Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Поражение Афин при Сиракузах

Поражение Афин при Сиракузах

Новое сообщение ZHAN » 08 мар 2015, 23:59

Жители Древнего Рима не знали и не могли знать, насколько сильно на их будущем и на судьбе всего западного мира отразится поражение афинского флота в бухте Сиракуз. При победоносном завершении того великого похода энергия Греции в полном событиями последующем столетии была бы направлена не только на Восток, но и на Запад. И тогда Греция, а не Рим завоевала бы Карфаген. Основой языков Испании, Франции и Италии стал бы греческий, а не латынь. А основой законодательства цивилизованного мира стало бы не римское право, а законы Афин.
Великая экспедиция на Сицилию – одно из решающих событий в мировой истории.

Немногим городам выпало в античные времена и во времена Средневековья подвергнуться столь многочисленным, оставшимся в памяти людей осадам, как городу Сиракузы. Афиняне, карфагеняне, римляне, вандалы, византийцы, сарацины (арабы) и нормандцы в разные времена стояли под его стенами. То, что горожанам удавалось успешно противостоять некоторым из этих завоевателей, не только имело огромное значение для тех поколений, но и повлияло на дальнейший ход событий для всего человечества. Характерно красноречивое выражение Арнольда по поводу того вызова, который город осмелился бросить карфагенянам: «Сиракузы явились той преградой, которую Божественное провидение воздвигло для того, чтобы защитить тогда еще недостаточную мощь Рима».

Но тот отпор, который город дал великому нашествию афинян, имел гораздо большее и всеобъемлющее значение. Те времена ознаменовали собой начало решительной борьбы за создание мировой империи, в которой поочередно безуспешно участвовали все великие государства Античности.

В настоящее время город Сиракузы практически не обладает военной мощью; его территорию можно взять под полный контроль артиллерийским огнем с окружающих город высот. Но в древние времена само расположение города и его тщательно возведенные стены обеспечивали ему чрезвычайно надежную защиту против любых использовавшихся в те времена средств осады.

Древний город во времена Пелопоннесской войны находился на небольшой возвышенности на восточном побережье Сицилии, которая далеко вдается в море. Город располагался между двумя бухтами. Северная называлась бухтой Фапсоса; южная формировала гигантскую гавань самого города Сиракузы. Небольшой остров (впоследствии превратившийся в полуостров) контролировал вход в большую гавань и являлся ее ключом. Именно на этом острове две с половиной тысячи лет назад поселились первые переселенцы из греческого города Коринфа, которые основали Сиракузы.

В V в. до н. э. быстро растущее и богатеющее население шаг за шагом окружало городскими стенами все новые и новые территории на острове Сицилия, лежащие по соседству. Таким образом, ко времени нашествия афинян участок побережья Сицилии между двумя гаванями, расположенный за малым островом, был заселен и укреплен на всем его протяжении. Именно здесь в те времена находилась большая часть Сиракуз. Континентальную часть территории города пересекала еще одна горная цепь, являвшаяся как бы продолжением прибрежных укреплений. Она вела на запад от старых городских укреплений в глубь острова Сицилия. Эта горная гряда постепенно сужалась и наконец превращалась в длинную узкую полосу. Между горной грядой у Сиракуз и невысокими горами Иблеи (до 981 м) лежал участок, состоявший из нескольких неровных низменностей, испещренных оврагами.
Изображение
По обе стороны от полоски гор крутые вершины затрудняют спуск сверху к ровным участкам земли, расположенным к юго-западу и северо-западу.

Обычно во времена Пелопоннесской войны для взятия укрепленных городов практиковалось строительство двойной стены вокруг них. Эти стены должны были быть достаточно мощными для того, чтобы предотвратить попытку прорыва осажденного гарнизона и одновременно не допустить нападения деблокирующего отряда противника извне. Пространство между двумя стенами покрывалось крышей, таким образом осаждающие получали укрытие, где их воины располагались в ожидании, пока предательство в стане защитников города не принудит обороняющихся к сдаче. А в любом греческом городе Античности острая вражда между местными аристократами и демократами часто приводила к бунту. Лагерь осаждающих, как правило, кишел злопамятными изгнанниками. А в стане осажденных всегда находилось несколько плетущих интриги оппозиционеров, готовых обеспечить победу своей партии даже за счет национальной катастрофы. На стороне осаждающих всегда были голод и раздоры в стане защитников города. Полководцы древности были уверены, что эти факторы начнут действовать сразу же после того, как им удастся установить полную блокаду. Они редко осмеливались на штурм укрепленного города. Осадная техника была недостаточно мощной для проделывания брешей в каменных стенах до того времени, пока Дионисий ввел в строй механизмы их разрушения. К тому же нападавшим было жаль тратить жизни гоплитов, наиболее храбрых и хорошо подготовленных воинов, бросая их на штурм стен городов.
Построенный на морском побережье город, такой как Сиракузы, был неуязвим для штурма, если, конечно, осаждающий противник не бросал в бой одновременно флот и сухопутную армию, многократно превосходившие силы оборонявшихся.

Благодаря размерам города, населения, наличию мощных сухопутных и морских сил Сиракузы не без основания были уверены, что в Греции не найдется другого города, способного выделить достаточную армию, которая могла бы угрожать ему захватом и порабощением. Однако весной 414 г. до н. э. афинскому флоту удалось обеспечить господство в городской гавани и близлежащих водах, афинская армия разбила войска Сиракуз и заперла их в городе. Афиняне быстро сооружали осадную стену, протянувшуюся от одного рубежа к другому через полоски ровной земли и гористую местность вокруг города. Если бы им удалось завершить строительство, то осажденные лишились бы помощи, которая поступала из внутренних районов Сицилии. Город был бы брошен на милость афинских полководцев. Сооружения штурмующих пока еще не были закончены, но с каждым днем вокруг города оставалось все меньше территорий, где еще не были установлены вражеские укрепления, и вместе с тем таяли надежды осажденных на спасение.

Афины в те дни находились на пике своего могущества. Позади были семьдесят лет славы, и казалось, что достаточно было одного смелого броска для того, чтобы стать владыкой западного мира. Так, Наполеон, планируя наступление из Кур-де-Лиона на Сен-Жан-д’Акр (крепость Акка) в ходе Египетского похода убеждал свой штаб, что этот город должен решить его судьбу и изменить картину мира. Наверное, примерно с такими же мыслями афинские полководцы смотрели с окрестных высот на Сиракузы и думали, что с падением города перед ними склонятся все известные державы мира. Они должны были чувствовать и то, что в случае неудачной осады навсегда прекратится дорога завоеваний афинян и Афины из мощной республики-империи превратятся в сообщество раздробленных ослабленных городов.

В битве при Марафоне, первом из великих мировых сражений, наши симпатии были на стороне афинян, которые боролись за свою независимость от вторгшихся с востока полчищ врага. Под Сиракузами Афины предстают в образе жадного, жестокого захватчика. Как и в других республиках древности и современности, та энергия, которая заставляет предпринимать героические усилия для защиты национальной независимости, вскоре начинает использоваться для построения смелых, но аморальных планов собственного возвеличивания за счет соседних народов. В перерыве между Греко-персидскими и Пелопоннесскими войнами Афины быстро превратились в государство-завоеватель и поработитель. Власть города простиралась над десятками других полисов. Афины имели крупнейший и лучший по оснащению флот в Греции. Оккупация Афин и Аттики армией Ксеркса и Мардония в 480 г. до н. э. заставила все население города превратиться в моряков. А блестящие победы при Саламине в 480 г. до н. э. и последующие еще более закрепили стремление афинян послужить своей стране на море.

Сначала все греческие города на побережье континента и на островах добровольно выбрали Афины главой союза в борьбе против Персидской империи Ахеменидов. Однако этот чисто формальный пост в Афинах использовали для того, чтобы на практике объявить себя господином над своими союзниками. Афиняне действительно защищали своих соседей от пиратов и от нападений Персидской империи, которая вскоре начала приходить в упадок. Однако взамен Афины требовали беспрекословного подчинения. Афины силой навязали соседям свое право по своему усмотрению собирать с них денежные взносы. Они с негодованием отказывались предоставлять отчеты в том, как расходуются эти средства. Любое возражение против оценок афинян рассматривалось как предательство, а отказ внести денежный взнос считался мятежом и подлежал немедленному наказанию. Заставляя своих союзников вносить денежные средства для борьбы с общим врагом вместо того, чтобы готовить собственные корабли и воинов, республика-лидер обеспечивала себе двойную выгоду. Она могла постоянно готовить своих собственных граждан к службе во флоте и хорошо ее оплачивать. В то же время население полисов-союзников в вынужденном безделье теряло выучку и дисциплину, а их города становились все более и более пассивными и бессильными под властью своего покровителя и господина. Их города, как правило, были беззащитны, в то время как главный имперский город был тщательно и умело укреплен. Поступающие от союзников денежные взносы использовались для того, чтобы как можно лучше укрепить и украсить город, его порт, доки, арсеналы, театры и храмы, построить великолепные памятники архитектуры, развалины которых до сих пор поражают величием того времени, заставляют восхищаться народом, породившим Перикла с его замыслами и Фидия с его произведениями.

Любая республика, получившая власть над другими народами, управляет ими жестоко и эгоистично. Исключений из этого правила не существует ни в древности, ни в современности. Карфаген, Рим, Венеция, Генуя, Флоренция, Пиза, Голландия, Франция – все угнетали свои провинции и страны, которые им удалось подчинить себе. Но никто из их правителей не признавал открыто то, что это делалось систематически и целенаправленно с той откровенностью и прямотой, как это делала Афинская республика в ответ на жалобы на жестокие поборы со стороны государств-вассалов. Афиняне открыто провозглашали, что их государство представляет собой империю и тиранию. Они откровенно заявляли, что их государство поддерживает только страх и сила. Они апеллировали к так называемому «вечному закону природы, где слабый становится жертвой сильного». Иногда они не без оснований отмечали, что несправедливость к ним со стороны Спарты вынуждает их самих быть несправедливыми в целях собственной самозащиты. Для того чтобы быть в безопасности, они должны быть сильными, а для того, чтобы быть сильными, они вынуждены грабить и угнетать своих соседей. Афиняне и не думали предоставлять право голоса или делиться с покоренными народами властью. Любую административную должность могли занимать исключительно граждане Афин. То же правило действовало и в отношении политической и судебной систем.

В то же время афиняне всегда решительно и смело шли на риск, с готовностью подвергали себя утомительной муштре и жестокой дисциплине морской службы. Так же решительно граждане Афин участвовали в любом новом смелом начинании, и никакие трудности и лишения не могли заставить их отказаться от достижения намеченной цели. Афины вынашивали замысел создания обширной империи. Это позволило бы каждому из 30 тыс. граждан метрополии посвятить себя исключительно военной службе, а также наукам и искусству, которые при них переживали свой расцвет и где афиняне достигли блестящих, невиданных высот.

Великий политический деятель упоминает, что Афины объединили под своей властью множество государств. Конечно, не следует воспринимать это буквально, однако число зависимых греческих городов-государств в то время, когда государства Пелопоннесского союза напали на Афины, несомненно, было очень велико. За небольшим исключением все острова Эгейского моря и все греческие города, расположенные на побережье Малой Азии, Геллеспонта, Боспора (Босфора) и Фракии, платили дань Афинам и беспрекословно выполняли приказы из этого города. Эгейское море было своего рода «Аттическим озером». К западу от Греции влияние Афин также было сильным, хотя и не везде решающим. Афины имели колонии и союзников среди богатых густонаселенных греческих поселений на Сицилии и в Южной Италии. Но в этом регионе у афинян не было организованного союза, и афинские триеры не привозили дани из западных морей. Расширение империи за счет Сицилии было давней мечтой афинских политиков и полководцев. При жизни великого государственного деятеля Афин Перикла его гений держал под контролем соотечественников и не позволял им пускаться в дальние авантюры с риском для судьбы города, пока у него имелись могущественные враги, которые в любой момент могли войти в незащищенные ворота. Он внушил афинянам эту истину, но он учил их и умению использовать свою мощь. Поэтому, когда Перикла не стало, дух смелости, который он внушал соотечественникам, возобладал над нормами разумной сдержанности, которые он также проповедовал.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Поражение Афин при Сиракузах

Новое сообщение ZHAN » 09 мар 2015, 00:00

Когда в 431 г. до н. э. жители Коринфа, злейшие враги афинян, сумели уговорить Спарту напасть на Афины, в союз против Афин вошли жители пяти шестых территории континентальной Греции, которых объединило чувство горькой зависти и давней ненависти к Афинам. Когда на территорию Афин вторглись армии гораздо более многочисленные и лучше оснащенные, чем та, что противостояла когда-то персам, и достигли городских стен, все считали, что в течение двух, максимум трех лет Афинам придется принять требования захватчиков. Однако мощные укрепления, окружавшие город и обеспечивавшие связь с гаванью, в тот раз обеспечили все преимущества оборонявшимся. Перикл заставил афинян поверить в силу города как морской державы. В те времена каждый из граждан Афин был опытным моряком. Государство, число граждан которого, годных для военной службы, никогда не превышало 30 тыс. человек сумело достичь такого небывалого могущества на море, только обеспечив тщательное обучение всех мужчин морскому делу. Для того чтобы набрать необходимое количество матросов для всех триер, Афинам приходилось прибегать к услугам наемных моряков и даже использовать в качестве гребцов рабов. Однако ядром команды корабля оставались афиняне. Они же занимали и все командные должности. Напоминая афинянам об их давнем опыте мореплавателей и о том превосходстве над вражеским флотом, которое обеспечивала им их выучка, вождь афинян призывал их воспользоваться этими преимуществами в борьбе против Спарты и ее союзников. Он говорил, что таким образом давняя традиция уделять особое внимание морскому делу, восходившая ко временам вторжения мидян и персов, даст свои плоды: «Конечно, здесь пока еще далеко до совершенства, но наградой за превосходную подготовку моряков может стать господство на море – мощное средство, которое в дальнейшем даст господство и над далекими землями, простирающимися над морскими волнами. Море обеспечивает безопасность от тщетных попыток покорения и опустошения Афин, которыми лакедемоняне могут только угрожать городу, но никогда не смогут подчинить себе Афины».

Афины гордо приняли навязанную им войну. Несмотря на мор (эпидемия чумы), унесший больше жизней афинян (спартанцы – потомки греков-дорийцев, завоевавших Грецию около 1125 г. до н. э., афиняне же – потомки старого населения, в данном случае ионян (вот почему они, как и ионяне Эритреи, бросились на помощь восставшим в 500 г. до н. э. ионийским грекам Малой Азии), чем копья дорийцев, они продолжали храбро сражаться с врагом. Несмотря на то что несокрушимые армии Пелопоннесского союза каждый год уничтожали огнем и мечом урожаи зерновых, виноградники и оливковые рощи, афинский флот в ответ опустошал побережье противника и уничтожал вражеские корабли. Моряки противника были не в силах превзойти афинян в выучке и храбрости. Некоторые союзники Афин устраивали мятежи, которые, впрочем, всегда своевременно и жестоко подавлялись. Гений одного из врагов, Брасида, нанес Афинам ощутимые потери во Фракии, однако он погиб в битве на десятый год войны. А с потерей Брасида Спарта, казалось, утратила свою энергию и авторитет. Обе стороны устали от войны, и в 421 г. до н. э. было заключено перемирие на 50 лет, которое, как бы плохо оно ни соблюдалось некоторыми из союзников Спарты, продолжавшими вести войну в различных частях Греции, устранило угрозу Афинам от набегов врага с суши. Кроме того, теперь город мог снова собирать ежегодно огромные денежные суммы. Через несколько лет численность населения, сократившегося в результате войны и эпидемий, восстановилась, и к 415 г. до н. э. город снова был полон сил и намеревался совершить новую дальнюю экспедицию, из которой рассчитывал выйти еще более усилившимся.

Теперь на угрозу со стороны Спарты обращали внимания не более, чем на ворчанье старухи. Потеряв территории, Спарта утратила свое могущество, и тот факт, что афинянам удалось сокрушить такого противника, был еще одной причиной, позволявшей Афинам попытаться еще более укрепить свое господство на море.

Теперь все мысли афинян были устремлены на запад. Еще в начале войны Афины обозначили свое присутствие на Сицилии, время от времени отправляя на ее побережье свои эскадры и принимая участие в междоусобных войнах, которые постоянно вели друг против друга сицилийские греки. Таким образом, у них всегда был благовидный предлог для прямого нападения на Сиракузы.

Считалось, что с захватом Сиракуз падет вся Сицилия. Далее на очереди были Карфаген и Италия. А потом с помощью полчищ иберийских наемников Афины надеялись одержать верх над своими врагами из Пелопоннесского союза.

Персидская империя ослабела, что также заставляло греков планировать вторжение на ее земли. Казалось, что во всем мире не существовало государства, способного остановить растущую мощь Афин после падения Сиракуз.

Римский историк оставил нам фрагмент своего великого труда, исследование, посвященное тому, к чему могло бы привести вторжение Александра Великого в Италию, если бы оно состоялось. Последующие поколения были склонны рассматривать это исследование как доказательство скорее патриотизма Ливия, нежели его беспристрастности и точности оценок. Но, правильными или ложными были эти размышления, они рассматривали очень отдаленную возможность. Как бы долго ни прожил Александр, его военные амбиции были полностью направлены на Восток, а также на достижение экономического могущества и построение великой империи, где так ярко проявился его гений и где ему удалось максимально проявить свои способности. После его смерти империя была разорвана на части его полководцами.
Кроме того, во времена вторжения афинян на Сицилию Рим был значительно слабее, чем спустя столетие, во времена Александра. Почти не вызывает сомнения тот факт, что Рим можно было бы вычеркнуть из числа независимых государств Запада, если бы в конце V в. до н. э. на его территорию вторглась армия афинян, усиленная испанскими наемниками и вдохновленная победами на Сицилии и в Африке. Это произошло бы вместо случившихся позднее войн окрепшего в военном отношении Рима против ослабевшей Греции.

Афины направили в Сиракузы оснащенную по последнему слову тогдашней техники армию, которую только сумела подготовить претендующая на мировое господство империя. Это действительно была «самая грозная сила, которую свободное цивилизованное государство было в состоянии оснастить и содержать». Афинский флот состоял из ста тридцати четырех военных кораблей (триер) и множества вспомогательных судов. На борту кораблей находился грозный контингент лучших тяжеловооруженных пехотинцев, которых смогли снарядить Афины и их союзники. Кроме того, там же размещалось несколько меньшее количество пращников и лучников. Качество армии поражает не меньше, чем ее количество. Законы Афин требовали оснастить каждую триеру лучшей командой, а каждого воина – лучшим снаряжением. Оснащенный на государственные средства и частные пожертвования всем тем, что способствовало бы успеху экспедиции, летом 415 г. до н. э. афинский флот, еще не зная, что он обречен, начал свой поход к берегам Сицилии.

Город Сиракузы во времена Пелопоннесской войны представлял собой демократическое государство самого беспокойного толка. Он подчинил себе соседние поселения и пытался стать на Сицилии тем, чем Афины уже долгое время были в Восточном Средиземноморье. По численности и воинскому духу его жители были равны афинянам, но значительно уступали им в воинской и морской выучке. Когда в Сиракузах впервые обсуждали возможность агрессии со стороны Афин и некоторые из наиболее дальновидных граждан предложили перед лицом надвигающейся опасности принять меры для укрепления обороны города, большинство их соотечественников восприняли это с презрительным недоверием. Речь одного из таких ораторов дошла до нас в хрониках Фукидида. Сиракузский оратор призвал соотечественников с презрением игнорировать иллюзорные страхи, которые пытаются посеять некоторые жители города для того, чтобы сосредоточить в своих руках дополнительное влияние и власть. Он заявлял, что в Афинах слишком хорошо понимают свои интересы и никогда ради призрачных надежд не рискнут вызвать враждебность жителей Сиракуз: «Даже если бы враг собирался прийти сюда, – говорил он, – в места, которые находятся так далеко от его баз снабжения, где ему будет противостоять такая сила, как наша, он потерпит неизбежное скорое поражение. У него достаточно кораблей для того, чтобы добраться до нашего острова и перевезти сюда необходимые запасы. Но он никогда не сможет помимо этого перебросить к нашим берегам достаточно мощную армию, которая была бы в состоянии справиться с таким населением, как наше. У афинян не будет укреплений, с которых они могли бы начать осаду города, им придется действовать из лагеря, представляющего собой беспорядочное сборище шалашей, и использовать для осады лишь подручные средства. Но, честно говоря, я не верю, что враг решится на высадку. Давайте же не будем верить всем этим слухам, которые рождаются здесь же. Нужно быть уверенными, что, какой бы враг ни пришел, город всегда знает, как с честью защитить себя».

Такие заявления пришлись по вкусу городскому собранию. Но захватчик все-таки пришел. Он высадился на побережье Сицилии. И если бы афиняне сразу же пошли к Сиракузам, а не потратили почти год на проведение нерешительных и бесцельных операций на других участках, жителям Сиракуз пришлось бы дорого заплатить за свою самоуверенную беззаботность и, вероятно, попасть под ярмо Афин. Но, к счастью для них, из трех полководцев, возглавлявших поход афинян, только двое обладали необходимым опытом, а третий был слаб и некомпетентен. Большой удачей для Сиракуз стало то, что наиболее талантливый из трех полководцев, Алкивиад, вскоре был отстранен от командования в результате интриг соотечественников, а второй, Ламах, еще в самом начале похода погиб в бою. Но самой большой удачей для Сиракуз стало то, что самый слабовольный и нерешительный из афинских военачальников, Никий, остался целым и невредимым и не получил никаких ранений. Он и принял единоличную власть над афинскими армией и флотом на Сицилии. Его нерешительность и чрезмерная осторожность не позволила афинянам воспользоваться теми возможностями, которые открывались перед ними на начальном этапе вторжения. Но даже при таком командующем афинская армия едва не овладела городом. Афиняне разгромили защитников Сиракуз, заперли их внутри городских стен и, как описывалось выше, сумели построить почти сплошную линию укреплений от бухты до бухты через Эпиполы. Замкни они кольцо блокады полностью, городу не оставалось бы ничего другого, как капитулировать.

Алкивиад, наиболее яркий пример гениальности и беспринципности, обладавший талантом полководца, а также искусством дипломата и оратора, должен был оставить пост командующего и отправиться в Афины, где ему предстояло предстать перед судом. Поэтому ему пришлось бежать в Спарту. (В ночь перед отплытием в Афинах кто-то изуродовал изображения бога Гермеса. Враги Алкивиада распространили слух, что кощунство совершили Алкивиад и его приближенные. До отплытия эскадры при разборе дела в Народном собрании большинство было на стороне Алкивиада, но, когда его вызвали с Сицилии на суд, Алкивиад понял, что ему светит смертная казнь. И сбежал к врагам) Там он направил все свои силы, неудовлетворенное самолюбие и обиду изменника на то, чтобы добиться возобновления войны против Афин и немедленной отправки военной помощи осажденным Сиракузам.

Читая на страницах трудов Фукидида его речь (Фукидид в то время также был изгнан из Афин), мы не можем с уверенностью сказать, вызывают ли утонченные и коварные советы предателя больше восхищения или презрения. После искусного вступления, где Алкивиад пытается развеять подозрения, которые, как он чувствовал, витали над ним, а также убедить спартанцев в том, что его интересы совпадают с интересами Спарты, поскольку их объединяла ненависть к афинской демократии, он заявил:
«В любом случае прислушайтесь к моему мнению по вопросам, которым вы должны уделить самое пристальное внимание. Обладая знанием по этим вопросам, я могу и должен довести его до вас. Мы, афиняне, отправились морем на Сицилию с тем, чтобы покорить сначала греческие, а затем и италийские города. Затем мы намеревались бросить вызов мощи Карфагена и самому Карфагену.
Если все эти планы осуществятся (и мы здесь, в этих стенах, ограничимся лишь их обсуждением), в дальнейшем мы (Афины) намеревались значительно увеличить свой флот за счет неограниченных поставок корабельного леса из Италии, мобилизовать армии всех покоренных греческих городов, а также нанять несметные полчища варваров в Иберии и других странах, имеющих лучших воинов.
После того как все это будет проделано, мы намеревались бросить на Пелопоннес все эти силы. Наш флот блокировал бы ваши города с моря и опустошил бы ваше побережье. Наши армии высадились бы в различных местах и осадили бы ваши города. Некоторые из них были бы взяты штурмом.
Другие были бы взяты после того, как их окружат линиями осадных сооружений. Мы полагали, что в этом случае сокрушить вас будет нетрудно. А после этого мы стали бы во главе всех греческих народов. Что касается расходов, то мы уверены, что каждый из покоренных греческих городов возместит их нам деньгами и запасами, которых хватит не только для возмещения наших трат, но для покорения последующих городов.
Таковы цели этого похода афинян на Сицилию, и вы узнали о них из уст человека, который более из всех живущих на земле подходил бы для их достижения. Другие афинские полководцы, которые сейчас остались на Сицилии, приложат все усилия для того, чтобы воплотить эти планы в жизнь. И будьте уверены, что, если вы не вмешаетесь в самое ближайшее время, эти планы будут выполнены. Сицилийским грекам недостает военного опыта. Но если к их усилиям добавится мощь объединенных против Афин сил, их еще можно спасти. Что же касается сиракузских воинов, пытающихся оказать сопротивление афинянам, они уже бросили на борьбу все свое население и были разбиты. Они не смогут противостоять афинянам на море, и им не удастся долго сопротивляться армии вторжения. И если этот город попадет в руки афинян, они овладеют всей Сицилией, а затем и Италией, а вы вскоре окажетесь перед лицом той опасности, о которой я вас уже предупреждал. Поэтому на Сицилии вы должны бороться за судьбу Пелопоннеса. Отправьте туда ваши триеры немедленно. Пусть на них будут воины, способные достойно сражаться. Но, помимо этого, пусть один из вас, граждан Спарты, отправится туда же, чтобы принять командование и навести порядок и дисциплину в рядах обороняющихся воинов Сиракуз, помочь воспрянуть тем из них, кто потерял веру в победу. Присутствие одного спартанского полководца в их рядах сделает для спасения города больше, чем целая армия».

Далее перебежчик снова убеждал спартанцев в необходимости помочь своим друзьям на Сицилии, укрепить в них дух сопротивления Афинам. Он призывал не только вновь двинуть в Аттику свои армии, но и построить под стенами Афин укрепленные пункты. Алкивиад подробно рассказал обо всем том, чего так опасаются его соотечественники, о том, как нанести Афинам такой удар, от которого они долго не смогут оправиться.

Спартанцы приняли решение последовать советам Алкивиада и поставить во главе войск на Сицилии своего полководца Гилиппа. Гилипп был человеком, который, помимо характерных для спартанца личной храбрости и военного таланта, обладал и политической прозорливостью, достойной своего великого соотечественника Брасида. Но все его заслуги обесценивались убогим и недостойным пороком корыстолюбия. И в его случае история являет собой пример суровой справедливости, когда слава обходит стороной храброго и умелого, но жадного солдата. Но для той миссии, которую необходимо было выполнить на Сицилии, вряд ли во всей Спарте можно было подыскать более подходящую кандидатуру. Страна не дала ему ни людей, ни денег, но обеспечила неограниченными полномочиями, а само его имя и талант вскоре послужили для жителей Коринфа и других городов Пелопоннеса достаточным основанием для того, чтобы снарядить отряд, которому придется отправиться на спасение Сицилии. Как только были снаряжены 4 триеры, Гилипп отправился с ними на южное побережье Италии. И там, несмотря на то что из Сиракуз поступали настолько неутешительные новости, что он потерял всякую надежду спасти город, Гилипп принял твердое решение оставаться здесь и не дать афинянам завладеть италийскими городами.

Никию действительно удалось так плотно осадить город, что положение Сиракуз казалось безнадежным, и городское собрание начало обсуждать условия капитуляции города. И в этот момент в большой гавани показалась триера. На максимальной скорости, которую только могли обеспечить ее гребцы, она устремилась в город. Триера явно опасалась той части гавани, где находился афинский флот, и держала курс прямо на Сиракузы, поэтому могла принадлежать только союзникам осажденных. Вражеские триеры чувствовали себя в бухте в полной безопасности и не успели даже попытаться перехватить триеру. Вот она подошла к берегу, и оттуда спрыгнул капитан, воин из Коринфа. Он быстрым шагом направился прямо к месту проведения собрания. Этот человек прибыл как раз вовремя, так как его появление предотвратило проведение рокового голосования, которое неминуемо закончилось бы сдачей города врагу.
К счастью для Сиракуз, Гонгил, как звали капитана триеры, из-за преследования афинскими кораблями не смог отправиться сначала на юг Италии к Гилиппу, как он планировал, а был вынужден из Греции сразу же прибыть в Сиракузы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Поражение Афин при Сиракузах

Новое сообщение ZHAN » 09 мар 2015, 00:00

Слух о прибытии военной помощи и о скором появлении еще более значительных сил союзников вновь воодушевил оборонявшихся, которые совсем уже было потеряли веру в победу. Они поняли, что их не бросают на заклание врагу, а весть о том, что командовать ими будет спартанский полководец, укрепила их решимость продолжать сопротивление. Гилипп был недалеко. У Локр он узнал, что первые вести о том, что положение Сиракуз безнадежно, были преувеличены. Кроме того, ему донесли, что в линии осадных сооружений афинян вокруг города имеется брешь, через которую пока еще можно было попытаться направить подкрепление осажденному гарнизону. Переправившись через Мессинский пролив, который по преступной беспечности Никия не контролировался афинским флотом, отряд Гилиппа высадился на северном побережье Сицилии. Там его силы сразу же стали расти за счет воинов греческих городов. Вскоре отряд превратился в целую армию, ядром которой были воины Пелопоннесского союза, которых Гилипп привез с собой. Само имя Спарты пользовалось таким влиянием, а сам Гилипп был настолько умелым и решительным полководцем, что он быстро довел свои силы до 2 тыс. гоплитов при поддержке еще большего числа нерегулярных сил.

Никий как будто впал в оцепенение. Он даже не стал предпринимать попыток противодействия новому противнику. Даже когда Гилипп повел свою маленькую армию в направлении Сиракуз, командующий армией афинян не осмелился попытаться остановить ее. Сиракузские воины предприняли марш навстречу Гилиппу. И пока афиняне полностью сосредоточились на том, чтобы закрыть брешь в линии укреплений вокруг города на южном участке в сторону гавани, Гилипп опрокинул их планы, заняв высоты прямо за Эпиполами. Затем его войска прошли через неукрепленный участок мимо афинян в осажденный город. После того как войска союзников соединились в городе, произошло несколько стычек – небольшими силами с переменным успехом. А затем войска оборонявшихся одержали победу над армией Никия, выбили афинян из Эпипол и оттеснили их на невыгодные позиции в низине близ большой гавани.

Внимание всей Греции теперь было сосредоточено на Сиракузах. Каждый враг Афин понимал, насколько важно было не дать им осуществить свои планы, а возможно, и нанести смертельный удар самим Афинам. В Сиракузы прибыли значительные подкрепления из Коринфа, Фив и других городов. В то же время ошеломленный и деморализованный афинский полководец искренне умолял своих соотечественников отстранить его от командования. Он считал, что дальнейшая осада города безнадежна.

Однако не в обычаях Афин было отступать перед трудностями или катастрофой, какую бы задачу они ни выполняли и каких бы отчаянных усилий ни требовало осуществление их планов. Проявляя жесткую волю и настойчивость, город, вместо того чтобы отозвать от стен Сиракуз свою первую армию, направляет туда еще одну. И это в то время, когда враг вновь начал активные боевые действия против Афин, создав на территории Афинского государства свои форпосты. На население обрушились все невыносимые тягости войны, фактически Афины попали в кольцо блокады. И все же афиняне все еще были хозяевами на море. Они снарядили еще один флот из семидесяти пяти триер, погрузив на него свои последние резервы, оставшихся мужчин, способных носить оружие. Нужно было предпринять еще одну последнюю отчаянную попытку захватить Сиракузы и тем самым избежать позора отступления. Они вновь должны были доказать, что воинский дух афинян можно сломить, но нельзя заставить их согнуться. Во главе экспедиции на этот раз мудро решили поставить лучшего полководца Афин Демосфена, одного из тех блистательных воинов, которых породили долгие годы Пелопоннесской войны. Если бы Демосфен с самого начала принял командование над армией под Сиракузами, афинянам, вне всякого сомнения, вскоре удалось бы заставить город сдаться.

Славу полководца Демосфена всегда заслоняла собой слава его великого соотечественника оратора Демосфена. Когда произносится это имя, мы автоматически начинаем думать о втором человеке. К сожалению, так и не нашлось биографа, подробно рассказавшего о Демосфене-полководце. И все же в длинном списке великих личностей Афинской республики мало найдется людей, которых можно было бы поставить выше, чем этот храбрый полководец, пусть и с печальной судьбой, командовавший флотами и армиями Афин в первой половине Пелопоннесской войны. В первой для себя кампании в Этолии Демосфен успел продемонстрировать юношескую безрассудность и получить урок сдержанности и хладнокровия, о котором не забывал все последующие годы своей карьеры. В то же время ему удалось сохранить в себе ту неукротимую энергичность, которая была характерна для него в любом походе и в любом сражении.

Демосфен совершил выдающийся подвиг, когда на седьмой год войны ему удалось отразить нападение мощных сил противника на Навпакт в Этолии. Позже по просьбе Акарнании он принял командование над всей ее армией, во главе которой одержал ряд важных побед над противниками Афин в Западной Греции. Но самым значительным подвигом Демосфена был захват гавани Пилос на юго-западе Пелопоннесского полуострова. Демосфену удалось сначала успешно отразить наступление на Пилос флота и армии спартанцев, а затем он захватил в плен отряд спартанцев на острове Сфактерия. Это стало самым болезненным поражением Спарты за все время войны, заставившим ее заключить перемирие с Афинами на унизительных для себя условиях.

Демосфен никогда не вмешивался в борьбу различных партий внутри Афин, но его имя всегда гремело в войнах с внешними врагами. Он сумел остаться в стороне от интриг как аристократов, так и демократов. Его не интересовали политические взгляды Никия или Клеона. Он не запятнал себя предательством, как Алкивиад. В его пользу говорит и тот факт, что драматурги – авторы комедий никогда не упоминали его имени в своих пьесах. Демосфен обладал той моральной силой, которая, даже если не всегда сочетается с физической, заставляет человека полностью отдать себя служению родине, не обращая внимания на интриги, а порой и ненависть тех, кто стоит у ее руля. В истории Античности можно назвать немного имен тех людей, о которых нам, их потомкам, хотелось бы знать как можно больше, которым мы симпатизируем, даже несмотря на все обрушившиеся на них несчастья. К таким людям относится и полководец Демосфен, сын Алкисфена, который весной 413 г. до н. э. отправился из порта Пирей во главе второй афинской экспедиции на Сицилию.

Но его прибытие туда безнадежно запоздало. К тому времени Гилипп во главе сиракузцев уже успел навязать афинянам под командованием Никия сражение, напав на них и с моря, и с суши. В то же время опытный коринфский стратег Аристон, командуя морскими силами Сиракуз и союзников, впервые за все время существования афинского флота нанес поражение афинянам при их численном превосходстве.

Гилипп уже готовился наносить захватчикам новые удары с суши и с моря, когда прибытие эскадры Демосфена восстановило превосходство афинской армии вторжения. Под звуки боевых кличей и военной музыки, как бы выражая свое презрение противнику, эскадра Демосфена в составе 73 (по другим данным, 75) триер, на борту которых находились 5 тыс. прекрасно подготовленных и оснащенных гоплитов Афин и их союзников, еще большее количество лучников, метателей дротиков и пращников, выстроилась в большой бухте Сиракуз. Прибытие афинской эскадры вновь повергло воспрянувших было духом защитников города в отчаяние. Ресурсы Афин казались неисчерпаемыми, а всякое сопротивление им – безнадежным. Все знали, что Афины во многом утратили свое могущество. Территория Аттики была оккупирована врагом, но здесь, под Сиракузами, их защитникам показалось, что Афины вновь предстали в расцвете своего могущества. Ведь Афины направили против непокорного города вторую армию, немногим уступавшую той, которая уже высадилась на сицилийское побережье под командованием Никия.

Интуиция опытного полководца сразу же подсказала Демосфену, что ключом к овладению городом были Эпиполы. Он принял решение неожиданным смелым ударом сразу же попытаться восстановить положение афинской армии, пользуясь тем, что прибытие его свежих сил повергло осажденных в ужас и оцепенение. Сиракузцы и их союзники построили за стенами города, вдоль Эпипол, внешние укрепления и частично успели разрушить сплошную линию осадных фортификаций, которую начал возводить Никий и с которой его теснил Гилипп. Если бы Демосфену удался штурм укреплений вокруг Сиракуз и афиняне сумели вновь занять высоты вокруг города, кольцо штурмовых укреплений вокруг было бы восстановлено, и Демосфен заслужил бы славу покорителя Сиракуз. Ведь в случае установления сплошной блокады гарнизон Гилиппа быстро покончил бы с запасами продовольствия в городе, ускорив тем самым его падение.

Предпринятый в дневное время первый штурм внешних укреплений был легко отбит оборонявшимися. Возможно, он был предпринят больше с целью ввести осажденных в заблуждение и убедить их, что осаждающие не намерены прекращать лобовые удары, которые с учетом характера местности конечно же не могли увенчаться успехом. Но с наступлением темноты Демосфен построил своих воинов в колонны. Каждый воин имел при себе пятидневный запас провизии. Следом шли выполнявшие функции саперов строители с инструментами и материалом для возведения укреплений. Предполагалось, что армия немедленно начнет закрепляться на захваченных участках местности. Демосфен повел своих воинов вдоль подножия холмов на южной оконечности Эпипол в глубь острова, пока его войско не вышло к узкой гряде высоких холмов, тянущихся на запад. Затем авангард афинян отправился на запад и быстро оседлал тропу, ведущую вдоль крутого склона на вершину возвышенности. Таким образом, афиняне неожиданно для противника вышли к внешней линии укреплений, заняв самое верхнее положение на Эпиполах. Оттуда по склону они направились в сторону города, попутно разгромив несколько мелких отрядов защитников города и ударив по внешним укреплениям с незащищенного фланга.

На первом этапе все благоприятствовало им. Гарнизон оставил внешние укрепления, и афиняне принялись разрушать их. Гилипп бросил в бой свежие силы, которые безуспешно попытались отразить удар афинян. Афиняне остановили и опрокинули этот отряд; они продолжали идти вперед в полной уверенности в близкой победе. Но в этой общей обстановке растерянности, в которой пребывали защитники города и их союзники, один отряд воинов стоял насмерть. Это были беотийцы, которым было поручено охранять один из нижних склонов за стенами города. Строй беотийцев держался ровно и незыблемо. Нисколько не упав духом и не обращая внимания на царившую вокруг панику, они выступили навстречу наступавшим афинянам. Этот момент стал кульминацией битвы. Но воины авангарда афинян, опьяненные успехом, перестали держать строй, в результате чего им пришлось принять бой против более организованного противника, храбрость которого граничила с безрассудством. Поэтому шедшие впереди афиняне начали в беспорядке отступать, опрокидывая попутно все еще шедших за ними следом товарищей. Когда же строй наступающих был полностью расстроен, владевшая сиракузцами паника быстро сменилась мрачной решимостью во что бы то ни стало отомстить врагу. Они дружно ударили всеми силами по отступавшим в замешательстве афинянам. Напрасно афинские командиры пытались снова построить своих воинов. Шум и крики, неразбериха, неизменный спутник ночного боя, и особенно скученность и растерянность вынужденных отступать на узком участке неровной местности воинов не позволяли выполнить необходимые маневры. И, несмотря на то что многие отряды продолжали упорно драться при свете лунных лучей, управление войском было потеряно. Нередко в обстановке хаоса и неразберихи афинские воины нападали друг на друга. Наступая сплоченными рядами, сиракузцы и их союзники продолжали теснить дезорганизованные массы осаждавших.
С тяжелыми потерями афинян гнали обратно за холмы, с которых еще чуть ли не час назад они шли штурмовать город в полной уверенности в успехе.

Этот разгром стал решающим для всей осады. Впоследствии афиняне лишь лихорадочно пытались спасти себя от мести осажденных жителей города, которые, очевидно, решили полностью уничтожить армию вторжения. Тем не менее им больше никогда не удавалось повторить успех той ночи. Далее последовал ряд боев на море, во время которых корабли афинян постепенно были уничтожены или захвачены. Воины и матросы, которым удалось избежать смерти в боях и в безуспешных попытках отступить в глубь острова, попали в плен. Никия и Демосфена осудили и приговорили к смерти. Их подчиненные либо бесславно погибли в городских тюрьмах, либо были проданы в рабство тем самым горожанам, которых афиняне, отправившись через море, сами в гордом презрении планировали поработить.

Афиняне отныне уже никогда не могли угрожать завоеванием всему западному миру. Город продолжал храбро сражаться против многочисленных врагов и беспощадно подавлять бунты недовольных. Прошло еще немало лет, прежде чем он сам капитулировал (в 404 г. до н. э.). Но никакие успешные последующие рейды уже не могли вознести его так высоко, дать ему ту мощь, ресурсы, искусных моряков, как это было перед тщетной попыткой захватить Сицилию. И среди соперничающих греческих государств, которые, воспользовавшись оплошностью соперника, поспешили сокрушить его, не нашлось ни одного, которое смогло бы вырасти в империю и продолжить завоевания, начатые Афинами. Власть над Западной Европой досталась Риму и Карфагену, которым через два века придется схватиться в еще более жестокой схватке за нее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49223
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина


Вернуться в Древняя Греция

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1