Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Пирр и его походы

Армии противников

Новое сообщение Буль Баш » 09 июн 2012, 20:55

Римская армия представляет собой совершенно уникальный случай в истории древности. Общепризнанно, что римляне создали самую совершенную военную организацию среди всех народов античного Средиземноморья, а возможно — и во всем мире. Однако римские легионы, прежде чем стать армией Гая Мария и Юлия Цезаря, прошли длительную историю. Войны с Пирром застают их еще где-то на полпути к состоянию идальной боевой машины.
Как и все античные армии, римская прошла через ряд последовательных реформ. Некогда (во времена Ромула)
основу ее составляли отряды колесниц. Затем их сменили — как и в Греции — всадники. Отсюда происходила римская традиция начинать любую военную кампанию в марте (март — месяц, посвященный Марсу) с ристаний колесниц и конских скачек, считавшихся сакральными (кони-победители приносились в жертву), только после которых армии выступали в поход.
При царе Сервии Туллии в Риме сформировалась армия, напоминающая классические греческие: все свободорожденныс римляне были распределены на имущественные классы, каждый из которых имел особое вооружение. Армия строилась в виде фаланги, основу которой составляли гоплиты, вооруженные на этрусский (схожий с греческим) лад. Остальные имели более дешевое и легкое снаряжение, по типу напоминающее вооружение греческих гипаспистов и пельтастов. Более привычный нам манипулярный строй возник значительно позже. Причины для его появления лежали и в развитии римского общества (переход от монархии к республиканскому правлению, постепенное усиление значения плебеев), и во внешних событиях. В 390 г. римляне потерпели сокрушительное поражение от галлов при Аллии, после чего по инициативе знаменитого полководца Марка Фурия Камилла была проведена реформа, имевшая целью создание армии, которая была бы в состоянии противостоять именно безудержному натиску ополчений галлов. К этому времени слово «легион» из названия ополчения римских граждан превратилось в обозначение высшего тактического соединения. Согласно Ливию, после реформ Камилла легион стал состоять из 45 манипул (лат. «манипул», букв. — пучок сена, привязанный к шесту: древний воинский знак, вокруг которого собирались воины). Каждый из манипулов представлял собой подразделение, подобное греческому лоху и подготовленное как для самостоятельных действий, так и для сражения в общем строю.
Не менее важным, чем дробление на манипулы, было распределение сил легиона на три линии. Первую линию боевого строя составляли 15 манипулов гастатов, молодых тяжеловооруженных воинов. Численность манипула
составляла 60 человек, к которым следует прибавить 20 застрельщиков (левисы), вооруженных дротиками. Вторую линию образовывали 15 манипулов принципов — солдат в возрасте от 30 до 40 лет, обладавших и боевым опытом, и зрелой воинской силой. Здесь каждый из манипулов имел численность также в 60 человек. Третья линия была самой громоздкой и не имела серьезного значения, будучи всего лишь тыловой опорой для первых двух. Эта линия сама делилась на три части. Впереди, сразу за принципами, стояли триарии — ветераны, прошедшие множество кампаний, но уже утратившие мощь принципов. За ними шли рорарии — воины, имевшие облегченное вооружение, набранные из бедных сословий граждан, или просто молодые люди, еще не успевшие себя зарекомендовать на ратном поприще. Завершали эту линию акцензы — легковооруженные из неимущих римлян, которые вполне могли исполнять функции обозных служащих, вроде спартанских илотов, шедших за армией гоплитов. Каждый из этих разрядов имел по 60 человек, таким образом манипул третьей линии составлял 180 солдат. Итого в легионе насчитывается (вместе с офицерами, сигнальщиками, знаменосцами и всадниками, числом в 300 человек) 5000 воинов. В более позднее время рорарии и акцензы попросту исчезнут из римского легиона, а численность триариев станет вдвое меньше численности первых линий.
Такое распределение сил показывает, что легион был рассчитан прежде всего на фронтальное сражение. Маневрирование на поле боя еще не стало козырной картой римлян, а выход противника в тыл ставил перед ними почти неразрешимые проблемы. Однако вольски, этруски, галлы и самниты, с которыми имели дело наследники Ромула, и не ставили перед ними таких задач — за исключение эпизода в Каддинском ущелье. Зато при фронтальном сражении римляне имели явное преимущество над всеми италийскими врагами, даже над вызывавшими еще в IV в. ужас галлами.
Главным наступательным оружием было копье. Внедрение длинного этрусского копья, называвшегося «гаста» (отсюда — гастаты), приписывается царю Сервию Туллию. Оно представляло собой типичное гоплитское копье, которое нам известно уже по классической греческой фаланге. Именно этими копьями были вооружены римляне при Аллии и именно подобное вооружение было сочтено недостаточным для борьбы с галлами. Камилл оставил гасту лишь для триариев, а гастатам и принципам взамен дал на вооружение по два более легких копья — пилума. «Антигалльская» нацеленность этого оружия видна очень хорошо. Дабы задержать грозный вал полуголых или полностью обнаженных варваров, вооруженных длинными мечами и щитами, гастаты метали пилумы, которые вонзались в щиты, тянули их вниз или поражали незащищенные части тела. При необходимости легионеры могли оставить один пилум при себе и даже действовать как фаланга — если не педзетеров, то гипаспистов или пельтасгов. Но обычно после разрушения строя и ослабления напора противника дротиками левисов и пилумами легионеров последние стремились перейти к рукопашной схватке, где главным оружием становился меч. Знаменитый короткий римский меч (гладиус), происходивший от иберийского широкого кинжала, был принят в массовое производство лишь во время II Пунической войны. Так что легионеры, сражавшиеся против Пирра, действовали иным оружием. Гладиусы привлекли римлян тем, что были предназначены именно для ближнего боя, где основным приемом являлся колющий удар снизу-вверх, однако благодаря достаточно широкому тулову могли являться и рубящим оружием — по крайней мере, ими можно было отмахиваться даже от длинных галльских мечей и от иберийских же ятаганов-фалькат. Оружие, которое археологи обнаруживают в слоях, относящихся к эпохам, предшествующим Пуническим войнам, не имеет такого универсального характера. Это либо кинжалы, основная функция которых заключается в колющем ударе (до 40 см длиной), либо же мечи, типологически схожие с оружием еще конца II тыс до н. э. Последние представляют собой клинки от 25 до 55 см в длину со спиральным навершием рукояти (т. н. «антенный» тип. Некоторые кинжалы также украшены «антеннами»). Хотя к III в. все клинки стали железными, качество их изготовления оставляло желать лучшего: по одному из древних рассказов, галлы, сражавшиеся обычно именно длинными мечами, иногда были вынуждены останавливаться и, встав ногой на клинок, выпрямлять его.
Во времена войны с Пирром легионеры уже были снабжены короткими вариантами мечей, однако едва ли от
этого времени можно ждать единообразия рубяще-колющего оружия.
Главным элементом оборонительного снаряжения являлся скутум, большой овальный щит с умбоном, сменивший круглый аргивский еще до нашествия галлов. Несмотря на величину, он был достаточно легок, так как имел деревянную основу и покрытие из бычьей кожи в несколько слоев. Такой щит незаменим в рукопашной схватке, которая происходит не поодиночке, а в строю. Прикрывая значительную часть туловища, он позволяет достаточно свободно двигаться руке с коротким мечом. Все дальнейшие модификации щита, приведшие к появлению прямоугольного, загнутого наподобие фрагмента цилиндра, скутума, имели своей целью именно защиту воина в коллективном ближнем бою. Помимо щита римский легионер был защищен шлемом (кассис), доспехом, поножами и наручами.
Римский шлем того времени происходит от сочетания нескольких типов, в которых главным был кельтский. Чаще всего это — шлемы-шишаки с нащечниками, защищавшими скулы воина. На их навершии устанавливалось особое крепление для гребня из конского волоса, а также держатели для длинных перьев черного и красного цвета — для того, чтобы солдаты казались выше, чем они есть.
Несмотря на разнообразие типов доспеха, найденных археологами в различных частях Италии, а также изображаемых историками, можно предположить, что он был довольно прост. Здесь имелось два типа. Один —простая нагрудная пластина (или комбинация из трех пластин, прикрывающих, соответственно, грудь и живот), которая скреплялась с такой же пластиной на спине широкими кожаными ремнями, одновременно предохраняющими плечи. Другой якобы предложил Камилл, и был он железным, но не сплошным, а состоявшим из скрепленных полос. Грудь при этом защищалась секцией из 5—7 кожаных ремней шириной в три пальца, обшитых железом и образующих грудной панцирь. Подобные же ремни покрывали плечи и скреплялись с грудными. Аналогичные полосы кожи вертикально крепились на поясе для защиты бедер. Простые солдаты часто носили поверх туник кожаные безрукавки, спускавшиеся ниже бедер и заменявшие панцирь. Впрочем, железный панцирь иногда надевали и на эти кожаные «доспехи». Льняной панцирь, столь популярный на Балканах, также использовался в Италии, но общеупотребимым в римских легионах он еще не стал. Что касается офицеров, то они имели более дорогие доспехи — в том числе «анатомические», стоившие тогда в Италии большие деньги. Поножи легионеры носили на правой ноге, которую не прикрывал щит. В Италии имелись различные типы поножей, в том числе и такие, которые прикрывали большую часть ноги — включая колено и даже выше.
Вооружение римлян (по крайней мере, первых двух линий — гастатои и принципов) было достаточно специфическим. Столь же специфическим был и их строй.
Манипул состоял из двух центурий, которые перед боем раполагались одна за другой. Легионеры строились по 10 человек в шеренге при глубине строя в каждой центурии в 3 ряда. Расстояние между воинами в шеренге достигало 90 см, между рядами — до 1 м По правому флангу выстраивались центурионы, их помощники, а также один знаменосец. Ширина одною манипула но фронту при построении двумя центуриями в глубину должна была составлять около 20 м.
Манипулы располагались на некотором расстоянии друг от друга — как по фронту, так и в глубину (между линиями). Это расстояние равнялось примерно 8 м.
Римляне все-таки сражались в сомкнутом строю. Когда враг был уже на растоянии броска пилума, застрельщики прекращали «огневую дуэль» с ним и отходили за строй гастатов через имеющиеся проходы. Сразу после этого вторые центурии каждого манипула сдвигались влево и выходили вперед, заполняя промежутки. Противник, уже расстроенный дротиками левисов, получал два «залпа» пилумами, после чего римляне бросались вперед, гася наступательный порыв врага, толкая его щитами, сближаясь до максимально близкого растояния. Если этот удар не приносил нужного результата, гастаты по приказу центурионов быстро отступали назад, проскальзывая в тыл принципам через промежутки между их манипулами, и повторялась та же картина. Принципы метали пилумы в наступавшего врага, и бой как бы начинался заново. Правда, этот момент являлся одним из кризисов сражения: гастаты могли отрываться от противника отдельными группами или же отступать, преследуемые теми по пятам. В таком случае построение правильного фронта для второй линии было делом непростым. Именно потому ее и составляли принципы, что в этой ситуации необходимы были опыт и сноровка. При необходимости принципам помогали рорарии, проходившие через промежутки манипулов триариев. По крайней мере Ливий однозначно указывает этот маневр во время описания битвы при Везувии (340 г.).
Триарии составляли последний резерв, оставляемый на крайний случай. Отсюда происходит известная римская пословица: «дело дошло до триариев», то есть «дела плохи». Впрочем, за спинами ветеранов, бившихся как традиционная фаланга, расстроенные гастаты и принципы могли собраться с силами и попытаться восстановить положение. Следовательно, шахматное расположение манипул было связано со стремлением римлян сделать армию более мобильной именно при фронтальном сражении, а также как можно дольше иметь под рукой свежие подразделения. Битва дробилась на эпизоды, и первоначальный успех наступавших еще не был гарантией их победы. Те же галлы теперь натыкались не на жесткий, а потому ломкий, строй фаланги, а на более гибкое построение, смягчающее их натиск, выматывающее врага, а затем отбрасывающее его, как разжимающаяся пружина.
Конница при такой манере ведения боя имела вспомогательный характер. Она строилась на флангах и имела задачей не допустить случайного тактического обхода. Вооружение ее практически не отличалось от вооружения балканских всадников. Впрочем, римляне обучали своих наездников не только метанию дротиков, но и рукопашному бою. Ливий описывает, что во время Македонских войн конница македонян, отвыкшая от тактики времен Александра и предпочитавшая регулярному сражению легковесные наскоки, была поражена способом действий римлян, всегда доводивших дело до сечи на мечах.
Римскую конницу главным образом составляли контингенты союзников. В эпоху Пирра особенно много было всадников из Кампании. В этой области, расположенной на юге от Лациума, где смешались древние италийцы, греки, этруски и самниты, было очень воинственное, своенравное население, традиционно поставлявшее конных и пеших наемников различным городам или тиранам (особенно на Сицилию). Кампанская конница отличилась в сражении при Сентине, когда сумела обойти и привести в смятение галлов, а затем ударила с тыла на самнитов. Это стало одним из новшеств в военном деле Италии, а римские всадники почувствовали свою значимость и уже при Гераклее ни в чем не хотели уступать пришельцам из Эпира и Фессалии.
С точки зрения стратегического развертывания вооруженных сил, римляне уже со второй половины IV в. обычно придерживались следующего образа действий. Они выставляли, две армии по два легиона в каждой. Численность этих армий превышала 40 000 человек, так как помимо собственно римских легионов союзники выставляли по крайней мере равные им контингенты. Союзные войска подразделялись на когорты (букв, «отряд», «строй»)численностью до 500 человек, тактика которых могла напоминать римскую. Во времена Пирра могли совмещаться оба типа организации союзных римлянам сил. Армии действовали на разных стратегических направлениях(например, одна в Этрурии, другая — в Самниуме) под командованием консулов, каждый из которых обладал в отведенной ему зоне боевых действий абсолютной военной и гражданской властью (империумом). Иногда армии объединялись, и тогда консулы осуществляли свою власть по очереди, меняясь на посту главы армии через день. Иногда, наоборот, помимо действующих армий набирались дополнительные контингснты, которые возглавляли должностные лица рангом ниже.
Римляне использовали систему своих военных дорог, которую расширяли при первой же возможности. Их командующие всегда стремились к захвату стратегической инициативы и ведению боевых действий на территории врага, то есть за его счет.
К войне в Риме относились как к само собой разумеющемуся делу. Ббльшую часть года значительная часть взрослого мужского населения покидала пределы города и отправлялась мстить соседям за совершенные ими несправедливости, чаще всего — мифические. Продолжался «сезон войны» с марта, месяца, когда созывалось ополчение и проводились игрища, посвященные Марсу, по октябрь, когда уставшая, но почти всегда обремененная добычей армия возвращалась в город и совершался обряд очищения оружия.
Полководец, который вел армию в поход, получал почти абсолютную власть над жизнью своих подчиненных. Во время смотра на Марсовом поле перед выходом в поход войска давали клятву богам и посвящали себя Марсу. Затем, как говорит Ливий, разойдясь по центуриям, легионеры клялись друг перед другом, что «страх не заставит их ни уйти, ни бежать, что они не покинут строй, разве только чтобы взять или найти оружие, дабы поразить врага или спасти согражданина». Выйдя за пределы Рима (а точнее — на расстояниепримерно мили от городских стен), римляне полностью теряли свои гражданские права, переходя в распоряжение командующего. Тот был олицетворением воли покровительствующих Риму богов. Именно ему были вручены права на ритуальное обращение к богам с просьбой о помощи римскому народу, а также на совершение ауспиций — гаданий о том, благоприятствуют ли сейчас Небеса сражению или нет. Любое сопротивление собственной воле командующий расценивал как нарушение воли богов. Все победы римской армии, по мнению граждан Рима, происходили благодаря строгому подчинению Небесам, по отношению к которым консул выступал своего рода чиновником, передающим по инстанции высшую волю.
Итак, римский солдат — это опытный воин, прекрасно знающий свое место в строю, знак своего легиона и манипула, получающий во время срока ежегодной службы жалованье, не считая своей доли в добыче. В обычной жизни он — законопослушный и порядочный гражданин, но на армейской службе — исполнитель воли богов, не связанный никакими «общечеловеческими» ценностями, но лишь приказами своего военачальника.
Вот с такой странной армией, соединившей в своей организации и в своем характере массу архаических черт с абсолютно новыми идеями, и довелось сразиться Пирру.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Первая битва

Новое сообщение Буль Баш » 10 июн 2012, 21:23

Пока Пирр принимал изъявления благодарности со стороны тарентинцев, пока он собирал свои части, разбросанные по побережью Апулии, и делал первые осторожные попытки провести мобилизацию среди италийских греков, Рим готовился к большой войне. Чтобы обезопасить себя от «пятой колонны», римляне заставили многие крупные города Средней Италии выдать им заложников из числа самых почитаемых семейств. Это оказалось крайне непопулярной мерой, вызвавшей озлобление даже в местностях, уже давно контролируемых римлянами. Однако Сенат воспринял озлобление как неизбежное зло, ценой которого он купил спокойствие на операционных линиях своих армий. Был введен особый военный налог, который позволил вооружить значительные контингенты квиритов и их союзников. Последние были вынуждены мобилизовать такое количество солдат, которое они еще никогда не снаряжали.
На конец весны 280 г. одна армия (два легиона) под начальством консула Тиберия Корункания вступила в Этрурию, чтобы наконец подавить сопротивление Вольсиний, последнего большого этрусского города из числа поддержавших восстание 285 г. Численность этой армии можно определить в 20000-22000 человек (с союзниками).
Еще одна такая же армия осталась в Риме в качестве стратегического резерва.
Третья армия направилась в Венузий под командованием второго консула Публия Левина. Так как там должны были находиться войска командующего прошлого года Люция Эмилия, численность «Венузийской» армии Левина после его прибытия можно определить в 40 000 солдат. Для Италии того времени это — большая цифра.
Хотя Пирр мог рассчитывать на помощь греков и южноиталийцев, однако для сбора ополчения ему нужно было время. Чтобы лишить его этого времени, Левин прошел скорым маршем мимо городов Самниума, играя мускулами, перед готовыми уже к восстанию самнитами, и, соединившись с войсками Эмилия, направился в Луканию.
Последним мирные предложения сделал Пирр. Даже если этот шаг был продиктован единственно желанием выгадать время для увеличения своей армии, с пропагандистской точки зрения он был правильным. Пирр предложил римлянам выступить третейским судьей в их тяжбе с тарентинцами. Переправленная в Италию армия могла выступить гарантом любого решения.
Римляне отказались от предложения Пирра. Слишком много соглашений они нарушили в последние годы — и с луканами, и с Тарентом. Левин вторгся в Луканию в районе верховьев Сириса. Продвижение римлян едва ли было быстрым: легионеры предавали земли, по которым проходили, разграблению, словно это могло сломить волю луканов. Во время этого похода произошло событие, которое стало непрятным сюрпризом для римского командования. Год назад греческий город Регий был занят вспомогательным легионом, набранным в Кампании. Поскольку владевший этим городом контролировал пролив между Бруттием и Сицилией, римляне выделили для него столь значительные силы. Командовал легионом некий Деций Вибеллий, человек дикого нрава. Узнав о тайных переговорах, которые вели некоторые жители Регия с эмиссарами Пирра, кампанцы устроили самосуд. Достойные своего командира солдаты разграбили город, перебили всех мужчин, взяли в рабство их жен и детей. Преступление было чудовищным, впрочем, далеко не первым в истории кампанских солдат. Уже десятилетие на другом берегу пролива, в сицилийском городе Мессана, находились бывшие кампанские наемники Агафокла, т. н. мамертинцы, которые терроризировали своими набегами пол-острова (о них пойдет речь позже). Таким образом, препоручение Децию и его солдатам столь важного пункта, как Регий, было очевидной ошибкой римского командования. От Деция отвернулись обе стороны: и Пирр, и римляне не хотели терять поддержки греков и пятнать свое имя связью с преступниками. В итоге кампанцы завязали отношения с сицилийскими мамертинцами и создали собственное эфемерное государство. Почти сразу после этого они разграбили формально находившийся под покровительством римлян город Кавлоний, а затем напали на Кротон и перебили находившийся там римский гарнизон.
Между тем Левин долиной Сириса спускался к Ионическому морю. Близ впадения этой реки в море, к юго-западу от него, находится Гераклея, один из городов, контролировавшихся тареитиицами. Именно он был главной целью похода Левина: заняв Гераклею, консул отрезал тарентииский гарнизон в Фуриях от метрополии.
Пирр решил не допустить этого: он перебросил свою армию к Сирису, перекрыв дорогу римлянам.
В середине лета 280 г. противники впервые встретились друг с другом. Войска расположились на противоположных берегах реки. В то время Сирис был судоходен — по крайней мере в нижнем своем течении. Таким образом, неожиданная переправа представляла собой непростое дело. Тем не менее удобные места были найдены и вдоль реки расположилось усиленное боевое охранение.
Численность войск Пирра не превышала 30000 человек (в том числе 3500 всадников), а также 20 слонов, однако она с каждым днем увеличивалась, так как к эпирскому царю подходили южноиталийские контингенты. Соотношение сил постепенно менялось не в пользу Левина. Да и моральное состояние армии едва ли улучшалось бездействием.
Левин разведал переправы через Сирис. Выяснилось, что конница может перейти реку в многих местах, для пехоты же имеется лишь один подходящий брод. Напротив этого брода стоял усиленный конный пост Пирра, отбросить который прямой атакой было невозможно. Тогда римский консул решил обойти врага. Однажды утром он направил свою конницу сразу через несколько бродов. Отряды римлян обходили эпирский пост со всех сторон, и командир последнего не стал ожидать приближения римской пехоты. Опасаясь окружения, он начал отводить свой отряд к царскому лагерю. В последнем уже царило тревожное оживление.
Пирр не сразу двинул все свои войска в бой, думая воспользоваться явным тактическим преимуществом, которое дал ему в руки Левин. Переправа более чем 30 000 пехотинцев, да еще через единственный брод, — очень сложное дело. Войска должны стянуться в колонны, перейти — одна колонна за другой — через реку, подняться на ровное место и лишь после этого выстроиться для правильного сражения. В тот момент, когда переправа будет на середине, решительный удар противника может сбросить еще не успевшие развернуться
подразделения в реку, что станет началом разгрома.
Примерно подобное и произошло в этот день, за тем исключением только, что сила сопротивления римлян оказалась более высокой, чем полагал Пирр. В первый период сражения эпирский царь готовил атаку своей пехоты. Лохаги и таксиархи выводили ее из лагеря, в то время как Пирр решил отогнать римских всадников, прикрывавших переправу легионеров, которые уже заполонили множеством своих щитов реку и противоположный берег. Во главе фессалийцев и молоссов он бросился на италийскую кавалерию, встретившую его ровным строем, без всякой паники и беспорядка. Начался конный бой, причем отряды встретились на широком фронте. Где-то дело ограничивалось метанием дротиков, в других местах кавалеристы сцепились в рукопашной схватке. Ни той, ни другой стороне не удалось опрокинуть строй соперника, поэтому обе конные лавы стали растягиваться, как бы выбрасывать щупальца вправо и влево, чтобы охватить противника. Линия противостояния выгибалась: где-то римляне теснили пришельцев, где-то, наоборот, фессалийцы и молоссы опрокидывали отдельные отряды врага. Пирр и сам участвовал в схватке и руководил сражением, оказываясь везде, где его присутствие было необходимо. Поскольку доспех Пирра выделялся среди других, римляне устроили за ним охоту. Некий самнит, по имени Оплак, из племени френтанов, сражавшийся в римской коннице, сумел поразить метательным копьем скакуна Пирра. Правда, тут же царский телохранитель македонянин Леоннат ранил коня френтана. Пирру помогли подняться и увели в тыл его приближенные, а на Оплака напало сразу несколько эпиротов, и тот был убит.
Эпирская конница стала отступать. Пирр, что-бы его отстутсгвис не привело всадников в совершенный беспорядок, обменялся доспехами и оружием с Мегаклом, а сам направился к пешим частям и, пользуясь тем, что римляне последовали за его конницей, повел их в бой.
Античные историки изображают этот этап сражения как самый напряженный. Эпироты пытались опрокинуть неприятеля в реку, а тот то подавался назад, то, буквально распираемый от постоянного притока подкреплений, в свою очередь принуждал противника отступать. Пехотный строй и тех и других наверняка был нарушен, так что ни о какой принципиальной разнице в манере ведения боя не могло идти и речи. Ломились стенка на стенку; бросая сломанные копья, секли друг друга мечами, топча раненых, спотыкаясь о тела убитых.
В это время на конном фланге битвы был убит Мегакл. Римляне по-прежнему охотились за человеком в царских доспехах, и одному из всадников, по имени Дексий, удалось поразить царского друга. Сорвав с того шлем и отстегнув багряный царский плащ, он поскакал к Левину мимо сражающихся отрядов, крича, что Пирр убит. Весть о смерти полководца всегда действовала на армию удручающе. Эпироты, и так уступающие противнику численностью, начали колебаться. Тогда Пирр поднял забрало своего шлема и стал объезжать войска, громко обращаясь к солдатам, чтобы они могли узнать его если не по доспеху, то по голосу.
Восстановив порядок в войсках, Пирр поспешил вывести из лагеря слонов. В тот момент, когда вся римская армия оказалась связана боем, появление нового для италийцев рода войск предопределило исход сражения. Слоны направились прежде всею против римской конницы. Не приученные к виду этих животных, лошади отказывались приближаться к ним, сбрасывали своих всадников или же мчались к реке. Воспользовавшись замешательством среди противника, Пирр собрал фессалийцев и бросил их вслед за слонами. Эта атака окончательно опрокинула всадников Левина. Они скатывались обратно к реке, обнажая фланг nexoты. Часть сил фессалийцев преследовала римскую конницу, часть же направилась против легионеров.
Римляне, изнуренные длительной схваткой с эпирской фалангой, обескураженные зрелищем бегства конницы, были окончательно приведены в расстройство видом приближающихся гигантских животных, на спинах которых возвышались башни со стрелками и сариссофорами. Римлянами овладела паника, и они бросились к броду, ища спасения на том берегу Сириса.
Эпироты добились полной победы. Левин покинул лагерь на Сирисе, который тут же занял Пирр, и поспешно отступил к Венузию. Его армия на время распаялась: помимо значительных потерь, от нее откололось большинство союзных контингентов, особенно из числа южных италиков. Во всяком случае в течение оставшейся части лета 280 г. Пирр будет действовать, не принимая во внимание «Венузийскую» армию.
Иероним из Кардии, современник походов Пирра, утверждает, что римляне потеряли 7000 человек убитыми. Этой цифре противоречат сведения, сообщаемые другими источниками. Так, Орозий в своей «Истории против язычников» приводит следующие цифры: 14 880 пехотинцев и 246 всадников убито, 1310 пехотинцев и 82
всадника попали в плен. В свою очередь Пирр, по Иерониму, потерял 4000 человек, по Дионисию же — около 13000. Очевидно, что большие цифры являются преувеличением. 13 000 — это почти половина эпирской армии. После столь значительных потерь Пирр был бы не в состоянии организовать поход в Кампанию. 7 и 4 тысячи — вполне реальное число безвозвратных потерь. В случае римлян к ним нужно прибавить пленных и дезертиров. Плутарх рассказывает, что сразу после битвы к Пирру начали сбегаться толпы луканов и самнитов, многие из которых покинули армию Левина.
Эпирский царь торжествовал. Однако среди 4000 погибших в его армии было большое количество испытанных
солдат и офицеров.
Римляне давно не терпели подобных поражений. Пирр победил их честно, в открытом бою, без всяких обманных уловок, засад. Правда, Гай Фабриций Лусцин, тот самый консул 282 г., который победил луканов, а потом «проспал» Фурии, якобы произнес следующую фразу «Это Пирр разбил Левина, а не эпироты римлян». Лучшего признания полководческого таланта эпирского царя быть не могло, ибо римляне не отняли у Левина командование армией, согласившись с неслучайностью своего поражения: в данный момент у них не было полководцев лучше побитого консула.
Эпирский царь постарался извлечь максимум пользы из своей победы. Прежде всего он собрал пленных, предложив им перейти к нему на службу. Римские граждане, естественно, ответили гордым отказом и были отправлены под стражей в Тарент. Но в первую очередь это предложение было предназначено не римлянам, а их союзникам. А те не проявляли склонности к решительному отказу, в массе своей присоединившись к победителю.
Похоронив убитых, Пирр направился на север.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 10 июн 2012, 23:50

Итальянские комнании 280-279 г. до н.э.
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 11 июн 2012, 00:16

Битва при Гераклее
1-й этап
Изображение

2-й этап
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дипломатия и маневры

Новое сообщение Буль Баш » 11 июн 2012, 18:45

Пирр двигался через Луканию и Самниум, обходя с запада базу римлян в Венузии. Царь мог бы сосредоточиться на вытеснении врага из этого важного стратегического пункта, но подобная операция грозила новыми потерями — и большими, а также могла затянуться на всю вторую половину 280 г.
Чтобы римляне не пришли в себя, Пирр двигался в Кампанию — богатейшую область из всех, подвластных его противнику. Заняв Кампанию, он лишил бы римлян источника для пополнения союзных воинских контингентов, к тому же он мог поднять здесь знамя борьбы за независимость италийских греков. Пока что его армия пополнялась луканами и самнитами, вырастая если не в военном отношении, то, по крайней мере, в численности.
Римские отряды не пытались противостоять ему, многие греческие и луканские города открывали ворота. Самым большим ударом для Вечного Города стала потеря Кротона и Локр, причем жители Локр выдали Пирру римский гарнизон.
Вскоре эпирский государь контролировал почти весь Бруттий и Луканию. Когда его армия стояла уже на пороге Кампании, Пирр отправил в Рим посольство во главе с Кииеем. Он вполне резонно предполагал, что после летних успехов противника римляне будут готовы на внешнеполитические уступки.
Киней ехал в логово врага, нагруженный подарками и сопровождаемый роскошной свитой. Его задача была не простой. Пирр полагал, что нанес римлянам поражение, от которого им трудно будет оправиться. В связи с этим Киней должен был говорить в Сенате уже не о посредничестве, а о предоставлении свободы всем греческим городам, оказавшимся в зависимости от Рима, включая кампанские Кумы, Капую и Неаполь. Помимо этого римляне должны были вернуть независимость племенным союзам бруттиев, луканов, апулийцев и самнитов, а также отодвинуть свои гарнизоны к границам, предшествовавшим III Самнитской войне. Взамен эпирский царь предагал им оборонительно-наступательное соглашение, направленное против галлов и Карфагена. Он рассчитывал стать гегемоном общеиталийского союза и объединить многочисленные племена Апеннинского полуострова общим врагом — пунами. Чтобы показать бескорыстность своих намерений, Пирр обещал отпустить всех военнопленных римлян без всякого выкупа.
Сейчас требования Пирра кажутся чрезмерными, некоторые расценивают их как блеф. Но тогдашние сенаторы отнеслись к ним всерьез. Перед выступлением в Сенате Киней провел в Риме не один день — таков уж был «дипломатический протокол» той эпохи. Ловкий фессалиец сполна использовал полученное время. Он добился приватных встреч со знатными римлянами, вручив ценные дары и обаяв многих из людей, вершивших римскую политику.
В Сенате Киней был очень мягок. Сенаторы внимали фессалийцу с равнодушными масками на лице, однако многие из них были готовы согласиться с ним. Поскольку южноиталийские племена переходили на его сторону, можно было опасаться новых поражений. Во время начавшегося обсуждения большинство сенаторов выступали если не за мир, то по крайней мере за перемирие.
Именно в этот момент в Сенат явился Аппий Клавдий, по прозвищу Цек (Слепой). К 280 г. он был уже стар и действительно слеп, но немощь не подорвала его высочайшего авторитета. Этот человек прославился в 315 г., исполняя должность цензора, одной из задач которого было попечение за нравственностью. Аппий Клавдий был яростным сторонником римского великодержавия. Самый знаменитый пример этого — сооружение именно Аппием Клавдием военной дороги от Рима в Кампанию и далее в Самниум (эта дорога была названа по его имени). Благодаря ей Рим смог поставить под свой контроль средние Апеннины. Вот и теперь Аппий Клавдий решительно выступил против всяких переговоров. Ему удалось пристыдить Сенат. Тот заколебался, а затем принял решение отказать Кинею. Эпирскому царю предлагалось удалиться из Италии и лишь после этого вести переговоры о дружбе.
В самом начале осени Киней вернулся к Пирру. Пирр вошел в Кампанию и начал медленно двигаться по ней, посылая в греческие города лазутчиков.
В этот момент наконец пришел в движение Левин. Со своей изрядно «похудевшей» армией он по Аппиевой дороге ускоренными маршами добрался до Капуи и занял ее как раз перед приходом врага. Подкрепления были посланы и в Неаполь, причем из состава резервной армии, стоявшей в Риме. В самом Риме был объявлен набор новых двух легионов, которые должны были усилить стоящие здесь войска. Они передавались под командование спешно назначенного диктатора Гнея Домиция Калвина. Консулу Тиберию Корунканию, осаждавшему Вольсинии, было указано добиться мира с этрусками на самых мягких условиях и перебросить свою армию на Тибр. Против Пирра сосредотачивались превосходящие силы. Однако пока он обладал стратегической инициативой и свободой передвижения.
Поначалу эпирский царь надеялся, что одно его появление под стенами Капуи и Неаполя вызовет восстание в этих городах. Но здешние греки, скованные присутствием значительных римских сил, не решились на выступление. Безрезультатны были и попытки эпиротов взять городские ворота неожиданными налетами. Тогда Пирр, не желая связывать себя осадой этих значительных крепостей, попытался выманить римские армии в открытое поле, а для этого — создать угрозу Риму.
Перейдя р. Вольтурн, северную грапицу Кампании, он двинулся к Тибру не приморской дорогой, но вдоль предгорий Апеннин, через землю вольсков, а затем — герников. Опустошая по дороге поля, на которых как раз созрел урожай, царь Эпира неожиданным ударом захватил Фрегеллы. Сразу же после этого он атаковал римские укрепления, находящиеся близ этого города за р. Лирис. И вновь ему сопутствовала удача: римский гарнизон бежал и эпирская армия могла шествовать по удобной Латинской дороге. Здесь, вдоль Лириса, общины племени герников поднялись против римлян. Для многих из них это было героическое решение, так как в начале года римляне взяли у герников несколько сотен заложников. Небольшие римские гарнизоны либо уничтожались, либо изгонялись, а имущество сторонников союза с Римом конфисковывалось. Повсюду Пирра ожидали восторженные толпы, повсюду к нему обращались как к богу-освободителю. Вскоре Пирр занял уже крепость Анагнию на западной границе обитания герников. До Рима было 50 с небольшим километров. В верховьях Лириса находился еще один древний город с мощными укреплениями, считавшимися неприступными, — Пренесте. Эпирская армия двинулась к нему и заняла крепость без боя. Зверская расправа, которую римляне весной устроили над сенаторами этого города, настолько настроила против них горожан, что они открыли ворота перед пришельцем. Пренесте лежал в 30 км от Рима. Отсюда, с предгорий Апеннин, в хорошую погоду были видна равнина, по которой течет Тибр, и даже дымы над римскими холмами. Еще один переход, и эпирская армия оказалась бы под стенами вражеской столицы.
Но Пирр так и не отдал приказ выступать на север. Он получил известие о мирном договоре Вольсиний с Корунканием, следовательно, на поддержку этрусков Пирр уже рассчитывать не мог. Более того, консульская армия успела вернуться в Рим. В целом на берегах Тибра было сосредоточено около 6 легионов, не считая войск союзников. Два легиона находились в стадии формирования, однако все равно объединенная римская армия диктатора Домиция и консула Тиберия превышала 40 000 человек.
Рать Пирра, даже если вычесть из нее потери при Гераклее и какие-то эпирско-тарентские отряды, оставленные в Ауканий и Бруттии, также должна была увеличиться в размерах, достигая 30 000-35 000 человек. Однако профессиональные воины составляли немногим более половины этого числа, все остальные контингента были ополчениями восставших против Рима племен, которые еще предстояло вооружить и обучить. Вести их в бой против превосходящих сил Пирр не рискнул. И так он забрался слишком далеко: на юге Левин перехватил его сообщения с Луканией.
Государь Эпира был вынужден признать, что даже восстания, бушевавшие на трети римской территории, не сделали его врага более сговорчивым. Поэтому он решил отвести войска на юг и готовить их к будущей кампании. Уже в середине осени Пренесте был очищен. Эпирская армия медленно двигалась по Латинской дороге на юг. За ней оставалась разоренная земля и разрушенные города: многие герники просто уходили вместе с Пирром, понимая, что римляне жестоко отомстят за бунт.
Италики не скрывали возмущения решением Пирра: они рассчитывали на то, что тот останется в зтой местности, которая будет центром всеобщего антиримского восстания. Эпирскому царю пришлось пристыдить их, доказывая, что римляне стоят куда выше герников и по военному делу, и даже по тому, как они возделывают землю. И потому не герникам судить о стратегии войны с квиритами.
Пирр, естественно, не желал идти на поводу у стремлений горцев вести массовую герилью, — а именно такой облик приобрела бы война, останься эпирская армия в Пренесте. Да и молосские части уже ворчали, устав от марша на север и не видя возможностей для получения добычи: после переправы через Лирис вокруг них были исключительно союзные земли.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Подготовка к новой войне

Новое сообщение Буль Баш » 12 июн 2012, 20:33

Следом за Пирром двинулся Тиберий Корунканий. Римляне шли на почтительном удалении от страшного врага, они шли по Аппиевой дороге.
Пирр в первую очередь отправил на юг слонов и отряды, прикрывающие их. Но они не успели уйти в Ауканию, так как в Кампании эпирскую армию уже поджидали соединенные войска обоих консулов. Корунканий смог обойти Пирра по прибрежному пути.
Где-то в северной части Кампании римляне нашли удобную позицию на возвышенностях, мимо которых обязательно должен был пройти Пирр. К естественным выгодам своего расположения консулы добавили еще и сооружение укрепленных лагерей. Именно здесь могло разыграться сражение, которое — в случае победы той или другой стороны — стало бы решающим. Но противники проявили крайнее добродушие. Пирр при виде римлян приказал изготовить свою армию для боя. Левин и Корунканий сделали то же самое. Затем эпироты и их италийские союзники издали боевой клич, который был поддержан ревом слонов. В ответ римляне — по приказу консулов — также ударили в щиты и ответили грозным криком.
Пирр приказал двигаться дальше. Хотя при этом эпироты подставляли свой фланг стоящим во всеоружии римлянам, те так и не атаковали их. Отсюда можно сделать вывод, что нерешительность проявил не Пирр, а его противники. Эпирский царь видел невыгоду атаки занимавшего укрепленные возвышенности врага своей армией — меньшей по численности, обремененной добычей и уходившим вместе с ним населением. Однако он настолько не ставил ни во что боевой дух римских командующих, что ограничился демонстрацией силы и демонстративно провел войско прямо под носом у врага.
Эпироты встали на зимние квартиры в городах юга Кампании и севера Ауканий, перешедшие на сторону Пирра. Сам царь поспешил в Тарент, чтобы заняться организацией и обучением подкреплений.
Римляне сосредоточили свою армию в Капуе. Исключение составили разбитые при Гераклее части. Их, в наказание, продержали всю зиму в палатках близ городка Ферентин.
Во время зимнего затишья вновь начались переговоры. Но на этот раз их инициаторами стали римляне.
В Тарснт прибыло большое посольство. В него вошли сразу три консуляра (т. е. бывших консула), прославившихся своими победами над италиками: Гай Фабриций, Публий Корнелий Долабелла, устроивший в 283 г. резню сеннонов, и Квинт Эмилий Пап, тогда же одолевший бойев. Все эти люди слыли опытными военачальниками и должны были вызвать уважение со стороны Пирра: перед царем предстали сразу три человека, одерживавшие не менее решительные победы, чем он в прошлом году.
Эпиротов это посольство заставило предположить, что Рим все-таки склоняется к заключению мирного договора. Поэтому Пирр приказал встретить их с необходимыми почестями. Однако его ожидания были обмануты. Римляне имели задачей переговоры по поводу размена пленными — и не более того. Пирр был удивлен. Конечно, любая дипломатическая миссия в то время исполняла функции военной разведки, но не слишком ли большим расточительством было направлять для этого сразу трех консуляров?
Пообещав хорошенько обдумать просьбу римлян о пленных, Пирр устроил совещание со своими приближенными. Мы знаем, что там столкнулись два мнения: Кинея, который предлагал вернуть пленных безо всяких условий, чтобы этот красивый жест стал прологом к новым мирным инициативам, и Милона, считавшего, что размен пленными будет делом невыгодным: в обмен на захваченных партизан из числа италиков Пирр будет вынужден вернуть врагу воинов-профессионалов. По мнению Милона, противник был уже почти побежден: оставалось лишь довести весной при помощи местных союзников войну до конца.
Киней был сторонником перенесения военной активности Пирра в Сицилию, которая после смерти Агафокла находилась в плачевном состоянии, с одной стороны разоряемая мамертинцами, с другой же постепенно завоевываемая карфагенянами.
Именно на этот период падает визит карфагенского адмирала Магона со 120 кораблями в Рим, где карфагенянин предлагал возобновить старые соглашения о взаимной помощи, направив их против Пирра. Пуны явно опасались вторжения эпирогов на Сицилию в случае его замирения с римлянами. Однако римляне ответили отказом, и этот отказ можно было расценивать как стремление к миру.
В отличие от Кинея Милон считал, что лишь поставив Рим на колени можно будет рассчитывать на надежный тыл во время сицилийской экспедиции.
Пирр выбрал промежуточный образ действий. Он отказался выдавать пленных, пока Рим не начнет переговоров о мире. Впрочем, он согласился отпустить захваченных при Гераклее, в Фрегеллах и Пренесте римлян на празднование Сатурналий — под честное слово консуляров. Сатурналии, во время которых на несколько дней в Рим возвращалась власть мифического «царя Сатурна», являлись излюбленным праздником римлян. Они происходили в декабре. Фабриций и его коллеги дали такую клятву, и пленные римляне отправились в краткий отпуск на родину. Между тем Пирр и его окружение стремились показать себя римлянам с лучшей стороны. Особенно античная традиция выделяет отношения эпиротов с Гаем Фабрицием. Дело дошло до того, что во время одного из частных приемов Пирр предложил римлянину перейти к нему на службу, став его правой рукой.
При описании еще одной легендарной беседы, на этот раз с Кинеем, мы сталкиваемся с презрительным отношением римлян к излишнему умничанью греков. Однажды Киней рассказывал римским консулярам об учении Эпикура, согласно которому мудрец должен стремиться прожить незаметно, уклоняясь от государственной и военной службы и посвящая себя разумным удовольствиям, Фабриций воскликнул: «Клянусь Геркулесом! Вот бы и Пирр, и самниты придерживались того же учения, пока они воюют с нами!»
Пирр терпеливо переносил заносчивые шутки римлян. Впрочем, те сдержали свое слово. Когда пленные вернулись в Рим, Сенат принял постановление, под страхом смертной казни запрещавшее им оставаться в городе после истечения установленного срока.
После прощания с римскими посланниками Пирр с удвоенной энергией начал готовиться к новой кампании. Опыт осеннего похода подсказывал ему: для победы над Римом ему нужна более значительная по размерам армия. Ради этого он не побоялся испортить отношения с тарентинцами, то есть теми, кто пригласил царя в Италию и сыграл важную роль в битве при Гераклее. Еще в прошлом году тарентинцы ворчали по поводу мобилизации, проводимой Пирром, говоря, что, спасаясь от несвободы и притеснений римлян, они попали в еще более жесткую узду. Многие из горожан полагали, что Пирр возьмет на себя все военные заботы, от них же будут требоваться только деньги да, возможно, добровольцы.
Теперь же Пирр задался целью поставить «под рркье» всех молодых мужчин Тарента. Это вызвало настоящее недовольство, которое, правда, не вылилось в открытый бунт. В городе находился предусмотрительно усиленный эпирский гарнизон, а Пирра сопровождала аура победителя, вынуждавшая соглашаться даже с самыми непопулярными его решениями.
Из тарентинцев был собран большой пехотный корпус, получивший название «белых щитов». Но не меньшую роль в будущих военных действиях царь отводил отрядам италиков.
Самниты и луканы несли в бой два копья. Причем одно использовалось подобно дротику, второе же было предназначено для рукопашной схватки. В целом армия самнитов и луканов имела менее мощное вооружение, чем римская, а тем более эпирская. При столкновении с римлянами эти племена некоторое время бились в строе фаланги, после чего, рассыпаясь, спасались среди холмов и утесов своей родины. Именно это позволило самнитам выдержать три кровопролитные войны и оправиться от многих поражений.
Пирр прекрасно понимал, что ему едва ли удастся вытравить национальные черты из ополчений своих союзников. Однако он приложил максимум усилий к тому, чтобы они были обучены и к иной манере боя: отдельными отрядами (когортами, таксисами), расположенными так, чтобы нейтрализовать силу римского удара и при этом поддерживать друг друга. Армия стала более «дробной», Пирр отучал италийцев от примитивного деления своего войска на правое и левое крыло. Благодаря этому поражение одного таксиса еще не означало потери сражения и могло быть нейтрализовано соседними подразделениями.
На этот раз он смог добиться своего: в битве при Аускуле его армия действовала как устойчивое целое.
Кто же в начале 279 г. вошел в антиримскую коалицию? Дионисий упоминает италийских греков и три местных племени: самниты, луканы, брутгии. Из этого следует только то, что эти народности составили отдельные подразделения в армии Пирра. Несомненно, что к ним нужно добавить некоторые племена, населявшие Апулию, по крайней мере ту ее часть, которая тяготела к Таренту, а также беглецов из Анагнии и Пренесте — герников в их странных шлемах с широкими полями.
Римляне также собрали под свои знамена многие племена: родственных латинов, а также вольсков, сабинов, умбров,марруцинов, пелигнов, френтанов, арпанов и кампанцев. Ясно, что далеко не все среди кампанцев взяли в свои руки оружие: здесь еще помнили греческие и самнитские корни. Что касается остальных народов, то нужно заметить, что лишь латины и умбры представляли собой значительные племенные объединения. Все остальные — небольшие народности. Это означало определенный кризис Римского союза. Этрусков в армии последнего нет. Наоборот, лишь наличие гарнизонов оккупантов и недавнего мирного договора сдерживало их от удара в спину поработителям. Союзнический контингент резко сократился. Поэтому в Риме проводили экстраординарные наборы добровольцев. К счастью, молодых людей, которые в ответ на призыв глашатая приходили зимой 280/79 г. на «призывной пункт», было достаточно.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Завершение Италийской камнании

Новое сообщение Буль Баш » 14 июн 2012, 21:40

Ареной военных действий в 279 г. стала Апулия. Почему Пирр не вторгся вновь в Кампанию, угрожая Латинской и Аппиевой дорогам? Он не хотел завязнуть в «окопной войне». В Кампании, насыщенной крепостями и горными отрогами, которые легко было превратить в укрепленные позиции, ему пришлось бы потратить слишком много времени и сил для продвижения вперед. Ею войско 279 г. было как минимум вдвое больше прошлогоднего и
куда более пестрым. Теперь Пирр не мог рискнуть на поход, подобный маршу 280 г., когда войска действовали, совершенно утратив связь с тылом и находясь посреди консульских армий.
Пирру требовался такой район военных действий, который отвечал бы нескольким параметрам. Во-первых, он не должен быть разорен военными действиями и достаточно плодороден, чтобы обеспечить армию продовольствием. Во-вторых, этот район должен был готовиться к восстанию против Рима. В-третьих, здесь не должно было иметься избытка римских укреплений. В-четвертых, отсюда должна была исходить стратегическая угроза Риму.
Апулия отвечала всем этим условиям.В этом регионе у римлян имелась лишь одна первоклассная крепость —Люцерия, которая была расположена в северной части Апулии, следовательно, не могла оказать влияния на характер военных действий по крайней мере в начале кампании. Наконец, заняв Апулию, Пирр создавал себе плацдарм, с которого мог развивать наступление и на запад — в Самниум, в обход Кампании, и на север — в земли пиценов, откуда было рукой подать до галлов и этрусков.
В Апулии мы застаем обе консульские армии. В 279 г. консулами были избраны Публий Сульпиций Саверрион и
Публий Деций Мус.
Источники не рассказывают нам о движении или маневрировании армий, предшествующих сражению. Мы знаем лишь, что летом 279 г. они располагались друг напротив друга близ города Аускул в западной части Апулии, на краю Апеннинских гряд. Отсюда следует, что равнинная Апулия была уже в руках Пирра. Позади остались долина Ауфида и городок Канны. Римляне в этот момент не столько защищали север Апулии, сколько пытались прикрыть дорогу во внутренние области Самниума.
Как обычно, армии некоторое время стояли друг против друга и вели психологическую войну. Пирр угрожал поймать и наказать Деция, консулы высокомерно отвечали, что они побьют царя, не прибегая ни к какой чертовщине. Как всегда, сталкивались отряды легковооруженных, а офицеры штабов изучали местность. На этот раз эпироты проявляли большую активность, чем их противник; в конце концов именно Пирр предложил бой.
Обе армии насчитывали примерно 70 000 человек, из которых около 8000 составляла конница, остальные же были пехотой, преимущественно тяжелой (у Пирра имелось также 19 слонов).
Как сообщает Дионисий, римлян в консульских армиях было только 20 000 человек, то есть их численность соответствовала 4 легионам. Это — явное преуменьшение, вызванное желанием показать, что под
Аускулом сражались и потерпели поражение главным образом союзники. Мы помним, что в прошлую кампанию римляне выставили 8 легионов. Проигравшие битву под Гераклеей подразделения были пополнены, а зимой набраны еще два легиона. Таким образом, к открытию военных действий в 279 г. их должно было насчитываться уже 10. Если консулы сосредоточили под Аускулом только 4, то это было вопиющей стратегической ошибкой. Думаем, в реальности под Аускулом сражалось не менее 7 легионов, то есть одна вторая от 70 000 средоточенных здесь солдат.
В отличие от них эпироты в армии Пирра действительно были меньшинством. Обычно мы можем встретить цифру в 16 000 эпиротов и наемников, привезенных с Балкан, хотя она, вероятно, также преуменьшена, но в значительно меньшей степени, чем в случае римлян.
Рядом с лагерями протекала река, чьи берега были где топкими, лесистыми, а где и крутыми, образуя своего рода сопки. Имелось и ровное широкое поле, но у какого из лагерей — непонятно. Исходя из общей активности Пирра, мы предполагаем, что данное поле находилось близ римского расположения и что именно эпирский царь двигался вдоль реки, стремясь навязать противнику свою волю.
Сражение растянулось на два дня. В первый день Пирру не удалось ввести в сражение все свои силы. Римляне не стали дожидаться разворачивания армии врага и, нарушая правила классическою ведения боя, атаковали частью сил ею авангард прямо на марше. В это же время их основные силы нанесли с фланга удар по дороге, где двигался главный корпус Пирра. Не ожидавшие этою эпирские войска были вынуждены принять бой на топких берегах реки.
В чем-то первый день сражения напоминал битву при Гераклее, только с обратным распределением ролей. В этом импровизированном сражении Пирр понес немалые потери и был вынужден остановиться на ночь прямо на поле боя, будучи прижатым к берегу реки. Но противнику так и не удалось сбросить ею в воду. Армия показала свою устойчивость и высокий боевой дух. Далеко не все эпирские подразделения участвовали в схватке, да и царь совсем не считал свое положение проигрышным. Вечером римские отряды отошли к своему лагерю. Консулы не были удовлетворены результатом, но не рискнули оставаться на ночь под носом у вражеских отрядов. Это было только на руку Пирру. Еще до рассвета его подвижные части заняли высоты, господствующие над дорогой. Тут же за ними были двинуты главные силы, и утром на равнине перед римским лагерем находилась уже вся союзная армия. Консулы были вынуждены спешно выводить войска для сражения.
Если легионы римлян и их сторонников строились по национальному признаку, то Пирр расположил свои войска так, чтобы отдельные отряды различных племен стояли вперемешку, подобно когортам римских союзников. Кое-где между ними находились таксисы эпирских и греческих гипаспистов, придавая этому строю опору. Лишь в центре плотной массой стояла небольшая молосская фаланга сариссофоров, являющаяся ядром пехотного строя. Фланги составляли конные отряды, причем мы не знаем достоверно, где находился сам Пирр с гетерией и на каком крыле должны были вступить в бой слоны. Это, вероятно, было правое крыло.
Римляне попытались нейтрализовать атаку боевых животных. Для этого они использовали галльские колесницы, на которых были установлены железные шесты, заканчивающиеся жаровнями. Римляне полагали, что смогут отпугнуть слонов открытым огнем. Одновременно на колесницы прикрепили нечто вроде «воронов» — подвижных мачт, завершающихся крюком, который можно было опускать вниз. Эти мачты предназначались против башенок на слоновьих спинах: крюк должен был цепляться за них и стягивать вниз.
Начался бой схваткой легковоооружениых воинов, которая была недолгой, так как римляне тут же атаковали
пехотный строй противника. Они хотели одержать победу в центре до того, как Пирр успеет ввести в дело конницу и слонов. Сражение сразу приобрело ожесточенный характер. Израсходовав пилумы, легионеры мечами сражались против сарисс, раз за разом накатываясь на царскую армию. Щетина эпирских копий наносила множество ран смельчакам, пытавшимся приблизиться к противнику вплотную, однако римляне не обращали на них внимания.
Пехотные фланги армии Пирра сражались не менее упорно, причем ни луканы, ни самниты, неоднократно битые римлянами в регулярных сражениях, не подавались назад. Равновесие, поддерживаемое с обеих сторон потоками крови, было нарушено появлением слонов. Пирр не сразу пустил их в бой. Прежде всего он придал им большое количество метателей дротиков и стрелков из лука; рядом со слонами находились также значительные конные отряды. Когда римляне стали выдвигать свои колесницы, эти отряды, вместе с легковооруженными, бросились вперед. По приказу Пирра они перерубали постромки у колесниц, делая те непригодными для боя. После короткой схватки колесницы, даже не успев подобраться к слонам, были либо захвачены, либо обращены в бегство. Дорога слонам оказалась расчищена. Они, как и при Гераклее, опрокинули попытавшуюся оказать сопротивление конницу, после чего повернули на пехотный строй римлян.
Сражение вступило в решающую фазу. Сам Пирр встал в ряды пехотинцев, и именно на том участке, где он сражался, эпироты наконец начали теснить врага. Теснили противника и слоны. Римлянам боевые животные казались стихийным бедствием: они были неуязвимы для обычного оружия, а многие смельчаки, пытавшиеся подобраться к ним, гибли либо под чудовищного размера ногами, либо от оружия наездников. Правда, уже при Аускуле нашелся человек, который вошел в историю как: первый римлянин, нанесший слону увечье. Это был Гай Нумиций, гастат четвертого легиона, отрубивший мечом хобот у одного из животных. Однако этот подвиг не помог римлянам. Поскольку конница Пирра на флангах также одолела противостоящие ей конные отряды, вся армия Деция и Сульпиция обратилась в бегство.
Безусловная победа Пирра не обернулась тем не менее разгромом римлян. Их лагерь находился рядом с полем боя и к тому же был расположен на высотах. Эпирский царь не рискнул направить свои войска, утомленные двухдневным сражением, на их штурм. Возможно, сказалась и рана Пирра, в руку которого уже на исходе схватки вонзился дротик (ранен, кстати, был и Гай Фабриций, командовавший в битве при Аускуле одним из легионов). Ближе к вечеру эпирскую армию взволновало сообщение о неприятеле, оказавшемся у нее в тылу. Это была одна из иррегулярных банд племени арпанов, которая еще в начале второго дня сражения обошла фронт Пирра и теперь грабила его лагерь. Пирр отправил несколько подвижных отрядов против арпанов, а сам приказал собрать доспехи врагов и похоронить убитых. После этого его войска покинули поле боя и вернулись в лагерь, уже очищенный от грабителей.
Победа вновь обошлась царю недешево. Иероним Кардийский сообщает, что в записках Пирра была отмечена гибель его 3505 солдат и 6000 римлян. Не мало ли для двухдневного сражения? Но ведь наверняка здесь отмечены потери только среди эпиротов и легионеров. Потери союзников в обеих армиях были, по крайней мере, не меньшими. А самое главное, у Пирра вновь погибли лучшие солдаты и офицеры. Победы над римлянами давались ему слишком дорогой ценой. Отсюда и фраза, вырвавшаяся у царя: «Еще одна такая победа — и я погиб». Плутарх, еще более усугубляя ситуацию, говорит «Погибла большая часть войска, которое он привез с собой, и почти все его приближенные и полководцы, других воинов, которых можно было бы вызвать в Италию, у него уже не было...» Все это является поэтическим преувеличением. У Пирра имелось еще около 15 000 солдат, представлявших собой вполне боеспособный корпус. Пока что за ним шли отряды южноиталийцев, причем следующие ниже слова Плутарха «пыл его местных союзников остыл» также едва ли соответствуют положению дел. На следующий год они просто-таки умоляли его остаться и продолжить борьбу.
Тем не менее активные военные действия после Аускула прекратились. Вялое течение операций после Аускула могло вызываться целым комплексом причин. Римляне проиграли очередную битву и со своей стороны были только рады затянувшейся паузе.
Ранение Пирра вполне могло быть только предлогом. Еще прошлой осенью царь получил известия о начавшемся вторжении в Македонию галатских племен, о гибели Птолемея Керавна и начавшейся чехарде на македонском престоле. После Аускула он узнал о новых галатских ордах, появившихся к западу от Пидна, и о полном развале центральной власти в Македонии. Хотя варвары стремились на юг вдоль Эгейского моря, не поворачивая к перевалам через Пинд, занятым отрядами Птолемея, сына Пирра, он не мог не тревожится за свою вотчину.
Политический вакуум в Македонии также должен был занимать его. За котороткий срок пресеклись правившие здесь ветви Кассандра, Лисимаха, Птолемеев. Египетские цари были слишком далеко, чтобы осуществить полномасштабное вмешательство в македонские дела. Антиох Сирийский боролся в Малой Азии с образовавшимся там Вифинским царством. Оставался сын Деметрия Антигон, который в конечном итоге и занял македонский престол. Однако, появись вовремя на Балканах Пирр со своими италийскими ветеранами...
С другой стороны, к эпирскому царю начали прибывать делегации сицилийских греков. В Сиракузах сменяли друг друга тиранические правления, шла кровавая гражданская распря, в которую продолжали вмешиваться мамертинцы и карфагеняне.
Однако еще почти в течение года эпирский царь оставался в Италии, а весной будущего года армии опять стояли в Апулии друг напротив друга. На этот раз римлянами командовали новые консулы — Гай Фабриций Лусцин и Квинт Эмилий Пап. Страх перед эпирским царем был достаточно высок, так как зимой 279/78 г. римляне пошли-таки на заключение оборонительного договора с Карфагеном. Мирное соглашение с пунами Рим заключил уже давно, неоднократно возобновляя его. Но лишь теперь союз с Карфагеном имел вполне определенную военную задачу, борьбу против Пирра. Договаривающиеся стороны приняли на себя обязательство не вступать в сепаратные переговоры с молосским царем и заключить мир с ним только совместно. Предполагалась также координация ведения военных действий. Карфагеняне должны были блокировать южноиталийские порты, в то время как римляне оперировали на суше. Высадка карфагенских сил на Апеннинском полуострове договором предусмотрена не была. Правда, 500 римских солдат погрузились на карфагенские суда, дабы неожиданным ударом занять Регий. Однако эта операция не удалась: единственное, чего сумели добиться союзники, — сожжения строевого леса, заготовленного кампанцами для сооружения кораблей.
Этот союз не сильно обеспокоил Пирра. Наоборот, он все более склонялся к необходимости сменить образ своих действий. Ему не хватало терпения: перед отплытием из Эпира Пирр рассчитывал закончить войну в Италии за одну-две кампании. Сложившаяся же ситуация могла показаться ему стратегическим тупиком. Римский союз был, конечно, куда более организованным и централизованным государством, чем Персия, с которой воевал Александр. Нашествие галатов имело еще и тот отрицательный момент, что на поддержку восточных царей Пирру теперь уж точно рассчитывать не приходилось. Понимая, что на Балканах ему придется вести изнуряющую борьбу с Антигоном Гонатом, в которую при первой же возможности вмешаются цари Египта и Сирии, Пирр решил, что Сицилия будет более легкой добычей и лучшим украшением ею венцу. Строго говоря, Пирр не выходил из противоборства с Римом: после того, как последний заключил союз с Карфагеном, поход в Сицилию, где эпиротам почти наверняка пришлось бы столкнуться с армией пунов, можно было рассматривать как косвенный удар по римлянам. Однако просто так бросить свои завоевания в Италии царь не мог. Именно поэтому весной 278 г. он вновь вступил в переговоры с Римом. Соглашение было достигнуто. Иначе Пирр не смог бы безболезненно оторваться от консульских армий, подготовить транспортный флот и еще успеть распределить контролируемые им в Италии территории между наместниками. В Таренте во главе многочисленного гарнизона находился опытный, хорошо изучивший местные настроения Милон. Он должен был прикрывать от неприятеля Ауканию. В Локрах же был оставлен младший сын Пирра Александр. Под его контролем находился «носок» Апеннинского полуострова и операции против регийских кампанцев. Оставшиеся в Италии отряды были достаточно сильны. Об этом свидетельствует то, что в Сицилию Пирр взял лишь 8000 пехотинцев и слонов.
Можно понять упреки италийских союзников, обращенные к Пирру, он предоставлял их самим себе. Тем не менее Пирр мог уверять союзников, что наступление римлян не будет всеобщим. Отправляясь в Сицилию, он как бы переносил туда основной фронт борьбы. По крайней мере одна из консульских армий могла направиться за ним, ставя себя под удар соединенных сил сицилийских греков. Расчет оказался ошибочным — прежде всего не учитывалась степень подозрительности карфагенян и римлян по отношению друг к другу. Ни те, ни другие не желали пускать «партнера» в земли, которые рассчитывали прибрать к рукам. Это дало Пирру настоящую «фору» для операций в Сицилии, зато уже через пару лет поставило в Италии дело свободы на край гибели.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Экскурс в историю Сицилии

Новое сообщение Буль Баш » 15 июн 2012, 21:36

Пирр отплыл на Сицилию в разгар лета 278 г. К этому моменту богатейший остров Средиземноморья находился ,в крайне тяжелом положении. Греки и здесь не могли без посторонней помощи сохранить свою свободу от иноземной экспансии.
Как и в Италии, на Сицилии эллины впервые появились в VIII в. Первое время пришельцы активно осваивали не только сицилийские берега, но и внутренние земли, населенные племенами сикулов и сиканов. Аборигены никогда не представляли большой угрозы для эллинов, постепенно сливаясь с ними.
Зато карфагеняне, появившиеся на западе острова в середине VI в., сразу поставили под угрозу всю складывающуюся здесь политическую систему. Первыми с ними столкнулись жители Гимеры и Акраганта (около 560 г.). В конце концов прославившемуся своей жестокостью Фаларису, тирану Акраганта, удалось нанести несколько поражений карфагенянину Малху, командовавшему экспедиционной армией. На некоторое время пуны выбрали в качестве объекта агрессии Сардинию.
Но уже скоро они закрепились на западной оконечности острова, где возникло два крупнейших опорных пункта карфагенян — Аилибей и Дрепанум. Через некоторое время под их контроль перешел и порт Панорм на северо-западе Сицилии.
С конца VI в мы становимся свидетелями того, как ожесточенные войны с карфагенянами сменялись периодами кажущегося незыблемым мира. И хотя последние могли длиться многие десятилетия, после них все равно начиналось новое ужасающее нашествие пунов.
Первые шаги к объединению греческой части острова предприняли тираны из южносицилийского города Гела — Гиппократ, Гелон, Гиерон. Именно Гелону принадлежит слава победителя карфагенян в грандиозной битве при Гимере (греческом городе на северном побережье острова). Произошло это сражение в 480 г., и армия, выставленная греками, превышала 60 000 человек, то есть численностью не уступала ополчению материковых греков, которое сражалось в следующем году при Платеях.
Со времени правления Гиерона политическим центром Сицилии становятся Сиракузы — богатейший город острова После его смерти (466 г.) сицилийские города долгое время пребывают в свободном состоянии. Во время Пелопоннесской войны они старательно держатся в стороне от военных действий, охвативших большую часть Эллады. Однако печально знаменитая Сицилийская экспедиция афинян (415 г.) резко изменила соотношение сил на острове. Хотя Сиракузы отстояли свою независимость от афинян, островитяне оказались истощены военными действиями, чем в очередной раз воспользовались карфагеняне. Начиная с 408 г. пуны ведут серию наступательных операций, заняв в конце концов весь запад Сицилии. В этой ситуации антикарфагенское движение возглавил Дионисий Старший, установивший единоличную власть над Сиракузами.
Длительная борьба с пунами, возглавлявшимися талантливым полководцем Гимильконом (в 397 г. даже блокировавшим Сиракузы), окончилась благополучно для Дионисия только благодаря чуме, свирепствовавшей во вражеском войске, и помощи из Спарты и Италии. Во время своего долгого правления (до 367 г.) он не один раз воевал с карфагенянами, однако по крайней мере треть острова они продолжали сохранять в своих руках, в том числе им принадлежали такие греческие города, как Селинунт и Гимера.
Новое вторжение пунов произошло около 345 г., после падения власти Дионисия Младшего, сына предшествующего тирана. Справиться с ним грекам удалось только с помощью коринфского полководца Тимолеонта, ставшего для греческих историков образцом любви к свободе. К 337 г. Тимолеонт, несмотря на свои небольшие силы, не только победил пунов, но и сверг многочисленных тиранов, захвативших отдельные города в греческой части острова. Несмотря на свой авторитет и силу, Тимолеонт не совершал попыток узурпации власти; вплоть до своей смерти (336 г.) Он служил гарантом независимости эллинских полисов, объединенных им в особую федерацию.
Установленный Тимолеонтом порядок был, увы, не вечен. Уже через полтора десятилетия карфагеняне начали вмешиваться во внутренние дела Сиракуз, поддерживая олигархическую партию. Результатом стал новый переворот, который сделал господином Сицилии Агафокла.
Из многочисленных экспедиций, которые в разное время отправлялись балканскими эллинами на помощь своим сицилийским соплеменникам, мы упомянули только самую успешную, возглавленную Тимолеонтом. Обычно в Сицилию приплывали спартанские офицеры, но иногда это были даже представители правящих домов Спарты. Дориэй, Фаракид, Акротат — вот далеко не все из имен лакедемонян, которые в разные периоды времени воевали с пунами.
Такова вкратце история противостояния сицилийских греков карфагенянам.
Смерть Агафокла в 289 г. привела к почти мгновенному распаду его державы. Когда престарелый монарх объявил о стремлении передать всю полноту своей власти сыну от второго брака, также Агафоклу, последнего убил Аркагаф, внук тирана, происходивший от кого-то из сыновей, прижитых тем в первом браке. Узнав об этом на смертном одре, Агафокл проклял внука и заявил, что возвращает сиракузцам демократическое правление. Интересно, что подобающую человеку подобного ранга похоронную процессию организовал Оксифемий, посланник Деметрия Полиоркета. Деметрий был супругом Ланассы, сестры Агафокла-младшего, и потому рассчитывал на свою долю в возможном наследстве. По крайней мере, при возникновении неурядиц сиракузцы могли бы обратиться к нему. Но Деметрий вскоре оказался слишком занят проблемами с Македонией и восточным походом, чтобы вспоминать о Сицилии.
Между тем Пирр, первый супруг Ланассы, также мог рассматриваться в качестве преемника Агафокла — если не юридического, то фактического.
В гражданской войне на Сицилии в 289—279 гг. наибольших успехов добился сиракузец по имени Сосистрат, происходивший из семьи, некогда враждовавшей с Агафоклом. Он занял Акрагант и еще порядка 30 поселений на юге острова. В самих Сиракузах после девятилетнего правления некоего Гикета, избранного на должность стратега-автократора своими же земляками, к власти пришел один из командиров италийских наемных отрядов Фоинон. Недовольные переворотом сиракузянс впустили в город Сосисграта, и на долгое время улицы столицы греческой Сицилии стали ареной боев между отрядами претендентов на власть. В конечном итоге Сосистрат занял всю сухопутную часть Сиракуз, Фоинон же укрепился на острове Ортигия, лежавшем в городской бухте и являвшемся своего рода цитаделью Сиракуз. Контроль над Большой и Малой гаванями также находился в его руках.
Власть в ближайшем к северу от Сиракуз городе, Леонтинах, была в руках Гераклида. Еще далее к северу находился город Катана, где правил Ономакрит, который по обычаю египетских царей завел у себя ручного льва. Еще севернее находился город Тавромений, где царствовал Тиндарион. Все эти правители знакомы нам мало, и, как мы увидим, их власть во многом зависела от настроения горожан.
Наконец, на самом побережье пролива с Италией в городе Мессана свили разбойничье гнездо мамертинцы — кампанские наемники Агафокла, получившие из рук тирана права сиракузскою гражданства, но после его смерти лишенные возможности участвовать в выборах. Возникший конфликт Гикету удалось погасить ценой финансовых уступок. Мамертинцы согласились покинуть остров в случае, если государство выкупит их имущество, вероятно, по завышеш!ым ценам. Получив деньги, кампанцы отправились к Мессанскому проливу. Будучи дружески приняты в Мессане, они — то ли по спонтанному решению, то ли сговорившись заранее — перебили городскую стражу, заняли все ключевые здания и уничтожили всех горожан, попытавшихся взять в руки оружие. Часть жителей Мессаны была изгнана, часть обращена в рабство. Жен и детей убитых кампанцы взяли себе; имущество и земли поделили поровну. В результате в северо-восточном углу Сицилии возникла колония воинственных людей, прекрасно понимавших, что содеянное автоматически превращает в их врагов все греческое население острова.
Назвавшись мамертинцами, то есть «детьми Мамерка», эти люди начали разбойничьи набеги на окружающие земли. Пользуясь безвластием на Сицилии, они подчинили некоторые близлежащие местечки (Навлох, Милы), другие обложили данью. Во время своих набегов они доходили до южного берега острова и даже подвергали разграблению такие крупные города, как Гела и Камарина.
В середине IV столетия один из вождей наемников из Кампании, этруск по имена Мамерк (!), захватил Катану и долгое время держался там, опираясь на своих солдат. Хотя наемников действительно набирали в основном в Кампании, стекались они туда со всей Италии. «Мамертинец» поэтому — не национальное название, но обозначение человека, посвятившею себя Марсу, представителя особого военного сообщества, которые существовали на территории Италии издревле.
Всю остальную часть Сицилии к этому моменту котролировали карфагеняне Они заняли город Энна, лежащий в самом центре острова, и отсюда развивали наступление на восток и юг. Пока Сосистрат находился в Сиракузах, его владения вокруг Акраганта были блокированы пунами. Другая пуническая армия подошла еще в 279 г. к стенам самих Сиракуз и начала их осаду.
Карфагенская угроза заставила Фоинона и Сосистрата вначале заключить перемирие, затем начать совместную оборону города, а затем — обратиться к Пирру за помощью.
Основной силой пунов, безусловно, был флот. Это племя основывало свое могущество на безусловной талассократии в водах Западного Средиземноморья. Карфагеняне, уже давно выходившие в Атлантику, достигшие и Британии, и устья Сенегала, и неких таинственных островов — то ли Нового Света, то ли остатков Атлантиды не выпускали в океан ни одну из средиземноморских наций, держа Гибралтарский пролив «на замке». Как в Афинах времен Перикла и в Александрии первых Птолемеев, карфагеняне постоянно заботились о боеготовности флотилий, достигавших даже в мирное время 100 и более судов.
На Сицилии карфагеняне воевали руками наемников. В войсках пунов служили те же кампанцы, жители Сицилии, греки, набранные на Тенаре. Из Полибия мы знаем, что карфагеняне вовсю набирали иберов и кельтов на испанском и галльском побережьях.
Обычно иберийцы выставляли метателей дротиков — типичную легкую пехоту, а также отряды мечников.
Последние, конечно, пользовались и копьями (скорее всего метательными), однако в рукопашной схватке главным их оружием был меч. Именно иберийцы изобрели короткий прямой остроконечный меч, ставший позже излюбленным римским оружием. Кроме гладиуса на вооружении испанцев имелась фальката — вариант рубящего меча (кописа), однако дополненный острием-жалом. Таким образом и этот, более длинный (до 45 см), меч был приспособлен для близкого рукопашного боя. Судя по некоторым изображениям и описаниям, испанцы носили колпаки, изготовленные из бычьих жил, украшенные цветными гребнями. Мечники, как и конница, были одеты в кожаные доспехи с нашитыми на них металлическими пластинами. Защитное вооружение дополнял большой овальный щит (очередной вариант скутума), укрепленный в центральной части умбоном и металлической полосой.
Вооружение кельтов, напротив, тяготело к североевропейским образцам. Особенно это подтверждает наличие длинных — до 65 см — прямых мечей, являвшихся прапредками оружия викингов. Обычно кельты размахивали им над головой, после чего начинали рубить неприятельский строй так, будто перед ними были заросли деревьев. Хотя на изображениях мы видим и кельтских копейщиков, причем в захоронениях обнаруживают копья с наконечниками, достигающими 50 см длиной, колющее оружие для галлов было вспомогательным. Меч чаще дополнялся не пилумами или гастами, а топорами. Защитное вооружение у кельтов составляли главным образом щиты и шлемы. Латы или кольчуги имелись в то время у немногих воинов, преимущественно у вождей. Остальные шли в бой обнаженными по пояс и одетыми в штаны различной (но чаще красной) окраски. Щиты были овальными и высокими — в рост мечника.
Испанская (иберийская) и кельтская конница была экипирована подобно пешим воинам этих племен. Единственным отличием у иберийцев являлись использовавшиеся кавалерисгами маленькие круглые щиты, подобные щитам горских народностей Кавказа. Всадник держал такой щит не на предплечье, а зажав рукоятку в ладони. Чтобы пользоваться подобным щитом, требовалась немалая ловкость и навыки фехтовальщика.
Что касается слонов, которых пуны в массовом порядке включали в армии во время своих знаменитых войн с Римом, то мысль одомашнить североафриканский подвид этого животного пришла им только после встречи с Пирром.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 15 июн 2012, 23:40

Бульбаш писал(а): Произошло это сражение в 480 г., и армия, выставленная греками, превышала 60 000 человек, то есть численностью не уступала ополчению материковых греков, которое сражалось в следующем году при Платеях.

Вторжение карфагенской армии на Сицилию однозначно было скоординировано с походом персидского Ксеркса в 480 г. на Элладу. Карфагеняне были стратегическими союзниками персов со времен Кира, освободившего иудеев и финикийцев из вавилонского пленения. Персидские государи поддерживали прекрасные отношения с финикийскими городами, в том числе Тиром, метрополией Карфагена.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение Буль Баш » 16 июн 2012, 10:58

ZHAN писал(а):Вторжение карфагенской армии на Сицилию однозначно было скоординировано с походом персидского Ксеркса

Возможно что и вторжение галатов на Балканы было скоординировано - во владения Пирра вторжения не было.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Пирр на Сицилии

Новое сообщение Буль Баш » 16 июн 2012, 12:27

Пирру в первую очередь нужно было решить проблему с переправой на Сицилию. Когда его флотилия перешла от Тарента к Локрам, стало известно, что между Регием и Мессаной ее ждет карфагенская эскадра. Другая эскадра сторожила Сиракузы.
Хотя тарентинские суда считались хорошими, флотилия Пирра, в которой было лишь двадцать боевых кораблей, не могла соперничать с карфагенянами. Нужно было выбирать другой пункт назначения, желательно такой, где пуны не успели бы перехватить транспорты.
Пирр приказал плыть на Тавромений. Этот город находился примерно в 50 км южнее Мессаны, и, приближаясь к нему, можно было надеяться, что пуны не подоспеют сюда из пролива со своей армадой. Правда, Тиндарион не присылал к Пирру послов с предложениями явиться на остров, однако ни мамертинцев, ни пунов к его друзьям причислить было нельзя. Да и Тимолеонт когда-то, обходя карфагенскую засаду у Регия, высадился именно здесь. В эпоху, когда блокада могла осуществляться только на расстоянии прямой видимости берега, да еще при наличии удобной бухты, в которой можно было укрыться в случае непогоды, карфагеняне, сосредоточив флот в двух пунктах побережья восточной Сицилии, могли рассчитывать только на везение или на глупость противника. Им не повезло. Пирр без всяких приключений добрался до Тавромения. Местный правитель принял его как друга и заключил с царем союзный договор. Во время всего пребывания Пирра на острове обе стороны соблюдали его: Тиндарион помогал эпирскому царю вооруженными силами, а тот не пытался присоединить город к намечавшемуся всесицилийскому государству.
Из Тавромения Пирр двинулся на юг. Он вновь посадил свои войска на суда и перебросил их в Катану. Поход был скорее похож на праздничное шествие, чем на военную операцию. Катана и Леонтины открыли перед ним ворота. Гераклид Леонтинский по решению граждан передал город в распоряжение царя и поступил к нему на службу с 4500 своих наемников. От Катаны царь шел уже по суше, флот же двигался вдоль побережья, находясь в состоянии боевой готовности. Однако известие о приближении эпирского царя побудило карфагенян снять осаду Сиракуз. Их сухопутные войска отошли вначале к Энне, а затем еще далее, на запад острова, в старинные владения пунов. Флот также ушел в Лилибей.
Войдя с увеличившейся по дороге армией в Сиракузы, царь был в высшей степени дружественно встречен Фоиноном и Сосистратом. Оба не только впустили его в город, но и передали в распоряжение Пирра все укрепленные форты на его территории, а также военную технику и боевые корабли (120 «линейных» и 20 легких). Судя по всему, Пирр старался поддержать мирные отношения между тиранами, одновременно дав им должности, которые должны были бы удовлетворить этих людей — по крайней мере на время борьбы с Карфагеном. Фоинон стал «губернатором» Сиракуз и близлежащего этого района. В свою очередь Сосистрат отныне отвечал за юг острова. Оба бывших тирана приняли деятельное участие в дальнейших операциях Пирра. Следующим объектом нападения для Пирра должна была стать Энна. Карфагеняне без боя очистили ее, и греки получили идеальную центральную позицию на острове. После этого Пирр двинулся на юг, к Акраганту. Сосистрат "даровал" здесь ему не только укрепленные города, но и полевую армию в 8000 пехотинцев и 800 всадников.
Военное предприятие Пирра против мамертинцев относится к тому же 278 г. Хотя наступление эпиротов происходило без всякого сопротивления со стороны врага, для захвата карфагенских крепостей на западе острова требовалось время, большее, чем оставалось до наступления зимы. Поэтому нанесение короткого удара по мамертинцам, по-прежнему бесновавшимся на северо-востоке, в данный момент было делом более предпочтительным. Мамертинцы оказались разбиты в нескольких стычках, их укрепления срыты, захваченные живыми сборщики податей казнены.
За зиму царь собрал в греческих городах дополнительные силы, и к весне 277 г. у него уже имелась полевая армия в 30 000 пехотинцев, 2500 всадников, не считая корпуса, оставленного под Мессаной. Новую кампанию Пирр опять вел в наступательном духе, пользуясь тем, что карфагеняне держались совершенно пассивно. Сосредоточив свои войска в Акраганте, он начал движение на запад, освобождая один греческий город за другим. В его руки попала Гераклея (Сицилийская), Селинунт, Эгеста. Далее лежал Лилибей, столица карфагенских владений на острове. Но под ним пуны сосредоточили значительные силы, и Пирр решил, что потратит слишком много времени на позиционные бои. Вместо этого он покинул побережье, направившись к горе Эрике, господствовавшей над берегом моря от Лилибея до Дрепанума. Здесь находилась крепость, которую когда-то не сумели взять Дионисий и Агафокл. Условия местности были таковы, что атакующие не могли подтянуть к стенам осадную технику, поэтому приходилось рассчитывать на неожиданность и мощь натиска.
Эрике стал первым настоящим боевым испытанием для армии Пирра. Понимая, сколь важна победа для подъема ее духа, царь сам встал во главе штурмовой колонны. Перед началом боя он обратился к Гераклу с молитвой. По легенде, в этой местности некогда правил сын Афродиты Эрике, от которого гора и получила свое имя. Обращаясь к Гераклу, Пирр не только напоминал солдатам о своем происхождении, но и заставлял соединиться в их сознании легендарное событие и реальность. Вновь гераклид стоял перед Эриксом, осмелившимся вызвать его на бой. Пообещав Гераклу устроить в его честь пышные празднества, Пирр отдал приказ начать штурм Его войска обстреляли избранный для атаки участок стены из луков и гастрафетов, принудив защитников искать укрытия. Тотчас к укреплениям были приставлены лестницы, и первым на стену Эрикса взобрался Пирр. В этот момент осаждающие вынужденно прекратили обстрел, поэтому на стены вернулись защитники Эрикса, обрушившие на солдат отставших от царя штурмовых групп дротики и камни. Пока те карабкались по лестницам, Пирр в одиночку сражался с варварами. Нескольких нападавших он столкнул со стены, других поразил мечом и, как говорит Плутарх, «нагромоздив вокруг себя груды мертвых тел, сам остался невредим». Когда к нему присоединились другие эпироты, защитники Эрикса оказались обречены.
Заняв город, царь устроил в честь Геракла жертвоприношения и праздничные игрища. Торжества стали для армии не менее важным стимулом, чем победа.
Оставив на горе достаточный гарнизон, Пирр устремился на северное побережье острова. Прежде всего он хотел захватить Панорм. Местные жители отказались подчиниться карфагенскому губернатору и открыли крепостные ворота. Точно так же без боя под контроль эпирского цапря перешла Гимера и Дрепанум, лежавшие, соответственно, на востоке и западе от Панорма. Только некоторые горные укрепления (например, Геиркта) приходилось брать штурмом.
Пирр добился ошеломляющего успеха. Понеся минимальные потери, он освободил огромный остров. Лишь два
пункта — Мессана и Лилибей — оказывали сопротивление.
Сицилийские греки с восторгом ждали новых сообщений об удачных операциях царя. Именно к этому времени относится печать в Сиракузах характерных монет с надписями «сикелы» (что символизировало возрождение сицилийской федерации) и «царь Пирр». На последних с одной стороны изображался Зевс Додонский, бог эпиротов, а с другой — Кора (греч. «Дева»), дочь богини земли Деметры и супруга Аида, особенно почитаемая на Сицилии.
Пирр явно желал рождения двуединой державы, в которой для одних подданных он являлся царем (для жителей Эпира и каких-то территорий на Сицилии), для других же — гегемоном (как Александр или Деметрий для эллинов). Во всяком случае, в Сиракузах он был провозглашен «гегемоном и царем». В будущем Пирр намеревался превратить это государство в три- и даже четвероединое образование. Пока Птолемей исполнял функции наместника в Эпире, Гелен должен был стать главой всех подвластных и союзных территорий в Южной Италии со столицей в Локрах, Александр — править Сицилией из Сиракуз, сам же Пирр подумывал о Карфагене. Однако пока что ему был нужен еще один успех, чтобы закрепить успехи лета 277 г. Либо Мессана, либо Лилибей должны были пасть к ногам победителя. Иначе контроль над островом требовал слишком большого распыления сил: в любой момент пуны и римляне могли, по мнению сицилийцев, высадить экспедиционную армию как раз там, где Пирр их не ждет.
Эпирский царь избрал Лилибей. Его армия уже находилась в окрестностях этого юрода, так что дело было только за созданием осадного парка. Лилибей находился на крайней западной оконечности Сицилии. С трех сторон он был окружен морем и лишь с одной, на протяжении примерно 400 м, был открыт для сухопутной атаки. Зато здесь возвышались высокие стены, укрепленные башнями, а подходы к ним были перекрыты заполненными водой рвами. Все возможные укрытия перед городом были уничтожены на расстоянии действительного выстрела крепостных камнеметов. Пуны перебросили в Лилибей подкрепления, в изобилии снабдили его припасами, а также сосредоточили здесь флот, достаточный для того, чтобы пресечь любые попытки атаковать город с моря. Именно под стенами Лилибея карфагеняне предложили Пирру пойти на заключение мира. Они просили оставить за собой на Сицилии только этот город с ближайшей округой, выплатить царю приличную контрибуцию и предоставить «для нужд» свой флот.
Цель этих мирных предложений совершенно очевидна: вернуть Пирра на Апеннины. Пирр упустил отличный момент для создания мощной аитиримской коалиции — как раз такой, которая могла бы eщe справиться с будущим владыкой мира. Но ведь нужно учитывать настроения, господствовавшие тогда на Сицилии. От Пирра ждали не мира, но решительной победы: такой, которая навсегда избавила бы сицилийских греков от присутствия пунов. Это вполне соответствовало стремлениям самого царя. За Лилибеем он уже видел Карфаген. Пирр соглашался вести переговоры только в том случае, если варвары оставят Лилибей и «границей между ними и греками станет Ливийское море». Это стало завуалированной формой отказа. Война продолжилась.
Имеющиеся сведения позволяют утверждать, что Пирр использовал практически все изобретения градоосаждательного искусства своего времени. У него был великий учитель и предшественник — Деметрий Полиоркет, осада которым Родоса в 305 г. стала целой страницей в истории военного искусства.
Инженерная мысль эпохи диадохов стремительно двигалась вперед, и если мы внимательно присмотримся к
искусству градоосаждения рубежа IV—III вв., то будем удивлены появлением настоящей осадной артиллерии и особых подразделений, ведущих траншеи к крепостной стене почти по рецептам Вобана. А «гелеполы» («берущие города»), эти фантастические осадные башни, производят просто потрясающее впечатление: сколько же усилий нужно было в то время, чтобы возводить подобные махины!
Со второй половины IV в. до н. э. существовали по крайней мере два вида метательных орудий, испытавшие бурное развитие. Хотя они так и не стали аналогом полевой артиллерии XVII—XX столетий, но в осадном деле и во время морских операций использовались постоянно и часто успешно.
1. Так называемые торсионные орудия, или катапульты, — метательные приспособления, основанные на принципе скручивания пучка жил или волос. Трудно сказать, когда они были изобретены на самом деле. Античный писатель Элиан утверждал, что впервые их создал в начале IV в. до н. э. Дионисий Сиракузский (Старший), использовавший подобные приспособления при обороне морских баз против карфагенского флота.
2. Тяжелые луки. Последние в свою очередь делились на ручные (гастрафеты) и станковые. В сущности, это — первые образцы арбалетов, так как их использовали, держа горизонтально, и для натягивания порой использовали вороты.
В зависимости от калибров метательные орудия использовались для различных целей. Александр дважды — во время похода против иллирийев (335 г. до н. э.) и при форсировании Яксарта (329 г. до н. э.) успешно использовал их для прикрытия переправы против варварских отрядов. Однако, как уже говорилось, основное применение все эти приспособления нашли во время борьбы за города и в морских сражениях. Малые и средние калибры имели целью живую силу и легкие укрытия противника, большие же — неприятельские «батареи», а также каменные или кирпичные укрепления.
При необходимости катапульты метали в неприятельские сооружения зажигательные снаряды: стрелы с горящей паклей, горшки с углями или зажигательной смесью и т. д.
Естественно, что такие же орудия находились и в крепостях, где для них устраивались особые, защищенные от внешнего обстрела позиции. Стрелометы вели огонь через амбразуры крепостных башен, закрывавшиеся в случае необходимости щитами или тяжелыми завесами. Более легкие гастрафеты устанавливали в промежутках между зубцами.
Обязательным атрибутом осадных работ являлся таран. Первые изображения таранов (как и осадных башен) мы встречаем еще на ассиро-вавилонских изображениях. Таран представлял собой балку, зачастую окованную на «рабочей» стороне металлом и подвешенную либо на треноге (тогда таран назывался «журавль», греч. «геранос»), либо на цепях, прикрепленных к несущей балке защитного сооружения («черепахи»). Более совершенными являлись тараны на катках, которые позволяли точно фиксировать точку удара. Тараны являлись страшным оружием, против которого не могла устоять стена, даже имеющая сложную, многослойную структуру. В связи с этим обороняющиеся стремились позади находящейся под ударом стены возвести вторую, а при необходимости и третью. Даже если они были возведены на скорую руку, эти сооружения препятствовали штурму, так как дорогу таранам преграждали руины первой линии укреплений.
Поскольку люди, приводящие в движение таран, были беззащитны против осажденных, метавших со стен крепости стрелы, дротики, камни, ливших горячую смолу, то для их защиты были созданы подвижные укрытия, «черепахи» (греч. «хелона»), постепенно превратившиеся в сложные, многофункциональные сооружения. Черепаха могла нести несколько таранов, быть достаточно вместительной, чтобы прикрывать отряд воинов на случай вылазки осажденных, иногда в ней находились камнеметы и стрелометы малых калибров.
Длина таранов достигала 35 м, соответствето размеры т. н. «остроносых» черепах превышали 50 м в длину и 20 в ширину. Черепахи использовались также при сооружении прикрытых путей к стенам крепости, а также при подкопах, совершаемых для разрушения стен. Для защиты черепах от оружия осажденных они обшивались бычьими шкурами, их формы делали максимально покатыми: в результате даже тяжелые ядра рикошетировали от скатов их крыши.
Дабы штурмовым отрядам максимально безопасно приблизиться к крепостным стенам, помимо черепах использовались различные щиты — от переносных до настоящих галерей на полозьях. При штурме самым распространенным средством были, конечно, лестницы. Однако в эпоху Александра получают распространение «самбуки» — перекидные мостики с противовесами, благодаря которым осаждающие могли попадать на стены с сооружений, напоминающих вышки, установленные на повозках. После приближения к стене на необходимое расстояние мостик опускался на нее и штурмовая группа бросалась в атаку.
Из комбинации черепахи и самбуки родились подвижные осадные башни, так называемые гелеполы. До этого
греки, как и их современники карфагеняне, этруски, персы, либо насыпали земляной вал вровень со стеной, либо же сооружали — опять же вплотную к защитным сооружениям осажденных — свою башню. Все это было сопряжено с большим риском из-за вылазок неприятеля и постоянного воздействия метательного оружия. Переворот совершил тот же тиран Сиракуз Дионисий. В 397 г. до н. э. он во время осады расположенных на острове Леонтин проложил под прикрытием черепах почти километровую насыпь от берега Сицилии до стен города и провел по ней движущиеся шестиэтажные башни.
В дальнейшем успешнее всего использовал гелеполы Александр Македонский во время осады Тира и Деметрий под Саламином Кипрским, Родосом и Фивами. Обычно такие осадные башни являлись многоэтажными деревянными сооружениями, напоминающими то ли ступенчатые зиккураты, то ли пирамиды с усеченной вершиной, поставленные на колеса.
Изобретательность инженеров того времени оказалась настолько велика, что под Родосом использовались осадные башни, установленные на плотах. Последнее изобретение очень пригодилось бы Пирру, но в условиях господства пунов на море ему оставалось только «упираться» в сухопутный фронт крепости.
Поскольку почва была каменистая, инженеры Пирра не имели возможности под Лилибеем использовать еще один из способов более или менее безопасно приблизиться к стенам — совмещая подвижные укрытия с траншеями.
Борьба под Лилибеем продолжалась в течение двух месяцев. Первоначально отдельные отряды царской армии пытались с налета ворваться на стены карфагенской твердыни: ведя, так сказать, разведку боем. Все атаки легко отбивались осажденными.
Тогда Пирр, уяснив, как ему казалось, систему обороны противника, предпринял несколько настоящих приступов. Под прикрытием передвижных щитов завалили рвы (в таких случаях осажденные, как правило, делали вылазки, стремясь помешать работам противника; наверняка так было и под Лилибеем). Эпирско-сицилийское войско с воинственными криками бросалось к стенам, откуда на них летела туча стрел, дротиков, камней.
Несмотря на то что передвижные щиты «съедали» часть расстояния, все-таки оно оставалось слишком велико для действенного приступа. Если и удавалось приставить одну-две лестницы к стене, этого было недостаточно, чтобы взять город. По лестницами спускали специальные балки, подвешенные на цепи, которые сметали взбирающихся наверх солдат осаждающей армии, а достигнув середины, переламывали и сами лестницы. Со стороны морских флангов штурмующих обстреливали с карфагенских триер.
Убедившись в бесперспективности штурма, Пирр приказал сиракузским механикам соорудить как можно больше стрело- и камнеметов. «Огню» со стен Пирр намеревался противопоставить еще более мощный поток стрел и камней, который — как во время штурма Эрикса — позволил бы всем штурмовым колоннам подойти к стенам. Свободные от боевого дежурства солдаты участвовали в этой работе, однако к тому моменту, когда батареи монанконов и евтитононов были готовы, выяснилась обескураживающая вещь. Арсеналы близлежащих городов оказались пусты. Стрелы и дроты приходилось везти из Сиракуз, да и там количество метательного оружия, накопленное впрок Агафоклом, значительно уменьшилось из-за междоусобной борьбы и последующей позже осады города пунами. Пока посланники Пирра обыскивали островные арсеналы, пока в оружейнях торопливо перековывали все железные предметы на стрелы для стрелометов, царские инженеры начали вести под город подкоп. Обычно в таком случае работы велись по ночам, и грунт выносили за пределы видимости с крепостных стен.
Основной задачей подкопов в изображаемое нами время стало разрушение стен вражеской крепости. Если галерею удавалось незаметно подвести к фундаменту крепостных сооружений, се начинали расширять вправо и влево, укрепляя потолок от падения массивными бревнами. Пройдя таким образом несколько десятков метров, осаждающие подводили собственный «фундамент» под стены. Затем бревна поджигались и в какой-то момент внутренняя полость обрушивалась, увлекая за собой стены.
Но и здесь Пирру фатально не везло. Грунт был настолько каменистым, что его инженерам не удалось «зарыться» в землю так, чтобы пройти ниже уровня рвов. Все усилия были напрасны.
Эпирский царь еще не раз пытался послать свои отряды на штурм стен Лилибея, но потери росли, а вместе с ними падал энтузиазм войск. Пирру пришлось смириться с неудачей — столь досадной после многих месяцев успехов — и отказаться от осады. Войска были отведены от стен Лилибея в глубь острова и расположены там на зимних квартирах. Сам же царь устремился в Сиракузы: он был обуреваем новой идеей.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 16 июн 2012, 15:11

Походы Пирра в Сицилии.
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пирр покидает Сицилию

Новое сообщение Буль Баш » 17 июн 2012, 16:11

Пирру казалось, будто борьба, под знаменами которой он объединил Сицилию, увлекает местных жителей не в меньшей степени, чем его самого, что, как и он, они готовы приложить для победы все свои силы. Однако после ретирады от Лилибея сицилийские греки решили, что устали от войн, длившихся на их земле все время после смерти Агафокла. Новое, экстраординарное усилие, которое готовился предложить им Пирр, было расценено как чрезмерное. Все, кто недавно противился заключению мира с карфагенянами, теперь считали летние переговоры упущенным шансом.
Между тем Пирр хотел повторить подвиг Агафокла, переправившись в Африку и перенеся войну под стены столицы пунов. Он отказывался принимать в расчет их сухопутую армию, небезосновательно считая ее слабой и неорганизованной. В отличие от Агафокла, показавшего слабость власти пунов в Африке, хотя он отправился туда с ничтожными силами, Пирр предполагал предпринять всесицилийский поход. Чем большую армию он переправит на другой берег Ливийского моря, тем скорее капитулирует Карфаген. Вынужденные воевать на родной земле пуны почти наверняка ослабят гарнион Лилибея, который, лишенный внешней поддержки, автоматически попадет в руки греков.
Чтобы переправиться в Африку, нужен был флот, не уступающий пуническому. Две сотни кораблей, имевшихся у него в Сиракузах, Пирр счел недостаточными силами. Действительно, греческие адмиралы настолько уважали врага, что за весь 277 г. мы не знаем ни об одном их боевом столкновении с карфагенянами — далее во время осады Лилибея, когда давление сиракузян на коммуникации пунов могло решить исход всего предприятия. Если нельзя было взять врага качеством, Пирр решил подавить его числом. По всем городам были введены налоги на постройку военного и транспортного флота. Набирали новых солдат, кое-где уже силой, а ведь среди свободного населения предстояло набрать и многотысячную армию гребцов!
Осень 277 г. стала для Пирра началом тяжелого испытания. Его амбициозный план требовал совершенно иного гражданского сознания жителей Сицилии или же абсолютной власти, подобной власти ассирийских или персидских правителей. К сожалению, нужное гражданское сознание имелось в Риме, а не в Сиракузах, что же касается власти, то из Пирра так никогда и не получился тиран вроде Дионисия или Агафокла, для которых внешняя политика была продолжением внутренней. В случае Пирра все было с точностью до наоборот внутренние дела воспринимались лишь как необходимое зло, которое нужно было терпеть ради достижения великих внешних целей. Если этот принцип работал в Эпире, то ни в Италии, ни на Сицилии государь молоссов не нашел поддержки — и это стало причиной падения его диковинной двойственной монархии.
Быстро почувствовав недовольство, Пирр решил подстраховаться и ввел в некоторые стратегически важные города верные себе части, оправдывая это необходимостью защищаться от неминуемых набегов карфагенян и мамертинцев. Его уполномоченные начали исполнять роль наместников, ограничив права внутреннего самоуправления большинства полисов. Если это и успокоило ситуацию, то только внешне. Постепенно в заговоры против эпирогов оказались втянуты широкие круги как олигархов, так и рядовых сицилийцев. Хуже того, Фоинон и Сосистрат, люди, которые настояли на его прибытии на остров, стали проявлять независимость. Сохранилась фраза Пирра, сказанная им одному из своих приближенных: «Фоинона и Сосистрата опасно будет брать в Африку, но еще опаснее оставлять на Сицилии». И тот и другой, видимо, рассчитывали быть хотя бы удельными правителями в Акраганте и Сиракузах, Пирр же превратил их в полностью подотчетных себе губернаторов. Во время кампаний 278—277 гг. отряды тиранов отлично проявили себя под началом эпирского царя, и ныне все успехи стали приписывать именно этим войскам, а неудачу под Лилибеем сваливать на Пирра.
Царь решил нанести удар первым. Вскоре Сосистрат узнал, что против него готовится обвинение в измене, варазившейся в переговорах с карфагенянами (возможно, вполне реальных). Не ожидая царского суда, Сосистрат уже открыто вступил в сношения с пунами и спровоцировал появление их отряда где-то на юге Сицилии. После этого момента судьба тирана Акраганта нам не известна. Пирр быстро победил пунов и восстановил свою гегемонию на юге. Сосистрат же либо бежал в Африку и умер там, либо был убит во время этой операции. Подозревая отныне всех и вся, Пирр приказал арестовать Фоинона. Хотя сиракузяне открыто выступали против этого решения, царь обвинил недавнею союзника в измене и казнил. Эта казнь, даже если она и была актом самосохранения, окончательно испортила отношения Пирра с сицилийцами.
Весной 276 г. карфагеняне и мамертинцы перешли в наступление. Пирр, еще надеявшийся на поход в Африку, держал основные свои силы близ Сиракуз, поэтому вначале не обращал внимания на утерю окраинных позиций. Однако постепенно этот процесс стал лавинообразным. Как два года назад без боя сицилийские греки открывали свои ворота перед эпиротами, точно так же в 276 г. они без сопротивления отдавались под власть карфагенян и даже призывали на помощь мамертинцев, этих грабителей с большой дороги. Спасти ситуацию можно было повальным террором против недовольных и успешной военной кампанией. Но Пирр просто не был способен на массовые репрессии. Он стремился к власти, любил ее, но никогда не добивался своих целей любыми средствами. Видя всеобщее отчуждение, он сам разочаровался в новых подданных. Ему легче было уйти, чем воспитывать сицилийцев, привыкших либо к совершенной вольности, либо же к всецелому подчинению тоталитарным режимам.
А уйти было куда. Уже третий год италики пытались остановить наступление Рима, и в начале 276 г. на юге Апеннин сложилась почти безвыходная ситауция: римляне заняли Гераклею, Кротон, Локры. Тареитинцы и луканы умоляли о помощи: лишь присутствие Пирра могло остановить врага.
Все лето 276 г. Пирр готовился к возвращению в Италию. Он, правда, надеялся удержать для своей семьи Сиракузы, как, вероятно, и ближайшие к ним укрепления. Этот район смог бы в будущем стать плацдармом для возрождения эпирско-сицилийской державы — но лишь после того, как островитяне раскаются, ощутив на себе тяжелую руку пунов, мамертинцев и новых тиранов. В Сиракузах был оставлен царевич Гелен с достаточным гарнизоном и широкими полномочиями. Совершив, по некоторым сведениям, перед отплытием короткую и как всегда успешную вылазку против карфагенян, появившихся уже в районе Этны, Пирр приказал армии грузиться на суда.
Последними словами эпирского царя, брошенными на сицилийской земле, стали: «Какое поле для ристаний мы
оставляем римлянам и карфагенянам, друзья!»
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Обстановка в Италии

Новое сообщение Буль Баш » 18 июн 2012, 19:51

Перемирие быстро перестало соблюдаться. Фабриций ведет успешные переговоры и заключает мирное соглашение с Гераклеей — той самой колонией, неподалеку от которой Левин два года назад потерпел поражение от Пирра. Владения антиримской коалиции оказались разорваны надвое, что сразу поставило под угрозу «губернаторство» Александра, имевшее центр в Локрах. Фабриций и Эмилий одержали победы над луканами и самнитами, впрочем, в этих областях римлян на следующий год все пришлось начинать с начала.
В 277 г. консулами были избраны Публий Корнелий Руфин и Квинт Юний Брут. Консульские армии, который год объединенные, собрались близ Венузия, откуда начали медленное прочесывание Самниума. Поля и селения «немирных» горцев разорялись, у городов разрушались стены и храмы. Самниты успели эвакуировать свои семьи в горные укрытия и сами засели там: не спускаясь для правильного сражения, но тревожа римлян мелкими уколами.
По предложению Юния Брута консульские армии попытались «выкурить» противника с высот. Однако в очередной раз стало ясно, что для тежеловооруженной пехоты, пусть даже в мобильном римском варианте, это — трудное предприятие. Отпор был яростным, на узких горных тропах не помогало ни оружие, ни численное преимущество. Самниты сваливали на противника валуны, заманивали его в ловушки, окружали отдельные подразделения. Когда войска потеряли управление, консулы приказали отступать. Потери были велики, причем не только убитыми, но и пленными. К несчастью для италиков, у самнитов не было сил для развития своего успеха.
Консулы обвинили в неудаче друг друга и рассорились столь серьезно, что разделили войско. Половина осталась в Самниуме, где, не покидая равнинных местностей, продолжала тактику тотального уничтожения самнитских деревень. Вторая половина во главе с Корнелием спустилась вдоль Сириса к Гераклее, а затем выступила против бруттиев.
Поскольку Пирр был далеко, Корнелий действовал совершенно свободно. Вынудив брутгиев на открытое сражение, он победил их, после чего стал готовить нападение на греческие города.
Ближе всего к консулу был Кротон. Успех Корнелия произвел такое впечатление, что ряд знатных горожан решили сдать ему город, чтобы раз и навсегда избавиться от бремени свободы и не меньшего бремени ее заморского защитника. Противники примирения с Римом, узнав о заговоре, направили в Тарент просьбу о помощи. В ответ Милон выделил часть эпирского гарнизона, присоединив к нему отряд городского ополчения и назначил командовать над этим корпусом тарентинца Никомаха. Этот офицер сумел опередить Корнелия Руфина. Очевидно, корпус был переброшен морем, и, когда консул появился под стенами Кротона, заговор римских сторонников был уже подавлен, а на стенах — выставлена дополнительная стража.
Не веря, что добыча ускользнула от него, Корнелий попытался штурмовать укрепления Кротона, но был отбит с
большими потерями. Тем не менее консулу удалось добиться своего. Простояв некоторое время под стенами Кротона, он распустил слух, что направляется в Локры. Никомах, понимая, какой угрозе подвергается этот город, чей гарнизон и так ведет постоянную борьбу с кампанцами из Регия, решил выступить ему на помощь. Если Корнелий двигался дальней, горной, дорогой, то Никомах пошел вдоль берега моря, по кратчайшему пути. Это-то и было нужно Корнелию. Отправив вперед обозы и вспомогательные войска, он с главными силами повернул назад. Пользуясь густым туманом и помощью остававшихся в городе сторонников союза с Римом, ему удалось овладеть крепостными стенами. Вскоре и весь город был в руках легионеров.
Когда Никомах узнал об этом, он попытался отбить город, но силы были слишком неравны. Отброшенному от стен Кротона Никомаху пришлось пробиваться в Тарент кружной дорогой. Правда, консулу не удалось и перехватить вражеский корпус. Проложив себе дорогу через римские заслоны, Никомах благополучно достиг Фурий, откуда направился в Тарент.
Успех авантюры Корнелия Руфина мгновенно изменил ситуацию в Бруттии. Вспомогательные отряды кампанцев, отправленные им к Локрам, захватили по дороге греческий город Кавлония и разграбили его. Одновременно в Локрах произошло антиэпирское восстание. Не ожидавший предательства гарнизон был почти поголовно вырезан. Спаслись лишь отдельные дозоры, находившиеся вне крепости, и нашедшие спасение среди оттесненных в горы бруттиев. Александр, сын Пирра, также отсутствовал в Локрах и благополучно избегнул гибели.
Успехи римлян в 277 г. были неожиданно велики, однако они ограничивались захватом некоторых крепостей и опустошением полей в несчастном Самниуме. Подлинный перелом в войне мог наступить только после захвата Тарента. Но осаждать этот обширный город пока представлялось слишком сложным делом.
Неудача Пирра под Лилибеем показывала римлянам, насколько сложно взять крепость, сохраняющую коммуникации по морю, а просить карфагенян о помощи не хотелось. С одной стороны, они и так были заняты в Сицилии, с другой, придя в Тарент, могли уже не оставить его.
В 276 т. мы обнаруживаем на юге Италии только одного консула — Фабия Максима Гургита. Боевые действия ограничивались уничтожением посевов, поджогом деревень и многочисленными мелкими стычками, изматывающими обе стороны. Южиоиталийцы уже окончательно перешли к малой войне и наносить по их мобильным отрядам удары всей закованной в броню римской армией было бессмысленно. Максим действовал несколькими корпусами, стремясь охватить карательными экспедициями как можно большую территорию. Именно поэтому после появления Пирра в Бруттии он и не пытался перекрыть ему дорогу в Тарент: римские войска были слишком разбросаны.
276 г. для Рима оказался черным. В Риме и Лациуме началась какая-то эпидемия, унесшая тысячи жизней. Вновь начались дурные предзнаменования, самым ужасным из которых сочли бурю, которая сбросила с вершины Капитолийского храма изображение Юпитера и разбила на части. Когда собрали обломки статуи, выяснилось, что голова отсутствует. Поиски, предпринятые на Капитолийском холме, ничего не дали, и в народе поползли слухи, что это предвещает скорую гибель города. К счастью, этрусские гарусники сумели определить по жертвам, куда упала голова: порывом бури се забросило на середину Тибра. И чуму, и падение Юпитера перевесило более ужасное известие — царь Пирр высадился неподалеку от Регия.
Отплывая в Италию, Пирр знал, что в Мессанском заливе курсирует карфагенский флот. На этот раз, однако, он мог быть спокойнее за переправу, так как из Сиракуз транспортные корабли шли в сопровождении 110 боевых судов — наиболее боеспособной части сицилийского флота. В Италию царь вез не только эпиротов, но и большое количество навербованных на Сицилии солдат. Его армия насчитывала не менее 25 000 человек, в том числе несколько тысяч всадников. Следовательно, для ее перевозки нужно было около 100 транспортных судов. Пирр направил свой флот восточнее пролива, чтобы подойти к италийскому берегу в районе Локр. Однако налетевшая с Ионийского моря буря погнала его корабли на запад. И военная, и транспортная эскадра были потрепаны, разбросаны на большом пространстве и не успели собраться перед столкновением с карфагенянами. Об организованном сопротивлении не могло идти и речи. Всякий сражался на свой страх и риск. Карфагенские суда, как своры гончих, набрасывались на царские корабли и захватывали их один за другим. Сиракузцы стремились уйти под защиту италийского берега. Однако здесь их поджидала другая опасность: подводные скалы, на которые налетело немало кораблей. Другие, миновав опасные места, выбрасывались на берег, торопливо разгружая солдат и воинское имущество.
К счастью для Пирра, волнение мешало и карфагенянам. По крайней мере, они не рискнули подойти в берегу близко, и это спасло большую часть царской армии.
Читая античных историков, можно подумать, что римские боги берегли Апеннины от Пирра, дважды (по пути из
Эпира и сейчас) отправляя на дно морское его армии. Правда, оба раза те воскресали и оказывались вполне боеспособны. Возвращение в Италию все-таки не погубило войско Пирра, и это подтверждается тем, что он сохранил слонов. Впрочем, схватка в Мессанском проливе не прибавила его армии настроения и порядка. Войска были разбросаны вдоль берега на расстояние многих стадиев, требовалось время, чтобы собрать их и востановить боевой дух. Остатки боевого флота боязливо жались к суше, опасаясь нового появления пунов.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Пирр снова в Италии. Поражение.

Новое сообщение Буль Баш » 22 июн 2012, 18:00

Тот же флот пунов, который сражался с сиракузскими кораблями, перебросил в Италию 10 000 мамертинцев. Соединившись с кампанцами из Регия, они заперли выходы с побережья и, когда колонна армии Пирра потянулась в глубь Бруттия, напали на нее с трех сторон.
Пирр вместе с передовыми частями бросился на отряд мамертинцев, перекрывший перевал, через который он думал двигаться к Локрам. Рядом с царем сражались лучшие воины, их натиск был неудержим, и противник отступил. Освободив дорогу для армии, царь продолжал двигаться дальше. Однако когда у перевала появились замыкающие части, нападавшие нажали с обеих сторон и захлопнули мышеловку. Разрезанная на две части армия стала беспомощна. Мамертинцы, эти ветераны, обладавшие куда большим опытом, чем набранные по сицилийским городам отряды Пирра, легко отражали попытки тыловых частей вырваться из окружения. Их соратники в этот же момент возобновили нападения на войска, возглавлявшиеся лично Пирром. Положение усугублялось еще и тем, что в арьегарде эпирской армии находились слоны. Зажатые в узком ущелье, обстреливаемые с двух сторон, они начали метаться, топча своих и усиливая общий беспорядок. Никакие тактические ухищрения в этот момент не могли спасти царские войска. Нужно было биться прямо здесь, на горной дороге, доказывая свое преимущество в рукопашной схватке один на один. Пирр развернул ушедшие вперед войска и лично повел их на деблокаду тыловых частей. Долгое время мамертинцы сдерживали его натиск. Царь участвовал в атаках и во время одной из них получил удар мечом в голову. Ранение не было серьезным, но на время его лицо залила кровь, и Пирр отступил за спины телохранителей, чтобы его перевязали. В этот момент один из предводителей мамертинцев, огромного роста, одетый в сверкающие доспехи, вышел в первые ряды и стал вызывать Пирра, если тот еще жив, на поединок.
Эпирский царь вырвался из рук лекарей, оттолкнул пытавшихся ему помешать телохранителей-щитоносцев и, забрызганный кровью, с мечом наголо, появился перед наглецом. Оба противника подняли оружие над головой, но Пирр успел нанести удар первым. Этот удар оказался настолько мощным, а металл его клинка был такого качества, что царь буквально «развалил» противника от темени до поясницы. Мамертинцы были поражены произошедшим и отпрянули назад. Воспользовавшись этим, эпирские отряды удвоили усилия и вновь выбили Ърага с перевала. Они успели вовремя: еще немного, и отряды, шедшие вместе со слонами, были бы попросту уничтожены. К счастью, мамертинцы успели убить только двух животных, остальных Пирр торопливо повел из негостеприимной местности. Мамертинцы были загнаны на горные гряды и больше не предпринимали попыток помешать походу царя.
Одержав победу, стоившую жизни многим солдатам, уцелевшим во время боя в проливе, Пирр скорым маршем шел на Локры. Появление эпирского царя произвело в этом городе такой эффект, что его правители открыли перед пришельцем ворота. Памятуя о судьбе эпирского гарнизона, Пирр вел себя в городе как завоеватель, наложив на его жителей контрибуцию и преследуя инициаторов переговоров с Римом.
Одновременно он направил часть своих сил на Регий, который надеялся взять внезапным приступом Однако, несмотря на поражение в поле, регийские кампанцы и мамертинцы сумели удержать город, отбросив нападавших.
Решив, что на юге Бруттия он едва ли сможет создать себе надежный плацдарм для продолжения войны с Римом, Пирр решил возвращаться в Тарент. Но прежде ему нужно было пополнить войсковую казну. Корабли, перевозившие царские финансы, либо погибли, либо попали в руки карфагенян. У самнитов и луканов денег не было, точно так же поиздержался уже и Тарент. Пирр конфисковал имущество римских приверженцев, но и этого оказалось мало. Тогда он приказал ограбить храм Персефоны — главную святыню Локр. Поскольку в дрёвности существовал обычай посвящать храму драгоценные вещи в знак благодарности богам за помощь в житейских делах, любое большое святилище являлось настоящей сокровищницей. Захваченные драгоценности были погружены на оставшиеся корабли флотилии Пирра и отправлены в Тарент. Однако боги разгневались на произошедшее святотатство. Прямо на глазах царя поднялся шторм и флотилия была отнесена противным ветром обратно в гавань Локр. Царь и его окружение восприняли это как чудо. Не желая гневить небеса долее, Пирр приказал вернуть сокровища обратно в храм и принести Персефоне умилостливающие жертвы. Сразу после этого он двинулся в Тарент.
Царь шел через Брутгий и южную Луканию. Горные города италийцев поднимали восстание и толпы добровольцев присоединялись к армии. Неизвестно, что в этот момент проиходило в Кротоне, но, судя по всему, город остался под контролем римлян.
Когда Пирр появился в Таренте, под его началом находилось 20 000 пехотинцев и 3000 всадников — вполне боеспособное войско, готовое сразиться с неприятелем. Царь провел зиму в Таренте, готовя новые ополчения к следующему году. Ему была нужна решительная победа: в конце концов, римляне должны будут когда-то утомиться от поражений.
Весна 275 г. стала решающим моментом в войне Пирра с Римом.На этот год консулами стали Люций Корнелий Лентул
Кавдин и Маний Курий Дентат, в 290 г. побеждавший самнитов. Последний столкнулся с трудностями при наборе солдат, впервые за последние годы мы слышим о том, что римские власти не ограничиваются добровольцами, но организуют настоящий призыв. Это означает, что ресурсы Рима уже подходили к концу. Потери в многолетней борьбе и эпидемия прошлого года подорвали их, да и настроения в Риме были совсем не воинственными. Некоторые из призывников отказались подчиниться консулу. Дентату пришлось прибегнуть к экстраординарной мере. Имущество одного из отказников конфисковали и, несмотря на обращение того к народным трибунам, служившим своего рода адвокатами народа перед сенатом, продали с торгов. Вырученные средства пошли на военные нужды, а римские граждане получили хороший урок. Однако консульские армии в этом году едва ли достигли размеров, которые имели во время Аускульской кампании. Они не превышали 25 000 человек каждая, вместе — около 50 000 римских легионеров и союзников.
Армия Лешула выступила в Ауканию, а Маний Курий расположился в Самниуме, где после высадки Пирра под ногами
римлян опять горела земля.
Лагерь Дентата находился на Аппиевой дороге, неподалеку от т. н. Арузийских полей и местечка Малевент, на месте которою через несколько лет римляне построят крепость, известную нам под именем Беневент. Лентул был где-то на Сирисе, возможно, близ союзной римлянам Гераклеи, перекрывая дорогу в западную Луканию и Бруттий.
Разделение консульских армий было вопиющей стратегической ошибкой. Если бы в руках Пирра находились войска, с которыми он приплыл из Эпира, для Рима все закончилось бы катастрофой.
Однако даже командуя новобранцами, Пирр принял решение, которое в другом случае безусловно принесло бы ему успех. Он решил нанести удар не по Лентулу, а по Дентату. Таким образом самнитам оказывалась прямая поддержка, а Лентул в случае победы царя — попадал в безвыходное положение: с перерезанными коммуникационными линиями, посреди опустошенной, озлобленной страны.
Соединившись с корпусом Милона и мобилизовав тарентинцев, он мог выставить около 35 000—40 000 человек, то есть его полевая армия уступала римской. Обсервационный отряд, направленный к Сирису, имел задачу наблюдения за противником, сковывания его, но не оказывал активного давления, о действиях этой группы эпирских войск в источниках не написано ничего. Под Беневент Пирр привел по крайней мере равное Дентату число солдат. Стратегическое решение было достойно его таланта и стало совершенной неожиданностью для римлян. Пирр как всегда был стремителен. Он просто не обратил внимания на Лентула, в принципе угрожавшего его стратегическому левому флангу. Пирр, обойдя Венузий, прямиком пошел к Арузийским полям. Поражение обсервационного отряда совершенно не перевесило бы решительной победы над Дентатом, а только могло усугубить положение консула, оставшегося в Аукании. Тот правильно оценил ситуацию и не стал ввязываться в бой на Сирисе. Свернув лагерь, он сам поспешил на север, надеясь вовремя соединиться со своим товарищем по консульству. Однако Пирр, безостановочно двигаясь вперед, опередил Лентула.
В это время Дентат, узнав о приближении царя, собрал в лагере всю армию, совершавшую нападения на территории, контролировавшиеся восставшими. Двигаться навстречу Лентулу означало подвергнуть себя опасности быть атакованным на марше. Более того, это позволяло Пирру перерезать дорогу, соединяющую армии с Римом. Отступать назад — значит оставить второго консула на явную погибель. Двигаться навстречу Пирру также было рискованно: римляне помнили поражения прошлых лет. Именно поэтому Дентат не покидал свой лагерь, находившийся на окраине Арузийских полей.
«Фронтом» расположение Курия выходило на Арузийские поля, «тылом» же и флангом опиралось на горные высоты. Тогда понятен и маневр Пирра, который должен был принести ему победу. Ожидая скорого подхода Лентула, эпирский царь не затягивал с началом сражения.
Лобовой штурм мог стоить слишком больших жертв, поэтому царь предпринял обход. Пока большая часть армии отдыхала (на Арузийские поля она должна была выйти утром и поддержать удар по противнику с фронта), самые надежные подразделения гипаспистов и пельтастов, а также наиболее сильные слоны направились по горным тропам в тыл римлянам.
Отсутствие времени сделало этот маневр более сложным, чем ожидал царь. Видимо, гряду осмотрели при дневном свете и решили, что войска сумеют ее одолеть. Ночью заросшие лесом горы предстали совсем другими. Тропы терялись в чащобе или крутились па месте, дорогу преграждали каменистые осыпи и глубокие промоины, оставленные весенними ручьями. Видимость была нулевой, поэтому по приказу царя каждый из отрядов запасся факелами. Однако путь оказался слишком длинным, и еще задолго до рассвета факелы начали кончаться. В конце концов отряд вышел на гребень горной гряды за флангом римлян. Однако было слишком поздно: уже поднималось солнце и римляне увидели эпирские войска, движущиеся по высотам.
Это зрелище произвело на войска Дентата обескураживающее воздействие. Атака, если бы она была предпринята в тот же момент, давала Пирру шанс на успех. Однако эпиротам еще нужно было преодолеть значительное расстояние, и консул успел справиться с замешательством своих солдат. Он сообщил, что жертвы, принесенные гаруспиками, предвещают победу, и направил навстречу царю силы, превосходящие его отряд.
Эпироты были атакованы в тот момент, когда они спускались с высот и не могли противопоставить врагам правильный строй. Первые ряды воинов Пирра были перебиты или отброшены, остальные в беспорядке откатились назад. В руки стремительно наступавших римлян попали четыре слона, так и не успевших показать врагам свою свирепую мощь.
Пирр устремился к войскам, уже выходившим на Арузийское поле. Неудача обходного маневра еще не была поражением. Быть может, ему удалось бы атаковать римлян, пока те увлеченно преследуют его пельтасгов. Но Маний вовремя остановил легионеров. Он быстро перегруппировал свои силы. В лагере остался караульный отряд на случай новой попытки обхода, остальные же легионы и когорты союзников заняли позиции против армии Пирра прямо у нее на глазах. Начался фронтальный бой, который, впрочем, трудно назвать правильным Сражение распалось на несколько участков и шло с переменным успехом На одном фланге римляне действовали более успешно, тесня врага. Зато на другом эпироты опрокинули их, используя удар слонов, конницы и отрядов фалангитов. Здесь римляне бежали до самого лагеря. Бой вновь разгорелся у его ворот. Беглецов остановили высшие римские офицеры и вывели на помощь им отряд, карауливший появление новых обходных колонн противника.
Теперь у Мания не осталось резерва, но и Пирр уже ввел в бой все свои войска, за исключением остатков одразделений, разбитых в самом начале сражения и теперь пробиравшихся вдоль горной гряды к своему лагерю. Успех фланга, добравшегося до римского лагеря, казался настолько решительным, что римский историк Люций Анней Флор утверждал, что победа оказалась результатом случая: «Сильный удар копьем в голову одного слона, еще молодого, повернул его назад. Когда он бросился назад, жалобно трубя, его узнала мать. Она вырвалась вперед, словно для того, чтобы отомстить за него, и громадой своего тела смешала все вокруг, будто это были враги». Римляне, даже подкрепленные караульными частями, уже сдавали, когда среди наступавших эпиротов произошла эта заминка. Забрасывая животных копьями и обстреливая их стрелами с горящей паклей на наконечнике (стрелы поджигали башенки на спинах животных), римляне только усиливали ее. Напор слонов неожиданно ослаб, и Маний получил возможность охватить фланг рвущихся вперед отрядов Пирра. Царские войска не выдержали одновременного напора римлян и собственных слонов. Еще минуту назад победоносные подразделения смешались и начали беспорядочное отступление. Сказались потери прошлых кампаний: в войске Пирра не осталось опытных солдат и офицеров, которые могли бы остановить бегство. В одно мгновение победа, уже, казалось бы, одержанная вопреки утренней неудаче, превратилась в полное поражение. Пирр даже не смог отстоять лагерь. Его армия была рассеяна: сам царь вернулся в Тарент всего с несколькими всадниками. Правда, римляне не слишком далеко преследовали противника. Видимо, и Маний не ожидал подобного успеха. В частности, вдобавок к четырем слонам, захваченным утром, римляне пленили еще шестерых. Во время триумфа, которого он был удостоен за победу над царем, плененные слоны стали главным украшением церемонии. Но часть животных спустя некоторое время все-таки достигла Тарента.
Однако от этого поражение не стало меньшим. Плутарх совершенно прав, когда говорит, что на Арузийских полях решился спор о том, кто будет править Италией. Пирр предпринял блестящую попытку одним ударом изменить ход
войны. Под Беневентом он поставил на кон буквально все, что у него было. И проиграл.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 22 июн 2012, 21:25

Итальянские кампании 276-275 г.г. до н.э.
Изображение

Сражение при Беневенте 275 г. до н.э.
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Завершение Италийской эпопеи

Новое сообщение Буль Баш » 23 июн 2012, 16:44

Разбитые отряды Пирра стягивались к Таренту. Туда же отступал и отряд из Ауканий. Точные потери при Беневенте не известны, но кроме половины слонов в руки римлян попало еще более тысячи пленных. Часть бруттиев, луканов и мобилизованных на Сицилии греков разбежалась. Тем не менее спустя некоторое время в руках Пирра вновь было небольшое войско.
И его боялись! Иначе чем объяснить тот факт, что консулы после соединения не пошли на Тарент? Правда, Пирр сразу после битвы начал распускать слухи о скором прибытии к нему подкреплений от царей Македонии и Сирии, но ведь ни одного солдата с Востока летом 275 г. еще не видели на италийской земле. Факт, что Маний остался в своем лагере, а Лентул после Беневента ограничился ограблением восставших самнитских общин (за что получил сомнительный — в сравнении со своим товарищем — триумф).
Эпирский царь все-таки проиграл битву. Пирр оставался в Таренте, изыскивая способы получить новую армию. Разоренные Аукания, Апулия, Самниум уже не могли ему дать значительных подкреплений. Среди южноиталийцев распространялись пораженческие настроения. Стоило произойти первой неудаче, и Пирру чуть ли не в открытую заявляли, что вместо борьбы за свободу он вынуждает союзников воевать за его собственные интересы. Да и царь не доверял местным ополченцам. Чтобы возобновить борьбу с Римом, ему нужны были воины-профессионалы, которые имелись в Македонии, Греции и Сирии, но отсутствовали в Южной Италии, уже долгое время взращивавшей только партизан.
Пирр предпринял широкомасштабную политическую акцию. К Антигону Гонату, год назад ставшему македонским царем, и к Антиоху I в Сирию были отправлены посольства, которые имели целью напомнить о договоренностях 280 г: Пирр не претендует на македонский престол, в обмен на что цари помогают ему войсками и финансами. Мотивировалось требование помощи еще и страшной опасностью, которая грозит западным эллинам от новых варварских держав.
Путь в Пеллу и Селевкию занял немало времени, поэтому Пирр оставался в Таренте все лето, обещая союзникам скорую поддержку. Однако и Антигон, и Антиох ответили отказом. Один из них совсем недавно утвердил свою власть над Македонией и не хотел рисковать солдатами, которых эпирский царь мог переманить на свою сторону, а потом отправить против Антигона же. А для второго все, что происходило по ту сторону Адриатики, являлось краем ойкумены, бесконечно далеким от его все более становившегося азиатским царства. Вдобавок Птолемей II, забыв о долгой дружбе своего царства с Пирром, пошел на заключение союзного соглашения с пунами, фактически поделившего Средиземное море между торговыми кланами Карфагена и Александрии.
Пирр чувствовал себя оскорбленным и загнанным в ловушку. Ему оставался единственный выход — смириться с неудачей и вернуться на Балканы. Как ни противоречил его натуре такой поступок, царь приказал тайно подготовить отплытие. Вновь он брал с собой 8500 солдат, оставляя остальных Милону и Гелену. Старый полководец должен был выступить дядькой-воспитателем для царевича. Из этого решения следует, что летом 275 г. Сиракузы уже были очищены. И действительно, через год на Сицилии взойдет звезда Гиерона, знатного сиракузца, отличившегося еще во время походов Пирра, Именно он возглавит городское ополчение, сумеет отбить очередное наступление карфагенян и войдет в историю как царь Гиерон II, последний великий сиракузский монарх, значительную часть времени, правда, правивший под римским протекторатом.
Чтобы какой-то эксцесс не помешал его отплытию, царь придумал элементарную хитрость. Он приказал послам сообщить тарентинцам, что Антигон в ближайшее время явится в Италию с неисчислимыми полчищами. Когда город успокоился, Пирр погрузил солдат на корабли и на исходе 275 г. вышел в Адриатику. Гесперийская эпопея завершилась.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Возвращение на Балканы

Новое сообщение Буль Баш » 24 июн 2012, 10:52

За время отсутствия Пирра на Балканах произошло множество событий. Вернувшись в Эпир, царь застал совершенно новую политическую и военно-стратегическую обстановку.
Вместо Птолемеев в Македонии и Греции вновь господствовали Антигониды, отказавшиеся от имперских желаний Антигона I и Деметрия Полиоркета, зато намеревавшиеся сколотить на основе Македонии и своих греческих владений крепкую воинственную державу.
Вызваны перемены были нашествием кельтов-галатов, начавшимся в 279 г. Именно тогда очередная волна кельтских переселенцев, обогнув с севера Альпы и проникнув долиной Дуная в северную Иллирию, оказалась в опасной близости от северных границ Македонии. Первым ощутил на себе страшную угрозу племенной союз дарданов. К несчастью для них, дарданы вели в это время войну с Птолемеем Керавном. Они укрыли одного из сыновей Лисимаха и отказывались выдать сю македонскому царю. Дарданы попытались заключить с Птолемеем мир, чтобы совместно бороться с галатами, но тот гордо отвечал, что покорившей весь восток Македонии нет необходимости брать в союзники каких-то дарданцев.
Когда орды галатов во главе с Большем вторглись на территорию Македонии и советники предлагали Керавну отсидеться за стенами столицы, тот, даже не собрав всех наличных сил, вступил в бой, был разбит и взят в плен. Раненого царя вначале удушили, а потом отрубили ему голову и, водрузив на шест, возили перед Большем. После Птолемея на трон воссел его брат, Мелеагр. Но так как ему не удалось остановить нашествие, через два месяца македоняне низложили и этого представителя династии Птолемеев. На престол посадили Антипатра, племянника уже полузабытого Кассандра. Но от славного рода этот человек не унаследовал ничего, кроме имени деда. Вскоре Сосфен, один из военачальников, сражавшийся с галатами, принудил и Антипатра сложить с себя царское облачение. Именно Сосфену удалось нанести несколько поражений отдельным отрядам галатов, разбредшихся по стране и даже не пытавшихся штурмовать стены многочисленных городов.
После того как Больгий увел галатов на север, к Дунаю, во главе Македонии оказался Сосфен. Он не принял царского титула именуясь «стратегом македонян». На краткое время—по крайней мере формально — в Македонии правила военная демократия: «общество македонян» и избранный ими стратег. Зыбкость этой системы правления стала ясна в следующем, 278 г.
На этот раз во главе галатов встал вождь кельтов-тектосагов Бренн, оставивший по себе в Элладе самую черную память. Численность ею войска античные историки определяют в 150 000 пехотинцев и 10 000—20 000 всадников. Если бы это было правдой, едва ли Греция устояла бы перед таким нашествием В очередной раз цифры нужно уменьшить — хотя бы в два раза. Но и это была очень большая армия, справиться с которой в одиночку ни одно из балканских государств не могло. Усугубляло ситацию то, что в поход часть кельтов взяла свои семейства. Речь шла теперь не только о грабеже.
Первой нашествию вновь подверглась Македония. После поражения македонские войска вновь укрылись в крепостях. Разоренная в прошлом году Македония уже не интересовала галатов. Поэтому они направились на юг, в Фессалию, которую опустошили, и вскоре подступили к Фермопилам.
Здесь им преградило дорогу ополчение, собравшееся со всей Средней Греции. Пелопоннесцы — как это уже бывало в эллинской истории — заявили, что у варваров нет кораблей, а уж Истм они как-нибудь отстоят. Главные контингенты выставили беотийцы и этолийцы. «Цари» (то есть Антиох и Антигон) ограничились выделением более чем скромных отрядов наемников по 500 человек. Всего греков собралось около 28 000 человек. Этой армии было достаточно, чтобы удержать узости Фермопил от варваров. Бренну так и не удалось взять проход лобовой атакой.
Тогда вождь галатов отправил часть своих орд в Этолию и заставил этолийцев срочно покинуть ополчение. В конце концов кельты, ограбившие север и восток Этолии, потерпели поражение, но на время лишили греков самой боеспособной части армии. Тем не менее Бренн не проник бы в Среднюю Грецию, если бы не предательство местных жителей. Будучи уже не в состоянии выдерживать присутствие варваров, грабящих их дома и насилующих их жен и дочерей, они показали Бренну ту самую тропу, по которой в 480 г. Ксеркс смог обойти греческое ополчение царя Леонида. Греки были окружены прямо в походе. От гибели их спасло только наличие афинского флота, который принял ополченцев и вывез в безопасное место. Отныне единой армии не существовало: отряды разошлись по своим городам, чтобы попытаться защитить их.
Бренн много слышал о богатстве дельфийского храма. Именно туда и устремился поток кельтов. Дальше произошло чудо, неоднократно воспетое античными авторами: незначительные в сущности отряды фокидян, локров и этолян, собравшиеся для защиты святыни, целый день отбивали атаки галатских полчищ и к вечеру оказались заперты на территории самого храмового комплекса. В тот момент, когда галаты приступили к прямому штурму Дельф, на помощь эллинам пришли боги: Аполлон, Артемида и Афина встали в ряды сражающихся, а Гефест начал землетрясение, в результате которого несколько огромных глыб обрушилось на пришельцев с горы Парнас. Одновременно ударил мороз, и галаты скользили по обледенелым склонам холма, на котором находилась греческая позиция. Бренн пал, вдобавок поднялась метель, совершенно дезориентировавшая варваров. Отступление галатов от Дельф было вызвано, конечно, не божественным вмешательством, а совокупностью обстоятельств, среди которых героическое сопротивление горстки греков (4000 человек) было не единственным. Из-за задержки перед Фермопилами они вошли в Среднюю Грецию в позднее время года, а зима в Элладе тогда была куда более суровой, чем ныне. Смерть Бренна, харизматического вождя, лишила их единства управления. Главные силы этолян в это время появились в тылу пришельцев, нападая на обозы и угрожая отрезать от пути в Фессалию. Битва при Дельфах означала конец самого страшного периода галатского нашествия. Пробившись на север через Фермопилы, Фессалию, Македонию, часть кельтов, нагруженная добычей, вернулась на берега Дуная. Другие направились на восток. Здесь они навсегда разрушили власть македонян: территория бывшего царства Лисимаха с тех пор ограничивалась прибрежными городами, переходившими то на сторону Антигонидов, то к Птолемеям. Некоторые племена переправились в Малую Азию и поселились в самой сердцевине ее. Лишь после долгих войн Селевкиды и цари Пергама остановят грабительские набеги галатов. А спустя два столетия с малоазиатскими кельтами будут воевать римляне, вновь столкнувшись с колесницами, длинными мечами, манерой идти в бой обнаженными и надев на шею «маниак» — особое золотое украшение, свидетельствующее о безумной храбрости носящего его человека.
Многочисленные отряды галатов между тем остались на северных границах Греции. Отдельные ватаги вновь доходят до Фермопил, пользуясь безвластием в Македонии, где в начале 277 г. умер Сосфен.
Тогда же, в 277 г., Антигону Гонату, овладевшему Лисимахией, удалось разгромить близ этого города одно из галатских племен. Вскоре после этого он был призван в Македонию, где за престол боролось несколько претендентов из боковых ветвей царских домов Кассандра и Лисимаха. Все они пользовались наемными отрядами галатов, которые временно стали главной ударной силой на Балканах. Антигон также принял к себе на службу один из кельтских отрядов и быстро прогнал из Македонии ничтожных наследников погибших царств. В 276 г. он уже полноправный царь Македонии. Поскольку в руках Гоната находился ряд крупных городов на северо-западе Малой Азии, в Геллеспонте, а таюке в Средней Греции (знаменитый «домен» Антигонидов с центром в Коринфе и Мегаре), этот правитель стал одной из важнейших фигур в Средиземноморье. Правда, в это же время господство на море окончательно переходит к Птолемеям, но зато Антигон мог заняться превращением Македонии в свое потомственное владение, реализовав дедовскую и отцовскую мечту. Если бы у него было еще несколько спокойных лет, Эпир наверняка попал бы в сферу интересов нового царя македонян.
Последние два года перед возвращением отца Птолемей Эпирский с трудом охранял границы царства Эакидов. На севере вместо союзных тавлантиев поселились отброшенные сюда кельтами дарданы. На юге отпала Акарнания, которая всегда имела тесные связи с Эголией, и Птолемей не рискнул начать военные действия по ее возвращению. Керкира также изгнала царский гарнизон, вернув себе независимость. Эпир миновали галаты, но не обошла чума, которая «отметилась» в Греции в самый разгар кельтского нашествия. Чтобы придать стране жизненный тонус, ей нужна была хорошая встряска.
Прибытие Пирра стало именно таковой встряской. Царь жаждал мести, у него не было денег, чтобы платить жалованье привезенным из Италии войскам. В конце концов, он просто не желал смириться с неудачей. Пирру было только 44 года. Он по-прежнему ощущал себя полным сил, но теперь к ним прибавились опыт и практическое, весьма циничное, отношение к противникам и завоеванным народам. После того как цари, в том числе и Птолемей, отвернулись от него, Пирр был готов вести войну против всех, не чувствуя себя связанным никакими обязательствами. Может, именно к этому времени и относится его знаменитая фраза: «Нужно перед войной убеждать врагов страхом, выгодой, сладкими речами, состраданием, благородством, законностью, видимостью правды, силой».
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение Буль Баш » 26 июн 2012, 22:31

Антигон Гонят сказал о Пирре: «Он похож на игрока в кости, который умеет делать ловкий бросок, но не знает, как воспользоваться своей удачей».
Но в его «метании» была определенная логика. Добившись успехов в Македонии, Пирр не побоялся перенести тяжесть своих усилий на юг, стремясь к созданию настоящей территориальной державы, которая в то время была невозможна на Балканах без твердой опоры на греческие города. Значительную часть своей жизни следовавший в кильватере Александрии Пирр теперь попытался создать собственную политическую стратегию.
Не теряя времени, Пирр уже в 274 г. предпринял несколько наступательных движений. В орбите его власти вновь оказалась Акарнания —и старые союзники этоляне решили не ссорится с царем, более того, в последующей войне с Антигоном они явно держались дружественного по отношению к Эниру нейтралитета.
Затем сын Пирра, Птолемей, высадился на Керкире и быстро привел :угот остров к покорности. Вновь отворив морские врата своего царства, Пирр обратился к Македонии.
Перед началом «набега» Пирр набрал большое число галльских наемников. Для грабительского рейда их было слишком много, а вот для настоящей войны — в самый раз. С армией в 15 000—18 000 человек он прошел через Лийконский массив и ворвался на территорию не ожидавшего нападения Антигона. С самого начала на его сторону стали переходить пограничные крепости. Полностью вошло в состав эпирской армии и одно из македонских подразделений численностью в 2000 человек. Ситуация напоминала поход 287 г, и Пирр постарался извлечь из нее максимальную выгоду. Когда против вторгшейся армии выступил Антигон, эпирский царь не побоялся сразиться с ним. Произошедшее столкновение стало еще одним примером полководческого искусства Пирра. Ему удалось
захватить войска Антигона в тот момент, когда они шли по узкому ущелью. Ущелья, горная местность указывают нам на Верхнюю Македонию: видимо, от Линкона Пирр двинулся на север, а Антигон попытался перекрыть ему дорогу где-то в Орестиде. Однако Пирр обхитрил его и вышел противнику в тыл. Армия Антигона оказалась неповоротливой и совершенно не готовой к столкновению с врагом, использовавшим в горной местности лишь подвижные отряды — но в большом числе.
Первым удару Пирра подверглись галатские наемники македонян. Они следовали в арьегарде армии, прикрывая слонов. Хотя против них сражались такие же кельты, галаты Антигона сопротивлялись ожесточенно. Лишь когда большинство из них погибло, Пирр смог прорваться к слонам. Легкие отряды и вспомогательная кавалерия, шедшие обычно с боевыми животными, бежали, и Пирру не составляло труда окружить стадо. Увидя, что их положение безнадежно, погонщики перешли на сторону эпирского царя. Следующими под удар эпирцев попали македонские педзетеры. Несмотря на горную местность, они сумели создать импровизированный строй, но гибель галатов и потеря слонов привели их в замешательство. Когда Пирр начал атаку, македоняне подались назад, всем своим видом показывая, что не хотят вступать в бой.
Почувствовав ситуацию, эпирский царь подъехал к фалаигитам ближе и, протянув к ним руку, стал окликать командиров лохов и таксисов, которых он помнил еще по времени своего правления в Македонии. Растроганные этим и не ожидающие от предстоящей схватки ничего хорошего, педзетеры поспешили перейти на его сторону и тут же объявить Пирра своим государем
После подобного конфуза Антигону оставалось только бежать и заняться укреплением городов Нижней Македонии, которые он хагел удержать, пока набирает новую армию.
Однако Пирр действовал настолько решительно, что к середине года в руках Антигона остались только приморские крепости. Эакид занял даже оба священных города македонян Эта и Пеллу. В очередной раз он стал настоящим македонским царем.
На Пирра теперь смотрели как на птицу Феникс, умеющую воскресать из пепла. Желая еще более подчеркнуть значимость своей победы, Пирр щедро одарил Додонский храм и храм Афины Итонийской в Фессалии.
Пирр не перенес местоположение своего двора в Македонию. Царь вовсе не собирался в этот раз заигрывать со склонными к измене потомками воинов Александра Великого. В городах встали гарнизоны из эпирцев и царских наемников. Даже в Эгах, где находились священные для македонян могилы царей из дома Темеидов, были помещены 2000 галатов. Это, естественно, привело к конфликтным ситуациям.
Самая вопиющая сложилась именно в Эгах. Здесь галаты, возбужденные рассказами о богатстве царских захоронений, вскрыли могилы, забрали оттуда все украшения, а царственные мощи разбросали.
Осквернение усыпальниц Темеидов вызвало общее возмущение. Однако Пирр не обратил на это внимания. Отныне Македония переходила под управление его фамилии, она должна была забыть о прошлых царских династиях. Очень характерный момент: отношения с наемниками-галатами стали для Пирра важнее отношений с подданными. Несмотря на недовольство, попытка Антигона отвоевать Македонию, пользуясь отсутствием Пирра, не привела к антиэпирскому движению. Правда, Гонат сам способствовал прохладному отношению македонян к его усилию. Он составил свою армию из большого числа ненавистных галатов. Все прекрасно понимали, что в случае победы расчет с варварами будет заключаться в выдаче им на разграбление нескольких городов. Поэтому Македония вздохнула спокойно, когда Птолемей разгромил Антигона. Победа была такой полной, что Гонат бежал с поля боя всего с семью спутниками. Битва произошла в 273 г., и именно этот успех заставил Пирра решить, что теперь у него развязаны руки для начала операций собственно в Греции.
Последний поход Пирра в 272 г. описан Плутархом даже более подробно, чем его войны в Италии. Это была действительно выдающаяся военная и политическая операция, которая при удачном исходе могла бы решительно изменить историю Древнего мира...
Поход 272 г. является вполне рациональной и расчетливой кампанией — даже несмотря на то, что во время исполнения своего плана Пирр отклонился от основной его линии.
Перенесение военных действий требовалось для создания устойчивого государства на юге Балкан. Владения в Греции естественным образом уравновешивали «тяжесть» Македонии в создаваемой Пирром державе. Именно эти владения придавали удивительную историческую живучесть Антигонидам.
Чтобы окончательно одолеть Гоната, Пирр должен был лишить его земель в Пелопоннесе и, вместе с землями, возможности черпать здесь солдат, оружие, советников. Хотя эпирский государь прилюдно смеялся над Антигоном, продолжавшим носить царский пурпур, несмотря на свое двойное изгнание из Македонии, он понимал, что хребет у его врага еще не переломлен.
Контролируемые Гонатом территории лежали на северо-востоке полуострова, но Пирр изначально не желал ограничиваться действиями в районе Истма и Коринфа. Прежде ему нужен был котроль если не над всем Пелопоннесом, то, по крайней мере, над основными его центрами: Мегалополем, Спартой, Аргосом.
Правда, появляясь в центре и на юге полуострова, Пирр вступал в противоречие с интересами Птолемеев, традиционно ориентирующихся на союз со Спартой, но в настоящей ситуации эпирский государь был бы только рад возможности «натянуть нос» египтянам.
Ему помог счастливый случай. Еще в 275 г. в Эпир прибыл Клеонилл, тот самый спартанский авантюрист, который некогда был нанят Тарентом для борьбы с Луканами и даже захватил Керкиру, но был изгнан Деметрием. Клеоним происходил из царского рода Агиадов и в свое время должен был стать одним из двух государей своей родины. Однако по решению совета старейшин власть была отдана его племяннику (сыну старшего брата Клеонима) Арею. Как и большинство спартанских царевичей, которым был закрыт путь к престолу, Клеоним стал наниматься на службу различным городам и правителям. После авантюры с Керкирой он появляется в исторических хрониках лишь в 279 г., причем как лицо, определяющее политику Лакедемона. Положение Арея в этот момент пошатнулось, и его противники пригласили в Спарту Клеонима, который получил право представлять государство на переговорах с пелопоннесцами, а чуть позже возглавил спартанскую армию, которая заставила капитулировать город Трезены. Спустя несколько лет он женился на Хилониде, представительнице второго царского дома Спарты — Эврипонтидов. Вместо того чтобы еще более укрепить полождние Клеонима, этот брак обернулся для него трагедией. Хилонида была недовольна ласками пожилого уже Клеонима и начала изменять ему с Акротатом, сыном Арея, будущим спартанским царем. Мало тогл, эта спартанская дама не скрывала своего презрения к мужу, что нестерпимо ранило того, первоначально любившего жену. Поскольку общественное мнение в равной степени легко сформировать, вызвав у людей жалость к кому-то или, наоборот, насмешку над его слабостью, вскоре вся Спарта наполнилась пересудами о шашнях Хилониды. Вместо заботы о святости семейного очага лакедемоняне подвергали Клеоиима оскорблениям. Не выдержав их, тот в конце концов вновь покинул родину. Поступив на службу к Пирру, он отличился во время кампании 274 г. Именно ему принадлежит честь захвата Эг. Когда нача обсуждаться план дальнейших военных действий против Антигона, Клеоним стал настойчиво приглашать Пирра в Спарту. Отверженный царевич пренебрежительно относился к способности лакедемонян оказать эпирскому царю сопротивление. Действительно, внутреннее положение в Спарте долгое время было напряженным; подсчитано, что из 18 спартанских царей конца IV — начала II в. 13 пали в бою, были казнены или убиты в результате заговора. Внешний авторитет Спарты всегда базировался на мощной армии, долгое время самой передовой и мощной в Греции. Однако со времен Пелопоннесской войны число свободных граждан начинает катастрофически сокращаться. Лакедсмон постепенно превращается в государство латифундистов: вместо 10 000 лакедемонян, способных сражаться в фаланге во времена греко-персидских войн, к эпохе Александра Спарта обладает лишь 600—700 полноправными гражданами. Первоначально справлялись с этим положением, ставя в строй фаланги периэков — одну из категорий неполноправного населения Лакедемона. Однако постепенно отошли от этой практики, все более используя наемные отряды. Чтобы вести активную внешнюю политику и быть в состоянии постоять за себя, лакедемонянам была необходима постоянная финансовая подпитка извне. Именно поэтому они
так часто входили в альянс с Персией, даже во время Восточного похода Александра, когда большая часть эллинских городов посылала своих солдат в армию Македонца. После развала державы Александра лакедемоняне быстро определились со своим новым финансовым и политическим партнером. Им стал Египет, достаточно богатый для открытия постоянной «кредитной линии» и достаточно незаинтересованный в территориальных приобретениях в Греции. Если раньше Спарта гордилась тем, что является единственным полисом, не имеющим стен, — стенами для Спраты служили щиты и копья лакедемонян, — то с 317 г. вокруг нее были построены укрепления, подновляемые при возникновении внешней угрозы.
По мнению Клеонима, появление Пирра в долине Эврота (реки, на которой стояла Спарта) приведет к восстанию в периферийных лакедсмонских городах, населенных в основном периэками, а также к падению власти Арея. Такое появление было бы совершенно неожиданным еще и потому, что все помнили об «особых отношениях» между Пирром и египетскими царями. В связи с этим спартанцы и в страшном сне не могли увидеть эпирского государя, разоряющего их латифундии на Эвроте.
Сам Арей в это время оставил государство на своего сына Акротата и находился на Крите — одном из главных поставщиков легковооруженных наемников, — где воевал, помогая жителям города Гортина в одной из частых междоусобных войн, происходивших на этом острове.
Доверившись информации Клеонима, Пирр решил овладеть Спартой, сделав ее базой своих будущих владений и
одновременно центром для операций против Антигона.
Оставалось продумать переправу на полуостров. Истмийский перешеек котролировался отрядами Антигона и был практически недоступен для прорыва. Тогда оставался путь, проложенный некогда Гераклидами. По одной из
версий появлений дорийских племен на Пелопоннесе, они пришли туда именно из Эпира. Им также пришлось
обходить истмийские укрепления. Они выбрали переправу через Коринфский залив, побережье которого не охранялось ахейцами, господствовавшими в те далекие времена на полуострове. Поскольку северный берег не был подконтролен Антигону, а города Ахайи как раз в это время объединялись в союз (будущий великий Ахейский союз), изгоняя тиранов, верных Гонату, то можно признать решение Пирра совершенно правильным.
Около середины 272 г. эпирская армия, сосредоточенная в Фессалии, миновала Фермопильский проход и направилась к побережью Коринфскою залива. Она насчитывала 25 000 пехотинцев (среди которых были и эпироты, и македоняне, и значительное число галатов), 2000 всадников и 24 слона, захваченные у Гоната. Вместе с Пирром были двое его сыновей: Птолемей и вызванный из Тарента Гелен. «Присматривать» за Македонией должен был оставленный в Эпире Александр.
Корабли и лодки, необходимые для переправы, были приготовлены заранее, и вскоре войско Пирра уже высадилось на пелопоннесском берегу, где-то к востоку от Эгиона. Последний поход «Орла» начинался успешно.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Однако Спарта еще оставалась Спартой

Новое сообщение Буль Баш » 27 июн 2012, 19:20

Лозунгом этого похода было освобождение от власти тиранов и Антигона. Демонстрируя свое почтение перед идеалом свободы, Пирр миновал Ахайю, не причиняя вреда полям, не ставя в ее города своих гарнизонов — этот район и так был свободен от тиранической власти.
Он направлялся в самый центр Пелопоннеса, в Аркадию. Когда-то беднейшая, гористая, как Эпир, земля полуострова, с IV столетия Аркадия стала одним из важнейших его регионов. Тот, кто контролировал ее, мог считаться хотя бы наполовину владыкой Пелопоннеса. Именно поэтому мы так часто встречаем рассказы о военных действиях вокруг Мегалополя — крупнейшего и самого богатого города этой области.
Дорога Пирра проходила почти через всю восточную и южную Аркадию, в частности мимо таких городов, как Орхомен и Мантинея. Пирр добился по крайней мерс взаимопонимания с ними. Мегалополь открыл перед царем ворота — и это был несомненный успех. Пирру не пришлось осаждать его, — а со времен кампаний Полисперхонта в Пелопоннесе было известно, что без длительной подготовки Мегалополь не взять. В этот город потянулись делегации от окрестных городов. Пирр старался обаять всех без исключения. Когда прибыли встревоженные спартанцы, он и к ним обратился с соответствующими речами.
Между тем, дождавшись, пока подойдут отставшие части, и присоединив к армии добровольцев-мегалаполитян, давних врагов Спарты, Пирр вступил на землю Лакедемона.
Первой на его пути лежала Белемина, плодороднейшая из земель, оплодотворяемых Эвротом. Вытаптывая поля, вырубая виноградники, армия двигалась по ней, когда к Пирру опять прибыли послы из Спарты. Они были обескуражены и разгневаны, обвиняя царя в том, что он начал военные действия без объявления войны. Пирр ответил на это следующее: «Никогда не доводилось слышать, чтобы вы, спартанцы, открывали кому-нибудь свои намерения». Его замысел удавался. Хотя спартанцы послали за помощью в Мессению, Аргос, даже в Коринф к Антигону, мессеняне и аргивяне смогли отправить лишь небольшие отряды. Что касается Антигона, то Пирр был куда ближе к Спарте, чем владыка Коринфа. А уж о своевременном прибытии Арея не могло идти и речи. Только перед городом царской армии было оказано сопротивление. Спарта находится на правом берегу Эврота, причем при подходе к ней Тайгетский кряж подступает довольно близко к берегу. Здесь и имело смысл попытаться остановить наступающих. Хотя противоположный берег более равнинный, Пирр не стал тратить время на организацию переправы. Он атаковал лакедемонян и без труда загнал их обратно в город.
Победа казалась близкой. Вооруженных людей в городе было немного, да и те понесли потери в схватке у северного предместья. Однако царь не вошел в Спарту сразу после своей победы. Он приказал остановиться на ночлег за ее пределами — и это решение стало его роковой ошибкой.
Ночью и Спарте состоялась сходка ее жителей. Мужчины хотели драться до конца, но прежде отправить на Крит
женщин и детей. Однако те воспротивились этому решению. Тогда лакедемоняне решили постараться провести на угрожаемом, северном, участке еще одну линию укрепелений в дополнение к имевшимся. Это был ров, который копали все, в том числе старики и женщины. К утру ров имел глубину более полутора метров, ширину — два с половиной и простирался на четверть километра. По обе стороны от него в землю были врыты по самые ступицы колесницы и телеги — так, чтобы в город не могли проникнуть слоны. После этого женщины стали готовить для сражающихся метательные снаряды, а Хилонида — одна из косвенных виновниц нашествия Пирра — втайне от остальных приготовила для себя петлю, которой хотела воспользоваться в случае победы врата.
Наутро Пирр вместо делегации с ключами от города увидел перед собой свежевырытый ров и воинственную толпу спартанцев по ту его сторону.
Хотя протяженность рва и вкопанных в землю колесниц не была значительной, Пирр не мог обойти подготовленные лакедемонянами за ночь укрепления, так как подходы к Спарте с севера ограничивал Тайгет. Обороняющиеся правильно рассчитали, что царь не станет тратить время на марш через горный кряж, а попытается нанести удар по самому короткому пути.
Посчитав, что ров — не такое уж непроходимое препятствие, Пирр двинул прямо через него свою тяжелую пехоту. Одновременно Птолемей с двумя тысячами галатов и отборными воинами из эпирского племени хаонов попытался нащупать слабое место в обороне противника, спустившись вдоль рва к реке.
Поле боя было очень компактным, так что и не участвующие в сражении части энирской армии, и поднявшееся на крыши домов население Спарты могло видеть все перипетии происходящего.
Царские фалангиты бодро начали атаку, однако края рва осыпалаись, и они увязли в нем, не сумев выбраться на
другую сторону. Хотя Пирр лично несколько раз вел их на спартанцев, тем все-таки удавалось спихивать врага вниз, не позволяя ему подняться на городскую стену рва. Убитых и раненых тут же заменяли находившиеся сзади воины: узкий фронт атаки позволил лакедемонянам, собравшим здесь всех, кто только мог держать в руках оружие, успешно противостоять противнику.
Лишь однажды Пирру и его щитоносцам удалось прорваться на другую сторону рва. Тут же на него набросились десятки спартанцев, надеясь, что смерть царя прекратит осаду. Произошла свалка, во время которой погибло множество храбрых воинов и с той и с другой стороны.
В то же самое время солдаты Птолемея пытались пробиться там, где лакедемоняне вкопали в землю колесницы. Спартанцы со своей стороны всячески препятствовали этому, причем колесницы мешали сражаться и тем и другим. Наконец галатам удалось вырвать из земли спартанское заграждение и сбросить часть колесниц в реку. Птолемей начал теснить обороняющихся. И здесь схватка протекала беспорядочно, но преимущество атакующих становилось все более очевидным.
В этот момент Акротат, который возглавлял отряд в 300 молодых воинов, бегом пересек город, вышел за его пределы и сумел под прикрытием окружающих Спарту холмов обойти Птолемея. Отряду Птолемея пришлось нелегко. Часть сил царевич был вынужден повернуть назад, и обороняющимся удалось оттеснить его отряд за оборонительную линию. При отступлении пришедшие в беспорядок галаты падали в ров, застревали между оставшихся еще колесниц и были беспощадно избиваемы торжествующими лакедемонянами.
Ближе к ночи Пирр был вынужден остановить наступление. Едва ли его удовлетворили результаты этого дня, однако эпирские войска настолько превосходили численностью и боевым опытом обороняющихся, что царь не сомневался в скором падении Спарты. Лакедемоняне также понимали крайнюю опасность своего положения. Тем не менее сегодняшний успех значительно поднял их настроение.
«Знамения лучшего ист, чем за Пиррово дело сражаться!» С этой фразой, ставшей крылатой, эпирская армия и пошла в бой. Вновь лобовые атаки на северном направлении. Пирр так и не предпринял никакою маневра: он по-прежнему недооценивал противника и значительная часть армии была направлена на разграбление спартанских имений в долине Эврота.
На этот раз эпироты, галлы и македоняне шли на приступ, нагруженные фашинами. Они сбрасывали их в ров, заваливая оружие и мертвые тела, оставшиеся со вчерашнею дня. Спартанцы пытались отогнать их, метая копья и стрелы, которые подносили им женщины и дети. Все внимание обороняющихся было сосредоточено на рве. Пирр решил воспользоваться этим. Возглавив отряд всадников, он направился вдоль спартанских укреплений, не к реке, а в противоположную сторону. Здесь почти не было защитников, и конным эпиротам удалось обойти укрепления лакедемонян. В городе поднялся крик женщин, воины, обороняющие ров, заколебались, навстречу царю бросились последние резервы. Никто не ожидал, что противник решится на конную атаку. Наоборот, энирские солдаты на другом берегу рва издали торжествующий клич. Царю нужно было только успеть выбраться на открытое место, чтобы смять спешащих преградить ему путь горожан. Он уже обрушился на первых из спартанцев, когда пущенная кем-то с близкою расстояния стрела вонзилась в брюхо его коня. Тот упал на землю и в предсмертной агонии едва не придавил седока. Царь пытался подняться, но место, где пал его конь, было покатым и скользким, а доспех — тяжелым. Теперь Пирру грозила смертельная опасность со стороны обступивших его лакедемонян. К счастью, подоспели эпирские воины и помогли царю встать на ноги. В рукопашной схватке он как всегда был непобедим, однако благоприятный момент для развития успеха оказался утерян, атака застопорилась, а лакедемоняне начали настолько точно и густо бить стрелами, что эпироты вернулись назад.
В этот день дело больше не дошло до настоящего сражения. Пирр хотел оправиться от травм, вызванных падением, и надеялся, что лакедемоняне все-таки склонятся к капитуляции: за два дня большинство из них было ранено, многие погибли.
Однако прискорбная непредусмотрительность, характеризующая этот эпизод Пелопоннесского похода Пирра, опять вырвала из его рук добычу. Эпирское войско по-прежнему концентрировалось к северу от города: таким образом, другие подходы к городу остались открыты. На третью ночь осады ими воспользовался присланный Антигоном вождь пиратов Аминий из Фокиды, который привел из Коринфа отряд наемников. Почти тут же появился вернувшийся с Крита Арей с дружиной и срочно набранными критянами. Гарнизон города увеличился на несколько тысяч профессиональных солдат. Теперь женщины и старики могли разойтись по домам, и наутро Пирр увидел перед собой свежие силы врага.
Операция под Спартой превращалась в затяжную осаду. Пользуясь топтанием армии Пирра на месте, его враги начали стягивать в Пелопоннес свои войска. Тем не менее царя обуревало желание взять город вопреки всему — особенно после получения лакедемонянами подкреплений. Он еще раз попытался повторить приступ, после неудачи которого сообразил, что атаки, направленные на один и тот же пункт, только ослабляют его войска. Тогда эпирские отряды разлились по долине Эврота, охватывая Спарту с востока и юга. Пирр готов был даже перезимовать в Лакедемоие: по его приказу организовали склады, куда фуражиры собирали провиант в количестве, достаточном для зимовки. Возможно, царь даже желал, чтобы Антигон явился на выручку Лакедемона, дабы получить возможность разбить его еще раз — теперь окончательно.
Но как часто бывало в судьбе Пирра, едва он оказался в тупике, случай даровал царю возможность резко и неожиданно для врагов изменить ход войны. Вот и на этот раз в его лагерь прибыли посланники от Аристея, одного из знатных жителей Аргоса, боровшихся за власть в своем городе. Соперником Аристея был Аристипп, слывший другом Антигона. Именно в пику ему Аристей и решил позвать на помощь Пирра.
Поход на Аргос был более приятной перспективой, чем зимовка посреди Лакедемона. Эпирского царя должны были подстегивать и изиестия об Антигоне. Воспользовавшись отсутствием Пирра и Птолемея, Гонат вступил в Македонию и прогнал эпирские гарнизоны из городов, занятых Эакидами в 274 г. Теперь он сосредоточил свои главные силы на Истме и в любой момент мог войти в Аргос.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 28 июн 2012, 22:28

Пелопонесский поход Пирра 272 г. до н.э.
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение Буль Баш » 30 июн 2012, 18:58

Потеря Македонии не слишком взволновала Пирра. Он был уверен: новое завоевание этой страны не потребует больших усилий. Но Антигона необходимо было уничтожить, ибо сохранение «гнезда» Антигонидов в любом месте Греции означало бы постоянную угрозу для его власти. Аргос также требовал оперативного принятия решения — и Пирр не стал терять времени.
Армию собрали на левом берегу Эврота и ради сохранения тайны об истинной цели похода объявили, что она выступает против Антигона, Солдаты восприняли это решение спокойно: они тоже не боялись Гоната, пока что показывавшего тыл при любом серьезном столкновении с эпирской армией.
Последний мчрш-бросок армии Пирра оказался омрачен несчастьем, произошедшим с Птолемеем. Увидев, что вражеское войско сняло осаду города, Арей, взяв войска, приведенные им с Крита, и добровольцев из города, устремился за Пирром по пятам. Где-то на границе Лаконии он устроил засаду и, пропустив главные силы врага, сумел вклиниться между ними и арьегардом. В арьегарде вместе с галатами шла отборная молосская конница. Здесь никто не впал в панику, но пробиться через спартанские отряды молоссы не могли. Сложилась почти та же самая ситуация, что и во время сражения с мамертинцами в Брутгии. Арей занял очень сильную позицию там, где дорога с лесистых возвышенностей спускалась на равнину, и контролировал ситуацию.
Жрец, совершавший в этот момент жертвоприношения, сообщил Пирру, что предзнаменования неблагоприятны. Если он вступит в бой с врагом, то потеряет кого-то из близких ему людей. Однако царь не мог бросить свой арьегард. Пропустив предсказание мимо ушей, он приказал Птолемею взять царских щитоносцев и вместе с ними пробиться к окруженным. Сам царь бросился наводить в войске порядок, чтобы поскорее оказаться на равнине. Птолемей пробился к молоссам и галлам. Но спартанцы узнали его по богатым доспехам и внешнему сходству с царем. Царевич сумел организовать молосскую конницу для решительного удара, вывел ее на открытое место. Однако сражение не прекращалось, и вскоре на Птолемея бросился отряд, составленный из лучших спартанских и критских пельтастов. Македонские телохранители царевича преградили пельтастам путь, но в самый разгар рукопашной сечи легковооруженный критянин по имени Оресс пробрался к Птолемею сбоку и ударом копья сбросил его с коня. Удар пришелся под ребра царевичу и был смертельным. Гибель Птолемея потрясла молоссов и царских щитоносцев. Они обратились в бегство, и спартанцы преследовали их на протяжении нескольких стадиев, пока не выскочили вслед за беглецами на равнину. Здесь им довелось столкнуться с Пирром, которому уже сообщили о смерти сына. Царь жаждал мести, он бросил армию, штаб и в одиночку поскакал назад, чтобы кровью спартанцев уголить свое горе. Увидев бегущую молосскую конницу, Пирр остановил ее и развернул назад, на спартанских пельтастов. Тяжеловооруженные лакедемоняне предусмотрительно остались под прикрытием деревьев, поэтому отряду Эвалка одному пришлось выдерживать силу царского гнева. Пирр направил своего коня прямо в скопище врагов и прошел сквозь него, как нож сквозь масло. Когда сам Эвалк бросился наперерез Пирру и перерубил мечом его поводья, едва не задев левую руку царя, тот ударом копья пробил грудь неприятельскою вождя. После этого Пирр спрыгнул с коня и стал сражаться уже пешим. Словно обуянный самим богом войны, Пирр в одиночку изрубил большую часть отряда Эвалка. Вскоре вокруг него валялись горы трупов — как когда-то на стенах Эрикса, а тех, кто в ужасе бежал от царского гнева, добивали опомнившиеся молоссы. Потери среди отряда Арея были настолько велики, что он больше не пытался напасть на Пирра, следуя в отдалении от царского войска.
Смерть сына задержала стремительное движение Пирра, так как, прежде чем идти дальше, царь организовал над могилой Птолемея пышные поминальные игры. Войска скорбели вместе с царем, солдаты любили Птолемея. Удивительное это было зрелище: жертвоприношения, воинские состязания, печальная тризна, которую справляла армия посреди враждебной страны. Со всех сторон ей грозили Арей, Аминий, Аристей, Антигон. Но никто даже не попытался помешатъ похоронным обрядам, такой страх внушил Пирр своим противникам.
Только оплакав Птолемея, царь Эпира направился к Навплию. Место для лагеря было выбрано близ аргосской гавани. Потому, что Антигон уже занял высоты, господствующие над прибрежной равниной. Однако Аргос не открыл перед ним ворота; его граждане, встревоженные появлением под их стенами ратей обоих царей, не желали нарушать свой нейтралитет. Надеясь, что царская распря обойдет их стороной, они направили и к Пирру, и к Антигону вестников с предложением удалиться от города. Аргивяне утверждали, что желают сохранить дружбу с обоими царями, не подчиняясь ни одному из них.
Антигон согласился отвести армию; в залог своего доброго отношения к Аргосу он отправил в город одного из своих сыновей. Пирр также не возражал против предложения уйти из-под городских стен, но не торопился выполнить свое обещание и даже не заикался о заложниках.
В эти, последние, моменты своей жизни Пирр стремился ввести в заблуждение и аргивян, и Антигона по поводу мотивов своею похода. К Гонату был отправлен гонец, который передал ему от Пирра оскорбительное послание. Эпирский государь предлагал сыну Деметрия не отсиживаться на холмах, но спуститься на равнину и решить их спор в честном бою. Антигон, прекрасно помнивший, чем заканчивались для него такие «честные бои», ответил отказом. Плутарх в одной фразе сумел передать всю философию, определявшую поступки этого царя: «Антигон ответил, что для него важнее удобный момент, чем сила оружия, и что если Пирру не терпится умереть, то для него открыто множество путей к смерти». Он дожидался прихода Арея (явившегося как раз накануне решающего столкновения) и ошибки своего врага.
В Аргосе царило беспокойство. Опасались Антигона, но Пирра боялись еще в большей степени.
Аристей и его сторонники ближайшей ночью оставили открытыми одни из городских ворот. О произошедшем дальше красноречивее всего рассказывает Плутарх, пользовавшийся и записками Проксена, и утраченной «Историей» Филарха, где последнему походу Пирра было уделено значительное внимание. «Пока галаты Пирра крадучись входили в город и занимали (центральную) площадь, им удалось остаться незамеченными. Но слоны не могли пройти в ворота, пришлось снимать с их спин башни, а потом в темноте вновь водружать обратно; это задержало нападающих, и аргосцы, услышав шум, поспешили занять Аспиду и другие укрепленные места, отправив гонцов к Антигону. Тот, приблизившись к городу, сам остановился, но послал на помощь аргосцам своего сына и полководцев с большим отрядом. Подошел и Арей с тысячей критян и легко вооруженных спартанцев. Вместе напав на галатов, они повергли их в смятение. В это время Пирр с шумом и криками входил в город возле Киларабиса, и галаты в ответ тоже закричали, но в их крике не было бодрости и уверенности, — всем показалось, что это вопль страха и отчаяния. Тогда Пирр поспешно бросил вперед двигавшихся во главе войска всадников, но те лишь с большим трудом и риском для жизни могли проехать среди каналов, которыми был прорезан весь город. В этой ночной битве нельзя было разобраться ни в действиях войск, ни в приказах начальников. Разобщенные отряды блуждали по узким улицам, во мраке, в тесноте, среди доносившихся отовсюду криков; не было возможности руководить войсками, все медлили и ждали утра. Когда рассвело, Пирр устрашился, увидев Аспиду занятую вооруженными врагами, и, заметив на площади среди украшений медную статую волка и быка, готовых схватиться друг с другом, он вспомнил давнее предсказание, что ему суждено погибнуть там, где он увидит волка, сражающегося с быком. Заметив статую и видя к тому же, что ни одна из его надежд не сбывается, Пирр пал духом и решил отступить; опасаясь узких ворот, он послал своему сыну Гелену, оставшемуся со значительными силами вне города, приказ разрушить часть стены и помочь выходящим, если враг будет наседать на них. Однако в спешке и суматохе гонец неясно передал приказ, произошла ошибка, и царевич, взяв остальных слонов и самых сильных солдат, вошел через ворота в город на помощь отцу. Пирр в это время уже отходил. Сражаясь на площади, где было достаточно места и для отступления и для боя, Пирр, повернувшись лицом к врагу, отражал его натиск. Но его оттеснили в узкую улицу, которая вела к воротам, и там он столкнулся со спешившими на помощь войсками. Пирр закричал, чтобы они повернули назад, но большинство его не услышало, а тем, кто готов был повиноваться, преграждали путь новые отряды, вливающиеся в город через ворога. Кроме того, самый большой слон, упав поперек ворот, лежал, трубя и мешая отступающим пройти, а другой слон, из тех, что пришли в город раньше, по кличке Никон, ища раненого вожака, упавшего с его спины, несся навстречу отступающим, гоня и опрокидывая вперемешку врагов и друзей, пока наконец не нашел труп и, подняв его хоботом и подхватив обоими клыками, не повернул назад, словно взбесившись, валя наземь и убивая всех встречных. Сбитые в кучу и плотно прижатые друг к другу, воины не могли ничего предпринять поодиночке, словно единое тело, толпа ворочалась и колыхалась из стороны в сторону. Мало кто бился с врагами, зажатыми между воинами Пирра или наседавшими сзади, — большей частью солдаты ранили друг друга, ибо тот, кто обнажил меч или замахивался копьем, не мог ни опустить руку, ни вложить клинок в ножны: оружие ранило кого придется, и люди гибли от оружия своих же товарищей.
Пирр, оглядев бушевавшие вокруг бурные волны, снял диадему, украшавшую шлем, передал ее одному из телохранителей и, доверившись коню, напал на врагов, следовавших за ним по пятам. Копье пронзило ему панцирь, и он, получив рану, не смертельную и даже не тяжелую, устремился на того, кто нанес удар. То был аргоceц, незнатный человек, сын бедной старой жещины. Она в это время, как и остальные аргивянки, с крыши дома глядела на битву и, увидев, что ее сын вступил в единоборство с Пирром, испуганная грозящей ему опасностью, сорвала с крыши черепицу и обеими руками бросила ее в Пирра. Черепица ударила его в голову ниже шлема и перебила позвонки у основания шеи; у Пирра помутилось в глазах, руки опустили поводья, и он упал возле святилища Ликимния, почти никем не узнанный. Некий Зопир, воевавший на стороне Антигона, и еще два-три человека подъехали к нему и, узнав, оттащили его в преддверие какого-то дома. Между тем Пирр начал приходить в себя. Зопир вытащил иллирийский меч, чтобы отсечь ему голову, но Пирр так страшно взглянул на него, что тот, перепуганный, полный смятения и трепета, сделал это медленно и с трудом, то опуская дрожащие руки, то вновь принимаясь рубить, не попадая и нанося удары возле рта и подбородка. Между тем многие услышали о случившемся, и Алкионей, желая убедиться, подъехал и потребовал голову. С нею он ускакал к отцу и бросил ее перед царем, сидевшим в кругу приближенных...»
Вместье со смертью Пирра окошгателыю завершилась эпоха, начатая некогда Александром. Завершалась она долго, тяжело, болезненно — подобно тому, как умирал от ударов Зопира эпирский государь. Начиналось новое время, когда государственные образования нашли свои естественные границы и идеи универсальной, всемирной монархии надолго оказались забыты.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение andy4675 » 01 июл 2012, 18:06

Информация к размышлению. Первоисточники:
1. Плутарх, "Пирр"
http://ancientrome.ru/antlitr/plutarch/sgo/pyrrhus.htm
2. Аппиан, Римская История, Из книги о войнах с самнитами
http://ancientrome.ru/antlitr/appian/hist-f04.htm
3. Ливий, История Рима от основания города, Периохи:
Книга 12 (287—281 гг.).
... Тарентинцами разграблен римский флот и убит дуумвир, над ним начальствовавший; послы, отправленные к ним сенатом с жалобой на эту обиду, прогнаны тарентинцами; за это им объявлена война. Отлагаются самниты; против них, а также против луканов, бруттиев и этрусков успешно сражаются в нескольких битвах разные полководцы. Пирр, царь Эпирский, является в Италию на помощь тарентинцам. Против Регийской крепости послан кампанский легион во главе с Децием Вибеллием, который, перебив регийцев, занял Регий.
Книга 13 (280—278 гг.).
Консул Валерий Левин терпит неудачу в битве с Пирром – главным образом оттого, что воинов устрашил вид неизвестных дотоле слонов. После этой битвы Пирр, глядя на тела павших римлян, видит, что все они лежат лицом к неприятелю. Разоряя все, он доходит до самого Рима. Гай Фабриций послан к нему сенатом для переговоров о выдаче пленных, и царь тщетно склоняет его покинуть отечество и перейти к нему. Пленники отпущены без выкупа. Киней послан Пирром в сенат с просьбою впустить царя в город для заключения мира. Сенат в полном своем составе готов был согласиться, но Аппий Клавдий, из-за слепоты давно уже не бывавший в государственных советах, явился в курию и своим выступлением добился, чтобы Пирру было отказано. Гней Домиций, первый цензор из плебеев, принес очистительные жертвы; граждан насчитано 287 222 человека. Вторая битва с Пирром, исход ее нерешителен. С карфагенянами в четвертый раз заключен договор. Консулу Гаю Фабрицию перебежчик от Пирра обещает извести царя ядом; его с обличением выдают царю. Книга содержит также успешные действия против луканцев, бруттийцев, самнитов и этрусков.
Книга 14 (278—272 гг.).
Пирр переходит в Сицилию. Многие знаменья; молния опрокинула на Капитолии изваянье Юпитера, голова его найдена гаруспиками. Курий Дентат, когда производил воинский набор, и кто-то, будучи вызван, не откликнулся, впервые устроил распродажу имущества его. Пирра, воротившегося из Сицилии, он разбил и выгнал из Италии. ... Цензоры проводят перепись с очистительными жертвами; граждан насчитано 271 234. Заключен союз с Птолемеем, царем египетским... Карфагеняне присылают флот в помощь Таренту и этим нарушают договор. Книга содержит также успешные действия против луканцев, бруттийцев и самнитов, а кроме того, гибель царя Пирра.
Книга 15 (272—268 гг.).
Мир с побежденными тарентинцами; им оставлена их свобода. Кампанский легион, занимавший Регий, осажден и сдался; за это все обезглавлены. Некие юноши, побившие послов к сенату из Аполлонии, выданы аполлонийцам. Мир с побежденными пиценами. Выведены поселения Аримин в Пицене и Беневент в Самнии. В это время римский народ впервые начинает пользоваться серебром. Умбры и саллентинцы побеждены и сдаются. Число квесторов увеличено до восьми.

4. Ливий 22, 59 (речь диктатора Марка Юния):
(8) А ведь битва при Аллии с галлами и битва при Гераклее с Пирром237 печально прославлены не столько потерями, сколько трусливым бегством солдат.
Заметим противоречие с известием, что Пирр удивлялся отважной смелости римлян, ни один из которых не получил раны в спину... И чуть ниже в том же абзаце:
14) Пирру, который считал пленных своими гостями?... (17) Клянусь богами! если бы сам Ганнибал, вопреки своему обыкновению, захотел обойтись с нами кротко, а вы бы сочли, что мы недостойны быть выкупленными, то жизнь для нас потеряла бы всякую цену. (18) Возвратились когда-то в Рим пленные, отпущенные Пирром без выкупа, но они возвратились вместе с послами, первейшими людьми государства, которые были отряжены выкупить их.
5. Ливий 23, 7:
(5) Услышав, что Ганнибал посылает в Капую гарнизон, Магий, упомянув для примера о надменном господстве Пирра и жалком рабстве тарентинцев25, сначала во всеуслышание заявил, что не надо впускать гарнизон, (6) а потом, когда гарнизон уж впустили, советовал либо выгнать его, либо, искупая мужественным и достопамятным делом свое преступное отпадение от старейших, кровно близких союзников, перебить пунийский гарнизон и вернуться к римлянам.
6. Ливий 23:
41 ... (13) Тем же летом Марцелл совершал из Нолы, где он поставил свой гарнизон, частые набеги на земли гирпинов и самнитов; он так опустошил их огнем и мечом, что оживил у самнитов память о старых их поражениях149.
42. (1) К Ганнибалу немедленно были отправлены послы от обоих племен; они так обратились к Пунийцу: (2) «Мы, Ганнибал, были врагами народа римского сперва сами по себе – покуда мы могли защищаться своим оружием и своими силами. Когда мы в себе разуверились, примкнули к царю Пирру150. (3) Покинутые им, мы поневоле приняли мир и жили мирно почти пятьдесят лет, пока ты не явился в Италию151... (6) Сто лет153 вели мы войну с римским народом, и ни один чужеземный вождь, ни одно войско нам не помогали, кроме разве Пирра, который в течение двух лет скорее усиливал себя нашими солдатами, чем защищал нас своими силами.»

7. Ливий, история Рима от основания города, кн. 24:
3. (1) Стена, окружавшая Кротон до прихода Пирра в Италию4, имела в окружности двенадцать миль; (2) после опустошений, произведенных тою войной, заселена была едва половина города5. Река6 протекала раньше в центре города, теперь она текла по местам, мало застроенным, крепость же оказалась вдали от всякого жилья.
8. Ливий 25, 6 (из речи сосланных на Сицилию солдат Марцеллу):
(2) «Мы явились бы к тебе, консулу, Марцелл23, еще в Италии, когда сенат вынес постановление – пусть справедливое, но для нас, конечно, горькое. Мы надеялись, однако, что в провинции, где после смерти царей24 начались волнения, нас пошлют на трудную войну с сицилийцами и карфагенянами, (3) и наша кровь и раны примирят с нами сенат, как то было – на памяти отцов наших – с солдатами, которые были взяты Пирром в плен под Гераклеей и потом сражались против него же25...»
9. Ливий 28, 28:
(2) Когда-то один легион был отправлен охранять Регий; солдаты перебили городскую знать и десять лет хозяйничали в богатом городе88. (3) За это преступление весь легион – четыре тысячи человек – был обезглавлен на римском форуме89. (4) А предводителем их был не умбриец Атрий (имя зловещее!)90, не то солдат, не то торговец при войске, а Деций Вибеллий, военный трибун, и они не объединились с врагами римского народа – с Пирром или самнитами и луканцами.
10. Ливий 29, 8:
(6) Карфагеняне обращались с локрийцами, изменившими Риму, высокомерно и жестоко, но не слишком большие обиды от них еще можно было сносить спокойно и даже добродушно. (7) Племиний же настолько превзошел Гамилькара, начальника карфагенского гарнизона, а римские гарнизонные солдаты настолько превзошли карфагенских преступностью и корыстолюбием, что казалось, будто соперничали они не в умении воевать, а в порочности. (8) И начальник, и солдаты вытворяли все, на что толкает бедняка ненависть к богачу: сами горожане, их дети и жены претерпевали неописуемые надругательства. (9) Жадность не остановилась перед святотатством: были ограблены не только другие храмы, но и от века неприкосновенная сокровищница Прозерпины16. Рассказывают, правда, что некогда она была расхищена Пирром, но во искупление своего страшного святотатства он внес в нее как вклад всю свою добычу17. (10) В тот раз с царских кораблей, потерпевших крушение, ничего не выбросило на землю в целости и сохранности, кроме денег богини, которые пытались увезти. (11) Теперь эти же деньги навели другую беду на всех причастных к осквернению храма: пораженные безумием, яростно, как на врагов, они кинулись друг на друга – вождь на вождя и солдат на солдата... "(3) У нас есть святилище Прозерпины; о святости этого храма, думаю, вы кое-что слышали в войну с Пирром59, (4) который, возвращаясь из Сицилии, проходил с флотом мимо Локр. Он среди прочих бесчинств, какие у нас натворил, мстя за нашу верность вам, ограбил сокровищницу Прозерпины, никем до того дня не тронутую. Деньги он погрузил на корабли, а сам отправился сушей. (5) Что же случилось, отцы-сенаторы? Флот на следующий день разбило жестокой бурей, и все те суда, на которых были деньги богини, выбросило на наш берег. (6) Это несчастье вразумило царя: боги есть, и он, гордец, распорядился снести в сокровищницу Прозерпины все взятые деньги. И все-таки после этого не было ему никогда и ни в чем удачи; он был выгнан из Италии и погиб бесславной смертью, безрассудно вторгшись ночью в Аргос60. "
Это из речи послов локрийцев.
11. Ливий 31, 3:
(3) Послан был пропретор Марк Валерий Левин. Он принял возле Вибоны от Гнея Октавия тридцать восемь кораблей и направился в Македонию, (4) где к нему явился легат Марк Аврелий16, рассказавший, сколь велики войско и флот, подготовленные Филиппом, (5) как сам царь и его посланные объезжают не только города на материке, но даже и острова, как собирают они людей в свою армию, (6) и добавил, что война эта будет стоить Риму огромных усилий, а потому действовать надо немедленно: в противном случае царь может решиться на то же, на что в свое время с несравненно меньшими силами решился Пирр17. Левин посоветовал Аврелию написать обо всем консулам и сенату.
12. Ливий 31, 7:
(8) Вы скажете, что никак нельзя равнять Филиппа с Ганнибалом, а македонян с карфагенянами. Пусть так. Но уж с Пирром-то во всяком случае равнять его можно. Да что я говорю: равнять! Этот явно превосходит того, да и народ македонский несравненно сильнее. (9) Эпир всегда был и до сего дня остается ничтожным придатком Македонии, а в руках у Филиппа весь Пелопоннес, под его властью Аргос, гордый не только древней своей славой, но и тем, что там нашел конец Пирр40. (10) Сравните ту пору с нынешней: во времена Пирра Италия процветала – не в пример тому, что сейчас; не растрачены были наши силы, готовые к бою стояли полководцы и армии, которых нынче поглотила Пуническая война, но и с ними сумел Пирр справиться, победителем подошел почти к самым стенам Рима41. (11) На помощь ему тогда поднялись не только жители Тарента и с ними прибрежные области, что зовутся Великой Грецией, – это можно понять, у них и прозвание то же, и язык общий, – но от нас отпали еще и луканцы, бруттийцы, самниты. (12) Что ж вы думаете – теперь, едва Филипп появится в Италии, они останутся спокойны и сохранят нам верность? Были они верны нам при Ганнибале? Ни разу народы эти не упустили случая предать нас – разве что не было вождя, к кому перебежать.
(из речи консула Публия Сульпиция перед народным собранием)
13. Ливий 31, 31:
(6) В войне против Пирра легион, который жители Регия сами попросили для своей защиты, преступно поработил город, ему препорученный, вместо того чтобы его охранять. (7) Но разве одобрили мы подобное беззаконие? Разве не вернули мы силой преступный легион под свою власть? Разве не покарали его, заставив гибелью многих воинов искупить измену союзникам? Разве не возвратили жителям Регия их город, их земли, все их достояние, не восстановили законы их и не даровали свободу?
14. Ливий 32:
13. (1) На другой день консул двинулся за неприятелем по тому ущелью, где река петляет между теснинами. (2) В первый день преследования царь прибыл в Пирров лагерь – так называется местность в Трифилии, в землях Молоттиды. На следующий день он поспешил к горам Линкон38 – подобный переход казался бы непосильным для войска, но страх подхлестывал. (3) Эти горы находятся в Эпире, разделяя Македонию и Фессалию: склон, обращенный к Фессалии, смотрит на восток, северный обращен к Македонии. Горы там поросли густым лесом, на самых высоких местах – луга и непересыхающие источники. (4) Стоя там лагерем несколько дней, Филипп колебался, возвратиться ли ему сразу в свое царство или сначала отправиться в Фессалию.
15. Ливий 34, 4:
"... (6) Отцы наши помнили еще, как Пирр через посла своего, Кинея11, пытался соблазнить дарами не только мужчин римских, но и женщин. В ту пору не было еще Оппиева закона, дабы положить предел женской роскоши, однако ни одна не согласилась принять дары Пирра. Почему отказались они, как вы думаете? (7) По той же причине, по какой наши предки не принимали никаких законов против роскоши: коли нет роскоши, нечего и пресекать. (8) Прежде чем искать лекарство, надо узнать, какова болезнь; так же и со страстями – когда они родились, лишь тогда начинают принимать законы, призванные их обуздать..."
16. Ливий 35:
14. (1) Заболевший Сульпиций остался в Пергаме, а Виллий, узнав, что царь занят войною в Писидии, прибыл в Эфес. (2) Проведя там несколько дней, он старался почаще видеться с оказавшимся там в те же дни Ганнибалом50, (3) чтобы выяснить его настроения и по возможности внушить, что со стороны римлян ему не грозит никакая опасность. (4) Беседы эти не привели ни к чему, но так уж вышло само собой, что из-за них – как будто римлянин только этого и добивался – царь стал меньше ценить Ганнибала и относиться к нему с большим подозрением.
(5) Клавдий, следуя греческой истории Ацилия51, передает, что в этом посольстве был Публий Африканский и что он-то в Эфесе и беседовал с Ганнибалом. Клавдий даже приводит один из их разговоров. (6) Сципион, по его словам, спросил, кого считает Ганнибал величайшим полководцем, (7) а тот отвечал, что Александра, царя македонян, ибо тот малыми силами разбил бесчисленные войска и дошел до отдаленнейших стран, коих человек никогда не чаял увидеть. (8) Спрошенный затем, кого бы поставил он на второе место, Ганнибал назвал Пирра, (9) который первым всех научил разбивать лагерь52, к тому же никто столь искусно, как Пирр, не использовал местность и не расставлял караулы; вдобавок он обладал таким даром располагать к себе людей, что италийские племена предпочли власть иноземного царя верховенству римского народа, столь давнему в этой стране. (10) Наконец, когда римлянин спросил, кого Ганнибал считает третьим, тот, не колеблясь, назвал себя. (11) Тут Сципион, усмехнувшись, бросил: «А что бы ты говорил, если бы победил меня?» Ганнибал будто бы сказал: «Тогда был бы я впереди Александра, впереди Пирра, впереди всех остальных полководцев». (12) Этот замысловатый, пунийски хитрый ответ и неожиданный род лести тронули Сципиона, ибо выделили его из всего сонма полководцев как несравненного53.

17. Ливий 35, 27:
(14) Взяв Гитий, Набис с войском выступил оттуда налегке и, быстро пройдя мимо Лакедемона, занял так называемый Пирров лагерь78. Он не сомневался, что ахейцы попытаются захватить его. Оттуда Набис выступил навстречу противнику.
18. Ливий 38, 96
(13) Амбракийцы поднесли консулу золотой венок весом в сто пятьдесят фунтов. Из города вывезли все изваяния, бронзовые и мраморные, а также картины – тех и других в Амбракии было больше, чем в любом другом городе этой области, так как здесь когда-то был царский дворец Пирра. (14) Все прочее было оставлено римлянами в неприкосновенности22.
19. Ливий 39, 51:
(9) «Избавим,– сказал он,– римский народ от многолетней тревоги, если ждать смерти старика145 им кажется слишком долгим. (10) Не принесет Фламинину большой славы победа над безоружным врагом, ставшим жертвой предательства. Зато хотя бы сегодняшний день ясно покажет, насколько изменились римские нравы. (11) Предки нынешних римлян предупредили царя Пирра, вооруженного неприятеля, вторгшегося с войском в Италию, чтобы тот поостерегся отравы. А эти отправляют послом бывшего консула, чтобы посоветовать Прусию кощунственно убить своего гостя».
20. Ливий 42:
3. (1) В том же году лишился крыши храм Юноны Лацинийской8. Цензор Квинт Фульвий Флакк сооружал храм Фортуны – покровительницы всадников, обещанный им во время кельтиберской9 войны, когда он был претором в Испании, и ревностно старался, чтобы в Риме не было более роскошного и обширного храма. (2) Рассудив, что мраморные плиты чрезвычайно украсят крышу этого храма, он отправился в Бруттий и наполовину снял крышу храма Юноны Лацинийской, полагая что этого хватит для покрытия возводимой постройки. (3) Приготовлены были и корабли, чтобы на них уложить и увезти эти плиты, а союзники из уважения к власти цензора боялись воспрепятствовать святотатству. (4) Цензор возвратился в Рим, плиты сгрузили с кораблей и стали переносить к храму. (5) Скрыть, откуда они взяты, было невозможно, хотя об этом все умалчивали. В курии поднялся ропот; со всех сторон требовали, чтобы консулы доложили об этом деле в сенате. Когда же цензор был приглашен и явился в курию, все сенаторы, вместе и поодиночке, с еще большим ожесточением стали поносить его в лицо: (6) кричали, что ему мало было осквернить священнейший храм той страны, который не тронули ни Пирр, ни Ганнибал10, он снял с него крышу и этим обезобразил и почти разрушил его.
Аватара пользователя
andy4675
младший сержант
 
Сообщения: 228
Зарегистрирован: 01 июл 2012, 16:03
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение andy4675 » 01 июл 2012, 18:08

21. Ливий 42, 47:
(6) С такой же честностью известили они царя Пирра о враче, замышлявшем покушение на его жизнь124, и по той же причине выдали фалискам связанного изменника, предавшего детей125; (7) так велела поступать истинно римская добросовестность, столь отличная от вероломства пунийцев и хитрости греков, у которых более похвальным считалось обмануть врага, чем одолеть силой. (8) Иногда обманом можно добиться большего, чем доблестью, – но лишь на недолгое время; навсегда же покорится лишь тот, кто вынужден будет признать, что его одолели не ловкостью и не случайно, но в честной и справедливой войне, где бьются лицом к лицу.
22. Ливий 45, 38:
(11) Столько было триумфов над галлами, над испанцами, над пунийцами – кто скажет, что тут торжествовали одни лишь полководцы, а не весь римский народ? Триумф справлялся не только над Пирром и над Ганнибалом, но над эпирцами и карфагенянами, торжествовали не только Маний Курий и Публий Корнелий127, но все римляне.
http://svitk.ru/004_book_book/18b/3819_ ... rima_2.php
23.Аппиан, Римская история, Сирийские дела:
10. Говорят, что во время этих бесед в гимнасии как-то разговорились между собою Сципион и Ганнибал об искусстве вождя в присутствии очень многих. Сципион спросил Ганнибала, кого считает он лучшим вождем. Ганнибал ответил: "Александра Македонского". Сципион отнесся спокойно к этому заявлению, означавшему, что Александр стоит выше его, и спросил, кого же он считает вторым после Александра? Ганнибал тогда сказал: "Пирра, царя Эпира". Очевидно, доблесть вождя он полагал в дерзании, а более дерзновенно действовавших, чем эти цари, нельзя найти никого. Сципион, уже почувствовавший обиду, однако еще раз спросил его, кому же он отдает третье место? Конечно, он был вполне уверен, что получит это третье место. Но Ганнибал ответил: "Себе; будучи еще юным, я завоевал Иберию и первый после Геракла с войском перешел через Альпы, вторгшись в Италию, — такой смелости из вас никто никогда не проявлял, — я завоевал четыреста городов и часто приводил вас к необходимости бояться за ваш собственный город, причем из Карфагена мне не посылали ни денег, ни войска". Когда Сципион увидал, что он хочет продолжать самовосхваление он, засмеявшись, сказал ему: "На какое же место ты бы, Ганнибал, поставил себя, если бы не был мной побежден?" Говорят, что Ганнибал, тут уже заметив завистливую ревность, сказал: "Тогда я поставил бы себя выше Александра". Так Ганнибал не отказался от своего высокомерного тона, но незаметно польстил Сципиону, дав понять, что он победил того, кто выше Александра.
11. Когда они расходились, Ганнибал стал приглашать Сципиона к себе в гости, но Сципион ответил, что охотно бы зашел к нему, "если бы ты не был у Антиоха, отношения которого с римлянами довольно подозрительны". Так они достойно великих вождей свою вражду ограничили войной, но не так поступил Фламинин. Когда впоследствии Антиох был побежден и Ганнибал бежал отсюда и блуждал по Вифинии, Фламинин, отправленный к Прусию в качестве посла по другому вопросу, не получив раньше от Ганнибала никакой обиды, не имея и от римлян такого поручения, так как после покорения Карфагена он уже не мог быть страшным для римлян, при посредстве Прусия добился того, чтобы Ганнибал погиб от яда.

http://www.e-reading.org.ua/chapter.php ... oriya.html
24. Полибий, Всеобщая История, кн. 1, 6 и далее.
25. Полибий, Всеобщая история, кн. 2.
26. Полибий, Всеобщая история, кн. 3:
25. Последний договор до войны карфагенян за Сицилию римляне заключают во время переправы Пирра в Италию. В нем подтверждается все то, что было в прежних договорах, и прибавляются следующие условия: «Если римляне или карфагеняне пожелают заключить письменный договор с Пирром, то оба народа обязаны выговорить себе дозволение помогать друг другу в случае вторжения неприятеля, какая бы из двух стран ни подверглась нападению. Если тот или другой народ будет нуждаться в помощи, карфагеняне обязаны доставить суда ластовые и военные, но жалованье своим воинам каждая сторона обязана уплачивать сама. Карфагеняне обязуются помогать римлянам и на море в случае нужды; но никто не вправе понуждать команду к высадке на сушу, раз она того не желает.
Что касается клятвы, то она должна была быть такого рода: первые договоры карфагеняне утвердили клятвою во имя отеческих богов, а римляне согласно древнему обычаю во имя Юпитера Камня, последний же договор именами Марса и Эниалия 67 . Клятва Юпитером Камнем 68 состоит приблизительно в следующем: утверждающий договор клятвою берет в руку камень и, поклявшись от имени государства, произносит такие слова: «Да будут милостивы ко мне боги, если я соблюду клятву; если же помыслю или учиню что-либо противное клятве, пускай все люди невредимо пребывают на собственной родине, при собственных законах, при собственных достатках, святынях, гробницах, один я да буду повергнут, как этот камень». При этих словах произносящий клятву кидает камень.
26. Договоры такого рода были заключены и по настоящее время сохраняются на медных досках подле храма Капитолийского Юпитера в казнохранилище эдилов 69 . Поэтому не вправе ли каждый подивиться не тому, что историк Филин не знает их, — в этом нет ничего удивительного, ибо и в наше время даже старейшие из римлян и карфагенян, слывущие за людей наиболее пекущихся о государственных делах, даже они не знали их, — но тому, что он каким-то образом и по какой-то неведомой причине решается утверждать противоположное, именно, что по заключенному между римлянами и карфагенянами договору для римлян закрыта была вся Сицилия, а для карфагенян Италия и что римляне нарушили договор и клятву когда впервые переправились в Сицилию ; договора такого не было, и никаких письменных следов чего-либо подобного не существует, хотя Филин определенно высказывает это во второй книге. Об этом же самом мы упоминали во введении к собственной истории, отложив подробности до настоящего случая, ибо весьма многие, доверяясь сочинению Филина, уклоняются в этом вопросе от истины. Как бы то ни было, если кто будет укорять римлян по поводу перехода их в Сицилию за то, что без всяких оговорок они приняли дружбу мамертинов и потом по просьбе их оказали им помощь, невзирая на то, что мамертины поступили вероломно в отношении не только мессенян, но и региян, то упреки его будут основательны, но совершенно ошибочно утверждать, будто римляне самым вступлением в Сицилию нарушили клятву и договор.

и т. д...
:crazy:
Аватара пользователя
andy4675
младший сержант
 
Сообщения: 228
Зарегистрирован: 01 июл 2012, 16:03
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение konde » 01 июл 2012, 18:37

/По Страбону в Эпире насчитывалось 14 племен./
- А что вы подразумевайте под "племена" или под "небольшое греческое государство"? Пирр исполнял в регионе ту же роль что и Ганибал или Александр Македонский, при крупной хорошо оснащенной армии, по его этим деяниям и ссудить надо о нем а не по воображению литературных авторов.
Аватара пользователя
konde
сержант
 
Сообщения: 703
Зарегистрирован: 07 май 2012, 11:48
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2012, 20:08

andy4675 писал(а):Так они достойно великих вождей свою вражду ограничили войной

Вот это, по моему, действительно достойно уважения - не перенесли войну своих государств на личные отношения. :good:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2012, 20:32

konde писал(а):/По Страбону в Эпире насчитывалось 14 племен./
- А что вы подразумевайте под "племена" или под "небольшое греческое государство"?

Что подразумевал Страбон можно почитать в его Географии: Эпир, Эпиротида, Эпирская область в северной Греции 124, 128, 258, 260, 295, 298, 300, 301, 430, 772; Эпироты, эпирцы, жители Эпира 293, 294, 297, 301, 302, 315, 405, 407, 412.
konde писал(а):Пирр исполнял в регионе ту же роль что и Ганибал или Александр Македонский, при крупной хорошо оснащенной армии, по его этим деяниям и ссудить надо о нем а не по воображению литературных авторов.

Пирр был в определенной степени и создателем этой армии. А судит, конечно, каждый сам. Авторы в том числе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 48327
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение Буль Баш » 01 июл 2012, 22:22

ZHAN писал(а):А судит, конечно, каждый сам

Разве мы изучаем историю чтобы судить? :shock:
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение andy4675 » 02 июл 2012, 14:07

А для чего же ещё? Судить - самое интересное. Но субьективность суждения всегда имеет место. Потому что человек - не бог, чтобы давать абсолютно объективные оценки событиям...
Аватара пользователя
andy4675
младший сержант
 
Сообщения: 228
Зарегистрирован: 01 июл 2012, 16:03
Пол: Мужчина

Re: Пирр и его походы

Новое сообщение Буль Баш » 02 июл 2012, 20:23

andy4675 писал(а):А для чего же ещё? Судить - самое интересное.

Меня учили что знать прошлое нужно чтобы лучше понимать настоящее. :)
Нужно не судить а анализировать. По возможности объективно.
Потому к римским источникам об их врагах следует подходить весьма скептично.
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13561
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Древняя Греция

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron