Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Апогей средневековья (середина XII – начало XIV в.)

Правила форума
О средневековой Европе и европейских народах (кроме Руси и Византии)

Апогей средневековья (середина XII – начало XIV в.)

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2015, 14:04

В течение длительного промежутка между 1150 и 1300 г. мир на обширных территориях воцарялся гораздо чаще, чем в более ранний период, благодаря чему ускорилось демографическое и экономическое развитие.

Так было и во многих французских землях, за долгие десятилетия серьезно пострадавших от больших и малых военных походов и, конечно, более частых междоусобных войн, размах которых короли или князья постепенно стали ограничивать. В этом отношении Бретань, где за полвека, с 1250 по 1300 г., произошла только одна недолгая война между Жаном де Ру и Оливье де Клиссоном в 1254-1261 гг., не является исключением.

За 56 лет правления Генриха III, короля Англии (1216-1272 гг.), войны велись только в течение двадцати лет: шесть лет на континенте (1225, 1230, 1242-1243, 1253-1254 гг.); пять лет в Уэльсе (1223, 1228, 1231, 1245, 1253 гг.), два года на границе с Шотландией (1224 и 1255 гг.), на территории самой Англии столкновения продолжались в течение всего шести лет (1216-1217, 1224, 1233, 1264-1265 гг.).
Изображение

Даже соперничество между итальянскими сеньориями и коммунами, довольно часто перераставшее в военные конфликты, только отчасти отразилось на повседневной жизни населения. В отличие от раннего Средневековья, отныне большинство государей уже не проводили ежегодные военные походы. Филиппу Августу при Бувине, а Людовику Святому на протяжении большей части своего правления больше не приходилось периодически собирать армию и обрекать себя на тяготы и опасности военных походов. Таким образом, узы, связывающие их с войной, сильно ослабли.

Конечно, западное рыцарство вовсе не утратило своего пыла и кипучего стремления к экспансии. На Иберийском полуострове мусульмане, потерпев поражение при Лас Навас де Толоса (1212 г.), потеряв Кордову (1236 г.) и Севилью (1248 г.), отступали все дальше и дальше. К 1230 г. граница Португалии достигла своих современных пределов. В то время исламское владычество ограничивалось своего рода плацдармом вокруг Малаги, Гранады и Альмерии.
Изображение

Несмотря на эфемерные успехи, заморские крестовые походы и прочие сопутствующие экспедиции по-прежнему продолжались. В третьем крестовом походе (1190-1191 гг.) приняли участие три великих суверена Западной Европы: Филипп Август, Ричард Львиное Сердце и Фридрих Барбаросса. Четвертый крестовый поход (1202-1203 гг.) привел к созданию латинской империи на Востоке, которая, слабея с каждым днем, просуществовала на протяжении двух поколений (с 1204 по 1261 г.).
Изображение

Следующие крестовые походы, в ходе которых военные действия сочетались с дипломатическими маневрами, хотя и не смогли помешать сначала ослаблению, а затем и падению латинской империи на Востоке и потере в 1291 г. Акры, – последнего франкского владения на азиатском побережье, тем не менее доказали, что часть военной аристократии, привлеченной на государственную службу, не отказалась сражаться за Святую землю. В балтийских землях и Пруссии германская экспансия, предпринятая по инициативе тевтонских рыцарей, приняла форму священной войны.
Изображение

Однако серьезные военные действия вскоре развернулись в пределах самого христианского мира. Северная и Центральная Италия стала театром бесконечных войн, развязанных германскими императорами с целью установить или восстановить свое господство над этими областями. В свою очередь, воцарение анжуйской династии в королевстве Сицилии и тяжелое положение, в котором она оказалась после Сицилийской вечерни (1282 г.), повлекли за собой другие конфликты. К тому же, в течение всего периода на региональном и местном уровнях не прекращалось противостояние гвельфов и гибеллинов. Короче говоря, амбиции иностранцев (немцев, французов, арагонцев), политическая раздробленность, торговое соперничество, особенно острое в этом центре экономического возрождения, привели к тому, что в Италии в XII-XIII вв. уровень военной активности был очень высок. Именно в Италии произошли некоторые из крупных сражений этого времени: Леньяно (1176 г.), Кортенуова(1237 г.), Парма (1247 г.), Монтаперти (1260 г.), Беневент (1266 г.), Тальякоццо (1268 г.), Роккавиони (1275 г.).
Изображение

По различным причинам и в самой разной форме сталкивались интересы главных фигур в политической игре в Германии – городов и городских республик, простых сеньорий и княжеств, наконец, королевской власти, что приводило к конфликтам. И даже «земский мир» (нем. Landfriede) только отчасти мог их остановить или ограничить. Несколько раз германские императоры были вынуждены бороться с повсеместными восстаниями. Возникшее в 1250 г. «великое междуцарствие» способствовало значительному усилению военной анархии.

Если ситуация во Франции и Англии покажется более спокойной, вспомним о тяжелой борьбе Капетингов и Плантагенетов, которая достигла кульминации в 1214 г., после побед Филиппа Августа при Ла Рош-о-Муан и Бувине. Альбигойский крестовый поход и его последствия за одно поколение коренным образом изменили ситуацию в части Южной Франции.
Изображение

К концу этого периода возобновление военных действий между французами и англичанами, завоевание Уэльса Эдуардом I и его походы против Шотландии, интриги Филиппа Красивого против фламандцев породили конфликты, предвосхитившие великие династические и национальные войны позднего Средневековья.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Апогей средневековья. Воины и вооружение

Новое сообщение ZHAN » 24 май 2015, 23:18

Вероятно, лишь немногие искусства столь подвержены традиции, как военное искусство. Рыцари, одновременно социальная и военная среда, по-прежнему составляли костяк армий. Большинство князей могли бы отнести на свой счет следующее замечание Фридриха II: «Престиж Империи и наше могущество зависят от множества рыцарей». Еще в конце XIII в. было широко распространено представление, что сто рыцарей равноценны тысяче пехотинцев.

В уставе ордена тамплиеров уточняется обычное снаряжение рыцаря: кольчуга, ножные доспехи, шлем или железный шишак, наплечники, обувь, гербовая котта поверх кольчуги (фр. «ju peau d'armer»), щит; наступательное оружие состояло из копья, меча, «турецкой палицы», кинжала. «Пусть каждый, кто держит рыцарский фьеф, имеет кольчугу, шлем, щит и копье», – объявлялось в ассизе о вооружении, обнародованной Генрихом II в 1181 г.
Изображение

В 1260 г. во Флоренции от рыцарей требовали следующего вооружения: панцирь или кольчуга, латы, защищающие ноги (stivaletti), стальной наголовник, пластины или кираса, дополнительно защищающие торс, копье, щит, называемый экю, тарч или большой щит (tabolaccio) (tabolaccium – большая доска).

В XIII в. рыцарю надлежало иметь хотя бы три лошади, но, вероятно, намечалась тенденция к увеличению их числа. Именно о трех лошадях упоминается в уставе ордена тамплиеров, но иногда, с разрешения магистра, можно было завести четвертую лошадь. По соглашению, заключенному с Григорием IX в 1239 г., Венеция обязалась выставить для похода «три сотни рыцарей и обеспечить каждого рыцаря боевым конем, двумя вьючными лошадьми и тремя вооруженными оруженосцами». В том же году Раймонд VII, граф Прованса, обещал служить папе и Церкви на территории Апеннинского полуострова с 40 рыцарями и 10 конными арбалетчиками за свой счет: предусматривалось, что в распоряжении каждого рыцаря будет, по крайней мере. 5 лошадей. Булла Урбана IV, уточнявшая условия, на которых Карл Анжуйский должен был добиваться королевства Сицилии, указывает, что каждый рыцарь из войска этого брата Людовика Святого должен иметь при себе не менее 4 лошадей.
Изображение

Однако в среде рыцарства равенство не было правилом. Некоторые были лучше экипированы, имели лучших лошадей. Рыцари, принадлежавшие к более богатым родам, имели более дорогое оружие, роскошно украшенное и крепко сработанное, лучше снаряженную свиту, больше лошадей. Уже заметное в XII в. различие между рядовыми рыцарями (milites gregarii), или рыцарями-простолюдинами (milites plebei, milites rustici), и знатными рыцарями (primi milites), которых также называли «отважными рыцарями» (strenui milites), в какой-то мере узаконивается с появлением во Франции при Филиппе Августе и Англии в первые годы правления Генриха III рыцарей-баннеретов, которые были выше по положению рыцарей-башельеров, или рыцарей щита. Эту категорию можно сравнить с «однощитными рыцарями» (нем. einschildig Ritter), занимавших низшую ступень в иерархической пирамиде немецкого войскового порядка (нем. Heerschildordnung).

В 1269 г. Людовик IX, желая, насколько возможно, снизить издержки на транспортные средства для будущего крестового похода, приказал каждому рыцарю-баннерету привести с собой 2 лошадей и свиту из 5 человек, тогда как простой рыцарь, названный в этом случае «бедным человеком», имел право прибыть только с 1 лошадью и 2 помощниками.

Эти помощники, роль и подготовка которых были далеко не одинаковыми, назывались по-разному. Три наименования встречаются чаще: слуга (лат. valletus; нем. Knecht); мальчик (лат. garcio, puer; нем. Knabe, Knappe); оруженосец (лат. armiger, scutifer).

Каждый рыцарь ордена тамплиеров также имел при себе оруженосца. В 1253 г. Матвей Парижский считал само собой разумеющимся присутствие оруженосца или мальчика возле любого рыцаря. В 1283 г. Карл Анжуйский приказал своим казначеям выплатить жалованье некоторым солдатам, находившимся под командованием рыцаря Може де Бюссьера, который, вооруженный надлежащим образом, должен был иметь четырех лошадей и трех помощников: знатного оруженосца и двух «мальчиков», снабженных шлемом-черепником, наплечниками, железным нашейником, мечом и кинжалом.

Эти помощники не только добывали провизию, прислуживали своему господину и ухаживали за лошадьми, но и в сражении играли свою роль. В 1237 г. оруженосцы рыцарей (armigeri militum) Фридриха II брали в плен и связывали упавших на землю врагов. В уставе ордена тамплиеров предусматривалось, что когда рыцари вступают в бой, часть слуг, мальчиков или оруженосцев остается в тылу с вьючными лошадьми; другие сопровождают рыцарей, неся копья, но, когда начинается схватка, они присоединяются к арьергарду, чтобы не занимать места.
Изображение

Те, кто назван в текстах рыцарями или воинами, далеко не всегда были рыцарями в социальном смысле этого термина. Фридрих II, пообещав папе содержать в Палестине в течение двух лет 1000 рыцарей, направил для их вербовки в Германию магистра Тевтонского ордена Германа фон Зальца. Его инструкции, содержавшиеся в письме от 6 декабря 1227 г., довольно показательны: «Мы послали магистра Тевтонского ордена, чтобы нанять рыцарей, и предоставили ему возможнось, если он этого пожелает, обдуманно набрать людей смелых, которым он будет платить за их личные заслуги». Иначе говоря, некоторые из этих солдат могли быть набраны и не из рыцарского класса, а лишь за воинское умение и при наличии снаряжения.

Владельцы рыцарских, или кольчужных, фьефов (feoda loricae) по разным причинам, главным образом экономическим, на протяжении XIII в. все чаще и чаще стали отказываться от посвящения в рыцари, избегая, таким образом, почестей и тягот рыцарской службы. Эта тенденция была особенно ощутима в Англии конца XIII в., где примерно на 1250 рыцарей (включая графов и баронов), из которых человек 500 были готовы прибыть на военную службу по приказу монарха, приходилось 1750 человек, не являвшихся рыцарями, хотя они и имели доходы и фьефы, позволявшие им при желании получить это звание. Напрасно королевская власть неоднократно старалась принудительным образом (англ. distraints of kinghthood) – можно насчитать 26 попыток в 1224-1272 гг., – посвятить в рыцари всякого владельца либо рыцарского фьефа, либо земли доходностью в 20 фунтов стерлингов.

Получается, что в большинстве случаев всадники, не получившие рыцарский пояс (cingulum militiae), составляли более низкую категорию бойцов, по-прежнему играя ту же самую роль в военных столкновениях. В текстах их называют конными сержантами (servientes equites), кольчужными сержантами (servientes loricati), домочадцами (famuli), оруженосцами (scutiferi), конными телохранителями (satellites equestres), клиентами (clientes), сержантами, вооруженными как рыцари (servientes armati ut milites).

В ордене тамплиеров братья сержанты имели право только на одну лошадь; им не полагался оруженосец; по внешнему виду их можно было с первого взгляда отличить от братьев рыцарей, поскольку те носили гербовые котты и плащи белого цвета с красным крестом, а братья сержанты имели право только на черные гербовые котты и плащи черного или коричневого цвета; однако существовало различие и в самой экипировке: у простых сержантов вместо полной кольчуги была малая кольчуга без рукавиц («manicle»), вместо шлема – железный шишак, железные ножные латы без поножей.

Появление в последние десятилетия XII в. конных сержантов имеет двойное значение: сначала военное, поскольку увеличение веса полного рыцарского вооружения привело к его сосредоточению в руках состоятельной и родовитой элиты; затем социальное, так как одновременно с восхвалением рыцарского идеала, расцвет которого приходится на XIII в., человека, не прошедшего обряд рыцарского посвящения, отказывались называть рыцарем. В этих условиях стало необходимо использовать новое выражение, чтобы обозначать всадников, которым темное происхождение или превратности судьбы помешали стать рыцарями.

Отсюда разнородное социальное происхождение этой группы бойцов. Разумеется, среди них были простолюдины, дюжие малые, которых князья делали конными солдатами в надежде на преданную службу. Но были также владельцы сержантских фьефов, вассалы второй ступени, те, кто в Англии получал ренту в размере от 10 до 15 фунтов. Примечательно, что почти повсюду начиная с 1250 г. термин «конный сержант» заменяется на «юный дворянин», «оруженосец», «конник», «вооруженный человек». Например, кавалерия Эдуарда I, одержавшая победу в сражении при Фалькирке (1298 г.), состояла из 111 рыцарей-баннеретов, примерно из 600 рыцарей-башельеров и 1700 «вооруженных людей» (homines ad arma, armati), называемых также оруженосцами, слугами и прислужниками (scutiferi, valletti, servientes).

В отдельных случаях какая бы то ни было связь с социальным происхождением могла отсутствовать вообще. Если в 1290 г. по договору, заключенному с Флоренцией, Амори Нарбоннский обязался служить ей с 30 снаряженными (de conredo) и искусными в военном деле рыцарями, 420 обычными рыцарями (причем и те, и другие должны были иметь трех лошадей: боевого и парадного коней, а также вьючную лошадь) и, наконец, 170 оруженосцами, или юными дворянами, с двумя лошадьми (боевым конем и вьючной лошадью), то в 1277 г. в соглашении между той же флорентийской коммуной и провансальским авантюристом Энгилезом Сен-Реймским говорится только об одном отряде из 100 всадников, снабженных всего сотней боевых коней и 30 вьючными лошадьми (между тем, только их предводитель имел право на трех).

Ни по своей тактике, ни по экипировке эти всадники все-таки не были настоящей легкой кавалерией. Между тем, разные типы такой кавалерии уже существовали в XII-XIII вв. К ним относились, например, туркополы в Святой земле, умело использовавшие турецкий лук в конном строю. Гиральд Кембрийский в известном пассаже из «Завоевания Ирландии» (Expugnatio Hibernica) рекомендовал применять такие же мобильные отряды против ирландцев. Он писал: «Если армии собираются на равнине, сложные и тяжелые доспехи, сработанные из кожи и железа, прекрасно защищают и украшают рыцарей, но если приходится сражаться в горах, лесах или на болоте <...>, легкие доспехи подходят гораздо лучше. Ибо против людей без доспехов, которые побеждают или проигрывают в первой же схватке или немного позже, будет достаточно применить менее громоздкое оружие <...>. В полном же вооружении, с высокими и изогнутыми седлами, будет трудно спешиться, вскочить на лошадь, но еще труднее передвигаться пешком, если потребуется».

К этой категории можно отнести сарацинских конных лучников, которых Фридрих II разместил в Апулии, в Лучере и неоднократно использовал в нескольких итальянских походах, всадники на легких лошадях (homens a cavall alforrats) противопоставлялись всадникам на лошадях в броне (homens a cavall armats) из каталонских армий, использовавшим короткие стремена, и хобеларам (hobelers), принимавшим участие в английских походах в Уэльс.
Изображение

Последний тип всадников представляют конные арбалетчики. Иоанн Безземельный вербовал их, причем часто они имели по нескольку лошадей. В 1200 г. отряд из 84 арбалетчиков включал в себя 26 человек с тремя лошадьми, 52 человека – с двумя лошадьми и 7 человек – с одной лошадью. Филипп Август со своей стороны поступал так же, и присутствие конных арбалетчиков (balistarii equites) в армиях французских королей зафиксировано до 1280-х гг. В 1238 г. Фридрих II приказал прибыть из Венгрии отряду конных арбалетчиков. В следующем году папа принял на службу арбалетчиков графа Прованса, каждый из которых имел четырех лошадей. В середине XIII в. Ломбардская лига обязалась выплачивать жалованье не только контингентам городского ополчения, но и регулярному отряду из 600 всадников: из них 400 воинов обладали каждый тремя лошадьми, в том числе боевой и вьючной (equus armigerus et coopertus), 100 воинов – двумя лошадьми; остальные 100 человек, также имевшие двух лошадей, были арбалетчиками.
Изображение

Арбалет, различные типы которого использовались со времен античности, после периода относительного забвения вновь становится популярным начиная с последних десятилетий XI в. Анна Комнина в своей «Алексиаде» описывает его как новшество: «Это – варварский лук, совершенно неизвестный эллинам. Пользуясь им, не нужно правой рукой оттягивать тетиву, а левой подавать вперед лук; натягивающий это орудие, грозное и дальнометное, должен откинуться чуть ли не навзничь, упереться обеими ногами в изгиб лука, а руками изо всех сил оттягивать тетиву. К середине тетивы прикреплен желоб полуцилиндрической формы, длиной с большую стрелу; пересекая тетиву, он доходит до самой середины лука; из него-то и посылаются стрелы. Стрелы, которые в него вкладываются, очень коротки, но толсты и имеют тяжелые железные наконечники. Пущенная с огромной силой стрела <...> насквозь пробивает и щит, и толстый панцирь и летит дальше <...>. Таким образом, кажется, что из этого лука стреляет сам дьявол».

Не одни византийцы считали арбалет дьявольским изобретением. Папство придерживалось той же точки зрения, и поэтому II Латеранский вселенский собор (1139 г.) пригрозил анафемой всем, кто будет использовать арбалет (а также лук) в войнах между христианами. Уже в 1097-1099 гг. Урбан II осудил действия арбалетчиков и лучников против христиан». Естественно, этот запрет соблюдался не всегда, в зависимости от обстоятельств, места и времени. Например, в 1138 г. Людовик VII содержал небольшой отряд лучников и арбалетчиков. Неизвестно, распустил ли он их после постановления собора. Во всяком случае, долгое время арбалет использовался мало, по крайней мере во Франции, и Гийом Бретонский свидетельствует, что его практически не знали до тех пор, пока в 1185 г. Ричард Львиное Сердце вновь познакомил с ним французов.

С конца XII в. арбалет получил широкое распространение в сухопутных войсках и на флоте, как у всадников, так и у пехотинцев, чаще при осадах, чем в полевых сражениях, причем на юге Франции он встречается чаще, чем на севере. Вот некоторые примеры его повсеместного применения: в 1199 г. Ричард Львиное Сердце был смертельно ранен арбалетной стрелой при осаде замка Шалю в Лимузене. В начале XIII в. в описи запасов оружия, хранившегося в 32 крепостях домена Капетингов, перечисляются, помимо 265 960 арбалетных стрел, 278 арбалетов, рассортированных в зависимости от использованного материала (из рога или дерева) или способа натяжения тетивы (при помощи стремени, блока или двумя ногами). К 1250 г. было решено, что в гарнизон Сафета в Святой земле войдут, помимо прочих, 300 арбалетчиков. В договоре о восстановлении Ломбардской лиги зафиксировано обязательство собрать, кроме 3000 всадников и 10 000 пикинеров, 1500 пеших арбалетчиков. В письмах, предоставляющих вольности городу Сен-Флорантен в 1231 г., Тибо, граф Шампани приказал, чтобы «каждый из моей коммуны Сен-Флорантен, кто достигнет 21 года, имел в своем доме арбалет и 5 стрел». По соглашению между Гийомом Пьером де Ла Маром и Филиппом Красивым по поводу боевого оснащения галер в Провансе предусматривалось, что каждое судно будет укомплектовано 60 арбалетами и 6000 стрел. В 1314 г. в арсенале Венеции находился 1131 арбалет.
Даже военачальники не брезговали стрелять из них: во время осады Гайона предводитель наемников Кадок ранил арбалетной стрелой Ричарда Львиное Сердце; в 1218 г. при осаде Тулузы граф Комменжа тяжело ранил из арбалета Ги де Монфора.

При всей своей важности арбалетчики были не единственным родом пехотных войск. Были также лучники, известные в Италии и Англии, где их роль существенно возросла с середины XIII в., а с распространением большого лука (long bow) во времена уэльских войн это традиционное оружие получило настоящую вторую жизнь. К концу правления Эдуарда I английская пехота почти полностью состояла из лучников. Длительный временной промежуток между двумя выстрелами, затрачиваемый на перезарядку арбалета, привел к созданию нового отряда – павезьеров, которые при необходимости прикрывали арбалетчиков большими щитами, или павезами.
Изображение

Во время похода на Монтаперти в 1260 г. Флоренция наняла 300 павезьеров для защиты 1000 своих арбалетчиков. Кроме того, чтобы прокладывать дорогу армиям, насчитывавшим от 15 000 до 20 000 человек, возводить или разрушать укрепления, подрывать экономическую мощь противника, требовались довольно многочисленные подразделения техников, минеров, саперов, «опустошителей» (guastatores). Большинство пехотинцев были вооружены либо длинными копьями, чтобы остановить напор кавалерии, либо оружием ближнего боя: гви-зармами, боевыми косами и вилами, годендагами, мечами и т. д.
Изображение

Среди пехотинцев многие были защищены по меньшей мере широко распространенными железным шишаком, или черепником, нашейником, щитом, а также малой кольчугой, вместо которой они часто надевали грубо выделанный и более дешевый поддоспешник. Неимущие пехотинцы сражались вообще без доспехов. «Плохо вооруженные и почти нагие» – так часто представляли городские ополчения.

Чтобы иметь возможность легко передвигаться, доспехами сознательно пренебрегали профессиональные пехотинцы, такие как английские и валлийские копейщики и лучники, и альмогавары в королевстве Арагон. Это слово произошло от арабского mugawir, обозначающего пешего гонца, который в латинских текстах называется «поджигателем» (incensor). Отряды альмогаваров родом с арагонских и каталонских гор, имели легкое снаряжение, сделанное из кожи, что напоминает об их пастушеских корнях: туника («gonella», «cassot», «camisa»), кожаные гетры, сандалии на кожаной подошве, кожаная шапка, иногда защищенная стальной сеткой, кожаный заплечный мешок для провизии.
Изображение

Каталонский хронист Бернат Деклот описывает их следующим образом: «Людей, которых называют альмогаварами, кормит только их оружие, и проживают они не в городах и деревнях, а в лесах и горах. Они ведут постоянную войну против сарацин: они проникают в сарацинскую землю на один или два дневных перехода, грабя, захватывая добычу, и приводят с собой много пленников и много другого добра. Они живут за счет этой добычи <...>. Это очень сильные, стремительные и подвижные люди, легкие на подъем и скорые на преследование».

Однако рассказ о воинах этой эпохи будет неполным, если представить их только в двух классических типах – рыцаря и пехотинца коммуны. По крайней мере в некоторых регионах: на Иберийском полуострове, в Ирландии, Шотландии, Швейцарии – жили крестьяне или пастухи, которые в силу определенной обстановки и сложившейся исторической ситуации могли стать, несмотря на плохое вооружение, опасными противниками, которые успешно использовали знание территории, соседскую, клановую, племенную солидарность, общие образ жизни и язык против лучше экипированных «регулярных» армий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Апогей средневековья. Рыцарские ордены

Новое сообщение ZHAN » 31 май 2015, 10:49

Военно-религиозные ордены, состоявшие, в принципе, из добровольцев, вступавших в них на всю жизнь, и в большинстве своем возникшие в начале XII – начале XIII в., по способу вербовки, организации, использованию бойцов представляют собой совершенно особый тип воинских сил.

Первый орден был рожден крестовыми походами и проникнут их духом, это – орден тамплиеров, по образцу которого, правда, не без изменений, были впоследствии созданы другие ордены.

Тамплиеры, братья воинства Храма (fratres militiae Templi), появились в Святой земле около 1118 г.
Изображение
Это была кучка благочестивых и набожных рыцарей, собравшихся под руководством бургундца Гуго де Пейена и фламандца Жоффруа де Сент-Омера. Их основная цель заключалась в обеспечении безопасности дорог в новых латинских государствах, по которым паломники направлялись к Святому городу. Это небольшое братство вскоре упрочило свою организацию и свою миссию, дав тройной обет целомудрия, бедности и послушания и обещав по мере возможности присутствовать на канонической службе в церкви Иерусалимского Храма, возле которого их поселил король Балдуин II. Таким образом они стали монахами, стремившимися к совершенствованию.

Желая увеличить набор в орден, остававшийся еще довольно скромным, Гуго де Пейен отправился в Западную Европу для того, чтобы набрать добровольцев. На соборе 1128 г. орден получил свой устав, созданный под влиянием св. Бернара, который произнес по этому случаю «Хвалу новому рыцарству» (De laude novae militiae). Там были сформулированы «теологические принципы нового образа жизни, в котором должны быть слиты воедино обязанности монашеского и военного состояния» (Ж.-М. Канивэ).

Бернар Клервоский начинает с очень жесткой, почти всеобъемлющей критики светского рыцарства, или «мирского воинства», представители которого находились, если можно так выразиться, в безвыходной ситуации: либо они убьют и тем самым совершат смертный грех, либо сами будут убиты и, не имея времени приготовиться к смерти, не обретут вечное спасение. Таким образом, следствием войны «может быть только смерть или грех». Но даже если рыцарь умрет, никого не сразив, он тем не менее останется убийцей, ибо он сражался, чтобы убивать. Обычная война является смертным грехом для души прежде всего потому, что она мотивируется то просто боевым настроением, вкусом к приключениям, то яростью, то стремлением к суетной славе, то жаждой завоеваний.

После этого довольно общего и риторического анализа св. Бернар подчеркивает новизну начинания тамплиеров, «какой мир не знал доселе». Известно, что, с одной стороны, уже долгое время монахи напрягают свои душевные силы в духовной борьбе с пороком, злом и дьявольскими соблазнами; с другой стороны, нет ничего необычного в том, что люди используют все свои телесные силы, чтобы сражаться со зримым врагом. Что же касается тамплиеров, то эти новые люди, которыми св. Бернар «безмерно восхищается», намереваются вступить в битву одновременно плотью и разумом. И эта битва справедлива, ибо ведется во имя Христа и для Него. Ее цель – победить «врагов креста Христова». Убивая злодеев, тамплиеры уничтожают зло и, следовательно, не являются убийцами. Конечно, убийство – это всегда зло, но «в существующих условиях» нет другого средства помешать язычникам притеснять верующих и праведных людей, которые в случае порабощения были бы ввергнуты в беззаконие. Как же назвать членов этого нового воинства: монахами или рыцарями? «По правде, они заслуживают как того, так и другого».

Их битва узаконена не только вследствие чистоты их намерений – сама манера ее ведения, образ жизни делают из тамплиеров образцовых воинов: послушание и дисциплина в сражении, умеренность и аскетизм в жизни, отказ от жен и детей, жизнь в общине. Они живут под одной крышей, получают от своих предводителей одежду и пищу, не имеют никакой собственности. Тамплиеры не проводят время в праздности: если они не сражаются, то выполняют черную работу, чинят свое оружие и одежду. Их иерархия основана не на родовитости, а на заслугах. Тамплиеры отвергают удовольствия и престиж, присущие современному светскому рыцарству: не любят роскошно украшенное оружие, не ухаживают за телом и прической, их не привлекают игра, охота, буффонады жонглеров и труверов. «Бедные соратники Христа» (Pauperes commilitones Christi) – это название нового ордена свидетельствует о том, что он основан на принципах бедности, общинной жизни и преданности Христу.

Идеал тамплиеров – двойное подчинение воинской и монашеской дисциплине (disciplina militaris et disciplina regularis) – сразу же стал пользоваться успехом: увеличились не только пожертвования со стороны знати, пожелавшей участвовать в духовных деяниях ордена, но и приток новобранцев. Это привело к тому, что первоначальная миссия защиты обернулась вооруженной борьбой против неверных. Отныне история тамплиеров была связана воедино с историей латинских государств. Нужно подчеркнуть, что тамплиеры дорого заплатили за участие в поражениях, интригах и авантюрах времен крестовых походов: не раз большинство их рыцарей погибало в крупных сражениях, другие попадали в плен. За одно столетие пять магистров ордена тамплиеров погибли с оружием в руках.

Орден госпитальеров св. Иоанна Иерусалимского возник около 1070 г. из приюта для паломников, созданного в этом городе.
Изображение
События первого крестового похода только способствовали усилению его роли и влияния. Некоторые госпитальеры впервые участвовали в боях на Иберийском полуострове. Начиная с 1137 г. они стали исполнять воинские обязанности и в Святой земле.
Госпитальеры, чей устав был близок к правилам каноников св. Августина, стали соперниками и, зачастую, противниками тамплиеров.

В свою очередь, борьба с мусульманами на Иберийском полуострове привела к возникновению множества военных орденов, связанных с цистерцианцами:
Изображение
ордена Калатравы (1158 г.), ордена св. Юлиана Пуарьерского (1156-1176 гг.), ставшего воинством Алькантара с 1220 г.; воинства св. Бенедикта ордена цистерцианцев (militia sancti Benedicti cisterciensis ordinis), основанного под покровительством португальского короля Альфонса Завоевателя в 1162 г., в 1187 г. ставшего воинством Ависы и, начиная с 1213 г., попавшего в подчинение к ордену Калатравы; ордена св. Иакова Меченосца, изначальной миссией которого была защита паломников, ставшего, собственно говоря, военным орденом с 1175 г.; воинств Тургеля, Монте-Фраго и Св. Марии; наконец, орденов Монтеза и Христа, преемников тамплиеров на Пиренейском полуострове.

Что касается Тевтонского ордена (Domus hospitalis sanctae Mariae Teutonicorum), то он возник около 1128 г. в Иерусалимском королевстве как приютская конгрегация; его превращение в военный орден произошло в конце XII в.
Изображение
Активное участие немцев в пятом крестовом походе (1217 г.) и крестовом походе Фридриха II (1228 г.) усилило позиции рыцарей Тевтонского ордена в Святой земле, где они владели крепостями (официальная резиденция их магистра находилась в Акре). Но только в Балтийском регионе ордену было суждено обрести свое основное поле деятельности. Четвертый магистр ордена Герман фон Зальца (1210-1239 гг.) был убежден, что франкское господство в Святой земле не скоро удастся восстановить. Поэтому он стремился найти более благоприятное место для военных действий. После неудачи в Трансильвании он добился в 1230 г. передачи хельминской территории, которую ему уступили первый епископ Пруссии Христиан и князь Мазовецкий Конрад, последние незадолго до этого пытались подчинить пруссов с помощью нового ордена, «рыцарей на службе Господней в Пруссии», утвердившихся в Добжине (отсюда и пошло их название «братья из Добжина»). Тевтонцам удалось то, что не смогли осуществить их предшественники. Более того, в 1237 г. орден получил поддержку ордена меченосцев (ensiferi), основанного в 1200 г. епископом Рижским Альбертом и узаконенного в 1204 г. Иннокентием III; именно при их посредничестве к прусским владениям Тевтонского ордена были присоединены Ливония и Курляндия.
Изображение

Этот общий обзор показывает, как с начала XII в. светские и духовные власти надеялись использовать военные ордены как одно из самых действенных средств для покорения язычников и неверных. Некоторые ордены были обречены влачить жалкое существование и быстро исчезли, но другие пришли им на смену и продержались несколько веков.
Изображение

Как и другие религиозные конгрегации Средневековья, военные ордены получали щедрые дарения от верующих. И они сумели с пользой распорядиться своими богатствами. Многие ордены (тамплиеров, госпитальеров, тевтонцев) занимались банковскими и коммерческими операциями. Опираясь на сеть командорств, располагая солидным тыловым снабжением и регулярными доходами, они превратили свои военные отряды в настоящие регулярные армии, которые включали в себя не только рыцарей, но и конных сержантов и даже пехотинцев. Источники не позволяют точно подсчитать их численность; предположительно, в середине XIII в. военные ордены Святой земли, Балтики, Кастилии и Португалии в совокупности были в состоянии ввести в бой от 5000 до 10 000 воинов, 1500 из которых были рыцарями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Апогей средневековья. Воинские повинности и обязанности

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2015, 23:44

Человеческие сообщества и их правители стремились как можно эффективнее и экономнее собрать для ведения войны необходимые им в количественном и качественном отношении военные силы. Первым шагом стало решение опереться на свои собственные ресурсы и как можно шире использовать комплекс воинских повинностей.

Первый тип воинских повинностей, как и в предыдущую эпоху, основывался на ленно-вассальной системе. На Западе десятки тысяч людей – богатых и бедных, мужчин и женщин, молодых и старых – были обязаны нести различные воинские повинности у своих сеньоров за фьефы.

Такая же ситуация сложилась и в Иерусалимском королевстве. Согласно Иерусалимским ассизам, представлявшим собой «компиляцию юридических текстов с конца XII до второй трети XIII в.», вассалы должны были прибыть «на службу верхом и с оружием» по зову своего сеньора «во всех районах королевства». Одни служили в качестве рыцарей, другие были сержантами; но для всех служба было исключительно долгой (1 год), так что в крайнем случае вассал мог всю свою жизнь провести с оружием в руках. По сведениям Жана д'Ибелина, в Иерусалимском королевстве 675 рыцарей состояли на обязательной службе. В ассизах Романьи зафиксировано, что каждый вассал обязан лично служить до 60 лет; затем его заменяет сын или, за его отсутствием, какой-нибудь рыцарь, вместо которого могут служить 2 оруженосца; время службы составляло 4 месяца в замке, 4 месяца на границе, тогда как остаток года можно было провести дома.

В Германской империи король, получив согласие князей на рейхстаге, созывал рыцарей в императорский поход (Reichsheerfahrt) по эту сторону Альп или в Италию. В первом случае, согласно «Саксонскому зерцалу» и «Швабскому зерцалу», между призывом и выступлением соблюдался интервал в 40 дней; во втором случае интервал увеличивался до одного года шести недель и трех дней (410 дней): срок удивительно долгий, впервые зафиксированный в середине XII в. в «Установлении о римской экспедиции» (Constitutio de expeditione romana), соблюдался, по крайней мере, несколько раз, и о римских походах (Romfahrt) Генриха VI и Генриха VII было объявлено соответственно 10 августа 1189 г. и 15 августа 1309 г., а начался первый из них 21 сентября 1190 г., второй – 1 октября 1310 г.

Между тем, все большее ослабление императорской власти не замедлило проявиться в различных ограничениях воинских обязанностей. Согласно «Privilegium minus» 1156 г. герцоги Австрии добились права участвовать только в тех императорских походах, которые велись в пределах провинций Империи и соседних королевств. В XIII в. маркграфы Бранденбурга были обязаны безусловной военной службой королям Германии только в Саксонии и Тюрингии. Начиная с 1212 г. Чехия была освобождена от участия в римских походах в обмен на обычную денежную выплату. В «Саксонском зерцале» провозглашается, что «<...> служба должна осуществляться в пределах Тевтонской земли, входящей в состав Римской империи. Все, наделенные землями к востоку от Заале, служат в Польше, Словакии и Богемии. Шесть недель должен ленник служить своему господину за счет господина».

В том же сборнике упоминается, что «<...> все другие, держащие имперские лены <...>», должны принять участие в римском походе; однако им позволено откупиться от этой обязанности, выплатив десятую часть годового дохода с этого имущества. Это – значительное послабление, по сравнению с серединой XII в., когда не явившийся в армию подлежал штрафу, равному половине дохода с его фьефа. Даже обязанности прислуги (Dienstleute) постепенно смягчались.

Правда, к службе королю прибавлялись более частые и обременительные повинности владетельным князьям, несмотря на схожую тенденцию к их ограничению во временном и пространственном отношении и возможности откупиться деньгами.

Не было еще полностью забыто и старинное каролингское правило о трех месяцах неоплачиваемой службы: в 1234 г. папа Григорий IX предупредил германских князей, готовых появиться в Италии, что в течение трех месяцев, помимо времени на переезд, они будут служить за свой счет.

В Италии же система феодальных обязанностей вовсе не пришла в упадок. Так было в Сицилийском королевстве и в северных княжествах (графстве Савойе, маркграфстве Монферратском и др.). В Папском государстве в XIII в. бароны, бывшие вассалами св. Престола, должны были «соблюдать мир и вести войну против всех»; в 1212 г. Иннокентий III пожаловал Аццо д'Эсте Анконскую марку в обмен на службу 100 рыцарей в течение одного месяца каждый год.

Кризис феодальной системы обнаружился даже в самых могущественных и организованных государствах. В Англии, пережившей сумятицу гражданской войны между сторонниками императрицы Матильды и Стефана Блуаского, Генрих II, спустя несколько лет после своего восшествия на престол приказал провести опрос главных держателей фьефов (1166 г.), в ходе которого им были заданы четыре вопроса: сколько они имели вассальных рыцарей до смерти Генриха I в 1135 г.? скольким рыцарям, жившим в доме сеньора, были пожалованы фьефы? сколько рыцарей получили во фьеф собственно земельное владение? каковы были имена рыцарей, получивших фьефы? (Эти сведения должны были позволить королю обнаружить тех рыцарей, кто не принес ему клятву верности). Ответы были занесены в знаменитые «Книги баронов» (Cartae baronum): 283 главных держателя заявили в общей сложности о 6278 рыцарских фьефах. Итак, обязательной службе подлежали только приблизительно 5000 рыцарей. Оставшаяся тысяча рыцарей, скорее всего, представляла собой некий резерв из малолетних, стариков, калек и больных. Например, в феодальной зависимости от монастыря св. Эдмунда находились 50 рыцарей, тогда как обязательной службе подлежали только 40; во владения Абингдонского монастыря, который должен был королю 30 рыцарей, входили 33 воинских феода (feoda militum).

Обязательная служба включала три повинности: первая – походная служба, игравшая второстепенную роль, исчезла почти полностью; вторая – сторожевая служба, неоднократно упоминавшаяся, по крайней мере, до начала XIII в., чаще всего заменялась денежным взносом. Например, Жослен Бракелондский засвидетельствовал, что в конце XII в. каждый из 50 рыцарей монастыря св. Эдмунда выплачивал аббату 29 пенсов в течение 20 недель, когда ему полагалось в порядке очереди нести сторожевую службу; затем этот же автор показал, как благодаря настойчивости аббата Самсона размер взносов увеличился до 3 шиллингов, тогда как длительность службы снизилась до четырех месяцев.

Остается войсковая служба, в правление первого Плантагенета ставшая гораздо менее обременительной: продолжительность службы уменьшилась на одну треть, с 60 до 40 дней, и добиться ее несения за Ла-Маншем стало практически невозможно, даже если речь шла о защите континентальных владений английских королей. Более того, во второй половине XII в. распространяется, под названием щитовых денег (scutagium), откуп от службы за плату 6 пенсов за день, т. е. 240 пенсов или 1 фунт стерлингов за 40 дней. Монархия не только сознательно шла на подобные действия, но и позволила главным держателям поступать так же по отношению к их собственным вассалам, при одном условии – соблюдении фиксированной квоты обязательной службы. В то же время взимание щитовых денег, гораздо более систематичное и распространенное, чем во Франции и Германии, можно объяснить демилитаризацией некоторых вассалов, увеличением денежного обращения и появлением рыцарей: либо из коренного населения, либо иностранцев, готовых служить за плату в течение неограниченного времени. Использовался и другой метод, напоминающий систему «снаряжающих» и «воюющих» каролингской эпохи: король созывал только часть своего войска, требуя от тех, кто остался, снарядить, либо прямо, либо косвенно, в виде налога, собранных воинов. В 1157 г. Генрих II собрал только треть людей, которые должны были нести обязательную службу; так же поступил и Ричард I в 1191 и 1194 гг.; в 1197 г. он предложил всем английским держателям снарядить 300 рыцарей для службы в Нормандии и платить им в течение года; в 1205 г. Иоанн Безземельный приказал своим главным держателям, чтобы девять рыцарей снаряжали десятого и выплачивали ему по 2 шиллинга в день на содержание.

Проблемы, омрачившие последние годы правления короля Иоанна, малолетство Генриха III, продолжительные периоды мира в его правление, политический кризис 1258-1265 гг. повлекли за собой еще большее ослабление феодальной системы. Сложные сделки между монархией и главными держателями (последние действовали скорее в индивидуальном, чем в коллективном порядке, радея за свои личные интересы) привели к резкому уменьшению квот. К началу правления Эдуарда I количество фьефов обязательной службы в подчинении аббатов и епископов сократилось до 132,5, в подчинении мирян – от 300 до 500 фьефов: таким образом, количество военнообязанных уменьшилось на 90%.

Приведем несколько примеров: в 1231 г. родной брат Генриха III Ричард Корнуэльский получил во владение Уоллингфорд (Беркшир), где 100 вассальных рыцарей платили щитовые деньги и только 3 рыцаря подлежали призыву; Гуго де Куртене ранее выставлял 92, теперь 3 рыцарей, граф Винчестерский – соответственно 66 и 3,5. Как это часто случается, менее знатные оказались в более тяжелом положении – им не удалось добиться таких серьезных послаблений. По первым призывам царствования Эдуарда I (1277 г.) удалось набрать только 228 рыцарей и 294 сержанта, причем если исходить из того, что два сержанта считались равноценными одному рыцарю, то его силы были эквивалентны 375 рыцарям. Новое послабление произошло в 1300 г., когда Эдуард I по феодальной службе получил только 40 рыцарей и 366 сержантов. Известно, что в тот год некий Вильям де Кантилуп, рыцарь-баннерет, с 3 рыцарями и 8 сержантами, за плату принял участие в двухмесячном походе; для выполнения своей обязательной службы, которую он должен был нести за половину рыцарского фьефа, он выставил одного из своих сержантов на восемь дней. Так как суточное жалованье одного рыцаря составляло 2 шиллинга, а одного сержанта – 1 шиллинг, то феодальный призыв 1277 г. обошелся в 1500 фунтов стерлингов, тогда как каждый год в период между 1294-1298 гг. Эдуард I сто раз тратил подобную сумму для оплаты своих военных операций.

Во Франции события развивались похожим образом. По свидетельству «Книги о феодах» (Scripta de feodis) и прилагающихся к ней документов, Филипп Август после своих блестящих завоеваний, вероятно, располагал войском в несколько тысяч рыцарей. Такая опись, датируемая 1210-1220 гг., указывает, что французский Вексен должен был выставлять 30, Понтье – 60, шателенства Сен-Кантен, Мондидье и Руа – соответственно 40, 40 и 50 рыцарей. Если сравнить эти относительно небольшие округа со всей территорией капетингского домена, можно получить представление о значительных людских ресурсах. Кроме того, владетельные князья прибывали на королевский зов с достаточно большими отрядами. Например, в 1236 г. 19 герцогов и графов были призваны «на три недели с Троицына дня в Сен-Жермен-ан-Ле для несения службы»; список, в котором перечислены их имена, намекает и на службу епископов; также в нем упомянуты «орлеанская королева», т. е. вдова Филиппа Августа Изамбура Датская, которая получила Орлеан во владение в качестве вдовьего наследства, – «и все те, кто, обладая доходом с земли в 60 ливров или больше, находятся у нее в подчинении и должны служить за свой счет». Зафиксировано также, что при посредничестве бальи военной службы требовали от рыцарей в бальяжах Вермандуа, Орлеана, Санса, Жизора и остальной Нормандии. Количество рыцарей шателенства Мелена с доходом в 60 ливров достигает 75. В списке того же типа шателенства Корбей перечисляются 40 рыцарей. Если другие регионы, на которые распространялись королевские призывы, соответственно выставляли столько же рыцарей, можно представить себе, какими значительными силами мог располагать Людовик IX в течение 40 дней службы рыцарей за свой счет.

Сборник кутюм, традиционно называемый «Установлениями Людовика Святого», составленный в Турени – Анжу около 1270 г., действительно уточняет, что бароны и люди короля должны служить в его войске 40 дней и 40 ночей. По прошествии этого времени, когда, вероятно, не устанавливались географические границы службы, вассалы остаются только по своей воле; иногда, если платил король и речь шла о защите королевства, они должны были продолжать нести службу, но освобождались от нее, если нужно было сражаться за пределами королевства, даже при условии выплаты жалованья.

Несовершенство системы полностью проявилось при созыве войска Филиппом III в Туре (1272 г.) для незначительного похода против мятежного вассала – графа де Фуа. Благодаря трем спискам стал частично известен механизм набора отрядов: первый содержит имена призванных, от кого король ждал службы; во втором перечислены те, кто на самом деле появился в Туре и, воспользовавшись случаем, уточнил условия службы, которую он должен был нести; третий, появившийся несколькими неделями позднее, дает перечень действительно выступивших частей и указывает дни фактической службы. Он особенно ясно показывает разницу между надеждами короля, отраженными в феодальных и административных документах, хранившихся в его канцелярии, и тем, чего ему удалось добиться наделе. Приведем случай с бальяжем Котантена. Оттуда ожидали 80 рыцарей либо денежный откуп за 3200 дней, учитывая 40 дней безвозмездной службы; прибыли же только 55 рыцарей, которые служили всего 2165 дней. Серьезная, но не катастрофическая потеря. Если исходить из размеров поденной платы рыцарям в то время, то откуп за службу из одного Котантена приносил 811 турских ливров. И если допустить, что в Котантене набиралась пятидесятая часть воинских ресурсов короля Франции, то получается, что монархия могла рассчитывать на службу, по крайней мере, примерно 2750 рыцарей сроком на 40 дней или денежный эквивалент – 40 550 турских ливров. Но исследование других нормандских бальяжей (Ко, Кан, Руан и др.) показало, что там отдача была гораздо ниже. Тем не менее, вероятно, что Нормандия с ее сильными административными традициями, сохранившимися со времен Плантагенетов, откликалась на королевский зов активнее, чем другие провинции. Фактически, третий список засвидетельствовал прибытие только 672 рыцарей. Даже если предположить, что к ним прибавились отряды с юга, чему нет письменного подтверждения, впечатление создается неблагоприятное. Кроме того, большинство вассалов хотело состоять на жалованье у короля или сражаться только в пределах своей провинции; другие же настаивали на том, что служат исключительно по доброй воле, отвергая всякую узаконенную обязанность. Добавим, что количество тех, кто выставил вместо себя замену, было довольно большим – примерно 40%.

Филипп III был сильно разочарован. Королевская администрация постаралась исправить положение, вменив за неявку штрафы в размере 50% жалованья баронам, баннеретам, рыцарям, оруженосцам, к которым добавлялась, естественно, оплата за 40 дней обязательной службы; например, с одного барона, обязанного служить 40 дней, взимался штраф в 300 турских ливров: 100 турских су дневного жалованья и 50 су штрафа, и все это увеличивалось в 40 раз (1274 г.). Такие меры, конечно же, не увенчались успехом, и одни наемники приняли участие не только в крестовом походе на Арагон, но и в других экспедициях. Правда, это было обычным делом, поскольку речь шла о службе за пределами королевства, и даже во время своих кампаний против фламандцев Филипп Красивый не смог прибегнуть к традиционному феодальному ополчению. Списки призывов конца XIII – начала XIV в. очень сильно отличаются от списков призывов 1272 г., что объясняется преобладанием другого типа набора. К 1300 г. система традиционной обязательной службы во Французском королевстве практически распалась.

Среди многочисленных причин, которые спровоцировали ее распад, вне всякого сомнения, самое важное место занимают территориальные ограничения, признания которых вассалы добились почти повсеместно: так, в 1272 г. тулузцы считали, что должны служить за свой счет только в графстве Тулузском; в 1315 г. шампанцы потребовали права служить по королевскому призыву только «в границах Шампани» и к тому же получать от короля жалованье; за пределами графства они должны служить королю только «полностью за его счет». Тот же феномен наблюдается и в княжествах: если иногда во время кризиса герцог Гиенский просил у своих гасконских подданных военной службы в регионах, расположенных вне территориальных границ, определенных их привилегиями, эта просьба сопровождалась, как в случае пуатевинской кампании 1242-1243 гг., письмом с заверениями о сохранении их прав; действительно, обычно пуатевинцы должны были нести военную службу к югу от Луары, гасконцы – в области между пиренейскими ущельями и Гаронной (inter portus et Garonam), жители Борделэ – в границах епархии Бордо, население Аженэ – в пределах епархии Ажена.

В XII-XIII вв., вследствие торговой революции, роста ремесленного производства, изменений, произошедших в управлении, администрации, даже в интеллектуальном развитии людей, имел место ускоренный рост городских поселений и вольных городов. Подсчет, конечно, приблизительный, несомненно, пессимистичный, позволяет предположить, что накануне 1300 г. на христианском Западе насчитывалось не менее 5 городов с населением, превышающим 50 000 человек, около 30 городов с населением от 20 000 до 30 000 и 56 городов с населением от 10 000 до 20 000. Городов же с населением менее 10 000 человек можно насчитать сотни или даже тысячи.

Городские центры, независимо от размеров, благодаря своим крепостным стенам (хотя некоторые из них не имели укреплений) или замку, возле которого они часто строились, людским ресурсам, денежным и оружейным запасам, представляли собой военные опорные пункты.

Король и князья не пренебрегали их помощью, часто решающей, побуждая их обеспечивать собственную защиту, поставлять людей, воинское снаряжение и провизию. Более того, некоторые города Северной и Центральной Италии, Фландрии, рейнской Германии являлись городами-государствами, что заставляло их прибегать к сложной игре с воинскими повинностями.

Многие города располагали своей военной организацией, подконтрольной муниципальным властям. Жители объединялись в отряды или по кварталам, или по профессиям. Прежде всего они были обязаны иметь воинское снаряжение в соответствии со своим положением и состоянием, обеспечивать общественный порядок в определенном округе, участвовать в постройке, ремонте и охране укреплений. Например, в Лондоне насчитывалось 24 сторожевых отряда; если в мирное время они ограничивались лишь более или менее внимательными сторожевыми обходами, то в период войны каждый отряд под командованием своего олдермена защищал отдельный участок стены. Во время походов городским ополчением по традиции командовал комендант замка Бернарда – крепости, расположенной в городе около Темзы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Апогей средневековья. Воинские повинности и обязанности

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2015, 23:45

Начиная с правления Филиппа Августа, французская монархия широко использовала ресурсы вольных городов и коммун. Об этом, в частности, свидетельствует знаменитый «Список сержантов» (Prisia servientum, или Prisie des sergens), восходящий к 1194 г. и использовавшийся в 1204 г. В этом списке указывается количество сержантов (а также повозок), которое должны были предоставлять различные аббатства, города и коммуны, причем некоторые из них вместо предоставления людей выплачивали деньги. В общем получалось 7695 сержантов, 138 повозок и 11 693 парижских ливра. По-видимому, продолжительность их воинской службы составляла три месяца. Итак, поскольку жалованье сержанта в ту эпоху составляло 8 денье в день или ливр в месяц, выходит, что, если не считать повозок, король, согласившись на полное денежное возмещение, мог каждый год, когда он требовал военной службы, получать 35 048 ливров. Если он предпочитал набирать людей, то мог собрать отряд численностью в 11 683 сержанта. Добавим, что эта сумма соответствует расходам на службу 2920 рыцарей в течение 40 дней. Кроме того, в некоторых случаях вклады городов могли быть более значительными: по королевскому акту 1188 г. горожане Турне должны были в случае призыва выставить 300 хорошо вооруженных пехотинцев; та же цифра действительно зафиксирована в «Списке сержантов»; но в акте уточнялось, что если королевская армия двинется на Арруэз, то вся коммуна Турне будет обязана направиться в это или в любое другое место, находящееся на том же расстоянии.

На протяжении XIII в. было принято обращаться к вольным городам. Например, в 1253 г. Людовик IX собрал в Иссудене отряды из разных коммун – всего 3100 сержантов, – а также войска из следующих городов: Кагора, Фижака, Рокамадура, Сарлата, Мартеля, Периге, Лиможа, Брива и Сен-Жюньена. Еще в начале XIV в. многие города присылали очень большие отряды конных и пеших воинов, которым король не обязан был платить, по крайней мере в первые 40 дней кампании.

Помощь городов была более серьезной и в том случае, когда речь шла о войнах в защиту их собственных интересов. Тогда объявлялась настоящая всеобщая мобилизация, причем не только во время осады – как это было в Тулузе в период альбигойского крестового похода, – но и в случае военного похода. В них должны были участвовать все во Флоренции: мужчины от 15 до 70 лет, в Перудже – от 14 до 60 лет. Считается, что к середине XIII в. Флоренция могла выставить от 3000 до 5000 бойцов, максимум 6000. В 1340 г. в Брюгге с населением 35 000 способно было мобилизовать 7000 человек[159]. В 1338 г. в Венеции, согласно «Хронике Юстиниана» (Chronicon Justiniani), 30 000 мужчин в возрасте от 20 до 60 лет были в состоянии носить оружие, а во Флоренции, согласно Джованни Виллани, – 25 000 человек в возрасте от 15 до 70 лет.

Однако городские общины, особенно когда речь шла о том, чтобы оказать помощь высшей власти (королю или владетельному князю), стремились, как и все держатели фьефов, оспорить и уменьшить свои обязанности. Чтобы ограничить численность отряда, уменьшить продолжительность бесплатной службы, ограничить перемещения отряда и добиться замены службы денежной помощью, использовались все возможные способы давления. Возьмем случай с Папским государством в XIII в.: Камерино, город Анконской марки, должен был предоставлять папе все свои силы в своем округе, 5 всадников в пределах Анконской марки и только 2 за ее пределами. Папская Читта должна была 6 дней служить за свой счет, если военные действия разворачивались поблизости, и 3 дня – в более отдаленных местностях. Фано же ничем не был обязан за пределами Анконской марки. То же самое происходило в заальпийских землях: в 1203 г. Тибо I, граф де Бар, освободил свой город Сен-Тьебо-су-Бурмон на 10 лет от «экспедиций и армий»; по истечении этого срока его подданные должны были появляться в его войске везде, где он захочет, но служба за свой счет сокращалась до двух дней. В 1272 г. по случаю призыва против графа де Фуа мэр и горожане Руана объявили, «что будут служить в войске только при условии, что вечером смогут возвращаться к себе».

Не уменьшались воинские повинности для держателей фьефов и городских общин. Почти повсюду власти различными способами старались привлечь на службу жителей сельской местности.

Их повинности были схожи с обязанностями городов: в «Списке сержантов» некоторые населенные пункты, обязанные выставлять 10, 15 или 20 сержантов, на самом деле являлись деревнями. Даже аббатства, чтобы набрать свои отряды, наверно, должны были прибегать к услугам крестьян. Картулярий аббатства Сен-Жермен-де-Пре провозгласил: «Мы обязаны послать королю Франции, когда он собирает войско, 150 сержантов, 4 повозки с 4 лошадьми и одну вьючную лошадь ценой 17,5 парижских ливров. Если же он не захочет принять сержантов, повозки с лошадьми и вьючную лошадь, то мы будем должны выдать ему за каждого сержанта 60 парижских су, однако стоимость повозки с лошадьми и вьючного животного входят в эту сумму. И если он примет сержантов, повозки с лошадьми и вьючную лошадь, то мы обязаны содержать их за свой счет только в течение 40 дней».

Хартии и административные расследования свидетельствуют о том, что множество французских населенных пунктов должны были нести войсковую и походную службу у своего сеньора.

В «Установлениях Людовика Святого» сформулирован наиболее общий принцип, согласно которому люди шателенств обязаны служить баронам в их походах под угрозой штрафа в 60 су, и та же сумма взыскивается с тех, кто не явился в войско. Филипп де Бомануар в «Кутюмах Бовези» упоминает о военных обязанностях довольно многочисленной во Франции XII-XIII вв. категории крестьян – госпитов. Он считает, что в случае необходимости любой сеньор может использовать госпитов для защиты себя или своего дома, но только «в пределах фьефа, которому принадлежат гостизы; за его пределами госпит может следовать за своим сеньором только по своей воле и за привычную плату – 8 денье для пехотинца и 2 су для всадника. К этой службе частного характера прибавляется публичная служба графу: Бомануар уточняет, что когда граф созывает своих людей (т. е. вассалов) и приказывает им привести с собой в определенное место их госпитов, то ни вассалы графа, ни их подчиненные не могут отказаться.

Доказательства того, что иногда действительно проводились настоящие мобилизации, содержатся в административных расследованиях Людовика Святого, где упомянуты штрафы, выплаченные людьми, обязанными нести службу, но не явившимися. Также в сентябре 1284 г. П. де Шеври, аббат Сен-Мор-де-Фоссе, созвал людей из этого поселения и, несомненно, из других подвластных ему населенных пунктов, чтобы провести смотр их оружия на соседней равнине Ла Варенн-Сент-Илер; каждый предъявил снаряжение в соответствии со своим состоянием: 12 подданных аббатства, владевшие по меньшей мере 60 ливрами, имели полную или малую кольчугу, железный шишак, меч и кинжал; 53 других, обладавшие по крайней мере 30 ливрами, имели котту, набитую волосом, или поддоспешник, железный шишак, меч и кинжал; тем, чье состояние оценивалось более чем в 10 ливров, нужно было прибыть с железным шишаком, мечом и кинжалом; остальным же достаточно было предъявить луки, стрелы и кинжалы.

В Германии для сохранения общего мира требовалась повсеместная мобилизация: в «Саксонском зерцале» упоминается обязательная служба (Folgepflicht), от которой освобождены только женщины, пастухи, клирики и служители церкви. По австрийскому земельному праву (Landrecht) 1237 г. «все жители страны должны содействовать ее защите».

Города-государства Италии больше не отказывались от людских ресурсов своих округов. Перуджийский округ должен был поставлять лошадей, оружие, зерно и людей. В 1292 г. Сиенский округ выставляет 3000 пехотинцев, а в 1318 г. – 7000 пехотинцев. Чтобы облегчить набор, эта территория была поделена на военные округа – викариаты: в 1310 г. их насчитывалось 9, объединявших 289 общин; каждый из них должен был набрать отряды из своих людей, не прибегая к услугам наемников. Во время военных действий при Монтаперти (1260 г.) во Флорентийском округе было набрано 3000 саперов и 5000 пехотинцев, составлявших половину армии.

В Шотландии в период войн за независимость, помимо феодальной службы, существовало также и общинное войско (communis exercitus), или служба скоттов (servitium scoticanum).

Нововведения Филиппа Красивого во Франции коснулись и воинских повинностей. С одной стороны, монархия добивалась службы от всех держателей фьефов, были они прямыми вассалами короны или нет, по праву королевского бана; с другой стороны, по крайней мере начиная с 1302 г., после поражения при Куртре, король пожелал собирать, по праву арьербана, всех, кто был в состоянии держать оружие.

Понятие арьербан, которое тогда было распространено почти повсюду и все чаще использовалось, не было, однако, новшеством. Этот термин, являвшийся, вероятно, семантической деформацией каролингского герибана, время от времени появлялся в XII-XIII вв. В хартии Людовика VII от 1141 г. говорится о земле, владельцы которой обязаны присылать четырех сержантов в королевское войско по арьербану (in exercitu regis ad retrobannum). В эпоху Иоанна Безземельного упоминается нормандский арьербан (retrobannum Normandie), подразумевающий либо сбор всех свободных людей, либо вассалов, которые уклонялись от службы в войске по праву бана; так, епископ Лизье должен был поставлять в войско герцога 20 рыцарей, тогда как 10 других из предместий Лизье оставались охранять город до тех пор, пока их не призывали в арьербан. В то же время, расследование по поводу прав графини Шампанской показало, что «все люди, живущие в Шато-Тьерри, независимо от своего положения должны служить в войске госпожи, за исключением призываемых по арьербану»; далее, в том же документе сообщается, что «жители Рувруа и Аннуа обязаны госпоже службой по арьербану раз в году». В ордонансе Симона де Монфорадля альбигойцев от 1 декабря 1212 г. говорится, что «в случае обычной, частной войны, или для оказания помощи осажденному графу, или по арьербану, все бароны и рыцари низкого и высокого ранга обязаны откликнуться на призыв». Термин «арьербан» встречается и в литературных источниках: у Филиппа Муске, Жуанвиля, в «Романе о лисе», «Песне о Жираре Руссильонском». Филипп Красивый в драматической ситуации после поражения при Куртре воспользовался понятием, которое, несмотря на его расплывчатость, довольно хорошо знали, и попытался распространить принцип всеобщей воинской повинности на всех подданных. Несомненно, в этом видели главным образом средство налогообложения; действительно, чаще всего объявление арьербана превращалось в сбор новой подати, но имеются и доказательства того, что в некоторых случаях проводилась если не полная мобилизация, немыслимая в техническом и военном отношении, то, по крайней мере, набор во многих сельских или городских общинах отрядов разной численности.

Последовательное и эффективное внедрение принципа всеобщей воинской повинности впервые началось в Англии. Превосходство Англии в этой области можно объяснить одновременно сохранением старых англосаксонских традиций, прекрасной государственно-административной организацией в XII в. и общинным сознанием, гораздо более распространенным и глубоко укоренившимся в этом королевстве раньше, чем в других странах Запада.

Инициатива в этой области принадлежала Генриху II Плантагенету, который, собрав свой двор в Мане на Рождество 1181 г., в присутствии архиепископа Бордо, других прелатов и баронов этой провинции, обнародовал эдикт, действительный для всех его континентальных владений. В этом эдикте не предусматривался сбор армии, не закреплялись собственно военные обязанности его подданных, но указывалось вооружение, которым они должны располагать в соответствии с размером своего состояния. Различались три категории подданных:

а) те, кто обладал движимым имуществом стоимостью в 100 анжуйских ливров (равноценны 100 турским ливрам или 25 фунтам стерлингов); они должны были иметь рыцарское вооружение, включая коня;

б) те, кто обладал движимым имуществом стоимостью от 25 до 40 анжуйских ливров; они должны были иметь короткую кольчугу, копье и меч;

в) самые бедные; они могли ограничиться поддоспешником, железным шишаком, копьем, мечом или луком со стрелами.

Нам ничего не известно о практическом применении этого эдикта, но поскольку акцент сделан на движимом имуществе, можно предположить, что Генрих II Плантагенет хотел вооружить прежде всего жителей городов.

Несколькими днями позже тот же Генрих II обнародовал знаменитую ассизу о вооружении, на этот раз действительную для Англии. Этот документ, гораздо более обстоятельный, чем предыдущий, предусматривал, что каждый владелец рыцарского фьефа должен иметь рыцарское снаряжение; он предписывал также, чтобы всякий свободный мирянин, получающий ренту или владеющий имуществом стоимостью 16 марок стерлингов (что равноценно 40 анжуйским ливрам), имел полное рыцарское вооружение; всякий свободный мирянин, владеющий 10 марками (т. е. 25 анжуйскими ливрами), имел короткую кольчугу, железный шишак и копье; остальные горожане и свободные общинники имели поддоспешник, железный шишак и копье. Все должны хранить это вооружение для службы королю.

Таким образом, главной целью ассизы было увеличить запасы оружия и помешать их дальнейшему расходованию: предусматривались меры, запрещавшие продавать, отдавать в заклад, вывозить оружие.

Ясно также, что монархия почти не заботилась о вооружении бедных, и она освободила зависимых людей, попросту умолчав о них, от выполнения требований этой ассизы; монархию интересовали только две категории, поскольку они располагали некоторыми средствами, а также могли быть источником смут и угрожать общественному порядку: с одной стороны – рыцари, а с другой – «свободные и почтенные» люди; только они должны были подвергнуться переписи в рамках бургов и сотен и дать клятву верности королю.

Впоследствии система продолжала совершенствоваться и изменяться. В 1205 г. Иоанн Безземельный прибег к всеобщей мобилизации, собрав горожан в отряды бургов и горожан и сельских жителей – в отряды по сотням и деревням. В 1212 г. шерифы получили приказ передать графам, баронам, рыцарям, а также свободным людям и сержантам, которые могли носить оружие и принесли оммаж, или клятву верности государю, отправиться в Дувр, чтобы защитить короля, самих себя и английскую землю; неявившиеся низводились до положения сервов или полусвободных. Эта акция увенчалась успехом: за несколько дней наплыв был такой, что пришлось отослать (не хватало продовольствия) тех, кто был хуже вооружен, оставив только рыцарей, сержантов, свободных людей, лучников и арбалетчиков.

Начиная с 1230 г. зависимые люди (они в это время составляли большинство) насильно включены в систему военных обязательств. В этот год проводится разделение низших сословий на две группы: владельцы движимого имущества стоимостью в 40 шиллингов должны были иметь железный шишак и камзол; владельцы движимого имущества стоимостью в 20 шиллингов обязаны были приобрести секиру и копье.

Новый этап начался в 1242 г., когда в коротком королевском указе тех, кто должен был нести охранную службу, объявили «присягнувшими оружию» (jurati ad arma). Среди них в первый раз появились лучники из землевладельцев с доходом в 40 шиллингов.

В 1264 г. набор проводится открыто: каждая деревня (vill, villata) должна была выбрать 4, 6 или 8 пехотинцев, прослывших особенно храбрыми, вооруженных копьями, стрелами, луками, арбалетами и мечами; эти люди, поделенные на десятки и сотни, передавались под командование знаменосцев (standardarii) и конных констеблей.

Эдуард I еще более усовершенствовал систему набора, учредив военные комиссии, которые контролировали и иногда сами руководили отбором лучших бойцов. Вследствие полного упадка обязательной вассальной службы, король вознамерился потребовать конной службы от всех своих подданных, получавших доход в размере от 20 до 40 фунтов стерлингов; но, кроме того, он воззвал к преданности и верности магнатов для того, чтобы они прибыли по его зову с наибольшим количеством воинов; эта попытка расширить базу набора совпадала с аналогичными мерами его современника Филиппа Красивого.

Однако если в течение XIII в. на всем Западе воинские повинности, связанные с вассально-сеньориальными отношениями, постепенно смягчались и вскоре стали играть второстепенную роль, то из этого не следует делать вывод, что власти перестали требовать помощи от феодального рыцарства – эту поддержку они все чаще получали за денежное вознаграждение (значение которого будет рассмотрено ниже). Остальная часть населения, потомки «безоружных» XI в., не знала системы воинской повинности, которую государства Нового времени разработают в конце XVIII в., благодаря своим потрясающим возможностям в сфере принуждения и обеспечения кадрами, национализму и массовому повышению производительности труда. Однако на эту категорию населения зачастую возлагались довольно обременительные повинности по обороне, что, таким образом, заставляло и ее в полной мере участвовать в войнах своей эпохи. В основном это были горожане, но сельское население также не оставалось в стороне.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Апогей средневековья. Платная служба и наемничество

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2015, 23:40

Деньги – почти обязательный посредник между властью и воинами. По свидетельству самих современников, их роль возрастает с середины XII в. В источниках постоянно упоминаются состоявшие на жалованье (solidarii), наемники (stipendiarii), призывы служить за деньги (summonitiones ad denarios), жалованье (vadia), дары (donativa).

Около 1150 г. Петр Достопочтенный, аббат монастыря Клюни, обвинив своего предшественника Понса де Мельгей в растрате монастырской казны на жалованье солдатам, заявил: «Я понял, что все соседи, рыцари, шателены, графы и сам герцог Бургундский подстрекают меня взяться за оружие, словно привлеченные запахом денег».

Ричард Фитц-Нигел в «Диалоге о необходимом почтении к палате Шахматной доски» (De necessariis observantiis Scaccarii dialogus), написанном между 1176 и 1178 г., отметил: «Деньги необходимы не только во время войны, но и во время мира... Во время войны их расходуют на укрепление замков, жалованье солдатам и по другим поводам, в зависимости от природы людей, получающих плату за защиту королевства».

В начале XIII в. в «Книге об Абаке» (Liber Abaci) знаменитый пизанский математик Леонардо Фибоначчи дал несколько примеров подсчета платы наемникам.

С 1140 г. на Запад из мусульманского мира проникает и начинает распространяться приписываемый Аристотелю труд «Секрет секретов» (Secretum secretorum), которому суждено было пользоваться огромной популярностью в правящих кругах: в нем находится рисунок в форме круга, который ясно показывает связь между королем, армией и деньгами. Согласно «Большим французским хроникам», Филипп Август хранил казну в разных местах и жил скромно, считая, что некогда короли Франции потеряли много земель, потому что ничего не могли дать своим рыцарям и сержантам в случае необходимости.

Очевидно, распространение денег напрямую было связано с тем, что назвали «коммерческой революцией». В военной области она проявилась в развитии денежной экономики (Geldwirtschaft) в ущерб натуральному хозяйству (Naturwirtschaft). Отныне на Западе стало гораздо больше драгоценных металлов, монетное обращение оживилось и захватило почти все слои общества. Однако не следует слишком преувеличивать их значение: даже в предшествующие столетия рыцари пользовались деньгами (а не обменом), чтобы купить боевого коня и вооружение; ведь не все вознаграждали кузнеца, отковавшего им оружие, взяв его на службу, дав ему землю или несколько мешков зерна; и в больших походах воины обеспечивали себя не только грабежом, реквизицией или потреблением продуктов из своих личных сельскохозяйственных запасов. Кроме того, вместе с ростом количества денег короли и князья смогли столь же быстро, если не быстрее, увеличить свои денежные средства тремя основными способами: благодаря постоянно растущим домениальным ресурсам; государственной налоговой системе, ставшей сильной и разнообразной; наконец, благодаря замене воинской службы денежными платежами.

В качестве примеров этой замены можно привести упомянутый щитовой налог или случай, когда в 1202-1203 гг. все города, обязанные службой в войске Филиппа Августа, прислали не сержантов, а деньги. В 1227 г. Фридрих II, готовясь к крестовому походу, приказал, чтобы в Сицилийском королевстве «каждый вассал дал за каждый фьеф восемь унций золота и чтобы от восьми фьефов выставили одного рыцаря»: иначе говоря, от каждых восьми фьефов император-король хотел получить одного рыцаря и 64 унции золота, что по ценам того времени составляло примерно годовое жалованье. Начиная с 1255 г. некоторые коммуны Папского государства предпочитали платить, а не служить.

Таким образом, собранные и имеющиеся в распоряжении деньги, – если бы не боязнь допустить анахронизм, их можно было бы назвать общественными деньгами, в первую очередь использовались для оплаты различного рода воинских служб, одновременно позволяя консолидировать эти службы, а временные и пространственные ограничения их выполнения – устранить.

В XIII в. в Перудже, как и во Флоренции, коммунальному ополчению платили с первого дня похода: 5 сольди пехотинцу, 10 сольди всаднику с лошадью, 15 сольди всаднику с двумя лошадьми (в Перудже); 3 сольди арбалетчикам, 2 сольди 8 денаро лучникам, 2 сольди 6 денаро павезьерам, 2 сольди простым пехотинцам (во Флоренции). В Англии с 1193 г. 500 пеших сержантов из Виндзора получили жалованье за 40-дневную службу; со времен Генриха III установилось правило требовать службу от народного ополчения за пределами родного графства только за плату. Во Франции (даже если многие города по-прежнему должны были бесплатно служить королю) отряды, которые посылали города, оплачивались за их счет.

Тот же феномен проявился в службе ленников: многие из них получали жалованье не только за службу сверх срока, но с некоторых пор с самого начала службы.

Например, в 1240 г. Фридрих II приказал судьям Сицилийского королевства выбрать в своих округах отважных рыцарей (milites strenui), которым надлежало прибыть в определенное место; один судья должен был выставить 15, другой – 60, третий – 40 рыцарей. Отобранным таким образом рыцарям было назначено жалованье до 10 унций золота за два месяца.
В одном из списков времен Людовика Святого (несомненно, 1242 г.) после перечисления некоторых епископов, крупных сеньоров и рыцарей, вероятно, призванных для выполнения бесплатной военной службы, упоминаются «два призыва на службу за деньги в Альбижуа рыцарей с несколькими всадниками и коммун, чтобы те прислали некоторое количество пехотинцев».
Развитие конной службы при Эдуарде I и Филиппе Красивом стало возможным только при условии выплаты жалованья. Несомненно, это была юридическая уступка со стороны монархов, что не преминул подчеркнуть Пьер Дюбуа в «Возвращении Святой земли» (De recuperatione Terre Sancte), написанном в 1305-1307 гг.: «Сеньор король Филипп Красивый должен также принуждать каждого из своих вассалов, герцогов, графов, баронов, шателенов, рыцарей и всех тех, кто обязан ему определенными службами, появляться и выполнять их без обмана или послабления; он не должен уступать или отказываться от своих требований, поскольку это в ущерб всем тем, кто должен быть созван только по арьербану. Однако рассказывают, что сеньор король, не приняв в расчет то, что было раньше, и, доверив свою персону и власть советникам, взял за привычку иногда призывать на войну за жалованье графов, баронов, рыцарей и оруженосцев, которые, будучи обязаны воинской службой, должны сражаться за свой счет и расплачиваться этим за свои фьефы».
Вероятно, в действительности советники Филиппа Красивого отлично сознавали, что делают, когда отказывались от прав, которые теоретически у них были: они полагали невозможным в психологическом и материальном отношении держать вместе небольшой отряд вассалов, весьма неохотно выполнявших 40-дневную службу, и толпу рыцарей и оруженосцев, имевших одинаковый социальный статус и происходящих из одной местности, получавших ежедневное жалованье от казначеев и служащих короля.

Один тип фьефа был, тем не менее, связан гораздо дольше, чем другие, с бесплатной военной службой. Это фьеф-рента, или денежный, «палатный» фьеф. В самом деле, в этом случае выплата в деньгах своеобразной годовой пенсии (фьеф-рента предшествовала королевским и княжеским пенсиям, которые приобретут огромное значение с конца XIV в.) конкретному человеку представляет собой подобие аванса в преддверии будущей и вероятной службы, тем более, что вопреки условиям многочисленных хартий, предоставляющих фьеф-ренту, на практике она не была наследственной или даже пожизненной: чаще всего ее получали несколько лет, а затем, в силу разных причин, договор расторгался.

Случай с Фернандо де Хуаном является примером фьеф-ренты, предусматривавшей бесплатную службу. По акту 1277 г. этот кастильский рыцарь перешел от короля Кастилии на сторону короля Франции. От своего первого сеньора он получал 300 турских ливров в год; французский король Филипп III пожаловал ту же сумму на угодный ему срок или пожизненно; взамен Фернандо принес тесный оммаж против всех, за исключением племянников Филиппа III, сыновей его сестры Бланки и Фердинанда Кастильского; более того, новый вассал обязался бесплатно служить королю Франции в течение 40 дней ежегодно вместе с 10 рыцарями и появляться со своим отрядом спустя 6 недель после призыва (однако он должен был сражаться только на землях королей Арагона, Кастилии, Португалии, в королевстве Наваррском, в Гаскони и графстве Тулузском). По истечении 40 дней французский король мог использовать Фернандо и его людей за ежедневное жалованье в 7 су 6 турских денье, но не возмещая потери верховых животных.

Другие фьеф-ренты были менее выгодными для власти, как, например, та, которую Филипп Красивый в 1294 г. даровал Гуго Бургундскому, рыцарю Бургундского графства: ежегодно, в день Очищения Пресвятой Девы Марии, тот должен был получать в парижском Тампле 300 турских ливров. За эту сумму, в теории пожизненную и даже наследственную, Гуго принес королю Франции клятву верности и тесный оммаж, обязавшись в случае войны с королем Англии или другими врагами служить ему со своими людьми, замками, крепостями и, по крайней мере, 60 вооруженными всадниками. Пока он находится в своих владениях, он ничего не получает. Филипп Красивый предоставит жалованье и возместит возможные потери лошадей только в том случае, если вызовет Гуго. Несомненно, условия этого соглашения можно объяснить политическими обстоятельствами: Филипп Красивый любой ценой искал союзников, чтобы предотвратить угрозу со стороны Эдуарда I.

Вот другой пример, на этот раз касающийся набора бойцов для крестового похода. Актом 1249 г. Альфонс Пуатевинский объявил, что нанял Гуго Черного, графа Ангулемского, с 11 рыцарями за плату на год для участия в крестовом походе. Но одного этого жалованья Гуго Черному было мало, чтобы согласиться на это предложение, – в самом деле, он добился, чтобы сверх того ему пожаловали в наследственное владение фьеф-ренту в 600 пуатевинских ливров ежегодно, и даже, под видом ссуды в рассрочку на 4 года, 4000 турских ливров для экипировки его отряда.

Можно только удивляться тому, что в этих условиях власти постоянно заботились о том, чтобы поддерживать, если не укреплять, систему обязательств, так как она все чаще была связана с выплатой жалованья и различных компенсаций. Непонятно, почему они не прямо перешли, по словам П. Шмиттхеннера, от ленной военной системы к свободному найму, сэкономив на доплате ленникам?

Многие причины сыграли свою роль, и прежде всего характер жалованья: если знать его сумму, например в Англии с середины XII в. и во Франции с начала XIII в., то получается, что часто оно было не настоящей платой для профессионалов, а скорее своеобразным возмещением убытков в походе, позволяющим временным воинам оплатить дополнительные расходы по участию в военных походах. По этой причине жалованье обычно было ежедневным, что характерно для коротких военных кампаний, продолжительность которых нельзя было рассчитать.
Так обстояло дело в Англии и во Франции, где жалованье двух основных категорий: рыцарей и простых пехотинцев – прошло следующую эволюцию
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Платная служба и наемничество

Новое сообщение ZHAN » 14 июн 2015, 18:20

Сохранившаяся документация не позволяет точно узнать, могла ли сумма жалованья полностью покрыть расходы. Однако с этим можно согласиться, даже если военные платили за все, что потребляли, – а это, естественно, происходило далеко не всегда. В противном случае было бы непонятно, как наемники соглашались служить за такие деньги.

Жалованье английского пехотинца около 1300 г. находилось на том же уровне, что и обычная плата поденщика; вероятно, так же обстояло дело во Франции и Флоренции. Косвенное доказательство позволяет предположить, что жалованье рыцарей было недостаточным – речь идет об отрывке из хроники Матвея Парижского, где тот вспоминает о голоде в Гаскони в 1253 г.: «В те дни в войске короля в Гаскони начался голод, так что одну курицу продавали за 6 пенсов, кусок сыра – за 20 шиллингов, сетье вина – за 2 или более шиллингов, и один фунт хлеба – за 2 или 3 пенса, так что один рыцарь с трудом мог нормально прокормить себя, своего оруженосца, слуг и лошадей за 2 серебряных шиллинга».

Если учесть, что в это время 2 шиллинга были ежедневным жалованьем рыцаря (на что можно было купить от 8 до 12 фунтов хлеба), то даже в этих критических обстоятельствах его хватало только на то, чтобы не ослабеть; правда, если принять эти цифры, то пехотинец со своими 2 пенсами в день мог купить лишь треть фунта хлеба!

Таким образом, система воинских повинностей пережила исчезновение бесплатной службы вовсе не благодаря жалованью и его дневной норме, а благодаря вкладу со стороны воинов. В самом деле, с помощью уловок воинских призывов власти получали в свое распоряжение не только полностью вооруженных конных бойцов, но бойцов, с юности проходивших тренировку и необходимое обучение воинскому ремеслу, ибо, как это утверждает, наряду с другими, Роджер Ховден, «если заранее не научишься воинскому искусству в играх, то его не обретешь тогда, когда дело дойдет до настоящей войны».

Итак, за счет фьефа его владелец и сыновья располагают досугом и доходами, необходимыми для того, чтобы жить на широкую ногу в воинском обществе – с его охотами, военными играми, квинтаной, бугуртом, джострой и особенно турнирами, которые с 1150 по 1350 г. представляли собой почти настоящие сражения, где сталкивались, не без риска, две группы бойцов.

Но прежде всего власти ждали от владельцев фьефов или любого, движимого или недвижимого, имущества, чтобы те постоянно имели в своем распоряжении лошадей и рыцарское снаряжение.

Хотя количественные данные до конца XIII в. скудны, ясно, что уже одно снаряжение было очень дорогим: около 1200-1250 гг. в Генуе шлем (barberia) стоил от 16 до 32 сольди, кольчуга – от 120 до 152 сольди; если к этому прибавить поножи и прочие принадлежности, то выходит приблизительно 200 сольди, равных 10 генуэзским лирам или 800 г серебра. Кроме того, нужно было приобрести оборонительное оружие и более простое воинское снаряжение для оруженосца, а может, и для слуги. Несомненно, что около 1250 г. цену снаряжения рыцаря и его свиты в 1400 г серебра, равную месячному или полуторамесячному жалованью, нельзя считать завышенной.

Лошади стоили еще дороже. Если, согласно подсчету, цена лошадей нескольких рыцарей, находившихся в 1242 г. на жалованье у Альфонса Пуатевинского, колеблется от 5 до 60 турских ливров, то 30 ливров – средняя цена за лошадь.

В 1269 г. различные боевые лошади, купленные для крестового похода Людовика Святого на ярмарках Шампани и Бри (Бар-сюр-Об, Ланьи, Провен), стоили в среднем 85 турских ливров, но это, вероятно, были очень ценные животные, иногда привозимые из Испании и Апулии.
Роберт II, граф Артуа, перед походом на Фландрию в 1302 г., во время которого он находился на жалованье у короля с 26 мая по 15 июля, приказал закупить для себя и своей свиты лошадей. Их цена нам известна: 5 «больших коней» (один из Испании) – в среднем 280 парижских ливров, 8 обычных коней – в среднем 115 парижских ливров, 2 парадных коня – в среднем 50 парижских ливров, один скакун – 60 парижских ливров, 14 упряжных лошадей – в среднем 34 парижских ливра и 3 маленьких упряжных лошади – в среднем 12 парижских ливров. Общая стоимость боевого, парадного и упряжного коней для рыцаря составляла 470 турских ливров; правда, объявление о походе на фламандцев должно было взвинтить цены, и в это время счетная монета подверглась полной девальвации, поскольку серебряная марка, равная в 1266 г. 50 турским су и в 1295 г. 61 турскому су, к 23 апреля 1302 г. поднялась до 104 турских су.

Стоимость боевых коней тамплиеров, привезенных с Запада, в Святой земле нередко доходила до 100 безантов.

В 1277 г. Флоренция взяла на службу нескольких провансальских всадников; условия договора предусматривали, что каждый из них должен владеть одной лошадью стоимостью не менее 30 лир, что составляло 133-дневное жалованье.

Вот почему короли, князья и городские власти иногда приказывали всем, имеющим средства, содержать боевого коня. Так было во Флоренции, Сиене и других итальянских городах, где появились специальные комиссары, предписывающие владеть лошадьми (ad equos imponendos). Например, во Флоренции количество обязательных лошадей в 1260 г. составляло 1400, в 1300 г. – 1000, в 1312 г. – 1300.
В 1222 г. Венеция, добивавшаяся усиления армии на Крите, обязала каждого критского рыцаря, владевшего целым фьефом (militia integra), приобрести боевого коня стоимостью не менее 75 венецианских лир, двух лошадей и двух оруженосцев негреческого происхождения. Вассалам, владевшим половинным фьефом (media militia), нужно было иметь одну лошадь ценой по меньшей мере в 50 венецианских лир для себя и одну лошадь для оруженосца.
Актом 1279 г. Филипп III Смелый приказал всем рыцарям и «благородным людям» своего королевства, владеющим землей стоимостью 200 турских ливров или более, и всем горожанам, имеющим землю или имущество на сумму 1500 турских ливров или более, растить племенную кобылу; герцогам, графам, баронам, аббатам и «большим людям», имеющим достаточно пастбищ, надлежало завести 4 или 6 племенных кобыл. В акте Эдуарда I от 1282 г. констатируется нехватка больших коней, «пригодных к войне» в Англии, и предписывается всем подданным, владевшим землей доходом по меньшей мере в 30 фунтов стерлингов, отныне иметь для службы «сильного и боеспособного коня с полным вооружением».

Исходя из всего этого разнообразия данных, безусловно фрагментарных и иногда противоречивых, можно заключить, что в XIII в. капитал рыцаря и его свиты, состоявший из наступательного и защитного снаряжения, а также лошадей, в среднем был равен жалованью за 6-8 месяцев. В Англии около 1250 г. стоимость снаряжения рыцаря, включая коней, оценивается как эквивалентная его годовому доходу, т. е. 20 фунтам стерлингов.

Таким образом, власти располагали, хотя и не совсем безвозмездно, значительным капиталом, которым могли распоряжаться по своему усмотрению в течение нескольких дней или недель. Если служба в среднем длилась только несколько дней в году, ясно, что выплаченное жалованье, даже если предположить, что оно было очень щедрым, не соответствовало вкладываемому капиталу и его сохранению; чтобы обеспечить этот капитал, нужны были доходы с фьефов.

Правда, часто выплачивались компенсации: оплата – иногда называемая в Италии «недостача» (mendum), или «возмещение» (restaurum, restauratio) за раненых или убитых в походе боевых коней. В Перудже уплаченные суммы, из которых регулярно вычитали стоимость шкуры в 30 сольди, составляли от 15 до 100 лир. В последние десятилетия XIII в. во Флоренции боевых коней учитывала комиссия под председательством маршала города; оплата производилась автоматически, если о потере заявляли в течение 3 дней. В расходных счетах первого крестового похода Людовика Святого отмечается возмещение за 264 лошади на сумму 6789 турских ливров (в среднем, более 30 ливров за лошадь); возмещения, выплаченные Филиппом III в «походе на Арагон» в 1285 г., достигли 34 691 турского ливра (т. е. более чем за 1100 лошадей).

Если военнообязанных могли созвать на минимальное количество дней, то призыв к добровольцам, напротив, имел больше шансов быть услышанным в том случае, если им гарантировали занятость на протяжении более длительного времени. Поэтому, наряду с упоминаниями о ежедневном жалованье, в источниках XIII в. довольно часто говорится о месячной оплате. Так, во Флоренции, чтобы подготовиться к походу 1260 г., Синьория приглашала, наряду с прочими, миланского сеньора Пьеро де Базакапе с 50 людьми: ему было обещано жалованье за 2 месяца из расчета 8 фунтов маленьких флоринов в месяц на всадника. Тот же город решил завербовать в Модене, в Ломбардии 100 «добрых бойцов» (berrierii), и среди них двух гонфалоньеров и четырех капитанов с тремя лошадьми на каждого, тогда как простые бойцы имели по одной лошади; соглашение было заключено на 3 месяца. Точно так же Карл Анжуйский набрал бойцов за месячное жалованье в 4 унции золота для рыцарей, в 2 унции золота для оруженосцев и конных арбалетчиков, 18 таренов (из расчета 30 таренов в одной унции) для пеших арбалетчиков.

Охрана замков предусматривала заключение контрактов на более длительный срок. В 1280 г. тот же Карл Анжуйский, чтобы защитить полуостровную часть Сицилийского королевства, разместил гарнизоны в 78 замках пяти крупных областей: Абруцце, Принчипато и Терра ди Лаворо, Калабрии, Вальдиграте, Терра ди Журдано, Бари, Отранто, Капитанате, Базиликате; командование над ними было вверено французам – 18 рыцарям и 60 оруженосцам, – из которых только 16 владели землей в Сицилийском королевстве; эти владельцы замков имели в своем распоряжении 1037 сержантов и 15 капелланов, по большей части несомненно местных. Им были оплачены все четыре месяца, и за 1280 г. они должны были получить 8852 унции золота (либо, из расчета 5 флоринов в одной унции, 42 260 флоринов), которые анжуйские казначеи выдавали в основном серебряными монетами «монетами Карла, или серебром Карла» (mailles charloises et charlois d'argent).

На практике гарнизонная служба могла быть бесконечной, в 1247 г. один нормандский рыцарь объявил, что 4 года подряд по приказу короля охранял замок Леон в епархии. Доля за ежедневное жалованье в 6 парижских су, он жаловался ревизорам Людовика Святого, что ничего не получил за это время.

Мобилизация за несколько дней не была единственным преимуществом платной службы. Она также облегчала распространение приказов о призыве либо индивидуальными письмами самым могущественным людям, либо при помощи публичных объявлений, обнародованных специальным персоналом, находящимся под контролем бальи, шерифов, прево, судей и других местных администраторов. Так, в мае-июне 1282 г. Эдуард I реквизировал в английских графствах рабочих (плотников, саперов, каменщиков, лесорубов) для строительства десяти новых крепостей в Уэльсе – всего 3000 человек. Он, несомненно, мог ограничиться призывом к настоящим добровольцам, но посчитал более надежным, использовав привычные административные механизмы, быстро и экономно собрать из каждого графства желаемое количество рабочих.

Кроме того, когда дело касается повинностей, размер оплаты становится исключительно результатом решения властей, а не своеобразного торга между нанятыми и нанимателями в зависимости от спроса и предложения, «добровольцы», сразу найдя в лице «призванных» за плату конкурентов, были вынуждены в какой-то мере умерять свои требования.

Наконец, жалованье, которое получали прибывшие по призыву или по просьбе, не было достаточно большим, чтобы они превратились в настоящих наемников призванные являлись на место сбора в составе семейных, феодальных, региональных группировок и продолжали сражаться на службе своего «суверена по праву», под непосредственным началом своего родного сеньора, – другими словами, они не выходили за рамки привычных социальных структур.

Вот почему не следует делать вывод о военной несостоятельности класса рыцарей в широком смысле слова, учитывая только упадок традиционной феодальной помощи (auxihum), все чаще второстепенной, даже когда речь шла о небольшой операции. Около 1300 г. во Франции и Англии тяжеловооруженная конница происходила из той же феодальной среды, сохранявшей те же чувства и тот же менталитет, хотя разновидности службы, юридические и моральные основания выполняемых обязанностей довольно сильно изменились.

Таким образом, нельзя называть наемником каждого бойца с того момента, как он получил в той или иной форме жалованье. Лучше придерживаться определения историка античной войны И. Гарлана, применив его к средневековому миру: «Наемник – это профессиональный солдат, который руководствуется в своих действиях не принадлежностью к политическому обществу, а стремлением к наживе»; короче говоря, наемник должен быть профессионалом, человеком без родины и находиться на жалованье.

Если следовать этому определению, нельзя назвать наемниками рыцарей, которые сопровождали Людовика Святого в двух его крестовых походах, когда одни состояли на жалованье у короля; другие получали вознаграждение в силу соглашений или договоров с королевской администрацией, одни имели «стол при дворе» и кормились в «доме короля», другие сами заботились о своем пропитании. Действительно, они дали обет участвовать в крестовом походе в надежде получить полное отпущение грехов; если прочитать Жуанвиля или проштудировать, к примеру, список рыцарей «на пути в Тунис», то станет очевидным, что все, или почти все, они принадлежали к узкому кругу крупных сеньоров и главных вассалов короны.

Рыцари, жившие главным образом в королевских или княжеских домах, несмотря на свое происхождение из разных земель, которые они покинули, чтобы сделать карьеру, также не были настоящими наемниками. Напротив, наемниками были оруженосцы, рыцари и сержанты, которые последовали за Карлом Анжуйским в его великой трансальпийской авантюре, и, естественно, сарацины, нанятые Фридрихом II. Наемниками были также рыцари на флорентийской службе в 1270-1280 гг., называвшиеся «отряд воинов из области Тосканы»; начиная с 1270 г. это маленькие отряды всадников, предшественников кондотьеров XIV в. В 1277 г. было заключено соглашение между Флоренцией и провансальцем Энгилезом Сен-Реймским, ранее находившимся на службе в Сиене: его отряд состоял из 100 всадников, которые, включая капитана и двух знаменосцев, получали каждый по 11 флоринов в месяц. В контракте предусматривались количество гужевых лошадей и плата за них, смотр лошадей и оружия, урегулирование споров, взаимные гарантии, компенсация в случае причинения ущерба и разрыва соглашения. Тип настоящего наемника представляет собой Вильгельм Каталонец, который сначала, в 1277-1285 гг., служил в Сиене, затем, в 1288-1289 гг., в Болонье и, наконец, в 1290-1292 гг. во Флоренции. Его людей характеризует происхождение: из 53 всадников, место рождения которых можно установить по имени, 28 пришли из Южной Франции, 8 из Северной Франции (среди них 6 пикардийцев), 2 из Фландрии, 7 из Италии, 7 с Иберийского полуострова (из них только 3 каталонца, что явно мало, если принять во внимание происхождение предводителя), наконец, один англичанин.

К услугам различных наемников государства прибегали по разным причинам. Первая носит исключительно военный характер: ценность и известность группы бойцов, равных которым невозможно найти в своих землях среди вассалов, подданных, сограждан. Вспомним о сарацинских лучниках Лучеры, арбалетчиках Пизы, Тортосы, Лигурии или Корсики, гасконских пехотинцах.

Одновременно нужно принять во внимание временный или длительный, в силу политических обстоятельств или изменения образа действий, отказ от службы той категории подданных, которым князья по возможности хотели бы отдавать предпочтение; когда Иоанн Безземельный не смог добиться достаточного содействия со стороны своих баронов, то был вынужден искать воинов в другом месте.

Если с 1270 г. во Флоренции охотнее нанимали всадников из других областей Италии, Прованса, Франции и Германии, то это происходило отчасти потому, что городской патрициат отказывался выполнять свой воинский долг и предпочитал нанимать за большие деньги наемников. Считалось, что наемные телохранители могли лучше обеспечивать безопасность государей.

Но ситуацию следует также рассмотреть с другой стороны: власти могли использовать наемников из-за существования, по крайней мере потенциального, рынка или предложения, что, в свою очередь, объясняется демографическим развитием, изменениями в экономике или даже отказами от наследственных ремесел.

Добавим, что между хозяевами и служащими, нанимателями и наемниками взаимодействие было постоянным: предложение стимулировало спрос, так же как спрос вызывал предложение. Пример мародеров, брабантцев, разбойников времен Ричарда I, Иоанна Безземельного и Филиппа Августа, позднее каталонских отрядов доказывает, что появление наемничества как исторического феномена объясняется как борьбой политических сил, так и экономическими и социальными обстоятельствами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оборонительные сооружения

Новое сообщение ZHAN » 28 июн 2015, 21:02

Обычно средневековая война была чередой осад, многочисленных стычек и опустошений, которую изредка прерывали крупные и часто кровопролитные сражения или торжественные встречи.
Изображение

В конце концов, в условиях осадной войны города представляли собой более серьезные препятствия, чем отдельные замки. Конечно, в истории известны весьма длительные осады замков в XII-XIII вв.: во время альбигойского похода цитадель Терма сопротивлялась с августа по ноябрь 1210 г.; в Святой земле Крак де Шевалье пал под ударами мусульман только после очень долгой осады в 1271 г.; сопротивление Монсегюра растянулось на целый год (1244 г.), а Филиппу Августу потребовалось 5 месяцев, чтобы захватить Шато-Гайар в 1204 г.
Изображение

Однако осады городов, независимо от исхода, были едва ли не самыми заметными эпизодами войны: например, осада Акры франками (одна из самых долгих в истории: считается, что она длилась с июня 1189 по июль 1191 г.), вторая осада Константинополя во время четвертого крестового похода (ноябрь 1203 – апрель 1204 г.), осады Тулузы Симоном де Монфором (октябрь 1217 – июнь 1218 г.), осада Марманда Амори де Монфором и принцем Людовиком Французским (октябрь 1218 – июнь 1219 г.).
Изображение

Дело не в том, что города в техническом отношении были защищены лучше, чем замки; напротив, городские укрепления были довольно слабыми и редко их стены не имели хотя бы нескольких уязвимых мест. Однако, с одной стороны, города обладали материальными и моральными ресурсами, благоприятствующими продолжительному сопротивлению, а с другой стороны, завоевателю, который легко пренебрегал неприступным, как орлиное гнездо, замком, было необходимо полностью контролировать именно города как экономические, административные, населенные центры. Стратегическая важность городов в это время объясняется не столько военными причинами, сколько тем, что именно городские центры, а не замки, были в XII-XIII вв. настоящими хозяевами территорий.

Согласно диалектическому принципу, во все времена развитие осадного искусства сопровождалось развитием оборонительного искусства. Интересно исследовать способы атаки и обороны. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Способы атаки

Новое сообщение ZHAN » 08 июл 2015, 22:37

Захват часто осуществлялся с помощью психологических или политических методов. Угрозы резни, поджогов и систематических грабежей, или обещания милосердия, т. е. обещания сохранить жизнь или имущество, дать свободный выход для гарнизона, часто приводили к капитуляции, на которую соглашались осажденные.

Того же результата добивались с помощью блокады, ведущей к нехватке продовольствия, порчи воды; известны случаи распространения эпидемий.

После этих косвенных методов прибегали к прямым. Цель нападавших, которых, как правило было гораздо больше, чем осажденных, заключалась в проникновении на осаждаемый объект. Речь шла о том, чтобы преодолеть препятствия в виде высохших или наполненных водой рвов, которые нужно было заполнить подручными материалами, деревом, камнями, землей и т. д. Чаще всего использовали фашины, как при осаде Пюжоля, захваченного крестоносцами, людьми графов Тулузы, Комменжа и Фуа («Отряды быстро идут с фашинами: нет ни одного рыцаря, горожанина или сержанта, кто не нес бы на плечах ношу, которую они бросают во рвы, полностью заваливая их до основания стен»).

Если осажденные были в состоянии вести оборону, то нападавшим следовало позаботиться о собственной безопасности, когда они или блокировали объект, или вели подготовку к штурму, или шли на приступ. Отсюда – рытье траншей, сооружение валов и палисадов, частое применение осадных машин – своеобразных контрукреплений, позволявших, с одной стороны, наносить ущерб осажденным, а с другой – приближаться к крепостным стенам. Эти машины в виде башен, дозорных башен, деревянных замков, которые достаточно часто изображались на миниатюрах, назывались по-разному – либо словами, сохранившимися со времен античности, либо найденными в трудах латинских специалистов: «свинья», «виноградник», «кот» или «кошка», «ласка», «сторожевая будка», «кошачий замок». Большинство этих машин, защищавших лучников, рыцарей, арбалетчиков, могли поставить на катки, чтобы придвинуть их к стенам усилиями нескольких десятков подручных. Машины поменьше водружались на телеги.

В 1216 г. во время осады Бокера Симоном де Монфором предводитель крестоносцев приказал плотникам построить один «замок и одну кошку» («caste 1 е gata») из дерева, железа, но обязательно обтянутую кожей, чтобы предохранить машину от огня; сооружение поместили между укреплениями и рвами, прямо напротив крепостной стены и охраняли ее день и ночь. Спустя два года тот же Симон де Монфор для осады Тулузы использовал «кошку», которую «Песнь об альбигойском крестовом походе» сравнивает с опасным чудищем. Она служила защитой для 400 рыцарей и 150 лучников и была неуязвима для требюше, камнеметов и каменных глыб, поскольку отдельные ее части: платформа, боковые поверхности, балки, стропила, двери и своды – скреплялись с помощью железа и стали.

В седьмом крестовом походе, во время осады Дамьетты, Людовик IX «приказал построить две дозорные башни, которые называют „кошачьими замками“, поскольку они состояли из двух башен перед „кошками“, – чтобы защитить тех, кто будет в дозоре, от выстрелов сарацинских машин.

Другими инструментами разбивали, пробивали и расшатывали крепостные стены; это были: простые кирки, железные брусья, тараны, или «бараны» (лат. arietes; окситан. bossons). Того же результата можно было добиться метанием камней с помощью требюше, камнеметов, мангоно, «chaables», или «calabres» на окситанском.

Согласно Жану де Гарланду: «Parraria, peralia (камнемет) – маленькая метательная машина... Trabuceta (gallice, требюше) – также стенобитные машины». В 1180-1220 гг. в этой области наблюдается значительный прогресс благодаря использованию для этих машин с балансиром не только людской тяги – самой примитивной формы, – но и неподвижных или передвижных противовесов. Современные опыты показали, что требюше под управлением 50 человек и с противовесом в 10 т был способен бросить камень 100-150 кг на расстояние 150 м, тогда как римская катапульта, в лучшем случае, могла бросить на 225 м только 20-30-килограммовый камень.

Альбом Виллара д'Оннекура содержит чертеж требюше. Там же находился и второй чертеж, от которого, к сожалению, сохранилась только надпись: «Если вы хотите построить прочную машину, которую называют требюше, будьте внимательны к этому. Вот платформа, установленная на земле. Вот спереди две лебедки и ослабленная веревка, которой отводят стержень, как вы можете это увидеть на другой странице. Это довольно сложно сделать, так как корзина противовеса, полная земли, очень тяжела. Длина ее – два больших туаза, ширина – восемь футов и глубина – двенадцать футов. Обдумайте полет стрелы и будьте при этом осторожны, ибо она может столкнуться с передней перекладиной».

В «Хронике монастыря св. Петра» (Chronicon Sampetrinum) под 1212 г. записано: «Отгон, придя в Тюрингию, осадил и разрушил замок ландграфа в Сальце при помощи требюше под названием Трибок». И в «Анналах Марбахского монастыря» (Annales Marbacenses) под тем же годом: «От Сальца он направился к Вейсензе, осадил его и разрушил подобным же образом <...>. Там в первый раз была применена эта военная машина, на народном языке называемая Трибок».

С помощью требюше можно было не только разрушать или расшатывать укрепления, но и метать зажигательные снаряды, провоцировать эпидемию в осажденном месте, забросив туда гниющие трупы животных.

В 1332 г. во время осады замка Шванау страсбуржцы захватили 60 пленных и убили 48 из них, 3 убитых плотников поместили в бочки вместе с разными нечистотами и забросили в замок. Требюше использовались также для прицельной стрельбы по воинам, особенно по их предводителям: Симона де Монфора сразил камень, выпущенный из камнемета, который направляли, согласно нескольким источникам, тулузские женщины. Разрушали и машины противника – требюше и «котов».

В одном эпизоде осады Кастельнодари в сентябре 1211 г. окситанцы показали требюше в действии: «Осаждавшие установили свой требюше на дороге, но ни на какой дороге, ни на какой тропинке они не нашли камней, которые не раскалывались бы от сильного толчка при выстреле. Осаждавшие нашли только три камня, которые принесли с расстояния в одно лье. Выстрелив первым камнем, они сокрушили башню; другим – на глазах у всех они разрушили зал; при третьем выстреле камень раскололся, не причинив вреда тем, кто находился в городе».

Даже во время самых крупных осад XIII – начала XIV в. количество используемых требюше было относительно небольшим и не превышало двадцати. Можно получить представление об их боеспособности: в 1304 г. у Эдуарда I было 13 требюше для осады замка Стерлинг (большинство из них, как позднее первые большие пушки, имели имена – признак их немногочисленности: Викарий, Священник, Волк войны, Глостер, Колокольня, Весь мир), которые бросили 600 камней. В 1244 г. английское правительство приказало подготовить большое количество круглых камней для требюше; 6 июня 1296 г. Эдуард I подошел со своей армией к аббатству Холируд под Эдинбургом; он установил три машины, которые за 3 дня бросили 158 крупных камней.

Часто велись подкопные работы: подобный эпизод мы встречаем во время осады Шато-Гайара.

Когда нападавшим не удавалось пробить в стене довольно широкую брешь, они использовали при штурме лестницы. Виллардуэн рассказывает, что во время первой осады Константинополя несколько франкских рыцарей попытались взобраться на стену: «И они приставили две лестницы к одному барбакану вблизи моря. А стена вся была усеяна англами и данами, и приступ был весьма могуч, и суров, и продолжителен. И в живом порыве два рыцаря и два оруженосца взобрались на стену и захватили у них стену. И на стену влезло их около пятнадцати, и там сражались они секирами и мечами. И те, кто был в городе, поднатужились во всю мочь и резко отбросили наших, а двоих даже захватили».

По правде говоря, каждый из этих способов был известен до 1150 г. Даже мангоно упомянут у Аббона при осаде Парижа норманнами в 885 г. Аббон пишет: «Из связанных балок равной длины они смастерили то, что на народном языке называют мангоно – машины, метающие огромные камни, которые разбивали жалкие крытые ходы варваров».

Однако к XII-XIII вв., когда орудия и машины стали использовать чаще, разные технические усовершенствования позволили сделать стрельбу более быстрой, точной, а снаряды – более тяжелыми. Одновременно стали более искусными и эффективными подкопные работы.

Все это свидетельствует о присутствии технического персонала (это подтверждается источниками) – минеров, саперов, ремесленников. Среди этих людей выделяется, особенно с конца XII в., небольшая группа мастеров, изготавливавших машины, или инженеров, пользовавшихся финансовыми привилегиями, что подчеркивает ценность их службы. Конечно, инженер 1200 г. не был абсолютно новой фигурой даже на средневековом Западе. В своем рассказе о взятии Иерусалима Раймунд Ажильский сообщает имена инженеров, которые в 1099 г. по приказу Годфрида Бульонского и Раймунда Сен-Жильского соорудили для осады разные деревянные замки (lignea castra), машины и приспособления (machinae et machinamenta). Но начиная с правления Иоанна Безземельного и Филиппа Августа упоминания об инженерах встречаются чаще.

В 1201 г. некий мастер Уррик сопровождает короля Иоанна в Нормандию «для создания машин» (ad facienda ingenia). Во время осады Тулузы в 1218 г. двое мастеров по требюше, Бернар Парейр и мэтр Гарнье, работали у осажденных. В 1220 г., пожелав захватить замок Беллем, Людовик IX обратился ко «всем, кто умеет подводить подкопы», и использовал две машины, обслуживаемые несколькими мастерами».

В крестовом походе в Египет Жослен де Корно занимал должность «мастера инженера» (mestre engingneur) и вместе со своими товарищами руководил постройкой 18 машин.

Долгой и весьма удачной была карьера некоторых инженеров: так, гасконец Жан де Мезо, называемый «мастер-изобретатель» или «изобретатель» (magister ingeniorum, или ingeniator), стал рыцарем в 1254 г., работал во многих крепостях Гаскони и в 1271-1272 г. перешел на службу к графу Савойскому.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Способы обороны

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2015, 22:02

В первую очередь, жители осажденного города или гарнизон замка могли контратаковать. Они могли ждать или призвать на помощь вспомогательную армию, чтобы поставить нападавших в неблагоприятное положение и заставить их свернуть лагерь; делать вылазки с целью прорвать блокаду или посеять панику; надеяться, что климатические условия, нехватка денег и продовольствия, неудобства, дезертирство, болезни заставят нападавших снять осаду. На подкопные работы осажденные могли ответить контрмерами. В городах и замках также применялись требюше и камнеметы: судя по списку запасов крепостей Филиппа Августа, в Шиноне находились «400 веревок к камнеметам, 8 больших камнеметов, один большой, один маленький и один турецкий камнемет» и в Фалезе «2 камнемета и 2 мангоно и 50 одинаковых веревок». Наличие требюше в обоих лагерях приводило к настоящей дуэли, целью которой было прежде всего разрушить машины противника.
Изображение

В силу своих функций (среди них военная функция была второстепенной или дополнительной) города имели довольно уязвимую систему укреплений. Наряду с городами, наилучшим образом использовавшими оборонительные возможности своего местоположения (скала, плато, болото, водоем), были и такие, которые обращали внимание только на удобства передвижения и постройки. Рост городов в XII-XIII вв. и относительный мир только усиливали эту тенденцию. Городские стены, даже если они существовали (что было далеко не всегда), были довольно непрочными, более того – уязвимыми из-за брешей и потайных лазов, количество которых увеличивалось; дома, риги, мельницы, фруктовые сады за крепостными стенами усложняли оборону, поскольку нападавшие могли приблизиться незаметно. Первой заботой осажденного города было заделать все бреши в стенах, расчистить территорию вокруг стен, обеспечить защитникам быстрое перемещение у подножия стен или по дозорному пути. В то же время приводили в порядок или строили земляные насыпи, палисады, переходы, сводчатые проходы. Дверям уделяли особое внимание. Большую часть их заделывали, привратные башни обеспечивали людьми и припасами, а также сооружали перед стенами укрепления (antemuralia) или барбаканы (barbacanae). Например, во время осады Тулузы в 1218 г. в оборонительные укрепления входили 16 барбаканов, вверенные капитанам, чьи имена перечисляет «Песнь об альбигойском крестовом походе».

Первый регистр крепостных укреплений Филиппа Августа в Лане, Компьене, Сен-Мар-ан-Суассоннэ, Мелене и других городах показывает, что в начале XIII в. нормальными считались рвы глубиной 8-11 м и шириной 12-19 м, куртины высотой 6-10 м до основания парапета и шириной 1,2-2,1 м на уровне дозорного пути; в том же документе предусматриваются ворота с башнями по бокам с более толстыми стенами; некоторые из этих ворот названы простыми, другие двойными; перед ними находились подъемные мосты (pontes tournatiles), а другие башенки располагались на разных расстояниях друг от друга или вдоль стен. В качестве примера приведем Компьень, перестройку которого доверили Готье де Муллену. «В Компьене он должен сделать 300 туазов новой стены на извести так, чтобы она была 4 туаза в высоту до парапета, и построить другую стену, так, чтобы она также была 4 туаза в высоту, и дозорный путь – 4 фута, и он должен оштукатурить и починить стену с известкой, внутри и снаружи, и сделать четыре простые двери с двойными турелями и рвом шириной в 50 футов и глубиной в 30; и все это он должен сделать за 2000 ливров; из них горожане заплатят 950 и король – 1050».

В некоторых городах система оборонительных сооружений была более сложной, например, в Каркассоне, над укреплениями которого много работали во времена Людовика Святого и Филиппа III. По завершении строительства город окружила крепостная стена длиной 1500 м с 20 башнями; перед стеной был ров либо, если позволяла местность, достаточно крутой откос. За стеной – свободное пространство шириной 7-8 м, где люди могли быстро передвигаться и переносить припасы. За ним находилась вторая стена, усиленная 25 башнями, на несколько метров выше первой. В город входили через двое главных ворот с внушительными барбаканами. На восточном фасаде промежутки между башнями были довольно большими, но зато рядом находился массивный замок четырехугольной формы.

Можно подумать, что в этих условиях сооружение укреплений для города требовало долгих трудов и не допускало импровизаций. В действительности же все было немного иначе: в случае крайней необходимости города были способны всего за несколько месяцев обеспечить себе эффективную защиту. Так было в случае с Пизой, где, опасаясь угроз Фридриха Барбароссы, за два месяца (июль-август 1155 г.) обзавелись рвом длиной в 6 км и построили стену на самом уязвимом участке; на следующий год за то же время к ним пристроили деревянные башни, замки и балконные выступы над воротами. После первой осады Тулузы Симон де Монфор приказал срыть ее оборонительные сооружения, «чтобы всякий, будь то человек или зверь, мог войти туда свободно». Снос, который был завершен в октябре 1216 г., не помешал жителям города очень быстро отстроить укрепления и успешно выдержать осаду 1218 г.

Самый большой прогресс в искусстве фортификаций, самые новаторские и обдуманные эксперименты наблюдаются в области строительства замков, которые имели первостепенное военное значение.

Конечно, в этот период часто использовались традиционные места укреплений, причем некоторые из них служили для обороны с незапамятных времен. Ведь первые романские донжоны необязательно забрасывали или сносили, их дополняли, изменяли, встраивали в более крупные и новые ансамбли. Так было с лондонским Тауэром, где кубический донжон был построен в 1078 г., а стена – в 1097 г., затем они достраивались в 1129-1130, 1171-1178 и 1190 г.; в последний год, судя по израсходованной сумме в 2881 фунт стерлингов, строительство велось с большим размахом. Вообще отношение к старым крепостям было разным: то, скорее по политическим, чем по военным мотивам, их сносили и забрасывали места: например, после восстания 1173-1174 гг. Генрих II приказал срыть множество баронских замков; в правление Иоанна Безземельного в Англии разрушили около 12 замков; то использовали земляные насыпи и фундамент, а укрепления возводили заново, не прибегая к уже существующим постройкам: так, новый замок Ангеррана III в Куси ничем не напоминал предыдущий; то постройки феодальной эпохи (особенно каменные донжоны) рассматривались как достаточно пригодные к тому, чтобы их сохранить.

В общем, новых построек было больше, чем обреченных на разрушение: археология и письменные источники свидетельствуют о существовании густой сети замков, хотя из-за недостатка документов предшествующей эпохи нам неизвестны многие ранее существовавшие укрепления. Князья вели систематическое строительство: Фридрих II – в Сицилийском королевстве, Филипп Август – в королевском домене, Эдуард I – в Гиени и Уэльсе. Сосредоточение власти в одних руках привело к увеличению количества замков, которыми владел один человек или одна династия. Список «замков и крепостей, которые держит Филипп, король французов» (Филипп Август), составленный после крупных завоеваний в период его царствования, перечисляет более сотни мест, из которых 45 – в Нормандии. По воцарении Генриха II Плантагенета в 1154 г. в Англии насчитывалось 49 королевских замков и 225 баронских; спустя 60 лет, в 1214 г., соотношение было соответственно 93 и 179. В 1220 г. английский король владел в герцогстве Гиени 10 замками, в 1250 г. – 14, в 1294 г. – 32 (и более 11 на совместных началах). Около 1300 г. графу Прованса принадлежало 40 замков. Заметим также, что, помимо крепостей, находившихся в личном владении королей и владетельных князей, появлялось все больше замков «присягнувших» вассалов, которым они были переданы за клятву, и «возвратные», которые вассалы должны были вернуть сеньору на время, необходимое тому для обеспечения обороны. Начиная с 1186 г. в герцогстве Бургундском, где на 7000 кв. км приходилось 70 замков, большинство из тех, что не принадлежали герцогу, были замками «присягнувших» вассалов и «возвратными» замками. В ту же систему обязательств стремились включить и замки, которыми владели в качестве арьер-фьефов.

В эту эпоху произошел быстрый рост количества укрепленных домов (отличавшихся от простых) и сеньориальных поместий с оборонительными сооружениями, которые государи охотно разрешали строить, видя в них средство все большего подчинения населения. Укрепленные сооружения были серьезным препятствием для обычного бандитизма и насилия, но нисколько не угрожали их собственной власти. Ко всем регионам можно отнести следующее определение укрепленного дома в графстве Форэ: «частное хозяйство, более или менее признанное общественно полезным в соответствии со своей значимостью и достоинством сеньора, наделенного графом низшими судебными полномочиями, дабы позволить сеньору пользоваться властью». Часто владетельный князь устанавливал некоторые ограничения для укрепленного дома. Так в 1223 г. поступил Тибо, граф Шампани, с домом, построенным в Живри неким Анри де Мирво: «Я позволил названному Анри или его наследнику построить возле этого дома стену высотой в пятнадцать с половиной футов и толщиной в два с половиной фута, без рва и турели, без дозорного пути для лучников и бойниц для арбалетов так, чтобы она была только голой стеной».

На строительство больших, единственно пригодных в военном отношении, крепостей власти без колебаний выделяли значительные суммы, о которых иногда можно узнать благодаря менее скупым документам. Строительство в 1180-1190 гг. донжона в Дувре обошлось почти в 4000 фунтов стерлингов. В 1196-1198 гг. Ричард Львиное Сердце приказал построить комплекс укреплений, чтобы преградить течение Сены, защитить Руан, блокировать французские аванпосты Жизор и Верной. Основной частью этого комплекса стал будущий Шато-Гайар, названный тогда «прекрасной крепостью Рока». Счета позволяют увидеть раскладку расходов, которые в итоге достигли 21 203 фунта стерлингов.

В правление Иоанна Безземельного, по крайней мере, на пять королев ских замков в Англии было истрачено (1000 или более фунтов стерлингов):
– Корф: 400.
– Дувр: 1000 (с 1207 по 1214 г.).
– Кенилворт: 1000 (в основном с 1210 по 1215 г.).
– Нейрсборо: 1300 (с 1203 по 1212 г.).
– Скарборо: 2000.

По данным казначейских свитков (Pipe Rolls) о расходах на возведение и ремонт замков в 1155-1212 гг., налоговые поступления за 1210-1211 гг. соответствуют самой большой сумме, затраченной на строительство: 2893 фунта стерлингов.

Чтобы понять, насколько велика эта сумма, можно сравнить ее с жалованьем наемников: укрепление Шато-Гайара равноценно плате за 2 544 436 дней службы сапера или пешего сержанта, т. е. по 7000 фунтов в год. Стоимость менее грандиозных проектов также была довольно высокой. Вот пример среднего королевского замка – Орфорда, возведенного в Саффолке в 1165-1173 гг. и состоящего из многоугольного донжона с тремя прямоугольными башенками по бокам, окруженного куртиной и рвом: его постройка стоила 1400 фунтов стерлингов, т. е. жалованье пехотинца за 336 000 дней службы; если предположить, что три пятых общей суммы пошли на оплату рабочей силы по той же расценке, что и пехотинцам, исходя из 250 дней в году, то эта цифра соответствует работе в течение 8 лет бригады из 85 землекопов, строителей и лесорубов. Другой пример: восьмиугольный донжон и стена, построенные в 1207-1212 гг. в Одигеме (Хэмпшир), обошлись более чем в 1000 фунтов стерлингов.

Для этой эпохи было обычным, чтобы, согласно смете на башню, которую Филипп Август приказал построить в Вильнеф-сюр-Ионн, высота стены равнялась 27,26 м, толщина стены – 4,95 м, внутренний диаметр – 6,60 м, ширина рва – 13,20 м, глубина рва – 6,60 м, предусматривались два подъемных моста, деревянная галерея, укрепленная железом; все это должно было стоить 1600 парижских ливров, т. е. плата пешего сержанта за 48 дней службы. В конце XIII в. Эдуард I приказал построить 10 крупных замков в Уэльсе: Билт, Эбериствит, Флинт, Радлан, Ратин, Хоуп, Конвэй, Бомэрс, Харлек, Кэрнарвон. За 1277-1292 гг. расходы только на 5 этих замков составили 25 000 фунтов стерлингов. С 1277 по 1304 г. только на Радлан истратили 9292 фунта стерлингов, что равноценно плате за 1 115 040 дней службы пехотинца. Правда, это была грандиозная постройка: широкий, 15-метровый ров, первая 400-метровая стена с множеством башенок, двумя воротами и потайным ходом; затем сама крепость ромбовидной формы, 220 м в периметре, снабженная 6 цилиндрическими башнями. Высота стены крепости с зубцами равнялась 16 м, а высота башен – 22 м.

Изображение
Замок Радлан в Уэльсе (По: Brown R. A., Colvin H. М., Taylor A. History of the Kings Works).

Нам известны и имена строительных мастеров: при Филиппе Августе Гарнье работал над укреплениями в Лане, Сен-Мар-ан-Суассоннэ, Монтаржи и Монтрей-сюр-Мер; Готье де Муллен – в Компьене; Гийом де Фламенвилль – в Мондидье, Мелене, Эвре и Пон-де-Л'Арш; мастера Абелин и Жильбер Ле Фоссье – в Монтрей-Беллей. Уэльские крепости Эдуарда I возводились под руководством высококлассного савойского архитектора мастера Жака.

Значительные капиталовложения, появление строителей, сочетавших практический опыт с неоспоримыми интеллектуальными способностями, привели к тому, что к 1200 г. отставание военной архитектуры от церковной было в какой-то мере преодолено. Около 1070-1080 гг. даже самые изощренные укрепления казались слабыми и примитивными, по сравнению с большими, в основном монастырскими, церквями (Сент-Этьен де Кан, Жюмьеж); напротив, Шато-Гайар, Куси, Крак де Шевалье достойны того, чтобы поставить их рядом с соборами Амьена, Вестминстера или Реймса.

Несмотря ни на что, разница имела место. В отличие от кафедральных соборов, строительство которых шло медленно (в Сансе – 1128-1164 гг.; в Париже – 1163-1220 гг.; в Шартре – около 1195-1260 гг.), многие крепости были построены очень быстро: основная часть Шато-Гайара – за год («Вот прекрасная дочь одного года», – говорил Ричард Львиное Сердце), Куси – за пять лет. И это происходило не только потому, что технология строительства замков была более примитивной, чем строительства церковных зданий, но также из-за того, что князья, которым замки были нужны срочно, вкладывали в постройку огромные средства. На стройках кафедральных соборов, если не считать начального порыва, было меньше каменщиков, землекопов, камнетесов, чем при строительстве крепостей. Темп работ в значительной степени зависел от финансирования; если оно было постоянным, то даже самые крупные и изысканные церкви возводились очень быстро: таковы, например, Сент-Шапель (1243-1248 гг.) аббатство Руаймон (1228-1235 гг.), постройке которых покровительствовали благочестивые и щедрые капетингские монархи.

С 1150 гг. все чаще и регулярнее стали использовать камень вместо дерева, причем даже в тех районах, где сельские и городские постройки по преимуществу были деревянными. Камень (материал более прочный и менее подверженный порче и огню) взял верх далеко не сразу: донжон Гастингса перестроили в камне только в 1171-1172 гг. «В Монтеро-фо-Ионн деревянный донжон, построенный в 1015 г., только в 1196 г. был заменен каменной крепостью, законченной в 1228 г.». В замке Руминьи близ Рокруа около 1172 г. башни по-прежнему были деревянными. В области Во, в Савойе, в Женевской области использование дерева в строительстве крепостей продолжалось вплоть до конца XIV в. В XV в. в Эвре «на стройке оборонительных укреплений ремесленники по дереву неоспоримо преобладали над камнеобработчиками <...>. В 1417 г. на 12 строительных рабочих, чинивших стены, приходилось не менее 36 плотников и 15 пильщиков досок, не считая подручных и возчиков, которые занимались именно доставкой на место поваленных стволов и заготовок из окрестных лесов». Особенно часто дерево применялось в дополнительных защитных сооружениях: барбаканах, проходах, балконных выступах над воротами.

В то же время распространяются мерлоны, деревянные галереи (вскоре замененные на машикули), переходы, балконные выступы над воротами, барбаканы, подъемные мосты; большее количество мелких деталей в укреплениях облегчало ближнюю оборону. Лучников стало больше, их лучше размещали, использование арбалета позволило систематически прибегать к фланкированию. Чтобы затруднить штурм с помощью лестниц, надстраивали куртины. Высоту башен увеличивали, несомненно, из-за желания достичь рекорда, как и в случае с большими готическими кафедральными соборами: в Куси донжон был облицован до высоты 20 м, тогда как его общая высота составляла 55 м. Случалось также, что добавляли вторую стену. Башенная кровля была лучше укреплена благодаря тому, что ее делали из свинца и камня и крепили не на балках или досках, а на сводах. Более мощные и высокие башни куртин придвигались ближе друг к другу: следовательно, они могли обороняться самостоятельно и одновременно были тесно связаны со всем строением при помощи галерей и дозорных путей. Против подкопов подножие крепостных стен стали укреплять и утолщать, а скаты рвов – покрывать камнем. Иногда увеличение количества и усиление башен даже приводили к тому, что донжон становился бесполезным, как в замках Каркассона и Анжера.

Возможно, наиболее значительные, во всяком случае, самые заметные, изменения происходили в самой планировке, когда все чаще объединяли разные элементы. В конечном счете остановились на простых и рациональных типах геометрических фигур: восьмиугольник (Кастель дель Монте), треугольник (Куси), чаще всего четырехугольник (Гент, Каркассон, Лувр Филиппа Августа, Дурдан, Рокетайад, Вилландро, уэльские замки Эдуарда I, крепости, построенные Петром II и Филиппом Савойскими).

Наконец, некоторые замки выделялись своими необъятными размерами: таковы Дувр, Шато-Гайар, Сафет – огромная крепость ордена тамплиеров в Святой земле, построенная за два с половиной года (1240-1243 гг.), которая якобы стоила, как сообщает современный текст, 1 200 000 сарацинских безантов. Возведенную на потухшем вулкане крепость высотой 850 м окружала 825-метровая стена, перед которой был ров; ее высота достигала 22 м, а ширина верхней части – 3,30 м; затем шел внутренний ров глубиной 15,40 м и шириной 13,20 м; за рвом находилась внутренняя крепостная стена высотой 28,6 м, следовательно, она была выше первой на 6,6 м. Вторая стена включала, по крайней мере, семь башен, толщина стен которых составляла 4,4 м. Согласно источнику, в котором приведены эти точные цифры, гарнизон Сафета был сродни населению небольшого города: 1700 человек в мирное время, 2200 во время войны, в числе которых 50 рыцарей, 80 сержантов, 50 туркополов, 300 арбалетчиков, 400 рабов и 820 слуг».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Апогей средневековья (середина XII – начало XIV в.)

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2015, 12:34

За исключением отдельных действий, совершаемых под влиянием внутренних побуждений и особых потребностей, войну невозможно понять вне исторического контекста. Войны – порождение своего времени, и синхронность изменения их характера вместе с эволюцией общества особо показательна. В 1150-1300 гг. война неизбежно меняется, как и все общество, но не всегда в том же темпе из-за возможных несовпадений.
Изображение

Войне благоприятствовало усовершенствование механизма управления армиями, а также правосудия, финансов и Церкви: управление стало более сложным, строгим и точным.

Мобилизация во флорентийскую армию в 1260 г. представляет собой образец точности и предусмотрительности. В более широком государственном масштабе замечательную сноровку в области военной администрации продемонстрировали чиновники Эдуарда I и Филиппа Красивого. Военный учет, призыв, снабжение, оплата отныне были доверены управленцам, достигшим высокого мастерства благодаря постоянному использованию документации.

Вот три примера, позволяющие понять, какого уровня сложности достигла военная организация.

Первый относится к командному составу. С 9 февраля 1260 г. во Флоренции перед летним походом на Сиену прежде всего назначили предводителей и администраторов будущей армии: шесть гонфалоньеров рыцарей, по одному из сестъеры (sesto), каждого из них сопровождали два комиссара (distringitores) и двое советников, шесть гонфалоньеров арбалетчиков с тем же количеством комиссаров и советников, причем такое же сопровождение было у шестерых знаменосцев лучников, шестерых знаменосцев отрядов из привратных кварталов (poste campi) и гонфалоньера рыцарей повозки; потом шли пятьдесят рыцарей повозки, гонфалоньер и пехота повозки, знаменосцы и сеньоры рынка, знаменосцы «опустошителей», гонфалоньеры павезьеров, армейские казначеи, знаменосцы вспомогательных отрядов; наконец, чиновникам поручался набор воинов в окрестных приходах, тогда как другие собирали мулов, скот, продовольствие.

Второй пример взят из истории Неаполитанского королевства в анжуйскую эпоху: в двух актах (от 19 и 20 ноября 1277 г.) Карл I приказал казначеям выплатить Гоше Бело, своему служащему, 5070 унций золота для выдачи аванса наемникам, рыцарям, оруженосцам, конным и пешим арбалетчикам. Этот аванс на период с 15 сентября по 15 декабря 1277 г. должны были записать в «трех одинаковых тетрадях», перечислив там «подробно, ясно имена и прозвища каждого из нанятых», размер аванса, день и место выплаты, и «сказать об отсутствии тех, кого нет»; одна из этих тетрадей должна была храниться у Гоше Бело, другая – у рыцаря Пьера де Уго или у вице-маршала Адама Фурра, третья – у служащего Генриха Бара и рыцаря Луки де Сент-Эньяна.

Третий пример – также о плате наемникам, на этот раз в Англии: в 1300 г. Джон Боутур участвовал в походе на Шотландию с отрядом численностью от 6 до 8 человек. 12 сентября того же года Робер Бавен, один из его рыцарей, вел расчеты с казначейством Эдуарда I за период с 4 июля. Жалованье, которого он требовал, составляло 61 фунт 14 шиллингов. Бавен получил грамоту на передачу ему вместо 30 ливров фермы Сент-Бриавель; между тем он уже получил вина и продовольствия на 13 фунтов 4 шиллинга 8 пенсов: таким образом, ему оставалось получить еще 18 фунтов 9 шиллингов 4 пенса. Но на этом дело не закончилось: Бавен потребовал 134 фунта 13 шиллингов 4 пенса за лошадей, погибших во время похода на Фалькирк в 1298 г., свыше 30 фунтов 5 шиллингов 1 пенса жалованья, которое ему задолжали за службу в качестве рыцаря-баннерета в доме короля. В целом задолженность Бавену составила 111 фунтов 7 шиллингов 9 пенсов, и он удовлетворился признанием этой суммы казначейством в расчете на скорый возврат.

Одновременно с успехами в области управления, благодаря увеличению количества ремесел, повышению качества их продукции, стали возможны и технические достижения: изменение вооружения, появление и распространение более современных машин, развитие замкового строительства и осадного искусства.

Стало больше людей, богатства, денег – все это позволило государствам проводить более масштабные или более длительные мобилизации и осуществлять военно-политические мероприятия большего размаха. Во время «похода на Арагон» 1285 г. Филипп III Смелый истратил 1 228 751 турский ливр на содержание почти 19 000 человек, из них 4000 тяжеловооруженных всадников, 2700 легких всадников и 12 000 пехоты.

Военные операции Эдуарда I с 1294 по 1298 г. обошлись английской казне в 750 000 фунтов стерлингов (или 3 000 000 турских ливров). В правление Филиппа Красивого расходы на войну в Гаскони и на море достигли 2 125 200 турских ливров.

Тогда же стали производить массовые закупки оружия: в 1295 г. для войны в Аквитании Филипп Красивый приказал приобрести в Тулузе 2000 арбалетов с одним или двумя рычагами, 1000 поддоспешных камзолов, 3000 бацинетов и 3000 нашейников. В 1314 г. в арсенале Венеции насчитывалось 3067 кирас, 2770 железных шишаков и 2950 латных нашейников (collaria).

Очевидно, такие же огромные суммы расходовались на усиленный набор, «по призыву или за плату». Когда прибегали к услугам подданных, верных людей, вассалов или граждан, использовали все возможные виды чистого или смешанного, явного или скрытого наемничества. В случае опасности в городах за оружие бралось почти все боеспособное мужское население (в некоторых случаях для оборонительных работ привлекались даже женщины). Крупномасштабную мобилизацию могли провести и в округе: в 1325 г., в год битвы при Альтопашо, Флорентийское государство с населением около 400 000 человек выставило, если не считать его союзников гвельфов, 1500 наемных и 500 флорентийских всадников и 15 000 пехотинцев. Из каждых 6-7 взрослых мужчин один мог быть призван. В 1298 г. в Англии 5% взрослого мужского населения призвали в армию, которая насчитывала 25 700 пехотинцев и, по меньшей мере, 3000 всадников. Сохранившаяся документация не позволяет сделать такие же точные подсчеты для Французского королевства в эпоху Филиппа Красивого. По крайней мере, нам известно, что в 1304 г. этот король потребовал от крупных сеньоров Тулузэна, Каркассэ, Перигора, Руэрга, Оверни и Бокера предоставить 2016 тяжеловооруженных всадников и 17 350 пеших сержантов; несомненно, речь шла не только об ожиданиях, ничто не указывало на то, что они оправдались, но и о денежных взносах вместо людей (из расчета один тяжеловооруженный всадник от каждого дворянина с доходом в 500 ливров и 6 пехотинцев от 100 дворов); конечно, эти деньги шли на наем такого же числа бойцов. Более того, старались, чтобы все области королевства внесли свой вклад: отсюда и призыв в том же году, на этот раз вполне реальный, к сеньорам, которым надлежало прибыть на место сбора «спустя две недели после Святого Иоанна <...> с определенным числом всадников и пехотинцев». В призывных списках эти сеньоры были сгруппированы по месту проживания: Тулуза, Каркассон, Перигор, Руэрг, Бокер, Иль-де-Франс, Берри, Нормандия, Пуату, Шампань, Бретань, Мэн, Анжу, Турень, Перш, Лимузен, Бургундия, Вермандуа, Бовези, Артуа, Корби, Понтье, Вандомуа, Овернь и Лионнэ.

Были предложены грандиозные проекты: Фиденцо Падуанский в «Книге о возвращении Святой земли» (Liber recuperationis Terre Sancte), написанной между 1266-1291 гг., полагал, что в новом крестовом походе должны участвовать, помимо множества пехотинцев, от 20 000 до 30 000 всадников (и среди них – большое число лучников). Он предлагал также создать в Святой земле постоянную армию (militia continua, stabilis et diuturna) усилиями епископств, аббатств и городов христианского мира. Их количество было так велико, что достаточно было, чтобы каждый без особого ущерба для себя предоставил небольшое количество рыцарей.

В 1323 г., в преддверии нового крестового похода, посольство к папе Иоанну XXII, возглавляемое Карлом Валуа, обнародовало следующие цифры: 5000 тяжеловооруженных всадников (1000 из них должны были содержать госпитальеры, разбогатевшие за счет казны тамплиеров), 15 000 пехотинцев, при общих годовых издержках в 1 600 000 турских ливров, и все это на пять лет. Иначе говоря, проектируемый крестовый поход должен был стоить 8 миллионов турских ливров.

Однако даже в конце XIII в. крупномасштабная война не всегда была уделом богатых государств. В Германии, Шотландии, Ирландии, части Иберийского полуострова происходили мелкие грабительские рейды воинственных пастухов (Испания), народные восстания (швейцарские кантоны, Уэльс, Шотландия), «близкие к бандитизму частные» операции, рыцарей и бургграфов Рейнской долины, Швабии, Франконии и Баварии. Даже самым могущественным монархам удавалось собирать крупные армии только на несколько недель в году; к тому же их усилия могли кончиться ничем, натолкнувшись на усталость, недовольство или гнев подданных, для которых война (и сопутствовавшие ей налоги) в христианском мире должна была быть чем-то исключительным или, по крайней мере, временным.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49938
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Апогей средневековья (середина XII – начало XIV в.)

Новое сообщение konde » 17 апр 2017, 17:08

/В течение длительного промежутка между 1150 и 1300 г. мир на обширных территориях воцарялся гораздо чаще/
- Некоторые ссылки утверждают что золотой век европеоидного государства двуглавого орла, иными словами Византии по мнению ссылок, заканчивался в год смерти Юстиниана I. Юстинианова чума. Согласно уже другим источникам говорящих что угры продержались у власти и контролировали империю 1000 лет до года 1300, а об том что венгры есть угры и речи быть не может так как, сам период 1000-летний и опровергает сию ложь потому что, именно год когда восточные, иными словами россии, уступили в империи верховную власть западным, год 1300, его и следует считать как окончанием и Средневековья и финалом Золотого века государства двуглавого орла. Имеется ввиду не только окраины империи но еще и ее ядро империи - Рось и регион центральной власти в Понте тоже. По имени всему не скажешь ведь, тем не менее надеюсь выразился ясно.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 766
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина


Вернуться в Средневековая Европа и европейцы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron