благодаря своей численности. Таким образом, ганзейские города стали центрами германизации Востока.

Естественно, в городах, расположенных между Эльбой и Одером, а также в Померании славян было меньше. В сельской же местности их численность оставалась неизменной вплоть до Нового времени. В судах Магдебурга уже в 1290 г. упразднили пользование славянским языком, поскольку в нем отпала необходимость. В тот же период в Ростоке и Штраль-зунде еще имелись особые наместники (Vogt), которые управляли вендами. Позже они исчезли. Даже после того, как славяне в какой-то степени получили подкрепление – в сельской местности начали селиться крестьяне-иммигранты, что было особенно свойственно для Штеттина и Франкфурта-на-Одере, – к XV в. количество славян стало незначительным.

Восточнее, в прусских городах, немцы также составляли подавляющее большинство. В Данциге в XIV в. кашубы и поляки составляли менее 10 % населения. Пропорция, несомненно, была выше в Торне и Кульме. Со второй половины XV в. интенсифицировалась польская иммиграция в города на Висле.

В странах Прибалтики положение было заметно другим. Хотя в Риге немцы составляли большинство населения (70–80 %), в Эстонии они составляли меньшинство. Скорее всего, таким же положение было в Дерпте и безусловно в маленьких городах. Необычный случай представляет Ревель. В XV в. в нем проживало довольно значительное шведское население; здесь немцы, шведы и эстонцы в начале XVI в. составляли соответственно треть, одну шестую и половину населения. Недавнее исследование, основанное на налоговых реестрах за 1538 г., позволяет сделать любопытные выводы о распределении национальностей среди различных социальных групп. Высший класс, состоявший из купцов и владельцев недвижимости (18 %) состоял целиком из немцев. Вероятно, так происходило с середины XIV в. Средний класс, к которому причисляли зажиточных ремесленников (22 %), на 59 % состоял из немцев, на 23 % из шведов и на 18 % – из эстонцев. Наконец, в низшем классе, состоявшем из поденных рабочих (60 %), которые выплачивали лишь небольшую подать или вообще ничего не платили, национальности составляли соответственно 2, 25 и 73 %. Эти цифры показывают подавляющее преобладание немцев, которое можно найти и в других городах, хотя там они и составляли меньшинство.

Наконец, в зарубежных странах – Польше, Дании и Швеции – немцы как будто всегда были в меньшинстве, если не считать городов Шлезвига. Положение усугублялось начиная с XIV в. В целом во всех регионах, где сельские округа не были германизированы, пропорция немцев в городах была наивысшей в начале XIV в., а затем снижалась благодаря притоку иммигрантов из сельской местности.

Судя по всему, законы, определявшие юридический статус славян в ганзейских городах, вплоть до середины XIV в. были довольно либеральными. После введения «немецких законов» славян не лишали гражданства городов; по крайней мере, можно прийти к такому выводу исходя из фамилий некоторых бюргеров, которые указывают на вендское происхождение. Даже среди членов городского совета Любека попадаются такие явно славянские фамилии, как Русе или Вент. В Штендале, даже на левом берегу Эльбы, схожие фамилии можно встретить у представителей купеческой гильдии. Зато ничего сравнимого с этим нельзя найти в Штеттине и Эльбинге, хотя до завоевания они считались крупными центрами торговли.

Начиная со второй половины XIV в. участились ограничительные меры, особенно в том, что касалось гильдий. В 1323 г. в Брауншвейге славян исключили из гильдии торговцев мануфактурными товарами, в 1350 г. в Люнебурге – из гильдии бакалейщиков, в 1400 г. там же – из гильдии ювелиров. В Любеке подобные указы появились лишь в XV в.; они носили не националистический, а скорее экономический характер. Главной сложностью была переполненность гильдий. Зато в Пруссии Тевтонского ордена исключение славян, провозглашенное уже в 1309 г., возможно, стало результатом националистических мрачных предчувствий. Судя по всему, правил придерживались нестрого, так как славянские фамилии можно найти в списках граждан разных городов. В Либонии управление было не таким жестким. Вплоть до середины XIV в. славянам в Риге разрешали торговать, но после 1354 г. их исключили из «большой гильдии» купцов, а в 1399 г. славянам запретили вступать в торговые компании с немцами. Одна за другой для них закрывались и гильдии. Трудно понять, как долго сохранялись подобные ограничения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Общественный строй: патрициат

Новое сообщение ZHAN » 11 июл 2020, 18:57

Внутренняя история ганзейских городов, как и других немецких городов, отмечена повторяющимися и часто насильственными конфликтами между «лучшими гражданами» (Geschlechter) и гильдиями (Handwerker). Было бы неверно считать эти разногласия всего лишь конфликтом между купечеством, которое заправляло в городском совете и самоуправлении, и ремесленниками, которые пытались получить хотя бы какую-то долю власти. Такой теоретический подход грубо упрощает сложный общественный строй и неверно интерпретирует истинный характер подобных разногласий.

Гораздо полезнее попытаться сгруппировать городское население по степени богатства. Очевидно, что такое изучение средневекового периода может привести лишь к очень условным результатам. Более того, подобный подход возможен лишь в нескольких случаях, при использовании реестров налогоплательщиков и рассмотрении законов, регулирующих потребление предметов роскоши. Любое разграничение социальных групп, основанное на этом критерии, должно быть признано в какой-то степени произвольным.

Генрих Райнке различал в населении Гамбурга в конце Средних веков пять классов в зависимости от уровня богатства:
1. Богачи, обладавшие богатством свыше 5 тысяч любекских марок (некоторым, около 1500 человек, удалось накопить 40 тысяч марок), представляли крупных купцов и рантье.
2. Верхушка среднего класса – от 2 до 5 тысяч марок. Сюда относились самые богатые пивовары и судовладельцы, купцы среднего уровня и торговцы мануфактурой.
3. Средний класс (от 600 до 2 тысяч марок) в основном представляли большинство пивоваров и розничных торговцев, а также самые процветающие ремесленники, особенно мясники и ювелиры.
4. Низ среднего класса (от 150 до 600 марок) в основном представляли мастера-ремесленники, мелкие пивовары, скорее арендаторы, чем владельцы недвижимости.
5. Наконец, самая бедная категория – муниципальные работники, мелкие ремесленники, подмастерья и, самые бедные из всех, поденщики, грузчики и домашняя прислуга.

Очевидно, что такую классификацию нельзя применять к другим городам. В каждом имелись свои экономические особенности. В менее процветающих городах, таких как Люнебург, крупные состояния были меньше, а средний класс тяготел к большей дифференциации. Однако в том, что касается роста богатства в XIV–XVI вв., можно провести определенную аналогию между Гамбургом, тогда еще увеличивавшим процветание, и Ростоком, который уже находился на спаде. В последнем городе средний класс ослаблялся, уменьшившись с 74 до 59 % в 1454 г., в то время как доля беднейшего класса выросла с 25 до 38 %. В Гамбурге количество и богатство тех, с кого взимали наибольший налог, слегка выросло, а разрыв между богатыми и бедными имел тенденцию расширяться, таким образом отчасти объяснив рост социальной напряженности и успех доктрин Лютера.

Члены «лучших семей», или патриции, были известны под разными именами в зависимости от области. В Вестфалии их часто называли «наследственными владельцами» (erfsaten в Дортмунде), в Нижней Саксонии «благородными спутниками» (Kunstabelen), в вендских городах, по крайней мере в XV в., – «помещиками» (Junker). Как бы их ни называли, патриции составляли высший слой городского населения.

Согласно Любекской хронике, он состоял из «богатых купцов и состоятельных землевладельцев» или «купцов и богатейших людей города». После революции 1408 г. было провозглашено, что в будущем «купцам и рантье» будет причитаться только половина мест в городском совете. Как в Любеке, патрициат в большинстве ганзейских городов целиком состоял из купцов и рантье – эти две группы можно разделить лишь с трудом. Богатство обеих групп основывалось на городской и сельской собственности, участии в торговых и промышленных предприятиях и владении долями в кораблях и движимом имуществе. И в основе богатства рантье чаще всего лежала торговля.

В морских портах крупные купцы всегда пользовались большим влиянием, чем в таких городах внутри страны, как Оснабрюк, Зост и даже Кёльн, где самым большим влиянием пользовались многочисленные владельцы недвижимости. Более того, похоже, что, говоря в целом, влияние рантье в пределах правящего класса в течение XV в. росло, хотя обычно патрициат пополнялся новыми членами из числа недавно разбогатевших купцов. Но можно с уверенностью предположить, что самой яркой чертой любого ганзейского города во все времена было явное преобладание торгового элемента, который оставался непоколебим даже перед лицом частых мятежей.

Определить происхождение крупных городских семей почти никогда не удается. Среди них можно найти нескольких представителей знати, таких, например, как Мёрдеры из Штральзунда, а также министериалов (мелких рыцарей, владевших небольшими земельными участками на основе домениального права), особенно в небольших епископальных городках Нижней Саксонии. Примером может служить Эверт ван Хольтхузен, крупный коммерсант, дипломат и член городского совета Хильдесхайма около 1400 г. Не слишком многочисленны разбогатевшие ремесленники, чье происхождение выдают их фамилии: в Бремене – Пеллифексы, в Эрфурте – Гольдслегеры, Купферслегеры, Муреры, Циглеры и т. д. В некоторых городах состав патрициата отражает определенные сферы деятельности. Например, в Госларе можно найти владельцев серебряных или медных рудников (montani), плавильщиков (silvani), в Люнебурге и Халле владельцев соляных копей (sodemester) и соляных заводов (pfanner), в Висмаре и Ростоке пивоваров, а в Данциге – судовладельцев.

Почти повсюду патриции создавали свои объединения, которые, хотя и образовались в разное время, помогали патрициату распространить свое влияние на весь город. В Кёльне старейшим объединением такого рода была купеческая гильдия, которая возникла еще в XI в. В середине XII в. ее заменил Richerzeche («Клуб богачей»), куда принимали видных купцов и владельцев недвижимости. «Клуб богачей» полностью контролировал власть в городе вплоть до конца XIV в. В Дортмунде в XIII в. появилась «Большая гильдия под патронажем Святого Рейнгольда» (Reinoldigilde), которую позже стали называть «юнкерским обществом» (Junkergesellschaft). Сходное общество появилось и в Риге. В Данциге в XIV в. существовало «Братство Святого Георгия». Довольно часто, как в Бремене, Мюнстере, Оснабрюке, Магдебурге и Штендале, объединение называлось Gewandschneidergilde («гильдией мануфактурщиков»), что свидетельствовало о крайней важности торговли фламандским сукном.

Однако в отдельных городах, например в Гамбурге и Штральзунде, никакого патрицианского общества не было. В Любеке лишь в 1379 г. возникло «Круговое общество» (societas circuliferorum, Cirkelsel-schop). Общество возникло после того, как девять патрициев заключили договор с монастырем Святой Екатерины, который выделил обществу часовню в своей церкви. Пополняемое с помощью кооптации, руководимое четырьмя избираемыми управляющими (Schaffer), проводившее два общих собрания в год, в XV в. «Круговое общество» включало в себя от 30 до 50 членов. В него входили все видные городские семьи. В 1429 г. среди 52 членов было 19 советников и 3 бургомистра. В 1483 г. лишь один советник не входил в это общество. «Круговое общество» сохраняло свою роль общественного центра любекского патрициата вплоть до начала XIX в. Последним кооптированным его членом в 1813 г., при французах, стал мэр города. Случай был настолько исключительный, что в 1450 г. образовалось младшее общество, «Общество купцов» (koplude kumpanye), куда принимали нуворишей. Впоследствии многих из них приняли в «Круговое общество».

Во всех городах солидарность патрициата укреплялась браками между членами входивших в него семей. В Любеке около 1380 г. в одном ходатайстве указывалось, что большинство членов городского совета приходятся друг другу троюродными братьями. Для них управление было почти семейным делом, и они следили за тем, чтобы в их круг не вторгались ремесленники и «недостойные». Вместе с тем они охотно принимали в свой круг иностранцев при условии, если те были богаты, почтенны и женаты на ком-то из их дочерей. Вот почему в XV в. уроженцам Нюрнберга оказалось так легко внедриться в городской совет – и в Любеке, и в других местах.

Несмотря на свою исключительность, патрициат постоянно вынужден был вливать в себя свежую кровь: «лучшие семьи» вымирали из-за эпидемий, эмиграции и вырождения. Как правило, процветание знатной семьи не простиралось далее трех-четырех поколений. Однако в этом отношении между разными городами можно проследить существенные различия.

Самым стабильным и исключительным был кёльнский патрициат. В «Клуб богачей» входили потомки семей, которые уже были влиятельными в XII в., и они по-прежнему доминировали в XIV в., среди них евреи и лютеране, которым суждено было сохранить важную роль в XVII в. Во многом именно отказ принимать новичков становился поводом для ожесточенных конфликтов в конце XIV в. Они положили конец преобладанию патрициата как класса – однако не отменили политического и экономического влияния богатейших семей, теперь разделенных по корпоративным группам, цехам (gaffeln). С другой стороны, в Гамбурге и Штральзунде обновление внутри патрициата шло особенно стремительно, и влиятельные семьи сохраняли свое положение всего два или три поколения. Любек и большинство ганзейских городов представляют промежуточный тип. Наряду с небольшим числом семей, которые сохраняли свое влияние на протяжении нескольких столетий, – Варендорпы с XII до XVI, фон Люнебурги с XIV до XVII в. – правящие семьи обычно исчезали через три или четыре поколения, и их заменяли нувориши. Одним из таких нуворишей был Генрих Касторп, один из великих ганзейских бургомистров XV в., купец из Дортмунда, который в 1445 г. стал гражданином Любека, а семь лет спустя был принят в «Круговое общество» и городской совет.

Ниже патрициата располагался средний класс, не такой богатый, зато более многочисленный. Представители среднего класса также занимались коммерцией и в результате не могли входить в ремесленные цеха. В Гамбурге данная группа причисляется ко второму классу по классификации Райнке. В него также входили крупные купцы; некоторые из них время от времени вели не только оптовую, но и розничную торговлю. Кроме того, туда входили пивовары или экспортеры пива (не состоявшие в ремесленных цехах), судовладельцы, торговцы мануфактурой и отдельные лошадники. Важность данного класса значительно разнилась от города к городу. Принадлежавшие к нему не допускались в более важные муниципальные учреждения и особенно в городской совет. Естественно, этот средний класс стремился сыграть свою роль в политической жизни и часто вставал на сторону ремесленных цехов, когда те восставали против патрициев. В некоторых городах, например в Брауншвейге и Дортмунде, средний класс достигал своих целей. Но часто интересы и семейные связи приближали его представителей к патрицианским семьям, на чей уровень самые активные представители среднего класса мечтали когда-нибудь подняться. Этим объясняется, почему господство патрициата в большинстве ганзейских городов никогда не подвергалось серьезной опасности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Цеха

Новое сообщение ZHAN » 12 июл 2020, 21:45

В ганзейских городах, как и повсюду, большая часть городского населения объединялась в профессиональные цеха, или гильдии, которые носили разные названия (Amter, Innungen, Gilden, Gewerke). Так было даже в крупных торговых городах: 62 % в Гамбурге в 1379 г., если причислить к подобным объединениям мелких пивоваров. Как и везде, в цехах были представлены все виды ремесел: продукты питания, металлы, текстиль, кожа, дерево. Однако отдельные ремесла пользовались особой популярностью и процветали благодаря связи с морской торговлей, например бондари, которых в большом количестве можно было встретить в вендских городах. Другие ремесла, наоборот, отличались узкой специализацией, например изготовители янтарных четок в Любеке, кузнецы-якорщики в Данциге и ткачи полотна в вестфальских городах.

Вплоть до XVI в. важные цеха постепенно получали ряд льгот. В жалованных грамотах устанавливалась их профессиональная организация, и им гарантировалась монополия (в Кёльне и Магдебурге такой процесс начался уже в середине XII в.). Обычно самые влиятельные цеха образовывали привилегированную группу, которая могла приобретать политические права и представительство в городском совете. Это относится к пяти большим цехам в Магдебурге (ткачи, торговцы шелком и бархатом, меховщики, кожевники с дубильщиками, а также сукновалы), шести Дортмундским «гильдиям» и четырем Gewerke в Берлине, Франкфурте, Ростоке и Грайфсвальде, куда обычно входили мясники, пекари, кожевники и ткачи или кузнецы. Редко, как в Мюнстере, видные гильдии объединялись в более многочисленную группу под управлением двух старшин.

Внутреннее устройство гильдий в ганзейских городах не представляет ничего необычного. Как и повсеместно, гильдии в XIV в. превращались в «закрытые цеха». Правила ограничивали количество учеников двумя или тремя для одного мастера, допустив рост количества подмастерьев и все более затрудняя процесс получения звания мастера. Помимо высоких взносов, взимаемых за вступление в гильдию и доступ к городским привилегиям, мастерство следовало доказать. Такое требование выдвинули уже в 1313 г. штеттинские кузнецы, в 1360 г. – рижские ювелиры, а десять лет спустя – кожевники из Любека. В силу таких строгих правил членство в гильдиях не увеличивалось или даже сокращалось, в то время как количество купцов оставалось прежним или даже росло. Вот одна из причин неудачи политических требований, которые выдвигали гильдии в ганзейских городах.

Управлением и организацией гильдий занимался городской совет. В такие дела Ганза вмешивалась редко. Однако в 1417 г., сразу после волнений в Любеке, Ганзейский собор постановил, что любой ремесленник, живущий в ганзейском городе, обязан предъявить свидетельство о квалификации, засвидетельствованное как городом, из которого он прибыл, так и городом, в котором он хотел обосноваться. Недостаточно было просто представить такое свидетельство старшинам той или иной гильдии. Это была политическая мера, нацеленная на то, чтобы более пристально следить за ремесленниками, подозреваемыми в мятежных наклонностях.

Региональные соборы также издавали правила, относящиеся к гильдиям. Уже в 1321 г. выпустили общие правила для всех вендских городов, которые касались подмастерьев-бондарей. В правилах устанавливался максимальный размер их жалованья; им запрещалось брать частную работу или покидать мастеров, чтобы посетить ярмарку в Скании. Другие правила предписывали использование ростокской тонны при взвешивании партий сельди и люнебургской тонны – для соли. В середине XIV в. те же города договорились об общих правилах для своих котельщиков и лудильщиков. Другие правила, которые главным образом относились к ювелирам, были приняты для всех прусских городов в целом.

Как и повсюду в Западной Европе, городские гильдии пытались приобрести политические права и представительство в правящих кругах. Споры, которые вначале, в конце XIII в., были лишь спорадическими, ко второй половине XIV в. стали и более серьезными, и более частыми. Они постоянно тлели в XV в. и стали еще ожесточеннее в XVI в., с распространением Реформации.

Первым городом, в котором вспыхнули серьезные беспорядки, стал Магдебург. В 1301 г. после восстания десять ведущих членов гильдий сожгли заживо. Однако после 1330 г. патрицианские семьи утратили контроль над городом и вынуждены были вступить в какие-либо из пяти «больших гильдий». В то же время мятеж в Бремене быстро подавили.

В последней четверти XIV в. гражданские беспорядки в Брауншвейге впервые заставили Ганзу серьезно встревожиться. Введение новых налогов вызвало ярость не только ремесленников, но и отдельных представителей купечества; были зверски убиты восемь бургомистров. Брауншвейг исключили из Ганзы, но снова приняли в 1380 г., хотя патрицианская гегемония там не восстановилась. Более того, в новой конституции 1386 г. 103 места в городском совете распределялись следующим образом: 25 мест заняли представители «лучших семей», 31 – торговцы мануфактурой, менялы и ювелиры и 47 – ремесленники.

В Любеке в 1384 г. вспыхнул мятеж мясников под руководством честолюбивого купца Патерностермакера. Мятеж удалось подавить после большого кровопролития.

Вскоре после того в Штральзунде оппозиция, возглавляемая богатым купцом Карстеном Сарновом, не входившим в число патрициев, свергла городской совет. Задача упрощалась из-за всеобщей ненависти к тирании семьи Вульфлам. Но Ганза под страхом исключения потребовала немедленных действий, и в 1391 г. Сарнова казнили.

Наконец, в Кёльне гильдии, первое восстание которых в 1370 г. жестоко подавили, победили в 1396 г. и положили конец правлению «Клуба богачей».

Самым устрашающим из всех стало восстание в Любеке, которое продолжалось с 1408 по 1416 г., тем более что его отголоски дошли и до других вендских городов. Кризис, потрясший Ганзу до основания, окончился почти полной победой патрициев.

Предпосылки и обстоятельства этой борьбы сильно различались, и было бы неправильно делать какие-то обобщения. Исключительность патрициата, амбиции отдельных влиятельных личностей, политические притязания гильдий и купцов, которых не допускали к управлению, соперничество между видными семьями, общее недовольство налогами и плохое финансовое управление – все эти предпосылки играли свою роль в восстаниях. Дело усугубляла революция во Фландрии.

Историки как на Востоке, так и на Западе сходятся в том, что не считают такие конфликты подлинной классовой борьбой. Недопустимо говорить о восстании бедных против богатых и даже различать явную оппозицию между патрициатом и гильдиями. Более того, противоборствующие стороны значительно различались в зависимости от обстоятельств. В то время как первый мятеж мясников в Любеке в 1380 г. можно считать конфликтом между отдельными ремесленниками и патрициатом, восстание в Брауншвейге в 1374 г. характеризовалось союзом ремесленников и купцов среднего класса. Судя по некоторым источникам, восстание в Штральзунде получило поддержку некоторых представителей патрициата, которых возмущала тирания семьи Вульфлам.

В целом этим мятежам не удалось серьезно ослабить статус патрицианского класса в ганзейских городах. Его владычество нарушалось довольно редко, как в Магдебурге и Кёльне. Даже если городу-коммуне удавалось свергнуть установленный режим, новой власти удавалось продержаться лишь несколько лет. Так происходило в большинстве вендских городов. Почти везде, однако, патрициату пришлось принять в городские советы нескольких – правда, очень немногих – представителей гильдий или согласиться на образование народной ассамблеи, которая на самом деле не обладала реальной властью.

Ганза не могла оставаться равнодушной к таким городским конфликтам, которые угрожали ее существованию и играли на руку местным правителям. Тождество интересов «лучших семей» и коммерсантов обычно позволяло Ганзе вмешиваться от лица существующих властей и оказывать сопротивление восставшим в пользу «старого совета», который вытеснял «новый совет».

Впервые это случилось в Брауншвейге в 1374 г. После обращения беглых патрициев Ганзейский собор вынес вердикт об исключении мятежного города. Но последний не дал себя запугать и вскоре добился повторного принятия в Ганзу, не восстановив полностью патрицианскую гегемонию, чего требовали изначально.

Такая частичная неудача сделала Ганзу благоразумнее. Она совсем не принимала участия в борьбе, когда был свергнут патрициат в 1396 г. в Кёльне, в 1399 г. в Дортмунде, в 1416 г. в Данциге и в 1418 г. в Бреслау, и довольно ограниченно вмешивалась в беспорядки в вендских городах. Однако кризис в Любеке в 1408–1416 гг. высветил реальные угрозы, которые подобные мятежи представляли для Ганзы. Поэтому на Ганзейском соборе 1418 г. постановили противостоять подобным мятежам в будущем с большей твердостью. Несколько городов исключили из Ганзейского союза: Штаде в 1419, Штеттин в 1420, Бремен в 1427, Росток в 1439, Мюнстер в 1454 г. Однако все эти города довольно быстро приняли обратно после того, как они пошли на уступки.

Не приходится сомневаться в том, что сохранение патрицианских режимов в ганзейских городах происходило в какой-то степени из-за давления, оказываемого Ганзой. Но главным образом такое положение дел объяснялось экономическим и социальным преобладанием купечества и сравнительной слабостью гильдий, особенно связанных с текстильной промышленностью. В этом заключается разительный контраст с Нидерландами, где в тот же период ткачи гораздо нагляднее демонстрировали свой революционный пыл.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Корабли

Новое сообщение ZHAN » 13 июл 2020, 13:39

Стремительное распространение немецкой торговли в странах Северной Европы начиная с середины XII в., конечно, связано с развитием ганзейского судоходства. По крайней мере на протяжении 200 лет немецкие суда были лучше приспособлены к новым условиям торговли, чем суда их конкурентов. Только техническим превосходством, которое, впрочем, довольно трудно продемонстрировать подробно, объясняется преобладание ганзейцев, которое они сохраняли вплоть до XV в.

В то время, когда был основан Любек, в северных морях ходили два типа судов: узкие и быстроходные драккары викингов, отличавшиеся малым водоизмещением, которые приводились в движение веслами и одним парусом; и западные парусники, которые были короче, шире, но обладали лучшими мореходными качествами. На судах обоих типов можно было перевозить лишь ограниченное количество грузов, редко превосходившее 15 ластов [В Средние века немецкие корабли всегда измерялись в ластах. Ласт был мерой не объема, а веса; его применяли к грузу, какой мог нести корабль. Размер ласта менялся в зависимости от груза, но в целом ласт примерно равен 2 метрическим тоннам], или 30 тонн. Вскоре стало очевидно, что колонизация и Крестовые походы, в которые отправлялись по морю, требовали больших кораблей.

Поэтому в конце XII в. на Севере появился более крупный корабль, который вскоре стал общеизвестен под названием когг. Есть отчет об отплытии из Кёльна в 1188 г. четырех больших кораблей грузоподъемностью более 80 ластов. Эти корабли везли крестоносцев в Святую землю. Летописец Генрих Латвийский отмечает, что в 1206 г. город Ригу спасло от голода прибытие двух коггов. Грузоподъемность нового корабля вскоре превзошла 100 ластов, то есть она была в 8—10 раз больше, чем у его предшественников. Длина среднего когга от форштевня до кормы составляла от 15 до 25 м, ширина – 5–8 м; осадка с грузом составляла около 2,25 м. Для коггов характерна клинкерная обшивка («внакрой»); киль и ахтерштевень были почти прямыми. Несмотря на единственный парус, управлять коггом было довольно просто; он мог идти против ветра, при попутном ветре развивал неплохую скорость – от 4 до 5 узлов – особенно после 1200 г., когда на коггах появился руль, снабженный румпелем и прикрепленный к ахтерштевню.
Изображение

Вопрос о происхождении когга, конструкция которого значительно отличалась от предыдущих кораблей, по-прежнему остается спорным. Возможно, на ганзейских судоверфях усовершенствовали новую технику, черпая вдохновение в местных домах, обшитых деревом. Однако вероятнее, что когг разработали фризы в Нидерландах, поскольку в 1163 г. в уставе Ньюпорта упоминаются пошлины с коггов (cogscult), а в епархии Утрехт они упоминаются еще в X в. Судя по этим записям, широкие корабли появились на западе раньше, чем на востоке. Во всяком случае, ясно, что ганзейцы получили мощный стимул к строительству кораблей нового типа, которые позволяли им добиться превосходства над конкурентами, особенно на Балтике. В XIII, а также и в XIV в. когг – типичный ганзейский корабль.

Однако в XIV в. в ганзейской сфере влияния появился еще один тип корабля, хольк (халк, хулк). Сначала он представлял собой грузовое судно скромных размеров. Хольк был шире когга; он был практически плоскодонным. Со временем он увеличивался в размерах, а из-за превосходящей грузоподъемности в XV в. полностью сменил когг, тем более что некоторые черты он позаимствовал у когга, особенно киль. Хольк мог перевозить более 150 ластов (300 тонн) груза. Его высокие надстройки на баке и юте постоянно увеличивались в размерах.

Наконец, начиная примерно с 1450 г. появилось судно еще больших размеров – каравелла. Вначале ее строили в средиземноморских и атлантических портах. Каравелла отличалась тремя мачтами вместо одной, а также гладким корпусом, который обшивали встык, а не внакрой. Каравелла сочетала скорость с большей грузоподъемностью, иногда превосходившей 400 тонн. Своим успехом судно нового типа обязано чистой случайности. В 1462 г. необычайно большая французская каравелла, «Сен-Пьер де Ла-Рошель», была брошена капитаном в порту Данцига. Городские власти отремонтировали ее и использовали в качестве каперского судна против англичан. Каравелла повсюду производила сенсацию благодаря громадному размеру, хотя в бою оказалась не слишком надежной. Позже строили и другие каравеллы; но вплоть до XVII в. главным типом крупного ганзейского судна оставался хольк.

В целом размеры океанских судов в последние три столетия Средневековья неуклонно продолжали расти. Отчасти это объяснялось растущим значением насыпных, нерасфасованных товаров, которые на них перевозили, – соли, зерновых и лесоматериалов. Иногда, например, на Ганзейском соборе 1412 г. раздавались голоса против такого развития. Из-за большого водоизмещения этих судов значительно увеличивался риск того, что они сядут на мель в гавани. Условия значительно различались. В то время как вендские города и Бремен предпочитали суда среднего водоизмещения, прусские и ливонские города сосредотачивались на строительстве крупных судов для перевозки насыпных грузов из районов, отдаленных от побережья. По сравнению с торговыми флотилиями других государств ганзейский флот в целом отличался большим количеством крупных судов.

Кроме того, в ганзейский флот входило много небольших кораблей, которые назывались по-разному. Среди морских глубоководных судов среднего водоизмещения чаще всего упоминались «крайер» и «эвер» (25–50 ластов). Более многочисленными были небольшие каботажные суда. Изначально созданные также для открытого моря, постепенно они перешли к более скромным обязанностям. Время от времени ими пользовались и для речного судоходства. Еще меньше (10–25 ластов) и быстроходнее были лихтеры и шнигге – малые двухмачтовые суда, на которых в случае необходимости можно было передвигаться с помощью весел. Во время войны они могли использоваться в качестве разведывательных и шли впереди кораблей покрупнее. Еще меньше, чем лихтеры и шнигге, были плоскодонные суда, на которых перевозили соль и лесоматериалы, вельботы и буссе, а также многочисленные барки и баржи, на которые переваливали грузы с морских судов; они ходили в портах и вверх по течению рек.

Средневековые корабли еще не знали специализации; они не различались конструкцией в зависимости от выполняемых функций. Все они в первую очередь строились как грузовые суда. Сначала, в период колонизации и Крестовых походов, на них часто перевозили пассажиров, но позже такая необходимость возникала редко, если не считать посольства и паломников, которые отправлялись в Сантьяго-де-Компостелу. В таких случаях путникам приходилось как-то устраиваться на временных местах, наспех сооруженных для путешествия. Военные корабли – которые назывались «кораблями мира», vredenschepe, – почти не отличались от грузовых судов. Во время войны город нанимал у отдельных граждан любое доступное судно, которое затем вооружал и на которое нанимал команду за свой счет. Однако возможно, что вследствие войн в XIV и XV вв. на таких кораблях появился полубак. Чем выше он был, тем легче было подниматься на борт или давать отпор тем, кто шел на абордаж.

Было бы интересно узнать размер ганзейского флота в Средние века. Вальтер Фогель рискнул дать приблизительную цифру на конец XV в. По его подсчетам, океанский ганзейский флот, за вычетом каботажных судов, составлял около 1000 кораблей общей грузоподъемностью в 30 тысяч ластов. Они распределялись следующим образом: 10 тысяч ластов для Балтийского флота, которые вели торговлю через Зунд с Нидерландами, Англией и Пуату; такое же количество для торговли на Балтике; 2 тысячи – для Северного моря, хотя здесь оценка особенно трудна. Располагая флотом грузоподъемностью в 60 тысяч тонн, Ганза была ведущей морской державой того периода, которая превосходила Голландию, Англию, а также, возможно, Францию и Испанию.

Распространение морской торговли естественно вело к ускорению кораблестроения во всех морских портах. Поскольку корабли быстро изнашивались, а многие гибли в результате крушений или действий пиратов, их постоянно нужно было ремонтировать и заменять. Верфи, построенные на берегах рек и сдаваемые судостроителям, назывались Lastadie (это слово фламандского происхождения и означает место перевалки грузов). Как ни странно, вплоть до конца Средневековья судостроители ни в одном городе не образовали отдельную гильдию. Они оставались в союзе с плотниками. Правда, корабелы пользовались определенным престижем; нескольким из них, особенно в Штральзунде, удалось вступить в городской совет.

У нас совсем нет цифр, позволяющих оценить количество кораблей, которые строились в Средние века. Похоже, что после Любека самым активным центром в области судостроения был Данциг, по крайней мере до 1450 г. Близость обширных лесов, которые давали не только лес, но и деготь и смолу для замазки, благоприятствовали развитию там судостроения. В Данциге и Эльбинге из гильдии кузнецов выделилась отдельная группа якорщиков. В работе они использовали железо, ввезенное из Швеции.

Кораблестроители трудились не только для ганзейцев. Они продавали суда иностранцам – англичанам, голландцам, даже итальянцам. Однако когда голландские корабли, заходившие на Балтику, стали более многочисленными, ганзейцы с тревогой поняли, что они способствуют процветанию конкурентов. Начиная примерно с 1412 г. начали обсуждать ограничительные меры. В 1426 г. Ганзейский собор запретил продавать корабли иностранцам. Данный запрет периодически продлевался. Однако надежды на то, что ограничительные меры возымеют действие, оставалось мало. Единственным его результатом стало поощрение судостроения в других странах и в то же время отток ценных клиентов от ганзейских верфей. Поэтому заинтересованные стороны восприняли запрет плохо, особенно Тевтонский орден. В Данциге запрет не вводился до 1441 г., и даже тогда он действовал лишь во время войны. Обычно считалось достаточным подвергать поставки довольно иллюзорным условиям. Так, группе генуэзских судовладельцев, разместившим заказ на корабль в 1473 г., пришлось обещать, что никаким врагам Данцига, особенно Фоме Портинари – одну из его галер только что захватил капер, – не позволят получить долю в судне. Вероятно, такие запреты ускорили заметный спад в данцигском судостроении во второй половине XV в.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мореплавание

Новое сообщение ZHAN » 14 июл 2020, 11:41

Как и повсюду в Средние века, ганзейские корабли были медленными, и продолжительность рейсов значительно колебалась в зависимости от ветров. Средняя скорость составляла от 4 до 5 узлов, самое большее – 10 узлов при попутном ветре. Корабли могли лавировать, но обычно прибегали к этому лишь в крайнем случае, предпочитая переждать в порту до более благоприятных условий. Требовалось четыре дня, чтобы дойти под парусом от Любека до Данцига, и девять – от Любека до Бергена, хотя иногда на такое путешествие уходило две или три недели. Путешествие из Ливонии в залив Бурньёф обычно занимало два месяца или более. Особенно опасными были берега Ютландии; под влиянием западного ветра корабли несло на мель. Многочисленные риски, а также длина обходного пути объясняют, почему прямой проход по морю так и не смог всецело вытеснить сухопутный маршрут Гамбург— Любек, который подчас оказывался быстрее, несмотря на две перевалки груза.

Путешествуя по узким проливам, ганзейские моряки никогда не выпускали надолго из виду берега, кроме рейса из Норвегии в Англию. В открытом море они обычно определяли свое местонахождение только методом счисления, прокладывая курс по звездам. Если требовалось узнать точное местоположение, опытные лоцманы полагались главным образом на лот, поскольку они знали точную глубину моря на протяжении всех своих маршрутов. Почти везде глубина не превышала 100 м. Итальянец Фра Мауро на своей карте мира (1458) сделал пометку в связи с Балтийским морем: «В этом море плавают не по карте и не по компасу, а по лоту». Конфигурацией берегов и морей объясняется, почему новые навигационные инструменты не получили у ганзейских моряков широкого распространения до сравнительно позднего времени. Компас и теодолит, которыми на Средиземном море повсеместно пользовались уже в XIII в., обычно не применялись на Севере до начала Нового времени, а морские карты получили распространение еще позже.

Вблизи берега моряки определяли местоположение по различным приметам – островам, лесам и церковным колокольням, которые, как кажется, строились особенно высокими именно с этой целью. Колокольня церкви Святого Петра в Ростоке, высотой около 132 м, была видна с моря за 50 км. Несколько деревянных башен помечали рифы. В XV в. упоминаются маяки в устье Траве – огонь на них горел только в условиях плохой видимости.

Основы навигационных знаний передавали устно из поколения в поколение. Впоследствии, не позднее второй половины XVI в., их свели воедино в «Морской книге» (Seebuch). В сущности, это был перевод на нижненемецкий фламандской компиляции, составленной веком ранее в Брюгге, с дополнительной информацией, имевшей отношение к ганзейским водам. В «Морской книге» было записано все, что могло пригодиться мореплавателю от Кадиса до Финского залива: расписание приливов и отливов, расстояния, глубины по лоту, вехи, опасности, которые встречаются у тех или иных берегов, и т. д. Однако для того, чтобы пользоваться «Морской книгой», надо было уметь читать. Значит, вначале пользоваться пособием могли лишь немногие. Оно получило более широкое распространение лишь в XVI в.

Для того чтобы гарантировать безопасность своих кораблей на море, Ганза считала нужным издавать различные правила. Особенно союз занимали два вопроса: зимние рейсы и плавание в караванах.

Прекращать навигацию зимой было делом обычным: многие порты часто сковывало льдом. В конце XIV в., возможно после нескольких несчастных случаев, на Ганзейском соборе долго обсуждали этот вопрос и решили превратить обычай в обязательное предписание. В 1403 г. постановили запретить навигацию от Мартынова дня (11 ноября) до Дня святого Петра (22 февраля). Любой корабль, из какой бы страны он ни был, входивший в ганзейский порт после 11 ноября, должен был представить сертификат, в котором утверждалось, что он отправился в обратный путь до этой даты. За неимением сертификата корабль подлежал конфискации вместе с грузом. От такой меры освобождались корабли вместимостью менее 30 ластов, а также корабли, идущие в Норвегию или из нее. Висмару удалось добиться дополнительной уступки: для кораблей, которые везли сельдь и пиво – то есть торговали со Сканией, – период запрета сокращали, и он длился от Николина дня (6 декабря) до Сретения (2 февраля).

Эти предписания вызвали возмущение прусских городов. Они считали, что их большие корабли подвергаются дискриминации в пользу кораблей из вендских городов. В 1245 г. они добились разрешения зимних рейсов между Любеком, Данией и Рюгеном. Возражали и голландцы, но тщетно. Из соображений практичности судоходство на Балтике зимой приостанавливалось. На Северном море, где запрет также вступил в силу, он соблюдался не так строго. Более того, он не относился к кораблям, которые шли из Ла-Манша или из Атлантического океана, если только они не шли в порт на Звейне или выгружали там товары.

Эти меры, конечно, снижали количество кораблекрушений, но вместе с тем и препятствовали ганзейской торговле. Многие немецкие корабли вынуждены были зимовать, неся большие расходы, во фламандских или английских портах, так как вернуться в родной порт до оговоренной даты они не имели права.

Еще труднее было применять правила, касавшиеся судоходства караванами. До середины XIV в. корабли обычно ходили поодиночке или небольшими группами, от двух до пяти судов. Однако из-за войны с Данией и, самое главное, возобновления пиратства Ганзейский собор предписал кораблям передвигаться в составе больших караванов. В 1392 г. прусские города постановили, что ходить через Зундский пролив необходимо караванами, состоящими не менее чем из десяти кораблей. Через пять лет они же разрешили проходить через датские проливы лишь 22 апреля, 10 мая и 15 августа. Очевидно, мера оказалась недостаточной, так как на следующий год весь прусский торговый флот пересек Зунд 13 июля в сопровождении двух военных кораблей, на которых находились 80 вооруженных солдат. Похоже, с тех пор все ганзейские торговые суда, которые шли из Балтики в Северное море и залив Бурньёф, стали составлять небольшую флотилию, охраняемую военными кораблями, оснащенными и вооруженными за счет участников каравана. Каждое судно предоставляло одного или двух солдат. Даже в Северном море плавание под охраной стало более распространенным, особенно во время войн или долгих рейсов. Такую меру предосторожности Ганза приняла только в целях безопасности. Подобная мера имела еще одно преимущество, так как предоставляла равные возможности всем купцам, и покупателям, и продавцам. Путешествие в одиночку обеспечивало одним высокие прибыли в ущерб остальным и время от времени вызывало катастрофические колебания цен на внутренних рынках.

Конечно, караваны судов представляли и определенные недостатки. Вдобавок к дополнительному риску столкновения все суда, входившие в караваны, обязаны были собираться в заранее оговоренном месте и ждать, часто довольно долго, пока не прибудут все остальные. Многие жаловались на командующих караванами, которые отказывались давать сигнал к отправлению. Участились акты неповиновения. Чтобы положить этому конец, от капитанов требовали присяги на повиновение. Покинувших караван наказывали штрафом и даже исключением из ганзейских привилегий. И наоборот, в некоторые контракты на перевозку грузов включали санкции против капитанов, которые опаздывали к отплытию. Легко понять, что, хотя купцы настаивали на плавании караванами как мере предосторожности, капитаны кораблей в целом предпочитали идти на риск и плавать в одиночку.

Весь свод правил, имевших отношение к судоходству, морской торговле и морякам, постепенно выкристаллизовался в ганзейский морской устав, у которого прослеживается три источника.

Изначально каждый город жил по собственному обычному праву. В Германии старейшим является обычное право Гамбурга, впервые записанное в 1292 г. В нем подробно объяснялись отдельные правила, главным образом связанные с грузом, и оно предназначалось главным образом для гамбургских купцов в Брюгге и Утрехте. Это право, с изменениями, приняли Любек (1299), Бремен, Ольденбург и Рига. Расширенная версия под названием «Ордонансы» была составлена во второй половине XIV в.

Более важным источником для ганзейского морского устава стали «Олеронские свитки». Составленный примерно в конце XIII в. в Олероне, этот сборник местных правовых норм был предназначен главным образом для купцов Ла-Рошели и Бордо, которые торговали вином с портами на Звейне. В сборнике излагались необходимые процедуры на случай столкновения или споров с командой. В XIV в. его перевели на фламандский под названием «Сборник правовых норм Дамме» (Vonnesse van Damme). Эта версия, в свою очередь переведенная на нижненемецкий и соединенная с «Ордонансами», стала, под названием Waterrecht, морским уставом сначала для ганзейских городов на Северном море, а затем, после того как его принял Любек, и на Балтике. Так как верховный морской суд на Балтике находился в Висбю, сборник постепенно стал известен как «Готландское морское право» (Gotlandisches Wasserrecht). Такое название появилось на первом печатном издании, вышедшем в Копенгагене в 1505 г. Необычный путь для устава, созданного для нужд французских виноторговцев!

Наконец, третьим источником устава, восходящего ко второй половине XIV в., стали постановления Ганзейского собора по морским вопросам. Частичный сборник таких постановлений изготовили в 1482 г., но лишь в 1530 г. напечатали исчерпывающий кодекс под названием «Устав для капитанов и команд» (Ordonancie van den schipperen unde Boozluden). Основанное на столь разных источниках, ганзейское морское право страдало отсутствием единообразия. В конце XVI в. синдику Зюдерману поручили унифицировать его. К сожалению, он так и не успел выполнить задачу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Речное судоходство

Новое сообщение ZHAN » 15 июл 2020, 14:26

Речное судоходство играло для ганзейской торговли почти такую же важную роль, как и морское. За несколькими исключениями, которые представляли норвежский Берген и, возможно, Данциг, до крупных портов невозможно было добраться на больших или средних судах. Грузы приходилось переваливать в устьях рек на суда поменьше, которые могли ходить вверх по течению.

Речное судоходство требовало судов различных видов в зависимости от местных условий: от простых открытых лодок до небольших крытых парусников. Например, в среднем течении Рейна применялись плоскодонные баржи. Они были маневренными и имели укрепленные фальшборты для защиты от столкновений. А ниже Кёльна, где грузы переваливали на другие суда, Рейн был шире и глубже, течение медленнее, и там можно было использовать суда покрупнее, на которых иногда можно было идти под парусом. Некоторые, подобные тем, которые можно видеть на «Раке Святой Урсулы» Мемлинга, почти не отличались от глубоководных морских судов. Повсеместно одной из главных забот городских властей оставалось поддержание достаточной глубины фарватера. В гавани было строго запрещено выбрасывать за борт балласт или мусор. Даже на реках, особенно вблизи устья, в XV в. пытались воплотить в жизнь смелые инженерные проекты. Так, делались попытки углубить фарватер Траве, сократив его ширину. К сожалению, попытка успехом не увенчалась. Много усилий потратили на то, чтобы не допустить заиливания Звейна, – еще одно доказательство того, что в тот период человек был достаточно беспомощен, когда сталкивался с такой проблемой.

По всей Германии речное судоходство находилось в руках городских гильдий лодочников. Судовладельцы и советы морских портов как будто не выказывали интереса к этой отрасли. В XIV–XV вв., с развитием основных оптово-экспортных рынков, реки разделили на четко разграниченные участки, в которых монополию на судоходство присвоили себе гильдии крупных приречных городов. Примерами таких гильдий служат gylda nautarum в Берлине на Шпрее и на Хафеле и «Братство Святого Иакова» в Гамбурге в нижнем течении Эльбы. Единственным исключением в таком дроблении стала Висла.

В 1375 г. Тевтонский орден поставил над гильдиями в каждом приречном городе комитет старшин (Oldesten), который составлял правила, обязательные к исполнению всеми лодочниками и для всех грузов в прусских городах. Таким образом, Тевтонский орден учредил союз, который был одновременно профессиональным и религиозным.

Хотя речное судоходство подразумевало меньше рисков, чем морское, оно также было опасным. В случае войны между правителями земель, находящихся на берегах рек, на корабли часто нападали. Регулярный же оборонительный союз существовал снова только на Висле – по крайней мере, в середине XV в., во время Тридцатилетней войны между Польшей и Тевтонским орденом. Поскольку прусские города и знать поручили себя защите короля Польши, Тевтонский орден пытался вмешаться в речную торговлю. Тогда Данциг и Торн решили организовать караваны, сопровождаемые военными кораблями, вооруженными пушками и наемниками. Несколько раз в 1459 и 1460 гг. флотилии, состоящие из ста с лишним барж, перебирались из одного города в другой, по пути то и дело вступая в схватки.

Важность речного судоходства демонстрируют попытки расширить определенные участки рек и прорыть каналы. Временами такие проекты возбуждали ожесточенное соперничество между городами. Так, в 1377 г. Люнебург, который получал большую прибыль от сухопутного маршрута, связывавшего его с Брауншвейгом, добился от герцога запрета на прокладку на территории герцогства проходимого водного пути, который пагубно сказывался бы на его торговле. Через 50 лет, когда Брауншвейг начал сооружать канал на реке Окер, что направило бы торговлю в сторону Бремена, Люнебург, объединившись с Магдебургом, вынудил Брауншвейг приостановить работы на 7 лет (1440). Однако через несколько лет Брауншвейгу удалось возобновить приостановленный проект и соорудить судоходное русло со шлюзами до самого Везера. Такие же работы предприняли Ганновер, Зост и Херфорд.

Из всех каналов для ганзейской торговли особую роль играли два. Один прорыли в Восточной Пруссии под руководством Тевтонского ордена в конце XIV – начале XV вв. Он соединял Прегель и Куршский залив, создав водный путь, исключительно удаленный от моря, между Данцигом и Ковно, вдоль двух заливов и реки Неман. Этот канал в значительной мере способствовал экономическому развитию Данцига, который превратился в главный рынок для литовских продуктов.

Куда большую важность имела прокладка канала на Штекнице, притоке Траве, который связал последнюю через Мольн с Дельвенау, притоком Эльбы: таким образом, соединились по воде Любек и Гамбург, то есть Балтийское и Северное моря. Уже в середине XIV в. там существовал примитивный канал, который позволял плоскодонкам с солью из Люнебурга добираться до Любека. Но вскоре тот канал оказался недостаточным, и в 1390–1398 гг., после затянувшихся переговоров с местными правителями, соорудили канал со шлюзами, по которому могли ходить лихтеры. Трудно оценить экономическую значимость этого канала в XV в. Главной его целью по-прежнему оставалась перевозка соли из Люнебурга в Любек, но кроме того, стало возможно перевозить нерасфасованные продукты – особенно вино в бочках – с Эльбы в Траве и обратно. Особенно ценным оказался канал во время частых войн с Данией, когда путь через Зундский пролив оказался отрезан. Так, например, в 1428–1429 гг., когда Любек потерпел поражение в Зунде, сборы за перевозку по каналу удвоились. В мирное время он был не так полезен, и почти нет доказательств того, что он брал на себя значительную часть морской торговли через Зунд. Одним из его главных недостатков было то, что водный путь из Любека в Гамбург занимал вдвое больше времени, чем сухопутный маршрут через Ольдесло. Соответственно, в 1448 г. Гамбург предложил Любеку прорыть более прямой канал, связав небольшие притоки Альстера и Траве – поистине предтечу Кильского канала. Работы начались, но завершены не были. Однако такая попытка доказывает важность, какую придавали оба города внутреннему водному пути, и предполагает, что канал Штекниц, несмотря на свои несовершенства, помогал Любеку сохранять свое экономическое превосходство.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Судовладельцы, капитаны, команда

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2020, 12:25

Во всех ганзейских портах судовладельцы и владельцы долей в кораблях образовывали почтенную, хотя и довольно неоднородную группу. Однако вплоть до XIII столетия они не выделялись в особую группу. Один и тот же человек мог быть и судовладельцем, и капитаном своего корабля; ему могла принадлежать львиная доля товаров, которые он перевозил и продавал в конце своего пути. Однако по мере того, как корабли делались больше и вошло в обычай делить корабль на все большее число долей, среди судовладельцев, капитанов и грузовладельцев наметилась некоторая степень специализации.

К концу XIII в. никто не удивлялся, если кораблем совместно владели два человека. В начале XIV в. впервые упоминается, что корабль поделили на 4 части (хотя в Англии подобную практику начали применять на 200 лет раньше). Вскоре такое деление стало обычным для кораблей любого размера. В XV в. обычным было деление корабля на 8 долей, но в случае более крупных кораблей можно найти примеры и 16, 32 и даже 64 доли. Вот лишь один пример: корабль из Любека, отплывший в 1449 г. в Бурньёф за солью, был поделен между 8 владельцами, пятерым из которых принадлежало по 1/16 корабля, одному – 1/16 с четвертью, одному 1/8, а капитану – ¼. Одному из этих судовладельцев, Хермену Мейеру, вдобавок принадлежали доли еще в пяти кораблях, входивших в ту же соляную флотилию: доли составляли 1/8, 3/8 и 3/16.

Такая разбивка на малые доли возникала из-за деления наследства, желания судовладельцев распределить риски, роста тоннажа и желания допустить к владению больше людей и таким образом облегчить финансирование судостроительства. Конечно, как правило, судовладельцами были купцы, но отдельные судовладельцы одновременно были кораблестроителями, а некоторые даже ремесленниками. Многие шкиперы, вышедшие в отставку, поскольку хорошо разбирались в навигации, вкладывали в корабли почти все свои деньги. Так, Герман Месман из Любека в конце XV в. оценивал свой капитал в 3 тысячи марок; капитал находился в виде трех целых кораблей и долей еще в 6 кораблях, от 1/8 до половины. Судя по всему, самым крупным судовладельцем в Ганзейском союзе был Тевтонский орден, по крайней мере в начале XV в. В 1404 г. два казначейства, в Мариенбурге и Кёнигсберге, владели четырьмя целыми кораблями и долями еще в 13 судах общей грузоподъемностью почти в 900 ластов. Они оценивались в 10 тысяч любекских марок. Но после поражения при Танненберге эти капиталовложения быстро улетучились.

Владельцы корабля образовывали товарищество, в которое часто входили граждане разных городов. Они регулярно встречались или, по крайней мере, вели подробную переписку, извещая друг друга о доле расходов каждого на оснащение корабля и о доходах от перевозки груза. Они отдавали распоряжения капитану, изучали письменный или устный журнал его рейсов и, в случае необходимости, увольняли его.

Самым важным из судовладельцев был мастер или капитан (scheherr, откуда произошло слово «шкипер»). В Средние века капитан редко бывал служащим на жалованье. Обычно ему принадлежала доля в том корабле, которым он командовал, – как правило, 1/8 или ¼. Он не получал особой платы за исполнение обязанностей капитана. Зато ему как одному из владельцев причиталась часть прибыли, в соответствии с его долей. На практике он получал еще дополнительную прибыль, поскольку перевозил и собственный груз. По условиям договора капитан должен был иметь жену и детей. Семья в городе служила залогом его честности. Подобная мера предосторожности не была лишена оснований. Гораздо чаще, чем купцы, капитаны кораблей испытывали склонность к бродячей жизни, а благодаря многочисленным знакомствам за границей они могли в случае неприятностей без труда эмигрировать.

Теоретически капитан должен был лишь исполнять распоряжения, отдаваемые владельцами. На самом деле обычно ему предоставляли решать вопросы самостоятельно. Он нанимал и увольнял членов экипажа, а также расплачивался с ними. Он договаривался с купцами о перевозке грузов, надзирал за погрузкой и разгрузкой и отдавал приказ поднять якорь. На море он обладал абсолютной властью. Если навигацией и управлением кораблем и занимался рулевой, тем не менее главную ответственность нес капитан. Он решал, в какие порты будет заходить корабль, долго ли там пробудет, нанимать ли местных лоцманов для прохода по опасным каналам. В случае крайней опасности капитан, посоветовавшись с самыми опытными матросами и присутствующими грузовладельцами, решал, какие грузы можно выбросить за борт. Для информирования своих компаньонов он был обязан, по крайней мере после XV в. и в случае долгих рейсов, вести письменный журнал. С этой целью его часто сопровождал писец.

Капитаны образовывали в высшей степени уважаемую группу среди судовладельцев, главным образом благодаря своим обязанностям, близким отношениям с грузовладельцами и растущей важностью их коммерческих операций. Так как они сами были купцами, многих из них принимали в число патрициев, и они занимали высшие государственные должности, хотя их повышение не всегда означало, что им приходилось сходить на берег. Среди капитанов, которые отплыли во Фландрию в 1422 г., был фон Детинхем, бургомистр Данцига, а в 1436 г. – советник Генрих Бук.

Кстати, многие ганзейским капитаны были голландцами по происхождению. Их становится больше в третьей четверти XIV в. на кораблях, которые ходили между Любеком и Стокгольмом, и еще чаще – в Северном море. Уже появились намеки на будущее преобладание голландцев на море. Наверное, самую блестящую карьеру из всех капитанов сделал Симон ван Утрехт из Гарлема. В 1399 г. он стал гражданином Гамбурга, командовал кораблями, принадлежавшими городу, в борьбе против «виталийских братьев», и покрыл себя славой; в 1426 г. он стал членом городского совета, а шесть лет спустя – бургомистром.

Команду (Schipkindere) капитан набирал на каждый рейс. Матросы были либо горожанами, либо крестьянами. Обычно набирали дюжину матросов на корабль водоизмещением 150 т и двадцать – на более крупное судно в 250 т, то есть по одному матросу на каждые 12 т груза. Вплоть до XIV в. специализации среди матросов почти не было. Первым, кто выделился в отдельную фигуру, стал рулевой. Он отвечал за навигацию, что подразумевало долгий опыт на море, отличные мореходные познания, способность вычислять высоту звезд и иногда – умение пользоваться компасом. Функции средневекового рулевого были более или менее идентичны функциям современного капитана, кроме того, что рулевой, по крайней мере теоретически, не обладал никакой властью над экипажем, которым командовал один капитан. Помимо рулевого, в хрониках XV в. упоминаются плотники, коки и писцы. В последнюю очередь, ниже матросов (Bootsmanns, Schippanns), иногда упоминаются корабельные юнги (Jungen, Jungknechte).

Развитие отношений внутри экипажа чем-то напоминало развитие гильдий. Сначала, когда корабли были маленькими, на них преобладали патриархальные отношения, и члены экипажа могли надеяться, что когда-нибудь сами станут капитанами. Но корабли росли в размерах, развивалась специализация матросов, сходная со специализацией подмастерьев в гильдии, и простые матросы уже не надеялись стать капитанами. По мере того как их становилось больше, матросы делались менее покорными и более требовательными в смысле оплаты их труда. Такая тенденция тревожила Ганзу, и она пыталась ее подавить. На соборе 1418 г. постановили, что отсутствие субординации и дезертирство карается тюремным заключением, а в случае рецидива – клеймением раскаленным железом. Несколько раз подчеркивалась необходимость строгого повиновения капитану, но, видимо, безрезультатно.

Одним из главных источников конфликта между капитаном и командой, очевидно, служили ставки и способы платежа. В целом города пытались строго регулировать такие вопросы, но капитан обычно обязан был обсуждать размер платы непосредственно с матросами, когда он их нанимал. По морскому праву Гамбурга моряк получал в момент отплытия в рейс на Готланд или в Норвегию 10 английских шиллингов, что представляло плату за 12 недель, а после того по 10 пенсов за каждую дополнительную неделю. В рейсах во Фландрию он получал вначале 12 гамбургских шиллингов на 7 недель, а затем по 9 английских пенсов за каждую лишнюю неделю. Зато в Любеке плата могла колебаться в зависимости от дохода от груза.

Почти невозможно оценить, как росли ставки. Вальтер Фогель, основывая свою оценку на нескольких разрозненных примерах (и пересчитывая в граммы серебра), предположил, что, возможно, плата в XIII–XIV вв. вырастала на 50—100 %. Он пришел к выводу, что матросам платили крайне мало, как чернорабочим. Правда, базовую ставку в ряде случаев можно было пополнить. Дело в том, что моряки имели право перевозить и продавать товары для себя. Иногда товары на продажу они выбирали сами, но чаще их им навязывали. Если моряк сам не использовал такое право, он мог передать его третьему лицу. Вдобавок, матросы иногда получали дополнительную плату от грузовладельцев за проветривание определенных товаров (Kiihlgeld), а также за погрузку и разгрузку в порту (Windegeld). Наконец, за четыре зимних месяца, когда моряк не находился в море, он получал некую фиксированную ставку за работу на суше. В целом совсем не кажется, что жизнь матроса состояла из одних лишений. Любопытный случай произошел на одном прусском корабле. Члены экипажа взяли на борт для себя 100 бочек вина в Ла-Рошели с намерением продать его в Сандвиче. Они платили капитану 2 нобля за бочку в качестве платы за фрахт (1455). Этот случай иллюстрирует, что даже простые матросы могли получать прибыль. Конечно, ганзейский морской флот не страдал от отсутствия рабочих рук.

Как и в других ремеслах, в XV в. стали образовываться братства, членами которых становились все моряки, равным образом капитаны и матросы. Они занимались религиозной, общественной и благотворительной деятельностью. Таким было Братство Святого Николая, основанное в Любеке в 1400 г. В том же городе в конце века основали Братство Святой Анны, членами которого могли становиться только матросы, а капитаны исключались – аналогично с объединениями подмастерьев. Но такое братство скорее кажется исключительным случаем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Перевозка грузов

Новое сообщение ZHAN » 17 июл 2020, 12:24

Главной заботой капитана, очевидно, было сдать свой корабль купцам на самых выгодных условиях, а затем благополучно доставить груз к месту назначения. Правда, даже в XV в. иногда случалось, что капитан также был владельцем большей части груза и сам занимался его продажей в конце пути. Однако чаще капитаны к тому времени были лишь перевозчиками, которые выполняли условия контракта, заключенного с грузовладельцами. Последних становилось все больше. Груз одного ганзейского корабля, потерпевшего крушение в 1345 г., принадлежал 26 купцам. Груз еще одного судна, пропавший в 1430 г., принадлежал 39 купцам; груз третьего судна, потерпевшего крушение в 1468 г., принадлежал 62 владельцам.

Такой рост возник не только в результате увеличившейся грузоподъемности судов, но и в результате желания сократить риски, распределив партии товаров по нескольким кораблям. В доказательство можно привести лишь один пример из описи груза флотилии из 10 кораблей, которая вошла в гавань Ревеля в конце зимы 1430 г. Три самых больших грузовладельца распределили свои товары по 9, 8 и 7 кораблям соответственно. Морская страховка, общераспространенная практика на Средиземном море и в Португалии начиная с середины XIV в., вплоть до второй половины XVI в. оставалась неведомой для ганзейцев. Поэтому единственным способом избежать серьезных убытков оставалось распределение грузов. У такого способа имелся недостаток: торговать было сложнее, правила оказывались более утомительными, инициатива тормозилась. Отсутствие какого-либо морского страхования было, несомненно, одним из главных недостатков торговой системы Ганзы.

В начале судоходного сезона капитаны и купцы во всех морских портах обсуждали контракты на перевозку грузов. До XIII в. контракты заключались в виде устных соглашений в присутствии свидетелей за кружкой пива. В XIV в. устное соглашение сменилось письменным документом. Старейшие из тех, что сохранились до наших дней, относятся к XV в. Они имеют вид собственноручного письма. Два идентичных текста писались на одном листе бумаги, который затем разрывался пополам по неровной линии, помеченной первыми несколькими буквами алфавита. Одну копию передавали купцу, который обычно относил ее в ратушу, а вторую – капитану. В случае разногласий подлинность двух текстов можно было установить, сложив их вместе. Такая процедура применялась в Средиземноморье в XII в., но сменилась документом, скрепленным нотариальной печатью. В Ганзейском же союзе она существовала вплоть до XVI в.

Возникал риск, что подобные отдельные сделки приведут к опасному неравенству. Поэтому в XIII в. некоторые города пытались отрегулировать грузоперевозки. В Любеке делегат Компании бергенских купцов собирал все запросы на грузы, которые надлежало доставить в этот порт, и распределял товары среди доступных кораблей, отдавая первенство членам своей компании. Они составляли опись грузов для каждого судна, надзирали за погрузкой и укладкой в трюм, проверяли такелаж и вооружение экипажа и т. д. После 1445 г. на эту должность избрали четырех чиновников. Любек даже пытался централизовать в своем порту все бергенские рейсы из вендских городов на Балтике, но план не удалось воплотить в жизнь из-за сопротивления Висмара. Однако, судя по некоторым данным, в XVI в. чиновники из Любека ездили в Висмар и Росток, чтобы надзирать за такими операциями. Тогда же учредили такой же контроль над торговлей с Ливонией и даже над рейсами из Гамбурга во Фландрию: вот еще один пример того, как Любек проявлял свою власть над вендскими городами.

Нет необходимости подчеркивать, что споры между капитанами и грузовладельцами были нескончаемыми. Ганзейское морское право призвано было урегулировать отношения сторон. Капитан имел право сохранить груз на борту, если ему не платили за фрахт. За задержки при доставке товара на погрузку отвечал грузовладелец. Он обязан был выплатить пени в размере половины платы за фрахт, если оговоренные товары не были доставлены на борт в срок. В случае кораблекрушения или нападения пиратов капитан освобождался от всякой ответственности. В штормовую погоду он имел право, даже если грузовладелец был против, выбросить весь груз или часть груза за борт, после консультации с самыми опытными членами экипажа. В случае повреждения корабля на море грузовладельцы несли свою долю убытков. То же правило применялось к порче, причиненной во время швартовки, в случае выкупа, который платили пиратам, и даже расходов на паломничество, так как паломники давали обет в минуту крайней опасности. В случае неумышленного столкновения убытки распределялись поровну между двумя кораблями, капитаны оплачивали ремонт судов, а грузовладельцы возмещали стоимость утраченных грузов.

Поскольку морские рейсы включали в себя многочисленные риски, неудивительно, что плата за фрахт была крайне высокой. Несколько сохранившихся записей, связанных с данным вопросом, сделаны не ранее XV в. и демонстрируют значительные расхождения. В целом перевозка дешевых насыпных продуктов обходилась гораздо дороже, чем перевозка дорогих товаров. В начале XV в. плата за фрахт из Данцига в Брюгге партии зерна составляла 48 % цены; ржи – 68 %; соли – 66 %; лесоматериалов – 79 %. В опасных рейсах плата за фрахт могла быть еще выше, например, 85 % за португальскую соль, которую везли в Брюгге. Зато стоимость перевозки специй, сукна и вина составляла всего 10 %. Считалось, что перевозка тонны воска принесет вдвое больше прибыли, чем перевозка тонны зерна.

Почти невозможно понять, какова была средняя прибыль за перевозку груза в процентном отношении к стоимости судна. Несмотря на значительные расхождения, можно примерно сказать, что прибыль составляла 50—100 % от стоимости судна, хотя после особенно удачного рейса прибыль достигала 200 % с лишним. Еще труднее оценить чистый доход судовладельца, поскольку нет точных сведений о жалованье экипажей, стоимости ремонта – которая из года в год значительно отличалась – или стоимости амортизации кораблей, которые очень быстро изнашивались.

По подсчетам Вальтера Фогеля, после выплат всех расходов доход с одного корабля в среднем составлял до 15 % от его стоимости. Поэтому четвертой части или даже 1/8, с избытком хватало для содержания семьи. На самом деле у судовладельца, даже больше, чем у купца, очень многое зависело от случая. Хотя временами грузоперевозки приносили большую прибыль, после череды неудач можно было совершенно разориться. Вдобавок прибыли в XV в., судя по всему, уменьшились, особенно на востоке Балтики, в результате конкуренции со стороны голландцев. Последним удавалось сбивать тарифы на фрахт, которые оказывались значительно ниже ганзейских. Поэтому, несмотря на общий рост торговли и запрет на наем иностранных кораблей, голландцам удалось перехватить часть ганзейской торговли. Результатом стал распад торговых флотилий Данцига и ливонских городов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Купечество. Профессиональные группы и сообщества

Новое сообщение ZHAN » 18 июл 2020, 14:10

История Ганзы практически совпадает с историей mercator hansae Teutonicorum, или «объединенного купечества» (der gemeene copman). Именно оно, основав Готландское сообщество, создало Ганзу, и у Ганзы городов не было другой цели, кроме заботы о процветании купечества.

Говорить о специфически ганзейском купечестве – значит подменять действительность абстракцией. На самом деле можно, пусть и с известными оговорками, выделить целый ряд различных категорий купцов – на основе их богатства, рода деятельности и общественного положения.

На вершине находились самые богатые купцы, которые почти без исключений занимались оптовой торговлей на дальние расстояния, в основном торговали в кредит и действовали во многих географических и экономических областях. До недавнего времени считалось, что в ганзейских владениях не были известны или встречались редко крупные торговые банкиры того типа, какие существовали в Италии и на юге Германии. Считалось также, что Ганза не знала больших, четко структурированных компаний с многочисленными филиалами, сравнимых с компаниями Перуцци, Медичи или «Великой торговой компанией» Равенсбурга. Однако Рёриг и его ученики полностью опровергли эту ошибочную теорию и показали, что крупные торговые компании были свойственны ганзейской коммерции в XIV и XV вв. и встречались не только в Любеке, но и во всех значимых городах на севере Германии.

Если вспомнить классификацию по пяти классам налогоплательщиков, предложенную Райнке для Гамбурга, самые богатые купцы, естественно, относятся к первому классу. В среднем они обладали капиталом от 5 до 25 тысяч любекских марок в конце XIV в. и около 40 тысяч марок – в конце XV в. Таким капиталом обладал, в частности, Иоганн Буссман, который в начале XVI в. считался богатейшим гражданином Любека. В 1499 г. наследники гамбургского бургомистра Хенненга Бюринга из Компании торговцев с Англией получили 46 тысяч марок. Но какими бы внушительными ни казались эти цифры, они значительно меньше состояний крупных купцов, живших в тот же период на юге Германии, например Фуггеров (375 тысяч любекских марок в 1511 г.), Вельзеров (486 тысяч марок в 1515 г.), «Великой компании Равенсбурга» (198 тысяч марок в 1496 г.) и даже Клауса Штальбурга из Франкфурта (82 500 марок в 1515 г.).

Богатство крупных купцов в разных пропорциях определялось не только прибылью от коммерческих операций, но и процентами по займам, долями в предприятиях и кораблях, земельной рентой, ежегодной рентой и т. д. Кроме того, в состояние входили земельная собственность, как в городе, так и в сельской местности, драгоценности, наличные деньги и т. д. Коммерческая деятельность таких купцов отличалась многочисленностью предприятий, в которых они были заняты, всегда в виде оптовой торговли – они либо покупали, либо продавали. Часто важной частью их деятельности была торговля фламандским сукном.

Почти все богатые купцы входили в патрициат. Они либо принадлежали к одной из «лучших семей» того или иного города, либо недавно получили гражданство и были приняты в патрицианское общество благодаря своему богатству и связям по браку. Часто их можно было найти в городском совете или на высших муниципальных должностях. Примерами могут служить бургомистры Иоганн Виттенборг (середина XIV в.) и Генрих Касторп (конец XV в.) в Любеке, Ганс Хюге и Хеннинг Бюринг (конец XV в.) в Гамбурге, Эберхард Фербер (начало XVI в.) в Данциге и т. д.

Ниже располагалась вторая категория – владельцы состояний от 2 до 5 тысяч марок. Принадлежавшие к этой категории купцы средней руки, как правило, вели дела только с какой-нибудь одной зарубежной страной – Фландрией, Швецией, Англией или Русью, – и их операции отличались меньшей сложностью. Вдобавок многие из них торговали, хотя бы некоторыми из ввозимых ими товаров, не только оптом, но и в розницу. Вико ван Гельдерсен из Гамбурга и Иоганн Тёльнер из Ростока, жившие во второй половине XIV в. и оставившие после себя бухгалтерские книги, относились к этой категории. Оба они импортировали большие партии фламандского сукна, которое продавали своим клиентам в розницу, первый в маленьких городках на Эльбе и в нижнем течении Везера, а второй – богатым семьям в Мекленбурге. Эти купцы средней руки, за небольшими исключениями, не входили в патрициат, если их не принимали впоследствии благодаря процветанию их торговли. Вместе с судовладельцами, торговцами мануфактурой и богатейшими пивоварами они составляли тот средний класс, который часто испытывал раздражение из-за того, что его не подпускали к высшим государственным должностям. Время от времени они объединялись с ремесленными гильдиями против «лучших семей».

Наконец, те, кого можно назвать мелкими купцами, обладали капиталом, не превышавшим 2 тысячи марок. Их можно разделить на две группы. Первая группа, состоявшая из лавочников и всевозможных розничных торговцев, не является типично ганзейской. Как и в любом другом средневековом городе, они объединялись в цеха и очень зависели от крупных купцов. Их не принимали в сообщества купцов, которые торговали с зарубежными странами, что особо оговаривается в старейшем уставе данцигского «Артурова двора» (Artushof). Зато во вторую группу входили самые мелкие представители торговцев с зарубежными странами. Они старались вести оптовую торговлю, насколько им позволяли их скромные средства. К ним относились многочисленные торговцы из Любека, которые ездили в Сканию, и большинство «бергенских гостей» (Bergenfahrer), то есть купцов, которые регулярно ездили в Берген и покупали там по одному-двум ластам сельди. Подобно купцам, которые вели дела на широкую ногу, они допускались в зарубежные конторы и купеческие союзы. Поэтому они были ганзейцами и стояли наравне с более богатыми коллегами. На розничных торговцев они походили лишь скудостью своих средств. Некоторые из них, хотя и были скромного происхождения, стали очень богатыми. Примером служит Бертольд Руценберг, который в 1364 г. написал в завещании: «От родителей я не получил ничего, однако ни от кого не завишу; все, чем я владею, я заработал с юности терпением и упорным трудом».

Тексты того времени раскрывают общественное разделение купцов гораздо яснее, чем деление на классы по размеру богатства, соответствующее современным понятиям. Подобно всем средневековым сообществам, и в особенности профессиональным гильдиям, сообщества купцов были одновременно профессиональными и религиозными, благотворительными и досуговыми. Купцы регулярно собирались в зале собраний, и ими управляли старшины, избираемые всеми членами сообщества.

В некоторых городах все купцы, торговавшие с зарубежными странами, входили в одно общество, иногда старинное, иногда основанное лишь в XIV в. В Бремене и Госларе купеческие гильдии имелись уже в XIII в., в Штеттине и Риге они появились в XIV в. В Штендале, Люнебурге и нескольких городах на Зёйдерзе имелось сообщество «купцов-мореплавателей»; их покровителем считался святой Николай. Одно из таких сообществ, известное благодаря сохранившемуся уставу, существовало в Данциге и называлось «Артуров двор» (Artus-hof). Дом, где собирались члены общества, изначально служил штаб-квартирой патрицианского Братства Святого Георгия. В конце XIV в. в это общество могли вступать все купцы, ведущие торговлю с дальними странами, а к концу XV в. – также иностранцы и судовладельцы.

Однако более характерными для ганзейского мира – хотя сходные общества существовали в итальянских городах – были общества купцов, которые торговали с определенным зарубежным портом или страной. Старейшим было кёльнское «датское братство» (fraternitas danica), которое упоминается в 1246 г. В него, видимо, входили все купцы, занятые торговлей на Балтике. Купцы, которые вели дела с Англией, образовали еще одну группу, как можно понять из грамоты, жалованной им городом в 1324 г. К концу XIV в. общества такого рода, называемые Fahrer Kompanien, появляются в ряде портов и городов в отдалении от моря. Название Fahrer («моряки») здесь относится к купцам, а не к судовладельцам или капитанам, хотя иногда в такие общества допускались и они, и иногда переводится как «гости».

Особенно активными такие группы были в Любеке. Самой многочисленной и влиятельной из них была старейшая группа «сканских гостей» (Schonenfahrer), впервые упомянутая в 1365 г. Чуть позже появилось общество «бергенских гостей» (Bergenfahrer). Впрочем, последнее, возможно, возникло еще в 1343 г. Позже сформировались общества «гостей», которые регулярно посещали Ригу, Новгород, Стокгольм, Англию, Испанию и т. д. К концу XV в. в Любеке существовало 10 таких компаний, а в Ростоке – 6. Зато в Гамбурге их было всего 3, основанные в конце XIV в. Одно, самое многочисленное и богатое, объединяло купцов, которые вели торговлю с Фландрией, одно – с Англией и одно – со Сканией. Именно торговля со Скандинавией придавало стимул к созданию таких обществ. Общества «сканских гостей» существовали в восьми ганзейских городах, в том числе в Дортмунде и Девентере, a Danemarkfahrer или Dragorfahrer – в различных балтийских портах. Однако в XV в. еще упоминается общество кёльнских «гостей», которые торговали с Венецией (Fenedierfahrer).

Судя по всему, эти компании не обладали монополией на торговлю с той или иной страной. Во всяком случае, в Гамбурге не все, кто торговал с Англией, входили в общество Englandfahrer. И наоборот, членство в одном обществе не исключало членства в другом. Более того, большинство купцов, особенно богатых, принадлежали не к одному такому обществу. Структура этих компаний была строгой или свободной, в зависимости от города, в котором они находились. В Любеке существовали строгие правила, регулировавшие деятельность купцов, ведущих дальнюю торговлю.

Одной из наиболее хорошо изученных любекских компаний является компания Bergenfahrer. Ее покровителем считался святой Олаф, и у нее имелась собственная часовня в Мариинской церкви. Компанией управляли от 3 до 6 старшин, которые избирались пожизненно на общем собрании (Schiitting). В XV в. в нее входило от 100 до 200 членов. Все они обладали равным статусом и разделялись на две группы: borger to Lubeke, богатые и пожилые купцы, главы торговых домов, которые жили в Любеке; и Kopgesellen to Bergen, люди более молодые, которые регулярно плавали в Норвегию и долгое время проживали в Бергене, торгуя вяленой рыбой.

Почти 200 завещаний, сохранившихся с XIV и XV вв., позволяют лучше понять происхождение и социальный статус «бергенских гостей». Лишь четверть из них представляли уроженцы Любека, а 30 % были из Вестфалии. Почти все «гости» вышли из скромных семей. После 1409 г. 78 % завещателей указывали, что, накопив все, чем они владеют, собственным трудом, они могут распорядиться своим состоянием так, как считают нужным. Суровыми условиями их труда объясняется то, что среди них было довольно мало женатых. Из 187 членов обществ, для которых доступны сведения о семейном положении, женаты были лишь 82, и из них только у 43 имелись дети, рожденные в законном браке. Торговля треской редко приводила к высокому положению в обществе. В целом такие купцы достигали лишь скромного материального достатка, и совсем немногие из них входили в городской совет, в отличие от купцов, торговавших со Сканией, Русью и Фландрией. Однако исключения показывают, как граждане Любека восстанавливали силу, принимая в свои ряды представителей низших слоев общества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Торговля на свой страх и риск и в товариществе

Новое сообщение ZHAN » 19 июл 2020, 18:05

Вплоть до середины XIII в. средний ганзейский купец был странствующим торговцем, которого в то время можно было встретить повсюду. При помощи одного или двух слуг он ездил за границу со своими товарами, сбывал их, когда добирался до места назначения, обычно торгуя по бартеру, и возвращался домой, где продавал товары, приобретенные за границей. Из-за опасностей, с которыми они сталкивались на суше и на море, такие торговцы всегда путешествовали группами (cohors institorum, как пишет Хельмольд в XII в.). Такие группы чаще всего состояли из уроженцев одного и того же города. В соответствии с законами Священной Римской империи они были вооружены, сохраняли бдительность и были готовы сражаться с разбойниками, пиратами или даже недовольными покупателями. Часто группы таких купцов сопровождал священник, тоже странствующий, как и они сами. Такими были первые купцы Готландского сообщества, и определенные характерные черты этого раннего этапа сохранялись еще долго, особенно в ганзейских группах, которые путешествовали в Новгород. Такие странствующие торговцы, не умевшие ни читать, ни писать, вели лишь приблизительные подсчеты, и их торговые обычаи были лишь самыми элементарными.

В XIII в. примитивного странствующего торговца сменил независимый предприниматель, основатель собственной компании. Если место назначения находилось сравнительно близко, а путь туда считался безопасным, купец больше не сопровождал свои товары лично, а поручал эту обязанность служащему. По мере того как сухопутные и морские маршруты делались все безопаснее, такая практика все шире распространялась и на дальние торговые предприятия. Купец, которому больше не нужно было постоянно находиться в пути, мог одновременно организовать несколько предприятий в разных местах.

Так к XIV–XV вв. верхушка и средний класс ганзейских купцов превратились в сидячих работников. Купцы вели дела дома, из кабинета (scrivekamere). Окруженные небольшим штатом служащих – писцом, двумя или тремя слугами, подмастерьями или учениками, – они сидели за столом, вели переписку с помощниками, представителями или клерками в других ганзейских городах или в зарубежной конторе. Время от времени такие купцы еще отправлялись в путь, главным образом для того, чтобы лично разобраться с важными вопросами. Но обычно товары, которые они отправляли, помечая своей торговой маркой, поручались служащему или капитану грузового судна, а на месте назначения их принимал представитель или клерк.

Такая трансформация стала возможна только с распространением образования, но этапы данного процесса довольно трудно отследить.

В Любеке до середины XIII в. имелась лишь одна соборная школа, ученики которой почти без исключения становились священниками. Но в 1262 г. возле церкви Святого Иакова открыли вторую школу, «школу гуманитарных наук». В 1300 г., несмотря на противодействие собрания каноников, городской совет учредил начальную школу в каждом из четырех приходов города и назначил директоров. Можно предположить, что подобные меры заложили основы для распространения среди купцов зачатков образования, необходимых для их рода деятельности.

Большой шаг вперед был сделан в конце XIII в. после введения реестров, подлинность записей в которых была заверена всенародно. В 1270 г. в Гамбурге впервые появилась «Долговая книга» (Schuldbuch). Семь лет спустя в Любеке появился городской долговой реестр (буквально «нижняя городская книга», Niederstadtbuch, в противовес земельному кадастру, который назывался «верхней городской книгой», Oberstadtbuch). Далее сходные реестры появились в Риге в 1286 г., Штральзунде в 1288 г. и Люнебурге в 1290 г. Регистрация долгов и контрактов купцов, с гарантией города, стала решающим фактором в развитии кредита и торговли в XIV и XV вв.

Научившись читать и писать, купцы начали вести счета. Самой старинной сохранившейся бухгалтерской книгой в ганзейской сфере влияния считается фрагмент конца XIII в. Следующей стала бухгалтерская книга городского советника Любека Хермана Варендорпа (1330–1336). Ее вели на латыни, иногда сам Варендорп, иногда его шурин Иоганн Клингенберг, который в отсутствие Варендорпа выступал его представителем. Записи довольно разнородны. Помимо коммерческих операций, в книгу вносились списки земельной ренты, строительные операции и домашние расходы.

Во второй половине XIV в. бухгалтерские книги велись уже на немецком и получили более широкое распространение – каждый купец вел по нескольку таких книг. Те, что сохранились до наших дней, служили многим различным целям, но показывают растущую тенденцию к специализации, которая, однако, не основывалась на какой-либо четкой системе. В некоторых содержатся только кредитные операции; но в большинстве можно найти и торговые операции, иногда под отдельными заголовками. Например, в книге Иоганна Писа из Данцига примерно 1430 г. продажи, покупки и комиссионные операции перечислены отдельно.

Как правило, в XV в. обычным было разделять доходы и расходы. Это можно увидеть в бухгалтерской книге Венецианской компании, основанной братьями Векинхузен. С 1 мая 1407 г. по 15 марта 1408 г. на четырех страницах подробно перечисляются отправленные товары с ценами, далее на четырех страницах – суммы, полученные наличными или товарами; после этого подвели баланс. Кроме того, отдельно записали пересылку счетов партнеру. Судя по этой и нескольким другим бухгалтерским книгам, операции не всегда вносились в гроссбух сразу по их совершении. Их переписывали с отдельных листков перед сведением баланса.

Хотя ганзейцы добились известных успехов в области бухгалтерии, они не приняли все усовершенствования, введенные итальянцами. Так, двойная бухгалтерия оставалась для них неизвестной до XVI в. Кроме того, нет пособия по ведению счетов, сравнимого с «Трактатом о счетах и записях» Луки Пачоли или с пособием, подобным «Практике торговли» Пеголотти из Брюгге (1315). Несомненно, подмастерья изучали торговую практику под руководством купцов, когда работали в одной из контор, особенно в Брюгге.

Городские долговые книги, бухгалтерские книги и переписка ганзейских купцов свидетельствуют о растущем распространении кредита в XIV и XV вв. Ганзейцы познакомились с переводным векселем через итальянцев во Фландрии и Англии, и некоторые из них часто пользовались этим средством. В Брюгге Хильдебранд Векинхузен чуть более чем за два месяца в начале 1408 г. выписал девять переводных векселей на общую сумму в 216 фунтов гроот на имя своего брата Зиверта; векселя подлежали оплате в Гамбурге или Любеке. Он же всего за один год (1408–1409) произвел пять трансфертов на общую сумму в 3979 дукатов, или 576 фунтов гроот, в пользу своего компаньона Карбова в Венецию.

Означает ли это, что переводной вексель стал распространенным средством платежа у большинства ганзейских купцов? :unknown:

Говорить так было бы слишком смело, так как в нескольких случаях, когда до нас дошли тексты векселей, можно увидеть, что они не были составлены в лаконичной форме, свойственной итальянским финансистам. Ганзейский переводной вексель представлял собой довольно подробное послание, и «приказ заплатить» обернут многословными разглагольствованиями. Все это позволяет предположить, что подобный способ платежа был скорее исключением, чем правилом. Кроме того, переводные векселя почти всегда упоминаются в связи с Брюгге. На Востоке, судя по всему, купцы ими почти не пользовались. Да и на Западе шаги, предпринятые Ганзой в XV в. по лимитированию кредита, наверняка ограничивали хождение переводных векселей.

Ганзейский купец мог вести торговлю двумя способами: либо за свой счет и на свой риск (то, что немецкие историки называют Eigenhandel), либо в товариществе.

Индивидуальное предприятие требовало лишь капитала и агентов одного купца, который занимался делами лично или передавал их на комиссию (sendeve). Обычно хозяин поручал своему служащему товары, которые последний продавал на основании полученных подробных указаний, или денежные суммы, на которые тот приобретал товары. Агент по закону отвечал за товары, но не имел дела с платежами за них. Если законность сделки подвергалась сомнению, ответственность возлагалась целиком на хозяина, однако служащий должен был показать под присягой, что он действовал из лучших побуждений, в соответствии с полученными инструкциями.

Комиссионная продажа не считалась товариществом в полном смысле слова и обычно не скреплялась договором, поскольку клерк действовал лишь как агент. Комиссия (sendeve) была аналогична итальянскому понятию commenda, если не считать того, что клерк редко получал долю в прибыли и работал за фиксированную плату. Более того, агент не всегда был служащим хозяина. Он мог быть корреспондентом, гражданином другого города, который выполнял поручение бесплатно, в обмен на такие же услуги. Хотя такой вид сотрудничества был широко распространен, следы его найти трудно даже в бухгалтерских книгах, поскольку сведения счетов почти никогда не происходило.

Товарищество имело то преимущество, что могло привлекать больше капитала, а риски распределялись между его участниками. Поэтому товарищества или компании стали самой распространенной формой коммерческого предприятия. Обычно в товарищество входили несколько участников: двое, трое, четверо, редко больше. Договор заключался на ограниченное количество лет и для определенного типа операций. Часто товарищество представляло собой семейное предприятие. Иоганн Тёльнер из Ростока, чья дошедшая до нас бухгалтерская книга относится к середине XV в., создал товарищество с отцом, зятем и зятем зятя. Участники товарищества часто жили в разных городах, что представляло преимущество для бизнеса, но осложняло ведение счетов.

Компании были известны под самыми разными названиями; ни одно из них не сводилось к четко определенному типу сообщества. Среди них встречались vera societas (vrye selschop или kumpanie), или contrapositio (wedderlegginge), где подразумевалось, что каждый партнер вносит равную долю капитала. Более ясная картина возникает из трехсторонней классификации, основанной на источнике вложенного капитала.

В компаниях первого типа, которые стоят ближе всего к sendeve, капитал предоставляла только одна из договаривающихся сторон. Вторая довольствовалась тем, что вела коммерческие операции. Обычно прибыль и убытки делились поровну, но бывали случаи, когда риски при ведении операций покрывались всецело пассивным партнером.

В компаниях второго, самого распространенного, типа каждый партнер вносил свою долю капитала; один или двое из них также вели операции. Прибыль делилась пропорционально внесенному капиталу. В случае убытков каждый партнер отвечал лишь в размерах изначально внесенной суммы. Товарищество можно было продлевать и после даты, обозначенной в договоре, до того времени, когда кто-либо из партнеров выражал желание покинуть ее.

Наконец, третьим типом товарищества было vulle mascopei, или «полное товарищество», в котором партнеры сообща брали на себя ответственность в размере всего или большей части своих состояний. Такое объединение, подразумевавшее право одного партнера черпать средства у других, чаще всего образовывали братья, которые на самом деле продолжали дело своего отца. Примеры такого товарищества особенно часто встречаются в торговле между Любеком и Бергеном.

Каждый крупный ганзейский купец выступал партнером во многих компаниях, которые связывались только через него. В каждом из них его права были равны правам его партнеров. Каким бы широким ни был размах его деятельности, его меньше ценили как главу крупного коммерческого предприятия, чем как участника ряда отдельных компаний. Необычная структура крупных ганзейских предприятий заставила ряд историков усомниться в самом факте их существования. Правда, в области, о которой идет речь, не было ни одной крупной, постоянной, централизованной торговой фирмы со штаб-квартирой в отдельном здании, с филиалами, собственным штатом клерков и агентов, которая сохранялась в течение жизни нескольких поколений. Такого рода предприятия представлены, например, в Италии семьями Перуцци, Датини и Медичи, в Южной Германии – Великой торговой компанией Равенсбурга или компанией Дисбах – Ватте, а позже семьями Фуггер и Вельцер. Более сложные типы коммерческих предприятий не получили у ганзейцев распространения по крайней мере до XVI в., когда появилась компания Лойтц из Штеттина. Но это никоим образом не исключает существования купцов, которые вели дела на широкую ногу, вкладывая в предприятия крупные суммы, проводя масштабные и сложные финансовые и торговые операции в различных географических регионах. Среди них можно назвать семьи Таллин, Варендорп и Лимберг в XIV в., Векинхузен и Касторп в XV в.

Впрочем, в Ганзейском союзе существовала одна крупная компания, которую можно назвать весьма необычным исключением из правил. Такой компанией стал Тевтонский орден, который был членом Ганзы. Орден занимался коммерческой деятельностью с конца XIII в. Благодаря сохранившимся счетам, его структура в конце XIV – начале XV в. изучена довольно хорошо. В тот период орден располагал капиталом примерно в 35 тысяч фламандских фунтов гроот и содержал две «большие казны» (Grosschafferei) в Мариенбурге и Кёнигсберге, управляющие которых, монахи или светские, назначались и управлялись в первую очередь главным казначеем (Ordenstressler), а во вторую – маршалом ордена. Подчиненными казначеев были представители (Lieger) в Брюгге, Лондоне, Шотландии, Любеке, Данциге и Риге, которых обычно назначали на годичный срок. Они были уполномочены принимать товары, продавать их по своему усмотрению и покупать и отправлять другие товары. Они обязаны были по требованию представлять свои балансы. Более многочисленными были депозитарии, или хранители (Wirte), которые, независимо от ордена, отвечали за доверенные им товары, но не были уполномочены вести дела по собственной инициативе. Наконец, общая связь поддерживалась клерками (Diener), которые сопровождали товары, делали покупки для ордена и, помимо того, получали полномочия вести операции за свой счет и на свой риск. До сражения при Танненберге коммерция Тевтонского ордена процветала; после она пошла на спад, хотя совсем не исчезла. Очевидно, однако, что торговую организацию ордена, которая продержалась 200 с лишним лет, нельзя считать типично ганзейской.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Некоторые крупные купцы

Новое сообщение ZHAN » 20 июл 2020, 20:41

Деловая активность определенных ганзейских купцов XIV и XV вв. стала для нас доступной – хотя, конечно, лишь отрывочно – благодаря записям в таких официальных документах, как городские долговые и кадастровые реестры, а также различные таможенные сводки. Характер таких купцов отчетливее проступает в частных документах, деловых письмах, завещаниях и сохранившихся бухгалтерских книгах; к сожалению, почти не приходится говорить ни о каких семейных хрониках. Ни для одного из купцов мы не располагаем полной и достаточной документацией, пусть в определенных случаях она и представлена в изобилии: особенно нам ничего не известно о молодости купцов, важном периоде, когда закладывались основы их состояний.

В конце XIII в., когда ввели долговой реестр, ганзейские купцы перестали быть анонимными. Среди записей в гамбургской Schuldbuch довольно часто попадается имя Винанда Мильса. Уроженец Старой Марки в Бранденбурге, сын бургомистра Зальцведеля, брат бургомистра Гамбурга, он сам был членом городского совета Гамбурга, где прожил до самой смерти в 1301 г. Реестр содержит записи о 54 операциях, проведенных им в 1288–1301 гг., обычно речь идет о краткосрочных займах на общую сумму в 3350 марок. Судя по всему, он разбогател, торгуя лесоматериалами и зерном. И то и другое он ввозил в Гамбург по Эльбе из Бранденбурга и Берлина. По крайней мере часть товаров он продавал во Фландрии: Мильс упоминается как импортер сукна и должник двух торговцев сукном из Гента, Гийома Беттера и Гислебера ван Хове. Торговые отношения с Англией или с Любеком и прибалтийскими городами не отмечены. Обычно Мильс вел дела самостоятельно, но числится также в компании со своим братом, бургомистром. Вот вкратце доступные сведения о крупном гамбургском купце в последние годы XIII в.; основой его процветания стала торговля с районами, удаленными от моря, которую он вел по Эльбе.

Иоганн Виттенборг, живший 50 лет спустя, известен лучше, главным образом из-за своей трагической смерти в 1363 г. Он олицетворяет крупного любекского купца, выходца из патрицианской семьи, крупного владельца недвижимости и политика высшего ранга в своем городе.

Дела Иоганна Виттенборга известны главным образом из его бухгалтерской книги, которую начал в 1338 г. его отец, также купец. Книга велась с 1346 по 1359 г., хотя большинство записей без даты. Деловые интересы Виттенборга приводили его почти в каждый уголок ганзейского мира: Фландрию, Англию, Сканию, Пруссию, Ливонию и на Русь. Главным образом он ввозил партии сукна, обычно из Фландрии, но также из Валансьена и Лёвена. С покупкой сукна связаны 32 записи в книге. Всего в тот период он приобрел 308 штук сукна на 2620 любекских марок. Что касается мехов, купленных в Ливонии и доставленных в Брюгге, их количество менялось от года к году. Больше всего мехов, на 1300 марок, он приобрел в 1358 г. В том же регионе в 1358 г. он купил воска на 727 марок. В Данциге Виттенборг большими партиями закупал ячмень и солод для пивоварения – ему принадлежала пивоварня в Любеке. Пиво он затем экспортировал в Сканию.

Невозможно даже приблизительно оценить объем операций, проводимых Иоганном Виттенборгом, но в 1357–1358 гг. он приобрел в кредит сукна, зерна, солода, мехов и воска на 6776 марок. Отличительной особенностью является частая отправка серебряных слитков для покрытия неоплаченных счетов, главным образом в Дерпт и Ливонию, но также в Данциг и даже в Брюгге, где Лоран ван дер Бурсе получал от него комиссионные в размере почти 200 фламандских гульденов. Поэтому интересно отметить, что все товары, купленные Виттенборгом как в Восточной, так и в Западной Европе, продавались в Любеке. Виттенборг не возил ни фламандское сукно в Ливонию, ни воск в Брюгге. Его торговля сосредотачивалась в Любеке, а не вдоль главных ганзейских маршрутов. Он совершил не менее трех длительных поездок, одну до 1348 г. в Англию, вторую «за море» в 1354 г., и третью – в Брюгге в 1356 г. Ездил обычно через Ахен, несомненно, ради того, чтобы одновременно совершить паломничество. В его делах участвовали много клерков и компаньонов, из которых по меньшей мере двое, упомянутые в бухгалтерской книге, были его родственниками.

Подобно всем разбогатевшим купцам, Виттенборг также активно покупал недвижимость. Сделки регистрировались в Oberstadtbuch. В последние годы жизни он приобрел множество ежегодных рент; судя по завещанию, он владел четырьмя домами в Любеке.

Успех в делах способствовал его блестящей политической карьере. В 1350 г. он вошел в городской совет – возможно, заполнил вакансию, освободившуюся после эпидемии «черной смерти». Вскоре он стал играть заметную роль в дипломатических делах. В 1358 г. Виттенборг представлял Любек на Ганзейском соборе в Ростоке. Через два года он стал главой миссии, направленной к герцогу Саксен-Лауэнбургу. В 1360 г. он стал бургомистром, а на следующий год представлял Любек на Ганзейском соборе в Грайфсвальде, где решили объявить войну Дании. Как главнокомандующий ганзейским флотом, который в 1362 г. отправился в пролив Зунд, он совершил роковую ошибку, приказав войску высадиться и осадить Хельсингборг. Из-за его ошибки Вальдемар IV захватил 12 ганзейских коггов. По возвращении в Любек его арестовали. Друзья как могли пытались сделать так, чтобы его судил Ганзейский собор. Однако Виттенборг предстал перед судом городского совета Любека. Ему предъявили обвинение, которое осталось неизвестным, и приговорили к смерти. Вскоре Виттенборга обезглавили на рыночной площади.

Более или менее современником Виттенборга был Тидеман Лимберг или Лемберг (1310–1386), человек совсем иного характера, типичный выскочка и спекулянт. Еще совсем молодым человеком он покинул свою родную деревню и поселился в близлежащем Дортмунде, населенном крупными купцами, который к тому времени уже полвека считался центром торговли английской шерстью. Поскольку Лимберг происхождения был самого скромного, его взлет невозможно объяснить помощью влиятельных родственников. Очень жаль, что ничего не известно о его первых годах и первых операциях, несомненно проведенных в лондонской конторе. В 1340 г., уже приобретя богатство и влияние, он обосновался в Англии. В компании с одним купцом из Гента он ссудил 1000 фунтов стерлингов Эдуарду III. Операция стала первой из целой вереницы ссуд. Она же стала залогом королевского благоволения, которому суждено было продолжаться более двадцати лет. Через несколько месяцев Лимберга приняли в большой консорциум, образованный вестфальскими кредиторами короля. Вскоре он, вместе с еще одним коллегой, стал синдиком этого консорциума и позже также играл в нем ведущую роль. Именно с ним Эдуард вел переговоры о возвращении большой короны, переданной в залог архиепископу Трира за 45 тысяч гульденов.

После распада консорциума в 1344 г. Лимберг образовал другой, в котором его компаньонами были ганзейцы. Целью консорциума главным образом стал выкуп малой короны, переданной на хранение неким кёльнским купцам. Кроме того, Лимберг вступал в разные компании с английскими купцами. Во время осады Кале он ссудил королю еще 10 тысяч фунтов. В 1347 г. в обмен на заем Черному принцу в размере 3 тысяч фунтов он получил доходы от цинковых месторождений в Корнуолле на 3 года и 3 месяца, приобретя таким образом монополию на экспорт этого минерала. Кроме того, он, среди прочего, занимался поставками зерна для английских войск в Бордо. Примечательно, что у него всегда имелись при себе значительные суммы денег и он мог предоставлять ссуды, когда другие ганзейские купцы находились в финансовых затруднениях.

Около 1350 г. Лимберг находился на вершине успеха. Он рассорился с большинством вестфальских коллег, которые завидовали его удачам и не принимали его беспощадности в практике деловых отношений. Кажется, он ни во что не ставил получение английского гражданства, так как получил от Уилмингтонского аббатства обширные королевские владения в восьми южных графствах. Эдуард III по-прежнему полностью доверял ему и охранял от нападок многочисленных врагов. В 1351 г., когда по королевскому указу всех ганзейцев, находившихся в Англии, арестовали и конфисковали их товары, для Лимберга было сделано исключение. Через два года он консультировал короля перед тем, как в Англии был восстановлен основной рынок шерсти. Кроме того, Лимберг проводил переводы денег папскому двору в Авиньон, и в 1351 г. папа Клемент IV пожаловал ему привилегию брать с собой в поездки переносной алтарь.

Однако Лимберг сталкивался с растущей враждебностью со стороны английских купцов. Наверное, именно поэтому в 1354 г. он покинул Англию, позже, чем большинство его коллег, и обосновался в Кёльне. Там он приобрел много муниципальных ежегодных рент и в 1358 г. стал кёльнским гражданином. Он мечтал увенчать свой успех блестящей партией с представительницей какой-либо патрицианской семьи. Однако момент был выбран неудачно. «Лучшие семьи», чьей гегемонии угрожала демократическая партия, не желали принимать в свой круг выскочку. Разочарованный в своих матримониальных амбициях, Лимберг в 1359 г. вернулся в Англию, где взял в аренду серебряные, свинцовые и медные месторождения в Олстон-Мур и ссудил королю еще 1000 фунтов. Однако враги пристально следили за ним. Обвиненный в убийстве гражданина Лондона, он с трудом бежал на континент. На сей раз Эдуард уже не мог его защищать; пусть и не сразу, он приказал конфисковать его товары.

После того как Англия стала для него закрыта, Лимберг обосновался в Дортмунде, где женился на дочери бургомистра. Там он тоже встретил холодный прием и в 1367 г. вернулся в Кёльн, где провел последние годы жизни, по-прежнему активно занимаясь делами. Главным образом он торговал вином и сукном. Лимберг оказывал финансовую поддержку противникам «лучших семей», однако он предусмотрительно избегал неприятностей во время патрицианской реакции в 1370 г. В соответствии с пожеланием, высказанным им в завещании, его похоронили в августинском монастыре, которому он сделал несколько пожертвований. Наследование его имущества – детей у него не было – породило серьезные разногласия между городом Кёльном и соседними территориальными правителями.

Благодаря индивидуализму, дерзости и спекуляциям под охраной зарубежного монарха Тидеман Лимберг по духу ближе к итальянским финансистам, чем к ганзейцам того периода, хотя его до некоторой степени можно считать представителем вестфальских купцов, которые разбогатели благодаря доходам от продажи английской шерсти. Вместе с тем Лимберг был «одиноким волком», которому так и не удалось закрепиться ни в одной социальной группе. Важно, что, несмотря на свое богатство, он не занимал государственных должностей ни в одном городе, кроме, возможно, одного раза, когда его, по неподтвержденным данным, выбрали старшиной лондонской конторы. Он остается исключительной личностью в истории Ганзы.

В целом сведения об отдельных купцах фрагментарны. Однако возможно с помощью нескольких записей в бухгалтерской книге любекской таможни (Pfandzollbiicher) попытаться представить себе некоего Иоганна Нагеля, типичного крупного шведского купца немецкого происхождения. Нагели принадлежали к тем семьям выходцев из Дортмунда, которые разрастались в разных ганзейских городах. Их можно было найти в Любеке, Ростоке, Линчёпинге в Швеции и Або в Финляндии, хотя точную степень родства редко удавалось установить.

Иоганн Нагель родился в Вестеросе, главном городе шахтерского округа в Центральной Швеции, где обосновались многочисленные немцы. В 1365 г. он поселился в Стокгольме, где получил возможность вести операции на широкую ногу. В 1368–1371 гг. он каждую Пасху совершал поездки в Любек с партиями меди примерно на 200 марок; возможно, он вез с собой и другие шведские продукты, например масло. Свои товары он продавал не в Любеке, а переправлял во Фландрию, где закупал сукно, специи и растительное масло для отправки в Швецию. В Швеции же он продавал купленные в Любеке полотно и соль. Невозможно точно установить объем его товарооборота. Он явно был скромнее, чем у любекских купцов, которые торговали со Стокгольмом. После 1376 г. коммерческие операции Нагеля с Фландрией сократились, что известно из займов в несколько сотен марок, которые он предоставлял любекским купцам. Такая смена деятельности, вероятно, проистекала из растущего авторитета Нагеля в государственных делах. По меньшей мере к 1385 г. он стал бургомистром Стокгольма. Сначала коммерция, затем финансы в сочетании с высоким муниципальным постом – перед нами снова классический пример биографии крупного купца, о котором, к сожалению, известно мало.

Самую обширную документацию из всех средневековых ганзейских купцов оставили после себя братья Хильдебранд и Зиверт Векинхузен. В ревельском архиве сохранилось одиннадцать их бухгалтерских книг и несколько сотен писем. Но несмотря на такое количество документов, об их жизни известно довольно мало. Неизвестно даже место, где они родились около 1370 г. Возможно, они родились в Дортмунде, так как семья их переехала из Вестфалии, но вероятнее всего, они появились на свет в каком-то ливонском городе. Третий брат, Цезарь, стал советником и бургомистром Ревеля. Возможно, именно в этом городе Хильдебранд и Зиверт основали свое предприятие. В последнее десятилетие XIV в. они регулярно посещали Брюгге. Дважды, в 1394 и 1398 гг., Хильдебранда выбирали старшиной Ливонской трети конторы. Зиверт занимал тот же пост в 1399 г. Хильдебранд был женат первым браком на сестре бургомистра Дортмунда, затем, в 1398 г., он женился на дочери богатого рижского купца. Поссорившись с тестем, он уехал в Любек и принял гражданство этого города. Вскоре – правда, не отказываясь от любекского гражданства – он обосновался в Брюгге, привлеченный широкими возможностями «средневекового всемирного рынка». Если не считать нескольких коротких поездок, он оставался там почти до своей смерти в 1426 г. Зиверт же поселился в Любеке около 1400 г.; но в 1408 г., когда начались серьезные политические беспорядки, он перешел на сторону патрициата, покинул город и следующие десять лет жил в Кёльне. Он вернулся в Любек в 1418 г., где и жил до самой смерти, наступившей в 1433 г.

Хотя каждый из братьев занимался коммерцией отдельно, они часто становились партнерами в крупномасштабных предприятиях. Судя по переписке, их деловые связи распространялись не только на ганзейские владения, от Новгорода до Лондона, за исключением Скандинавии, но и на юг Германии, в Италию, на север Франции, в Бордо и Байонну. В начале XV в. Векинхузены главным образом торговали с Ливонией, куда экспортировали сукно, соль и специи, а покупали воск и меха. Похоже, что около 1400 г. торговля мехами особенно процветала. Два брата постоянно расширяли эту отрасль торговли. Однако именно на мехах они понесли серьезные убытки. В 1406 г. они вступили в товарищество с Генрихом Тюте из Ревеля и Востеном из Дерпта с капиталом в 100 фунтов гроот. Шесть лет спустя их выручка составила 673 фунта против покупки мехов на 621 фунт, что, учитывая внесенный ими капитал, представляло убыток в 48 фунтов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Некоторые крупные купцы (окончание)

Новое сообщение ZHAN » 21 июл 2020, 20:11

Их самое важное предприятие, Венецианская компания, также не было успешным. Компанию основали в 1407 г. с капиталом в 5 тысяч марок (800 фунтов гроот), разделенным на пять долей. Главными партнерами стали Хильдебранд Векинхузен в Брюгге и Петер Карбов в Венеции. Последний экспортировал на север – как по воде, так и посуху – специи, хлопок и шелк и получал от своего партнера английское сукно, янтарные четки и, главное, меха. Сначала компания процветала. В 1409 г. капитал повысили до 11 тысяч марок. В 1411 г. Карбов написал, что он отправил товаров стоимостью в 70 тысяч дукатов (дукат был приблизительно равен марке) и получил товаров на сумму в 53 тысячи дукатов. Но после того много раз бывало наоборот. Увлеченный успехом, Карбов опрометчиво скупал специи, выписывая слишком много переводных векселей на своего партнера. Обманутый поставщиком, он потерял 1500 дукатов. В Германии одного из партнеров ограбили на 1700 гульденов и посадили в тюрьму. Партнеры ссорились, подавали друг на друга в суд. Товарищество окончилось при не вполне ясных обстоятельствах, однако оно явно было убыточным.

Хильдебранд, несмотря на предостережения брата, продолжал вступать в новые предприятия. В октябре 1418 г. он за десять дней купил в кредит более 11 тысяч шкурок. В 1420 г., услышав, что на востоке наблюдается дефицит соли, он закупил крупную партию соли во Франции. Судя по всему, проект не принес ему такой прибыли, на какую он надеялся. Кроме того, он понес убытки из-за испорченной партии фиг и риса. В 1417 г. он участвовал в предоставлении займа в 3 тысячи крон императору Священной Римской империи Сигизмунду, выплаты по которому постоянно откладывались.

Обычно замыслы Хильдебранда срывались из-за его опрометчивости. Во втором десятилетии XV в. дело усугубилось из-за неблагоприятной конъюнктуры. К тому же к тому времени относятся такие события, как внутриганзейский кризис, вызванный свержением патрициата в Любеке, запрет торговли с Венецией, провозглашенный Сигизмундом в 1417 г., а после 1419 г. – испано-ганзейский конфликт. Повсюду рынки были перенасыщены. Письма Векинхузенов полны жалоб на трудности со сбытом товаров: мехов и янтаря в Венеции; русского воска и норвежской рыбы во Франкфурте, которую служащим приходилось на свой страх и риск продавать дальше, в Майнце и Страсбурге; южных фруктов и специй в Ревеле и Новгороде; сукна и квасцов в Любеке и Данциге.

Видимо, в 1419 г. репутация Хильдебранда еще не пострадала, поскольку тогда его выбрали старшиной Любекской трети брюггской конторы. Но его финансовое положение стремительно ухудшалось, и ему пришлось занимать деньги у некоего проживавшего в Брюгге ломбардца. Зиверт тщетно умолял Хильдебранда вернуться в Любек, надеясь, что там он сумеет излечить брата от его склонности к спекуляциям. В 1422 г., после жалобы, поданной его домохозяином, Хильдебранда арестовали и посадили в долговую тюрьму. Ни его родственники, ни контора, ни Любек не горели желанием платить за него залог, и его освободили лишь через 3 года. Обесчещенный и ожесточенный против родни, он вернулся в Любек, где спустя короткое время умер.

То, что Хильдебранд сам виноват в своих несчастьях, видно по жизненному пути его брата, гораздо более осмотрительного человека. По возвращении в Любек в 1418 г. он купил недвижимость с целью инвестиций, долю в соляном месторождении в Ольдесло и заключил ряд выгодных сделок, в особенности после того, как вступил в монополистическую гильдию изготовителей четок. Он так преуспевал, что в 1431 г. его приняли в патрицианское Круговое общество. Если бы он вскоре не умер, он наверняка стал бы членом городского совета.

В Генрихе Касторпе (ок. 1420–1488) мы снова встречаем классический тип крупного любекского купца, который занимал высшие должности и играл важную роль в политике. Он родился в Дортмунде и поселился в Любеке лишь в тридцатилетием возрасте. Таким образом, он стал одним из многих недавних иммигрантов, который благодаря своему богатству и деловым связям достиг наивысшего ранга в принявшем его городе. Касторп тоже начинал свою карьеру с долгого проживания в Брюгге (1441–1450), а в Любек переехал в 1450 г. Его возвышение было стремительным. Он женился на дочери Энгельбрехта Векинхузена, племянника Хильдебранда, его приняли в Купеческую компанию, затем в Круговое общество. Начиная с 1462 г. он был городским советником, а десять лет спустя стал бургомистром. Его второй женой была Керкринг, дочь одного из самых уважаемых горожан. Будучи человеком религиозного склада и испытывая особую преданность к святой Анне, Касторп славился своей интеллектуальностью, качеством довольно необычным для ганзейских купцов. Он читал и коллекционировал летописи и книги по истории.

Его деятельность, менее экстенсивная, чем у Векинхузенов, известна не так подробно, так как его бухгалтерские книги не сохранились. Особенно активно он действовал в 1450–1470 гг., в основном в трех областях: во Фландрии, на Востоке (в Пруссии и Ливонии) и в Бранденбурге. Обычно он торговал в компании со своим братом Гансом, который вначале был гражданином Ревеля, а затем получил гражданство Любека. Генрих разбогател на типично ганзейской торговле между Востоком и Западом, которая велась через Любек. Фламандское, голландское и английское сукно, растительное масло и южные фрукты, соль из Бурньёфа покупались и экспортировались в Данциг, Ревель и Новгород, где обменивались на воск и меха. Отдельные источники свидетельствуют о торговле с Эрфуртом и Нюрнбергом. Кроме того, Касторпов связывают с одной компанией в Брауншвейге, которая отправляла английское сукно в Бранденбург, а назад привозила воск. Конфискация партии стоимостью в 5 с лишним тысяч марок в 1463 г. стала причиной судебного разбирательства, которое длилось 24 года. Судя по всему, Касторпы так и не получили требуемого ими возмещения ущерба.

Следуя классической линии развития недавно разбогатевших купцов, братья Касторпы постепенно отходили от торговли, которая ранее составляла средоточие их интересов, и занялись инвестициями в кредитные и рентные операции. В 1461 г. Генрих, Ганс и еще четыре гражданина Любека образовали товарищество с намерением учредить муниципальный банк. Городской совет требовал гарантии в размере 6 тысяч марок; похоже, что дела у их предприятия шли плохо, потому что через десять лет оно прекратило свою деятельность. В том же году Касторп и еще двое жителей Любека ссудили 3 тысячи марок королю Дании, который отдал им в залог свою корону. Другие займы, один на 2600 марок, были предоставлены разным купцам. Покупка ренты, начавшаяся в 1456 г., существенно выросла к 1473 г. Касторпы приобрели в городе 40 домов и сдавали их, получая доход в размере 716 марок. Если учесть, что в то время обычной для Любека считалась ставка в 5 %, такие вложения соответствовали инвестициям в размере 14 330 марок. Приблизительная оценка стоимости других его источников дохода, недвижимости, движимого имущества и капитала, вложенного в коммерческие предприятия, дает цифру в 25 тысяч марок. Таким примерно было состояние Генриха Касторпа. Наверняка известно, что в то время лишь немногие граждане Любека были богаче его.

Касторп играл важную роль в политических и дипломатических делах, особенно в последние годы жизни. Но даже в 1447 г., когда он еще был старшиной конторы в Брюгге, его посылали на Ганзейский собор в Любеке. Кроме того, в последующие годы он принимал участие в переговорах с Фландрией и герцогом Бургундским. В 1464 г. он в составе ганзейской делегации побывал в Данциге и Торне и выступал посредником на мирных переговорах, имевших целью положить конец войне между Польшей и Тевтонским орденом. Убежденный, что мир жизненно важен для процветания Любека, он пытался предотвратить войну с Англией, но, когда войну все же объявили, энергично занялся приготовлениями. Он возглавлял ганзейскую делегацию, которая в 1474 г. обсуждала условия Утрехтского мира. Его прозорливость, характерная для купца, постепенно выросшего в государственного деятеля, и искренняя преданность делу мира, в сочетании с настойчивой цепкостью во время войны, делает Генриха Касторпа идеальным олицетворением ганзейских добродетелей. Часто цитируют одно его высказывание, которое выражает самый дух Ганзы: «Давайте встретимся и поговорим; ибо, хотя легко поднять флаг, трудно опустить его с честью».

В конце XV и в начале XVI в. появились купцы нового типа, такие как четыре брата Мюлих (Кунц, Ганс, Пауль и Матиас). Они демонстрируют, как в ганзейские владения вторглись деловые интересы с юга Германии. Мюлихи были уроженцами Нюрнберга, а гражданство Любека получили позже, между 1476 и 1514 гг.

Согласно документам, их отец несколько раз побывал в Любеке в 1436–1474 гг., когда он умер. Именно он наладил торговые связи Нюрнберга и Любека, которые предстояло развить его сыновьям. Ганс и Кунц первыми приехали в Любек, но Ганс всю жизнь оставался гражданином Нюрнберга, в то время как Кунц стал гражданином Любека в 1476 г. Он женился на богатой вдове, дочери городского советника, которая принесла ему приданое в размере 6500 марок наличными и 500 марок, вложенные в ренту. Потом торговля, которую братья Мюлих вели между Любеком и Нюрнбергом, значительно расширилась. Доказательства можно найти в сохранившихся счетах, где перечисляются покупки, сделанные на Великопостной ярмарке во Франкфурте в 1495 г. Паулем Мюлихом. Пауль выступал агентом своего брата Матиаса, жившего в Любеке. Общая сумма составляет 7655 рейнских гульденов (11 483 любекские марки). Самое видное место в списке занимают предметы роскоши: жемчуг, броши, цепи, золотые кольца, кубки и другие серебряные изделия (3040 гульденов); дорогие ткани, особенно миланский и генуэзский бархат (1720 гульденов); очищенное серебро (1481 гульден); оружие и доспехи (505 гульденов); специи и пряности (315 гульденов) и бумага из Ломбардии (116 гульденов). Среди поставщиков Пауля были крупнейшие южнонемецкие фирмы того периода: 850 гульденов он заплатил Великой торговой компании Равенсбурга, по 700 гульденов – Георгу Фуггеру и Петеру Ватту. Меньше известно о товарах, посланных из Любека во Франкфурт. Главным образом, Мюлихи торговали норвежской треской, сканской сельдью и янтарными четками. Кроме того, Мюлихи вели дела с Ливонией и Скандинавией, но подробности их операций в тех краях неизвестны.

Судя по всему, богатейшим из четырех братьев был Матиас, особенно после того, как в 1520 г. он унаследовал имущество своего брата Пауля. Он обосновался в Любеке в 1490 г., но гражданином города стал лишь в 1514 г. Помимо недвижимости в Нюрнберге, полученной в наследство от отца, он купил в Любеке 13 домов. Некоторые из них он потом перепродал, как и три усадьбы в окрестностях. Матиас поставлял оружие и украшения княжеским дворам, вел дела с герцогами Шлезвига и Мекленбурга и особенно с королем Дании, от которого он получил в ленное владение усадьбу в Ольдесло, где он построил медеплавильный завод. Хотя в 1515 г. его приняли в патрицианское Круговое общество и он, благодаря двум своим бракам, был связан с семьями Керкринг и Касторп, членом городского совета он не стал. Но по его смерти в 1528 г. этот уроженец Нюрнберга был одним из виднейших жителей в Любеке. К сожалению, размер его состояния остается неизвестным, хотя, скорее всего, оно превышало 25 тысяч марок.

Несколько примеров биографий крупных ганзейских купцов едва ли позволяют точно охарактеризовать их, зато позволяют выделить определенные повторяющиеся черты: зачастую вестфальское происхождение, легкость, с какой иммигранты могли сделать карьеру в принявших их городах, важная, хотя бы отчасти, роль семьи и выгодных браков. Обычно после долгих лет ученичества купец почти целиком посвящал себя коммерции, в которой важнейшую роль играла торговля сукном. Позже купец давал деньги взаймы и покупал недвижимость и ренты. В последние годы удачливый предприниматель все больше посвящал себя государственным делам. Особенно это справедливо применительно к жизни двух самых удачливых купцов, Иоганна Виттенборга и Генриха Касторпа.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Жизнь купцов

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2020, 20:30

Главные стороны купеческой жизни в XV в. до некоторой степени раскрываются в уставах купеческих объединений и контор, в требованиях компенсации за причиненный ущерб, но главное – в письмах. Семейные хроники были бы бесценными, но до наших дней дошли всего две: Якоба Люббе, предпринимателя из Данцига, который родился в 1430 г. в деревне возле Мариенборга, и Франца Бесселя, бургомистра Штральзунда, рожденного там в 1487 г.

Меньше всего известно о первых годах жизни этих купцов. Примерно в шестилетнем возрасте ребенок шел в приходскую школу. Примечательно, что юный Люббе, крестьянский сын, научился читать и писать в своей родной деревне. Бессель же продолжил образование и после того, как получил начальные знания, и научился «склонять и спрягать, чтобы немного понимать латынь». Обучение заканчивалось между 12 и 15 годами; едва ли будущий купец учился в университете, хотя хорошее знание права становилось все более необходимым для человека, который в будущем надеялся занять важный государственный пост.

Далее начинался период ученичества, которое юноша проходил под руководством какого-нибудь купца, обычно родственника. За годы, проведенные в разных странах, молодой человек знакомился с бухгалтерией, счетами, осмотром товара, покупкой, продажей и системой кредита. Через два или три года он становился клерком и начинал торговать за свой счет и на свой риск, в то же время выполняя поручения хозяина. Он мог остаться клерком до конца жизни, но обычно, после некоторого времени, которое значительно варьировалось в зависимости от характера и достижений, молодой купец основывал собственную компанию.

После того купец селился в каком-либо городе и не так часто путешествовал, ведя дела из конторы. Письма братьев Векинхузен дают яркую картину типичных занятий. Купец принимал партии товаров, посылаемых его клерками или компаньонами, осматривал их, зорким глазом проверял качество, а также руководил пересылкой других товаров, заключал контракты с перевозчиками и капитанами. Важное место в переписке занимают различные полезные сведения.

Почти в каждом письме купец рассказывает о политической обстановке, о войнах и их влиянии на мир коммерции. Он называет цену разных товаров, высчитывает количество таможенных пошлин и расходов, обсуждает чистую прибыль, вкусы и финансовое положение клиентов. Если, как часто бывало, тот или иной товар не пользовался спросом, купец приказывал отправить такой товар в другое место, а иногда продать его по любой цене, и отменял отправку определенных товаров. Часто он делится с компаньонами своими опасениями по поводу предстоящего отчета, из-за нависших над ним долгов, из-за отсутствия наличных денег.

Во многих письмах рижских купцов за 1458 г. содержатся одни и те же жалобы. Русские отказываются покупать сукно, особенно фламандское, предпочитая ему более дешевое, английское. Меха не находят покупателей в Брюгге. Большую тревогу вызывали нападения пиратов, которые во время войны с Тевтонским орденом базировались в Данциге. Поэтому они вздохнули с облегчением, когда в порт благополучно зашли корабли из Любека и Фландрии, особенно те, что везли соль из Бурньёфа, потому что теперь они могли рассчитывать на хорошую прибыль – однако при условии, что не объявятся голландские суда с солью, которые собьют цену и вынудят их торговать себе в убыток. Эти письма создают впечатление, что типичный ганзейский купец XV в. жил в постоянной тревоге, все время думая об излишках товаров, которые необходимо продать. Излишков купцы, похоже, боялись меньше, чем убытков из-за кораблекрушения или грабежа. Призывы к помощи Всевышнего, которыми пронизаны письма, конечно, вставлялись не просто красоты ради.

За пределами конторы купец проводил время в профессиональных объединениях, похожих по духу и структуре на купеческие гильдии. Почти каждый день купец ходил в штаб-квартиру своего объединения, где в общем зале (Schiitting) он встречался с коллегами, сидел на своем обычном месте, говорил о государственных и личных делах, собирал сведения, пил, ел и, время от времени, принимал зарубежных гостей и голосовал на общих собраниях, когда выбирали старшин и присяжных.

Устав данцигского «Артурова двора» (Artushof), более подробный, чем уставы других купеческих сообществ, демонстрирует заботу о сохранении доброго имени объединения: в уставе предписывается определенная линия поведения и содержатся призывы избегать экстравагантности. Под угрозой штрафа и даже исключения запрещалось бросаться тарелками и блюдами в других членов общества, вытаскивать нож, играть в кости на деньги, подливать в кубок соседа смешанные напитки с целью напоить его допьяна, сплетничать, особенно о женщинах, или оскорбительно отзываться о ком-либо, особенно о представителях власти. Количество блюд во время трапезы строго лимитировалось, как и количество шутов. Вино приберегалось для гостей. Компания должна была окончить пир в десять часов, когда звонил «пивной колокол», и т. д.

Одним из любимых развлечений были пари, условия которых тщательно записывались. Ставками обычно были деньги или штуки сукна. Купцы бились об заклад обо всем: о скорой свадьбе, о продолжительности войны, о цене на сельдь, о результатах выборов или турнира. Иногда спорили по самым нелепым поводам. Например, один человек поспорил, что некая кухарка признается, что ее хозяин – отец двух ее детей; еще один поставил десять гульденов на то, что не будет причесываться целый год. Иногда повседневную рутину скрашивали роскошные пиры.

Купец не всегда вел такую мирную и размеренную жизнь. Временами, особенно в молодости, ему приходилось отправляться в трудные и опасные путешествия. Франца Весселя, когда ему было не больше 12 лет, отправили на ярмарку в Сканию. Следующие восемь лет, несмотря на болезнь, которая периодически приковывала его к постели, он дважды ездил в Голландию, дважды в Сканию, а также на Готланд и в Ригу. Даже в зрелом возрасте большинство купцов отправлялись в длительные деловые поездки. Некоторые из них, обосновавшиеся в Скандинавии или странах Балтии, почти каждый год приезжали в Любек и покупали товары.

Перед отправлением в путь купцы испытывали необходимость привести в порядок свои мирские и духовные дела. Они часто выбирали именно это время для того, чтобы составить завещание, куда никогда не забывали включить несколько пожертвований церкви. Иногда в завещании особо оговаривалось, что та или иная сумма предназначается на спасение души завещателя, если в пути его постигнет смерть. «Пусть те, кто готовится сесть на корабль, исповедуются. Нам требуется так мало времени для того, чтобы лишиться жизни», – написано под картиной в приделе Мариинской церкви в Любеке, на которой изображено кораблекрушение «бергенских гостей». В самом деле, за долгие недели утомительного плавания путника не покидал страх шторма или нападения пиратов. Купцы не чувствовали себя в безопасности, пока корабль не входил в порт.

Почти все ганзейские купцы ездили в одну из четырех главных зарубежных контор, где дела могли задержать их на несколько месяцев. Здесь, под защитой льгот и привилегий, предоставленных зарубежными правителями, они чувствовали себя в безопасности. Но жалованные грамоты становились бесполезными, если в стране вспыхивали междоусобицы – довольно частое явление во Фландрии – или если тамошние власти конфликтовали с Ганзой. История Ганзы отмечена рядом арестов и конфискаций, часто сопровождавшихся насилием. Последнее было особенно характерно для Новгорода. В 1424 г. всех немцев в конторе бросили в тюрьму; 36 человек умерли. В 1494 г. Иван III выслал в Москву 49 купцов с «Петрова подворья». Их продержали в неволе три года, а когда наконец освободили, все они погибли при кораблекрушении.

Однако такие насильственные действия со стороны зарубежного государства все же были редкостью. Гораздо чаще отдельные купцы несли урон из-за нападений или ссор из-за цены и качества товаров или платы за них. В официальные запросы компенсации включены длинные списки таких жалоб. Они служат лишним доказательством того, насколько рискованной была жизнь купца.

Отчасти для того, чтобы гарантировать защиту своих купцов, Ганза требовала от них строгой дисциплины за границей и старалась по возможности изолировать их от контактов с местным населением. Однако образ жизни в разных конторах сильно различался. В Брюгге, где у Ганзы не было собственного дома, купцы снимали дома или квартиры в городе и жили среди местного населения, чей язык почти не отличался от их собственного. В Брюгге ганзейцы чувствовали себя почти так же свободно, как у себя на родине. Того же нельзя сказать о трех других конторах; там купцы становились предметом постоянного надзора и обязаны были жить и питаться в своем кругу.

Самыми суровыми условия жизни были в Новгороде, особенно для тех, кто там зимовал. Из-за различий в языке, религии и поведении немцы жили там еще более изолированно, чем в других местах, в постоянном страхе нападений и ограблений. Днем русским позволялось заходить в пределы «Петрова подворья» для купли-продажи. За пределами подворья никаких сделок не допускалось. Но по ночам ворота наглухо закрывались, территорию охраняли сторожевые псы, а сторожа запирались в церкви, где хранились самые ценные товары, архивы и казна. Хозяева, с одной стороны, и клерки и ученики – с другой, образовывали отдельные общества, каждое со своей общей спальней и трапезной. Немногие развлечения были доступны этой чисто мужской группе, состоявшей из нескольких десятков или сотен обитателей. Долгими зимними русскими вечерами они могли только разговаривать да пить в большой обогреваемой общей комнате. Однако все излишества строго пресекались под угрозой штрафа или тюремного заключения.

Строгий распорядок конторы время от времени оживлялся несколькими традиционными праздниками. Среди них по всей Северной Европе славились бергенские игрища – как своей жестокостью, так и пышностью. Они происходили каждый год вскоре после прибытия ганзейской флотилии и сочетали весенний праздник с карнавальными шествиями, маскарадами, танцами и пирушками. Главным событием становились испытания, каким подвергали молодых подмастерьев перед принятием в полноправные члены общества «бергенских гостей». Им предстояло пройти три испытания. Первое – испытание дымом. Кандидата вздергивали на веревке к отдушине дымовой трубы, откуда шел едкий дым; он подвергался шуточному перекрестному допросу и лишь спустя какое-то время его, полузадохнувшегося, опускали вниз. Вторым было испытание водой. Кандидата трижды бросали на глубину в заливе; ему нужно было самому забраться в лодку, а старейшины, сидящие в нескольких рядом стоящих лодках, били его; кандидата защищал только приятель, вооруженный палкой. Третьим и самым суровым было испытание поркой. Кандидата поили допьяна, раздевали догола, завязывали ему глаза и пороли до крови. Остальные заглушали его крики, били в тарелки и барабаны. После порки испытуемый еще должен был спеть шуточную песню для членов общества, сидевших за столом.

В начале XVI в. грубость этих игрищ вызвала осуждение церкви (иногда испытания дополнялись богохульными «исповедями»), датского правительства и даже самой Ганзы. Игрища подвергали критике за их жестокость, за происходившие время от времени несчастные случаи – хотя они, очевидно, были редкостью – и за безнравственность. Но главным поводом для жалоб было то, что игры вредили торговле: жестокие испытания отваживали сыновей богатых купцов. Впрочем, отчасти именно этого и добивалось общество «бергенских гостей». Большинство членов общества Bergenfahrer было скромного происхождения; им не хотелось принимать к себе выходцев из богатых семей, которые могли захватить в нем власть. Поэтому жалобы, наказания и правила, призванные смягчить жестокость игрищ, какое-то время не приносили результата. Для того чтобы положить им конец, потребовалось исчезновение самой Ганзы. В течение XVII в. количество ганзейских купцов в Бергене значительно сократилось. В 1671 г., через два года после последнего Ганзейского собора, указом короля Дании подобные забавы запретили под угрозой сурового наказания. На сей раз купцы послушались. Бергенские игрища, которые в некотором смысле отражали взлет и падение самой Ганзы, прекратились навсегда.

Едва ли можно было найти средневекового купца, который хотя бы раз в жизни не отправлялся в паломничество. К святым местам ходили в качестве епитимьи, для исцеления от болезни или во исполнение обета, принесенного в минуту крайней опасности. Самой большой популярностью среди ганзейцев пользовалось паломничество в Ахен, где их привлекала не могила Карла Великого, а мощи Богоматери. Привлекали их и многие другие раки, особенно в эльзасском Танне, в швейцарском Айнзидельне, в Риме и Сантьяго-де-Компостеле. В хронике Франца Весселя описана настоящая одиссея, паломничество будущего бургомистра Штральзунда в собор Святого Иакова в Сантьяго-де-Компостеле, предпринятое в 1506 г., когда ему было 19 лет. На корабле вместе с ним находились 500 паломников, не считая женщин и девочек. Корабль заходил примерно в 50 портов в Норвегии, Шотландии, Фландрии, Англии и Франции. В Плимуте одного паломника зарезали двое его спутников, которых позже повесили. Несмотря на запрет, корабль покинул порт, и ему пришлось вступить в морской бой с двумя английскими кораблями, посланными в погоню. Наконец Вессель прибыл в Сантьяго-де-Компостелу, где присутствовал на коронации короля Филиппа Красивого. Он вернулся в Штральзунд целым и невредимым, и его с радостью встретили родители, «потому что он был их единственным сыном, и они были убеждены, что он погиб в море или в другом месте».

Опасности, путешествия и тревоги такого рода были свойственны всем средневековым купцам. Ганзейцы, наверное, отличались от своих собратьев тем, что их жизнь и мышление были заключены в более строгие рамки. Дисциплина, которая была особенно строгой в зарубежных конторах, имела одно преимущество. Она развивала в них сознание общности, более выраженное, чем у купцов из других стран. Но при этом строгая дисциплина ослабляла личную инициативу, уменьшала их способность применяться к обстоятельствам и порицала любые индивидуальные действия, которые шли вразрез с правилами сообщества. Правила призваны были поддерживать строгое равенство между членами сообщества и неукоснительного соблюдения их прав.

В своем жизнеописании Вессель вспоминает один случай, симптоматичный для такого подавления инициативы. Поскольку в 1485 г. в Бурньёфе не было соли на продажу, вся данцигская флотилия вернулась домой с пустыми трюмами. Ни представители в Бурньёфе, ни капитаны не смели в таких непредвиденных обстоятельствах пойти наперекор распоряжениям судовладельцев и взять на борт другие товары, чтобы получить хоть какую-то прибыль. Едва ли можно представить, чтобы итальянские или даже английские купцы так кротко подчинялись в сходной ситуации. Из-за строгих правил, в рамках которых они вынуждены были действовать, ганзейские купцы частично утрачивали вкус к рискованным предприятиям. Такой недостаток пагубно сказался на судьбе сообщества в целом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Экономическая политика Ганзы: ее конкуренты

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2020, 18:10

Ганза, целью которой была защита входивших в нее купцов, неустанно применяла доступную ей политическую власть как в Германии, так и за ее пределами. Сначала, примерно до 1350 г., ее главной задачей было получение привилегий для купцов и надзор за тем, чтобы зарубежные города и правители соблюдали эти привилегии. Свою задачу Ганза исполняла настолько хорошо, что ее купцы в Северной Европе получили практически монополию на торговлю между Востоком и Западом.

Но ко второй половине XIV в. стала очевидной конкуренция со стороны зарубежных купцов, особенно голландцев и выходцев с юга Германии. После долгого периода экономического либерализма Ганза начала издавать все более строгие правила. Они призваны были сохранить уже полученные привилегии исключительно для ее членов и предотвратить или по крайней мере ограничить экспансию зарубежной торговли в ганзейских владениях, особенно на Балтике. Такая политика, часто неблагоразумная – потому что она вредила и ганзейской торговле, – способствовала некоторым успехам в XV в., однако не достигла своей главной цели, так как Ганзе не удалось сдержать рост конкурентов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Привилегии за рубежом

Новое сообщение ZHAN » 24 июл 2020, 12:40

В 1157 г. кёльнские купцы, которые обосновались в Лондоне, получили от короля жалованные грамоты. Они стали первыми привилегиями, предоставленными ганзейским купцам иностранными правителями, монархами и городами. В следующие 200 лет немецкие купцы постепенно приобретали более или менее равные льготы и привилегии во всех странах, хотя во Фландрии привилегии, возможно, были шире, чем в других местах. «Наши люди здесь обладают более широкими вольностями и привилегиями, чем в любой другой стране», – подтверждали прусские посланники в Англии в 1386 г.

В чем же заключались эти знаменитые ганзейские привилегии, которых так ревностно добивались? :unknown:

Главным образом в политических и правовых гарантиях безопасности жизни и имущества купцов, с одной стороны, и в освобождении от налогов и сборов – с другой. С самого начала в жалованных грамотах признавалось право ганзейских купцов образовать организованную группу, выбирать своих старшин и проводить собрания. Там, где немцам принадлежал огороженный участок земли, например в Лондоне, Бергене и Новгороде, такой участок получал своего рода дипломатическую неприкосновенность; местные чиновники не имели власти в его пределах. Повсеместно судебные тяжбы и обиды разбирались собственным судом сообщества, если речь шла о его членах; суд назначал тюремные сроки и конфискацию имущества. В Новгороде суд «Петрова подворья» имел право даже судить преступления, караемые смертью или увечьем, хотя в Брюгге и Лондоне подобные дела надлежало передавать в местные суды.

Если ганзейский купец причинял убытки или увечья местному жителю или иностранцу родом не из Германии или наоборот, дело рассматривал местный суд, однако один из старшин выступал представителем истца или ответчика. Во всех жалованных грамотах подробно перечисляются гарантии, предоставляемые немцам. К XIII в. их освободили от судебных поединков, что стало очень важной уступкой. Если ганзейца признавали виновным, превалировал принцип строго индивидуальной ответственности. Ни ганзейцы в целом как сообщество, ни сограждане преступника не могли быть арестованы вместо него или лишены своих привилегий. Более того, если виновным оказывался клерк, нельзя было конфисковать товары, принадлежавшие его хозяину. Наконец, вопреки распространенному обычаю, собственность ганзейца, умершего на чужбине, даже если он был незаконнорожденным, возвращалась его наследникам и не могла быть конфискована или присвоена местным правителем или государством.

Ганзейцы, которые подвергались нападениям и грабежам, требовали немедленного возмещения ущерба, и местный суд обязан был рассмотреть дело в течение восьми дней. В случае убийства или увечья позволено было применять к преступнику lex talionis (закон возмездия). В случае кражи вора сажали в тюрьму до возмещения ущерба. Если вор скрывался от правосудия, а его имущество оставалось в стране или ввозилось в нее, его конфисковывали и направляли в счет компенсации жертве.

Во Фландрии в 1389 г. ганзейцы получили необычно широкие привилегии. Гент, Брюгге и Ипр совместно гарантировали, что любая вещь, украденная у ганзейца фламандцем в пределах графства Фландрия или даже за его пределами, подлежит возврату или возмещению. Если кражу совершал иностранец, граф Фландрии и города должны были оказать давление на город, куда бежал вор. Если в возмещении отказывали, указом предписывался арест всех купцов из того города и конфискация их товаров.

Если речь шла о невыплате долга, процедура различалась в зависимости от того, был кредитор ганзейцем или местным уроженцем. В первом случае немцы добились правила, которое вначале применялось только в Брюгге, а позже по всей Фландрии: местные суды вынуждали должника расплатиться в течение трех дней под страхом тюремного заключения и конфискации товаров. Если должник умирал, кредиторы получали первоочередные права на его имущество. Если должником оказывался ганзеец, снова превалировал принцип индивидуальной, а не коллективной ответственности. Ни один из ганзейцев не отвечал за своего коллегу. Самое большее, чего удавалось добиться, – долг выплачивал родной город банкрота, если соглашение было оформлено в установленной форме. В противном случае хватало простых показаний под присягой. Однако немцы не были освобождены от тюремного заключения за долги, что доказывает арест Хильдебранда Векинхузена в 1422 г. Правда, они могли избежать заключения, предоставив залог.

Особенно ревностно ганзейцы стремились оградить себя от рисков, возникающих после развязывания войны между страной, с которой они вели торговлю, и любой другой. Они не должны были нести убытки или становиться жертвами военных действий из-за того, что поставляли товары любой стороне. Отдельные условия, касавшиеся караванов в сопровождении охраны, доказывают, что зарубежная держава должна была, даже за своими границами, охранять купцов, которые направлялись туда или оттуда.

Одной из привилегий, на которых особенно настаивали ганзейцы во всех странах, было неприменение к ним закона об обломках кораблекрушения у берегов морей и рек. Очевидно, членам Ганзы было очень важно, чтобы они могли вернуть груз с кораблей, потерпевших крушение или севших на мель. Такое требование порождало больше судебных разбирательств, чем любое другое, во-первых, из-за бесконечного разнообразия обстоятельств, во-вторых, из-за споров, подпадает ли то или иное кораблекрушение под юрисдикцию королевского управляющего или агента местного правителя, и, наконец, из-за традиционного убеждения жителей прибрежных районов, что обломки крушения принадлежат тому, кто первым их найдет.

Ганзейцы постановили, что любые обломки кораблекрушения, спасенные из воды, должны храниться у жителей побережья год и один день, а затем передаваться законным владельцам или их наследникам после выплаты награды за спасение. Более того, «обломками кораблекрушения» признавались те случаи, когда невозможно было найти живых созданий, даже домашних животных. Однако если все пассажиры погибали, часто трудно было найти владельцев судна. Даже когда розыски увенчивались успехом, жители прибрежных районов и королевские управляющие или агенты местного правителя часто отказывали в возмещении ущерба. Особенно сложные споры вызывала выплата награды за спасение имущества (Bergelohn). Хотя в принципе ставки были фиксированными, спасатели почти всегда требовали заоблачные суммы. Если корабль терпел крушение вблизи берега и экипаж оставался в живых, по договору у команды имелось три дня на то, чтобы спасти корабль. Но жители прибрежных районов часто отказывались помогать морякам, чтобы не лишаться права на обломки кораблекрушения, или даже препятствовали попыткам спасти корабль, предпринимаемым владельцами или их соотечественниками. Если катастрофа случалась в открытом море и обломки выносило на берег, это становилось еще одним источником конфликтов. Местные власти настаивали на своем праве конфисковать обломки на том основании, что ганзейское происхождение груза не доказано. Короче говоря, хотя в жалованных грамотах говорилось о неприменении к ганзейцам закона об обломках кораблекрушения, данную привилегию постоянно нарушали в ущерб Ганзе.

Несомненно, больше всего зависти вызывали фискальные привилегии, самые ценные для ганзейцев. Они требовали – и получали во всех странах – значительное сокращение

таможенных пошлин, фиксированную сумму сборов, которые им приходилось платить – как в тарифе, предоставленном в 1252 г. графиней Фландрии, – а также гарантии того, что пошлины не будут расти и они не будут облагаться новыми налогами и сборами. Такое требование было почти эквивалентно ограничению власти зарубежного правителя в денежных делах. Вполне понятно, что подобные привилегии предоставлялись с большой неохотой. Например, в 1347 г., когда Эдуард III поднял экспортный налог на английское сукно, ганзейцы отказались его платить, ссылаясь на свои привилегии; и король в конце концов согласился, что они правы. 25 лет спустя возникли новые разногласия. Ганзейцы снова отказались платить «субсидии», требуемые королевской властью. Положение усугубила смерть Эдуарда III, которая случилась в очень удобное для Ганзы время. Споры из-за налогообложения отравляли англо-ганзейские отношения весь XV в. Надо сказать, что фискальные привилегии, которыми ганзейцы пользовались в Англии, отличались особенной щедростью. На определенные товары ганзейцы платили пошлин меньше, чем сами англичане. Например, за отрез беленого сукна ганзеец платил 12 пенсов, англичанин – 14, а некоторые иностранцы – 31 пенс.

Еще одной особой привилегией, на которую претендовали ганзейцы, было право реэкспорта непроданных товаров без повторной уплаты пошлины. Судя по некоторым документам, иногда этой привилегией пренебрегали, но ганзейцы строго следили за ее исполнением. В 1385 г., когда богатый Дортмундский купец Кристиан Келмер посмел повторно заплатить несколько шиллингов пошлины, вывозя из Англии партию непроданных мехов, лондонская контора сразу же исключила его из Ганзы.

Немцам предоставляли и другие преимущества, которые способствовали расширению их торговли: право иметь собственную весовую – правда, в Брюгге они отказались от такой привилегии из-за высокой цены; право поверять меры и вес при помощи официально оцененных стандартов, предоставляемых им властями; право иметь точный тариф платы грузчикам, брокерам и за использование городского подъемного крана; проводить разгрузку и погрузку судов ночью и т. д. Насколько их претензии могли быть непомерными, ясно по тому, что в 1339 г. они пытались снять цепь, которой на ночь перегораживали гавань Слёйса, чтобы их корабли могли в любое время беспрепятственно заходить в порт. Филипп Смелый, в приступе ярости, сначала объявил, что просьба эта нечестная и ничем не обоснованная. Но вскоре согласился, чтобы начальник порта убирал цепь на ночь – бесплатно – по просьбе ганзейского корабля.

Несомненно, привилегии, предоставляемые ганзейцам, часто игнорировали, ими пренебрегали или открыто нарушали их, особенно во время войны. В последнем случае сразу после объявления мира ганзейцы энергично требовали возмещения ущерба, и их требование иностранные государства обязаны были исполнить, по крайней мере частично.

В целом можно не сомневаться, что их многочисленные льготы и привилегии способствовали развитию ганзейской торговли и помогали им одержать победу над конкурентами. Однако правда и то, что ганзейские привилегии все больше возмущали иностранных купцов, а также зарубежных правителей, которым не хотелось мириться с ограничениями своей власти. Вполне понятно, что правители по всей Северной Европе охотно привечали голландцев, чтобы освободиться от сковывавших их обязательств. В каком-то смысле начиная с XV в. привилегии подрывали торговое превосходство Ганзы.

Все ганзейские купцы, из какого бы города они ни происходили, пользовались за границей привилегиями равным образом. Таким был один из основополагающих принципов Ганзейского союза. Можно было бы ожидать, что города в границах Германии будут предоставлять другим ганзейцам если не полностью равные права со своими гражданами, то по крайней мере предпочтение по сравнению с «чужаками». Однако признаков этого найти невозможно, да Ганза как будто и не пыталась учредить такую систему. Каждый город распоряжался собственной торговлей и был заинтересован лишь в защите интересов своих купцов. Не было ничего необычного в том, что город предлагал особые преимущества для купцов из соседнего города, но и речи не было о том, чтобы подобные преимущества распространялись на всех ганзейцев. Весьма важен протест, поданный Гамбургом Любеку в 1418 г.

Освобождение от портовых сборов, дарованное любекским купцам, касалось только их, и ни с какими товарами, принадлежавшими уроженцам Пруссии или Ливонии, нельзя было обращаться как с товарами любекских купцов. Такого рода дискриминация со временем лишь нарастала. В XV в. торговое право все больше ужесточалось во всех городах. Ограничительные правила применяли как против неганзейцев, так и против купцов из других ганзейских городов. Создается впечатление, что в сфере экономической политики для Ганзы существовали лишь государства за пределами Германии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Конкуренты

Новое сообщение ZHAN » 25 июл 2020, 13:24

Начиная со второй половины XII в. торговля конкурентов Германии в Северной Европе – скандинавов, русских, фризов и фламандцев – приходила в упадок. Ганза, благодаря размеру своего торгового флота, динамизму своих купцов и широте привилегий в зарубежных странах, постепенно приобретала фактически торговую монополию. Эта благоприятная тенденция пошла вспять начиная со второй половины XIV в. У Ганзы появились новые конкуренты, которые представляли разную степень угрозы. Они утверждались в ганзейских владениях и, несмотря на чинимые им препятствия, в XV в. наращивали свой товарооборот, вынуждая Ганзу переходить к обороне.

Первыми ганзейцев встревожили итальянцы. На севере Германии их было сравнительно немного. Они занимались либо куплей-продажей, либо обменными операциями и селились в основном в Кёльне. Однако немцы постоянно встречались с ними за границей, сначала на Шампанских ярмарках, затем во Фландрии, Англии, Франкфурте и даже в Польше. Они оценили финансовую мощь итальянцев и превосходство их методов ведения коммерции. Судя по всему, немцы опасались, что сфера интересов итальянцев распространится и на их владения.

В 1397 г. прусские города просили великого магистра Тевтонского ордена отказать в допуске «ломбардцев» в страну. В 1412 г. Ганзейский собор в Люнебурге запретил итальянцам вести какие бы то ни было операции, как в качестве купцов, так и в качестве финансистов, особенно в морских портах. Таких драконовских мер не принимали ни в одной другой стране.

Впрочем, соблюдали запрет нестрого, судя по тому, что в начале XV в. в Любеке открылся банк Бальони – Буэри. Более того, опасения немцев оказались беспочвенными. Похоже, что ни одна крупная итальянская компания не пыталась в полной мере распространить свою деятельность в ганзейской зоне влияния. Опасность угрожала Ганзе с другой стороны.

В конце XIV в. более серьезную конкуренцию составляли англичане. В прусских городах и в Штральзунде в больших количествах появлялись члены общества «Купцов-авантюристов»; они привозили туда сукно, а везли назад зерно, лес, смолу и металл из Словакии. С англичанами приезжали шотландские купцы, которые торговали примерно теми же товарами. Вскоре после того Ганза серьезно встревожилась попытками представителей обеих групп проникнуть внутрь Германии и продавать свое сукно напрямую прусским и польским клиентам.

После кризиса 1388 г. в Данциге, с одобрения Ричарда II, даже появилось английское поселение. Подобно немецким конторам за рубежом, поселение объединяло всех англичан, проживавших в Данциге, и управлялось избранным ими «губернатором», который председательствовал на собраниях. Английские купцы покупали или снимали дома в Данциге и вступали в компании с данцигскими гражданами. В отличие от немцев за рубежом, англичане привозили с собой семьи, порождая опасения, что они могут остаться в городе навсегда.

Впрочем, такое многообещающее начало ни к чему не привело, по крайней мере в XV в. Англичане несколько раз жаловались на препятствия, чинимые им в делах, и на яростные нападки на них не только в Пруссии, но и в Скании и в Норвегии. Им не удалось проникнуть ни в Ливонию, ни в какой-либо вендский город, кроме Штральзунда. Даже в Пруссии за их делами пристально наблюдали, и, несмотря на добрую волю, выказанную великим магистром Тевтонского ордена, они и там не добились особых успехов. Весь XV в. ганзейцам удавалось ограничивать английскую торговлю и не давать англичанам составлять им серьезную конкуренцию. Время для великой экспансии английской торговли в Германии еще не настало.

Самыми опасными конкурентами из всех оказались голландцы. Их успехи были неопровержимыми; в XV–XVII вв. они постепенно превзошли ганзейцев.

До середины XIV в. голландцы не вызывали серьезных опасений. Голландские города только начинали развиваться. Около 1400 г. в Амстердаме и Лейдене было всего по 5 тысяч жителей; Дордрехт, несмотря на благоприятное положение, не мог затмить Брюгге; морская торговля почти не велась за пределами Нидерландов и Англии. Видимо, ганзейцев куда больше тревожила конкуренция со стороны густонаселенных городов на восточном побережье Зёйдерзе и Эйссела, таких как Цволле, Девентер и особенно Кампен. Купцов из этого города ганзейцы встречали в Норвегии и Скании начиная с XIII в., а в Ганзу Кампен приняли лишь в 1441 г.

Временами интересы голландцев и ганзейцев совпадали. Так, в 1367 г. Амстердам, Бриль и другие города примкнули к Кёльнской конфедерации против Дании и Норвегии. Но то проявление солидарности оказалось последним. С тех пор голландцы повсеместно и в любых обстоятельствах выступали врагами Ганзы. Особенно опасными их делало то, что они, в отличие от англичан, не довольствовались требованием доли в той сфере торговли, которая традиционно считалась ганзейской. Напротив, развивая промышленность и торговый флот и перевозя свои продукты на собственных кораблях в северных морях, они наносили удар самой сути коммерческой организации Ганзы.

В этом процессе особую важность представляло развитие текстильной промышленности. Начиная со второй половины XIV в. производство сукна, которое до тех пор развивалось лишь в сельской местности и удовлетворяло лишь местным нуждам, все больше сосредотачивалось в городах, главным образом в Лейдене, а также в Амстердаме, Хаарлеме и Роттердаме. Благодаря привилегиям, пожалованным правителями Голландии, тамошняя текстильная промышленность стремительно развивалась. Ткачей снабжали английской шерстью; в начале XV в., после иммиграции в Голландию фламандских ткачей, промышленность получила новый стимул к развитию. Скоро голландское сукно появилось на всех ганзейских рынках. Самым серьезным последствием такого события стало снижение спроса на фламандское сукно, центр торговли которым находился в Брюгге. А ведь торговля сукном составляла основу процветания ганзейцев.

Кроме того, в голландских городах начали варить пиво. В XIV в. Северные Нидерланды считались важным рынком сбыта для немецкого пива. В 1347 г. из 457 пивоваров в Гамбурге 127 экспортировали свою продукцию в Амстердам, а 55 – в Ставорен. Но позже голландское пиво все больше вытесняло немецкое, даже за пределами Нидерландов.

Наконец, в тот же период в Северном море ширился промысловый лов сельди; лов же у берегов Скании сокращался. Изначально сельдь ловили только в прибрежных районах, но в XV в., благодаря появлению больших сетей и строительству специализированных судов, лов распространился и на открытое море. Новым рыбопромышленным центром стал Бриль, где рыбу засаливали в бочках. Хотя голландская сельдь по качеству уступала сканской, она была дешевле. Поэтому голландская сельдь вытеснила сканскую в долине Рейна и широко продавалась даже на Балтике.

Еще больше такого удара по отдельным жизненно важным секторам их торговли ганзейцев тревожил размер голландских грузоперевозок по морю. Голландские корабли никогда не простаивали без дела, но в XIII и даже в XIV в. их можно было найти только в прибрежных водах и на реках Нидерландов. В отличие от ганзейского флота, по сути своей городского, голландское судоходство носило выраженный сельский характер. Даже в XV в., когда в некоторых крупных городах возникла тенденция к централизации, строительство и оснащение кораблей продолжало процветать в более мелких портах Зеландии и Голландии.

Распространению морской торговли благоприятствовал рост текстильной промышленности. Голландцы сами привозили незаменимую английскую шерсть либо из Англии, либо из городов континентальной Европы, где появились основные оптовые рынки. Голландские корабли, шедшие следом за фламандскими, добирались до Атлантики и привозили соль из Бурньёфа, которая все больше пользовалась спросом в Северной Европе, а также французское вино. Главное же, голландцы в больших количествах начали появляться на Балтике и возили зерно из Пруссии и Польши. Раньше, начиная с XIII в., их довольно редкие заходы в Балтику ограничивались теми периодами, когда наблюдался дефицит зерна. С ростом населения на севере Нидерландов и сокращением объема фламандской экспортной торговли голландцы начали регулярно посещать прусские, а затем и ливонские порты.

В Новгороде голландцев впервые упоминают в 1432 г.: они продавали сельдь, сукно и французскую соль, а покупали воск и лен. В Пруссии и прибалтийских странах они встречали дружеский прием, особенно со стороны знати, так как их приезд способствовал росту торговли. Естественно, их очень тепло принимали в Дании и Норвегии, странах, которые возмущала ганзейская монополия.

Экспансия голландцев вызвала тревогу в первую очередь в Любеке и вендских городах. Если бы новички довольствовались долей в экспорте русского зерна, ущерба было бы меньше, так как ганзейские флотилии были недостаточно большими для того, чтобы взять на себя всю торговлю зерном со странами Запада. Но вскоре голландцы начали грубо нарушать правила немецкой коммерции. Их корабли заходили не только в привилегированные порты, но и бросали якорь в небольших, нечасто посещаемых гаванях, где они могли вести дела напрямую с крестьянами и крупными землевладельцами, тем самым лишая города их роли посредников. Даже в городах они приобретали долю в торговле, главным образом благодаря тому, что их плата за фрахт была ниже, чем у ганзейцев. Подобно англичанам, только в большем масштабе, они расширяли бизнес, вступая в компании с бюргерами немецких городов. Наконец, рост голландской торговли повысил значимость прямого морского пути через Зундский пролив, в ущерб сухопутному маршруту Любек – Гамбург.

Ганзе удалось сдержать рост английской торговли на Балтике, однако она оказалась бессильной перед лицом неодолимой экспансии голландцев. Ни все более строгие правила, ни открытая война (1438–1441) не могли создать постоянное препятствие на пути новых конкурентов. Голландцы пользовались любой возможностью, чтобы закрепить преимущества, полученные ими в Восточной Европе. Они пользовались к своей выгоде внутренними конфликтами в Ганзейском союзе в 1408–1418 гг., блокадой Фландрии в 1451–1457 гг. и войной между Польшей и Тевтонским орденом в 1454–1466 гг.

Главной причиной того, что ганзейцам не удалось сдержать натиск голландцев, стало отсутствие единства между ними. Особенно ливонские города и Тевтонский орден не стремились противодействовать голландцам, поскольку торговля с ними сулила им значительные преимущества. В 1411 г., несмотря на эмбарго, объявленное Данцигом, великий магистр Тевтонского ордена уполномочил голландцев вывозить зерно из города. В 1438 г., вопреки запрету, наложенному прусскими городами, он разрешил голландцам торговать в Польше. Местная знать не подчинялась запретам городов и требовала, чтобы голландцам и англичанам, «в соответствии со старинным обычаем», разрешили свободно покупать зерно в удаленных от моря районах. Насколько далеко могли зайти разногласия между ганзейцами, показала война 1438 г. Великий магистр Тевтонского ордена отказался принимать в ней участие, а когда вендские города запретили голландским кораблям проход через датские проливы, он приказал конфисковать имущество любекских купцов в Пруссии. Все это объясняет неуклонный успех голландцев; вот что стало одной из причин того, что к середине XV в. настал конец монополии Ганзы в северных водах.

Помимо голландцев, самыми опасными конкурентами ганзейцев в XV в. стали выходцы с юга Германии, особенно уроженцы Нюрнберга. Поскольку они были немцами – хотя относились к ним как к иностранцам, – такое соперничество не приводило к политическим инцидентам, захвату товаров или войне. Однако ошибочно полагать, что немецкие конкуренты представляли меньшую опасность, чем прочие. Распространение южнонемецкой торговли стало по меньшей мере столь же пагубным для экономики Ганзейского союза, как и экспансия голландцев.

Ганзейцы вступили в контакт со своими южнонемецкими конкурентами еще в XIII в., на Шампанских ярмарках. Но лишь в XIV в. нюрнбержцы распространились по всей южной и западной Германии, проникли в Италию и Нидерланды. Почти в 70 городах, особенно в Любеке, они освобождались от рыночных пошлин. С 1311 г. им предоставлял привилегии герцог Брабантский, а в 1361 г. Луи де Маль предоставил им льготы во Фландрии, примерно равные тем, которыми пользовались ганзейцы. Однако они по-прежнему довольствовались торговлей лишь между югом Германии и Нидерландами, и, хотя торговля Кёльна с Франкфуртом и придунайскими странами страдала от их конкуренции, интересы ганзейцев еще не были поставлены под угрозу. Однако к концу XIV в. уроженцы Нюрнберга прочно утвердились в Любеке. Один из их крупных домов, дом Пиркхаймеров, был представлен там одним из его самых влиятельных партнеров, Иоганном Ланге, который женился на представительнице любекской патрицианской семьи. Он торговал с Висбю, Ревелем и Данцигом и проводил финансовые операции, которые связывали Швецию, Франкфурт, Прагу и Италию.

В начале XV в. самой важной, как представляется, была фирма Кресса. О товарообороте представителей юга Германии свидетельствует жалоба любекских розничных торговцев, в которой они утверждают – несомненно, несколько преувеличивая, – что один нюрнбержец продал за один день столько же, сколько все граждане Любека за год. Операции нюрнбержцев напрямую конкурировали с операциями ганзейцев. Они экспортировали меха, янтарь и вяленую рыбу на юг, а на север везли специи, изделия из металлов и предметы роскоши. Они торговали даже товарами из Кёльна и Фландрии, подобно голландцам, нанося таким образом удар по ганзейской торговле, сосредоточенной в Брюгге.

Хотя розничные торговцы Любека призывали к решительным мерам против конкурентов, крупные купцы не спешили следовать их примеру, боясь ответных мер против своих операций в Нюрнберге. Но в начале XV в. любекский городской совет все же решил приступить к действиям. Несколько раз нюрнбержцам запрещали вступать в компании с ганзейцами или торговать в розницу. Кроме того, им приказали торговать только товарами, произведенными в Нюрнберге, а специи и пряности обложили налогом. Эти меры почти не возымели действия, поскольку нюрнбержцы к тому времени довольно часто прибегали к средству, ранее испробованному Гансом Ланге. Они женились на уроженках Любека и таким образом получали любекское гражданство, одновременно продолжая торговать от имени своей изначальной фирмы. Некоторые местные патриции охотно заключали союзы с богатыми и почтенными нюрнбергскими семьями и становились агентами иностранной фирмы. С их помощью уроженцы юга Германии проникали в самые замкнутые круги, особенно в благотворительное Братство Святого Леонарда. Некоторых даже принимали в Круговое общество. Благодаря родственным связям нюрнбержцам без труда удавалось избежать ограничений, наложенных на их деятельность. Во второй половине XV в. их стало гораздо больше; таким образом они прокладывали дорогу Фуггерам, чьи деловые интересы в ганзейских владениях впоследствии распространились еще шире.

Нюрнбергские купцы проникали не только в Любек. Начиная с XIV в. их можно было встретить в Лейпциге, Бреслау, Кракове, Лемберге и особенно в Познани. Польские короли и знать оказывали им теплый прием, не боясь, что они будут вмешиваться в политику, как прусские купцы. Из Польши они проникли в Пруссию и Ливонию, и их хорошо принял Тевтонский орден, чьи доходы они увеличивали. Но прусские и ливонские города испугались и ввели ряд мер против незваных гостей. Впрочем, поскольку там нюрнбержцы применяли те же методы, что и в Любеке, ограничительные меры оказались по большей части неэффективными.

Несомненно, самым опасным аспектом их экспансии стало развитие, в пользу нюрнбержцев, коммерческой оси Запад-Восток, Франкфурт – Нюрнберг – Лейпциг – Познань, вдоль южной границы ганзейских владений. Товары из Центральной Европы, которые раньше везли по реке к морю и далее морским путем Брюгге – Любек – Ревель, теперь перемещались новым маршрутом: в одну сторону шли товары с юга Германии и из Италии, а в обратную сторону – товары из русских земель и Польши.

Знаменательно, что в 1474 г. Бреслау объявил о своем выходе из Ганзы. Смена коммерческих маршрутов означала, что интересы города больше не направлены на север. Судя по всему, в Любеке почувствовали опасность. Отсутствие рвения со стороны городского совета в борьбе с нюрнбержцами, похоже, свидетельствует о том, что они предпочитали терпеть конкуренцию с их стороны внутри города (что приносило некоторую прибыль), чем выгонять их и тем самым поощрять их завязывать торговые отношения за пределами ганзейской орбиты, где они были бы свободны от ограничений. Тем не менее правда, что начиная с XV в. уроженцы юга Германии, которые уже получили долю в торговле специями и сукном в Нидерландах, стали вторгаться в торговлю мехами, одного из основных товаров для Ганзейского союза.

Есть еще одна группа конкурентов Ганзы, деятельность которой проявилась с середины XV в., но больше всего в XVI в. – крупные землевладельцы восточных регионов, от Мекленбурга до Ливонии. Аристократы, владевшие землей, не думали об организации торговли своей продукцией на дальние расстояния – за одним исключением. Тевтонский орден, как упоминалось выше, превратился в мощную торгово-промышленную компанию, которая нанимала собственных агентов в ущерб купцам из прусских городов. Впрочем, остальные местные правители предоставляли заботу о сбыте своих сельскохозяйственных излишков ганзейским городам. Более того, гораздо больше экспорта своего зерна их интересовала покупка сукна и других западных товаров. Достаточно взглянуть на бухгалтерские книги нескольких ганзейских купцов, например на гроссбух Вико ван Гельдерсена из Гамбурга и Тёльнера из Ростока, чтобы оценить, насколько важное место занимали в делах этих купцов знатные клиенты из областей, удаленных от моря.

В ходе XV в. положение менялось. Узнав о растущем спросе на зерно в Нидерландах и других местах, крупные землевладельцы с Востока интенсифицировали свое сельскохозяйственное производство и попытались самостоятельно наладить сбыт своей продукции. Голландских кораблей становилось все больше, и аристократам было нетрудно связаться с ними напрямую в портах, «закрытых» ганзейцами. В список товаров входили не только зерновые. Для продажи польской и прусской древесины крестьяне образовывали ассоциации, чтобы напрямую вести дела с иностранными купцами. Некоторым городам, несомненно, удавалось получить прибыль от общего роста сельскохозяйственной продукции. Так, стремительное процветание Данцига накануне Нового времени связано с ростом производства зерновых на землях польских и украинских аристократов. В целом же сотрудничество крупных землевладельцев и иностранных купцов пагубно сказывалось на ганзейской торговле, так как исключало из цепочки городских купцов, лишая их прибыли за посредничество.

Такие же последствия вызывал рост числа уроженцев юга Германии на Востоке. Даже если немногие из них покупали там зерно или лес, они снабжали местных знатных землевладельцев фламандскими и итальянскими товарами, которые в прошлом поставляли ганзейцы. Вполне понятно, что меры, предпринимаемые ганзейскими городами в защиту своих купцов, оказались почти бесполезными, поскольку вступали в противоречие с интересами крупных землевладельцев. Со второй половины XV в. Тевтонский орден и прусская аристократия, в виде исключения объединившись, открыто потребовали для себя права свободно торговать с иностранцами. Некоторым горожанам удавалось преодолеть кризис с помощью женитьбы на дочерях сельских аристократов, но подобные случаи были исключением. В целом власть городов над сельской местностью и ее пахотными угодьями неуклонно ослабевала к выгоде тамошней знати. Данное обстоятельство в немалой степени способствовало упадку Ганзы в конце XV–XVI вв.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ганзейский союз. Регулирование торговли

Новое сообщение ZHAN » 26 июл 2020, 14:00

Столкнувшись с ростом конкуренции, Ганза попыталась выстроить оборону. Судя по всему, ганзейцы не рассчитывали на поражение соперников на рынке свободной конкуренции; стремительные успехи голландцев и южных немцев почти не оставляли надежды на победу ганзейцев. Более того, основной принцип Ганзы, согласно которому все ее члены наделены равными правами, не сочетался с системой экономического либерализма.

Ганза могла нанести ответный удар единственным способом: с помощью регулирования. Хотя ограничительные правила так и не удалось систематизировать, в XV в. они становились все строже. Главным образом они касались трех пунктов: недопущения неганзейцев к ганзейским привилегиям; лимитирование деятельности неганзейцев в Германии с помощью различных мер, которые в целом получили название «гостевого права» (Gasterecht); а также укрепление ганзейского рынка в Брюгге с целью противодействия голландской торговле.

Торгуя за границей, ганзейцы не могли избежать тесных деловых отношений с купцами из других стран. Одним результатом такого неизбежного сотрудничества было то, что за границей уже не так строго проводили различия между ганзейцами и неганзейцами, и даже меньше между немецким капиталом и иностранным капиталом, если они были вложены в ганзейское предприятие. Пока Ганза развивалась, такое взаимовлияние и взаимопроникновение приносили сторонам больше выгод, чем ущерба. Так легче было вести операции. Судя по всему, в заграничных конторах господствовала широкая терпимость: иногда неганзейцы даже получали в них должности.

Но с появлением иностранной конкуренции, то есть примерно с 1350 г., подобное положение сочли пагубным для интересов Ганзейского союза, и Ганза поспешила принять меры. Некоторые из них относились к правовой сфере и призваны были прояснить различие между ганзейцами и неганзейцами. Главное уже было отмечено: пользование привилегиями было ограничено только гражданами ганзейских городов, должности в конторе имели право занимать только ганзейцы (1366); запрещалось получать номинальное гражданство в ганзейском городе, а также одновременно иметь гражданство двух городов (1417). Кроме того, право на привилегии получали только граждане по праву рождения (1434).

Вскоре, однако, выяснилось, что правила удается обходить при помощи зарубежных клерков, которые поступали на службу к немецким купцам, особенно в Англии. Ганзейский собор 1447 г. попытался положить этому конец, провозгласив, что в будущем зарубежные клерки смогут пользоваться привилегиями только после того, как прослужат у ганзейского купца семь лет и сами станут гражданами ганзейского города, где будут владеть собственным домом. Пока не будут выполнены эти условия, они не имеют права ни вкладывать средства в ганзейское предприятие, ни участвовать в прибылях, ни вступать в компанию с хозяином. Вдобавок, даже если все условия были выполнены, исключение из последнего правила составляли англичане, голландцы, зеландцы, фламандцы, брабантцы и нюрнбержцы, то есть все самые опасные конкуренты.

Такие запреты ясно показывают, что целью правовых мер было помешать иностранцам и иностранному капиталу получать выгоду от ганзейских привилегий. Так, особенно яростным нападкам подвергались компании с участием немцев и иностранцев. Подобная практика давно заставляла бить тревогу, особенно на Востоке. К концу XIII в. в устав Новгородской конторы внесли запрет на деловые объединения с русскими – как в форме товарищества, так и комиссионного агентства. Нарушение запрета каралось штрафом в 50 марок. Тот же запрет применялся к ганзейцам, которые перевозили товары для итальянцев, фламандцев или англичан. Долгое время подобная мера оставалась особенностью новгородского «Немецкого подворья», но в 1360 г. контора в Брюгге также запретила все деловые товарищества с фламандцами, а в 1405 г. Ганзейский собор в Любеке распространил общий запрет на все товарищества ганзейцев с неганзейцами. В 1418 г. данную меру распространили на судовладельцев. Иностранцам запрещалось владеть долей в ганзейском корабле, а ганзейцам запрещалось владеть долей в иностранном корабле.

Эти запреты в XV в. периодически продлевались, хотя сложно сказать, насколько строго они применялись. Похоже, что Тевтонский орден и прусские города не особенно их соблюдали. В Брюгге выражали протесты, но тщетно, и в результате многие купцы и еще большее количество капитанов кораблей отказывались от ганзейского гражданства и натурализовались в тех странах, где они вели дела. Ганза стремилась сурово покарать таких отступников. Им навсегда запрещалось получать гражданство какого-либо ганзейского города, а членам Ганзы не разрешалось торговать с ними. Но и здесь санкции в одних местах применялись строже, чем в других, несмотря на угрозу исключения.

В целом казалось, что желаемая цель достигнута, и вскоре иностранцы не смогли торговать под защитой ганзейских привилегий. Продление ограничительных мер доказывает, что подавляющее большинство ганзейцев считало их необходимыми, сколько бы ущерба ни нес каждый из них в отдельности. Очевидно, таков был единственный способ противодействия конкуренции.

Правила, составлявшие «гостевое право» (Gasterecht), в основном были нацелены на торговлю иностранцев в Германии. Можно подумать, что проще запретить иностранцам доступ во все ганзейские города, но такую радикальную меру никогда не предусматривали, за исключением, может быть, итальянцев. Да никто и не стремился вводить такую меру. Городские власти и отдельные купцы не желали лишаться прибыли, какую можно было получить, торгуя с иностранцами. А самое главное, ганзейский флот был недостаточно велик для того, чтобы справиться со всем товаропотоком, особенно в Пруссии и Ливонии. В XV в. нехватка кораблей стала ощущаться более остро. Необходимость добыть транспорт для растущего количества зерновых, в которых нуждались на Западе, и удовлетворить спрос на соль на Востоке вынуждала ганзейцев оставлять место для торговли с иностранцами. Главным образом в результате этих новых условий на Балтике так вырос объем голландской морской торговли. Следовательно, «гостевое право» начало благоприятствовать торговле с иностранцами там, где такая торговля предлагала выгоды для ганзейских городов, и тормозить ее там, где она угрожала их интересам.

Юридический статус иностранцев не везде был одинаковым. В Пруссии англичане жаловались на притеснения из-за указов, которые применялись к ним одним. Ливонские города начиная с 1450 г. решили принимать в стране только голландцев и зеландцев. Остальные иностранцы, то есть французы, валлонцы, итальянцы, шотландцы, англичане, испанцы и фламандцы, изгонялись. За пять лет до того прусские города, за исключением Данцига и Мариенбурга, отказались принимать у себя уроженцев Нюрнберга. Но такие меры принимались лишь на время.

Согласно другим постановлениям более общего характера, принятым Ганзейским собором 1417 г. и после того регулярно продлевавшимся, иностранцам разрешалось посещать только ганзейские города и там торговать только оптом и только с гражданами этих городов. Хотя ганзейцы во всех зарубежных городах требовали для себя права торговать напрямую с иностранцами, они не собирались предоставлять конкурентам такие же права на своей территории. Самое главное, они не давали конкурентам проникнуть внутрь страны и вести дела напрямую с клиентами.

Соборы, как всеобщие, так и региональные, часто повторяли запрет на посещение иных портов, кроме «традиционных». Очевидно, главной мишенью запрета служили голландцы, которых обвиняли в том, что они вывозят зерно, которое должно было покидать страну исключительно через ганзейские порты.

В Ливонии несколько раз принимали постановления, по которым иностранцам запрещалось изучать славянский язык. Тем самым им не давали вести дела напрямую с местными жителями. Их пребывание в стране ограничивалось четырьмя, тремя или даже двумя месяцами, чтобы они не образовывали там колоний. Кроме того, им запрещалось оставаться в Ливонии на зиму и, конечно, становиться гражданами какого-либо ливонского города.

Трудно оценить результаты применения таких законов. «Гостевое право», судя по всему, применялось не везде с одинаковой строгостью. Английским купцам в Пруссии оно серьезно мешало, и их торговля не развивалась. С другой стороны, ни голландцы, ни уроженцы юга Германии как будто не встречались с непреодолимыми препятствиями в развитии своей торговли в Пруссии и Ливонии, несомненно, благодаря благосклонности, которую выказывали им вдали от моря, особенно представители знати.

Укрепление ганзейского основного рынка в Брюгге стало одной из существенных мер по борьбе с конкурентами, особенно голландцами. В XIV в. Брюгге был важнейшим рынком во всех Нидерландах. Там сосредоточился не только ввоз главных продуктов Востока – воска, мехов, металлов, – но и экспорт сукна. К концу века, однако, Брюгге начал терять свое уникальное положение из-за развития других нидерландских центров, составлявших ему конкуренцию. И даже Ганза после блокады 1388 г., судя по всему, уже не придавала Брюгге прежнего значения. Важные привилегии, предоставленные в 1409 г. Антверпену, стали первым шагом к децентрализации в той области.

Развитие голландской текстильной промышленности и голландской торговли в целом положило конец этому сотрудничеству. Более того, голландцы все больше сами привозили сукно в ганзейскую зону, где они находили растущее число покупателей. Тем самым они способствовали вытеснению фламандского сукна и нанесли серьезный удар по жизненно важному сектору ганзейской торговли в Нидерландах.

В качестве ответной меры Ганзейский союз, особенно Любек, начиная с 1440 г. стал укреплять основной рынок в Брюгге. В 1442 г. на Ганзейском соборе в Штральзунде было решено допускать в ганзейские города лишь сукно, купленное в Брюгге. Три года спустя на соборе в Любеке запретили покупать голландское сукно. Всем кораблям, которые направлялись в Нидерланды, приказали принимать на борт грузы только на рынке в Брюгге. Исключение составляли скоропортящиеся товары (Ventegtiter).

Голландцы получили серьезный удар. Теперь они не могли экспортировать свое сукно напрямую во многие страны Восточной Европы и боялись, что заметное количество иностранных кораблей прекратит заходить в их порты. Но запрет повредил и самим ганзейским городам на Зёйдерзе, а также Кёльну и клиентам в тех странах, которые предпочитали голландское сукно, – оно было дешевле фламандского. Дело окончилось беспрецедентным ростом контрабанды, в которой голландцы повсюду находили сообщников. Вдобавок сама Ганза пострадала от эмбарго, которое она объявила против Фландрии в 1451–1457 гг., чем не преминули воспользоваться ее противники.

Это не помешало Ганзе в 1466 и 1470 гг. продлить действие запретов. Однако стремительный упадок Брюгге в конце века свел ее усилия на нет. Сами немецкие купцы, вопреки постановлениям, проникали в города Голландии и Брабанта, и в этой области тоже великая торговая война между ганзейцами и голландцами окончилась полной победой последних.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Борьба против кредитного финансирования

Новое сообщение ZHAN » 27 июл 2020, 14:46

Применение кредита широко распространилось в ганзейском мире уже в XIII в. Приемы кредитования немцы заимствовали у итальянцев, с которыми они впервые встретились на Шампанских ярмарках и позже в Брюгге, Лондоне, Кёльне и, возможно, даже в городах на востоке Германии. Поскольку кредит, по крайней мере в виде займов, был незаменим для развития торговли, его распространение поощряли сами города. В конце XIII в. они учредили долговые реестры и таким образом предоставили кредитным операциям официальные гарантии.

Даже за границей ганзейские города поддерживали в этом отношении предприятия своих купцов. До наших дней сохранилось около 10 писем, отправленных финансистом Райнеке Морневеком в конце XIII в. городскому совету Любека. Он выступал представителем Любека во Фландрии и на свой страх и риск проводил крупные кредитные и обменные операции, выплачивая значительные суммы купцам из Любека и Саксонии, а также иностранцам. Он предоставлял ссуды, выплачивал долги, продавал товары в кредит и выписывал обменные векселя на Любек. Так как впоследствии нет упоминания о таких представителях городов, которые выполняли временные поручения, вероятно, с развитием кредитования потребность в них отпала.

В XIV в. кредит применялся довольно широко. Выше уже рассматривались многочисленные операции вестфальских купцов в Лондоне. В самых первых из сохранившихся бухгалтерских книг ганзейских купцов наряду с займами имеются записи с упоминанием переводных векселей. Города также использовали такой способ платежа. После 1361 г. появление налога с фунта стерлингов при расчетах, подразумевавших перевод значительных сумм из одного города в другой, доказывает, что подобный метод вошел в обиход.

Однако, судя по почти полному отсутствию в ганзейских городах банков, сравнимых с итальянскими, располагавшими многочисленными филиалами, очевидно, что в ганзейской сфере кредит не получил широкого применения. Впрочем, в XV в. в Любеке появился итальянский банк, основанный около 1410 г. Людовико Бальони из Перуджи и его компаньоном Герардо Буэри (которого часто называют «Герхардом-Итальянцем») из Флоренции, родственником Медичи. Последний, чтобы преодолеть трудности, вызванные его статусом иностранца, женился на дочери бургомистра Любека и в 1428 г. получил гражданство этого города. С тех пор банк стремительно расширялся. Подобно своим коллегам в Италии, два компаньона занялись не только банковскими операциями, но и торговлей. Они торговали на Балтике и вступили в трест, который контролировал продажу янтарных четок, изготовленных в Любеке. Поскольку у них были налажены связи с папой римским и семьей Медичи, они производили крупные выплаты в Италии, Базеле и Брюгге от имени Любека и Данцига, предоставляли займы представителям духовенства и любекским купцам. Возможно, они также получали прибыль от депозитных счетов и обменных операций.

В то время казалось, что Любек может стать крупным финансовым центром Северной Европы, однако таким планам не суждено было осуществиться. После смерти Буэри (1449) его банк прекратил свою работу, и с итальянскими кредиторами расплачивался Бенедикт Стефани из Лукки, представитель Козимо де Медичи. Однако несколько лет спустя Годеман ван Бюрен попытался основать подлинно любекский банк. Город предоставил предприятию свою защиту под залог 6 тысяч марок, которые внесли шесть граждан города; одним из которых был Генрих Касторп. Но в 1472 г. Бюрен обанкротился, его банк закрылся, и больше попыток такого рода не предпринималось. Банковское дело и торговля с Италией все больше переходили в руки уроженцев юга Германии.

Какое бы широкое распространение ни получал кредит в ганзейском мире, он натыкался на непреодолимое недоверие во многих торговых кварталах. В XV в. недоверие сменилось откровенной враждебностью. Ганза считала необходимым систематически бороться с распространением кредита в коммерческих операциях. Это одна из самых странных особенностей ее экономической политики.

Инициатива пришла с Востока, который с экономической точки зрения был менее развитым, чем Запад. Торговля, особенно с Русью, очень часто имела вид бартера или велась на «меховые деньги», где единицей служил куний мех. Попытка ввести металлические деньги в Пскове и Новгороде оказалась неудачной, поскольку считалось, что через монеты можно заразиться чумой. Выплата долгов стала еще одним источником разногласий с русскими, которых предпочитали избегать. Поэтому во второй скре новгородской конторы (около 1295 г.) под угрозой штрафа запрещались все кредитные операции (Borgkauf).

Еще удивительнее, что кредит становился все менее популярным среди влиятельных членов Ганзы, даже в Любеке. Они утверждали, что кредит якобы вызывает нестабильность цен, что вредит предпринимательской деятельности. Иногда покупателю приходилось продавать товар в убыток, чтобы получить наличные для расплаты с долгами; в другие разы, не будучи обязанным расплачиваться сразу, он соглашался на повышенный кредит. Кроме того, кредит обвиняли в том, что из-за него купцы поддаются искушению чрезмерно рисковать, и даже хуже, поощрять нечестные махинации бессовестных купцов, таким образом компрометируя доброе имя Ганзы.

В конце XIV в. враждебность по отношению к кредиту перешла в систематическую кампанию. В 1399 г. ливонские города запретили применение кредита в торговле с русскими. Более того, они потребовали и получили запрет на кредитные операции даже во Фландрии. В 1401 г. Ганзейский собор в Любеке запретил на три года все покупки и продажи в кредит при операциях с иностранцами во Фландрии. Этот указ стал первым в череде мер подобного рода, а также первой попыткой навязать на Западе архаичные способы ведения коммерции. Судя по всему, указ сильно напугал контору в Брюгге. Ее старшины тщетно указывали на ущерб, который понесут ганзейцы. Правда, судя по всему, данный запрет применялся только при торговле с Ливонией. Даже там приходилось преодолевать большое сопротивление. В 1411 г. ливонские города постановили, что все импортированные товары необходимо сопровождать свидетельством, в котором утверждалось бы, что данные товары куплены во Фландрии за наличные. В последующие годы торговля между Фландрией и Ливонией свелась к бартеру: меха и воск обменивались на сукно и специи.

Результаты подобного регулирования, очевидно, были благоприятными, поскольку далее Ганза попыталась запретить кредит во всей Фландрии. Первый указ с этой целью приняли в 1417 г. Повторные указы принимались в 1422, 1434 и 1447 гг. В 1462 г. лондонский «Стальной двор» требовал запретить покупки в кредит, особенно сукна, что как будто показывает, что тогда данный запрет еще не распространился на Англию. Требование оказалось безуспешным. Несколько лет спустя немецкие купцы были должны фабрикантам сукна в Глостершире около 5 тысяч фунтов.

И здесь сложно понять, насколько действенными оказались подобные меры. Конечно, долгосрочный кредит стал редкостью, и в результате ганзейская торговля – больше это касалось не крупных, а средних и мелких предпринимателей – серьезно пострадала. Такую странную и растущую враждебность к экономическим отношениям, крайне важным для коммерции того периода, невозможно объяснить ни свойственным Ганзе консерватизмом, ни несколькими крупными банкротствами, подобными банкротству Хильдебранда Векинхузена, ставшего жертвой злоупотребления кредитом. Враждебность к кредиту следует рассматривать в рамках общей борьбы Ганзы с иностранной конкуренцией. Подобно запрету на образование компаний с неганзейцами, запрет кредита призван был помешать иностранцам участвовать в ганзейских предприятиях и оставить за ганзейцами исключительное право пользоваться привилегиями, главной, как считали ганзейцы, основой их процветания.

Такая политика отчасти увенчалась успехом, но вскоре стало очевидно, что Ганза не может надеяться одержать победу над соперниками, насаждая условия, которые шли вразрез с коммерческой практикой того времени.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Валютная политика Ганзы

Новое сообщение ZHAN » 28 июл 2020, 12:46

Конечно, серьезное препятствие на пути ганзейской торговли представляло многообразие валют, которые имели хождение. Начиная с XIII в., в результате того, что император Священной Римской империи разрешил местным правителям чеканить свои деньги, на севере Германии стоимость пфеннига – единственной монеты, имевшей хождение в тот период, – значительно различалась. Так, в середине XIV в., когда Ганза укрепляла свою структуру, ей не удалось даже теоретически спланировать унификацию денежной системы в своих владениях. В разных областях и землях имели хождение разные валюты, например Любекская, померанская, прусская и рижская марки, а позже – бранденбургский талер на Востоке и рейнский гульден на Западе. В ганзейских владениях, помимо любекской марки, был распространен фламандский фунт гроот и, в меньшей степени, английский фунт стерлингов.

Благоприятным для торговли фактором стало раннее приобретение городами право на чеканку монет. Единственными исключениями стали отдельные вестфальские и саксонские города, где такое право сохранял за собой епископ. Управляя собственной валютой и стремясь развивать торговлю, ганзейские города старались не превращать свои деньги в источник дохода путем частого обесценивания. Они, конечно, не могли помешать общему падению цен и снижению содержания в монетах ценных металлов. За период с XIV по XVI в. номинальная стоимость серебряной марки повышалась пять раз. Однако колебания курса оставались сравнительно ограниченными.

Примерно после 1350 г. желание упростить валюту привело к валютным соглашениям между городами отдельных регионов по всей Германии. Так, объединились города Нижней Саксонии под руководством Брауншвейга, Гослара и Хильдесхайма, которые главным образом стремились регулировать торговлю серебряными слитками. Объединились и померанские города, а в XV в. – города Вестфалии, к которым примкнули Бремен и города на Зёйдерзе.

В сфере влияния Ганзы единственным таким объединением стал валютный союз вендских городов. Образованный в 1379 г. после Штральзундского мира, он, строго говоря, включал в себя всего четыре города – Любек, Гамбург, Висмар и Люнебург. Но к нему на время присоединялись Росток и померанские Штральзунд, Грайфсвальд и Штеттин, другие города, расположенные между Везером и Одером, а также Дания. Хотя они не входили в валютный союз вендских городов, все они приняли вендский стандарт. В результате влияние вендского союза распространилось на довольно широкую область, включая практически всю Скандинавию. В принципе валютный союз был организацией, совершенно отличной от Ганзы. В него входили как ганзейские, так и неганзейские города; встречи союза проходили в разных местах, а их даты не совпадали с Ганзейскими соборами. Более того, когда Ганзейские соборы принимали решения, связанные с валютным регулированием, в особенности о переплавке и чеканке слитков, а также о ввозе обесцененной валюты, было очевидно, что соборы руководствуются решениями вендского союза.

Вендский союз как мог старался поддерживать согласованный денежный стандарт, следить за обращением, надзирать за чеканкой монет, за служащими и ювелирами, доставать необходимое серебро, ввозя его из Богемии и Брауншвейга, и поддерживать монополию городов на покупку и продажу драгоценных металлов. Одним из величайших его достижений, хотя оно произошло лишь в начале XVI в., стала чеканка серебряной монеты, равной по стоимости любекской марке. На ней были выбиты гербы четырех городов. Монета содержала 18 г чистого серебра. Задача союза осложнялась тем, что он не обладал средствами принуждения. Регулярное подтверждение тех или иных правил в одном указе за другим доказывает, что этих правил придерживались лишь частично.

Так как вендский валютный союз и ганзейские города придерживались серебряного стандарта, их тревожило распространение золотых монет в XIV в. Они пытались, хотя и безуспешно, установить прочную связь между стоимостью серебра и золота, но в 1340 г. Любек получил у императора право чеканить золотые монеты. До XVI в. Любек твердо придерживался образца высокосортного итальянского флорина, содержавшего 23 карата золота. В то же время золотые гульдены, наиболее распространенные в Германии, особенно те, что чеканились рейнскими курфюрстами, с конца XIV в. демонстрировали резкое снижение содержания драгоценного металла и стоимости. Очевидно, ганзейские города сохраняли определенное недоверие к золотым монетам и даже пытались ограничить их хождение, боясь, что колебания в их курсе пошатнут серебряную валюту. В 1430 г. ливонские города – самые консервативные и в этом, и в других отношениях – выразили официальный протест против платежей золотом за партию французской соли. В середине XIV в. вендские города также запретили своим гражданам расплачиваться золотом даже в западных конторах, под угрозой конфискации проданных товаров. Здесь, как и в других вопросах, традиционалистский менталитет руководства Ганзы привел к мерам, которые шли вразрез с направлением общего экономического развития и даже с желаниями самих немецких купцов. Но хотя такая чрезмерная осторожность имела определенные недостатки, она обеспечивала сравнительно стабильную денежную ситуацию в ганзейском мире.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ганзейская торговля. Источники

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2020, 14:25

Перед тем как приступать к изучению ганзейской торговли в Средние века, необходимо оценить доступную нам документацию. Естественно, назвать ее удовлетворительной трудно. Дошедшие до нас тексты позволяют установить основные товары, место их происхождения и назначения. Кроме того, из сохранившихся документов можно понять, какие типы операций проводились в различных сферах. Однако для сравнительно точной картины важнейшую роль играют количественные данные, пусть даже цифры ненадежны – а они всегда ненадежны. За последние 50 лет историки, и не только те, которые специализируются на изучении Ганзы, провели подробное исследование количественных аспектов ганзейской торговли, как относительных, так и абсолютных. Были получены значительные, хотя и по-прежнему ограниченные результаты.

С документальной точки зрения историю ганзейской торговли можно разделить на три периода.

1. Примерно до 1275 г. почти никаких цифр нет, даже по отдельным статьям. Ни в хрониках, ни в грамотах, ни в сводах законов, ни даже в таможенных реестрах, например в реестре Брюгге за 1252 г., подробностей не найти.

2. Конец XIII – середина XIV в. Определенное количество данных появляется в долговых книгах, которые велись в разных городах, особенно в Гамбурге, Любеке и Риге. Но они предоставляют лишь сведения о подробностях отдельных операций, совершенных отдельными купцами. Те же сведения можно извлечь из самых ранних бухгалтерских книг любекских купцов, которые велись в конце XIII в., из бухгалтерских книг неизвестного торговца (около 1280 г.), а также из книг Германа Варендорпа и Германа Виттенборга за вторую четверть XIV в. Кроме того, кое-что можно почерпнуть из первых описей грузов погибших кораблей.

Однако существует и несколько цифр более общего значения, для одной страны – Англии. Из таможенных сводок и экспортных лицензий на шерсть в мешках, выданных Генрихом III, становится известно количество купцов, английских, немецких или другой национальности, занятых торговлей шерстью в 1273 и 1277 гг., а также количество мешков шерсти, вывезенных из Англии в эти годы. Цифры касаются той отрасли торговли, которая имела для Ганзы лишь второстепенное значение, поскольку английская шерсть вывозилась почти исключительно в Нидерланды. Зато в таможенной сводке более позднего времени приводится список купцов и товаров, которые покидали порт Бостона летом 1303 г. Еще одна сводка дает такие же сведения о прибытии в порт Лондона в 1308–1309 гг. Имеется и некоторое количество других данных, которые позволяют оценить объем вестфальской торговли в Англии во второй четверти XIV в.

Однако все известные данные сводятся к очень малому. Важно отметить, что никакие доступные цифры того времени не отражают ни огромного прироста ганзейской торговли, ни ее распространения на северные моря.

3. Начиная примерно с 1350 г. документация становится полнее. Появляется достаточно много подробной информации, либо того же типа, как и для предыдущего периода, только более полной и более точной, или новых источников, например переписки купцов. Один основной источник, представляющий исключительную важность, представлен таможенными сводками (Pfundzollbiicher). Во время войны корабли и грузы, которые выходили из ганзейских портов или заходили в них, облагались пошлиной с веса (Pfundzoll). Такой вид налогообложения применялся около 10 раз в 1361–1400 гг. и часто в следующем столетии. Самая полная сводка, изученная наиболее подробно, относится к Любеку за 1368 г. Большую ценность представляют также сводки для Гамбурга в 1369, 1399 и 1400 гг., для Данцига за 1474–1476 гг. и 1490–1492 гг. и для Любека за 1492–1496 гг. К сожалению, использовать последние непросто в том виде, в каком они были опубликованы Ф. Брунсом.

Эти фискальные документы представляют большой интерес, потому что они дают в принципе общую цифру кораблей и товаров, покидавших определенный порт или заходивших в него в том или ином году. Несомненно, они содержат много ошибок и опущений. Конечно, они не более надежны, чем таможенные сводки Зундского пролива начиная с конца XVI в., чью недостоверность установили недавно. Тем не менее по сравнению с неясными сведениями, доступными для предшествующего периода, подобные документы представляют значительно более четкую картину.

Несмотря на их ценность, Pfundzollbiicher имеют недостаток: пошлина с веса вводилась лишь в те годы, когда шла война. Поэтому товарооборот воюющих стран не может считаться обычным, «нормальным». Этим объясняется малый товарооборот в торговле Любека с Норвегией в 1368 г., а также незначительное количество мехов, импортированных из русских земель в том же году. Вдобавок необходимо помнить, что в Средние века, в силу разных непредвиденных обстоятельств, объем торговли мог изменяться вдвое, либо в сторону роста, либо уменьшения. Для того чтобы иметь четкую картину, понадобились бы цифры за несколько лет подряд, чего Pfundzollbiicher не предоставляют.

Сохранились лишь два источника, в которых подсчеты велись более или менее непрерывно. В сводках английской таможни отражен экспорт ганзейскими (и другими) купцами английского сукна с 1399 по 1482 г. почти без перерывов. Сводки снабжают нас необычайно точными сведениями. Вторую последовательность можно найти в отчетах Тевтонского ордена; она связана с операциями главного казначейства в Кёнигсберге с Фландрией за период 1390–1404 гг. К сожалению, нет соответствующих цифр для другого коммерческого ведомства Тевтонского ордена, главного казначейства в Мариенбурге. Третья, хотя и фрагментарная, последовательность представлена Pfahlgeld, или сборами за якорную стоянку, взимавшимися в Данциге. Эти цифры дают некоторые сведения о торговле в порту Данцига за 10 лет в период между 1460 и 1496 гг. Наконец, из Зундских таможенных сводок за XV в. до наших дней сохранились только списки кораблей, которые проходили пролив в 1497 г.

Поэтому очевидно, что документация ганзейской торговли за период с 1350 по 1500 г. крайне фрагментарна и несопоставима. Следовательно, трудно проследить развитие торговли, за исключением торговли английским сукном, или определить относительную степень значимости основных сырьевых товаров. Особенно прискорбно, что при нынешнем состоянии исследований Pfundzollbiicher мы практически не располагаем статистикой по торговле за первую половину XV в. в любом ганзейском порту. Еще серьезнее отсутствие количественных данных либо по всей, либо по части сухопутной торговли, которая, судя по всему, играла не менее важную роль, чем морская. Самые полезные сведения, сохранившиеся до наших дней, содержатся в записной книге, в которой купец Пауль Мюлих перечислял товары, купленные им на Франкфуртской Великопостной ярмарке в 1496 г. для отправки в Любек.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Основные особенности ганзейской торговли

Новое сообщение ZHAN » 30 июл 2020, 10:36

Ганзейскую торговлю можно определить как торговлю, которую вели в первую очередь немецкие купцы из городов на севере Германии, перевозившие товары с востока на запад Европы и наоборот. Именно такая торговля между Восточной и Северо-Западной Европой вызвала подъем Ганзы и поддерживала ее. Таким образом, с самых первых дней ганзейская торговля была организована по оси Новгород – Ревель – Любек – Гамбург – Брюгге – Лондон, хотя все важнее становился обходной путь вокруг Дании через пролив Зунд.

Главный торговый поток, состоявший в основном из торговли мехами и воском в обмен на сукно, а позже еще и на соль, подпитывался «притоками» из соседних стран: на севере из Швеции (медь и железо), Скании, Норвегии и позже Исландии (рыба) и Шотландии (сукно); на юге из Пруссии и Польши (зерно и лес), Венгрии (полезные ископаемые) и Южной Германии (вино) и с побережья Франции и Португалии (соль). Кроме того, торговля прирастала, хотя и не настолько, как считалось ранее, продуктами и товарами, изготовленными или произраставшими в самой ганзейской зоне (пиво, полотно, соль, зерно). Можно сказать, что процветание оси Новгород – Лондон отражало процветание самой Ганзы. Спад ганзейской торговли, вызванный конкуренцией со стороны голландцев и появлением нового торгового пути с Востока на Запад через Бреслау – Лейпциг и Франкфурт, предвосхищал закат самого Ганзейского союза.

В дополнение к этой специфически ганзейской торговой оси существовала еще одна, более старая, но не менее важная ось: маршрут по Рейнской области, который связывал Италию и Франкфурт с Нидерландами и Англией. Ганзейцы также пользовались этим торговым путем, главным образом через Кёльн. Но сухопутный маршрут всегда оставался для ганзейцев второстепенным, поскольку там они не обладали монополией, если не считать экспорта вина на северо-запад.

Иногда ганзейцы участвовали в прямом товарном обмене между двумя зарубежными странами, не переправляя их через ганзейские порты, хотя такой способ торговли составлял лишь небольшую долю от всего товарооборота. Ганза играла значительную роль в поставках английской шерсти в Нидерланды; помимо того, она поддерживала бесперебойное сообщение между Норвегией и Англией, в результате чего фабрика в Бостоне подпала в зависимость от бергенской конторы. На Западе в XV и начале XVI в. ганзейские корабли ежегодно привозили в Англию вино из Пуату и Гаскони, а кёльнские купцы вели торговлю между Франкфуртом, Лионом, Миланом, Генуей и Каталонией, хотя последнее место едва ли можно считать центром ганзейской торговли.

Судя по всему, прокладка регулярных торговых путей была вызвана скорее желанием покупать, чем продавать. Купцы отправлялись в путь в первую очередь ради того, чтобы привезти то, что требовалось их покупателям, чем для того, чтобы продать товары, которые они везли с собой. В Новгород немцев привело желание получить меха, в Сканию и Берген они ездили за рыбой, во Фландрию – за сукном, в залив Бурньёф и Лиссабон – за солью. Обратный пример можно привести лишь в случае кёльнских купцов, которые торговали с Англией: главным образом они стремились продать там свое вино. Правда, это было еще до образования Ганзы.

Ганзейская торговля, более чем торговля представителей любой другой страны, характеризуется наличием сравнительно четко очерченных торговых путей. Как правило, одни и те же корабли, поодиночке или в составе караванов, регулярно ходили в те же иностранные порты и обратно. Большинство купцов – исключения составляли лишь несколько самых богатых – предпочитали ограничивать свои операции одним и тем же регионом. Такая тенденция к специализации отражается в многочисленности типично ганзейских объединений, куда входили все купцы города, торговавшего с той или иной зарубежной страной.

Вообще говоря, что касается торгового цикла, кажется, что Восток поставлял сырье, громоздкое и относительно недорогое, в то время как Запад присылал взамен готовые изделия и предметы роскоши. Таким образом, еще одна важная черта ганзейской торговли – отсутствие баланса при обмене. Товары, переправляемые с Востока на Запад, были более громоздкими и, очевидно, более ценными, чем те, что шли в обратную сторону. Корабли, идущие на Запад с полными трюмами, часто возвращались нагруженные лишь частично или порожняком. Отсюда возникала проблема с заполнением полезного пространства, которую ганзейцам никак не удавалось успешно решить. Частично проблему, вызванную географическими и экономическими особенностями северных стран, решил рост спроса на французскую соль. Торговый дисбаланс проявлялся уже в XIII в. Сохранились некоторые данные за 1368 г. Из всех кораблей, заходивших в Любек с товарами, треть возвращалась в Данциг с балластом, а в Гамбурге экспорт значительно превышал импорт. Наконец, в XVI в. данная тенденция отчетливее всего проявилась в Зундских таможенных сводках.

Для того чтобы получить точную картину ганзейской торговли в целом, придется хотя бы приблизительно оценить сравнительный объем транспортных потоков, проходивших через главные порты. Однако у нас недостаточно надежных цифр для того, чтобы получить основу для такого сравнения.

Судя по таможенным сводкам, в порту Любека с марта 1368 по март 1369 г. совершили торговых операций почти на 546 тысяч любекских марок, из которых 339 тысяч марок приходились на долю импорта, а 207 тысяч – на долю экспорта. Такие же данные для Гамбурга в 1369 г. составляют 235 тысяч марок (47 и 188 тысяч соответственно); для Ревеля – около 300 тысяч марок в 1379 и 1382 гг. (годы процветания), но не более половины этой цифры в другие, менее удачные годы, например, в 1378, 1383 и 1384 гг.

Гораздо важнее сравнить доход от Pfundzoll в разных портах за один и тот же год. Вальтер Фогель попытался провести такое сравнение за период с 22 февраля 1368 по 29 сентября 1369 г. Если принять долю Любека за 100 %, доля других вендских портов на Балтике составила 93 (51 для Штральзунда, 26 для Висмара, 16 для Ростока). Доля прусских городов, вместе взятых, приближается к 152 %, что предполагает, что товарооборот Данцига был сопоставим с товарооборотом Любека. Доля ливонских городов составила всего 41 % (из них 19 % приходилось на долю Риги и 16 % – Ревеля). В Северном море доля Гамбурга составила 72 %, а Бремена – 10 %. Конечно, для того чтобы распределять ганзейские порты по степени значимости, необходимо было бы располагать такими же цифрами за другие периоды.

Неплохо было бы проследить развитие торговли в любом порту за сравнительно долгий период, но из-за отсутствия статистических данных подобная задача невозможна. По мнению Ф. Брунса, морская торговля только Любека на Балтике в 1492 г. составляла почти 660 тысяч любекских марок, из которых 218 тысяч приходились на долю импорта, а 442 тысяч – на долю экспорта, в то время как в 1368 г., когда импорт и экспорт через Гамбург были особенно высокими, общий товарооборот составил всего 153 тысячи марок (57 и 96 тысяч соответственно). Такое сравнение всего лишь наводит на мысль о том, что, даже при допуске на обесценивание денег, в течение XV в. наблюдался значительный рост торговли, – заключение не слишком оригинальное.

Эти две цифры для Любека за 1368 и 1492 гг. поднимают общий вопрос: как развивалась ганзейская торговля за этот период? Был ли рост более или менее регулярным, если не считать войн и блокад, или время от времени случались периоды спада?

В целом XV в. характеризуется экономическим кризисом по всей Европе; главным его признаком стало резкое падение цен на сельскохозяйственную продукцию. Разумеется, спад затронул и ганзейскую торговлю. Согласно сводкам Тевтонского ордена, цена на рожь (в серебряной валюте) в течение столетия неуклонно падала более чем на 50 %. Это не обязательно означает, что торговля зерном сократилась в такой же пропорции, тем более что в Нидерландах в тот же период зерно немного подорожало.

Единственным непрерывным показателем, который может оказаться полезным, является ряд цифр ганзейского экспорта английской шерсти. К сожалению, такой показатель нельзя считать типичным в общей линии развития, поскольку в XV в. наблюдался настоящий бум торговли английским и голландским сукном в ущерб фламандскому. Кроме того, неизвестно, сколько фламандского сукна ввозилось в ганзейские города. Экспорт английского сукна ганзейцами вырос примерно с 6 тысяч штук в начале XV в. до 9 тысяч штук в 1460-х гг., а к 1480 г. экспорт превысил 15 тысяч штук. Периоды спада совпадали с войнами против Дании (около 1430) и Англией (1469–1474). Впрочем, один небольшой спад в 1410-х гг. – на 1000 штук – не связан с войной. Это подтверждается перепиской Векинхузенов, из которой становится ясно: в тот период застой в делах был вызван насыщением рынка. Трудно было найти покупателей на самые разные товары, такие как рыба, меха, янтарь и специи, не только в сфере влияния Ганзейского союза, но даже в Венеции. Отсюда следует логический вывод, что в 1408–1418 гг. наблюдался застой в делах. Но после 1420 г. кризис, судя по всему, закончился. Следовательно, поскольку нет указаний на обратное, вероятно, что, с этим единственным исключением ганзейская торговля в XV в. росла более или менее регулярно, пусть и с колебаниями, свойственными средневековой торговле в целом.

Колебания в развитии ганзейской торговли неизбежно вызывают вопрос движения цен. Довольно точный ответ можно получить лишь применительно к Пруссии, в связи с которой довольно точные сведения дают записи Тевтонского ордена, особенно на конец XIV – начало XV в.

Из записей Тевтонского ордена очевидно, что в последнюю треть XIV в. цены значительно упали. Особенно резким падение было в 1390-х гг.; оно продолжалось примерно до 1405 г. Нагляднее всего падение демонстрирует спрос на брабантское сукно среднего и низкого качества. В 1379–1400 гг. розничные цены на различные сорта сукна в Пруссии упали примерно на треть. Так, цена сукна из Ауденарде снизилась с 9 марок до 6, из Гераардсбергена (Граммона) с 8!/2 и более до 5½, из Дендермонде с 93/4 до 6½. Для многих других видов сукна падение составило 25 %. Такое же падение наблюдалось и в связи с другими товарами различных сортов, как импортными, так и отечественными: треской, солью, специями и пряностями, южными фруктами, рожью и древесиной. Самое резкое падение демонстрировали цены на янтарь (80 % для самого распространенного вида). Такое падение цен объясняется по-разному. Так, в случае сукна причиной стала конкуренция Англии и Голландии. Стоимость перевозки грузов упала из-за роста количества голландских кораблей на Балтике. Наконец, общий рост товарооборота, когда предложение опережало спрос, вызвал перенасыщение рынка такими предметами роскоши, как, например, янтарь.

В самом начале XV в. падение цен на металлы, соль, воск и древесину замедлилось и даже приостановилось. Однако вскоре цены выросли вновь, особенно после 1410 г. Особо выросли цены на рожь, которая в 1417 г. стоила в пять раз дороже, чем в 1410, однако значительный рост отмечался и для лесоматериалов, и даже для сукна. В Пруссии все в значительной степени объяснялось неуверенностью, вызванной поражением при Танненберге. Однако рост цен распространился на все ганзейские владения; возможно, этим объясняется спад, который живо описан в письмах Векинхузена. Далее снизились цены на самые разные товары: меха, воск, рыбу и специи. Клиенты отказывались покупать товары по завышенным ценам, и несколько лет наблюдался застой в делах.

Начиная с 1418 г., судя по всему, цены вновь упали, однако падение невозможно проследить так же, как в предыдущий период. Правда, в 1420–1460 гг. цена на воск выросла с 32 до 45 прусских марок за корабельный фунт, но этот рост номинальной стоимости не возмещал обесценивание денег. Цена на рожь (в серебряной валюте) с 1405 по 1508 г. показывает в Пруссии снижение более чем на 50 %, и такое же снижение характерно для Любека и Гёттингена. Естественно, вследствие этого вырос объем экспорта зерна на запад, особенно во Фландрию, где такого снижения цен не наблюдалось. В целом создается впечатление, что рост товарооборота Ганзейского союза с середины XIV до конца XV в. вызван снижением цен.

Наконец, в научных целях полезно было бы оценить прибыль купцов. По этому поводу имеется достаточно много сведений в балансах торговых компаний и отчетах Тевтонского ордена, но прибыли настолько различаются и по таким разным причинам, что невозможно прийти к какому-либо общему выводу. Так, в 1400 г. продажа трех отдельных партий сельди принесла Тевтонскому ордену прибыль в 20, 33 и 60 % соответственно! Судя по многочисленным операциям, проведенным в том же году, можно прийти к выводу, что прибыль иногда варьировалась между 15 и 25 % и что самыми выгодными стали продажи соли, сельди и ипрского сукна. Но для других товаров иногда обнаруживается совершенно другое положение дел.

В любом обзоре ганзейской торговли необходимо перечислить главные перевозимые товары. Доступных статистических данных недостаточно для того, чтобы расположить эти товары по степени их значимости; во всяком случае, порядок будет разным в разные периоды. И все же среди бесчисленных товаров, о которых нам известно, восемь можно назвать основными и типично ганзейскими: сукно, меха, воск, соль, вяленая или соленая рыба, зерно, лес и пиво.

В последние 300 лет Средних веков первое место среди операций ганзейских купцов занимала торговля сукном. Сукно было важнейшим товаром, ввозимым в немецкие города и в страны Восточной Европы. В Любеке в 1368 г. сукно составляло более трети всех импортных товаров и более четверти от общего объема торговли. Значимость данного товара объясняется огромным спросом на него, широким ассортиментом качества и цены, а также более или менее надежной прибылью, которая колебалась от 15 до 30 с лишним процентов. В XIII и первой половине XIV в. ганзейцы торговали почти исключительно фламандским сукном; они хранили ему верность дольше, чем остальные иностранцы. Однако в XV в. рынок все больше завоевывали английские и голландские ткани, несмотря на законы, призванные сдерживать их распространение. Конечно, оценить соотношение сейчас невозможно. Сукно из других источников – Франции, Рейнской области, самих ганзейских городов – всегда играло более скромную роль. Нельзя недооценивать и растущий спрос на польские ткани из Силезии. Конкуренция с их стороны стала настолько тревожной, что к концу XIV в. новгородская контора запретила продавать силезские ткани. В то же время на севере неуклонно рос спрос на роскошные итальянские ткани, ввозимые главным образом через Франкфурт.

Торговля товарами с востока – мехами и воском – создавала своего рода противовес торговле тканями с запада. Спрос на меха в западных и средиземноморских странах был значительным, а благодаря разнообразию видов и цен купцы получали возможность применяться к самым разным потребностям. Меха ввозились главным образом из русских земель, особенно из Новгорода, но также из Ливонии, Литвы, Польши, Пруссии и Швеции. Только овечьи шкуры следовали в противоположном направлении – из Англии и Шотландии в страны Балтики. Меховая торговля считалась основой ганзейского богатства, хотя ее значимость не всегда выражена в цифрах так отчетливо, как можно было ожидать. В 1368 г. в Любеке меха занимали лишь пятое место и в списке значимых товаров шли после шведского масла, хотя это могло стать результатом исключительных обстоятельств. С другой стороны, мех занимает главное место в делах отдельных крупных купцов, например Векинхузенов. В документах и переписке встречаются упоминание о кораблях, которые перевозили более 200 тысяч шкурок стоимостью в несколько десятков тысяч марок.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Основные особенности ганзейской торговли (окончание)

Новое сообщение ZHAN » 31 июл 2020, 12:47

Торговля мехами всегда считалась – и считается по сей день – крайне прибыльной, однако недавнее исследование показало, что так было не всегда. В частности, Векинхузены не раз разочаровывались в своих операциях – как в Венеции, так и в Брюгге. Им часто приходилось довольно долго держать партии мехов на складе. Иногда они вынуждены были торговать в убыток или с очень маленькой прибылью. В 1411 г. во Франкфурте партия, оцененная в тысячу марок, была продана с прибылью всего в 1,5 %. Правда, та операция была совершена в период экономического спада и потому не дает оснований для обобщения. Возможно, то, что два брата продолжали торговать мехами в крупном масштабе, указывает на то, что обычно они ожидали более значительной прибыли.

Воск вывозили в основном из тех же стран, что и меха: из Руси, Ливонии и Пруссии. Торговля воском была менее спекулятивной, чем торговля мехами, так как использование воска для изготовления свечей на всем Западе обеспечивало устойчивый уровень продаж при скромной прибыли, которая в среднем составляла до 15 %. Мы не располагаем цифрами, которые позволили бы точно оценить объем торговли, кроме данных на начало XVI в., когда импорт воска в Англию вырос на несколько тысяч центнеров, но уже в XIII в. ганзейцы учредили монополию по импорту воска с Востока, которую они сохраняли дольше, чем монополию на торговлю мехами.

Если воск, меха и сукно играли существенную роль в раннем развитии Ганзы в XIII и XIV вв., трудно переоценить значимость соли в торговой экспансии Ганзы в XIV и XV вв. Спрос на соль оставался существенным. Судя по дошедшим до нас отчетам из Верхней Саксонии, среднее потребление соли на душу населения в середине XV в. составляло около 15 кг в год. При засолке рыбы на 4 или 5 бочек сельди уходила бочка соли. То же количество уходило на 10 бочек масла. На Востоке драгоценная соль почти всегда была в дефиците. Низкое содержание соли в Балтийском море не позволяло добывать ее из тамошней морской воды. Что же касается каменной соли, во всей Восточной Германии, если не считать месторождений в Люнебурге, определенную ценность представляли только скромные соляные шахты в Кольберге (Колобжеге). Поскольку соль – товар одновременно громоздкий и дешевый, при отправке на дальние расстояния ее необходимо было перевозить по воде. Поэтому соль представляла собой идеальный товар для морской торговли. А поскольку ее всегда перевозили с запада на восток, она становилась основным грузом на обратном пути для кораблей, которые доставляли на запад такие громоздкие товары, как зерно, древесину и золу.

Вплоть до середины XIV в. восток снабжался люнебургской солью почти исключительно через Любек. Соль стала одной из основ его благосостояния. В 1368 г. соль составляла гораздо более важную статью экспорта из Любека. Однако вскоре на Балтику начала в больших количествах прибывать французская соль, не такая очищенная, зато более дешевая. К концу XIV в. французская соль в Германии встречалась чаще, чем соль из Траве. Французскую соль вначале покупали во Фландрии, но вскоре ганзейцы начали сами возить ее из Бурньёфа и Бруажа. В XV в. они начали также совершать регулярные рейсы в Лиссабон, откуда привозили португальскую соль из Сетубала. Соль из других источников – Шотландии, Фризии, Кольберга, Халле и Галиции – играла в ганзейской торговле незначительную роль.

Данных, связанных с ганзейской торговлей солью, у нас нет, но известно, что в отдельные годы XV в. более 100 кораблей – некоторые из них были голландскими – везли груз соли через пролив Зунд. В 1385 г. в Ревель ввезли 1350 ластов соли из Франции. А во второй четверти XV в. ежегодно ввозили вдвое больше этого количества. Спрос постоянно рос, возможно, из-за того, что русские и литовцы перепродавали соль дальше на восток. Пользуясь их растущим спросом, Тевтонский орден иногда накладывал эмбарго на поставки, если желал надавить на русских правителей. Жизненная важность соли на востоке вызывала еще одно последствие: она способствовала росту торговли Голландии со странами Балтии и Пруссией.

Торговля рыбой – сушеной треской из Норвегии и соленой сельдью из Скании – немного отличалась от других отраслей ганзейской коммерции из-за многочисленности рынков сбыта. Рыбу с севера доставляли в вендские порты на Балтике, а оттуда переправляли и на восток, и на запад, а также – главным образом – во внутренние районы, даже на юг Германии и за ее пределы. Сельдь импортировалась в гораздо больших количествах, чем треска, хотя треска обладала тем преимуществом, что лучше хранилась. Импорт соленой сельди в вендские порты в конце века, по приблизительным оценкам, составлял 150 тысяч бочек, из которых половина отправлялась в Любек. Едва ли будет преувеличением сказать, что Любек, задолго до Амстердама, был построен на бочках с сельдью. Однако эта отрасль торговли получила серьезный удар в XV в., с развитием рыболовецких промыслов в Северном море. Голландская сельдь по качеству уступала сканской, зато была дешевле. Что касается торговли сельдью, Голландия почти полностью вытеснила соперников на северо-западе Европы и даже проникла на Балтику, где также стала сильным конкурентом.

Наряду с солью большим спросом пользовалось зерно, особенно рожь. В конце Средневековья ганзейцы вели обширную торговлю зерновыми. К сожалению, из-за отсутствия надежных цифр за период до 1550 г. невозможно оценить рост в данной отрасли. Рожь, ячмень и пшеница росли повсюду. К XIII в. страны в среднем течении Эльбы, Бранденбург и Мекленбург, экспортировали зерно в Норвегию и Нидерланды, но в XIV и особенно в XV в. крупнейшими экспортерами зерна стали Пруссия и Польша. Они главным образом вывозили зерно через Данциг и снабжали им весь Запад, в ответ на растущий спрос. Хотя цифры недоступны, важность экспорта зерна ясно видна по политическому влиянию, которое благодаря ему приобрела Ганза. Острая потребность в зерне и муке к концу XIII в. поставила Норвегию в экономическую зависимость от вендских городов. Позже неурожай зерна во Фландрии и рост цены на него способствовал получению Ганзой различных льгот и привилегий. Наконец, в первые годы после Средневековья ганзейское зерно начали покупать во Франции, Испании и даже Италии. Поэтому экспорт зерновых считался одним из прочнейших оснований власти Ганзейского союза, а в XVI в. даже стал причиной его временного возрождения. Вместе с тем зерновые, еще больше чем соль, предоставили голландцам надежнейшее средство для утверждения на Балтике.

Ганзейский восток также был крупнейшим поставщиком леса на запад. На экспорте древесины специализировались различные регионы, особенно удаленные от моря земли по берегам Везера, а также Померания и Норвегия. Однако, благодаря обширным лесистым районам в бассейне Вислы и в Литве ведущим экспортером леса, а также таких в высшей степени ценных продуктов его переработки, как зола, деготь и смола, стал Данциг. Главными покупателями были Англия и Фландрия, которым требовался лес для судостроения. В XV в. Пруссия тысячами экспортировала дубовые балки и доски и сотнями тысяч – пиломатериалы различной толщины. В Англии большим спросом пользовался карпатский тис для производства луков; говорили, что Столетнюю войну выиграли с помощью прусского дерева. В отличие от экспорта зерна, торговля лесом, судя по всему, ослабела в конце XV в. – возможно, из-за конкуренции со стороны Норвегии. Конкуренция меньше затронула продукты переработки древесины, что видно из Зундских таможенных сводок.

Одной из самых важных статей экспорта было пиво, единственный товар, который производили на территории Ганзейского союза, а не за его пределами. В XIII в. главным экспортером пива в Нидерланды считался Бремен, но позже его вытеснил Гамбург. Согласно таможенным сводкам, в 1369 г. пиво составляло треть всех экспортных грузов Гамбурга на сумму в 62 тысячи марок. Таким образом, пиво имело для Гамбурга такую же ценность, как соль для Любека в тот же период. В XIV в. крупными центрами пивоварения стали балтийские порты, особенно Висмар, Росток и Данциг. Они экспортировали пиво в больших количествах в Норвегию, Сканию и Восточную Европу.

Помимо этих основных товаров можно назвать еще десять, которые не равны первой группе ни по ценности, ни по объему продаж, но тем не менее играли важную роль в торговле Ганзейского союза.

Первое место среди таких товаров занимает вино. Если бы можно было выяснить общие цифры по торговле вином, возможно, оно даже вошло бы в список важнейших товаров. Но хотя в некоторых источниках упоминаются партии вина или покупки в количествах свыше 1000 гектолитров и вино находилось в каждом ганзейском городе, в Скандинавии и даже в Москве, его импорт оставался довольно скромным (800 гектолитров в Ревеле в 1426–1436 гг.). Кроме того, вино не занимало большого места в операциях любого купца. Правда, нельзя забывать, что до нас не дошли бухгалтерские книги крупных кёльнских купцов. На территории Ганзейского союза пили в основном рейнские вина, которые были дешевле французских; их поставляли Кёльн и Франкфурт. Продажи французского вина из Пуату, Ла-Рошели, Бордо и Орлеана стремительно выросли в XV в., как и продажи испанских и португальских вин (Осей, Румань, Алгарви) и сладких греческих вин или вин по типу греческих (мальвазии). К сожалению, невозможно сравнить те или иные вина по степени распространенности. Вина с севера Германской равнины, из Губена (южнее Франфурта-на-Одере) и нижнего течения Вислы играли незначительную роль.

Объем торговли английской шерстью также можно назвать несущественным, еще в меньшей степени, чем торговли вином. Большая часть шерсти направлялась исключительно во Фландрию. В Любеке в 1368 г. шерсть занимает лишь 36-е место в перечне импортных товаров. Хотя она занимала важное место в первой половине XIV в. (в 1340 г. ганзейцы экспортировали 3 тысячи мешков шерсти), позже она утратила свое значение; да и ганзейцы почти не принимали участия в экспорте испанской шерсти в Нидерланды.

Среди металлов первые места занимали железо и медь. Шведская и венгерская медь, ввозимые в Любек из Стокгольма и Данцига, почти всегда по морю переправлялись в Нидерланды и Англию, в то время как медь с Гарца перевозилась посуху в Кёльн. С железом, хотя его перевозили в больших количествах, поступали примерно так же. В основном железо привозили из Швеции и Венгрии, но, помимо того, с Рейнских Сланцевых гор, из Зигерланда, откуда оно поставлялось на кораблях в Западную Европу.

Единственной продукцией текстильной промышленности, которая составляла предмет торговли ганзейцев, считалось полотняное производство в Вестфалии. Оно дало рост значительному объему торговли, особенно с западом, как можно видеть из данных по экспорту Гамбурга в 1369 г.: полотно стояло на втором месте, и его стоимость составляла 30 тысяч марок. Судя по некоторым источникам, в XV в. в Северной Германии, Пруссии и особенно в Ливонии значительно выросло производство льняных тканей; постепенно в тех краях льняные ткани превращались в главную статью экспорта.

Специи и пряности, главным образом перец и имбирь, не занимали в ганзейской торговле такого важного места, как можно было ожидать. Правда, они наверняка фигурировали в операциях отдельных крупных купцов, таких как Векинхузены. Из общего импорта в Любек в 1368 г. специй привезли всего на несколько сот марок, а в 1495 г. они составляли всего 4 % закупок Пауля Мюлиха во Франкфурте, хотя к тому времени спрос на них значительно вырос. Судя по всему, больше продуктов питания доставлялось из средиземноморских стран – оттуда везли инжир, изюм, рис, шафран и особенно оливковое масло. Все эти продукты далее отправлялись на Восток из Брюгге и Франкфурта.

Все остальные товары считались второстепенными даже в том случае, если они занимали значительное место в операциях отдельных купцов. Сюда входят продукция и побочные продукты животноводства: говядина, конина, солонина, сливочное масло и жиры из Скандинавии, а также померанский мед; из полезных ископаемых – серебро, цинк, свинец, квасцы; текстильные волокна, такие как шелк и пенька, а также бумазея; металлоизделия, дерево и кожаные изделия из Нюрнберга, Кёльна и Брауншвейга; прусский янтарь, а также предметы роскоши из золота и серебра, жемчуга, кораллов и т. д.

Из этого списка ясно одно: ганзейская торговля отличалась необыкновенной широтой и разнообразием. Неправильно утверждать, что ганзейцы обменивали сырье с востока на дорогие товары с запада. Разнообразие товаров, поставляемых на запад, вполне очевидно. В основном туда везли продукты питания, а кроме того, сырье для промышленности и такие предметы роскоши, как меха и янтарь. Именно разнообразие торговли помогает объяснить ключевую роль Ганзы в европейской экономике.

Таковы основные черты ганзейской торговли; но для того, чтобы понять ее во всей полноте, необходимо, насколько возможно, рассмотреть условия, природу и объем торговли в каждом регионе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Северная и Южная Германия

Новое сообщение ZHAN » 01 авг 2020, 11:28

Обширную территорию, на которой торговали ганзейцы, можно разделить на две части: Северную Германию от Фризии до Померании, где находилось большинство ганзейских городов, и Южную Германию, ее глубокий тыл.

Главными торговыми путями в тех краях служили четыре больших реки: Рейн, Везер, Эльба и Одер. По ним продукцию внутренних районов Германии перевозили на северо-запад и к морским портам. Среди бесчисленных сухопутных маршрутов самыми важными для крупномасштабной торговли были те, которые связывали Любек с его рынками и источниками поставок. Дорога из Любека в Люнебург вела в трех направлениях: к Нюрнбергу через Магдебург; во Франкфурт через Ганновер и Гёттинген или Гаммельн; и в Кёльн через Минден и Дортмунд или Ганновер и Гаммельн. Кроме того, ни в коей мере не заброшенными оставались дороги вдоль побережья: Любек – Данциг через Росток и Штеттин, Любек – Брюгге через Гамбург, Бремен, Девентер, Неймеген и Антверпен. Иногда по ним можно было перевозить товары гораздо быстрее, чем по морю. Частые сообщения о грабежах на этих прибрежных дорогах свидетельствуют о том, что они составляли существенную конкуренцию морским путям, особенно если речь шла о перевозке мелких, но ценных товаров. Видимо, сухопутные маршруты были еще важнее для Кёльна, особенно путь, связывавший Кёльн с Франкфуртом и далее с Констанцем или Аугсбургом, или путь, который вел через Дортмунд, Гослар и Магдебург в Бранденбург и Польшу. Далее оба пути вели на Запад в сторону Брюгге через Ахен и Антверпен.

К сожалению, невозможно даже приблизительно оценить объем ганзейской торговли внутри Германии, поскольку общие отчеты, эквивалентные Pfundzollbiicher или таможенным сводкам, связанным с морской торговлей, не сохранились. Однако нет причин недооценивать такую торговлю. Сейчас все признают, что стоимость сухопутной торговли Любека с Кёльном, Франкфуртом и Нюрнбергом равнялась его морской торговле, если не превосходила ее, особенно в XV в. Определенные товары проходили через порты, а также посуху, и цифры статей экспорта приводятся в Pfundzollbiicher. Но невозможно оценить, сколько тех же товаров отправлялись посуху в других направлениях. Можно лишь перечислить товары, которые играли значимую роль в сухопутной торговле Ганзы.

В Северной Германии в широком масштабе производили зерно. Уже было указано, что к XIII в. Гамбург экспортировал рожь из среднего течения Эльбы и из Бранденбурга. Торговля зерном стала и залогом процветания Магдебурга. Несмотря на рост прусской продукции, Гамбург в XV в. стал крупным центром по перераспределению зерновых. В основном в Гамбурге торговали зерном из внутренних вендских районов. Зерно перемалывалось в муку для отправки в Норвегию через Любек. Померания начала экспортировать зерно уже в XIII в. через Штральзунд. В конце XV в. по инициативе местной знати производство зерна значительно выросло, и крупным центром экспорта ржи и ячменя стал Штеттин, хотя он никогда не составлял конкуренции Данцигу. В тех краях, особенно в Вестфалии, повсеместно выращивали и лен; почти весь он перерабатывался на месте. Остатки экспортировали в долину Рейна и в Нидерланды.

Мед из Померании, Мекленбурга и окрестностей Брауншвейга в Нижней Саксонии отправляли главным образом в Ливонию и Новгород. Это немного удивительно, учитывая, что одной из главных статей русского экспорта на запад был воск. Возможно, немецкий цветочный мед был чище и слаще, чем русский сосновый; иногда продавали самый густой его вид, так называемый сгущенный мед. Видимо, такой мед пользовался большим спросом на востоке, и его посылали туда из Новгорода по русским рекам. В 1427 г. Ревель импортировал более 3 тысяч ластов (60 тысяч кг) меда. За один день в порт вошла целая флотилия из десяти судов, принадлежавших семнадцати разным экспортерам. На каждом из них везли более 200 ластов меда. Должно быть, торговля медом была очень выгодной, так как купцы часто образовывали компании, которые торговали исключительно этим товаром.

Гораздо шире торговали рейнским вином. Под общим названием «рейнвейн» подразумевались не только вина, произведенные на берегах среднего течения Рейна, от Кёльна до Шпейера, но и вина Мозеля, а часто и Эльзаса. Последние ценились выше остальных, и в XIV в. их, видимо, было больше всего: около 1400 г. только в окрестностях Кольмара производили 100 тысяч гектолитров, хотя ко второй четверти XV в. объем производства снизился примерно наполовину. Основная часть вина проходила через Кёльн; тамошние купцы часто приезжали на место и покупали вино у производителей. Известно о нескольких крупных партиях, например о партии в 120 больших бочек (1400 гектолитров), посланной в 1421 г. из Страсбурга в Кёльн, половина которой была куплена братьями Векинхузен. Из Кёльна вино переправляли во всех направлениях: на запад – в Нидерланды и Англию, причем обе страны считались очень хорошими клиентами; на север – через Дордрехт или Кампен в Гамбург и на Балтику (партия из 57 больших бочек, посланная в Ревель в 1387 г. одним кёльнским купцом, стоила 4400 гульденов); и на восток – в города Вестфалии. Еще одним крупным рынком для рейнских и особенно эльзасских вин считался Франкфурт, откуда ганзейские купцы часто отправляли вино в города Саксонии, Люнебург и Любек. Из-за отсутствия данных невозможно проследить эволюцию трафика рейнского вина. Соблазнительно принять без доказательств спад в XV в., когда, как известно, производство эльзасского вина снизилось, но рискованно делать обобщения на основании лишь отдельных сведений.

Самым важным продуктом минерального происхождения оставалась соль. Большие месторождения соли в Халле, откуда снабжались Центральная Германия и большинство мест к югу от саксонских городов, не имели большого значения для ганзейской торговли. Зато, как уже было показано, необычайную важность для Ганзы имели соляные месторождения Люнебурга. Они упоминаются уже в X в.; сначала они были собственностью герцогов Саксонских. К XIII в. они перешли в руки граждан Люнебурга. По приблизительным оценкам, в 1205 г. производство составляло около 50 тысяч тонн, а в 1350 г. – 60 тысяч тонн. Соляной раствор набирался ведрами; соль выпаривалась в 50 огромных цистернах. Ее покупали в бочках на месте или переправляли россыпью на плоскодонных баржах: по Эльбе в Гамбург, либо через канал Штекниц в Любек. До середины XIV в. люнебургская соль широко использовалась на всем северо-западе Германии, но позже, из-за импорта больших партий соли из Бурньёфа, Люнебург утратил западные рынки сбыта. И все же люнебургская соль, благодаря высшему качеству, продолжала находить покупателей на Балтике и оставалась одним из главных источников богатства Любека. В 1458 г., когда на Люнебург был наложен папский интердикт, послы Любека сообщили папе, что не могут разорвать отношения с Люнебургом, потому что тамошняя соль пользуется большим спросом «во всех странах, с которыми торгуют любекские купцы». Четырьмя годами позже тот же довод представили на соборе Священной Римской империи. Любек, как было сказано, живет только торговлей и погибнет, если лишить его люнебургской соли. Хотя подобные доводы, конечно, изобилуют преувеличениями, они выражали несомненную истину.

Среди других полезных ископаемых на севере Германии самым важным, во всяком случае до XIV в., была медь, которую добывали в Раммельсберге в окрестностях Гослара. Медь из Гарца частично переправлялась в Гамбург, откуда ее вывозили во Фландрию и Англию, а частично – в промышленные центры Кёльн и Динан и даже дальше. В 1358 г. город Валансьен купил госларскую медь для отливки колокола на своей колокольне.

Любек в основном торговал шведской и карпатской медью; похоже, медь из Гослара его не интересовала. Зато любекские купцы охотно приобретали продукцию серебряных рудников Гарца, как для своего монетного двора, так и для торговли с Востоком. Но начиная с XIV в., почти все нужное Любеку серебро обеспечивали рудники Мансфельда и Богемии. Железо главным образом добывалось в Рейнских Сланцевых горах. Руда Зигерланда и Вестервальда переплавлялась на месте, и сталь посылалась в Кёльн. Оттуда большие количества стали вывозились в Англию. В середине XV в. Иоганн Квестенберг отправил в Лондон 100 тонн стали.

Из всех готовых продуктов севера Германии самым важным в торговле морских портов считалось пиво. Хотя оно было очень популярно во всей Северной Европе и благодаря низкой цене его продажи оставались высокими, пиво было самым скоропортящимся из всех товаров, и перевозить его было труднее всего. Такие этапы производства пива, как подработка солода, кипячение сусла и ферментация, требовали крайнего внимания и осторожности, если производитель хотел получить продукцию высокого качества, которая хорошо хранилась. Кроме того, для пивоварения требовалась чистая вода. Некоторые производители поддавались искушению снизить расходы, заменив, например, ячмень овсом или добавив меньше хмеля, что ухудшало вкус пива и уменьшало срок его хранения.

В этом на своем опыте убедились в Бремене. В XIII в. бременские пивоварни процветали, и Бремен в больших количествах экспортировал пиво в Нидерланды. Но недостаточный надзор за производственными процессами и снижение качества вызвали резкий отток покупателей. К началу XIV в. Гамбург вытеснил Бремен; Гамбург принял решительные меры для того, чтобы сохранить свое превосходство. В 1376 г. в Гамбурге было 457 пивоварен, а к началу XV в. их количество выросло до 500 с лишним. Продукция составляла 200 тысяч бочек, то есть около 400 тысяч гектолитров в год. В 1369 г. пиво составляло третью по значимости статью экспорта в городе. В основном его вывозили в Амстердам и Ставорен. Остальное отправлялось во Фландрию и Англию; некоторая часть поставлялась в Пруссию и Ливонию.

Висмар на Балтике зависел от пивоварения еще больше, чем Гамбург. Около 1460 г. в Висмаре насчитывалось около 200 пивоварен, и в городском совете пивовары имели большинство. Пиво из Висмара экспортировалось во все прибалтийские страны, где его продажи иногда тормозились запретами, призванными защитить местное производство. Висмарское пиво можно было найти в Бергене, Кампене и во Фландрии.

Почти во всех крупных городах, в том числе в Любеке, Ростоке, Данциге и Эльбинге, имелись свои пивоварни. Маленький саксонский город Айнбек (от которого, возможно, произошло слово Bock(bier), специализировался на производстве пива на экспорт уже в XIII в. Его качество обеспечивало спрос на него во всем ганзейском мире и даже в Южной Германии.

Развитие текстильной промышленности на севере Германии сдерживалось тем, что ганзейцы импортировали фламандское сукно. Правда, там изготавливали некоторые грубошерстяные ткани. В таможенных сводках время от времени упоминается сукно из Рейнской области, из Везеля, Дортмунда и даже из Любека, Ростока или Висмара. Правда, такое сукно занимало ничтожную долю в ганзейской торговле. Другое дело – полотно. Оно пользовалось большим спросом в Европе благодаря своей дешевизне и пригодности для изготовления одежды, парусов и в качестве упаковочного материала. Промышленные центры находились во Фризии и Вестфалии, в окрестностях Оснабрюка и Мюнстера, а позже в Саксонии, а также в окрестностях озера Констанц на юге Германии. Вестфальское полотно, которое ткали как в деревнях, так и в городах, вывозилось во многие места, но главным образом в Гамбург, откуда оно реэкспортировалось в Нидерланды и Англию. Кроме того, вестфальское полотно попадало в Любек, откуда переправлялось во все страны Балтии. Судя по всему, производство и продажа полотна значительно выросли в XV в.

Другая продукция городских ремесленников Северной Германии была не столь важной: шелковые ткани, ювелирные изделия и оружие из Кёльна, железные орудия из Брауншвейга, Дортмунда и Кёльна, бронзовые изделия из городов Гарца и Магдебурга, янтарные четки из Любека, мебель и другие деревянные изделия и т. д.

К XIII в. ганзейцы начали проникать на юг Германии. В XIV в. их операции на юге расширились, особенно с Нюрнбергом и Франкфуртом. Первый привлекал ганзейцев своим производством металлоизделий и широкими деловыми связями, последний – своими ярмарками, где, как в Брюгге, можно было встретить купцов и товары из средиземноморских стран. Но ганзейцы распространяли свои операции дальше, в Прагу, Констанц и Аугсбург. В то же время кёльнские купцы отправлялись вверх по Рейну, где, как уже упоминалось, покупали вино. Ганзейская торговля в той области главным образом была сосредоточена в руках купцов из Любека и Кёльна.

Насколько важной была деятельность любекских купцов, ясно видно по тому, что двое из них образовали в 1366 г. торговую компанию с капиталом в 7600 гульденов; они отправили 7 тысяч шкурок во Франкфурт, а взамен ввезли 14 тюков бумазеи, оцененной в 1600 с лишним гульденов. Документы других компаний, подобным компании Векинхузенов, показывают, что жители Любека везли на юг Германии треску, сельдь, зерно и украшения из янтаря, а назад везли дорогие ткани, специи, металлоизделия и вино. Кёльнские купцы, судя по всему, торговали еще шире. Они приезжали во Франкфурт не только во время ярмарок: некоторые из них обосновались там, купили дома и лавки. Они везли во Франкфурт сукно из Нидерландов и Англии, голландскую сельдь и металлоизделия из самого Кёльна, а во Франкфурте покупали металлы и специи. В XIV в. их можно было встретить и в Австрии; они составляли конкуренцию купцам из Регенсбурга.

Однако отличительной чертой того периода служат бесспорные успехи южногерманских купцов, которые в большой степени вытеснили ганзейцев. Особенно следует отметить уроженцев Нюрнберга. Они проникали на северогерманские рынки, которые прежде считались территорией ганзейских купцов. К началу XV в. розничные торговцы Любека испугались. Новички не только везли с собой продукцию своего родного города, но и широко продавали товары, до тех пор поставлявшиеся ганзейцами. Ничто не могло остановить продвижения нюрнбержцев. В конце XV в. список покупок Пауля Мюлиха на Франкфуртской ярмарке показывает, насколько широко вел дела один из них, прочно обосновавшийся в Любеке. Тогда же любекских купцов повсеместно вытеснили с юга Германии.

Кёльнские купцы оборонялись дольше и по-прежнему сохраняли главенство в торговле вином. Хотя их удалили из Австрии, они по-прежнему вели дела во Франкфурте и даже в Верхней Саксонии, часто посещали ярмарки в Лейпциге, покупали и продавали доли на шахтах в Цвикау. Кроме того, нюрнбержцы захватывали все большую долю в торговле между Франкфуртом и Антверпеном и между Италией и Нидерландами. Не приходится сомневаться в том, что в XV в. ганзейская торговля столкнулась с серьезным препятствием как на юге Германии, так и в Восточной Европе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Восточная Европа: Пруссия и Польша, Ливония и Русь

Новое сообщение ZHAN » 02 авг 2020, 13:13

Ганзейскую торговлю в Восточной Балтии, от Данцига до Ревеля, характеризуют некоторые общие черты. Города, о которых идет речь, подчинялись Тевтонскому ордену; все они экспортировали в Любек, Фландрию и Англию практически одни и те же продукты – воск и меха, а импортировали сукно и соль. Все были заинтересованы в прямых отношениях с западом, и начиная с XIV в. все помогали развить морской путь через пролив Зунд, в ущерб сухопутному маршруту Любек – Гамбург. Вот почему интересы восточных городов во многом противоречили интересам Любека. Данный факт часто отражался на политике. Но в целом их сходство имело меньше значения, чем их различия. Ганзейская сфера влияния на востоке состояла из двух ярко выраженных частей: Пруссии, с ее польскими, венгерскими и литовскими внутренними районами, и Ливонии, внутренние районы которой составляли Верхняя Двина и Новгород.

Структура торговли Пруссии в XIV–XV вв. пережила глубокую трансформацию. Около 1300 г. почти все товаропотоки текли через Эльбинг и Торн. 50 лет спустя Эльбинг был вытеснен Данцигом; он уже не вернул прежнее положение. Торн, который стремительно развивался в XIII в., в дальнейшем не сумел воспользоваться выгодным положением на Висле вблизи польской границы. Расположенный между такими крупными рынками, как Данциг и Краков, Торн смирился с тем, что большая часть его торговли перенаправилась к Одеру и Штеттину. Город сильно пострадал во время войн Польши с Тевтонским орденом и в XV в. переживал заметный спад. Торговая деятельность Тевтонского ордена, столь значительная в XIV в., не перенесла катастрофы Танненберга. Великий магистр в 1440 г. с грустью констатировал, что объем торговли Тевтонского ордена не доходит и до десятой части прежних размеров.

Зато Данциг переживал почти непрерывный рост и преуспевал. Судя по таможенным сводкам, ко второй половине XIV в. Данциг вел почти две трети внешней торговли Пруссии; через город направлялась растущая доля товаропотоков по Висле, а также морской торговли с Любеком и западом. Развивался, хотя и медленно, Кёнигсберг, штаб-квартира одного из казначейств Тевтонского ордена; его успехи также нельзя недооценивать.

Процветание прусской торговли во многом зависело от громадных и неуклонно расширявшихся внутренних районов. Начиная с XIV в. купцы из Торна наладили постоянные связи с Краковом, ганзейским городом, через который текли полезные ископаемые с Карпат, особенно медь из Новы-Сонч (Польша), Гёльница и Шмёльница (Смольник, Словакия). Оттуда другие торговцы пересылали товары в Лемберг (Львов), куда за ними приезжали венецианские и генуэзские купцы из своих факторий на Черном море, из Таны, Каффы и Константинополя. Купцы из Лемберга продавали иноземным купцам сукно, янтарь, шкуры и сельдь, а у них покупали шелк и специи. В Лемберге Тевтонскому ордену принадлежал склад янтаря; в 1400 г. его активы в городе, включая недвижимость и просроченные долги, по стоимости равнялись 3200 прусских марок. Однако примерно в то же время торговля с юго-востоком прекратилась из-за нашествия Тамерлана. Из-за него, а также после открытия выгоды морской торговли с западом, с рынка ушли итальянцы. В 1400 г. Тевтонский орден продал свою собственность в Лемберге.

В то же время развивалась торговля Пруссии с Литвой. На первый взгляд, новое направление было вызвано разочарованием прусских купцов в Новгороде. Вендские и ливонские города отказали им в равных правах и даже запретили им доступ в тамошнюю контору. Поскольку уроженцы Пруссии не собирались оставлять выгодную торговлю с Русью, в 1398 г. Тевтонский орден получил у великого князя Литовского разрешение торговать в его владениях и право учредить факторию в Ковно. Несмотря на трудности, возникшие вначале, предприятие развивалось. Главенство в фактории получили купцы из Данцига. Через канал Прегель они ввозили соль и вывозили воск, меха и лес для судостроения. Несмотря на конкуренцию со стороны местных торговцев, Ковно превратился в один из основных центров торговли для Данцига.

Морская торговля Пруссии, которая велась главным образом через Данциг, в первую очередь опиралась на отношения с Любеком, Фландрией и Англией. В XV в. торговые связи распространились на Голландию, Шотландию и, самое главное, на залив Бурньёф. Иногда флотилии с солью, которые ежегодно приходили из Бурньёфа в Данциг, состояли более чем из 50 судов. Большое значение имела и торговля с прибалтийскими странами. В дополнение к давним отношениям со Сканией в XV в. укреплялись связи со Швецией, Финляндией и Ригой, поэтому Данциг вскоре превратился в распределительный центр, откуда соль, сукно и вино направлялись во все страны Восточной Европы.

Экономическое процветание Пруссии во многом основывалось на экспорте двух товаров, имевших важное значение для ганзейской торговли: леса и ржи. Дуб, бук и сосна в основном поступали из Мазовецкого воеводства, сплавлялись по рекам Мемель (Неман), Буг и Висла. С Карпатских гор доставляли ясень и тис. Неуклонно растущий спрос на лес на Западе – в Англии, Нидерландах и даже в Португалии – способствовал росту лесоповала и торговли примерно до 1450 г. Цифры имеются лишь на вторую половину XV в. В 1460 г. Данциг экспортировал 3161 «сотен» досок (Wagenschoss), в 1475 г. – 2160, в 1491 г. – 1466. В тот же период на экспорт были отправлены от 265 до 400 «сотен» пиломатериалов разного размера (Кlарpholz). Судя по доступным цифрам, прусская торговля лесоматериалами шла на спад, и этот процесс продолжался весь XVI в.

Зато растущим спросом, судя по всему, пользовались продукты переработки польской древесины. Самым главным из них была зола, с помощью которой на Западе в основном отбеливали ткани. В те же годы, ближе к концу XV в., экспорт превосходил 1000 ластов, а в XVI в. он значительно возрос. Производство дегтя и смолы, необходимых в кораблестроении, было не столь высоким: в то время на экспорт отправляли около 1000 ластов того и другого вместе.

Однако основой благосостояния Пруссии считалось зерно; благодаря ему Данциг превратился в крупный экспортный центр. Спрос на зерно неуклонно рос по всей Европе, не только в Нидерландах, но и в Германии, Англии, на севере Франции и в Испании. Масштабный экспорт зерновых культур наладил Тевтонский орден. Урожаи в его обширных прусских владениях собирались в житницы по всей стране, особенно в окрестностях Мариенбурга. Около 1400 г. в амбарах накопили до 463 тысячи бушелей ржи (около 15 тысяч тонн), 203 тысячи бушелей овса, 47 тысяч ячменя и 24 тысячи – пшеницы, правда, на экспорт шла лишь небольшая ее доля. Вплоть до 1450 г. экспорт зерновых главным образом шел из Восточной и Западной Пруссии. Позже на первое место вышло зерно из Польши, с Украины и из Литвы: тамошние крупные землевладельцы интенсифицировали производство и организовали доставку зерна из своих владений в Данциг.

Развитие этой важной отрасли торговли невозможно отследить во всех подробностях. Она, конечно, поражала воображение летописцев, которые писали о количестве кораблей, прибывавших на погрузку зерна: так, в 1392 г. из Данцига во Фландрию направились 300 английских кораблей, а в 1481 г. – 1100 кораблей с зерном. Хронист Каспар Вайнрайх отмечал влияние на западные цены партий прусской ржи. Но единственными сохранившимися статистическими данными по экспорту для Данцига являются цифры на конец XV в.: около 2000 ластов ржи в 1470 г. и более 10 тысяч (20 тысяч тонн) в 1490 и 1492 гг. В следующем столетии количество зерна на экспорт увеличилось пятикратно.

Еще одним специфическим и очень древним прусским товаром был янтарь, который делился по меньшей мере на три сорта. Цены значительно различались в зависимости от чистоты янтаря. Его собирали на берегах Земландского полуострова и передавали агентам главного казначейства Тевтонского ордена в Кёнигсберге; только оно ведало его продажей. Вплоть до 1400 г. янтарь посылали не только в Любек и Брюгге, но также в Лемберг, а оттуда дальше на Восток. Продажи на то время приносили 1000 прусских марок в Лемберге, 1300 – в Любеке и 2800 – в Брюгге. Даже после сражения при Танненберге Тевтонский орден сохранил монополию на янтарь, и в XV в. янтарь представлял единственную процветающую ветвь бизнеса ордена.

Среди других статей экспорта следует отметить воск и меха из Литвы, Мазовецкого воеводства и Подолии. Они занимали важное место в торговых операциях не только Тевтонского ордена, но и таких крупных любекских купцов, как Векинхузены. Главными поставщиками железа и меди на ганзейскую территорию были Пруссия и Швеция. Недостаток статистики и многообразие применяемых критериев не позволяют оценить степень значимости этих товаров. Судя по таможенной сводке 1268 г., можно сделать вывод, что в том году Любек импортировал на 1500 марок венгерской меди против шведской меди на 5 тысяч марок. Экспорт венгерской меди, которую везли из Кракова в Данциг по Висле, становится более важным в конце XIV в., когда шведская медная промышленность переживала трудности, а затем в XVI в., когда Фуггеры расширяли свои операции на севере. Значение Данцига как рынка металлов доказывается тем фактом, что в XIV в. тамошние купцы уже ввозили медь и железо из Швеции, чтобы далее реэкспортировать эти металлы на запад.

Наконец, следует упомянуть о немаловажной роли, какую играли в прусской экономике данцигские ремесленники. Так, огромное количество пива, произведенное ими в XV в., привело к регулярным поставкам в прибалтийские страны и Финляндию, а судостроение, которое в определенные периоды процветало, позволяло Данцигу продавать корабли другим ганзейским городам, а также англичанам, шотландцам и голландцам, кроме тех периодов, когда вступал в силу запрет на подобные операции.

Русско-ливонская область также состояла из двух взаимно дополняющих друг друга зон: русские внутренние территории с конторами в Новгороде, Пскове и Полоцке (тогда на территории Литвы), куда немцы приезжали за мехами и воском, и прибалтийские страны, которые производили главным образом лен и пеньку. Опорными пунктами в Прибалтике служили Ревель, Рига и Дерпт. Именно оттуда ганзейские купцы по воде или посуху отправлялись в восточные конторы.

Хотя в последние двести лет Средних веков ганзейцы расширяли сферы деятельности почти повсюду, на Руси и в Ливонии положение складывалось с точностью до наоборот. В XIII в. немецкие купцы регулярно наведывались в Витебск и Смоленск, а благодаря привилегиям, которыми они пользовались в полном объеме, они имели право вести торговлю и за пределами этих городов. Но с начала XIV в. ганзейцы редко выбирались дальше Новгорода и Полоцка. Возвышение Великого княжества Московского во второй половине XV в. положило конец ганзейской торговле в Новгороде. Впоследствии русские товары покупались в литовских городах. Вначале Ливония считалась местом встреч для купцов со всего севера Германии, от Рейна до Одера. Постепенно ливонские города сумели добиться торговой монополии. Риге, которая перекрыла весь транзитный товаропоток, удалось сохранить для своих купцов торговлю по Двине. И хотя «гости» из Любека, Саксонии и Вестфалии регулярно посещали новгородскую контору до самого ее закрытия, на первый план все больше выдвигались Ревель и особенно Дерпт.

К сожалению, точно невозможно установить, какой вклад вносила новгородская контора в русско-ливонскую торговлю; но она, несомненно, была большой. Единственная дошедшая до нас цифра, 96 тысяч любекских марок, дает приблизительное представление о стоимости товаров, конфискованных в 1494 г. по приказу Ивана III. Общий товарооборот Ревеля в 1368 г. доходил до 99 294 марок; Риги – 93 284 марки, а Пернау – 48 817 марок. Из этих сумм на долю Любека приходилось 48 200, 24 тысячи и 22 700 марок соответственно. Однако эти цифры едва ли позволяют сделать выводы об относительном значении трех прибалтийских городов. Судя по всему, самая оживленная торговля велась в Риге, а роль Пернау, видимо, переоценивали – в XV в. его товарооборот уже нельзя было сравнивать с товарооборотом двух других городов.

Из всех товаров данного региона самым большим спросом, несомненно, пользовались меха. Они поступали на большой меховой рынок в Новгороде из самых отдаленных регионов, в первую очередь из Югры на берегах Белого моря, из Карелии и из бассейна Волги. Продаваемые русскими в мешках, меха переправлялись немцами в бочках. В каждой бочке содержалось от 4 до 5 тысяч шкурок, часто разного вида.

Меха сильно различались как по качеству, так и по виду; их классифицировали по стоимости, что доказывают письма Векинхузена, который в начале XV в. вел дела с Венецианской компанией. Самым большим спросом пользовался соболь, который продавался в Венеции по 82 дуката за 100 шкурок. Очень дорогим, но достаточно распространенным для того, чтобы служить денежной единицей, был куний мех (30 дукатов). Довольно высоко ценился и бобровый мех (12–14 дукатов). Эти меха обычно продавались партиями по 40 штук (timmer). Остальные меха продавались партиями по 250, 500 или 1000 шкурок. Мехами средней ценовой категории считались рысь (5½ дуката за 100 шкурок), выдра и ласка (5 дукатов). Самыми распространенными и дешевыми были различные виды белки (3–4 дуката) и зайца.

Меха часто распределялись в зависимости от места происхождения. Меха из Литвы, Эстонии и Смоленска считались менее ценными, чем меха из Новгорода. Кроме того, их разделяли по цвету – серые, рыжие или черные (grauwerk, rotewerk, swartewerk) – или по качеству. Самыми красивыми (Schonwerk) признавались отборные шкурки серой белки. К тому же эти шкурки продавались по разумной цене (6–7 дукатов). Другие названия, например lederwerk harwerk, возможно, относились к способу обработки шкур. Ряд терминов, таких как schevenissen, troynissen, anighen расшифровать не удалось. Возможно, в их основе названия, которыми пользовались русские охотники.

И здесь мы не располагаем статистическими данными, на которых можно основывать ту или иную оценку торговли русскими мехами. В 1268 г. их ввезли в Любек всего на 1331 марку, в то время как объем импорта сукна был в 9 раз, а сельди – в 4 раза больше. Вероятно, столь низкие показатели объясняются блокадой Новгорода, объявленной Ганзой в том году. С другой стороны, статьи балансов отдельных купцов показывают значительную долю импорта мехов. Векинхузены в 1403–1415 гг. ввезли во Фландрию более 300 тысяч шкурок, из которых 90 тысяч из Ревеля, 67 тысяч – из Риги и 153 тысячи – из Данцига. В 1405 г. из Риги в Брюгге пришли три корабля, принадлежащие 107 рижским и дерптским купцам. Они привезли 450 тысяч шкурок, оцененных в 3300 фунтов гроот, а также воска на 1435 фунтов и полотна на 1125 фунтов.

Воск считался еще одной важной статьей русского экспорта. Его привозили издалека. В Новгород он поступал из Нижнего Новгорода и Карелии, в Полоцк – из Смоленска и литовских лесов. Однако воск, в отличие от многих других товаров, было очень легко фальсифицировать. Вследствие этого возникали поводы для многочисленных жалоб. Иногда продавцы подмешивали к воску различные жировые субстанции, а также желуди, горох и смолу, и отказывались гарантировать чистоту продукта. Поэтому немцы назначали особых инспекторов по воску, которые брали пробы, плавили подозрительные образцы и наказывали фальсификаторов. Однако иногда ганзейские купцы вступали с продавцами в сговор и поставляли на рынок поддельную продукцию.

Торговлю воском, который по большей части экспортировали из Риги во Фландрию и Англию, можно считать столь же важной, сколь и торговлю мехами, хотя воск занимал меньше места в отчетах купцов. Цифра, приведенная в Любекской таможенной сводке за 1386 г. (7200 марок), ненормально низка – по вышеприведенной причине.

Лен считался специфически литовским товаром; в XV в. его выращивали по всей стране. Через Ригу и Ревель он попадал в Данциг, Любек и на Запад. То же можно сказать о пеньке, хотя речь идет о меньших количествах. Ливония производила много пеньки и льняной пряжи; их применяли при изготовления канатов и веревок. Все остальные товары считались незначительными. Возможно, стоит упомянуть покупку шелковых покрывал из Багдада и китайских шелков – доказательство широких торговых связей Новгорода даже в середине XV в.

Главным товаром, который импортировался в Ливонию и Русь, а также в Пруссию, было сукно. Его ввозили либо напрямую из Фландрии, либо через Любек. Через Ригу шло больше сукна, чем через Ревель. Ливонские города хранили верность фламандскому сукну. Хотя они терпимо отнеслись к появлению голландского сукна, они запрещали продавать его русским. Точно так же они впоследствии препятствовали продаже в Новгороде английского сукна (1476). Такой же запрет в конце XIV в. был наложен на польское сукно.

Как и повсюду на Балтике, большое место в товарообороте занимала соль. Из 1700 судов, которые заходили в Ревель в 1426–1496 гг., 1216 везли соль. Из 314 судов в 1427–1433 гг. 105 судов, то есть треть, шли из залива Бурньёф, 103 – из Любека и 87 – из Пруссии; и это во время войны, когда проход через Зунд был чреват опасностями. Начиная с того времени люнебургская соль, которая господствовала на рынке до середины XIV в., составляла всего !/6 всего импорта. Прочие товары имели второстепенное значение. Среди них следует упомянуть сельдь из Скании и Голландии, немецкий мед, специи и французское вино, которое, как кажется, в регионе предпочитали рейнскому вину; в XV в. было отмечено, что ливонцы не слишком ценят последнее.

Наконец, рассмотрение восточной зоны ганзейской торговли не будет полным без упоминания Финляндии. В XIV и XV вв. все больше немцев можно было встретить в Выборге и Або, двух главных городах этой страны. Торговля, которая в XIV в. не играла заметной роли, стремительно развивалась: два финских города воспользовались блокадой Новгорода и превратились в центры экспорта русских товаров. Кроме того, оттуда вывозили лошадей, рыбий жир и смолу, которые отправлялись главным образом в Ревель, Данциг и Любек, и ввозили соль, зерновые и французское и португальское вино.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Скандинавия

Новое сообщение ZHAN » 03 авг 2020, 11:59

Ганзейская торговля с различными Скандинавскими странами имела лишь одну общую черту: преобладание Любека. Во всем остальном торговля с тремя королевствами – Швецией, Данией-Сканией и Норвегией – имела свои характерные черты.

Что касается Швеции, довольно удивительно, что ее западное побережье, выходящее к Северному морю, играло в Средние века незначительную роль. Вся экономика страны ориентировалась на Балтику. Южная Швеция, где находились порты Кальмар, Нючёпинг и Сёдерчёпинг, славилась разведением крупного рогатого скота, хотя там находилось и несколько железорудных месторождений. Хотя немцы попали в тот регион раньше, чем на север, в период расцвета ганзейской торговли в XIV и XV вв. он играл лишь второстепенную роль. То же можно сказать об острове Готланд, который постепенно утрачивал свое значение как порт захода для судов, направлявшихся на Восток – изначальную основу своего процветания. Морская торговля Южной Швеции, изначально почти исключительно ориентированная на Любек, в XV в. развернулась в сторону Данцига. Около 1500 г. в оба немецких порта ежегодно отправлялось около 30 судов.

Начиная с XIII в. главную роль для ганзейской торговли играла Центральная Швеция. Порт Стокгольма принимал продукты животноводства и лесов Нурланна, но главное – фалунскую медь и железо из широко разбросанных месторождений. Жизненно важной артерией международной торговли стал маршрут Стокгольм – Любек, по которому в XIV в. ходили около 20 судов, а в XV в. – около 30. Почти весь товарооборот был сосредоточен в руках уроженцев Любека. В конце XIV в. всего четверть этой торговли вели стокгольмские купцы, которые и сами были немецкого происхождения. В 1368–1370 гг., когда экспорт значительно превосходил импорт, девять любекских купцов вели 60 % торговли между Стокгольмом, Любеком и Фландрией.

Самыми ценными статьями экспорта Швеции были полезные ископаемые. Почти всю медь из Фалуна отправляли в Любек, откуда она перенаправлялась главным образом во Фландрию. В 1368 г. торговля полезными ископаемыми принесла около 5 тысяч любекских марок. 84% торговли полезными ископаемыми сосредотачивалось в руках 14 самых богатых купцов. Однако в конце XIV в. из-за политических и административных причин, которые по сей день не исследованы должным образом, произошел резкий спад выработки, который привел к кризису на рынке меди. Пятьдесят лет спустя появились признаки возрождения, и к концу XV в. количество меди, которая вывозилось в Любек, значительно превосходило количество, вывозимое в предыдущем веке.

Железо добывали на многих шахтах в окрестностях Фалуна, а также в Центральной и Южной Швеции. В сводках оно фигурирует под двумя разными названиями, yser и osmund, причем последнее относилось только к шведской продукции. Две разновидности отличались лишь по внешнему виду – возможно, различие было вызвано разницей методов плавки. Osmund, в отличие от чугуна в чушках, который выплавлялся повсеместно, имел вид комковатый, похожий на булыжники (in formibus ruderibus osmund, как написано в одном тексте). На деле производили и экспортировали больше железа, чем меди. Любек в 1368 г. получил 1680 корабельных фунтов, 3 тысячи корабельных фунтов в 1369 г., которые были оценены в 7 тысяч марок, и 5 тысяч корабельных фунтов в 1399 г. Из-за этого цены резко упали – почти на 50 %. Хотя почти все железо реэкспортировалось во Фландрию, довольно большая его часть – в отличие от меди – посылалась в различные балтийские порты. Судя по всему, в XV в. товаропоток увеличился (6 тысяч корабельных фунтов в 1492–1494 гг.), поскольку большое количество железа вида osmund направлялось в Данциг.

Помимо металлов, Стокгольм экспортировал меха из Нурланна. Обычно меха старались отправить на первых двух или трех кораблях за сезон, чтобы они прибыли на рынки Любека и Брюгге раньше русских мехов. Шведские купцы принимали гораздо более активное участие в этой области торговли, которая в Любеке в 1368 г. почти сравнялась с торговлей медью (мехов продали на 2300 марок, оксидов на 1000 марок).

Наверное, самая удивительная цифра, которая содержится в Pfundzollbuch за 1368 г., связана с экспортом в Любек шведского масла. Его оценили в 15 с лишним тысяч марок; половина масла была затем реэкспортирована во Фландрию. Такая необычно высокая цифра, возможно, объясняется войной, из-за которой север Германии и запад Европы лишились масла из Дании. В последующие годы экспорт шведского масла снизился более чем на 50 %, и больше никогда, даже в XVI в., не достигал высот 1368 г. Маслу, как и скоту, вывозимому из Южной Швеции и с Готланда, не удалось преодолеть датскую конкуренцию.

Ганзейцы ввозили в Швецию главным образом сукно и соль. Сукно представляло более половины, а иногда и две трети импорта. После 1375 г. количество соли, поставляемой из Любека, уменьшилось, благодаря растущим количествам соли из Бурньёфа, которую ввозили в основном из Данцига.

Хотя Дания занимает важное место в политической истории Ганзы и в ней проживали многочисленные иммигранты из Германии, с экономической точки зрения она (за исключением Скании) играла для Ганзы второстепенную роль. Будучи почти исключительно сельскохозяйственной страной, Дания ничего не могла предложить крупным ганзейским купцам. Немцы покупали у датчан главным образом быков и лошадей. Быки, купленные на рынках в Рибе или Рендсбурге, тысячами перегонялись каждый год (около 20 тысяч в 1500 г.) в вендские города или в Голландию. Сравнительно важной статьей датского экспорта было сливочное масло; в обмен на него ганзейцы продавали датчанам соль, вино, сукно и железо.

Гораздо шире велась торговля сканской сельдью. Рыбу ловили у южного побережья Зунда с июля по сентябрь; промысел вели почти исключительно датские рыбаки. Прибыль была непредсказуемой, так как косяки сельди, хотя обычно огромные, значительно различались размерами из года в год. Рыбные промыслы уже процветали в XIII в. и как будто достигли пика в конце XIV в., после чего дела пошли на спад. Часто, хотя и бездоказательно, утверждали: причина в том, что рыба мигрировала в Северное море. Однако данная особенность характерна лишь для XVI в. Скорее всего, произошло падение спроса из-за уменьшившейся популярности сканских ярмарок.

Рыбаки не занимались обработкой, посолом и продажей рыбы. Более того, им запрещено было это делать. Различные операции производились на крошечном полуострове Сканер к югу от Мальмё, купцами и их агентами, в концессиях, предоставленных королем. По-датски они назывались ved, а по-немецки vitte. Известно около тридцати таких концессий, которые держали датские, голландские и немецкие купцы, но на деле их было гораздо больше. Ганзейским городам принадлежало около пятнадцати. Гамбург, Бремен и города на Зёйдерзе держали концессии в окрестностях Сканёра; прибалтийские города, от Киля до Ревеля, владели концессиями южнее, в окрестностях Фальстербу. Не все концессии были одного размера; самые большие, которыми владели Любек и Данциг, занимали площадь от 6 до 10 гектаров. На них стояли цеха, церковь и кладбище. При каждой концессии имелась собственная автономная организация под общим надзором датского управляющего. Общее управление, правосудие и торговлю контролировал Vogt, назначенный тем городом, который держал концессию; часто он был членом городского совета. Концессии в чем-то походили на конторы; необходимо лишь принимать в расчет то, что их было гораздо больше, они находились в сельской местности и действовали сравнительно недолго (3 месяца в году). Была у них еще одна особенность. В то время как в конторы женщины не допускались, рыбу чистили и солили в основном датские и немецкие женщины.

Продажа соленой сельди, которой иногда занимались сами концессии, осуществлялась главным образом на сканской ярмарке, с конца июля до конца октября. Иногда ярмарку продлевали до 11 ноября. В XIV в. сельдь продавали главным образом в Сканёре, но в XV в. продажа велась почти исключительно в Фальстербу. Вначале ярмарка была международной, и ее часто посещали фламандские, голландские, английские и скандинавские купцы. Помимо рыбы, на ярмарке торговали тканями, лесом, мехами, воском и железом. В XIV в. рост немецкой, и в первую очередь любекской, торговли постепенно преобразил характер ярмарки. В 1368–1385 гг. ганзейцы хозяйничали в Скании и, воспользовавшись возможностью, устранили всех иностранцев. Поэтому ярмарка стала почти исключительно рынком сельди.

Близостью вендских городов можно объяснить, почему торговля сканской сельдью не велась столь же интенсивно в других местах. Об этом свидетельствует большое количество «сканских гостей» (Schonenfahrer) из Любека и других городов, даже отдаленных от моря. Согласно таможенным сводкам за 1368 г., 250 кораблей привезли в Любек сельди на 48 тысяч марок, примерно в таком же количестве бочек, хотя в тот год торговля страдала из-за войны с Данией. В 1400 г. более 550 любекских кораблей бросали якорь главным образом в Мальмё и Драгере (возле Копенгагена). По большей части это были очень маленькие баржи (Skuder), особенно те, которые заходили в Драгёр. Многие вмещали всего от 6 до 12 бочек. Суда покрупнее, которые заходили в Мальмё или Фальстербу, перевозили до 400 бочек для дюжины купцов. Но даже такое количество можно считать скромным по сравнению с судами, которые заходили в другие места. Всего на 1400 судов около 900 импортеров из Любека – многие из них распределяли покупку по нескольким судам – привезли в Любек около 65 тысяч бочек сельди, к которым следует добавить некоторое количество, не зарегистрированное в таможенной сводке. Для других ганзейских городов сравнимой статистики нет, но, по приблизительной оценке А. Кристенсена, в тот период продажи на сканской ярмарке достигали от 100 до 300 тысяч бочек сельди.

Когда корабли из Любека отплывали в Сканию, они везли припасы, необходимые для торговли. Помимо пустых бочек, важной статьей импорта была люнебургская соль (1400 ластов в 1400 г.). На борт брали и продукты питания, необходимые для такого количества людей, в первую очередь муку и пиво. В 1368 г. экспорт из Любека в Сканию доходил до 32 тысяч марок, а в 1400 г. – до 40 тысяч марок.

В XV в. заметен небольшой спад в торговле сканской сельдью. Точные цифры имеются только на 1494 г. Согласно распискам датского управляющего, 202 ганзейских купца купили 3943 ласта сельди (47 323 бочки). Они распределялись следующим образом: Любек – 55 купцов и 1284 ласта; Данциг – 22 и 878; Штеттин – 36 и 811; Штральзунд – 21 и 524; шесть других померанских городов – 50 ластов; Варнемюнде – 30 и 48.

Даже если приведенные цифры неполны, они свидетельствуют о значительном спаде, который главным образом произошел из-за близорукости вендских городов. После того как они запретили западным купцам приезжать на ярмарку в Сканию, их недальновидный шаг, судя по всему, способствовал развитию рыбных промыслов в Северном море. Кроме того, к середине XV в. на берегах Северного моря и в долине Рейна сельдь из Голландии и Зеландии во многом вытеснила сканскую сельдь; с каждым годом ее привозили все больше даже на Балтику. Распространение Реформации породило дальнейшее снижение спроса, а после 1560 г. процесс ускорился из-за миграции рыбы к норвежским берегам. В XVII в. полуостров Сканер, где когда-то находились тысячи рыбаков, рабочих и купцов, оказался совершенно заброшенным.

Ганзейская торговля с Норвегией велась в трех центрах: во-первых, в конторе в Бергене, где главную роль играли выходцы из Любека, а во-вторых, в факториях в Тёнсберге и Осло, которыми в первую очередь пользовались купцы из Ростока. Из этих центров мелкие купцы и скупщики из вендских городов двигались во внутренние районы страны. Вопреки королевскому запрету, они покупали и продавали в розницу и вскоре сосредоточили в своих руках почти всю розничную торговлю Норвегии. Таким образом, экономическое доминирование ганзейцев здесь было сильнее, чем где бы то ни было.

Внешней торговлей главным образом занимались купцы из Любека. Каждый год между Бергеном и Любеком ходило множество судов среднего водоизмещения – от 40 до 60 ластов. Главным товаром была треска. Рыбу делили на несколько сортов, особенно по размеру, от koningslobben, которая могла весить до 2 с лишним килограммов, до titlingen, которая в среднем весила 350 г. Треску ловили у западных берегов, особенно на широте Лофотенских островов. После того как рыбу обезглавливали и чистили от внутренностей, ее сушили под навесами с помощью одного из двух процессов: связанную попарно за хвосты или разрезанную посередине; затем рыбу сушили на деревянных рамах, тщательно закрытых от солнца. После этого норвежские рыбаки везли рыбу в Берген и продавали напрямую ганзейцам, которые всегда соблюдали запрет на торговлю севернее Бергена. Рыбу отправляли в Любек в бочках, вмещавших до 250 кг, или в тюках. В Любеке ее сортировали по размеру и перекладывали в бочки.

Треска занимала девять десятых экспорта из Бергена. В 1368 г., когда шла война, ее стоимость составила 3720 любекских марок. В 1370 г. экспорт доходил до 10 с лишним тысяч марок. В 1373 г. он составлял 18 тысяч марок, в 1381 г. – 19 тысяч марок, и около 20 тысяч марок к концу века. Следовательно, Любек импортировал примерно в четыре раза больше сельди, чем трески. По сравнению с треской другие статьи экспорта можно считать ничтожными. В их число входили лосось, масло печени трески, шкуры из Нурланна и сливочное масло, экспорт которого, судя по всему, немного вырос в XV в. Шкуры и меха, видимо, составляли основу экспорта из Осло и Тёнсберга в Росток.

Ганзейский импорт в Норвегию, который составлял лишь половину от экспорта, состоял главным образом из ржаной и пшеничной муки, солода и хмеля для пивоварения (многие «бергенские гости» владели хмельниками в окрестностях Любека или арендовали их). Ввозили также соль и полотно. С другой стороны – явление, можно сказать, уникальное – любекские купцы не возили в Норвегию фламандское сукно. Почти все сукно прибывало на кораблях из Кампена или, все в больших количествах, из Голландии.

В течение XIV в. купцы из Любека успешно удерживали контроль почти над всей торговлей между Норвегией и Англией. Некоторые их корабли совершали рейсы туда и обратно: возили муку из Любека в Берген, треску из Бергена в Бостон и английское сукно из Бостона назад в Любек.

Однако во второй половине XV в. торговля Любека с Норвегией пошла на убыль. Любекские купцы не могли угнаться за голландцами, которым норвежцы были рады, потому что голландцы представляли им возможность избавиться от экономического владычества Ганзы. К 1438 г. в Амстердаме уже существовала компания купцов из Бергена.

Серьезную конкуренцию норвежской составляла исландская треска. В начале XV в. бергенскую контору встревожили сообщения о немецких кораблях, которые торговали с Фарерскими, Шетландскими и Оркнейскими островами. В результате Ганзейский собор 1417 г. запретил кораблям заходить в те норвежские порты, которые не использовались традиционно. Несмотря на запрет, корабли из Гамбурга и Бремена вскоре добрались до Исландии следом за англичанами, и король Норвегии предоставил им право следовать на остров напрямую, без захода в Берген, что было обязательным раньше. Городской совет Гамбурга поощрял такие рейсы, оснастив в 1475 г. три больших корабля для похода в Исландию – кстати, тем самым Гамбург подал пример конкурентам. Подобное поведение отдельных городов не давало покоя Ганзе и обостряло отношения внутри союза. Хотя исландская треска была грубее и ценилась не так высоко, как норвежская, она была дешевле, а когда открыли способ отбивать мясо, после чего оно делалось мягче, исландская треска все больше пользовалась спросом, особенно на юге Германии. Бергенской конторе, несмотря на все возражения, пришлось с этим смириться.

Следовательно, к началу XVI в. процветание немецких компаний в Норвегии и торговля, которую вел там Любек, серьезно пострадали.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Великобритания

Новое сообщение ZHAN » 04 авг 2020, 12:39

В Англии Ганзейский союз придерживался курса, противоположного обычно занимаемому им в других зарубежных странах. Как правило, ганзейцы вначале обосновывались в крупном центре торговли, а оттуда двигались дальше и учреждали более мелкие центры в других местах. В Англии в XIII и XIV вв. у ганзейцев было множество небольших разрозненных центров торговли, и лишь в XV в. они сосредоточились в Лондоне.

Изначальная рассредоточенность вызвана тем, что ганзейская торговля в Англии происходила из двух источников. Вначале в Лондоне обосновывались купцы из Кёльна, долины Мааса и Вестфалии. Они сделали Лондон центром своей торговли, которая велась по Рейну. Затем начали прибывать «истерлинги» из Готландского сообщества, купцы из Гамбурга, Любека и прусских городов. Естественно, вначале они селились в портах на восточном побережье Англии: Ипсвиче, Ярмуте, Линне, Бостоне, Халле и Ньюкасле. Самым оживленным из них был Бостон, который чаще всего посещали уроженцы Любека. Именно в Бостоне находился центр экспорта шерсти и сукна. Оттуда вели торговлю с Нидерландами, Гамбургом, Данцигом и Бергеном.

До конца XIV в. количество английского сукна, вывозимого ганзейцами через Бостон, значительно превосходило количество шерсти, вывозимой из всех остальных английских портов вместе взятых, в том числе из Лондона (2200 штук в 1392 г.). Такая экспортная торговля процветала до середины XV в. Однако постепенно «истерлинги» переносили свои операции в лондонскую контору. Судя по описи ганзейских товаров, конфискованных в 1648 г. по всей Англии, две трети всех товаров были сосредоточены на «Стальном дворе».

В конце XIV в. к товаропотокам с Востока и Рейна присоединился третий товаропоток, который был гораздо скромнее. Он появился в результате ганзейской экспансии на Атлантическое побережье. На обратном пути из залива Бурньёф, Ла-Рошели или Лиссабона отдельные ганзейские корабли заходили не только в Лондон, но и в такие порты на Ла-Манше, как Сандвич и Саутгемптон. Там они продавали французское вино. Иногда они доходили до самого Бристоля.

Как и в Норвегии и Фландрии, ганзейцы не ограничивались одними лишь портами, а проникали внутрь страны, где торговали как оптом, так и в розницу. Однако, если в Англии они в дополнение к шерсти собирались купить кожи, шкуры или металлы, они подчинялись положениям торгового права. Главным образом они ездили за товарами в Норидж или Йорк, но посещали и ярмарки в Стамфорде, Линкольне, Вестминстере, Кентербери и Винчестере.

Ганзейскую торговлю в Англии можно изучать гораздо подробнее, чем в других местах, благодаря сохранившимся таможенным декларациям, правда, до последнего времени рассматривались лишь шерсть и сукно. Исходя из деклараций за два года с сентября 1446 до сентября 1448 г. – тот период считался нормальным – товарооборот составлял около 47 тысяч фунтов стерлингов, из которых 25 900 фунтов стерлингов приходилось на экспорт из Англии, а 21 100 фунтов стерлингов – на импорт. На долю ганзейцев приходилось 13 % всей внешней торговли Англии; на долю всех остальных иностранных государств приходилось 27 %, а на долю самих англичан – 60 %. В 1479–1482 гг., когда после окончания англо-ганзейской войны торговля переживала резкий подъем, товарооборот достиг 61 тысячи фунтов стерлингов, из которых 32 тысячи приходилось на долю экспорта. Доля ганзейцев по-прежнему составляла всего 14 % от целого против 19 % всех остальных иностранцев и 67 % англичан.

Известно, что в тот период экспорт английской шерсти пошел на убыль (30 тысяч мешков в первой половине XIV в., 20 тысяч ближе к концу, 8 тысяч около 1450 г.), а экспорт сукна, наоборот, вырос: около 15 тысяч кусков в 1366 г., более 40 тысяч в 1392–1395 гг., 53 тысячи в 1446–1448 и, наконец, с определенными неизбежными колебаниями в ту или другую сторону, 66 тысяч кусков в 1482 г. Ганзейская торговля отражает эту ситуацию. Вестфальские и рейнские купцы около 1340 г. вывезли 3500 мешков шерсти (две трети из Бостона, оставшуюся треть из Лондона и Халла), но экспорт шерсти, которая почти целиком направлялась во Фландрию, совершенно иссяк во второй половине того же столетия.

С другой стороны, английское сукно стало жизненно важным экспортным товаром для ганзейцев, как для уроженцев Кёльна, так и для выходцев с востока. В XV в. сукно составляло почти 90 % их экспорта из Англии. В последней четверти XIV в. количество сукна, которое они вывозили из Англии, утроилось. В XV в. экспорт составлял от 6 до 12 тысяч кусков; он продолжал значительно расти в XVI в. Всего ганзейцы вывозили от 20 до 30 % всего английского сукна, направляемого на экспорт. Как правило, они покупали некрашеное сукно среднего качества. В сопроводительных документах для фламандского сукна обычно указывалось место его изготовления, но применительно к английскому сукну подобные подробности указывались редко. Судя по всему, большая его часть поступала из Лондона и Колчестера, часть – из Нориджа и Йорка. Немцы все чаще покупали сукно у сельских производителей, особенно из Глостершира, где они считались лучшими клиентами.

Остальные английские товары значительно уступают сукну. Свинец и олово из Корнуолла, которыми в 1347 г. спекулировал Тидеман Лимберг, упоминаются в документах из Данцига в конце XV в. Кроме того, ганзейцы закупали сельдь из Ярмута, которая главным образом шла в Гамбург, а также овечьи и кроличьи шкурки. Соль, вино и фрукты, которые часто перечисляют в статьях экспорта, просто проходили через Англию транзитом.

Ганзейские статьи импорта в Англию были гораздо разнообразнее, но невозможно определить сравнительную значимость главных товаров. Несомненно, самые ценимые в Англии товары поставляла Пруссия: лес и изделия из его отходов, золу, деготь и смолу; различные виды зерновых; а также медь и железо, которые упоминаются с начала XIV в. Большим спросом в Англии пользовался воск. Время от времени ганзейцев обвиняли в том, что они нарочно ограничивают ввоз воска, чтобы взвинтить цены. В 1309 г. поступила жалоба, согласно которой англичане понесли из-за этого убытки в размере 1000 фунтов стерлингов. Судя по этой цифре, в середине XV в. в Англию ввезли примерно 531 центнер воска. Он составлял всего около 5 % от всех товаров, ввозимых ганзейцами.

Позже цифры показывают устойчивую тенденцию к росту. За исключением 1470 г., когда шла война, импорт воска достигал 1000 центнеров в год с 1475 по 1479 г. и 2750 центнеров в год с 1479 по 1483 г. Соответственно, воска ввезли на 5200 фунтов стерлингов, что составило 18 % всего импорта. Рост импорта воска продолжался и в XVI в. и в 1528–1529 гг. достиг рекордной цифры в 8455 центнеров. Тогда воск составил 25 % всего импорта ганзейцев.

Было бы любопытно узнать долю ганзейцев в импорте вина, как французского, так и рейнского, но до последнего времени из таможенных деклараций удалось извлечь лишь общие цифры для всего импортного вина: около 6 тысяч тонн в начале XV в., более 10 тысяч в 1408–1420 гг., спад до 5 тысяч около 1475–1480 гг., возможно, в результате потери Гиени, а затем снова рост. Доля иностранцев в этой отрасли импорта упала с 25 % в середине века до 15 % в 1480 г. Очевидно, доля ганзейцев была не слишком большой. Скорее всего, почти все ввозимое ими рейнское вино они продавали в крупных городах на восточном побережье и внутри страны. Нет цифр, позволяющих оценить пропорцию рейнского вина по отношению к французскому и вину с Пиренейского полуострова, но не приходится сомневаться, что оно неуклонно поступало в Англию с начала XIV в. – за исключением, возможно, лишь первых лет после Столетней войны.

Наряду с Англией, Ганза вела значительную торговлю с Шотландией. К XIV в. Эдинбург установил торговые отношения и с Бременом, и с Пруссией. Хотя на корабли, идущие в Англию, часто нападали шотландские пираты, в XV в. объем торговли возрос, особенно с Данцигом. Из всех шотландских городов ганзейцы чаще всего посещали Эдинбург, но немецкие товары и агенты имелись и в Данбаре, и в Глазго, и в Абердине. Ганзейская торговля с Шотландией очень напоминала торговлю с Англией. В Шотландии ганзейцы закупали сукно, шерсть, лисьи и выдровые шкурки, а также морскую соль из залива Ферт-оф-Форт. Туда же они везли лес, смолу, зерновые и железо. Рейнское вино пользовалось популярностью в городах и при дворе. К сожалению, нет подробных сведений об объеме этой торговли, которая по сути была параллельна деятельности шотландских купцов в Пруссии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Нидерланды

Новое сообщение ZHAN » 05 авг 2020, 11:49

Ганзейская торговля с Нидерландами велась в трех очень разных областях: Фландрия и контора в Брюгге (вместе с Эно и Брабантом); Голландия и Зеландия; а также ганзейские города на восточных берегах залива Зёйдерзе.

Вся экономическая и политическая история Ганзы в последние два столетия Средних веков свидетельствует о необычайной значимости Фландрии. Для этого имелось несколько причин. Именно во Фландрии ганзейцы покупали самый важный для их коммерции товар – сукно. Вдобавок, в силу плотности населения и развитой промышленности, Нидерланды в больших количествах потребляли продукцию с Востока. Именно они были главными покупателями мехов, зерна и меди. Голландия закупала крупные партии леса и продуктов его переработки, а также воска, железа, льна, янтаря, вина и многого другого. Приток иностранных купцов – итальянских, испанских, португальских, французских и английских – в Брюгге, а позже в Антверпен означал, что ганзейцы могут расширять сферу своих операций почти до бесконечности. Наконец, географическое положение страны делало ее почти обязательным транзитным пунктом для купцов из Кёльна, которые ездили в Лондон, а также для купцов с востока Германии, которые ездили в Лондон, в Париж, а также во французские и пиренейские порты.

Естественно, в XIII–XV вв. ганзейцы были наиболее многочисленными и проявляли самую большую активность в Брюгге, где находилась их контора и центр их коммерции. В брюггскую контору приезжали купцы из разных третей, которые оставались на сезон. Главы же компаний и их представители иногда жили в Брюгге по многу лет. Менее многочисленные группы ганзейцев обосновались в портах на Звейне, в Дамме и особенно в Слёйсе.

Вскоре после этого ганзейцы проникли в большинство фламандских и брабантских городов, привлеченные развитием местной ткацкой промышленности. Все попытки помешать этой экспансии путем учреждения оптово-экспортного рынка в Брюгге оказались безрезультатными. Конечно, до наших дней почти не дошло свидетельств такой бурной деятельности. Скорее всего, наиболее часто ганзейские купцы посещали Ипр, Гент, Аарденбург, Мехелен и, прежде всего, Берген-оп-Зом и Антверпен, благодаря их ярмаркам.

Конкуренция Брюгге и Антверпена, притязавших на роль центра ганзейской торговли, проявлялась начиная с XIV в. Антверпен, порт на Шельде, был расположен выгоднее, чем Брюгге, для торговли с Англией, Кёльном и Вестфалией; особенно много там было купцов из Дортмунда. Тем не менее до середины XV в. Антверпен не слишком угрожал превосходству Брюгге. Позже многие купцы, по примеру других иностранцев, перевели свои компании в Антверпен. К 1500 г., несмотря на усилия Ганзы сохранить контору в Брюгге, Антверпен стал центром ганзейской торговли в Нидерландах.

Особенно прискорбно отсутствие статистики применительно к ганзейской торговле во Фландрии. Вальтер Штайн сделал попытку оценить товарооборот на 1369 г. Его расчеты основаны на расходах готландской трети в конторе Брюгге, исчисленных через налог с оборота (schoss), соответственно таможенной пошлине в 1/720 на импортируемые и экспортируемые товары. По его данным, речь может идти о сумме в 38 610 фунтов гроот, или 212 тысяч любекских марок, что составляло примерно 39 % всей торговли в порту Любека на то время.

Вторая оценка, основанная на отчетах Хильдебранда Векинхузена, старшины любекской трети в 1419 г., составляет 118 240 фунтов гроот, или 651 тысяч любекских марок в год. В 1467 г., когда Кёльн отказался платить налог с оборота, по его подсчетам, он составил 6 тысяч гульденов, что соответствовало общей стоимости товаров в 1 млн 440 тысяч гульденов или 240 тысяч фунтов гроот. Даже сделав скидку на обесценивание фунта гроот, можно сделать вывод, что цифры подтверждают значительный рост товарооборота. Возможно, все объяснялось тем, что 1419 г., следующий после конституционного кризиса в Любеке, стал исключительно благоприятным для торговли, а в 1467 г. налог с оборота на всей территории Нидерландов взимали авансом с продаж и покупок, чего ранее никогда не делали.

Так же невозможно оценить долю, какую вносили в торговлю с Фландрией главные ганзейские города. Приблизительная оценка возможна лишь в связи с Любеком, благодаря Pfundzoll-buch за 1368 г. Сукно, главным образом покупаемое в Брюгге, оценили в 120 тысяч марок из общей суммы в 339 тысяч марок. Это значит, что Фландрия давала по меньшей мере треть всего импорта Любека. В Швеции и, возможно, в Ливонии процентная доля была еще выше. Единственной ганзейской областью, где торговля с Фландрией не играла значительной роли, была Норвегия.

Сукно, главный товар, покупаемый ганзейцами в Брюгге, составлял более 75 % их экспорта из Фландрии. Имелись бесчисленные его разновидности, рассортированные по происхождению, качеству и цвету. Только во Фландрии немцы традиционно покупали сукно более чем в 25 городах; и к ним еще нужно добавить около 20 городов в Брабанте и Эно. Купец из Гамбурга Вико ван Гельдерсен упоминает в своих отчетах за 1367–1392 гг. 40 различных видов сукна. Согласно отчетам главного казначейства Тевтонского ордена в Кёнигсберге, около 1400 г. сукно поступало из 16 разных фламандских городов. Первое место из них занимал Поперинге, где изготавливали 4 вида сукна, за ним шли Комин, Лилль, Сент-Омер, Ондскот и Ипр. Сукно покупалось в 12 городах Брабанта, среди которых в Мехелене изготавливали 8 его видов, а в Брюсселе – 3; в пяти городах Эно, в том числе в Мобеже, и в трех городах Голландии: Амстердаме, Лейдене и Нардене. В 1469 г. на корабле, шедшем из Любека в Ревель, перевозили 2400 кусков сукна, из которых 360 были из Поперинге, 300 – из Ал ста, 200 – из Комина, 100 – из Туркуэна, 300 – из Нардена, 100 – из Лейдена и 200 – из Англии.

Крашеные ткани были самыми дорогими; «алые» из Ипра, Гента, Брюгге или Мехелена шли по 4 с лишним фунта гроот за кусок. Более легкие ткани среднего качества, изготовленные в Ондскоте, Мобеже и Комине, стоили от одного до трех фунтов за кусок. Самым большим спросом среди них пользовалась тонкая шерстяная саржа из Брюгге. Дешевые ткани, которые продавались по 12–19 шиллингов за кусок, производили в нескольких городах, но чаще всего в Поперинге в окрестностях Ипра. Судя по всему, этот небольшой город поставлял ганзейцам самые большие количества сукна.

Куски ткани были разной длины и ширины (обычно от 30 до 45 локтей в длину на 2 или 3 в ширину) и далее различались по тому, как они складывались и упаковывались, что вызвало рост подделок. Сукно продавалось тюками, но не существовало стандарта, сколько кусков должно быть в тюке. Продавались и готовые изделия; чаще всего упоминаются брюки из Брюгге.

Одной поразительной особенностью закупочной политики ганзейцев в последние два столетия Средних веков стала их верность фламандскому сукну, тогда как начиная с XIV в. другие европейские страны отдавали предпочтение брабантским тканям. Главной причиной для такой лояльности было то, что центр их торговли находился в Брюгге. Правда, в различных областях в ходу были разные виды тканей. Фламандское сукно наиболее успешно сохраняло ведущую роль в Нижней Саксонии, Швеции и Ливонии. В Пруссии большей популярностью пользовалось сукно из Брабанта, но оно не вытесняло конкурента, кроме, возможно, Кракова. Зато в Кёльне, городах Вестфалии и на юге Германии рано начали отдавать предпочтение брабантскому сукну, очевидно, потому, что источник поставок находился к ним ближе. В Кёльнском таможенном реестре за 1344 г. брабантское сукно значится под первым номером.

В XV в. голландское и английское сукна вытеснили брабантское во многих странах. В Кёльне брабантское сукно опустилось на второе место, а фламандское почти совершенно исчезло. Однако в остальном ганзейском мире старые виды тканей сохраняли свои позиции; появилось даже несколько новых видов фламандского сукна. Такой консерватизм типичен для ганзейцев.

Чтобы упростить сделки, ганзейцы, по крайней мере начиная с середины XV в., заключали соглашения с производителями сукна в отдельных городах, особенно Поперинге. Они брались выкупить всю их продукцию с тем условием, чтобы мануфактуры производили сукно того вида, который подходил их покупателям. Цены на ткани они обговаривали заранее в присутствии представителя конторы из Брюгге. С другой стороны, ганзейцы, в отличие от итальянцев, никогда не пытались сами стать производителями сукна и руководить текстильными мануфактурами во Фландрии. Возможно, им казалось, что риск слишком велик, несмотря на преимущества, связанные с полным контролем над производством.

Другие товары, вывозимые ганзейцами, по сравнению с сукном занимали ничтожную долю в экспорте. Из Нидерландов везли металлические изделия, колокола, серпы, ножницы. Возможно, эти товары производились в Динане и продавались в Дамме, откуда динанские купцы переправляли свои медные и латунные изделия в Лондон. Южные и восточные продукты, которые привозили в Брюгге итальянцы, отличались большим разнообразием и пользовались большим спросом. Важное место в статьях импорта занимали специи. Судя по документам, больше, чем ганзейские города, их закупал Тевтонский орден. Почти такую же важную роль играли средиземноморские фрукты и растительное масло. А французские соль и вино, которые ганзейцы главным образом закупали во Франции, можно было приобрести также в Брюгге и Дамме.

Что касается ганзейского импорта во Фландрию, здесь так же, как в случае с Англией, трудно распределить товары по степени значимости. В первой половине XIV в. список вестфальских статей импорта возглавляла английская шерсть. За ней шли меха. Во времена голода, и все больше в течение XV в., Фландрия импортировала рожь из Пруссии. Кёльнские купцы почти повсеместно оптом и в розницу продавали рейнское вино, на которое не распространялось действие торгового права. И остальные товары пользовались спросом. В Брюгге можно было найти покупателей и на металлы, и на полотно, и на янтарь, и на древесину и пиломатериалы.

Ганзейская коммерция в Голландии-Зеландии значительно отличалась от коммерции во Фландрии и Брабанте. Товары здесь продавались во многом те же самые, потому что на севере Нидерландов, как и на юге, начиная с XIV в. производили большое количество сукна; там так же рос спрос на прусское зерно. Но в Голландии и Зеландии ганзейцы столкнулись с конкурентами, которые бросали им вызов на их же поле. Забыв о традициях, они пытались ограничить их закупки голландского сукна и даже совсем свести их на нет. Это означало подчинение их деятельности в тех краях конторе в Брюгге, которая отвечала за общий надзор.

Двумя главными центрами торговли в Голландии считались Дордрехт и Амстердам. Первый был выгоднее расположен с географической точки зрения, чем Брюгге, и, возможно, рассчитывал на то, что со временем вытеснит его. Поскольку Дордрехт находился на Рейне, он служил естественным перевалочным пунктом между Дортмундом, Кёльном и Англией, а также портом захода для небольших кораблей, которые шли во Фландрию через Зёйдерзе и голландские каналы. На том пути можно было меньше опасаться пиратов и прочих опасностей, поджидавших купцов на море. Город наводняли купцы из Данцига, Торна и Кракова. Они привозили туда лес, металлы и зерно. Подобно гражданам Брюгге, жители Дордрехта довольствовались своей ролью посредников и не пытались активно конкурировать с иностранцами. Тем не менее начиная примерно с 1400 г. Ганза все больше сосредотачивала свои операции в Брюгге. Дордрехт потерял прежнее превосходство в сфере торговли с Германией; по своей недальновидности городские власти ужесточили торговые законы, тем самым возведя препятствия на пути торговли между Рейнской областью и Англией.

В конце XIV в. отношения с Амстердамом, городом, который был вполовину меньше Дордрехта, главным образом поддерживал Гамбург. В 1369 г. в Амстердам привезли треть всего пива, экспортируемого из Гамбурга, на сумму около 20 тысяч марок. Через Гамбург в Амстердам поступали вестфальское полотно и зерно в обмен на соль, вино и фрукты. В XV в., несмотря на жестокие ссоры, гамбургские купцы продолжали такую практику. Они начали экспортировать и голландскую сельдь. Однако они не имели права приобретать голландское полотно у производителей – все обязаны были покупать его только через контору в Брюгге. В тот же период значительно возрос объем торговли с Пруссией, хотя трудно оценить, насколько большую долю в ней имели ганзейские корабли и купцы. И голландские, и ганзейские купцы привозили в Амстердам лес и зерно, а назад везли соль, сельдь и вино, но не сукно. После того как дела брюггской конторы пошли на спад, многие ганзейцы стали ездить в Амстердам и Антверпен. К сожалению, мы не располагаем данными, которые позволили бы оценить размер этой экспансии.

В третью зону ганзейской торговли с Нидерландами входили города на реке Эйссел и на восточных берегах Зёйдерзе. Эти города в разное время принимали в Ганзейский союз, хотя и не без оговорок. Своим ростом они главным образом обязаны выгодному географическому положению. Эйссел открывал путь к долине Рейна, Кёльну и городам Вестфалии; города на Зёйдерзе участвовали в большом ганзейском товарообороте между Востоком и Западом. Кроме того, указанные города находились в центре овцеводческого региона, и потому там, как в Голландии, начали производить сукно, которое вскоре превратилось в главную статью экспорта.

Самыми оживленными городами региона считались Кампен и Девентер. В XIV и XV вв. Кампену удалось укрепить связи с Балтикой, которые завязались еще в XIII в. Тамошние купцы возили с Балтики зерно, древесину и лен. В самом раннем дошедшем до нас документе о пошлине, взимаемой в проливе Зунд, датируемом 1497 г., упоминается о походе на восток 69 кораблей из Кампена. В 1503 г. через Зунд прошло 48 кораблей. Несомненно, торговлю со странами Прибалтики инициировал Кампен, чем объясняется недоверие к городу, которое всегда демонстрировала Ганза. Вдобавок, несмотря на враждебность со стороны вендских городов, Кампену удалось сохранить связи с Норвегией. Его купцы ввозили туда сукно, полотно и зерно. На западе кампенские купцы торговали с Голландией, Зеландией, Фландрией и Англией, а также с Бурньёфом и Ла-Рошелью. Именно они создали прецедент в развитии торговли французской солью и вином, и их примером не преминули воспользоваться ганзейцы.

Купцы из Девентера, как и их кампенские коллеги, не страдали от недостатка предприимчивости, что уже упомянуто в таможенных декларациях Кобленца за 1104 г. Они торговали сельдью, а в XV в. активно посещали Норвегию. Судя по всему, им не давали полностью развернуться в долине Рейна, а позже по инициативе Кёльна вообще запретили доступ туда. Но Девентер компенсировал неудачу, учредив ярмарку, которая в XIV в. затмила ярмарки в соседних городах и достигла своего апогея в конце XV в. Если не считать сканской, ярмарка в Девентере была единственной, которую устраивали в ганзейских владениях. Она проходила пять раз в год, и ее регулярно посещали торговцы из Голландии, Рейнской области и Вестфалии. Голландцы приезжали продавать сукно и покупать лес из близлежащих лесов. Другие купцы привозили вино и металлоизделия, которые они обменивали на сельдь и продукты животноводства. Хотя точных цифр, которые отражали бы объем торговли, нет, эта региональная ярмарка, несомненно, вносила большой вклад в процветание соседних городов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Франция, Кастилия, Португалия

Новое сообщение ZHAN » 06 авг 2020, 13:11

К концу XIII в. ганзейские купцы уже торговали во Франции. Корабли из Гамбурга отправлялись через Брюгге в Ла-Рошель, а любекские купцы, как и кёльнские, добирались до Шампанских ярмарок через Фландрию. Но их коммерция не носила постоянного характера. Лишь во второй половине XIV в. ганзейская торговля утвердилась на побережьях Пуату и Гаскони, и купцы регулярно приплывали туда как из североморских, так и из балтийских портов. Позже иногда более 100 ганзейских судов совершали рейсы в залив Бурньёф, Бруаж, Ла-Рошель и Бордо.
Изображение

Основной причиной для такого интереса стал рост спроса на соль в Восточной Европе, который не удовлетворяли соляные месторождения Люнебурга. Несмотря на то что соль ввозили и фламандцы, рынки Нидерландов также не способны были поставить достаточно этого драгоценного товара. Французская соль, покупаемая на месте добычи, в обычное время была на треть дешевле каменной. Ливонские и прусские города тоже не горевали из-за того, что монополии Любека на торговлю солью приходит конец. Еще одним фактором, который способствовал экспансии, стало то, что ганзейские корабли, которым зимой запрещалось выходить в северные моря, могли ходить за Па-де-Кале. Поэтому они прибывали в Брюгге в конце осени, шли под парусом в Бурньёф, оставались там в январе и феврале и возвращались на Балтику между маем и июлем.

Столетняя война не была благоприятным периодом для судоходства в тех широтах. На ганзейские корабли периодически нападали английские, нормандские или бретонские пираты под тем предлогом, что они вступили в союз с врагом, – или вовсе без всякого предлога.

Однако короли Франции оказывали вновь прибывшим теплый прием, не только из коммерческого своекорыстия, но также и в надежде приобрести новых союзников против Англии. Карл V первым удостоил их своим покровительством. Хотя его приказам не всегда подчинялись, он запретил французским кораблям нападать на ганзейцев. В 1378 г. он даже выплатил им компенсацию за захват 23 кораблей нормандцами. Карл VI и его преемники относились к ганзейцам так же благосклонно. Не менее дружелюбно были настроены и герцоги Бретани, в чьих владениях находился залив Бурньёф. В 1430 г. Жан V предоставил ганзейцам первые привилегии, гарантировал безопасность и свое покровительство. Позже они неоднократно получали и другие привилегии и льготы.

Главным центром притяжения ганзейцев оставался залив Бурньёф с его соляными месторождениями. Они называли его просто «заливом» или «Бэ» (die Baie), а соль, за которой они приезжали, называлась Baiensolt, в отличие от Travesolt из Люнебурга и Ольдесло. Это название позже распространилось на всю французскую соль, например на соль из Бруажа и даже на соль из Португалии. Соляная торговля Бурньёфа началась незадолго до того времени. Самыми первыми в маленький порт в XIII в. начали заходить фламандские корабли. После них пришли корабли из Кампена. В XIV в. в Бурньёф регулярно наведывались английские, испанские и голландские, а также немецкие корабли.

Первыми из немцев дорогу в Бурньёф открыли гамбуржцы, но вскоре самыми многочисленными стали суда из Пруссии и Ливонии. Не отставали и вендские города и даже Любек, несмотря на его монополию на люнебургскую соль. В 1438 г. в состав ганзейской флотилии, которая пришла в Бурньёф, входили 11 вендских кораблей и 23 прусских и ливонских. В другой флотилии из 50 судов, захваченной англичанами в 1449 г., 16 кораблей были из Любека, 2 из Висмара и 14 из Данцига. Ганзейских кораблей не хватало для того, чтобы удовлетворить спрос. Поэтому немецкие купцы вначале нанимали голландские корабли для походов за солью в Бурньёф. Позже голландцы начали торговать самостоятельно. Почти весь свой груз они везли на Балтику.

У нас нет общих цифр, которые позволили бы оценить, сколько соли ганзейцы вывозили из Бурньёфа, но количество кораблей, которые шли оттуда в балтийские порты, доказывает, сколь огромным было это количество. Из 314 кораблей, которые вошли в Ревель в 1427–1433 гг., 105 шли из залива Бурньёф против 103 из Любека и 85 из Пруссии. Каждый год они привозили около 2500 ластов соли (5 тысяч тонн), в то время как количество соли из других мест, включая Люнебург, не превышало 500 ластов. Из 403 кораблей, пришедших в Данциг в 1474 г., 71 судно шло из Бурньёфа и 2 – из Бруажа. И в Ревеле, и в Данциге значительную часть «соляных флотилий» составляли голландские корабли.

Покупкой соли в Бурньёфе занимались капитаны кораблей или агенты. Агенты жили на месте постоянно или их на сезон присылала контора из Брюгге. Именно агенты, которые становились все нужнее по мере расширения торговли, поднимали цены на соль, которую они часто покупали у производителей в кредит. После того как из-за притока купцов Бурньёф стал оживленным центром торговли, ганзейцы стали покупать там и другие товары, среди них вина долины Луары и Пуату, парусину и специи, которые привозили испанцы. В обмен они продавали свое зерно, сельдь и меха. Однако Бурньёф предлагал лишь ограниченные возможности для торговли. В XV в. агенты ганзейцев предпочитали Нант, гораздо более крупный рынок. В Нанте их деятельность в 1456 г. вызвала протест со стороны купцов из конторы в Брюгге. Их возмущало то, что огромные партии мехов отправлялись в Нант и Ла-Рошель: по их мнению, это делалось в нарушение торгового права Брюгге. Впрочем, другими сведениями о ганзейской фактории в Нанте мы не располагаем.

Спрос на соль вел ганзейцев дальше, к региону Бруаж, напротив острова Олерон. Возможно, сначала они даже посетили именно этот остров, потому что там соляные шахты начали эксплуатировать раньше, чем в Бурньёфе. Однако лишь в 1450 г. Бруаж приобрел такое же значение, как и Бурньёф, скорее всего, благодаря своей близости к Ла-Рошели. В отдельные годы, например в 1475 и 1476-м, в Данциг приходило больше кораблей из Бруажа, чем из Бурньёфа. Однако Бурньёф сохранял свое лидерство вплоть до конца Средневековья. И лишь в XVI в. соль из Бруажа в конце концов возобладала на рынке.

После соли главным товаром, который ганзейцы покупали в тех краях, было вино, которое они приобретали в Бурньёфе, Нанте и Бруаже, но главное – в Ла-Рошели, крупном центре экспорта вина из Пуату. В XV в. представители Ганзейского союза все чаще наведывались в Ла-Рошель; в жалованных грамотах, предоставленных им королями Франции, город значится как основной центр их операций. Там же они покупали фрукты, специи и парусину, и в 1419 г. размах их деятельности вызвал ссору с конкурентами-испанцами. Цифр, которые показывали бы, сколько вина ганзейцы вывозили из Ла-Рошели, нет, зато встречаются упоминания прусских судов, которые везли до 300 тонн.

Кроме того, ганзейские купцы посещали Бордо, хотя и не так регулярно. В самом начале XIV в. один кёльнский купец отправил партию в 108 тонн вина из Бордо в Голландию. Ганзейская торговля расширилась во второй половине XV в., когда купцы пытались воспользоваться потерей Гиени англичанами и узурпировать их место в винной торговле между Бордо и Англией. Вырос даже их товарооборот с Англией из Ла-Рошели и Бурньёфа. В жалованной грамоте, предоставленной герцогом Бретани в 1459 г., привилегии касаются «немцев, которые часто ездят в Англию для торговли и приезжают также в Бретань».

Но англичан такая конкуренция очень возмутила. В 1490 г. английский парламент постановил, что вина из Ла-Рошели и Бордо должны поставляться в Англию только на английских кораблях. Эта мера, возможно, была применена сразу же, поскольку годом позже немецкие купцы в Антверпене выражали протест в конторе по поводу того, что англичане оставляют за собой исключительное право на импорт бордоских вин в свою страну. Кроме того, они жаловались на конкуренцию англичан в сфере торговли сукном и шелком-сырцом. Дело в том, что ганзейцы покупали в Бордо и еще больше в Байонне шелк-сырец и шелковые ткани и крашеное лангедокское сукно. Англичанам, судя по всему, удалось перехватить почти весь импорт вина, но даже в XVI в. некоторые ганзейские корабли регулярно участвовали в импортных перевозках. Невозможно узнать, сколько французского вина попало в Англию на немецких кораблях, или оценить, какое место занимали французские и рейнские вина в ганзейской торговле в целом.

Ганзейцы редко посещали другие прибрежные районы Франции, меньше всего порты на Ла-Манше, которые не представляли для них коммерческого интереса. В XV в. их время от времени можно было встретить в устье Сены, в Онфлёре и Арфлёре, которые в немецких текстах называются Honychflor («медовый цветок», «мелиант») и Негingsfleete («сельдяной флот»). В 1450 г. упоминается о целой ганзейской флотилии в Руане; ганзейцы привезли туда зерно и сельдь, но ничего не купили, кроме вина. Судя по всему, наибольшую активность в тех краях проявляли купцы из Кёльна. Несколько раз Кёльн просил Руан оказать защиту его купцам и компенсировать убытки жертвам нормандских пиратов. Впрочем, из этих связей почти ничего не вышло.

Не приходится сомневаться и в расширении сухопутной ганзейской торговли на севере Франции в XIV и XV вв. После того как Шампанские ярмарки пришли в упадок, центром притяжения для купцов с севера Германии стал Париж. Туда они попадали через Брюгге. В начале 1440-х гг. в Париж регулярно наведывались представители Тевтонского ордена, чтобы собирать причитающиеся им выплаты. Парижский финансист Дино Рапонди купил в Пруссии крупную партию мехов; он расплатился переводным векселем. В 1405 г. брюггская контора аннулировала операцию, которую сочла посягательством на свои привилегии. Возможно, именно через Брюгге из Парижа отправили «французское столовое белье», предназначенное для стола великого магистра Тевтонского ордена.

Гораздо прочнее были торговые связи между Парижем и Кёльном. Кёльнские купцы привозили в столицу Франции не восточные товары, а свою промышленную продукцию: кожаные изделия, украшения, сталь и, главное, изделия из металла, оружие и инструменты. В 1471 г. упоминается партия серпов из Кёльна в количестве 600 штук. Не слишком понятно, что Париж экспортировал в Кёльн, но, скорее всего, шелковые и другие ткани. Возможно, такую же торговлю Кёльн вел с Дижоном, но о ней сведений не сохранилось. Кроме того, на севере Германии ни разу не упоминается вино из Бургундии.

Двигаясь по морю на юг, ганзейцы не ограничивались французскими портами. С конца XIV в. они регулярно заходили в порты Астурии и особенно в Португалию. Они следовали за теми немецкими кораблями, которые бывали там во время Второго и Третьего крестовых походов и время от времени – в XIII в.

И снова спрос на соль вел к установлению регулярных связей с Лиссабоном. Соляные месторождения в Сетубале позволяли приобрести соль лучшего качества, чем та, что производили в Бурньёфе. В XV в. чаще всего туда наведывались суда из Пруссии и Кампена. Суда, шедшие в Лиссабон, покидали Балтийское море в караванах вместе с флотилиями, которые направлялись в Бурньёф. Они расходились, пройдя Ла-Рошель, и брали курс на юго-запад. В Лиссабоне в середине XV в. жила небольшая колония ганзейцев, и в 1456 г. Альфонсо V предоставил им право управляться двумя немецкими, а не португальскими «прокураторами». В начале XVI в. представители юга Германии чаще посещали этот город, привлеченные большим рынком специй и пряностей.

Ганзейская торговля в Лиссабоне велась по образцу торговли в Бурньёфе. Немцы продавали зерно и рыбу, а покупали, помимо соли, местные вина – из Малаги и Мальмси (мальвазии), а также растительное масло, специи, инжир, виноград и сахар. В 1402 г. англичане захватили большой прусский корабль, шедший из Португалии. Его груз состоял из 180 тонн соли и около 50 гектолитров вина. Правда, не следует преувеличивать степени значимости ганзейской торговли в Португалии, так как в 1460–1500 гг. есть сведения лишь об одном корабле, который шел из Лиссабона в Данциг. Вероятно, многие другие суда, которые в сводках назывались «кораблями из Бурньёфа», на самом деле шли из Португалии. Но, по крайней мере, в XV в. пиренейская соль составляла очень скромную долю в общем количестве этого товара, который поступал на Балтику из портов на Атлантическом побережье.

Подробности торговли Ганзы с испанскими портами обнаружить нелегко. Известно, что в 1419 г. в Севилью зашел один прусский корабль; он принял на борт груз растительного масла и вина. Впрочем, немецкие корабли обычно заходили в астурийские порты: Бермео, Виверо, Ларедо и, возможно, Ла-Корунья (там высаживали паломников, которые направлялись к гробнице святого Иакова в Сантьяго-де-Компостеле). В Астурии немцы продавали зерно и сельдь, а покупали железо, шерсть, вино и фрукты. Ожесточенный конфликт между Ганзой и Кастилией, который продолжался 25 лет, доказывает, что эта торговля, о которой известно очень мало, ни в коей мере не была ничтожной.

В 1419 г. Хуан II Кастильский, раздраженный конкуренцией, какую составляли его подданным немецкие купцы, продававшие в Ла-Рошели товары, купленные в Испании, решил прибегнуть к силе. Под тем предлогом, что ганзейцы помогали англичанам, когда тех осадил в Арфлёре франко-испанский флот, он приказал напасть на флотилию, шедшую в Бурньёф. Флотилия состояла из немецких и голландских судов. Нападение произошло неподалеку от Ла-Рошели. Было захвачено 40 судов, а их груз продан. Враждебные действия в последовавшей затем нескончаемой войне сводились к пиратству. Через 10 лет фламандцы заключили перемирие с Кастилией, и Ганза продолжала воевать в одиночку. В 1433 г. ганзейцам запретили ввозить испанскую шерсть в Брюгге и Германию. Эта мера была направлена скорее не на устрашение, а на то, чтобы вынудить фламандцев предложить посредничество для примирения враждующих сторон. Трехстороннее перемирие, которое позже продлили, на самом деле обговаривалось в Бурньёфе. В конце концов в 1443 г. в Брюгге подписали мирный договор. Ганзейцы согласились больше не конкурировать с испанцами ни в испанских портах, ни в Ла-Рошели. Кроме того, они согласились исключить из мирного договора Кампен, который приняли в Ганзейский союз лишь за два года до того и на который испанцы особенно жаловались. Несколько унизительные условия мира можно объяснить желанием ганзейцев восстановить безопасность судоходства в Бискайском заливе и положить конец затянувшейся войне, которая велась необычно далеко от их родных портов. Торговля с кастильскими портами возобновилась, однако до XVI в. не расширялась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Италия и Каталония

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 11:25

Прочность торговых связей итальянцев и немцев в Брюгге естественно побуждала ганзейцев исследовать Италию. Подобно тому как все развивалось на юге Германии, первыми в XIV и XV вв. в Италию отправились в основном купцы из Любека и Кёльна – и время от времени из Бреслау. Очевидно, они добирались до места назначения в основном посуху. Они следовали через Нюрнберг, Аугсбург и перевал Бреннер в Венецию, а также через Франкфурт, Констанц и перевал Сен-Готард в Милан и Геную. Впрочем, использовался и морской путь, хотя и через Брюгге, потому что до XVI в. ганзейские корабли не заходили в Средиземное море – как генуэзские и венецианские суда не заходили в немецкие порты.

В Венеции у купцов из Кёльна и Любека имелись собственные помещения на «Немецком подворье». О торговле с Любеком главным образом известно из операций Векинхузенов в начале XV в. Основным товаром, который привозили с собой немцы, неизменно были русские меха.

В 1447 г. Брюгге жаловался, что «в течение нескольких лет» Любек, отправляя меха в Венецию и Геную, нарушает его права основного оптово-экспортного рынка. В своем ответе Любек признавал справедливость обвинений в том, что касалось Венеции и Франкфурта, но отрицал их в связи с Генуей. Помимо мехов, любекские купцы возили в Венецию высоко ценимые там украшения из янтаря, возможно, вестфальское сукно (которое упоминается даже в Александрии) и вяленую рыбу. Домой они везли специи, шелка и средиземноморские фрукты. Хотя в конце XV в. уроженцев Любека еще можно было застать на «Немецком подворье», их уже вытеснили представители юга Германии, которым в будущем суждено было вести всю торговлю между Венецией и Любеком.

Кёльнские купцы торговали в Венеции еще раньше и оставались там дольше. Уже в 1335 г. товары из Кёльна обложили пошлиной в возмещение убытков, понесенных венецианцами, торговавшими в Германии и Фландрии. Среди товаров из Кёльна самыми важными, очевидно, были золотая фольга и украшения. 40 лет спустя Кёльн известил Венецию о том, что он намерен строго контролировать качество своих товаров и потому посылает образец своего клейма. В XV в. туда в больших количествах поставлялось и сукно. Венецианцы ошибочно заподозрили, что это вредит ее собственным купцам, и обложили налогом все сукно, доставляемое по суше. Тогда в Венецию отправили делегацию из Кёльна, которая выдвинула довод: доставка товаров по суше обходится дороже и часто подразумевает больше рисков, чем доставка морю, и что больше ни один немецкий город не привозит в Венецию столько английского сукна. Результаты переговоров остались неизвестными.

Еще активнее кёльнские купцы действовали в Комо, Милане и Генуе (в середине XV в. Иоганн ван Штрален, один из богатейших кёльнских купцов своего времени, находился в Генуе с партией мехов), но их деловые связи простирались на весь Апеннинский полуостров. Агенты Альфа ван дер Бурга действовали в Мессине, а агенты Герхарда ван Хильдена – в Катании, где они продавали меха, металлические изделия и полотно из Констанца и закупали в обмен хлопок, шелк, специи и пряности, предметы роскоши, украшения и шелковые ткани.

Вдобавок кёльнские купцы проникли в Каталонию и Арагон, где они покупали шафран. Подобно купцам из Великой торговой компании Равенсбурга, они, возможно, плыли морем через Геную или шли по суше по долине Роны и через Руссильон. В 1430 г. некий Иоганн де Колунья обосновался в Барселоне, где учредил компанию с каталонцем; он купил шафрана более чем на 2200 фунтов стерлингов, продавая другие товары, в том числе полотно и металлоизделия, на сумму в 1200 фунтов стерлингов 30 лет спустя такие же операции вели Штралены и Альф ван дер Бург. К сожалению, доступные сведения настолько фрагментарны, что не возникает четкой картины торговли, которую вели кёльнские купцы в Италии и Испании; во всяком случае, лишь место происхождения купцов, занятых такой торговлей, указывает на то, что они были ганзейцами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 58292
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Средневековая Европа и европейцы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1