Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Эллинизм

Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда
Правила форума
Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда.

Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 30 июн 2020, 12:04

До конца XIX века история эллинизма писалась главным образом на основе сохранившихся сочинений историков — прежде всего, Полибия, Диодора и Аппиана, а также сведений, предоставляемых географом Страбоном, «Сравнительными жизнеописаниями» Плутарха и другими немногочисленными письменными источниками. Изучение греческого мира под властью Рима, за исключением изучения литературы и искусства, отставало.

Все изменилось в течение XX века с развитием — особенно в Македонии, Малой Азии, Центральной Азии (например, в Ай-Хануме) — археологических исследований, публикацией надписей, изучением папирусов и монет. К уже известной источниковой базе постоянно добавляются новые письменные памятники — надписи и папирусы; они отвечают на некоторые вопросы и ставят новые, добавляют оговорки к накопленному знанию. Сегодня эллинистический и имперский периоды представляют собой очень динамичные направления исследований. На их изучении постоянно сказываются новые находки, призывающие к пересмотру старых представлений — обычно небольшому, но порой и глубинному.
Изображение
После того как Александр, сын Филиппа, Македонянин… поразил Дария, царя Персидского и Мидийского, и воцарился вместо него… он произвел много войн и овладел многими укрепленными местами, и убивал царей земли. И прошел до пределов земли и взял добычу от множества народов… Александр царствовал двенадцать лет и умер. И владычествовали слуги его, каждый в своем месте. И по смерти его все они возложили на себя венцы, а после них и сыновья их в течение многих лет; и умножили зло на земле.
Первая книга Маккавейская. 1:1–9

В этой выдержке из Первой книги Маккавейской, еврейского текста второй половины II века до н. э. пристрастно обобщается то, что мы традиционно называем «периодом эллинизма» — временем между походами Александра (334–324 гг. до н. э.) и смертью Клеопатры (30 г. до н. э.). Автор выражает взгляд жителя покоренной провинции, взявшегося за оружие против греческих царей и их эллинизированных сторонников из числа евреев.

Есть веские причины начать тему об истории греков этой космополитичной эпохи цитатой из еврейского текста: во-первых, потому, что она свидетельствует о сосуществовании различных точек зрения и противоположных оценок; во-вторых, потому, что книга, бросающая вызов культурному и политическому господству греков, распространилась лишь благодаря использованию греческого языка как lingua franca; а в-третьих, потому, что период эллинизма обязан своим названием «эллинизаторам» — группе евреев, принявших греческие обычаи. Этот текст отражает некоторые противоположности и противоречия данной эпохи.

Что такое период эллинизма? Зачем мы его изучаем? И справедливо ли выходить за его традиционную позднюю границу, 30 год до н. э., чтобы исследовать его вместе с первыми 150 годами Римской империи как «долгий эллинизм»? :unknown:

Что касается его начала, смерть Александра Великого — безусловно, важный поворотный момент в истории древней Греции. Основание династий его преемниками — вероятно, наиболее заметная и наверняка наиболее своеобразная черта десятилетий, последовавших за его смертью. Земля была наполнена страданиями — возможно, не теми, что подразумевал еврейский автор Первой книги Маккавейской (религиозным и культурным угнетением иудеев), но, несомненно, муками, вызванными непрерывными войнами, несостоятельностью отдельных людей и общества в целом, а также гражданским противостоянием. Конечно, однобоко и неправильно было бы характеризовать эпоху эллинизма просто как век бедствий. Эта историческая эпоха — нечто большее, нежели просто сумма войн между преемниками Александра и основанными ими династиями, Римом, варварскими племенами, иноземными царями, городами и федерациями.

Что еще заслуживает внимания в этих трех столетиях? :unknown:

В повседневной речи мы говорим, что кто-то сделал колоссальную ошибку или стоически перенес превратности жизни. Мы можем упомянуть эпикурейские наслаждения, а в отпуске, за границей, — прельститься походом в музей. Кто-то в школе ненавидел евклидову геометрию, а кто-то ее любил. Найдя неожиданное решение проблемы, мы можем воскликнуть: «Эврика!» И даже если мы не понимаем их устройство, гидравлические насосы и цилиндры — часть нашей жизни.

Общая черта слов колоссальный, стоический, эпикурейский, музей, евклидов, эврика состоит в том, что все они возникли в эпоху эллинизма.

Философские школы эпикурейцев и стоиков сложились в конце IV века до н. э.; «Эврика!» («Нашел!») — воскликнул будто бы Архимед ок. 230 года до н. э., когда понял, погрузившись в ванну, что объем воды, вылившийся из нее, равен объему части тела, опущенной в воду; Евклид же был математиком первой трети III века до н. э., жившим в Александрии в годы правления Птолемея I — царя, основавшего Мусейон, «святилище муз», придворный образовательный центр. В Мусейоне математик и инженер Ктесибий использовал свои знания о силе воды, чтобы сконструировать первый орган (hydraulis), работавший под действием давления воды. Колосс — это огромная статуя бога солнца, возведенная в гавани Родоса в 280 году до н. э. и считавшаяся наряду с Фаросом — гигантским маяком в Александрии — одним из семи чудес света.

Для того чтобы понять значение исторического периода, следует рассмотреть слова и выражения, которые он оставил грядущим эпохам.

Подобные научные, художественные, интеллектуальные и культурные достижения не должны, да и не могут изучаться вне их контекста. Для изучения периода эллинизма имеются достаточные основания. Походы Александра — хороший отправной пункт. Но где остановиться?

Традиционно исследования эллинизма завершаются самоубийством Клеопатры в 30 году до н. э. и присоединением Египетского царства к Риму. Конечно, это важный переломный момент политической истории. Он отмечает конец последнего великого эллинистического царства и начало принципата — формы монархической власти, сложившейся при Августе и его преемниках. 30 год до н. э., однако, нельзя признать поворотным с точки зрения истории общества, экономики, религии и культуры.

Тенденции, которые мы наблюдаем в эпоху эллинизма, сохранялись на протяжении двух столетий после гибели Клеопатры. Чтобы полностью их осознать, необходимо обратиться к источникам, составленным позднее этой даты. И напротив, мы не можем понять политические институты, общественную организацию, экономику, культуру и религию Греко-римского Востока в первые два столетия имперского периода, не принимая во внимание их эллинистические корни. Время от походов Александра на Восток и приблизительно до правления Марка Аврелия (161–180 гг.) следует изучать как единую историческую эпоху, для чего я и ввожу термин «долгий эллинизм». В этом примерно 500-летнем периоде можно вычленить несколько различных фаз, однако общий ход развития был непрерывным.

Я избрал правление Адриана последним эпизодом не потому, что он лучше известен широкому читателю, нежели его наследник, и не потому, что он укрепил границы Римской империи, положив конец великому наступлению, которое вел его предшественник Траян. Я выбрал его потому, что создание Панэллениона — совета, который, по крайней мере теоретически, включал все города греческого происхождения, — символически завершает цикл, начатый попытками объединения эллинов, предпринятыми Филиппом II Македонским и его сыном Александром. Поскольку единство греков или его отсутствие — одна из наиболее общих тем, целесообразно, чтобы рамки повествования задавали Панэллинский союз Филиппа II и Александра и Панэллинский совет Адриана.

Интеллектуалы Афин, Эфеса или Александрии могли с презрением относиться к эллинизированному населению Малой Азии или Балкан, но в космополитичном мире Римской империи с его обширными сетями политических, экономических, культурных, социальных и религиозных связей «история греков» не может быть сведена к тем регионам, где греческие города и колонии имелись до завоеваний Александра; надо рассматривать и те области, где греки поселились в годы существования державы Александра и царств его преемников. Потому в географическом плане я придерживаюсь расширительного подхода к истории греков от Александра до Адриана. Главное внимание будет уделено областям, которые лучше всего представлены в использованных нами источниках и имели наибольшую концентрацию греческого населения, — материковой Греции, островам Эгейского моря, Малой Азии, Сирии, Киренаике и дельте Нила в Египте. Но как в историческом повествовании, так и в обзоре важных политических, социальных, религиозных и культурных процессов я стараюсь не забыть западных греков Сицилии и Южной Италии, греческие города вдоль западного и северного побережья Черного моря и эллинов Центральной Азии — Афганистана, Пакистана и Северной Индии.

В силу взаимосвязанности обширных территорий Европы, Азии и Северной Африки эллинистический мир и Римская империя справедливо рассматриваются в качестве ранних примеров глобализации. Конечно, современный термин «глобализация» может применяться здесь лишь в кавычках. Во-первых, эллинистическая сеть коммуникаций покрывала не весь земной шар, а лишь то, что современники называли ойкуменой; во-вторых, многие тогда считали обитаемый мир не шаром, но диском, окруженным Океаном. Тем не менее широта взаимных связей в областях, известных грекам и римлянам, поражает. Завоевания Александра не создали долговечной империи, но породили огромную политическую сеть царств, владений полусамостоятельных династов и полисов (городов-государств), растянувшуюся от Адриатического моря до Афганистана и от Украины до Эфиопии. Эти государства имели сношения с Италией, греческими колониями в Южной Франции, Карфагеном в Северной Африке и империей Маурьев в Индии, образуя тем самым сеть, охватывавшую весь известный мир, за исключением Китая. Римские завоевания увеличили этот взаимосвязанный мир, прибавив к нему Центральную и Западную Европу, а также значительную часть Северной Африки. Уже в середине II века до н. э. государственный деятель и историк Полибий, рассуждая о ранних этапах экспансии Рима, полностью осознавал внутреннюю взаимосвязь всего Средиземноморья и ввел термин symploke («переплетение, сцепление»).

Крайне интересен вопрос о том, каким образом эти перемены повлияли на жизнь людей и на организацию и культуру чрезвычайно разнообразных сообществ. При поверхностном наблюдении заметно возрастание однородности различных сторон жизни. Греческий язык стал lingua franca эллинистических царств в Азии и Африке и остался таковым в восточных провинциях Рима; он часто использовался в Италии и западных провинциях, особенно среди интеллектуалов и иммигрантов с Востока. В отдаленных землях распространились греческие и римские правовые институты. Культура в большинстве своих проявлений — от облика городов до одежды, от мужских бород до женских причесок, от стиля произведений искусства до форм ламп, освещавших ночную жизнь, от риторических техник публичного выступления до способов развлечения — демонстрировала поразительный уровень единообразия, следуя за тенденциями, рождавшимися в главных политических и культурных центрах.

Естественно, культурное многообразие было наиболее выдающейся чертой «мегаполисов» этого периода. Такие города, как Александрия, Антиохия, Афины, Эфес, Фессалоники, Коринф и Пергам, насчитывавшие от 100 000 до 1 млн жителей, нельзя сравнивать с современными мегаполисами с населением 10 млн человек или более. Но современникам они казались огромными. В начале III века до н. э. поэт Феокрит описывает реакцию двух женщин, приехавших из Сиракуз в Александрию и прогуливающихся по улице во время фестиваля:
Боги, какая толпа! Ах, когда бы и как протесниться. Нам через весь этот ужас! Без счета — ну впрямь муравейник.
:)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Как все начиналось. Отцовское наследство

Новое сообщение ZHAN » 01 июл 2020, 10:27

Странник, в 343 году до н. э. прибывший в Миезу — небольшой городок у подножия горы Вермион, — сначала был бы поражен захватывающей дух красотой ландшафта: покрытые деревьями склоны, кристально чистые ручьи и ряд гротов в отвесной скале. Именно красота местоположения дала местным жителям основания считать его домом нимф — Нимфеоном. Гость удивился бы тому, что нимфы приняли в мужскую компанию бородатого учителя сорока с небольшим лет с группой подростков и молодых мужчин, увлеченно спорящих о поэзии, географии, мифах и природных явлениях. Он никогда бы не подумал, что людям, собравшимся в этом идиллическом месте, уготовано кардинальным образом изменить ход мировой истории.

Среди них был Аристотель, который заложит основы западной философии и науки; ни один человек до Декарта не окажет столь сильное влияние на европейскую мысль. Македонский царь Филипп поручил ему воспитание своего сына Александра и отпрысков местной знати. Племянник Аристотеля Каллисфен, когда ему будет около 40 лет, напишет достойную внимания историю деяний Александра, которая позднее вдохновит создателя «Романа об Александре», циркулировавшего в греческой, латинской, сирийской, армянской и церковнославянской адаптациях и вплоть до Нового времени и являвшегося одной из наиболее распространенных книг. Тринадцатилетний Александр менее чем через десять лет начнет военную кампанию, что изменит облик известного мира; еще через 11 лет он заложит Александрию, которой предстоит затмить все остальные города Восточного Средиземноморья богатством, численностью населения и культурным влиянием. В этом городе другой юноша, Птолемей, создаст династию, которая превзойдет все прочие известные династии древнего мира долголетием; что еще более важно, он учредит величайший из известных до этого миру образовательный центр — Мусейон с его знаменитой библиотекой.

Такие созвездия выдающихся личностей в одно время и в одном месте редки в истории. Если они появляются там, где сильны требования перемен, как в эпоху Ренессанса, Просвещения или Великой французской революции, то могут вызвать грандиозные события. В Греции в 343 году до н. э. требования перемен были сильны. В конце V — первой половине IV века до н. э. державы-гегемоны сменяли одна другую, лишь на короткое время устанавливая свое господство в мире свободных городов и федераций. Их непрерывные войны с мятежными союзниками дали персидским царям Ахеменидам шанс отомстить за поражение в серии войн с греками (480–449 гг. до н. э.). В 387 году до н. э. Ахемениды вновь включили греческие города Малой Азии в состав своей державы. После того как города-государства Афины, Спарта и Фивы установили и утратили в боях свою гегемонию, в середине IV века до н. э. на краю греческого мира возникла новая сила — македоняне (македонцы) под властью царя Филиппа II из династии Аргеадов.
Изображение

Царский дом Аргеадов правил македонянами с VII века до н. э. Династия возводила родословную к аргосскому царю Темену и в конечном счете к Гераклу. Македоняне были племенем, название их было греческим и, вероятнее всего, означало «горцы» от слова makednos («высокий»). Они поклонялись греческим богам и особенно почитали Зевса-Олимпийца. Самые важные поселения носили греческие имена: Дион («святилище Зевса») и Эги («место коз»). Их личные имена имели греческую этимологию: Филипп («любящий лошадей»), Птолемей («воинственный»), Пердикка («куропатка»), Аминта («защитник»), Александр («защитник людей»), Береника («приносящая победу»), Клеопатра («дочь выдающегося отца»), Архелай («полководец»). Говорили же они на диалекте греческого языка. От эллинов материковой Греции и колоний их отличал не столько диалект, понятный, вероятно, афинянину в той же мере, что английский глубинки Юга США — оксфордскому профессору, сколько образ жизни. Вплоть до V века до н. э. они были главным образом пастухами и обитали в мелких поселениях. В отличие от греков юга, избавившихся от наследственной царской власти к VI веку до н. э. (исключением была Спарта, имевшая двух монархов одновременно), ими правили цари. Различие между «эллинами и македонянами», которое делается иногда в публичных документах, относится не к этнической принадлежности, но к различным формам общественной организации.

Вплоть до начала IV века до н. э. македоняне жили в тени сначала ахеменидских царей, а затем — Афин. Царь Архелай (413–399 гг. до н. э.) укрепил царство, содействуя развитию городской жизни и культуры; именно при его дворе Еврипид создал своих «Вакханок». За его смертью, однако, последовали династические распри и войны. Когда в 359 году до н. э. царь Пердикка III погиб в бою, его брат Филипп пришел к власти, отстранив своего малолетнего племянника Аминту. За 25 лет своего правления Филипп II преобразил Македонию и весь греческий мир столь же сильно, как его сын преобразит позднее остальную известную вселенную. Историк II века н. э. Арриан вкладывает в уста Александра такую оценку вклада Филиппа в становление Македонии:
«Филипп застал вас нищими-бродягами; одетые в кожухи, пасли вы в горах по нескольку штук овец и с трудом отстаивали их от иллирийцев, трибалов и соседей-фракийцев. Он надел на вас вместо кожухов хламиды, свел вас с гор на равнины, сделал вас грозными противниками для окрестных варваров, научил охранять себя, полагаясь не на природные твердыни, а на собственную доблесть, поселил вас по городам, упорядочил вашу жизнь, воспитав вас в добрых обычаях и законах».
Хотя, как показывают археологические исследования, бедность Македонии до Филиппа определенно преувеличена, его достижения поразительны. Военный гений, проницательный дипломат, великий организатор, жадный ученик, с энтузиазмом принимающий вызовы и реализующий возможности, опытный пропагандист с безграничными амбициями, Филипп II заслуживает эпитета «Великий» не менее, чем его сын. Филипп, проведя несколько лет своей юности в качестве заложника в Фивах, изучил новую тактику фиванской армии — косую фалангу, при которой левое крыло оказывалось сильнее центра и правого крыла. Пока ослабленный правый фланг вступал в схватку с врагом, удерживая позиции, насколько это было возможно, или, отступая, левое крыло получало возможность ударить в правый фланг противника, обладавший обычной глубиной, разбить его и окружить врага.

Филипп усовершенствовал эту тактику с помощью блестящей находки. Он экипировал свою пехоту длинными — 4,5–5,5 м — копьями (сариссами), которые, опускаясь одновременно, позволяли защищаться пяти рядам бойцов. Вместе с тем он повысил выучку кавалерии. Со временем к военным победам, расширившим его царство, прибавились административные решения. Он обучал при дворе отпрысков своей знати, основывал города, пускал древесину и серебро из новоприобретенных областей на строительство флота и наделял солдат землей за военную службу.

То обстоятельство, что Филипп пригласил восходящую звезду философии и науки Аристотеля обучать его сына, казавшегося подходящим преемником, демонстрирует, что Филипп был не просто человеком действия. Его недавно раскопанный дворец в Эгах (современная Вергина) свидетельствует о продуманной идеологии. Один из дворов был декорирован символической темой: Зевс похищает финикийскую царевну Европу. Современники разгадали бы намек на конфликт между Европой и Азией. Геродот начинает свое повествование о греко-персидских войнах упоминанием этого мифа, дабы объяснить, как начался непрерывный конфликт между греками и варварами. Филипп сознательно готовил греков к следующему шагу в борьбе со слабеющей Персидской державой — к возобновлению войны против Азии под его началом. В 346 году до н. э., когда строился и украшался дворец Филиппа, афинский мыслитель Исократ призывал его в открытом письме «привести эллинов к согласию и возглавить поход против варваров», то есть против Персидской державы.

Для того чтобы осуществить свой план вторжения в Персидскую державу, Филипп постепенно выстраивал сеть поддержки, кульминацией чего стал его самый выдающийся дипломатический шаг — создание в 337 году до н. э. общегреческого союза. Усиление влияния Филиппа к югу от рубежей Македонии началось значительно раньше, с фактического присоединения к его державе Фессалии в 352 году до н. э. Заняв высшую должность Фессалийского союза (archon), он стал контролировать землю, богатую зерном и лошадьми, а также получать доходы от портов и рынков. Успехи Филиппа опирались не только на военную силу. Он подкупал государственных деятелей Афин, соперничавших с ним за лидерство в Греции, и подписывал союзные договоры всякий раз, когда они казались ему удобным средством нейтрализации врага, — не намереваясь, однако, их соблюдать.

Часто о Филиппе вспоминают как о престарелом отце-алкоголике, конфликтовавшем с талантливым сыном и амбициозной женой. Но Филипп был человеком, от одного присутствия которого умолкал лучший оратор Греции. Когда в 347 году до н. э. афинянин Демосфен получил единственный в своей жизни шанс встретиться с Филиппом лицом к лицу в качестве посла, он лишился своего главного оружия — речи. Сказав несколько вводных слов, он внезапно умолк и упал в обморок.

Величайшее достижение Филиппа состоит в том, что впервые с 477 года до н. э. он объединил греков в союз. В 338 году до н. э. в битве при Херонее его армия нанесла поражение соединенным войскам афинян и беотийцев. Для историков XIX — начала XX века эта битва символизировала конец свободных городов-государств и, следовательно, греческой истории — по крайней мере, той ее части, что достойна изучения. Но можно взглянуть на это иначе: битва при Херонее — это начало конца истории Ахеменидов. Вместо того чтобы уничтожить поверженных врагов, Филипп — это один из его внезапных и искусных дипломатических поступков — пригласил их на совещание.

Место было выбрано тщательно — Коринф. Там, где узкая полоса земли соединяла Центральную Грецию с Пелопоннесом, находилось святилище Посейдона — центр одних из четырех традиционных панэллинских атлетических игр. Именно в Коринфе греки впервые заключили союз против персов в 480 году до н. э. Тот Коринфский союз нанес поражения Ксерксу в битве при Саламине в 480 году до н. э. и под Платеями в 479 году до н. э., за год до своего распада. Филипп считал себя причастным к традиции этих победителей; он сообщил грекам, что они смогут победить персов и защитить свою свободу только в том случае, если объединятся, и напомнил также об их долге освободить греческие города Малой Азии от персидского господства, как они сделали это в 478 году до н. э.

Большинство греческих городов и федераций, за исключением Спарты и Эпира, приняли приглашение. Делегаты заключили мир, гарантировавший то, что греки ценили превыше всего, — независимость, свободу от дани и гарнизонов. Давшие клятву соблюдать договор обещали хранить мир и не пытаться сменить устройство членов союза или царскую власть Филиппа и его преемников. Члены союза были представлены в совете (synhedrion), по-видимому, пропорционально численности их населения или войск; несколько мелких общин могли выставить одного делегата. В случае конфликта между членами союза совет выполнял функцию арбитражного суда. Посягательство на землю или внутреннее устройство одного из членов союза обязывало прочих объявить войну агрессору. Альянс избирал предводителя (hegemon), который командовал армией на войне и определял размер контингента, отправляемого каждым из союзников.

Как и следовало ожидать, гегемоном был избран Филипп, который мобилизовал греков на войну против персов. Его конечной целью было, вероятно, расширение собственной державы, освобождение малоазийских греков от персидского владычества и присоединение их к своему союзу; возможно, он не рассчитывал уничтожить Персидскую державу.

Хотя многие детали договора нам не известны, его влияние на последующую историю было значительным. Коринфский, или Эллинский, союз стал основой главенства Александра в его походах и впоследствии периодически воскрешался царями, претендовавшими на лидерство среди греков.

Филипп мог успешно устроить дела Греции, но ему не удалось снять напряжение внутри собственной семьи. Новый — седьмой — брак, заключенный в 338 или 337 году до н. э., не вызывал удивления: македонские цари практиковали многоженство. Но молодая жена Клеопатра, в отличие от прочих, принадлежала к знатному македонскому семейству; любой ее сын мог бы оспорить право Александра занять престол. Отношения между отцом и сыном стали настолько напряженными, что Александру на короткое время пришлось покинуть двор. Незадолго до начала персидской кампании он примирился с отцом и вернулся в Эги.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Замысел сына: от Трои до Египта

Новое сообщение ZHAN » 02 июл 2020, 10:28

Филипп был убит одним из своих телохранителей и прежним любовником в зените своего могущества, в день свадьбы его дочери Клеопатры в театре в Эгах. Утверждают, что убийцей двигала обида за то, что Филипп не покарал лиц, изнасиловавших его на одном из обычных придворных пиров. Всего за несколько минут до убийства процессия внесла в театр изображения 12 богов; 13-м был портрет самого Филиппа. Этим он приравнивал свою земную власть к власти богов. Многие греки сочли это дерзостью и кощунством, а его гибель — божественным наказанием. Безусловно, факт убийства его в театре был трагической иронией. Зрители пришли туда лишь затем, чтобы увидеть безотлагательную божественную кару осквернителя мифических героев. Именно такой спектакль судьба предложила аудитории, собравшейся в тот день в городском театре. Жизнь подражала искусству.

Но мысли большинства современников занимали другие вопросы. Была ли вдохновителем убийства Олимпиада — отстраненная жена Филиппа, мать Александра, могущественная и вспыльчивая женщина? Был ли Александр вовлечен в заговор, который привел его отца к могиле, а его самого — на трон? Было ли замешано в этом убийстве золото персов, стремившихся отвратить угрозу неизбежного вторжения? Ходили только слухи; ничто даже отдаленно не было подтверждено. В Афинах Демосфен, оплакивавший тогда кончину собственной дочери, появился на публике в великолепном одеянии, чтобы отпраздновать смерть Филиппа. Он хотел показать, что его привязанность к ребенку слабее любви к родине и свободе, которую, как он надеялся, теперь смогут обрести Афины. Демосфен ликовал всуе.

Александр, достигший 20 лет, укрепил свое положение на македонском престоле. Для этой цели Александру пришлось умертвить собственного двоюродного брата Аминту, сына царя Пердикки. Серией стремительных походов молодой царь обезопасил границы на севере, разбил тех, кто считал, что македонская гегемония подошла к концу, и разрушил город Фивы. В 336 году до н. э. он возобновил Эллинский союз и был избран гегемоном для продолжения отцовского дела. Филипп уже отправил армию в Малую Азию. Теперь Александр мобилизовал союзные войска на войну против великого царя Дария III.

В мае 334 года до н. э. он переправился в Азию. Его первой остановкой стала Троя, где он совершил ряд символических действий с целью уподобить свой поход Троянской войне.

«У надгробия Ахилла он, согласно обычаю, умастил тело и нагой состязался с друзьями в беге вокруг памятника; затем, возложив венок, он сказал, что считает Ахилла счастливцем, потому что при жизни он имел преданного друга [Патрокла], а после смерти — великого глашатая своей славы [Гомера]».

Заявленная цель кампании состояла, судя по всему, в освобождении малоазийских греческих городов и мести персам за разрушение святилищ во время их вторжения в Грецию в 480/479 году до н. э. Первая задача была выполнена менее чем за два года. Вторая — вероятно, намеренно — носила неопределенный характер. Достойное возмездие могло быть (и было) вопросом лишь интерпретации.

Шаги Александра непосредственно после первой крупной победы у Граника и взятия Сард, персидской столицы в Малой Азии, в 334 году до н. э. были более или менее предсказуемы. Не считая необязательного со стратегической точки зрения, но символически важного броска на Гордион, где он разрубил известный узел, показав, что власть над Азией, обещанная тому, кто развяжет веревку, решается мечом, Александр продолжил поход вдоль побережья. Он упорно искал прямого столкновения с персидской армией, пока не нанес поражение самому великому царю при Иссе в октябре или ноябре 333 года до н. э. Предсказуемо также, что в это время Дарий предложил прекратить войну. Но предложение, обещавшее Александру все земли к западу от Евфрата, было отклонено. Хотя достоверность писем, которыми якобы обменивались два царя, оспаривается, кажется, что к этому моменту Александр уже подверг сомнению законность самого правления Дария.

Его следующий шаг также не лишен смысла: поскольку одним из самых слабых звеньев его стратегии была беззащитность Греции и Эгеиды перед нападениями персидского флота в Эгейском море, следующей целью Александра стали важнейшие военно-морские базы Персии в Финикии. После долгой семимесячной осады пал важный порт Тир. В ситуации, при которой большинство полководцев, вероятно, бросились бы в погоню за побежденной армией, Александр, казалось, прервал нормальный ход войны и в 332 году до н. э. направился в Египет. Это решение стало важным поворотным моментом его похода.

Был ли этот шаг оправдан? Следовало ожидать, что эта персидская провинция, часто восстававшая против Ахеменидов, будет легкой целью; и действительно, Египет не оказал сопротивления. Кроме того, разумно предположить, что после двух лет военных действий и, в особенности, осады Тира, а за ним Газы армии требовался отдых. Со стратегической точки зрения контроль над Египтом означал, что в руках Александра окажется все Восточное Средиземноморье. Однако его действия в Египте говорят о том, что он пришел сюда не для того, чтобы дать армии отдых или укрепить контроль над Восточным Средиземноморьем. За несколько месяцев пребывания в Египте Александр предпринял ряд мер, крайне показательных для понимания его правления и дальнейших планов. Он принял титул и власть фараона; поездка к оракулу Амона в оазисе Сива стала первым шагом к его обожествлению; и он основал новый город, дав ему свое имя.

В египетских документах имя Александра сопровождается официальной титулатурой фараонов, хотя непонятно, был ли он коронован формально. О том, как Александр собирался править своей державой, ясно сказало принятие им местных традиций. Он совершил жертвоприношение священному быку Апису в Мемфисе, восстановил привилегии жрецов и начал строительную деятельность в святилищах Карнаке и Луксоре. Затем он пересек Ливийскую пустыню, чтобы посетить храм Амона в оазисе Сива. Почему Александр решился на столь трудную задачу — пересечь одну из самых опасных пустынь? Хотел ли он ответить на еще более манящий вызов — превзойти завоевателя Египта Камбиза, чья армия в 525 году до н. э. была, как передают, погребена здесь внезапной песчаной бурей? Или его мотивом была глубокая религиозность? Желал ли он получить совет одного из самых почитаемых оракулов и укрепить свой авторитет? Ответы историков на эти вопросы разнятся, так как у нас нет достоверных источников. На этом неясные моменты, связанные с личностью и действиями Александра, не заканчиваются. За всеми его решениями сложно найти рациональные, идеологические или эмоциональные мотивы.

В Сиве верховный жрец, как и следовало ожидать, приветствовал Александра как фараона и сына бога Амона-Ра. На греческий язык это приветствие можно было бы перевести как «сын Зевса», так как именно с этим своим божеством эллины идентифицировали Амона-Ра. Указание на божественное происхождение Александра наделяло его аурой, которая в последующие годы только усиливалась. Он принес дары «своему отцу Амону»; монеты, отчеканенные сразу после визита, изображают его с рогами Амона. Поездка в его святилище имела вполне определенные пропагандистские выгоды.
Изображение

Третье и самое важное событие времени пребывания Александра в Египте — это основание Александрии. Идея едва ли была оригинальной. Куда бы ни направлялись греки, они всюду основывали города; они делали это на протяжении столетий. Геракл, мифический предок Александра, во время своих скитаний будто бы делал три дела: выполнял клятвы, казавшиеся неисполнимыми, спал с девственницами и основывал города. В отношении по крайней мере двух из этих видов деятельности Александр следовал за прародителем. Неудивительно также, что новый город был назван в его честь. Его отец дважды давал эпонимические именования городам — Филиппам и Филиппополю. Еще в 340 году до н. э., в 16-летнем возрасте, Александр после успешной военной экспедиции основал Александрополь где-то во Фракии. Александрия, однако, отличалась масштабами и вниманием, которое, как говорят, уделял ее планированию Александр. Этот город, как оказалось, стал самым долговечным его свершением.

Александр прибыл в Египет в качестве царя македонян и полководца Эллинского союза. Уехал он в качестве фараона, ктиста (основателя) города и живого бога. Как фараон, он являлся единоличным и абсолютным правителем самого древнего из известных его современникам царств. Царская власть здесь сильно отличалась от македонской: она наследовала традициям трех тысячелетий и вытекала из специфических административных нужд земли Нила. Как основатель города он приобрел положение легендарной фигуры, которая имела больший вес, нежели герои греческих мифов и легенд, и являлся объектом поклонения в созданном им городе. Своей поездкой в Сиву он прочно ассоциировал себя с божественными силами. Египетский поход закрыл еще один вопрос: по ходившим в то время слухам, оракул в Сиве подтвердил, что Александр казнил убийцу своего отца. Оставалось еще одно дело: наказать персов за святотатство в годы греко-персидских войн. Оно будет исполнено в следующем году.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Персидский поход: Александр-мститель (331–327 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 03 июл 2020, 13:22

У Дария были все основания для того, чтобы попытаться закончить войну одной битвой. Он лично потерпел поражение при Иссе; его стратегия создания второго фронта в Эгейском море для отвлечения внимания Александра провалилась. Затяжная война лишь подорвала бы его авторитет и усилила центробежные силы в империи. С точки зрения военной стратегии, наверное, было бы правильнее позволить Александру зайти вглубь Ирана и обессилить его там тактикой выжженной земли; но это противоречило идеологии, строившейся на непобедимости монарха.

На данном этапе войны инициатива принадлежала Дарию. Мобилизовав войска из восточной и северной частей своих владений, в особенности кавалерию, он выбрал место битвы. Армия Дария, намного превосходившая войска противника, ожидала завоевателя у Гавгамел, на обширной равнине к востоку от Тигра: там могли полностью проявить себя 30 000 всадников и серпоносные колесницы.

Александр принял вызов с радостью и ответил прекрасным стратегическим расчетом. Он позволил иранской коннице смять первые ряды своего центра с тем, чтобы затем она увязла во второй линии обороны. Это дало возможность его кавалерии проникнуть в образовавшиеся из-за наступления бреши армии персов. Он направился прямо в центр персидского войска, где занял позицию уверенный в победе царь.

Войска Дария не смогли остановить македонскую кавалерию, и ему пришлось бежать. Эта победа дерзкого стратегического замысла над численным превосходством стала концом державы Ахеменидов, и на поле битвы Александр был объявлен царем Азии.

В декабре 331 года до н. э. он без боя занял два главных города Персидского царства — Вавилон и Сузы. В январе или феврале 330 года до н. э. после незначительного сопротивления Персеполь, древняя персидская столица, был захвачен и разграблен. Спустя лишь несколько месяцев, в мае 330 года до н. э., запылал царский дворец — скорее в качестве мести за разрушение греческих святилищ во время персидского вторжения, нежели, как рассказывают, по внезапной прихоти ободренных проституткой пьяных командиров.

Теперь Александр мог заявить, что он полностью выполнил свои обязательства перед Эллинским союзом. Едва ли случайно перед тем, как покинуть Персеполь, Александр распустил войска греческих городов и федераций. Это решение означало конец войны, которую он вел в качестве предводителя союза греков.

Имеются косвенные указания на то, что он собирался отправить в Македонию и нескольких наиболее близких военачальников. Если это правда, значит, в тот момент Александр еще не планировал продолжать поход далее персидских столиц. Вероятно, неспокойное положение в северных сатрапиях, вызванное вакуумом власти, и опасность, исходившая от Дария, все еще находившегося на свободе, вынудили его продолжить кампанию и преследовать разбитого врага силами своей македонской армии и рекрутированных вспомогательных войск.

Потерпев военное поражение, Дарий утратил право на престол; летом 330 года до н. э. он был схвачен и убит своими сатрапами. По отношению к мертвому монарху Александр проявил уважение, достойное не врага, но предшественника: он похоронил Дария в царской усыпальнице в Персеполе, завоевав таким образом еще большую легитимность, особенно в глазах бывших персидских подданных.

Затем Александр еще раз исполнил роль мстителя. Он поймал и казнил убийц Дария и в ходе трехлетней кампании (330–327 гг. до н. э.) подчинил мятежные провинции на севере и востоке Ирана. Завершив этот поход, он не вернулся ни в одну из своих персидских столиц, но вместо этого двинулся на восток, дойдя до земель, которые в греческих мифах ассоциировались лишь с восточными походами Диониса и подвигами Геракла. Ни один грек до него не достигал Индийского субконтинента. Александр начал войну против племен, отказавшихся признать его власть. Этот поход привел его в Пенджаб — к новым границам и еще ближе к Восточному океану, где, согласно географическим представлениям того времени, заканчивался мир. Это довело Александра и до его собственных пределов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Pothos: желание достичь предела (327–324 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 04 июл 2020, 11:11

В 327–326 годах до н. э., пройдя Восточный Иран, Афганистан и Бактрию, Александр на пределе своих сил пытался взять считавшуюся неприступной крепость Аорн на горе Пир-Сар в Пакистане. Если верить мифам, ее не смог взять даже его предок Геракл. То был самый восточный из подвигов Геракла; Александром, как утверждают древние авторы, к пределам мира двигало страстное желание (pothos). Он был не единственным из греков, кто под воздействием пофоса шел навстречу незнакомым трудностям и стремился открыть неизведанное. Пока он искал Восточный океан, его современник Пифей из Массалии (современный Марсель) исследовал Океан за Геркулесовыми столпами, или Гибралтаром. Но именно пофос Александра оказал наиболее стремительное и глубокое воздействие на его современников.

Взяв крепость Аорн, Александр направился в Индию, желая достигнуть Восточного океана. Его предприятие держалось не только на любопытстве. В качестве царя Азии он принял идеологию восточной монархии, которая не позволяла ему мириться с правителями, не признававшими его власть. Индийский поход, несомненно, имел исследовательскую составляющую, но прежде всего он был военной кампанией с целью установления власти в границах, которые будут заданы лишь пределами обитаемого мира.

В июне 326 года до н. э. Александр, переправившись через Инд, разбил пенджабского царя Пора, назначил его правителем этой земли и основал два новых города на противоположных берегах реки Гидасп. Это единственные города, основанные Александром и не носившие его имени: Буцефалия увековечила его одноименного коня, убитого в бою с Пором, а Никея («[город] победы», современный Монг) должна была служить напоминанием о его победе. Александр не мог знать, что это был его последний военный триумф.

Он попытался продолжить индийский поход, но его победила природа. Его воины, утомленные трудностями и измученные постоянными бурями, которые приносили муссоны, отказались переправляться через реку Гифасис (Биас). Этот бунт вынудил Александра прервать поход и вернуться в Персию. Жертвоприношение Посейдону, совершенное в море у Патталы близ дельты Инда, ознаменовало конец кампании.

Часть армии вернулась в Иран с флотом под командованием Неарха, царского друга детства. Ему было приказано плыть от Индии к Персидскому заливу. Его описание этого путешествия, изобилующее сведениями о географии, флоре, фауне и климате, сохранилось в пересказе Арриана в «Индике», написанной во II веке до н. э. По неизвестным причинам — чтобы принять еще один вызов или наказать войска за их бунт — Александр с 30-тысячной армией вернулся из Индии самым трудным путем, через Гедросскую пустыню. Через два месяца, потеряв на марше по меньшей мере 20 000 человек, Александр прибыл в Пуру; через четыре месяца, в марте 324 года до н. э., он дошел до Суз.

Ему был 31 год, он был непобедимым и абсолютным правителем величайшей из известных до той поры империй. Он избрал мерой для себя не людей, но богов и мифических героев — Диониса и Геракла, — и превзошел их.

Если верить источникам, во время своей кампании Александр под подушкой рядом с кинжалом держал список «Илиады». Нам не сообщают, была ли у него также копия «Одиссеи». Вряд ли. Предмет «Одиссеи» — nostos, стремление возвратиться домой, а Александр не выказывал ни малейшего желания когда-либо вернуться в Македонию. Мотив «Илиады» был ближе его вкусу. Этот эпос рассказывал о гневе (menis) Ахилла — мужа, чья честь была уязвлена. Эпический герой понял, что единственный вид бессмертия, доступный смертным, — это kleos aphthiton (неувядающая слава). Ахилл был моделью подражания для Александра с детства; он даже обставил начало своей кампании в Азии как дань памяти гомеровскому герою. Чтобы полностью повторить путь Ахилла, Александру надо было потерять самого близкого человека, как Ахилл потерял Патрокла. И умереть молодым. Жизнь его в этом не разочаровала.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Путь к бессмертию (324–323 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 05 июл 2020, 14:34

В эпической поэзии нет места административным вопросам. В реальном же мире завоеватели обычно не удаляются на покой, чтобы наслаждаться радостями мира. Александр завоевал; теперь ему надо было править. Как только он вернулся в Персию, в глаза бросились последствия его длительной отлучки в Центральную Азию: коррупция, угроза мятежей, опасность распада империи. Худший сигнал подал его главный казначей Гарпал, который, опасаясь наказания за растрату царских денег, в начале 324 года до н. э. бежал в Грецию со значительной частью казны. Теперь враги Александра могли использовать эти деньги, чтобы набрать наемников.

Дела Греции долгое время игнорировались, потому Александр вынудил ее почувствовать свое присутствие радикальной мерой: он выпустил указ, повелевающий греческим полисам принять с миром своих изгнанников — людей, покинувших свои города в ходе гражданских войн или из-за неоплаченных долгов. Если его целью было одобрение беженцев, он его определенно добился. Декрет, оглашенный на Олимпийских играх 324 года до н. э., был радостно встречен тысячами изгнанников. Если целью его было утвердить свою власть, этого он тоже добился, однако в городах его решение вызвало сумятицу. Возвращение беженцев негативно сказалось на структуре гражданского коллектива: то было радикальное вмешательство в автономию греческого города, которую Александр как гегемон Эллинского союза был обязан уважать. Перед греческими городами встала проблема, которая будет определять отношения между царской властью и полисами в грядущие столетия: защита независимости означает риск войны с неизмеримо более сильным царем.

И прежде решения Александра часто встречали сопротивление, но не было ничего сравнимого с кризисом, с которым он столкнулся вскоре после возвращения из Персии. Он решил отпустить 10 000 македонских солдат, сражавшихся с ним на протяжении более чем десяти последних лет, и вернуть их в Грецию. Когда солдаты воспротивились этому, Александр положил конец бунту в Описе, казнив зачинщиков и заменив войска иранцами. Одному из его полководцев Кратеру было поручено увести ветеранов в Грецию; оставшиеся воины-македоняне, общим числом не более 6000, присягнули Александру наравне с иранскими войсками. Это преображение состава армии, основы его монархической власти, отражает трансформацию характера власти Александра: от царя македонян к царю Азии.

Именно в это кризисное время Александр получил от греческих городов знак величайшего уважения: ему стали оказывать почести, как если бы он был богом. Просил ли этого Александр? Вряд ли; но города точно знали, что он с удовольствием примет эту честь. Традиционно для отношений между людьми и богами был характерен принцип взаимности. Смертные признавали существование и власть богов через ритуалы — жертвоприношения, посвящения и молитвы — до той поры, пока они могли видеть проявления божественной силы. Именно это вынуждало некоторые греческие города ритуально обращаться к Александру тем же способом, каким они взывали к своим богам: отправлять к нему священных посланников с венками на головах, подносить дары и направлять просьбы. Не будучи и не став богом, Александр был ему уподоблен, так как его свершения превосходили человеческую меру.

Как и люди, боги бессильны перед роком, и Александр не был исключением. Осенью 324 года до н. э. скончался Гефестион. Для Александра он был другом детства, ближайшим товарищем и партнером в гомоэротических отношениях, характерных для архаического греческого общества. Александр скорбел по Гефестиону не меньше, чем Ахилл — по Патроклу. Он приказал построить ему монументальную гробницу, а в Македонии Гефестиону стали поклоняться как герою.

Смерть Гефестиона отложила приготовления к следующей цели неутомимого царя — исследованию и завоеванию Аравийского полуострова. Первоначально этот план был продиктован желанием Александра завершить завоевание мира, но он имел также и стратегический смысл. Аравия нужна была Александру как звено между двумя краями его империи — Египтом и Индией. Он приказал построить флот, расширить вавилонскую пристань и расчистить каналы в Месопотамии. Новый поход должен был вот-вот начаться, когда у Александра проявились симптомы болезни, сперва не воспринятые им всерьез.

Александр, ослабленный ранами, лишениями, усталостью и утратой Гефестиона, умер 10 июня 323 года до н. э., не дожив до 33-летия. Маловероятно, чтобы спор о причине его смерти — малярия, другое заболевание или яд — когда-либо разрешился.

Александр наконец достиг единственного бессмертия, к которому причастны смертные: kleos aphthiton.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Наследие Александра

Новое сообщение ZHAN » 06 июл 2020, 11:27

Со времени Иоганна Густава Дройзена, в 1837 году написавшего первую современную историю Александра, наследие македонского завоевателя привычно рассматривается в плоскости культуры. По мнению Дройзена, Александр сознательно и систематически преследовал цель преодолеть разделение между Западом и Востоком:
«Как в первый день творения Бог отделил свет от тьмы, и из ночи и рассвета был создан первый день, так и первый день истории разделил народы Востока и Запада, настроив их на непрерывную вражду и вечное стремление к примирению… Войско Александра начало сживаться с азиатским бытом и примиряться и сливаться с теми, которых ненавидел, презирал и называл варварами многовековой предрассудок; Восток и Запад были охвачены общим процессом брожения, и начала подготовляться будущность, в которой должны были потеряться они оба».
Поколения историков тем или иным образом скорректировали эту позицию. Хотя утверждение, будто Александр планировал ассимилировать Восток и Запад, легко оспорить, его завоевания, несомненно, стали первым толчком в процессе ассимиляции, который растянулся на столетия после его смерти. Империя, которую он создал, не имела прочного фундамента и распалась как административное целое; но завоеванные народы были вовлечены в сеть политических отношений, экономического обмена и культурного влияния. Хотя Александр не оставил прямого наследника, его личность и достижения вдохновили амбициозных людей из его ближайшего окружения — диадохов, боровшихся за контроль над империей, и позднее эллинистических царей и римских военачальников и императоров. Но осязаемым последствием деяний Александра и его прямым наследием стали его решения и модели отношений, на которых строился греческий Восток в течение последующих трех столетий.

Если Александром-воином двигали страсть и порой иррациональные желания, то в роли управленца он руководствовался практическими соображениями. Македонский опыт познакомил его со сложностями управления разнородными сочетаниями подданных и союзников. На родине его отцу были подчинены македоняне, чьим царем он являлся; граждане греческих городов, покоренных или основанных им и имевших некоторую степень автономии; граждане городов Фессалийского союза, которым Филипп руководил как главное должностное лицо. Члены Эллинского союза не подчинялись политической власти царя, но тем не менее повиновались его военному руководству. Эта конструкция создавалась постепенно в течение 20 лет правления Филиппа. После завоеваний Александра возникла куда более сложная ситуация. Он освободил греческие города Малой Азии, которые, вероятно, присоединились к Эллинскому союзу. Какое-то число городов он основал, хотя количество, указанное Плутархом (более 70), справедливо оспаривается. Их граждане были преимущественно греческими наемниками, воспитанными в традициях свободных греческих городов, однако новые города стояли на земле, завоеванной царем. Александр занял положение фараона в Египте и наследовал великому царю в качестве правителя над множеством этнических групп и зависимых региональных династов. Управлять такой империей было куда труднее, чем Киру I (ок. 550–530 г. до н. э.) и Дарию I (522–486 гг. до н. э.), основателям державы Ахеменидов.

Александр, конечно, понимал: для того, чтобы обеспечить беспрепятственный переход к нему власти от Ахеменидов, бесперебойный сбор подати и работоспособность административной системы, он нуждался в опытном аппарате. Ему пришлось обратиться к местным традициям управления. Местное население также было заинтересовано в быстром и ненасильственном возврате к повседневной жизни.

В 331 году до н. э. Вавилон встретил завоевателя восторженно — как нового монарха. Такой прием был ясным выражением этого желания, на которое Александр ответил благоразумно. Он почтил уважением традиционных богов и оставил сатрапов на их постах, хотя и направил в провинции для укрепления своей власти македонских военачальников. Он воссел на трон великого царя в Сузах в декабре 331 года и принял иноземные знаки власти, которые любой грек тут же счел бы варварскими, — например, персидское царское платье. Он посетил гробницу Кира в Пасаргадах и похоронил Дария в царской усыпальнице. Он пытался ввести персидский ритуал общения монарха с подданными, известный как проскинесис — поклон или коленопреклонение перед царем — и использовавшийся греками лишь в общении с богами; сопротивление двора заставило его оставить этот план. Его женитьба на Роксане, дочери локального правителя из Согдианы, установила прочную связь с местной иранской аристократией. Он признал Пора, одного из наиболее способных военачальников, когда-либо противостоявших ему, правителем наиболее отдаленных восточных земель. Он набрал в свою армию 30 000 иранцев, обученных на македонский манер, и принял в македонские кавалерийские части лучших иранских наездников. К концу своего правления Александр окружил себя персидскими телохранителями. Он признал связь 10 000 воинов с местными, главным образом иранскими, женщинами браком, а их детей — законными. На массовой свадьбе в Сузах 90 ближайших его товарищей женились на иранках по персидскому обычаю; на этой свадьбе Александр и его близкие друзья Гефестион и Кратер взяли в жены представительниц персидской царской семьи.

Для некоторых историков эти меры были знаком великой дальновидности, а другие считали их попыткой справиться с задачей управления огромной империей, для которой ограниченного количества македонской знати и немногочисленных греков попросту бы не хватило. Второе более правдоподобно. Принимая иранцев в свою армию и администрацию, Александр следовал, в более широком масштабе и более коренным образом, политике, которую испытал уже его отец, включавший в свой двор членов враждебных кланов македонской знати. Как представляется, Александра больше заботило увеличение рекрутской базы для его армии и управленческого аппарата, нежели устранение этнических различий в завоеванном им традиционно многокультурном мире.

Примечательно упорство, с которым Александр проводил эту политику несмотря на сильное сопротивление. За причастность к действительным или воображаемым заговорам или за открытую критику царя он уничтожил несколько человек из своего ближайшего окружения: в 330 году до н. э. были казнены командующий кавалерией Филота и его отец, старый полководец Парменион; один из высших военачальников, Клит, бранивший новое немакедонское поведение Александра, был убит им в 328 году до н. э.; историк Каллисфен, олицетворявший дух свободных греков, был доведен до смерти в 327 году до н. э. вместе с несколькими юными царскими служителями, которых он обучал. Борьба против подобной оппозиции не оставляет сомнений в том, что Александром двигал план, а не чутье и не прихоть.

Александр следовал единственной известной ему модели — самодержавной монархии, в которой все зависит от царя. Важнейшие военные и административные функции были возложены на его приближенных. На верхушке иерархии находились люди, занимавшие высшие военные посты. Среди них ближайшие друзья царя были известны как «телохранители» (somatophylakes). Высшей должностью был пост хилиарха («командира тысячи»), соответствующий сану ахеменидского визиря и, вероятно, заимствованный из иранской традиции. Некоторые члены иранской аристократии также входили в ближний круг «родственников» (syngeneis), которым было позволено целовать царя. Воины знатного происхождения служили гетайрами, то есть «товарищами», в агеме — элитном подразделении кавалерии — и в качестве солдат в элитных отрядах пехоты.

Монархия Александра уходит корнями в три различные монархические традиции — македонскую, персидскую и египетскую, а также в гегемонию Александра в Эллинском союзе. Он так и не вернулся в Грецию, и ни один из слухов относительно его последних планов не упоминал о возвращении в Македонию. Он доводил свои требования до городов, формально союзных и не входивших в его владения, с помощью царских писем, указаний (diagrammata) и посланий, передаваемых гонцами. Эти средства оставались важными инструментами осуществления власти вплоть до конца периода эллинизма.

Решения Александра придавали осязаемую форму эллинистическому миру: он определил географические границы этого мира на Востоке, характер царской власти, отношения между царем и городом, границы урбанизации и интеграции местных народов и их традиций. Тринадцать лет его правления — один из тех периодов истории, когда, кажется, время идет быстрее, чем обычно. Кампания Александра началась как ответ на насущные требования и тенденции времени, а закончилась погоней за собственными желаниями. Мы не можем судить, насколько Александр изменил ход истории. Безусловно, он ускорил закономерное падение Персидской державы и образование куда более обширной связи территорий, чего не мог бы представить себе ни один из его современников. Сопротивление Александру и посмертный распад его империи показывают, что импульс, приданный им историческому движению, современники не могли ни понять, ни продолжить.

Вряд ли Аристотель, личный учитель Александра и величайший ум своего времени, понял или одобрил политику своего ученика. Несмотря на то что философ, рожденный в греческом полисе и избравший для жизни, философствования и обучения Афины — город, который сам считался идеалом свободы и демократии, — не доверял абсолютной монархии, он имел вполне определенное мнение относительно естественного превосходства греков над варварами:
«Встречается другой вид монархии, примером которой может служить царская власть у некоторых варварских племен; она имеет то же значение, что и власть тираническая, но основывается она и на законе, и на праве наследования. Так как по своим природным свойствам варвары более склонны к тому, чтобы переносить рабство, нежели эллины, и азиатские варвары превосходят в этом отношении варваров, живущих в Европе, то они и подчиняются деспотической власти, не обнаруживая при этом никаких признаков неудовольствия».
Включение иранских воинов в македонскую армию и смешанные браки между греческим и негреческим населением едва ли можно примирить с этим учением. Интересно было бы узнать, как такой город, как Александрия, — греческий полис, учрежденный в земле с теократическими традициями и повсеместным присутствием царской власти, — вписался бы в разработанную философом систематику политических систем. Аристотель умер вскоре после Александра, краем глаза увидев зарю нового мира.

О значении этого нового мира блестяще написал александрийский поэт Константинос Кавафис в стихотворении «В 200 году до Р. Х.»:

Удивительному всегреческому походу,
беспримерному, победоносному,
увенчавшему славою эллинский меч,
мы судьбою обязаны, мы, небывало великий
новый эллинский мир,
мы, наследники гордых предтеч.
Мы — от александрийцев до антиохийцев,
от египетских греков до греков сирийских,
селевкийцы, мидийские греки
и персидские и остальные.
Мир обширных владений с его исключительным чувством
сообразности — гибкий при всех обстоятельствах.
И единое наше наречье
донесли мы до Бактра, до Индии донесли.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проблема престолонаследия (323 г. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 07 июл 2020, 14:07

Македонские цари редко умирали в своей постели; они погибали в битве либо становились жертвами покушений. В традиционной македонской монархии новый царь приобретал легитимность через одобрение армией. Он был первым и главным военачальником. Как в полисах народное собрание избирало военных командиров и прочих должностных лиц, так и македонское собрание воинов выбирало человека, который поведет их в бой. Династический принцип наследования уважался, но новый царь необязательно должен был быть старшим сыном покойного — и даже необязательно должен был быть его сыном.

Когда Филипп погиб от руки убийцы в 336 году до н. э., передача власти Александру не была самоочевидной. Племянник Филиппа Аминта, сын царя Пердикки III, все еще претендовал на престол; у Александра было два единокровных брата: старший Арридей, рожденный в 359 году до н. э., и Каран, новорожденный сын Филиппа от последней его жены. Арридей вследствие слабоумия не мог занять трон, зато права Карана на престол могли быть поддержаны родственниками его матери, принадлежавшими к македонской знати. И Аминта, и Каран были убиты сразу же после того, как армия провозгласила царем Александра. Кровопролитие 336 года до н. э. не было забыто ко времени смерти Александра 13 лет спустя. А старые командиры его армии видели также цареубийства и перевороты 369–359 годов до н. э. Этот опыт не давал сильных надежд на мирный переход власти.

Если в 359 и 336 годах до н. э. стоял вопрос о том, кто будет царем македонян, то в 323 году до н. э. все было намного сложнее. Большая часть македонской армии, ответственной за назначение нового царя, находилась в Македонии, за исключением примерно 6000 солдат, оставленных в Вавилоне. Кроме того, Александр был не просто македонским царем и главой Фессалийского союза. Он был военачальником Эллинского союза и, что более важно, правителем империи, которую сам завоевал. Усложняло ситуацию и то обстоятельство, что сам Александр не оставил распоряжений относительно престолонаследия.

Умирая, Александр отдал свой перстень с печатью одному из своих старших должностных лиц — хилиарху (визирю) Пердикке. Это не было завещание трона; Пердикке было лишь поручено осуществить передачу власти. В момент смерти Александра было невозможно предположить, что царем может стать человек не из династии Аргеадов. Выбор мог производиться лишь среди близких родственников: брат, сын или свояк. Почивший царь оставил двух вдов. Когда Александр скончался, Роксана, ставшая его женой в 327 году до н. э., была беременна. Дочь Дария III Статира вышла за него замуж всего за год до его смерти и не родила ему ребенка. Некоторые источники предполагают, что Александр мог иметь внебрачного сына от своей наложницы Барсины — мальчика по имени Геракл. Обе старшие сестры Александра, Кинана и Клеопатра, являлись вдовами; третью сестру Фессалонику, бывшую уже на середине третьего десятка, как ни странно, замуж так и не выдали.

Для амбициозных представителей македонской знати все три женщины были бы хорошей партией, но ни одной из них не было в Вавилоне. Они находились в Македонии с матерью Александра Олимпиадой, до сих пор являвшейся влиятельной фигурой при дворе. В Вавилоне пребывал только единокровный брат Александра Арридей. Он сопровождал Александра в его походах, несмотря на слабоумие. Хотя армия и провозгласила Арридея царем, его правление должно было рассматриваться как временное до тех пор, пока не достигнет совершеннолетия нерожденный сын Александра или пока один из военачальников Александра не сумеет каким-либо образом легитимировать свою власть над Македонским царством или всей империей.

Новый царь, который взял имя Филиппа III, находился под опекой Кратера, одного из ведущих военачальников, в то время как основные армейские руководители заняли ключевые должности в административном аппарате империи. Когда несколько месяцев спустя Роксана родила сына, он также был объявлен царем под именем Александра IV и передан на попечение тому же Кратеру.

Что думали старики, сражавшиеся за Филиппа и Александра?

И — еще важнее! — что происходило в умах молодых людей, которые увидели, как друг их детства завоевал изведанный мир, стал правителем многонациональной империи, постепенно отстранился от большинства из них, перенял некоторые черты восточного деспота и даже приобрел статус божества?

Все известные исторические сочинения рассматривают события этих лет, зная их исход — распад империи и создание трех крупных и нескольких более мелких царств. Но в 323 году до н. э. никто не мог сказать ни что случится в будущем, ни даже родит ли Роксана сына или дочь.

Покорение Персидской державы заняло у Александра семь лет, но на то, чтобы кто-либо из его военачальников осмелился объявить себя царем, потребовалось 17 лет; это говорит об их неготовности порвать с традицией династии Аргеадов. Мы не знаем, рассматривалось ли вообще в качестве варианта в 323 году до н. э. разделение империи. Представление о едином правителе империи или хотя бы большей ее части сохранялось вплоть до 281 года до н. э., свыше 40 лет после смерти Александра.

Соратники Александра продолжали жить в его тени. Говорят, что когда один из них, Кассандр, видел статую Александра, то выказывал все физические симптомы страха — дрожь, трепет и головокружение. После своей смерти Александр вызывал не только страх: он пробуждал тщеславие и мог поддерживать притязания на власть. Его останки, его символы власти и члены его семьи явились важными средствами убеждения и подтверждения законности. По этой причине Птолемей, один из военачальников Александра, похитил его тело, чтобы похоронить его в своей провинции — Египте.

Хотя древние источники недвусмысленно говорят о том, что захоронение состоялось в Александрии, это не мешает наделенным богатым воображением археологам искать гробницу в других местах.

Привилегия опекать царей Филиппа III Арридея и Александра IV тоже яростно оспаривалась. Кассандр хотел получить права на престол, женившись на сестре Александра Фессалонике.

Шло в ход все, хоть как-то связанное с Александром. Ярчайший пример тому — поведение одного из старших его военачальников, Эвмена, который во время войны в Малой Азии выставлял Александров трон на военных советах, имитируя присутствие умершего царя.

Говорят, что когда Александра на смертном одре спросили, кому он передаст свое царство, он ответил: «Лучшему; ибо предвижу я, что великий поединок между друзьями будет мне погребальными играми». Se non è vero, è ben trovato («Если это и неправда, то хорошо придумано»).

Его смерть открыла серию войн, которую можно считать поединком между честолюбивыми и могущественными мужчинами, а иногда и их женщинами, за высшую власть. Итогом этих войн стала не только совершенно новая политическая география, но и новая концепция монархической власти, изначально более тесно связанная с харизмой, нежели с династической легитимностью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Преемники: портретная галерея тщеславия

Новое сообщение ZHAN » 08 июл 2020, 15:00

Многочисленные герои этого периода известны как диадохи (преемники), и по этой причине эпоха непрерывных войн между смертью Александра и окончательным разделом империи в 281 году до н. э. известна как «время диадохов». Некоторые из них были старыми представителями македонской аристократии, принадлежавшими к поколению Филиппа. Семидесятипятилетний Антипатр, бывший регентом Македонии с 334 года до н. э., олицетворял преемственность и авторитет. Шестидесятилетний Антигон Монофтальм (Одноглазый), командовавший греческими союзниками во время походов, теперь правил Великой Фригией — одной из главных провинций Малой Азии.

Пусть и старики, они были отцами честолюбивых сыновей. Сын Антипатра Кассандр, родившийся ок. 350 года до н. э., находился в Вавилоне, когда умер отец, и, должно быть, надеялся наследовать своему отцу. Сыну Антигона Одноглазого Деметрию было всего 14 лет, но скоро он станет одним из самых важных диадохов и со временем получил прозвище Полиоркет («Осаждающий города»).

Из многочисленных военачальников, вовлеченных в разгоревшийся после смерти Александра конфликт, в грядущие 40 лет на политической сцене будут господствовать трое. Это друзья Александра с детства и члены узкого круга «телохранителей»: 44-летний Птолемей был назначен сатрапом важной провинции — Египта; Лисимах, которому было около 39 лет, стал правителем Фракии — провинции, соединявшей Европу с Азией; 35-летний Селевк сменил Пердикку на должности хилиарха. Наконец, важную позицию в административном аппарате занимал личный секретарь Александра Эвмен.

Сколько бы грез и желаний ни вызывал у этих людей действительный вакуум власти, при дворе Александра они привыкли считать друг друга ровней. Как могли они теперь принять, что один из них поднимется на место умершего царя? Следовало ожидать, что, если один из них попытается захватить слишком много власти, остальные объединятся против него. Эта угроза не помешала главным игрокам попытаться укрепить свое могущество, пример чего подавал им Александр на протяжении более чем десятилетия. Противоборство их тщеславий превратило политическую историю этой эпохи в запутанную последовательность войн и renversments des alliances (разрушений союзов), обычно сопровождаемых недолговременными браками между одним из диадохов и сестрой или дочерью другого.

Многие детали, относящиеся к событиям этого периода, до сих пор неясны, и время от времени находки новых надписей дают новые сведения. Здесь кратко изложены лишь несколько главных событий, лучше всего характеризующих природу этих противостояний, а также планы и ожидания его главных участников.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ламийская, или Эллинская, война (323–322 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 09 июл 2020, 09:04

Говорят, что, когда весть о смерти Александра достигла Афин, оратор Демад сказал: «Будь это так, запах тления давно наполнил бы уже вселенную». Когда новость подтвердилась, Демосфен призвал соотечественников освободиться от македонской гегемонии. У них имелись веские основания последовать этому призыву. Указ об изгнанниках вызвал сильное недовольство; кроме того, афиняне были способны финансировать войну против Антипатра — по иронии судьбы деньгами Александра. В 324 году до н. э. предавший царя казначей Гарпал прибыл в их город с огромной суммой, как сообщается, в 5000 талантов и небольшой армией из 6000 наемников. Теперь эти деньги можно было использовать для найма солдат. Тысячи их, уволенных Александром, покинули армии сатрапов и ожидали нанимателя на мысе Тенарон. Афины нашли союзников из числа греческих государств, имевших причины воспротивиться македонскому господству. Современники назвали эту войну Эллинской, то есть войной союза эллинов: греческие города и федерации, объединившие силы с Афинами, преподносили свою борьбу как борьбу греческих государств против македонского господства. Одна надпись характеризует эту войну как «войну афинского народа за свободу эллинов».
Изображение

После некоторого первоначального успеха эллинов Антипатр был вынужден отступить к фессалийскому городу Ламии, где он находился в осаде с зимы 323-го до весны 322 года до н. э.; отсюда война и была названа Ламийской. Но тут судьба отвернулась от эллинов. После победы македонян при Кранноне в сентябре 322 года до н. э. греки безоговорочно капитулировали. Демосфен, осужденный вместе с прочими антимакедонскими лидерами афинским народным собранием, совершил паломничество в святилище Посейдона в Калаврии и покончил с собой, дабы избежать ареста. Для ученых XIX — начала XX века смерть Демосфена означала конец истории свободных греческих государств.

Итогом поражения эллинов стало установление олигархических режимов и размещение в городах гарнизонов. Но мечты о свободе остались. Обещания свободы (eleutheria), самостоятельности (autonomia) и освобождения от гарнизонов стали важным средством пропаганды, использовавшимся некоторыми из диадохов для обеспечения поддержки греческих городов в борьбе с врагами. Хотя обещания раз за разом нарушались, греки не переставали надеяться на них вплоть до образования Римской империи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От полководцев к царям (322–306 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 10 июл 2020, 09:28

Восстание в Греции было не единственной угрозой, вставшей перед диадохами сразу после смерти Александра. Значительная часть Малой Азии в действительности не контролировалась их сатрапами, и неудачные войны диадохов в следующие десятилетия привели к образованию мелких царств. В Каппадокии в 322 году до н. э. был распят мятежный царь Ариарат I. Но усыновленный им племянник Ариарат II в 301 году до н. э. нанес поражение македонскому сатрапу и основал династию, существовавшую более двух веков. В Вифинии местный правитель Зипойт успешно защитил свои владения от македонских армий (326–301 гг. до н. э.) и, приняв титул царя в 297 году до н. э., основал одно из наиболее важных царств периферии великих империй, возникших в войнах этого времени.

Как только завершились войны в Греции и Малой Азии, разразилась война между диадохами. В первые годы, пока живы были законные наследники Александра, основные игроки направляли свои усилия на приобретение военной силы. Они достигли этого путем заключения союзов с греческими городами и установления контроля над провинциями, которые платили подать и служили базой для набора наемников. Стратегии разнились в зависимости от средств, имевшихся у каждого из диадохов.

Очевидное преимущество Птолемея заключалось в том, что он контролировал Египет — однородную территорию, обладавшую огромными ресурсами и вековой традицией монархической власти.

Кассандр основывал свое могущество на владении Македонией и большей частью Фессалии, равно как и на контроле над некоторыми важными городами, включая Афины, где находились гарнизоны и поддерживались олигархические и тиранические режимы.

Базой Лисимаха являлась стратегически важная провинция Фракия.

После 312 года до н. э. Селевк контролировал центральные районы империи — Вавилонию и Месопотамию, что открывало ему доступ к несметным богатствам и имперской армии.

Антигон, на самых ранних порах демонстрировавший стремление к объединению всей империи под своей властью, действовал на различных фронтах от Вавилонии до Сирии и от Греции до Малой Азии. Его главной опорой были флот, контроль над портами и поддержка греков, поверивших его обещаниям освободить их города.

Когда один из диадохов оказывался слишком могущественным, прочие объединялись против него. Вслед за его поражением заключались договоры — однако лишь с тем, чтобы быть разорванными, как только один из союзников получит шанс увеличить свои владения или даже захватить контроль над всей империей. Тогда союзники его покидали и заключали новый союз, пока слишком уж честолюбивый полководец не будет повержен. Это было время амбиций, надежд и предательства, авантюр, внезапных поворотов судьбы. Неудивительно, что различные исторические сочинения этой эпохи сосредоточивали внимание на стремительных переменах рока (peripeteiai) и неожиданных происшествиях (paradoxa); большинство деятелей того времени один за другим были убиты: их предавали свои же подчиненные или уничтожали недавние союзники; в лучшем случае они погибали в бою. К 309 году до н. э. род Аргеадов был истреблен, и путь к царскому титулу открылся для представителей македонской знати, не входивших в старую династическую линию.

Первым поворотным событием этого периода стала война коалиции большинства диадохов против Пердикки, вторгшегося в Египет в 320 год до н. э. Именно там, в Александрии, местный сатрап Птолемей захоронил похищенное тело Александра осенью 321 года до н. э., обеспечив себе таким образом один из важнейших символов преемственности по отношению к династии Аргеадов. Пердикка был убит своими командирами, а царский телохранитель Кратер пал в бою в Малой Азии.

Оставшиеся диадохи летом 320 года до н. э. заключили в Трипарадисе, что на севере Сирии, соглашение, которое признавало Антипатра регентом в Европе и опекуном обоих царей. Место начальника армии, которое прежде занимал Пердикка, перешло Антигону Одноглазому. Этот пост и женитьба его сына Деметрия на дочери Антипатра Филе сделали его одним из наиболее могущественных людей в империи. Также ему было поручено вести войну против оставшихся сторонников Пердикки в Малой Азии. Хотя задача и была обременительной, она предоставила ему в командование крупные армии. Среди прочих диадохов свою провинцию Египет сохранил Птолемей, Лисимах удерживал Фракию, а Селевк — один из командиров, предавших Пердикку, — получил Вавилонию, обладавшую огромными богатствами. В 320 году до н. э. никто не мог предвидеть, что этот раздел в Трипарадисе будет почти полностью соответствовать разделу империи, состоявшемуся через 40 лет.

Антипатр умер год спустя, назначив высокопоставленного македонянина опекуном царей в обход собственного сына Кассандра Полиперхона. Кассандр, расстроенный решением отца, заключил с Антигоном и другими диадохами союз против Полиперхона, единственным сторонником которого в Малой Азии был Эвмен, верный законным правителям из рода Аргеадов. Четыре года войны, за которые Олимпиада убила царя Филиппа III и погиб Эвмен (315 г. до н. э.), приблизили Кассандра к македонскому престолу. Устроив похороны убитого царя и его семьи на царском кладбище в Эгах, он выполнил традиционную обязанность наследника трона. В дополнение к этому он являлся попечителем оставшегося царя Александра IV, последнего из Аргеадов, и женился на сестре Александра Фессалонике, назвав в ее честь новый город. Препятствиями на его пути к трону оставались только семилетний мальчик — законный царь Александр IV — и претензии оставшихся диадохов. Старший из них, Антигон Одноглазый, становился теперь самым могущественным человеком разваливающейся империи. Младшим из диадохов был его сын Деметрий, рожденный в 337 году до н. э.; благодаря юности, красоте, стратегическим навыкам и амбициям он казался новым Александром. Антигон объединил под своей властью значительную часть азиатской территории. Даже правитель Вавилонии Селевк под его давлением вынужден был искать убежища в Египте.

Но тогда самый сильный диадох столкнулся с противодействием всех остальных. В 314 году до н. э. Кассандр, Птолемей, Селевк и Лисимах образовали новую коалицию и выдвинули Антигону ультиматум с требованием нового разделения провинций. Антигон ответил тщательно срежиссированной сценой: он собрал в Тире армию, которая по традиции Македонского царства была источником легитимности важных решений; криками она поддержала документ, объявлявший Кассандра врагом империи и требовавший от него освободить Александра IV, убрать гарнизоны из греческих городов и предоставить им свободу. С одной стороны, Антигон обращался к лояльности армии по отношению к легитимному царю из рода Аргеадов, с другой же — к желанию греческих городов сохранить свободу и автономию. К Антигону присоединились Полиперхон и его сын Александр, контролировавшие часть Южной Греции, и началась новая война. Антигон и его союзники добились некоторых успехов в Греции, но в 312 году до н. э. Селевку удалось вернуть контроль над Вавилонией. Мирный договор 311 года до н. э. восстановил status quo 314 года до н. э., но было ясно, что затишье не будет долгим. В 310 году до н. э. Кассандр уничтожил последний элемент преемственности, приказав убить Александра IV. Геракл — юноша, считавшийся внебрачным сыном Александра от персидской аристократки, а следовательно, следующим в очереди престолонаследия, — тоже был казнен.

Физическое уничтожение династии Аргеадов означало, что титул царя (basileus) более не мог принадлежать члену дома Александра; теперь на него мог претендовать любой. Как ни странно, никто не стал этого делать. Можно было ожидать, что коронацию устроит Кассандр — единственный из диадохов, который через брак с сестрой Александра был связан с династией Аргеадов. Но триумфы достаются царям, а не детоубийцам. Победа еще не пришла, и она ожидала другого диадоха.

Освобождение престола было понято большинством диадохов как приглашение укрепить раздел империи и попытаться прибрать к своим землям столько, сколько они смогут. Антигону оно давало возможность объединить империю под его единоличной властью. Первоначальные успехи впечатляли. В 307 году до н. э. его сын Деметрий освободил Афины от гарнизона Кассандра — событие большого символического значения для свободолюбивых греков. Вскоре после этого Деметрий сокрушил флот Птолемея при Саламине на Кипре. Со стратегической точки зрения морская победа при Саламине не была столь важна, как одноименная более ранняя — победа, которую в 478 году до н. э. одержали греки над персами в бою при Саламине близ Афин, — но она обозначила решительный поворот в истории данного периода, окончательно избавив диадохов от тени Александра. Говорят, что Деметрий отправил к отцу гонца, чтобы возвестить о победе. Посланник — возможно, следуя инструкциям Деметрия, о котором мы знаем, что он был мастером постановки, — сперва держал Антигона и собравшуюся армию в неведении относительно исхода сражения. Плутарх, опираясь на историческое повествование современника событий, описывает эту драматическую сцену так: Аристодем
«не отвечал никому ни слова и шаг за шагом, нахмуривши лоб, храня глубокое молчание, подвигался вперед, так что в конце концов Антигон, в полном смятении, не выдержал и встретил Аристодема у дверей, меж тем как следом за вестником шла уже целая толпа и новые толпы сбегались ко дворцу. Подойдя совсем близко, Аристодем вытянул правую руку и громко воскликнул: „Радуйся и славься, царь Антигон, мы победили Птолемея в морском бою, в наших руках Кипр и шестнадцать тысяч восемьсот пленных!“»
Изображение

Весть Аристодема отдавала театральным представлением. Движениями, выражением лица и жестикуляцией он имитировал гонца в том виде, в каком эту роль люди многократно видели на сцене. Лишь овладев вниманием слушателей и возбудив тревожные ожидания, он объявил о победе. Но еще важнее было приветствие: «Радуйся и славься, царь Антигон!» Одобрительные крики командиров и солдат при «дворе» Антигона напоминали одобрение царей македонской армией, а потому придавали царскому титулу Антигона оттенок легитимности. Новый царь основал на реке Оронт новый город, назвав его Антигонией, и там возложил на себя диадему в знак своего новоприобретенного статуса. Другую диадему он отправил своему сыну.

Вскоре после того как титул царей приняли Антигон и Деметрий, за ними последовали остальные диадохи, и в 306 году до н. э. царями объявили себя Птолемей, Селевк, Лисимах и Кассандр. Но царями чего и кого? Наследовали ли они в качестве царей Александру? Или были царями региональных государств?

Титулатура этих царей и их преемников не содержала никаких этнических или географических уточнений, имеющихся, к примеру, в титуле царя эпирцев. Отсутствие этнических и географических определений предполагало, что диадохи будут царями любых земель, которые они смогут завоевать и удержать. Но, по крайней мере двое из них, Антигон и его сын Деметрий, кажется, имели претензии достигнуть «вселенской» власти. «Год царей», как называют 306 год до н. э., не решил вопрос наследования Александру; он стал лишь началом нового этапа войны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мечты об империи (306–281 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 11 июл 2020, 13:11

На протяжении почти пяти лет (310–306 гг. до н. э.) Македония и империя не имели царя. Теперь внезапно их оказалось шестеро, и число царей росло.

В 297 году до н. э. правитель Вифинии Зипойт стал первым негреческим властителем Малой Азии, принявшим титул царя.

На Сицилии в 304 году до н. э. царем объявил себя, следуя примеру диадохов, Агафокл.

Намеренная неопределенность царского титула побуждала его обладателей прибавлять к своим владениям столько земель, сколько они могли. Это они и пытались сделать на протяжении нового этапа войны, который не может быть описан здесь сколько-нибудь полно.

Его наиболее примечательным эпизодом стала проведенная Деметрием в 305–304 годах до н. э. осада союзного Птолемею I Родоса. Хотя Деметрий не смог взять город, изобретательность, выказанная им при этой осаде, принесла ему прозвище Полиоркет. Его инженеры построили передвижное осадное устройство — элеполис. Оно представляло собой похожую на башню деревянную конструкцию, которая состояла из девяти ярусов, передвигалась на колесах и была снабжена приспособлениями для тушения огня и бойницами; длинный выдающийся вперед брус заканчивался конусом, украшенным бараньей головой.

Деньгами, полученными с продажи огромных осадных машин, выстроенных инженерами Деметрия, победители-родосцы оплатили возведение 30-метровой статуи их бога-покровителя Гелиоса — Солнца [В оригинале высота Колосса Родосского определена в 100 футов (30,48 м). Точные размеры статуи неизвестны: оценки колеблются в диапазоне от 29 до 36 м]. Статуя была установлена в гавани 12 лет спустя в качестве военного памятника. В 226 году до н. э. ее разрушило землетрясение, но слава монумента как одного из семи античных чудес света жива, и воссоздание его облика питает воображение историков искусства. Таков уж Колосс Родосский.
Изображение

Антигон и Деметрий, воодушевленные военным успехом, продемонстрировали размах своих претензий, возродив Эллинский союз. В качестве главнокомандующего этого союза Александр повел греков в свой азиатский поход. Воскрешение его в 302 году до н. э. Антигоном и Деметрием, объединившими под своим руководством множество греческих городов, было сознательной попыткой занять место Александра в качестве гегемона эллинов. Их решение подкрепляет предположение, что к этому моменту они уже вынашивали планы унаследовать единоличную власть Александра над империей. Конечно, такое решение подразумевало и риск прямого столкновения с объединенными силами прочих диадохов, которые отреагировали так, как следовало ожидать: Селевк, Лисимах и Птолемей I объединили силы против явной и реальной опасности.

Простирались ли амбиции остальных диадохов так же далеко, как устремления Антигона, неясно, хотя в случае Селевка I это вероятнее всего. Установив свою власть в Месопотамии и на востоке Ирана, он тоже незадолго до описываемых событий, подражая деяниям Александра, начал поход в Индию. Хотя он и не преуспел в учреждении постоянной власти к востоку от Инда, его кампания имела прямое военное значение и косвенные идеологические и культурные последствия. Она привела Селевка к конфликту с царством, образовавшимся в результате походов Александра. Авантюрист и полководец Чандрагупта (Sandrakottos в греческом варианте), использовав военную силу, основал державу Маурьев на равнинах Ганга и постепенно расширил свои владения от Ганга к Инду. Не сумев подчинить его, Селевк в 303 году до н. э. подписал договор, по которому уступал все территории между Паропамисадами и Индом в обмен на признание его суверенитета и 500 боевых слонов — грозное оружие, которое дало Селевку неожиданный военный перевес над его противниками. С точки зрения идеологии кампания представила Селевка как второго Александра. Его достижениям век спустя подражал его потомок Антиох III. Договор имел непредвиденные культурные последствия: посол Селевка Мегасфен составил отчет о своих путешествиях и об устройстве двора Маурьев, и этот документ оказался одним из наиболее важных источников по ранней истории Индии. Теперь Селевк, укрепив свою армию боевыми слонами и обезопасив восточные рубежи, направился в Малую Азию, чтобы объединить силы с Лисимахом.

Решающая битва произошла при Ипсе во Фригии в 301 году до н. э. Деметрий, поставленный во главе конницы, повторил отчаянную атаку Александра и сокрушил врага, стоявшего непосредственно перед его отрядом. Однако он совершил фатальную ошибку: кинулся в погоню за врагом, не заметив разрыва, образовавшегося в армии отца. Селевк использовал этот шанс. Его слоны проникли в брешь и разгромили войска Антигона, а 81-летний царь пал в бою, до конца надеясь на то, что сын успеет его спасти.

Деметрий сохранил значение важного игрока, контролировавшего ряд прибрежных малоазийских городов, остров Кипр и важные морские базы Тир и Сидон. Кроме того, как и следовало ожидать, союз победителей распался сразу же после победы. Так, Лисимах осуществил значительные территориальные приращения в Малой Азии, покончив с надеждами Селевка на расширение его владений к западу. Птолемей I, не участвовавший в битве, не упустил возможности покорить Келесирию («Полую Сирию»), которая в общих чертах совпадает с нынешними Южной Сирией, Ливаном и Палестиной; власть над этой территорией станет причиной шести так называемых Сирийских войн между потомками Птолемея I и Селевка в течение следующих 100 лет. Когда дочь Птолемея Арсиноя, умная и честолюбивая женщина, вышла замуж за Лисимаха, Селевк понял, что соперники прощупывают степень его притязаний. Вновь происходит renversement des alliances (разрушение союзов). Всего два года спустя после битвы при Ипсе Деметрий заключил союз с Селевком, которому предстояло быть таким же недолговечным, как и предыдущие. Однако в данный момент Деметрий мог, по крайней мере, рассчитывать на снисходительность Селевка к его попыткам расширить свои владения.

Деметрий имел много преимуществ: он был еще молод, знаменит благодаря своим изобретениям при осаде Родоса и считался одним из самых красивых мужчин своего времени; также он был коварен, безжалостен и честолюбив. Его слабость состояла в том, что, в отличие от своих соперников, он контролировал географически разрозненные территории. Вскоре представилась возможность исправить это, приобретя Македонию — родину всех диадохов. В 298/297 году до н. э. умер Кассандр, правивший как царь в Македонии, а его сын Филипп IV умер всего год спустя; два его младших брата, Антипатр и Александр, стали бороться за трон. Деметрий, поджидая верный момент для того, чтобы вмешаться в борьбу, укреплялся в Греции и готовил свое возвращение.

Деметрию для того, чтобы осуществить свой план, было необходимо установить контроль над Афинами — традиционным центром греческих полисов. Именно в Афинах он и его отец одержали первую значительную победу и удостоились почестей, приравнивавших их к местночтимым героям; после Ипса этот город их предал. Весной 295 года до н. э. Деметрий захватил Афины, но не просто не покарал жителей, а еще и одарил их зерном. В это время династический конфликт в Македонии достиг апогея. Один из претендентов на престол, Александр, совершил фатальную ошибку: позвал на помощь Деметрия. Тот понял это приглашение как знак самой судьбы и охотно согласился. Осенью 294 года до н. э. он организовал убийство Александра и был одобрен армией в качестве царя. Теперь, находясь в зените своего могущества, он продолжал режиссировать свое правление как спектакль, забыв, что любая драма кончается наказанием гордыни.

В 291 году до н. э. Деметрий женился на Ланассе — как сообщают, одной из самых красивых женщин своего времени. Сразу после свадьбы он отправился в Афины, чтобы прибыть ко времени проведения Элевсинских мистерий. Афиняне праздновали его прибытие как пришествие бога: воскуряли благовония, увенчивали статуи и алтари, совершали возлияния, танцевали на улицах и пели гимн, в котором его земная власть уподоблялась могуществу богов:

идет… он, встречаемый как бог, в радости, справедливый и улыбающийся.
Как величаво он выглядит, все его друзья вокруг него, а сам он среди них,
Его друзья — как звезды, а сам он словно Солнце.
О, сын могущественнейшего Посейдона и Афродиты, здравствуй!
Все прочие боги далеки или не имеют ушей, или их нет,
И они не заботятся о нас.
Тебя же мы можем действительно видеть рядом,
Не из дерева или камня, а настоящего.


Деметрий изображал Диониса, сменив символы царской власти на элементы убранства божества — венец из плюща и жезл из стебля ферулы (thyrsos). Примерно в это же время он распорядился соткать плащ, которому суждено было остаться незавершенным; он изображал звезды и знаки зодиака — намек на власть над годичным циклом, временами года и самим временем. Пропаганда изображала его Солнцем, окруженным звездами — друзьями. Следуя примеру прочих диадохов и Александра, он основал новый город Деметриаду в Фессалии, в месте, стратегически важном как с военной точки зрения, так и для контроля над плаваниями по Эгейскому морю в Малую Азию и далее. Деметриада располагалась на южной стороне залива Пагассы, в северной части которого находился Иолк — легендарное место высадки аргонавтов. То обстоятельство, что он понял важность флота и наличия безопасных портов для сохранения своей власти, свидетельствует о его военном гении; большинство его преемников продолжали эту морскую политику. Неслучайно афиняне в своем гимне обращались к нему как к сыну Посейдона. Действия Деметрия показывают, что его целью было расширение власти за пределы Македонии: сперва на Грецию, а затем — за пределы Эгеиды.

В ответ на просьбы афинян, страдавших от нападений этолийских пиратов, Деметрий начал войну против Этолийского федеративного государства. В Западной Греции могущество этолийцев росло, и они контролировали Дельфы — один из важнейших греческих культовых центров. Эта война дала Деметрию возможность продемонстрировать искренность его намерений защитить греков. Но ему не удалось победить этолийцев, и в 289 году до н. э. он заключил с ними мирный договор. Его звезда опустилась так же стремительно, как и взошла. Воздаяние пришло к нему в облике другого авантюриста, многочисленные повороты судьбы которого напоминают жизненный путь Деметрия, — Пирра Эпирского.

Пирр был членом царского дома, который правил молоссами — греческим племенем Эпира, что в Северо-Западной Греции, и в таком качестве он был дальним родственником Александра Великого, чья мать была молосской царевной. Он взошел на трон в 306 году до н. э., когда ему было 12 или 13 лет, но вскоре покинул царство в результате династического конфликта. В 302 году до н. э. он нашел прибежище при дворе Деметрия. В 298 году до н. э. он был отправлен к Птолемею I в качестве заложника. В 297 году до н. э. он вернулся в Эпир царем и, вдохновленный успехами Александра, искал возможности расширить свои владения. Почти 30 лет спустя после смерти завоевателя он, как утверждает Плутарх, казался современникам новым Александром:
«имя Пирра пользовалось в Македонии громкою славой, и многие говорили, что среди всех царей лишь в нем одном виден образ Александровой отваги, остальные же — и в первую очередь Деметрий, — словно на сцене перед зрителями, пытаются подражать лишь величию и надменности умершего государя».
Изображение

В 288 году до н. э., когда Деметрий готовил крупную кампанию по отвоеванию Малой Азии, которая должна была включать, как сообщается, 98 000 пеших воинов, 12 000 всадников и 500 кораблей, Пирр, Лисимах, Птолемей и Селевк опять образовали сиюминутный союз, чтобы остановить его. Пирр вторгся в Македонию с востока, а Лисимах — с запада, вызвав страх и ярость в войсках Деметрия и вынудив многих воинов дезертировать. Прежде чем состоялось решающее сражение против Пирра, некоторые из них стали убеждать Деметрия оставить трон и Македонию. Так он и поступил. Кавафис отражает атмосферу событий в своем стихотворении «Царь Деметрий», вдохновленном рассказом Плутарха:

Он золотые снял с себя одежды
и сбросил башмаки пурпурные. Потом
в простое платье быстро облачился
и удалился. Поступил он, как актер,
что, роль свою сыграв,
когда спектакль окончен,
меняет облаченье и уходит.


Это было начало конца для царя, жизнь которого до сих пор ожидает своего кинорежиссера. Хотя Деметрий столкнулся с наступлением Птолемея I в Греции, на Эгейском море и Финикии, потерял бóльшую часть своей армии и два самых ценных своих владения, Сидон и Тир, он все еще стремился захватить Малую Азию, но кампания была проиграна. Он вынужденно отступил в Киликию, на юге Малой Азии, и, перейдя через горы Тавра, вошел во владения Селевка. Здесь он оказался в западне. Не имея возможности добраться до моря, он решил сдаться Селевку в 285 году до н. э. Деметрий, подобно отцу, не смог создать империю, сравнимую размерами с империей Александра. Он умер пленником Селевка два года спустя.

Не надо быть пророком, чтобы предвидеть дальнейшие события: кратковременный союз соперников Деметрия распался, и два диадоха, Лисимах и Селевк, попытались преуспеть в том, в чем потерпел неудачу Деметрий. Лисимах вывел своего младшего союзника Пирра из Македонии, став таким образом единоличным царем македонян; теперь он владел не только Фракией, но и Малой Азией. Селевк, в свою очередь, контролировал большую часть восточных провинций Александра. Столкновение двух престарелых царей, последних оставшихся в живых из поколения Александра после смерти Птолемея I в 283/282 году до н. э., было лишь вопросом времени.

Как часто бывало в это время, войну спровоцировали честолюбивые женщины и династические конфликты. Последней женой Лисимаха, моложе его на 44 года, была дочь Птолемея I Арсиноя — самая влиятельная женщина в истории эллинизма до Клеопатры. Арсиноя начала борьбу против Агафокла, старшего сына Лисимаха и правителя Малой Азии. Вероятно, она поняла, что ее собственные дети смогут претендовать на престол только в том случае, если она избавится от Агафокла.

В 283 году до н. э. Лисимах, поверивший, что сын намеревается его отравить, приказал его убить. Сторонники Агафокла, в том числе Птолемей Керавн (Молния), бежали к Селевку. Керавн был старшим сыном Птолемея I и, следовательно, единокровным братом Арсинои. Он бежал к Лисимаху в 285 году до н. э., когда отец решил назначить своим преемником сына от другой жены. Уже почти 80-летний Селевк увидел в мести за убийство Агафокла предлог для расширения своей империи на Запад.

Теперь Лисимах оказался в затруднительном положении. Во-первых, имелась постоянная угроза нападения варварских племен на северные рубежи его царства. Во-вторых, он столкнулся с восстанием в Малой Азии, вызванным убийством Агафокла; в Пергаме, важной цитадели на северо-западе Малой Азии, взбунтовался полководец Филетер. И вот в его владения в Малой Азии вторгся Селевк.

На протяжении большей части своей жизни Селевк уделял основное внимание Востоку. На закате своей жизни он, совершив два похода в Индию и назначив своего сына Антиоха I регентом восточных частей своего царства в 293 году до н. э., имел наконец шанс вернуться на родину, в Македонию, которую не видел с тех пор, как покинул ее более 50 лет назад молодым командиром, чтобы следовать за Александром. Два старых царя встретились в 281 году до н. э. у Курупедиона во Фригии. Лисимах погиб в бою и открыл Селевку возможность осуществить мечту, которую некогда лелеяли все диадохи: объединить насколько возможно большую часть империи Александра от Македонии до Ирана.

Однако он не выучил урока, который за 40 последних лет должны были вызубрить все участники этого действа: никогда не доверять союзнику после уничтожения общего врага. Птолемей Керавн убил Селевка I в столице Фракии Лисимахии в сентябре 281 года до н. э. и женился на вдове Лисимаха и своей единокровной сестре Арсиное, обещав пощадить жизнь ее детей. Так он смог объявить себя царем Македонии и Фракии. Как только предприятие было завершено, он убил двух сыновей Арсинои (старший сумел бежать), вынудив ее вернуться в Египет, где ее с распростертыми объятиями ожидал брат — царь Птолемей II. Он станет ее третьим и последним мужем, и вместе они укрепят Египетское царство Птолемеев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сицилийские авантюры

Новое сообщение ZHAN » 12 июл 2020, 15:48

Районы греческого расселения на западе (Южная Италия и Сицилия) и на севере (западное и восточное побережье Черного моря) были затронуты войнами диадохов лишь косвенно. Наглядным примером развития параллельных процессов на Востоке и на Западе служит политическая история Сицилии. Хотя греки в Италии и Сицилии жили в городах-государствах, они имели долгую традицию автократического правления тиранов. Честолюбцы неоднократно использовали кризисы для утверждения собственных режимов. Возможностей для этого было вдоволь благодаря трем извечным проблемам: попыткам карфагенян расширить свою территорию на Сицилии за счет греческих колоний; угрозе, исходившей от негреческих народов Италии (бруттиев, луканов и мамертинцев); и политическим конфликтам между сторонниками демократии и олигархическими группировками.

Одновременно с войнами диадохов сходная борьба за единоличное господство разворачивалась в Сицилии. В 322 году до н. э. политический кризис в Сиракузах, крупнейшем городе острова, достиг своей кульминации. Гражданская война между демократами и олигархами угрожала самой независимости города, так как олигархи искали поддержки у худшего врага сиракузцев — карфагенян.

В 319/318 году до н. э. предводитель радикального крыла демократов Агафокл — искусный стратег и популистский политик — сумел обеспечить себе поддержку большинства граждан, пообещав покончить с расколом и защитить политические институты. Народное собрание избрало его на традиционную должность стратега, прибавив к названию его должности титул «защитник мира». Верить ему следует в той же степени, что и названиям оруэлловских министерств Правды, Мира и Изобилия: он убил 4000 противников; еще 6000 бежали в Акрагас. Заявив, что хочет вернуться к жизни частного лица, он лишь побудил назначить его на другой чрезвычайный пост в 317 году до н. э. — пост стратега-автократора (военачальника с неограниченной властью), которому вверена «забота о городе» (epimeleia tes poleos). С помощью популистских методов — отмены долгов и раздачи земли бедным — он приобрел общественную поддержку, необходимую для самовластного правления.

В 314 году до н. э. гегемонию Сиракуз признали города Акрагас, Гела и Мессина, однако прочие сицилийские города образовали союз против сиракузского господства. При поддержке Карфагена, успешно проводившего политику divide et impera (разделяй и властвуй), враги Сиракуз осадили город. Агафокл ответил на эту угрозу нападением на Карфаген, заставив карфагенян отвести свою армию от Сиракуз в 310 году до н. э.

В Северной Африке Агафокл преследовал мечту о небольшой империи — мечту, вызванную завоеваниями Александра. Македонянин Офелл, близкий друг Александра, правил Киреной, самой крупной греческой колонией в Ливии. Вскоре после прибытия в 308 году до н. э. Агафокл убил Офелла и возглавил его армию. В конце концов африканская экспедиция провалилась, потому что карфагенский флот оказался сильнее, а два сына Агафокла были убиты собственными наемниками. Но Агафокл удержал власть на Сицилии, а в 306 году до н. э. заключил мирный договор с Карфагеном, по которому был признан единственным правителем греческой части острова.

Следуя примеру диадохов, в 304 году до н. э. он объявил себя царем, стал чеканить монету со своим профилем и установил связь с другими эллинистическими царями, женившись на одной из дочерей Птолемея I. Неутомимый правитель распространил свое влияние за пределы Сицилии, оказав помощь грекам Южной Италии в борьбе против соседей-варваров и заняв Керкиру.

Агафокл умер в 289/288 году до н. э., готовясь к новому вторжению в Африку.

Его отправным пунктом была гражданская война в одном сицилийском городе, но за три десятилетия авантюры привели его в Северную Африку, а политическое влияние и связи распространились от Египта до Южной Италии и от Македонии до Сицилии. Подобно Александру, он противостоял традиционному врагу-варвару греческих городов Карфагену и впервые перенес войну на территорию противника. Он использовал ту же тактику, что и современные ему цари, — война, династические браки, союзы, предательство и убийство — и никогда не устанавливал географических пределов для своих устремлений. Хотя ему и не удалось основать династию, он приучил западных греков к мысли о том, что в качестве предводителя в войне против враждебных варваров, Рима или Карфагена, им необходим монарх. Новый предводитель появился в облике эпирского царя Пирра.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последний авантюрист: Пирр

Новое сообщение ZHAN » 13 июл 2020, 12:15

«Пиррова победа» — одно из самых часто употребляемых выражений, доставшихся потомкам от эллинистического мира. Истоки его коренятся в авантюрах Пирра (ок. 318–272 гг.), царя Эпира сначала в 306–302 годах до н. э. и затем — в 297–272 годах до н. э.. Мы уже сталкивались с ним как с одним из наиболее харизматичных преемников Александра и победоносным противником Деметрия Полиоркета. Следуя примеру прочих диадохов, он осуществлял свою власть на любой территории, которую мог заполучить. В 288 году до н. э. он вытеснил Деметрия из Македонии, но его правление здесь было кратковременным, так как в 284 году до н. э. он был изгнан Лисимахом. В качестве царя Эпира он обладал крупнейшей военной силой в Восточной Адриатике. Поэтому совершенно естественно, что именно к Пирру обратились греки Италии и Сицилии, ощутив давление римской экспансии.

С середины IV века и далее римская знать, контролировавшая сенат, осуществляла политику экспансии. Этому процессу способствовало противоборство в среде аристократии, так как члены правящего класса стремились занять полководческие должности и укрепить военными победами как собственный авторитет, так и престиж всего своего рода. К концу столетия экспансия Рима достигла Южной Италии, начав угрожать местным греческим колониям. Граждане Тарента (современный Таранто) были уверены в поражении в случае столкновения с Римом без внешней поддержки. Если бы угроза пришла на век раньше, их естественным союзником и защитником стала бы Спарта — метрополия Тарента. Но времена изменились, и в 281 году до н. э. они позвали на помощь Пирра. Мотивацию Пирра, принявшего приглашение ввязаться в войну, понять легко: Лисимах покончил с его надеждами расширить владения на восток; возможность распространить свою власть на западе во время, когда царское достоинство зависело от успешного ведения войны и захвата новых территорий, была благоприятна. Передают, что философ Киней, выслушав планы Пирра о высадке в Италии, завел с ним такой разговор:

«„Говорят, что римляне народ доблестный, и к тому же им подвластно много воинственных племен. Если бог пошлет нам победу над ними, что даст она нам?“
Пирр отвечал: „Ты, Киней, спрашиваешь о вещах, которые сами собой понятны. Если мы победим римлян, то ни один варварский или греческий город в Италии не сможет нам сопротивляться, и мы быстро овладеем всей страной; а уж кому, как не тебе, знать, сколь она обширна, богата и сильна!“
Выждав немного, Киней продолжал: „А что мы будем делать, царь, когда завладеем Италией?“
Не разгадав еще, куда он клонит, Пирр отвечал: „Совсем рядом лежит Сицилия, цветущий и многолюдный остров, она простирает к нам руки, и взять ее ничего не стоит: ведь теперь, после смерти Агафокла, там все охвачено восстанием и в городах безначалие и буйство вожаков толпы“.
„Что же, это справедливо, — продолжал Киней. — Значит, взяв Сицилию, мы закончим поход?“
Но Пирр возразил: „Если бог пошлет нам успех и победу, это будет только приступом к великим делам. Как же нам не пойти на Африку, на Карфаген, если до них оттуда рукой подать? Ведь Агафокл, тайком ускользнув из Сиракуз и переправившись с ничтожным флотом через море, чуть было их не захватил! А если мы ими овладеем, никакой враг, ныне оскорбляющий нас, не в силах будет нам сопротивляться, — не так ли?“
„Так, — отвечал Киней. — Ясно, что с такими силами можно будет и вернуть Македонию, и упрочить власть над Грецией. Но когда все это сбудется, что мы тогда станем делать?“
И Пирр сказал с улыбкой: „Будет у нас, почтеннейший, полный досуг, ежедневные пиры и приятные беседы“.
Тут Киней прервал его, спросив: „Что же мешает нам теперь, если захотим, пировать и на досуге беседовать друг с другом? Ведь у нас и так есть уже то, чего мы стремимся достичь ценой многих лишений, опасностей и обильного кровопролития и ради чего нам придется самим испытать и причинить другим множество бедствий“».

История мира могла бы сложиться по-другому, если бы политики и цари могли бы поговорить с Кинеем и понять его точку зрения. Сомнительно, чтобы этот разговор когда-либо имел место, но он хорошо описывает экспансионистские устремления той эпохи.

Пирр переправился в Италию в 280 году до н. э. Его преимущество коренилось в собственном военном гении, мощной кавалерии и использовании боевых слонов. Беда же его состояла в том, что кампания началась победами. Но эти победы — в 280 году до н. э. при Гераклее и в 279 году до н. э. при Аускуле — принесли его войску тяжелые потери, не решив исхода войны. После Аускула, как сообщают, Пирр произнес: «Если мы одержим еще одну победу над римлянами, то окончательно погибнем». Если бы ему повезло потерпеть поражение сразу, в начале похода, он не оставил бы потомкам выражения «пиррова победа»; напротив, у него был бы шанс закончить жизнь, развлекаясь приятной беседой с бокалом в руке.

Первоначально слабость римлян подтолкнула присоединиться к нему местные народности луканов и бруттиев, а также греческие города Кротон и Локры. Пирр, опьяненный успехом, не вернулся на восток, чтобы воспользоваться смертью Лисимаха и вызванным вторжением кельтов хаосом в Македонии. Вместо того чтобы защитить Македонию от варваров и потребовать ее престола, он обратил внимание на варваров Запада: карфагенян в Сицилии. Это была ошибка: он позволил предстать в образе защитника греков Антигону Гонату, сыну Деметрия Полиоркета.

Сперва Пирр побеждал и был объявлен царем Сицилии. Но когда ему не удалось взять карфагенскую крепость Лилибей и он заключил с Карфагеном мирный договор, Пирр потерял поддержку греков. Монарха они считали добрым царем, когда он мог их защитить, и тираном — когда ему это не удавалось. Восстание греков вынудило его вернуться в Италию, где он в последний раз столкнулся с римлянами у Малевента в 275 году до н. э. Исход битвы был неоднозначен, но, так как его армия понесла тяжелые потери, а финансы истощились, он покончил со своими итальянскими авантюрами и вернулся в Македонию.

Здесь Пирр продолжил военные мероприятия. Он победил Антигона Гоната и на непродолжительное время вернул себе македонский трон, не захватив у Антигона лишь прибрежные города. Но его правление стало вызывать ропот, особенно после того, как наемники-галлы осквернили царские гробницы в Эгах. В 272 году до н. э. он согласился помочь находившемуся в изгнании спартанскому царю Клеониму вернуть его трон, надеясь, вероятно, установить контроль над Южной Грецией. Однако нападение на Спарту провалилось, а в нападении был убит его сын. Он тут же отправился на север, чтобы вмешаться в конфликт в Аргосе — одном из важнейших городов Пелопоннеса. Там его жизнь и военные авантюры оборвал кусок черепицы, сброшенный некоей женщиной во время уличного боя.

Пирру не удалось создать царство и основать династию. Он не добился ничего, кроме славы великого полководца. Рассказывают, что, когда Ганнибал и победивший его римский военачальник Сципион заговорили о великих полководцах, Ганнибал назвал Александра первым, Пирра — вторым, а себя — третьим. Ирония заключается в том, что ни один из них не создал сколь-нибудь долговечной империи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 14 июл 2020, 11:24

Новый мир на Востоке и на Западе: разделенный, но связанный

Разделом наследия Александра и смертью Пирра отмечено начало примерно столетнего (до 188 г. до н. э.) периода, в который политическая география эллинистического мира оставалась в общих чертах неизменной. До первого прямого столкновения между эллинистическим царством и Римом в 215 году до н. э. эллинистические государства представляли собой почти полностью закрытую общность, которую лишь время от времени тревожили вторжения варваров. После войн диадохов возникло несколько царств. Каждое из них имело относительно четко определенное географическое ядро. Прилагавшиеся к нему внешние территории часто оспаривались, иногда утрачивались, иногда увеличивались, но ядро в целом оставалось прежним.

Птолемей I обустроил свое царство в Египте, и, хотя и он, и его преемники имели значительные владения за пределами Египта — Кипр, Келесирию, ряд Эгейских островов и прибрежных городов Греции и Малой Азии, — земля по Нилу и Киренаика составляли ядро их государства. Птолемей I мирно скончался в 282/283 году до н. э., оставив спокойное царство своим детям Птолемею II и Арсиное II. Его династия Птолемеев, или Лагидов (Лаг — отец Птолемея I), будет править Египтом до 30 года до н. э.

По смерти Селевка в 281 году до н. э. его преемник Антиох I продолжил защищать азиатские территории — Месопотамию, Сирию и большую часть Малой Азии, — оставив мечту о троне македонского царя. Один из его потомков, Антиох III, обосновывал территориальные притязания победой Селевка при Курупедионе, но его надежды на экспансию за пределы Азии были сломлены римлянами. Династия Селевкидов контролировала обширную, разнообразную с культурной точки зрения и постоянно подвергавшуюся угрозам территорию. Народности прежней державы Ахеменидов были привычны к монархической власти, но греческие города в Малой Азии для общения с селевкидскими царями должны были освоить новый дипломатический стиль. Границы этого царства менялись чаще рубежей остальных государств вплоть до его окончательного распада в 63 году до н. э.

На северо-западе Малой Азии усиливалась новая держава — владения Филетера и его преемников в Пергаме; они не были еще царями, но тем не менее являлись могущественными правителями. Эта династия Атталидов — названная по имени Аттала I, первого пергамского властителя, принявшего царский титул, — пережила расцвет своей славы в конце III — начале II века до н. э.

Рядом с землями Атталидов под властью Зипойта (297–278 гг. до н. э.) окрепло небольшое Вифинское царство, просуществовавшее до 74 года до н. э.

В Каппадокии, граничившей с владениями Селевкидов в Малой Азии и Сирии, Ариарат II унаследовал власть от дяди, носившего такое же имя, и создал еще одно небольшое царство; династия правила до 95 года до н. э.

И наконец, вследствие битвы при Курупедионе и дальнейших событий было образовано Понтийское царство, которым с 281 до 47 года до н. э. правила иранская по происхождению, но близкая греческой культуре династия Митридатов.

То, что не удалось осуществить в Сицилии Агафоклу и Пирру, совершил сиракузский политик. В 275 году благодаря народной поддержке Гиерон Сиракузский, назначенный стратегом, установил режим личной власти и был признан царем в 269 году до н. э. В годы его правления, продолжавшегося до 215 года до н. э., греческая часть Сицилии развивалась в том же направлении, что и эллинистические царства. На периферии существовали и другие царства.

На Западе после смерти Пирра независимым царством оставался Эпир, хотя жившее по соседству от него племя афаманов управлялось собственным царем.

В Далмации цари правили племенами иллирийцев.

Спартокиды управляли северо-восточным Причерноморьем.

После Курупедиона лишь одна из ведущих эллинистических династий не имела власти — Антигониды в Македонии, потомки Антигона Одноглазого и Деметрия Полиоркета. После Курупедиона Македонское царство, включавшее также Фессалию и Фракию, попало в руки Птолемея Керавна. Однако его правление было недолгим. Лишь год спустя после своего вероломства он столкнулся с вторжением варварских племен, пришедших далеко с Запада, — галлов. Он был разгромлен, схвачен и обезглавлен, что многие современники, безусловно, должны были счесть карой божьей. В 277 году до н. э. это царство сумел консолидировать сын Деметрия Антигон Гонат, основавший династию Антигонидов. Его приход к власти обусловило галльское вторжение — одно из наиболее травматичных событий греческой истории.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Повсеместная война

Новое сообщение ZHAN » 15 июл 2020, 10:51

Какие события 60 лет, отделяющих консолидацию эллинистических государств, произошедшую ок. 275 года до н. э., от первой войны одного из эллинистических царств с Римом, современные историки считают ключевыми? :unknown:

Безусловно, это перевод Торы на греческий язык, осуществленный в Александрии коллективом примерно из 70 еврейских богословов по приглашению царя, которого легенды идентифицируют как Птолемея II; крик «Эврика!», с которым сиракузский математик выскочил из ванны, и утверждение астронома о том, что Земля вращается вокруг Солнца.

Эти свершения, произошедшие в течение «короткого III века», изменили мировую культуру. Септуагинта, греческий перевод Торы, дала неевреям возможность познакомиться с Писанием. В Сиракузах Архимед открыл принцип, который носит его имя и позволяет измерять объем предметов неправильной формы. Аристарх Самосский заложил основы гелиоцентрической концепции Вселенной.

Можно прибавить и другие, менее известные, но в равной степени знаменательные факты науки и культуры: к примеру, поразительно аккуратное измерение длины земной окружности Эратосфеном: его оценка давала 25 000 географических миль (всего на 98 миль короче истинного расстояния); или изобретение ранней формы гидравлического органа (hydraulis) Ктесибием около 270 года до н. э.; или совершенное врачом Эрасистратом с маленького острова Кеоса открытие, что сердце не является вместилищем чувств, но выполняет функцию насоса. Или тот факт, что служитель Александрийской библиотеки Зенодот Эфесский подготовил первое критическое издание гомеровского эпоса и заложил принцип организации библиотеки по предметным областям, а внутри них — в алфавитном порядке; он придумал также прикреплять к краю каждого свитка ярлык, содержащий основные опознавательные сведения (автор, название и предмет). Неслучайно большая часть перечисленного случилась в Александрии — ведущем культурном центре мира.

Лишь очень немногие современники, должно быть, оценили исключительную важность этих событий. Еще меньше наверняка имелось тех, кто обратил хоть какое-то внимание на деяния царя Ашоки в Индии, который, образовав империю на большей части Индийского субконтинента (269–232 гг. до н. э.), обратился в буддизм и отправил миссионеров на Запад. Лишь западные греки, вероятно, заметили войну между Римом и Карфагеном, впоследствии известную как Первая Пуническая война (264–241 гг. до н. э.). И, само собой, никто не знал о войнах на Дальнем Востоке, которые закончились объединением Китая под властью первой имперской династии Цинь в 221 году до н. э.

Греки III века до н. э. были слишком заняты борьбой за рубежи своих царств, городов и федераций, чтобы выглянуть за пределы собственного мира.

В течение короткого III века частная и коллективная память определялась войной. Война влияла на жизни всех; она несла самый запоминающийся для индивида опыт вне зависимости от его статуса, возраста или пола. Могилу некоего Аполлония из Тимноса, не погибшего в бою, но скончавшегося в престарелом возрасте в середине III века до н. э., украшал символ, некогда присутствовавший на его щите, — змея. Эпитафия перечисляет события, о которых он, несомненно, любил рассказывать: битвы, в которых он сражался за родину, и бесчисленные копья, что он «твердо всадил в плоть врага». Люди помнили отца, сына, брата, друга, павших в сражении; дочь, похищенную пиратами; родственника, отличившегося на войне. Воспоминания о войне разнились. Они варьировались от эпитафии молодому солдату, поставленной его отцом, и посвятительной надписи воину, живым и здоровым вернувшемуся из похода, до длинного декрета в честь военачальника, описания битвы историком и res gestae (деяния) царя-победителя. Невозможно подробно описать все войны этого периода но, прежде чем мы рассмотрим ряд наиболее важных среди них, необходимо кратко изложить основные причины этих конфликтов.

Определенно, самой важной из них было образование эллинистических царств. Оно имело три последствия.

Во-первых, царская экспансия ограничивала территорию, свободу и самостоятельность греческих полисов; при любой возможности города восставали, чтобы вернуть автономию.

Во-вторых, цари постоянно пытались расширить свои земли за счет других царств.

В-третьих, хотя тип «царя-авантюриста», подобного Пирру, Деметрию или Агафоклу, стал более редок, он не исчез, и несколько авантюристов — как правило, членов правящей династии, узурпаторов или наместников-предателей — пытались создать свои царства.

Если монархия и была новым фактором развязывания войн, конфликты внутри городов и между ними были так же стары, как сам греческий полис. Малые и большие войны часто разгорались из-за земельных споров и в результате попыток крупных городов установить контроль над небольшими соседними поселениями.

Территориальная экспансия и гегемония лежали в основе политики конфедераций; потому в изобилии случались мелкие войны с целью захвата земли или подчинения общины. Крупномасштабные нападения варваров, подобные кельтскому нашествию 280 года до н. э. или вторжению парнов в Парфию в 238 году до н. э., были более редки, но имели колоссальный эффект.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Галлы входят в греческий мир (279–277 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 16 июл 2020, 11:27

По легенде, Рим спасли священные капитолийские гуси, предупредившие своим гоготом защитников города о ночном нападении варваров. Этими варварами были принадлежавшие кельтской группе галлы. Часто забывают, что гуси спасли не Рим, а последний рубеж его обороны — Капитолийский холм. В 387 году до н. э. город был разграблен, и хотя современные археологические исследования не подтверждают сообщения древних о полном его уничтожении, урон наверняка был значительным, а шок римлян — страшным. Сто лет спустя в Северной Греции не оказалось священных гусей, которые могли бы предупредить о кельтском вторжении; впрочем, если бы македонские правители не были так заняты борьбой друг с другом, они могли бы заметить нависшую угрозу.

Северные и северо-восточные греки постоянно сталкивались с нападениями варваров. В Македонию регулярно вторгались различные племена, населявшие земли к югу от Дуная, и Александру Великому пришлось сразиться с северными варварами, прежде чем он смог начать свою азиатскую кампанию. Фракийский царь Лисимах с сыном был захвачен гетами и оказался вынужден заплатить большой выкуп за свою свободу. Постоянную угрозу для греческих городов Фракии и западного побережья Черного моря представляли набеги фракийских и скифских племен. В Западной Греции часто подвергались разграблению города и племена Эпира и Иллирии.

Изначально кельтское племя галлов населяло земли будущих Восточной Франции и Швейцарии, откуда в IV веке до н. э. они начали двигаться к востоку и югу. Разграбление Рима — всего лишь ранний эпизод миграции, которая привела к поселению кельтов сперва на севере Балкан, а затем — в центральных районах Малой Азии. Ранние стычки греков с этими варварами были ожесточенными, но не столь масштабными, чтобы оставить долгую память. Иногда нападение удавалось отвести уплатой дани, которую, дабы сохранить лицо, называли «подарком». Есть сообщения, что послов вождей галатов (галлов) принимал Александр Великий.

Все изменилось «в ужасный год» (annus horribilis) — 280-й до н. э. Число вторгшихся варваров было очень велико; они проникли в районы Центральной Греции, где прежде их никогда не видели. О причинах этого нашествия можно лишь строить догадки. Традиционно подозревают голод, алчность, рост населения и давление других племен с севера и востока; эти причины указаны в античных источниках. Но кажется, что вторжение было обусловлено событиями в Македонии и Фракии. Кельты проживали не так далеко, чтобы не знать о войне между диадохами и конфликтах при дворе Птолемея Керавна. Между Македонией и Фракией, с одной стороны, и северными варварами — с другой, имелись регулярные контакты, и, когда в 281 году до н. э. Птолемей Керавн убил двух сыновей своей жены, третий бежал к дарданцам, одному из варварских племен, вероятно, кельтские племенные вожди воспользовались этими событиями, начав вторжение в 280/279 году до н. э.

Имеющиеся источники не позволяют нам точно определить количество пришедших в движение людей — сообщают, что насчитывалось 85 000 мужчин, их слуг и домочадцев. Возможно, их целью была миграция, а не грабеж.

Кельты двигались тремя боевыми группами: восточное крыло под командованием Керетрия атаковало Фракию, центральное отделение Бренна и Акихория вторглось в Пеонию (к северу от Македонии), а западный фланг двинулся против Македонии и Иллирии. Птолемей Керавн попытался защитить свое новоприобретенное царство, но потерпел поражение, был взят в плен и обезглавлен. Его наследника и брата Мелеагра армия вынудила отречься спустя два месяца правления; следующий царь Антипатр, племянник царя Кассандра, продержался всего 45 дней. Тогда царская власть была предложена полководцу Сосфену, который был наместником Малой Азии при Лисимахе. По-видимому, он отказался от царского титула, но уж точно не от миссии. Он сумел вытеснить захватчиков за границы царства и правил около двух лет (279–277 гг. до н. э.).

На второй год нашествия (279/278 г. до н. э.) главный корпус кельтского войска под началом Бренна и Акихория вторгся в материковую Грецию; варвары напали на эту часть Греции впервые со времен Персидских войн и ровно через 200 лет спустя после них. И, как и в годы персидского вторжения при Ксерксе, Эллинский союз попытался остановить захватчиков в узком ущелье Фермопилы. Греки смогли защитить проход, но не остановили нашествие. Кельты обошли ущелье и вместо того, чтобы двинуться на юг, направились к западу, чтобы разграбить святилище Аполлона в Дельфах.

Армии двух федераций Центральной Греции, Этолийской и Фокейской, прибыли как раз вовремя и, воспользовавшись знанием горной местности и плохими погодными условиями, сумели повернуть варваров вспять. Неожиданное спасение тут же было приписано вмешательству богов — чуду, сотворенному то ли Аполлоном, то ли Зевсом Сотером (Спасителем). Четыре века спустя Павсаний описал, как были спасены Дельфы. Его рассказ — расширенная версия сообщения современника — дает нам представление о том, как преподносили это событие защитники Дельф другим грекам, которые не сражались тогда с высокими, бледнолицыми, бесстрашными, безбожными и кровожадными воинами, коих, сообщалось, было во много раз больше, чем греков (40 000–60 000):
«Вся земля, которую занимало войско галатов, в течение большей части дня сильно сотрясалась и, не переставая, гремел гром и ударяли молнии; они поражали ужасом кельтов и не давали им ясно слышать приказания; кроме того, молнии, падая с неба, поражали не одного какого-нибудь человека, но сжигали и стоящих рядом с ним, их самих и их оружие. Тогда появились перед ними и призраки героев — Гипероха, Лаодока и Пирра… В течение ночи им было суждено испытать гораздо более ужасное: ударил мороз, а вместе с морозом пошел снег, скатывались большие камни, и целые утесы, отрываясь от Парнаса, падали прямо на варваров… Варвары расположились лагерем там, где их во время отступления захватила ночь. И вот ночью на них напал „панический“ страх… Сначала немногие из них обезумели, и им казалось, что они слышат топот скачущих коней и чувствуют приближение врагов; в скором времени это безумие перебросилось и на всех остальных. Схватившись за оружие, став друг против друга, они взаимно и убивали, и гибли также и сами, уже не понимая своего собственного языка, не узнавая своего облика и не видя форм своих „фиреев“».
В районе горы Парнас землетрясения, бури и туман очень часты. Но если они случаются во время вторжения варваров и, более того, избирательно уничтожают дурных людей и спасают хороших, то они не могут не быть следствием вмешательства богов. Так считали греки, когда вскоре после этого события они решили организовать благодарственные жертвоприношения и празднества в честь спасения Греции.

После того как раненый Бренн покончил с собой, Акихорий с оставшимся войском отступил, терпя дальнейшие потери. Греция была спасена, хотя небольшие отряды кельтов прочно обосновались в Иллирии и Фракии. Что более важно, в Македонии опять не было царя. О таком шансе Антигон Гонат, сын Деметрия Полиоркета, не мог и мечтать. От отца он унаследовал не только часть армии, флота и крепостей, но и претензии и права на македонский престол. Со своей армией он бросился в Македонию и разгромил оставшиеся кельтские отряды при Лисимахии — как утверждают, при помощи бога ужаса Пана. Победа подтвердила право армии назначить его царем в 277 году до н. э. В 275 году до н. э. он был временно вытеснен из Македонии Пирром, но смерть Пирра в 272 году до н. э. устранила препятствия на пути к трону, на котором династия Антигонидов будет находиться до 167 года до н. э.

В конечном счете, однако, Македонию и Грецию от кельтской угрозы спасли не победы Антигона или чудеса Аполлона, но опрометчивость другого царя. Никомед I Вифинский искал наемников, чтобы стабилизировать власть в царстве, которое он только что унаследовал от своего отца Зипойта. По этой причине он пригласил сражаться под его началом два отряда кельтов под командованием Лонория и Лутария, которые грабили земли Геллеспонта и Фракии. В 277 году до н. э. галлы впервые попали в Малую Азию. Первоначально они помогали Никомеду в его войнах, но вскоре начали действовать самостоятельно. Жертвами их набегов стали прибрежные города, а затем и внутренние районы Малой Азии. Кельты пришли, чтобы остаться. Три племени обосновались в центре Малой Азии, в регионе, получившем название Галатия — «земли галатов», то есть галлов. Толистобогии поселились близ Пессинунта, трокмы — у Анкиры, а тектосаги — у Тавия. Здесь они организовали вождества, устроенные по кельтским обычаям, и сохраняли кельтскую культуру, топонимы и личные имена, типы поселений и погребальные обряды. Галатская федерация существовала до 25 года до н. э., когда эти земли были включены в состав Римской империи.

Кельтское вторжение изменило этнический состав обширных территорий от Дуная до Эгеиды: в особенности Северных Балкан, в меньшей степени — Фракии, Иллирии и Малой Азии. Оно также вызвало важные политические процессы. В Греции больше всех выгоды от этого получили этолийцы. Не имевшие прежде веса на международной арене и считавшиеся ввиду своих набегов на Южную Грецию прежде всего фактором нестабильности, они сыграли важную роль в обороне Дельф и стали восприниматься как защитники греческой свободы. Как только кельтская угроза была устранена, этолийцы присоединили к своему федеративному государству большое число городов как Центральной Греции, так и более отдаленных, обещая им защиту от другой, постоянной угрозы их независимости — Македонии. Те, кто не присоединился к этолийцам, стали жертвами их нападений.

Конфликты, порождавшиеся противостоянием Этолии и ее врагов, прежде всего Македонии и федеративного государства ахейцев на Пелопоннесе, определяли политическую историю конца III века до н. э.

В Малой Азии кельтское вторжение способствовало возвышению Пергамского царства Атталидов. Лишь после великой победы над галатами ок. 238 года до н. э. династ Пергама Аттал I принял титул царя.

В греческой коллективной памяти и этническом самосознании в образе варваров, угрожавших греческой свободе и совершавших святотатства, но впоследствии разгромленных, кельты до некоторой степени сменили персов. Вторжение 279 года до н. э. было шоком, сравнимым с терактами 11 сентября 2001 года; и ужас, и победа запомнились на десятилетия благодаря рассказам, памятным годовщинам, празднествам, монументам и прежде всего стремлениям тех, кто участвовал в борьбе, использовать свою победу на политической сцене. Вскоре после победы в Дельфах было учреждено поминальное празднество — Сотерии (праздник в честь Зевса-спасителя). Всего через несколько лет, к 246 году до н. э., этолийцы реорганизовали его и стали приглашать на атлетические и музыкальные соревнования участников со всего греческого мира.
Изображение

На афинском Акрополе близ храма Афины Ники (Победительницы), содержавшего скульптурную сцену защиты афинянами своей родины от варваров-захватчиков — амазонок и персов, — начальник македонского гарнизона, подконтрольного Антигону Гонату, посвятил богине памятник, «содержащий напоминания о подвигах царя против варваров при спасении греков». Этот памятник, выполненный, вероятно, из раскрашенных панелей, увековечивал победу Антигона над галлами в 277 году до н. э. Он был возведен в тени храмов Афины Парфенос и Афины Ники, заимствуя темы их скульптурного убранства, — место идеально подходило для донесения главной мысли: греков от варваров спас именно Антигон Гонат, а не этолийцы. Эти претензии, однако, не остались без ответа. Пятьдесят лет спустя враг Антигонидов и царь Пергама Аттал I выбрал то же место для посвятительной скульптурной группы, изображающей умирающих галлов. Афинский Акрополь стал полем битвы произведений искусства, представлявших противоположные версии недавней истории.

Божественные явления стали важным элементом увековечивания Кельтских войн. Ни в какой другой период истории эллинизма мы не находим концентрации рассказов о чудесах, сравнимой с эпохой галльских нашествий. Истории о том, как боги разгромили кощунственных варваров, рассказывались не только в Дельфах и при македонском дворе, но и в городах Малой Азии. На одном рельефе в Кизике Геракл был изображен стоящим на галате; передают, что в Фемисонионе Геракл, Аполлон и Гермес пришли к городским правителям во сне и посоветовали укрыть все население в пещере; в Киликии варваров отвратил своей музыкой мифический музыкант Марсий. Вероятнее всего, рассказ о чуде под Дельфами вызвал к жизни и другие истории. Спуская богов на землю, греки, испытавшие ужасное вторжение галатов, приравнивали свои сражения к гомеровскому эпосу, в котором боги и люди бились плечом к плечу, и в равной степени к чудесам, о которых повествуют в связи с Персидскими войнами. Таким образом, божья помощь придала поражению галлов эпическое измерение и подняла его до статуса победы эллина над архетипом варвара. Следующие варвары, которые появятся в Греции, римляне, пришли по приглашению греков. Они нашли греков разделенными, как и прежде. Олимпийцы не пришли на помощь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Хремонидова война (267–261 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 17 июл 2020, 11:22

Для жителей материковой Греции и Эгеиды свобода и автономия имели четкий смысл: свобода внешней политики их городов; свобода от царских или иных гарнизонов; свобода от уплаты дани; и свобода решения собственных внутренних вопросов.

Господствующее положение македонских царей ограничивало многие из этих свобод. Те, кто их утратил, с готовностью верили каждому, кто обещал их восстановить. Первым это желание использовал Антигон Одноглазый в 311 году до н. э., но и прочие эллинистические цари пытались в своих отношениях с греческими общинами, которых они подстрекали к восстанию ради ослабления своих оппонентов, сыграть на этой любви к свободе.

Для царей Македонии, природные и человеческие ресурсы которых были ограничены по сравнению с возможностями Птолемеев и Селевкидов, жизненно важны были опорные пункты в Центральной и Южной Греции. Антигониды эффективно контролировали путевое сообщение в Греции, удерживая Деметриаду в Фессалии, два важнейших города Эвбеи — Халкиду и Эретрию, крепости на холме Муз в Афинах и на холме Мунихия в Пирее, а также цитадель Акрокоринф у входа в Пелопоннес. По этой причине Деметриада, Халкида и Акрокоринф станут впоследствии известны как «оковы Греции». Когда свобода полисов оказывалась под угрозой или утрачивалась вследствие царской экспансии, они искали союза с другим царем или другими полисами и федерациями и брались за оружие для защиты своей независимости. Таков фон Хремонидовой войны.

В 268 году до н. э. афинский государственный деятель Хремонид предложил народному собранию проект соглашения о союзе между Афинами, Спартой, их союзниками и Птолемеем II. Договор был направлен против Антигона Гоната. Цели греков были ясны: освобождение от македонских гарнизонов. Целью Птолемея II было ослабление Гоната. Традиционно Птолемеи имели обширные интересы в Эгейском море, так как они контролировали ряд островов через Несиотский союз (Koinon ton Nesioton) — конфедерацию Киклад. Ее главный магистрат (несиарх) числился на службе у царя. Его непосредственным начальником был птолемеевский флотоводец Филокл, который являлся одновременно царем финикийского города Сидон. Присутствие Антигона на Эгейских островах и его контроль над пристанями ставил под сомнение превосходство Птолемея II на море. Но возможно, что за вступлением Птолемея в войну стояли более широкие претензии.

Его политика морского господства и лидерства в Греции в значительной степени определялась его женой Арсиноей. Прежде чем выйти замуж за брата в 279 году до н. э., Арсиноя побывала женой двух македонских царей — Лисимаха и Птолемея Керавна. Царство, которым правил теперь Гонат, было ее царством. Единственный выживший ее сын от брака с Лисимахом, Птолемей Эпигон («рожденный после»), был заклятым врагом Гоната и уже предпринимал попытку захватить престол Македонии. Сомнительно, чтобы царственная чета имела четкие планы захвата власти над Македонией или установления прямого контроля над Грецией. Но они должны были нацеливаться на установление гегемонии среди греков, сходной с гегемонией Филиппа II и Александра.

Приближенные к Птолемею II люди усвоили идею, согласно которой Грецию следует объединить под властью одного правителя, чтобы противостоять тем, кто угрожает ее свободе. В Платеях, где в 479 году до н. э. эллины окончательно разбили персидскую армию на греческой земле, афинянин Главкон, состоявший на службе у царя, пропагандировал идею греческой свободы и согласия принесением жертвоприношения в честь Зевса Элевтерия (дающего свободу) и Гомонойи (Согласия). В Афинах брат Главкона Хремонид распространял те же панэллинские настроения. Хремонид, напоминая о греко-персидских войнах и прославляя Птолемея как защитника греческой свободы, оправдывал альянс Афин, Спарты и Птолемея II следующими словами:
«В прошлом афиняне, лакедемоняне и их союзники установили между собой общую дружбу и союз и вместе бились во многих знаменитых сражениях против тех, кто хотел поработить города, добились славы и принесли свободу остальным эллинам. И сейчас такая же беда обрушилась на всю Элладу из-за тех, кто стремится подорвать законы и древние установления каждого из городов. Царь Птолемей, следуя обычаю своего родителя и его сестры, показал стремление к свободе эллинов. Народ Афин заключил с ним и с другими эллинами союз, и теперь он издает декрет, приглашающий всем последовать тем же курсом».

Изображение

С точки зрения Птолемея II, война «за общую свободу эллинов» могла ослабить его главного соперника в Греции и Эгеиде.

Военные действия развернулись в Аттике, на Пелопоннесе и многих островах Эгейского моря. Первоначально антимакедонский союз побеждал, но Птолемей II, несмотря на операции его флота в Эгейском море, не сумел обеспечить ему мощную поддержку.

Сельская округа Афин была разграблена, население столкнулось с нехваткой продовольствия, и союз пережил два серьезных удара: поражение и гибель близ Коринфа в 265 году до н. э. спартанского царя Арея и утрату афинского флота в морском бою у острова Кос в 261 году до н. э.

Афины, лишенные своего флота и ослабленные осадой, блокадой, набегами на сельскую округу и нехваткой продовольствия, были вынуждены сдаться в 261 году до н. э. Город еще более чем на 30 лет остался под властью Македонии. Афиняне не сумели завоевать свою свободу.

Идея панэллинского союза была оставлена на 40 лет, а Спарта вновь сошла со сцены греческой истории. Но то, что не удалось Афинам и Греции, позднее осуществит политик из Сикиона.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Арат и усиление ахейцев (251–229 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 18 июл 2020, 13:10

Александру было 20 лет, когда ему были поручены престол Македонии и обязанность повести греков в поход против Персии. В том же возрасте в 307 году до н. э. Деметрий Полиоркет освободил Афины и чествовался афинянами как бог. В 298/297 году до н. э. Пирр вернулся в Эпир и заявил свои права на трон в возрасте 21 года. Антиох III в 20 лет положил конец восстанию в восточных провинциях Селевкидского царства, власть над которым он унаследовал в 220 году до н. э., будучи 17-летним.

При монархическом строе смерть монарха таила для молодых мужчин вызовы и возможности. В мире полиса, если институты работали должным образом, им приходилось ждать, чтобы занять ведущие позиции; они тратили свою юность на обучение и завоевание репутации с помощью личных заслуг, социальных связей и унаследованных денег. Лишь во время глубоких кризисов люди, едва достигшие возраста гражданства, могли проявить инициативу.

Арат был одним из тех, кто воспользовался политическим и общественным кризисом в Северном Пелопоннесе, дабы оставить свой след в истории всей Греции.

Пелопоннес III века все еще был пространством полисов; но их политический порядок был поколеблен десятилетиями социальных волнений и вмешательства царей. Как и в Сиракузах и Малой Азии, честолюбивые мужи устанавливали единоличное правление. В источниках того времени они известны как «тираны», хотя свою автократическую власть они получали под прикрытием традиционных должностей. Аргос управлялся чередой тиранов, принадлежавших знатной семье, которая получала и удерживала власть при поддержке Антигона Гоната. Тираны властвовали также в Мегалополе и Сикионе. Коринф находился под прямым управлением Антигона Гоната, поставившего командиром гарнизона и фактическим правителем города своего единокровного брата Кратера. Устранив этих тиранов, Арат на столетие изменил судьбу Пелопоннеса.

Арат, рожденный в 271 году до н. э., был знаком с политическим насилием с детства. Его отец Клиний был членом одной из ведущих семей Сикиона и противником тиранов. Когда Арату было семь лет, власть захватил новый тиран; его отец был убит, но сам Арат сумел бежать в Аргос. Пусть он и находился в изгнании, но получил образование, полагавшееся людям его статуса, стал выдающимся атлетом и вождем сикионских эмигрантов.

В 20 лет, в 251 году до н. э., он с небольшой группой изгнанников вернулся в Сикион. Ночью они взобрались на крутую городскую стену, пленили стражу и разнесли весть о восстании. Жители поднялись против тирана Никокла, сожгли его дворец, и к концу дня сикионская тирания была свергнута; погиб всего один человек. Чтобы имущественные претензии вернувшихся эмигрантов не привели к гражданской войне, он предпринял две меры. Сикион вступил в древнюю, но едва ли слабую конфедерацию — Ахейский союз — и получил финансовую помощь от царя Египта, которому было выгодно ослабление македонского влияния в Греции.

Решение Арата присоединить Сикион к Ахейскому союзу имело далеко идущие последствия для всего Пелопоннеса и всей греческой истории.

До середины III века до н. э. Пелопоннес был разделен на группы общин, говоривших на различных диалектах, возводивших свою историю к различным мифическим основателям и имевших различные политические институты. Некоторые из групп были организованы в рыхлые федерации, известные как койноны (общности), — Ахейскую, Элийскую, Аркадскую.

В классический период наибольшее значение имела федерация аркадян в Центральном Пелопоннесе. Койнон ахейцев никогда не играл сколько-нибудь важной роли. Изначально он состоял из 12 общин Северо-Западного Пелопоннеса. В 373 году до н. э. землетрясение и вызванное им цунами уничтожили два города, Гелику и Олен, а остальные оказались разобщены вследствие вмешательства македонских царей.

Около 280 года до н. э. Союз был возрожден по инициативе городов Дима, Патры, Фары и Тритеи. В 275/274 году до н. э. к ним присоединились другие города, изгнавшие тиранов и гарнизоны, и федерация была воссоздана под главенством союзного «секретаря» и двух военачальников (впоследствии их число было сокращено до одного), избиравшихся на однолетний срок. Арата в Ахейский союз привлекли предлагаемые этой федерацией возможности сохранения свободы от тиранов и Македонии. Присоединение к Союзу Сикиона, находившегося на противоположной стороне Пелопоннеса, изменило характер этой прежде региональной организации. Ахейский союз вступил на путь, который сделает ее организацией пелопоннесского, а затем и греческого масштаба.

В 245 году до н. э. Арат был избран на высшую должность стратега (strategos). Чтобы превратить федеративное государство во влиятельную греческую силу, он должен был выступить против македонского господства в Южной Греции.

Главной целью стал Коринф, имевший исключительное стратегическое значение. Здесь македонский гарнизон охранял цитадель Акрокоринф, контролировавшую пути между Центральной Грецией и Пелопоннесом. Арат провел в цитадель через тайный ход маленький отряд из 400 человек, разбил гарнизон и освободил Коринф, который немедленно присоединился к Союзу.

Мегары, Трезен и Эпидавр, вдохновленные успехом, последовали примеру, изгнали македонские гарнизоны и тоже вступили в союз.

Арат, выполнявший функции стратега непрерывно с 241 до 235 года до н. э., прогнал тиранов из ряда городов, хотя так и не сумел включить в состав Союза Аргос, в котором он провел свое детство.

Поворотным моментом в усилении Ахейского союза стало решение тирана Лидиада присоединить к нему город Мегалополь. Следующие пять лет (234–230 гг. до н. э.) он делил пост стратега с Аратом.

Дальнейшему расширению способствовал временный альянс с Этолийским союзом, и в 229 году до н. э. Арат стоял со своим войском перед воротами Афин.

Афины, некогда лидировавшие в греческом мире, с 261 года до н. э. находились под контролем македонского гарнизона. Арат убедил начальника гарнизона вывести войска, предложив за это вознаграждение в размере 150 талантов; 20 талантов заплатил сам Арат, а остальная сумма была предоставлена афинским политиком Медеем и египетским царем Птолемеем III, стремившимся ущемить интересы Македонии.

Остров Эгина, Гермиона, большинство аркадских городов и Аргос присоединились к Ахейскому союзу, который достиг теперь наибольшего размера и вершины могущества, затмил Спарту в качестве ведущей силы Пелопоннеса и соперничал по влиянию с Этолийским союзом.

Полибий, бывший гражданином союза и служивший в молодые годы начальником конницы, дает ему очень лестную оценку:
«Вообще, если весь почти Пелопоннес не составляет одного города, то потому только, что жители его не имеют общих стен; во всем остальном существует единообразие и сходство между ними в отдельных городах и в целом союзе… Нигде в такой степени и с такою строгою последовательностью, как в государственном устройстве ахеян, не были осуществлены равенство, свобода и вообще истинное народоправство… Ни один из первоначальных участников не пользовался никаким преимуществом, напротив, всякий вновь примыкающий вступал на совершенно равных правах».
[Полибий. Всеобщая история. II.37.38 (пер. Ф. Г. Мищенко).]

Лестный взгляд Полибия неудивителен: его главным источником по событиям этого периода были утраченные к настоящему времени мемуары Арата. Естественно, что взлет незначительной периферийной силы до уровня главных игроков международной политики был представлен главным его организатором как история успеха. Однако более тщательное рассмотрение источников показывает, что в конечном счете трения и расколы помешали Ахейскому союзу объединить греков. Арат и другие вожди союза представляли богатую землевладельческую знать, которая десятилетиями удерживала власть то в качестве избранных руководителей, то в роли тиранов. Хотя союз разработал процедуры мирного разрешения территориальных споров между своими членами, традиционная вражда сохранялась.

Главный недостаток, однако, состоял в том, что союз совершенно не сумел разрешить социальные проблемы, возникшие на Пелопоннесе за предыдущие столетия. Под руководством политиков, не желавших ослабить напряжение, вызванное экономическим и социальным неравенством, Союз так и не смог стать общепризнанным защитником эллинской свободы. Эта проблема обнаружилась менее чем через два десятилетия после освобождения Коринфа и разожгла войну, которая угрожала самому существованию Союза.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возрождение могущества: Досон и Клеомен (239–221 до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 19 июл 2020, 17:15

К концу жизни Антигона Гоната его дела в Греции выглядели плачевно. На протяжении двух десятилетий после Хремонидовой войны он господствовал в Греции; вслед за разгромом птолемеевского флота ок. 256 года до н. э. он стал контролировать большинство островов Эгейского моря. Но действия Арата лишили его в 245 году до н. э. главной крепости в Южной Греции — Акрокоринфа. Хотя ему удалось сохранить под своим контролем Афины и Эвбею, поддерживаемые им пелопоннесские режимы рушились один за другим.

Его преемнику Деметрию II пришлось посвятить большую часть своего короткого правления (239–229 гг. до н. э.) борьбе против объединенных сил этолийцев и ахейцев, дабы защитить свое влияние в Центральной Греции; его главным успехом было предотвращение вступления Беотийского федеративного государства в Этолийский союз в 236 году до н. э. Когда он скончался от ран, полученных на войне против северных племен, его сыну Филиппу было всего девять лет.

Регентом до совершеннолетия Филиппа стал его двоюродный дядя Антигон, внук Деметрия Полиоркета. В дополнение к царскому титулу ему было дано прозвище Досон (Тот, кто даст [царство]).

Трудно было бы придумать для македонского царя более затруднительное положение, чем то, в каком он оказался в 229 году до н. э. Северная граница находилась под угрозой; в соседнем Эпирском царстве ок. 233 года до н. э. восстание покончило с монархией и установило республику, подогрев устремления этолийцев к экспансии в этой области. Впервые к востоку от Адриатического моря появились римские войска, сражавшиеся против иллирийской царицы Тевты. Этолийцы и ахейцы, всегда бывшие соперниками, объединились против Македонии, и, когда командир македонского гарнизона принял огромную сумму денег и вывел свои войска, Афины — важнейший опорный пункт Антигонидов на юге — были навсегда потеряны.

В этой катастрофической ситуации Досон показал себя таким же энергичным деятелем, как и его дед Деметрий Полиоркет, и не только обезопасил северные рубежи своего царства, разбив варварские племена, но и возродил традиционную политику Антигонидов: он попытался обеспечить контроль над Эгейским морем, в котором в последние десятилетия господствовали Птолемеи. Его военные операции в Карии в 228 году до н. э. были не случайной авантюрой, но попыткой устроить военно-морские базы на обеих сторонах Эгейского моря.

Решение Досона действовать в жизненно важной для Птолемеев области было стратегически важным шагом, который должен был привести к началу нового этапа противостояния двух этих царств за господство на море. Хотя Досону не удалось установить долговечный контроль на юге Малой Азии, он завоевал репутацию могущественного политического и военного вождя.

У Досона было столько потенциальных политических противников, что он вряд ли смог бы с ними совладать: Птолемеи, Ахейский и Этолийский союзы и Рим.

Это положение ухудшилось, когда молодой спартанский царь Клеомен III, взошедший на престол в 235 году до н. э., в 228 году до н. э. начал социальные реформы, нацеленные на восстановление военной мощи Спарты через расширение коллектива граждан, владевших землей и имевших денежные средства для военной подготовки и службы. Этот спартанский проект подстегнул надежды неимущих и погрязших в долгах людей во всей Греции; начали раздаваться призывы к переделу земли и отмене долгов — лейтмотив социальных конфликтов.

Когда Клеомен попытался экспортировать свои реформы и восстановить лидирующую роль Спарты на Пелопоннесе (227–222 гг. до н. э.), Ахейскому союзу пришлось ответить. Арат, который был не в состоянии успешно противостоять военным операциям Клеомена и видел в Досоне великого правителя, принял моментальное решение. Положив конец вражде Ахейского союза и Македонского царства, он прибыл к бывшему противнику и просил его принять руководство в войне против Клеомена.

Досон, следуя примеру своего прадеда Антигона Одноглазого, возродил в Коринфе в 224 году до н. э. Эллинский союз и стал главой объединения всех ведущих федеративных государств Греции. В дополнение к Ахейскому союзу и фессалийцам, находившимся под властью Македонии, к альянсу присоединились также главные федеративные государства Центральной Греции, фокейцы, беотийцы, акарнанийцы и эпироты. Немногочисленными союзниками Спарты стали те из государств Пелопоннеса, что отказались вступить в объединение ахейцев.

Возрождение Эллинского союза под руководством македонского царя положило конец влиянию Птолемеев в Греции. Двумя годами позднее победа Досона при Селласии в 222 году до н. э. покончила с планами Клеомена, и побежденный спартанский царь был вынужден искать убежища в Египте, где впоследствии был убит.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

«Союзническая война»: 220–217 гг. до н. э.

Новое сообщение ZHAN » 20 июл 2020, 17:10

На вершине своего могущества Досон вынужден был вернуться в Македонию, чтобы встретить нападение иллирийцев с севера; несмотря на победу, он был ослаблен — возможно, из-за ранения — и скоропостижно умер в 221 году до н. э.

Его теперь уже 18-летний племянник взошел на престол как Филипп V. Он унаследовал от Досона также и роль предводителя Эллинского союза. Воспитание, семейные традиции и неотъемлемые от царского положения ожидания ввергли Филиппа V — в точности как и его современника Антиоха III — в военные авантюры, потрясавшие мир на протяжении 30 лет с 219 по 189 год до н. э. Ни одно из их устремлений не было достигнуто. Напротив, к концу их жизней царства, в которых они правили, были куда слабее, чем вначале.

Скоро Филиппа V призвали продолжить дело Досона; он повел Эллинский союз на войну против Этолийского союза, Спарты и Элиды, длившуюся с 220 по 217 год до н. э. Война была вызвана набегами этолийцев на Центральную и Южную Грецию. Усиление Этолии угрожало союзникам Македонии (Эпиру и Акарнании) и даже рубежам царства; в Пелопоннесе же целями нападений этолийцев были города Ахейского союза.

Так называемая Союзническая война принесла опустошение всей Греции, но продемонстрировала военные навыки Филиппа V; успеху молодого царя способствовало то обстоятельство, что его советником был опытный предводитель Арат. Несмотря на ряд значительных побед, в 217 году до н. э. Филипп V согласился обсудить мирный договор с этолийцами. Договор восстановил довоенный status quo. Хотя он перечеркнул все завоевания Филиппа V, репутация его как лидера улучшилась. Неслучайно Критский союз (koinon) избрал его простатом (главой альянса).

Чтобы понять, почему Филипп V закончил войну и почему 217 год до н. э. оказался одним из важнейших поворотных моментов истории периода эллинизма, нам следует обратить внимание на события, происходившие вдалеке от Греции: на конфликт между Птолемеями и Селевкидами из-за Южной Сирии и на жесткое соперничество между Римом и Карфагеном за господство в Западном Средиземноморье.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Золотой век Птолемеев. (283–217 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 21 июл 2020, 12:30

Гегемония Птолемеев в коротком III веке

Вскоре после смерти своего отца Птолемей II учредил в Александрии празднества — Птолемейи. Согласно указу, по статусу они должны были приравниваться к Пифийским играм в честь Аполлона. Городам всего греческого мира предлагалось отправить священных посланников (theoroi), как делалось по случаю проведения традиционных великих празднеств.

На открытии первого торжества — его дата оспаривается (ок. 274 г. до н. э.?) — царь в присутствии этих зарубежных посланников и посетителей устроил величайшую процессию, которую не знал до этого греческий мир. Она была столь поразительной, что и пять веков спустя автор Афиней мог цитировать пространное ее описание, сохранившееся в труде Калликсена Родосского. Различные отделения процессии подчеркивали связь Птолемеев с их божественными патронами — Зевсом и Дионисом — и с Александром Великим, их вклад в свободу греков и масштабы их власти. Актеры, одетые в яркие и дорогие костюмы, олицетворяли друзей Диониса и такие абстрактные идеи, как год и четыре времени года. В серебряных, золотых и медных доспехах маршировала настоящая армия сатиров и силенов; мальчики и девочки разыгрывали триумфальное возвращение Диониса из Индии.
«Далее стояли статуи Александра и Птолемея, увенчанные плющевыми венками из золота. Статуя Добродетели, стоявшая близ Птолемея, была увенчана золотым венком из листьев оливы… Возле Птолемея стояла также статуя города Коринфа, увенчанная золотой диадемой… За этой колесницей шли женщины в нарядных плащах с дорогими украшениями — они олицетворяли города: некоторые — ионийские, а остальные — те эллинские, которыми прежде в Азии и на островах владели персы… Затем прошли конница и пехота, вооруженные до зубов: пехоты было примерно пятьдесят семь тысяч семьсот человек, конницы — двадцать три тысячи двести».
[Афиней. Пир мудрецов. VI.202.203 (пер. Н. Т. Голинкевича).]

Торжество было сложным пропагандистским мероприятием, срежиссированным для того, чтобы донести идею легитимности, богоизбранности, богатства и могущества Птолемея. Этот незабываемый спектакль имел военный оттенок и напоминал о претензиях Птолемеев на господствующее положение в греческом мире.

Из эллинистических династий лишь египетским Птолемеям удалось без происшествий передать власть от поколения диадохов следующему, что случилось в 283/282 году до н. э. «Любящие брат и сестра» цари Птолемей II и Арсиноя II, имевшие доступ к богатым ресурсам своих владений, защищенные от прямых угроз и использовавшие хитроумную политику создания альянсов, сделали царство Птолемеев ведущей политической силой Восточного Средиземноморья.

Около 270 года до н. э. Феокрит описал Египет и его правителя следующими стихами:

Много несметных числом на земле племен и народов
Свой урожай собирают под Зевса дождем благотворным,
Но не рождает страна ни одна, как Египта долина,
Где разрыхляются глыбы разливами водными Нила.
Нет городов, где бы люди так были искусны в ремеслах,
Сотня воздвигнута здесь городов и умножена на три;
Столько же тысяч и трижды опять взять тысяч десяток,
После две тройки прибавь, потом еще девять три раза,
Все Птолемею-владыке, могучему в битвах, подвластны.
Часть Финикии ему подчинилась, земель Аравийских,
Сирии, Ливии часть, темнолицых страны эфиопов.
И повеленья свои памфилийцам, бойцам киликийским,
Он посылает, ликийцам, карийцам, отважным в сраженьях,
Также Киклад островам. Для него чрез пучину морскую
Лучшие в мире плывут корабли. Широкие земли,
Море и шумные реки царю Птолемею покорны.
Всадников много при нем, полки щитоносцев несметных
Грозно теснятся вокруг, отягченных сверкающей медью.
Прочих владык превосходит своим он несчетным богатством,
Столько сокровищ отовсюду к нему, что ни день, притекает.
Мирным занятьям своим предаются без страха народы.
Ныне никто из врагов, перейдя через Нил многорыбный,
С криком военным не смеет в чужие селенья вторгаться.
И не решится никто, с корабля быстроходного спрыгнув,
Дерзко с оружьем напасть, чтоб похитить стада у египтян.
Вот что за муж здесь царит, над равниною этой широкой,
В светлых кудрях Птолемей, кто искусен в метании копий.
Кто с неустанной заботой отцов охраняет наследье,
Так, как царю подобает, и сам прибавляет немало.

[Феокрит, Мосх, Бион. Идиллии и эпиграммы.]

Вряд ли придворные поэты заслуживают доверия; в противном случае у историков будущего сложится довольно обманчивое представление о северокорейской династии Кимов. На самом деле Птолемей II не был хозяином Ливии. В 276 году до н. э. его единоутробный брат и киренский наместник Магас объявил себя независимым правителем, и Кирена оставалась самостоятельным царством вплоть до его смерти в 250 году до н. э. Лишь когда в 246 году до н. э. дочь Магаса Береника вышла замуж за сына Птолемея II, Кирена вернулась во владения Птолемеев.

Несмотря на преувеличения, нарисованная Феокритом картина богатства, военной мощи, морского господства, внешнего влияния и внутренней безопасности правдива настолько, насколько позволяет жанр хвалебной поэзии. Птолемей II хорошо знал, как преподнести образ превосходства, хотя и не мог ввести в заблуждение внимательных наблюдателей. Сообщают, что Арат «восхищался несметными египетскими богатствами, слыша рассказы о слонах, о флотах и дворцах»; но когда оказался за кулисами, то увидел, что «в Египте нет ничего, кроме театральной пышности и показного блеска» [Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Арат].

Дипломатические связи Птолемеев достигали даже Крыма. Граффити на стене святилища Афродиты в гавани города Нимфея содержит детальное изображение корабля, именуемого «Исидой» и, вероятно, доставившего послов Птолемея II в города Северного Причерноморья. Именно к этому царю обращались греческие города в нужде и во время конфликтов. Птолемей II был вовлечен в Хремонидову войну и помогал Арату освобождать пелопоннесские города от тираний и гарнизонов.

Внешняя политика Птолемея II преследовала две главные цели — гарантировать господство в Эгейском море путем контроля над островами и прибрежными городами Малой Азии и обеспечить контроль над областью, которая всегда являлась яблоком раздора среди царств, наций и религий. В древности известная как Келесирия (Полая Сирия), она соответствует нынешним Южной Сирии, Ливану и Палестине. За обладание этой землей Птолемеи и Селевкиды провели шесть Сирийских войн.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сирийские войны (274–253 гг. до н. э.)

Новое сообщение ZHAN » 22 июл 2020, 14:22

В Первой Сирийской войне (ок. 274–271 гг. до н. э.) Птолемей II сумел защитить Келесирию и крепости в Малой Азии. Амбиции царя и его соправителя Птолемея Эпигона, вероятно, были значительно шире во Второй Сирийской войне (260–253 гг. до н. э.), разгоревшейся при невыясненных обстоятельствах вскоре после завершения Хремонидовой войны.

Птолемей-младший был единственным сыном возлюбленной сестры царя Арсинои от ее брака с Лисимахом. Чтобы отличать его от старшего сына Птолемея, впоследствии ставшего Птолемеем III, ему дали прозвище Эпигон («рожденный после»). По завершении безуспешных попыток вернуть трон отца и власть над Македонией и Фракией (279–277 гг. до н. э.) Птолемей Эпигон возвратился в Египет. Не позднее 267 года до н. э., примерно в то же время, когда разразилась Хремонидова война против Антигона Гоната, Птолемей II назначил его, а не своего старшего сына, соправителем. Эпигон, сын Лисимаха, стал естественным противником Антигона Гоната, занимавшего престол, некогда принадлежавший его биологическому отцу.

Приблизительно тогда, когда Птолемей II ок. 260 года до н. э. начал новую Сирийскую войну против Антиоха II, Эпигон находился в Милете — вероятно, чтобы представлять интересы своего приемного отца. Однако — возможно, разочарованный тем, что его мечта о власти над Македонией не получила достаточной поддержки, — в 259–258 годах до н. э. он объединил силы с милетским тираном Тимархом и восстал против Птолемея II. Изначально Антиох II его поддержал, однако окончился мятеж тем, что войска его захватили Милет, Тимарх погиб, а Эпигон, по всей видимости, примирился с египетским царем.

Сильные позиции Птолемеев в Малой Азии беспокоили как Родос — морскую державу на юге Эгейского моря, — так и Антигона Гоната, который решил занять сторону Антиоха II. В крупном морском сражении у острова Кос (256 г. до н. э.?) флот Птолемея II был разгромлен. Теперь Эгейское море, за исключением Феры, где сохранялся египетский гарнизон, контролировал Антигон Гонат. Антиох II вернул большую часть территории, утраченной Селевкидами в Первой Сирийской войне.

Эти и последующие Сирийские войны были не просто попыткой царей установить контроль над стратегически важными с военной и торговой точки зрения землями. Они стали частью курса на легитимизацию их власти через военные успехи. Келесирия оставалась предметом спора между двумя царствами на протяжении следующего столетия. Кроме того, ранние Сирийские войны явили собой пример того, с какой легкостью путем вовлечения внешних сил — как царств, так и городов — могли расширяться локальные конфликты.

В 253 году до н. э. мирный договор был скреплен династическим браком. Антиох II развелся со своей женой Лаодикой, женившись на дочери Птолемея II Беренике. Этот брак имел весомые последствия, хотя и не такие, на какие рассчитывали оба царя, недооценившие обиду отвергнутой царицы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война Лаодики (246–241 гг. до н. э.) и волосы Вероники

Новое сообщение ZHAN » 23 июл 2020, 13:25

Со смертью Птолемея II в январе 246 года до н. э. подошла к концу эпоха, отмеченная его влиянием в международной политике. Теперь Антиоху II открывалась возможность расширить свои владения за счет птолемеевских земель за пределами Египта. Но и у Птолемея III имелись причины начать войну. Мир 253 года до н. э. существенно урезал влияние Птолемеев в Малой Азии и на Эгейском море, и это оправдывало попытки восстановить утраченные позиции и военными успехами утвердить власть нового царя.

В 246 году до н. э. Антиох II находился в Малой Азии и, предположительно, примирился с Лаодикой, проживавшей в Эфесе. Поскольку развод с птолемеевской царевной нарушил мирное соглашение, ему следовало готовиться к войне. Но и Птолемей III не сидел без дела: его армия уже на раннем этапе этого противоборства действовала в северной части Эгейского моря.

Антиох II скоропостижно скончался в августе 246 года до н. э.; возможно, то было дело рук Лаодики, которая немедленно захватила власть над царством. Она провозгласила царем своего старшего сына Селевка II и организовала убийство сына Береники, а затем и самой царицы, в селевкидской столице Антиохии.

Для Птолемея III целью войны были не только оборона или завоевание территории, но и защита сестры и племянника, а затем — месть за их гибель. Успехи его впечатляют. Он возглавил поход в самое сердце Селевкидского царства, завоевал столицы Селевкию и Антиохию, затем переправился через Евфрат и продолжил марш в направлении Месопотамии. Его поход в Междуречье стал одновременно и дерзким предприятием, и блестящим успехом. Именно отсюда почти 80 лет назад его дед и соратник Александра начал свой путь в Александрию. Когда Птолемею III сдался эфесский наместник, под его контроль перешел важнейший город Малой Азии.

До этого времени война была конфликтом между Птолемеями и Селевкидами; но, как часто случалось в то время, она имела эффект домино. Когда во власть Птолемея III попал город Энос во Фракии, имевший стратегическое значение для контроля морских путей в северной части Эгейского моря, встревожился Антигон Гонат, традиционный соперник Птолемеев в этом регионе. Он вступил в войну Лаодики (Третью Сирийскую войну), что превратило ее в одну из крупнейших за весь эллинистический период. Македонский царь, недавно утративший свои основные опорные пункты в Южной Греции, увидел шанс восстановить контроль над Кикладами. Птолемеевский флот был разбит в морском сражении у Андроса в 246 или 245 году до н. э.

Птолемею III пришлось прервать поход ок. 243 года до н. э. — возможно, из-за внутренних египетских проблем, вызванных его долгим отсутствием. Селевку II удалось вернуть земли в Малой Азии и Сирии, но дорогой ценой: ему пришлось признать соправителем своего младшего брата Антиоха Гиеракса («Коршуна»), который ок. 240 года до н. э. объявил себя царем Малой Азии.

Что касается Антигона Гоната, импульс его победы при Андросе вскоре почти полностью сошел на нет. В 245 году до н. э. Арат очистил Коринф и Акрокоринф от македонского гарнизона. Под его руководством Ахейский союз объединился с Птолемеем III, который в 243 году до н. э. был объявлен его гегемоном на земле и на море.

Эта должность имела небольшой практический смысл: Птолемей III никогда не руководил ахейскими войсками или кораблями. Однако она несла политический посыл. Не в первый раз конфедерация государств избирала царя военным предводителем: эту позицию занимал Филипп II в Эллинском союзе, а члены династии Антигонидов Антигон Досон и Филипп V займут ее при возрождении этого объединения в 224 году до н. э. Но впервые на этом посту был царь, владения которого располагались за пределами Греции, что говорит о далеко идущих политических устремлениях как сделавшего такое предложение Арата, так и принявшего это предложение Птолемея III.

Мы можем предположить, что для Арата это означало придание Ахейскому союзу значения, которое некогда имел Эллинский союз. Было бы удивительно, если бы этого не понимал столь дальновидный и сознательный политик: Арат одним из первых оставил после себя мемуары. В равной степени было бы удивительно, если бы египетский царь не знал о более ранних союзах, претендовавших на общеэллинский характер, и о значении должности гегемона в греческом союзе. Птолемей III осознавал также свою историческую роль: он оставил нам краткие рассказы о своих подвигах в надписях, которые величаво повествуют о небывалых достижениях. Нельзя сказать, что Птолемей III возрождал мечты о наследии Александра в Европе и Азии. Однако нельзя отрицать определенную преемственность политического инструментария, применявшегося царями и ведущими политиками. Можно заметить повторяющуюся схему: группа греческих городов, объединившихся для противостояния врагу их свободы, признает своим вождем монарха, политика которого в тот момент выглядит соответствующей их планам; монарх же принимает лидерство не из любви к свободе, но чтобы приобрести престиж в общегреческом масштабе.

Война Лаодики продолжалась до 241 года до н. э., когда Селевк II и Птолемей III наконец заключили мирный договор.

Главный успех Птолемея III состоял в том, что он не только сохранил Келесирию, но и расширил свое царство, захватив важнейший порт Сирии — Селевкию в Пиерии. Египет Птолемея III, подчинившего Кипр, ряд островов Эгейского моря, прибрежные селения Фракии и малоазийские города, подтвердил свое положение ведущей силы Восточного Средиземноморья. Утверждению господства Птолемея III способствовали политические проблемы многих его соперников.

Главной проигравшей стороной в войне стал Селевк II. После гражданской войны его брат Антиох Гиеракс правил значительной частью Северной и Западной Анатолии как независимый царь. А в Пергаме после великой победы над кельтскими племенами на северо-западе Малой Азии в 238 году до н. э. царский титул принял местный династ Аттал I. Около 228 года до н. э. он изгнал из Анатолии Гиеракса, который продолжил свои авантюры сперва в Месопотамии, а затем — во Фракии, где был убит в 226 году до н. э. На востоке участием Селевка II в войне Лаодики воспользовался наместник Парфии Андрагор, который стал править своей провинцией как самостоятельный царь (ок. 245–238 гг. до н. э.). Когда кочевые племена парнов, позднее известных как парфяне, вторглись в восточные провинции Селевкидского царства и заняли всю Парфию (238–209 гг. до н. э.), Селевк II не смог обеспечить сатрапиям защиту, которой от него ждали. По этой причине объявил независимость сатрап Бактрии Диодот, основавший Греко-Бактрийское царство. Когда в 226 году до н. э. Селевк II упал с лошади и погиб, его царство едва превышало половину того, чем владел его отец.

У Птолемея III были причины ликовать. Вскоре после войны он приказал возвести огромный трон в Адулисе — городе на южных рубежах его царства, на берегу Эритрейского (ныне Красного) моря. Надпись на греческом и египетском языках с гордостью описывала его подвиги. Монах Козьма Индикоплов («Плававший в Индию») видел ее в 525 году и оставил нам описание трона и текста:
«Царь Птолемей Великий… приняв от своего отца царскую власть над Египтом, Ливией, Сирией, Финикией, Кипром, Ликией, Карией и островами Киклад, вторгся вглубь Азии с пехотой, конницей, флотом и слонами из земли троглодитов и из Эфиопии, которых он и его отец первыми изловили в этих землях и, приведя их в Египет, снарядили их для войны. Завладев всеми землями по эту сторону Евфрата, Киликией, Памфилией, Ионией, Геллеспонтом, Фракией, и всеми силами в этих странах, и индийскими слонами и сделав правителей всех этих земель своими подданными, он пересек реку Евфрат и, подчинив Месопотамию, Вавилонию, Сузиану, Персиду, Мидию и остальные страны вплоть до Бактрии и найдя все реликвии, которые вывезли из Египта персы, и доставив их в Египет со всеми остальными сокровищами этих земель, он переправил свои войска через вырытые реки [каналы]…»
Птолемей III Эвергет (Благодетель) изображает себя гарантом династической легитимности, правителем бóльшего числа стран, чем любой другой царь после Александра, воином, последовавшим по стопам великого завоевателя вплоть до Бактрии, военным изобретателем и мстителем за несправедливости, совершенные персидским царем Камбизом в отношении египетских храмов в 525 году до н. э. Несмотря на преувеличения, он был, безусловно, самым могущественным человеком в Восточном Средиземноморье.

Весьма удивительно, что Птолемей III решил не использовать свое явное преимущество над Антигоном Гонатом и Селевком II для проведения более агрессивной политики. Был ли он единственным из эллинистических царей, кто научился на ошибках диадохов и понял, что излишнее могущество объединит против него всех его врагов? Или он желал спокойной жизни в Египте? Если судить о его намерениях по действиям, то Птолемей III был заинтересован в сохранении баланса сил, поддерживая тех, кто ослаблял его противников, — чаще деньгами, чем армиями. Менее агрессивная политика предполагала также меньший риск, и, в отличие от оппонентов, до самой смерти впутывавшихся в войны, Птолемей III провел последние 20 лет своего правления в Египте, уделяя внимание главным образом своим наследственным владениям. Он был первым из Птолемеев, в честь кого египетские жрецы составили пространную почетную надпись, сделанную греческим, египетским и демотическим письмом; также он реформировал провинциальное управление. Из Александрии он мог спокойно наблюдать за схватками в Греции, Малой Азии, Месопотамии и далее на востоке.

Память о Лаодике и ее войне стерлась. Однако небольшое происшествие оставило вечный след на ночном небе. Когда в 243 году до н. э. Птолемей III сражался в Месопотамии, его молодая жена Береника дала обет Афродите: она отдаст богине свои длинные светлые волосы, если та защитит царя и вернет его назад. Птолемей III вернулся в добром здравии, и Береника во исполнение обета поместила свои волосы в храм Афродиты. Когда на следующий день никто не смог их найти, свою версию выдвинул придворный астроном. Он соотнес волосы с созвездием, утверждая, будто богине любви столь понравился подарок, что она поместила его на небосвод, где и сегодня можно рассмотреть невооруженным глазом Волосы Вероники (Береники) [Имя царицы звучало в оригинале именно как Береника, но греческая буква β («бета») при переложении на славянские языки стала чаще передаваться как В («веди»). В соответствии с этим Береники превратились в Вероник. Поэтому в отечественной традиции созвездие именуется Волосами Вероники].

Придворный поэт Каллимах сочинил поэму, вдохновляясь этой историей. Большая ее часть к настоящему времени утеряна, не считая отрывков стихов на папирусе. Однако сохраняется латинский перевод в 66-й песне Катулла — прекрасном восхвалении любви.

Была ли любовь Береники сильнее стремления к завоеваниям? Не она ли удержала Птолемея III в Египте и позволила ему противостоять искушению начать новый поход? :unknown:

Эту мысль никогда не удастся ни подтвердить, ни опровергнуть; она остается прекрасным, но маловероятным предположением, безмятежным интермеццо между двумя чередами войн.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последняя победа Птолемеев: битва при Рафии

Новое сообщение ZHAN » 24 июл 2020, 16:31

В 221 году до н. э. важнейшие позиции в Средиземноморье перешли в руки людей нового, молодого, поколения. Царь Македонии Антигон Досон умер, и ему наследовал 18-летний Филипп V. В Египте умер Птолемей III, оставив на престоле 17-летнего Птолемея IV. На востоке 22-летний Антиох III, четырьмя годами ранее сменивший своего брата Селевка II, только что нанес поражение узурпатору Молону и восстановил свою власть в Малой Азии. Пользуясь своей победой, он начал поход против Египта с целью вернуть утраченные земли Келесирии.

Эта Четвертая Сирийская война (219–217 гг. до н. э.) закончилась одним из величайших сражений эллинистического периода — битвой при Рафии близ Газы 22 июня 217 года до н. э.
Изображение

Если верить цифрам, приведенным у Полибия, две армии насчитывали в целом 150 000 человек со 175 боевыми слонами. Впервые значительная часть птолемеевского войска состояла из обученных на македонский манер египтян — по сообщениям, их было 20 000.

В начале сражения африканские слоны Птолемея IV, которые не могли вынести запах и звуки, издаваемые индийскими слонами Антиоха III, впали в панику и вызвали беспорядок в египетской армии. Антиох III разгромил кавалерию на левом фланге и, полагая, что он победил, бросился в погоню за бегущим врагом; Птолемей IV же провел успешную атаку в центре. Когда Антиох III понял, что его фаланга отступает, было уже слишком поздно. Побежденный, он вернулся в Газу и попросил перемирия, чтобы похоронить своих павших бойцов — передают, что погибла шестая часть его армии. Келесирия останется птолемеевской еще на 20 лет.

Несмотря на эту победу, война имела негативные последствия для Египта. Крупные траты опустошили царскую казну, и, что более важно, вклад египтян в победу поднял их самосознание. Всего через десять лет после битвы местное население под предводительством Хармахиса, объявившего себя фараоном Верхнего (Южного) Египта, восстало против Птолемея IV. Птолемеи на 20 лет (примерно с 205 по 185 год до н. э.) утратили контроль над значительной частью своего царства. Полибий описывает этот конфликт как
«войну, в которой, если не считать жестокостей и подлостей с обеих сторон, не произошло ничего замечательного: ни сражения сухопутного или морского, ни осады, ни чего-либо иного подобного».
Последствия ее для экономики Египта и авторитета царя были тяжелыми.

Хотя Четвертая Сирийская война представлена здесь как локальная, следует отметить, что она была, пусть и не крепко, связана с двумя другими войнами, которые велись между 222 и 217 годами до н. э. в удаленных областях: войной на Крите и Союзнической войной Филиппа V Македонского и ахейцев против этолийцев.

Данный период демонстрирует эту общую черту эллинистических войн, которая усложняет любое историческое повествование о периоде эллинизма. Чтобы понять эти войны, нам надо превратиться в греческих наемников, сражавшихся в битве при Рафии: 6500 греков в армии Антиоха III и еще 11 000 — у Птолемея IV. Среди наемников с обеих сторон было 5500 воинов только с Крита. Критяне, служившие Антиоху III, находились под командованием человека из Гортины, а состоявшие в птолемеевской армии — под началом жителя Кносса, бывшего главным соперником Гортины. Присутствие критских наемников в армиях как Селевкидов, так и Птолемеев было связано с политической раздробленностью Крита.

В 222 году до н. э. Гортина и Кносс объединили силы против Ликта, единственного города, который угрожал их гегемонии. Но они столкнулись с противодействием, связанным, возможно, с социальными конфликтами. Война против Ликта спровоцировала гражданские войны во многих городах, расколовшие в конце концов союз Кносса и Гортины. Этот критский конфликт развивался параллельно и в связи с войной Филиппа V и ахейцев против этолийцев. Гортинцы и их союзники поддерживали Филиппа V, в то время как кноссцы были союзниками этолийцев.

Историк того времени Полибий назвал этот феномен symploke («переплетение, соединение»). В 217 году до н. э. в переплетение Восточного Средиземноморья добавился новый важный игрок — Рим.

Мы рассмотрим эту историю после обзора политической организации эллинистического мира.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Basileia: царская власть в эпоху эллинизма

Новое сообщение ZHAN » 25 июл 2020, 14:02

Анонимный автор времен эллинизма так определяет царскую власть:
«Монархическая власть [basileiai] не дается людям ни природой, ни законом; она дается тем, кто способен командовать войсками и разумно решать политические вопросы».
Это определение, ставящее военные заслуги выше легитимности, порывает с более ранней греческой традицией царской власти. До Александра эллины знали лишь таких царей, которые имели титул (basileus) в соответствии с правовыми традициями: по причине принадлежности к определенному роду — например, Аргеадов в Македонии — или вследствие избрания на годовой пост басилея, имевшийся в некоторых городах. Но современники Александра и диадохов стали свидетелями того, как царей создавали военные победы. Именно победа сделала Александра сперва фараоном Египта, а потом — царем Азии.

Все диадохи претендовали на царство, опираясь на свои военные успехи, а не на династическую легитимность. Антигон Гонат был признан царем не сразу после смерти своего отца в 283 году до н. э., хотя он и командовал войсками, и контролировал территории, но лишь после своей победы над галатами в 277 году до н. э. Сходным образом не решались назвать себя царями первые династы Пергама. Лишь победа Аттала I над галатами ок. 238 года до н. э. позволила ему принять этот титул. Западные греки Сицилии имели долгий опыт монархической власти тиранов, но первым, кто принял титул царя (басилея), был Агафокл, опиравшийся на свои достижения в войнах. По примеру диадохов он не ввел в титулатуру географические или этнические уточнения. Он не именовался «царем Сицилии» или «царем сиракузян». Он был просто царем Агафоклом, то есть царем любой территории, которую мог контролировать. Лишь Кассандр использовал этнически маркированный титул — «царь македонян».

Намеренная размытость титулатуры эллинистических царей давала возможность беспредельного расширения их власти; то было приглашение к завоеванию.

После установления эллинистических династий легитимность царей опиралась на династический принцип наследования — как правило, от отца к сыну; власть царя зависела от его армии. Старый ритуал провозглашения царя собранием воинов имел огромное символическое значение. Мы предполагаем, что в доэллинистической Македонии при смерти царя влиятельные члены двора представляли армии человека, в отношении передачи монархической власти которому было достигнуто добровольное или вынужденное соглашение. Армия признавала его царем и командиром путем аккламации [Аккламация — порядок избрания или принятия решения с помощью выкриков, аплодисментов и т. д.].

Эта практика сохранилась после падения дома Аргеадов. После времени диадохов о торжественном объявлении царя сообщается лишь в контексте узурпации или спорного престолонаследия, но это не значит, что оно не происходило в нормальной ситуации. Весьма вероятно, что в царстве Птолемеев провозглашение царя совершалось не только перед армией, но и перед населением столицы — Александрии.

Но эллинистическая царская власть лишь частично базировалась на македонских традициях. В равной степени было важно и иноземное влияние. Когда Александр захватил Египет, он, вероятно, повторил интронизацию фараонов; на престол в ахеменидской столице он воссел как преемник великих царей, заимствовав элементы их царского облачения. Мы не знаем, как на египетские ритуалы реагировал круг его македонских друзей. Но мы знаем, что принятие им персидских традиций в том, что касалось платья и церемониала, вызывало критику, насмешки и недвусмысленное отторжение. Один из церемониальных обычаев — проскинесис, или земной поклон, — вызвал такое неприятие как варварский обычай, что Александру пришлось от него отказаться. Иначе было с диадемой — украшенным венцом, который греки могли легко ассоциировать с венцами, которые вручали победителям атлетических соревнований. Начиная с «года царей» диадема была одним из наиболее важных знаков (инсигний) царской власти.

Церемония коронации Антиоха IV, посаженного в 175 году до н. э. на селевкидский престол пергамским царем Евменом II и его братьями, описывается в следующих выражениях:
«Они украсили его диадемой и другими знаками отличия, как было положено, принесли в жертву быка и обменялись клятвами верности со всей доброжелательностью и расположением».
Чтобы понять весь масштаб заимствования негреческих традиций эллинистическими царями, необходимо на мгновение сменить перспективу. Вместо того чтобы смотреть на него с точки зрения греков, следует осмыслить его с позиций местной знати, придворного персонала — писцов, астрологов, евнухов и слуг — и, особенно в таких городах, как Вавилон и Сузы, местного населения.

Поначалу местная знать — военачальники, чиновники и жрецы, без которых управление империей Александра, а затем и Селевкидским или Птолемеевским царством было бы невозможно, — подчинилась военной силе; после того как первоначальный шок из-за падения династии Ахеменидов прошел, они ожидали от царей некоторых шагов, которые позволили бы местной знати влиться в новую систему правления. Им нужны были меры, которые гарантировали бы преемственность в выполнении таких сложных административных задач, как измерение земли для определения подати, поддержание инфраструктуры и средств связи, осуществление правосудия и охрана порядка на обширных территориях. Эллинистические цари, вынужденные договариваться о пределах своей власти с множеством партнеров, с готовностью делали эти жесты доброй воли.

Одной из стратегических уступок было принятие негреческих символов власти. В Египте Нил ежегодно разливался в августе независимо от того, находилась власть в руках египетского фараона, персидского сатрапа, наследника македонского военачальника или римского императора; культовые, административные и технические обязанности, связанные с разливами Нила, оставались неизменными. Смена правителя была вызовом; разрыв преемственности влек за собой катастрофу. Такой же horror saltus, или сальто-мортале, был характерен для администрации азиатских территорий. С точки зрения хранителей обычаев менялись лишь имена правителей, но не задачи и структуры.

Традиционная документация — астрономические записи, списки царей и обнаруженные в Вавилонии хроники — описывают время Александра и Селевкидов в той же манере, что и в предшествовавшие столетия. Они используют те же язык и письмо, демонстрируют тот же менталитет и оперируют концепцией царской власти, схожей с той, что существовала при Ахеменидах. В Египте жреческие декреты в честь царей Птолемеев обращаются к ним теми же хвалебными фразами, что услаждали фараонов на протяжении веков: к примеру,
«Царь Верхнего и Нижнего Египта Птолемей, живущий вечно, любимец Птаха, сын Птолемея и Арсинои, богов Адельфов».
[Речь идет о Птолемее III Эвергете: Адельфы — брат и сестра; боги Адельфы — обожествленные Птолемей II и Арсиноя II.]

Эллинистический мир был полон иллюзий — как намеренных, так и случайных. Одной из них была иллюзия преемственности, когда в реальности изменилось столь многое. Никогда не менялось, однако, значение династического принципа престолонаследия: сохранение власти в круге одной, иногда весьма расширенной, семьи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Царская власть как семейное дело

Новое сообщение ZHAN » 26 июл 2020, 21:32

Представьте следующую историю: женщина выходит замуж за одного своего брата, а после его смерти — за другого; но потом муж разводится с ней, чтобы жениться на ее дочери от предыдущего брака, и убивает ее единственного сына. Ну бывает, скажете вы. Да, бывает — в плохих мыльных операх и при эллинистических дворах; это история Клеопатры II.

Эллинистические царские династии сталкивались со всеми вызовами, стоящими перед могущественными родами: удержание, раздел и передача семейной власти; борьба за любовь и внимание; ревность и зависть; честолюбие и разочарование. Исследовать эллинистическую царскую власть лишь как институт, не обращаясь к межличностным отношениям и эмоциональному напряжению, неверно в той же степени, в какой нельзя закрывать глаза на чувства при изучении британской королевской семьи. Но естественно, когда мы имеем дело с семьями, жившими более двух тысячелетий назад, то опираемся на фильтрованную информацию.

Эллинистические монархии уподоблялись домохозяйствам и управлялись соответственно. Теоретически вся власть находилась в руках главы хозяйства, но в зависимости от его возраста, опыта и личностных свойств значительным могло быть влияние его жен, матери, детей и придворных (или «друзей»). Понимание эллинистической монархии как семьи — не современное изобретение. Именно таким образом эти монархии преподносили себя своим подданным и внешнему миру. Хотя жена Антиоха III Лаодика и не была его сестрой, официально она представлялась таковой. Царские эпитеты, под которыми были известны египетские правители, подчеркивали их семейные связи. Птолемей II был «любящим сестру» (Филадельфом); Птолемей IV, Птолемей VII, Береника III, Птолемей XIII и Клеопатра VII (та самая Клеопатра) были «любящими отца» (Филопаторами); Птолемей VI, как и две его жены — сестра Клеопатра II и ее дочь Клеопатра III, — был «любящим мать» (Филометором). Иногда эти эпитеты отражали реальность — Птолемей II действительно любил свою сестру Арсиною II, а иногда — нет: отношения между Клеопатрой II и Клеопатрой III были в лучшем случае подпорчены. Были они выражениями чистых чувств или нет, эти эпитеты всегда преследовали одну и ту же цель: представить подданным образ династической преемственности и гармонии.

История сына, который влюбляется во вторую жену отца, знакома нам по «Дону Карлосу» Верди (и Шиллера); но такова и эллинистическая счастливая любовная драма между Антиохом I и его мачехой Стратоникой. Она вдохновит Давида и Энгра на создание полотен, равно как и Этьенна Мегюля — на сочинение «Стратоники» (1792), одной из самых популярных комических опер конца XVIII века. Этот сюжет дает хороший пример того, как царский дом представлял себя в виде любящей семьи.

В 294 году до н. э. Антиох влюбился в Стратонику — молодую жену его отца Селевка. В отчаянии он решил уморить себя голодом, отказываясь от еды под предлогом некоего заболевания. Однако он не смог провести своего медика Эрасистрата, который твердо решил выяснить объект желания молодого человека, будь он женского или мужского пола. Эрасистрат заметил, что всякий раз, когда Стратоника приходила проведать Антиоха, он отвечал типичными симптомами влюбленности: «прерывистая речь, огненный румянец, потухший взор, обильный пот, учащенный и неравномерный пульс, и, наконец, когда душа признавала полное свое поражение, — бессилие, оцепенение и мертвенная бледность».

В итоге, полагаясь на привязанность Селевка к сыну, доктор взял на себя риск рассказать царю, что бедой Антиоха являлась любовь, которую нельзя было ни удовлетворить, ни излечить, — любовь к жене Эрасистрата. Когда Селевк попросил Эрасистрата, который был его другом, отдать Антиоху свою жену, тот спросил царя: сделал бы он то же самое, будь Антиох влюблен в Стратонику? Со слезами на глазах Селевк заявил, что он с готовностью отдал бы все свое царство, если бы только мог спасти этим Антиоха. Дождавшись этих слов, Эрасистрат открыл правду.

«После этого разговора Селевк созвал всенародное собрание и объявил свою волю поженить Антиоха и Стратонику и поставить его царем, а ее царицею надо всеми внутренними областями своей державы. Он надеется, продолжал Селевк, что сын, привыкший во всем оказывать отцу послушание и повиновение, не станет противиться и этому браку, а если Стратоника выразит неудовольствие его поступком, который нарушает привычные понятия, он просит друзей объяснить и внушить женщине, что решения царя принимаются ради общего блага, а потому должны почитаться прекрасными и справедливыми».

Мы не знаем, что в действительности произошло в царских покоях Селевкидов; известная нам история сраженного любовью сына, вероятно, была обнародована с согласия двора. В конечном счете, всех трех ее главных героев невозможно упрекнуть за их чувства. Это рассказ о любящем и готовом принести жертву отце, почтительном и покорном сыне и верной и благоразумной жене — история о крепкой семье, поддержанной в ее решении друзьями. Вероятно, здесь имеется также и элемент театральности: царская семья представляется ее подданным в образе людей, подверженных эмоциям. «Царь и его сын — одни из нас», — могли бы подумать люди. Такая пиар-стратегия знакома нам из современной политики. Важно, что Селевк созвал народное собрание, дабы возвестить о своем решении: вероятно, оно состояло из жителей столицы и войска и было использовано, в соответствии с древней македонской традицией провозглашения царя армией, для представления соправителя и будущего монарха.

Почти десятилетие спустя, ок. 285 года до н. э., Птолемей I назначил соправителем своего сына Птолемея II. Позднее такие заявления стали обыкновенной практикой эллинистических царств, гарантировавшей безболезненность престолонаследия в рамках династии. Однако не всегда передача власти происходила таким мирным образом. Так как династические браки использовались обычно для заключения новых политических союзов, довольно часто при необходимости царь мог отвергнуть жену в пользу родственницы другого правителя. Дети от многочисленных браков монархов, равно как и их отвергнутые жены, регулярно становились источниками конфликтов.

Возьмем пример Птолемея I Египетского. Прежде чем стать царем, он женился на Эвридике — дочери могущественного регента Антипатра. Эвридика родила ему троих сыновей и двух дочерей. В 317 году до н. э. в Александрию с сыном Магасом и дочерьми Антигоной и Феоксеной приехала Береника — племянница Антипатра и вдова македонского аристократа. При посещении царицы она привлекла взор Птолемея, который развелся с первой женой, чтобы жениться на ней; она родила ему двух дочерей, Арсиною и Филотеру, и сына, позднее известного как Птолемей II. Только от этих двух браков (а их было больше) Птолемей I имел восемь родных детей и трех приемных. Когда в качестве преемника он избрал Птолемея II, его старший сын Птолемей Керавн бежал ко двору Лисимаха, царицей при котором была его сводная сестра Арсиноя, в то время как другая его сестра Лисандра была замужем за сыном царя Агафоклом.

Когда интриги Арсинои привели к казни Агафокла, Керавн и Лисандра скрылись в столице Селевка. Керавн помог царю разбить Лисимаха в сражении при Курупедионе, но его амбиции были превыше царской благодарности. После победы он убил Селевка и объявил царем Македонии себя самого. Когда он выдвинул претензии и на египетский престол, Птолемей II попытался прийти к соглашению со своим старшим сводным братом и договорился о его браке на их сестре Арсиное. Но та плела заговор против нового мужа, вследствие чего были убиты два сына Керавна. В конце концов Арсиноя вернулась в Египет, где вышла замуж за своего брата Птолемея II, став одной из наиболее влиятельных женщин в истории эллинизма, а после смерти — популярной богиней.

Неудивительно, что при таких хитросплетениях династические конфликты были повсеместны. Лисимах казнил своего сына Агафокла (284 г. до н. э.); правитель Кирены Магас пошел против своего единоутробного брата Птолемея II (274 г. до н. э.); Антиох I убил своего мятежного сына Селевка (267 г. до н. э.); Антиох Гиеракс боролся со своим братом Селевком II за трон и в течение недолгого времени правил частью Малой Азии (ок. 246–235 гг. до н. э.); а Филипп V распорядился о казни своего сына Деметрия (180 г. до н. э.), которого подозревал в сговоре с римлянами. На протяжении 40 лет Птолемеевское царство страдало от борьбы за власть между Птолемеем VIII и его сестрой Клеопатрой II (ок. 163–118 гг. до н. э.). В царстве Селевкидов с 161 до его конца в 163 году до н. э. непрерывно велась династическая борьба между различными ветвями правящего рода.

Во всех этих родовых конфликтах огромную роль играли женщины. По традиции, имевшей глубокие корни в племенных царствах Македонии и Эпира, жены царей имели большое влияние; они много ездили, обладали политическими, а подчас и военными навыками. Мать Александра Олимпиада была одним из действующих лиц войн диадохов; то же касается и Эвридики, жены царя Филиппа III Арридея. Так называемая война Лаодики (246–241 гг. до н. э.) демонстрирует степень политического влияния эллинистических цариц. Однако ни одна из этих цариц не сравнилась бы с Клеопатрой VII, последней правительницей эпохи эллинизма, которая интересовалась наукой и своими личными качествами очаровала двух величайших полководцев Рима.

Иногда в династическую борьбу включались и незаконные дети, прижитые царями от их любовниц. Некоторую роль в войне диадохов играл Геракл — предположительно, незаконнорожденный сын Александра от персидской аристократки Барсины. Другой бастард царского дома, незаконнорожденный сын Аттала II Аристоник, объявил себя царем, когда его единокровный брат Аттал III завещал свое царство Риму в 133 году до н. э., а внебрачные дети селевкидских царей имели большой вес в династических войнах II века до н. э.

С этим тесно связан феномен узурпации царской власти родственниками царей. В ограниченном масштабе ее совершил племянник царя Антигона Гоната Александр. Царь поручил ему командовать войсками в Коринфе, самым важным из македонских гарнизонов в Греции. Воспользовавшись ослаблением македонской власти в Южной Греции, Александр поднял мятеж и на непродолжительное время установил единоличную власть над Коринфом и Эвбеей. Молон, правивший «верхними сатрапиями» в государстве Селевкидов, восстал против Антиоха III из-за ненависти к его первому министру (223–220 гг. до н. э.). Тот же Антиох III столкнулся и с бунтом Ахея — его дальнего родственника, которому удалось объявить себя царем части Малой Азии (220–214 гг. до н. э.). Вероятно, эти узурпаторы намеревались править лишь теми землями, до которых могли дотянуться, но не всем царством Селевкидов.

Несмотря на эти вызовы, эллинистические правящие династии оказались более долговечными, нежели любая из римских. Антигониды правили непрерывно с 307 по 167 год до н. э., Атталиды — с 281 по 133 год до н. э., а Птолемеи — с 323 по 30 год до н. э. Даже растянутой во времени (150–63 гг. до н. э.) гибели Селевкидов предшествовал яркий период имперской политики (312–163 гг. до н. э.). Напротив, Антонины — династия римских императоров, не связанных кровным родством, — не продержались и столетия (96–192 гг. н. э.).

Что объясняет эту долговечность эллинистических династий?

Первым фактором являлось общее признание наследственной преемственности во всех ее юридических и социальных аспектах. Что еще более важно, лишь члены правящих семей, их близкие родственники и главные советники имели доступ к политике, ресурсам — деньгам и армии — и связям с военными командирами, наместниками, полисной знатью и, позднее, римскими сенаторами, без которых личную власть установить было невозможно. Следовательно, переход высших полномочий от одной семьи к другой мог случиться лишь в исключительных обстоятельствах: когда наместник, правивший слабо контролируемой и недостаточно защищенной территорией на периферии государства, отказывался подчиняться и создавал собственное царство, как было с Греко-Бактрийским царством в Иране и Афганистане; или когда смена власти была итогом внешнего вмешательства — как правило, римской интервенции.

Кроме того, эллинистическим дворам успешно удавалось использовать целый набор средств для того, чтобы сделать их правление приемлемым для самых различных сил, вовлеченных в сложные взаимоотношения, — для армии, зависимых городов, коренного населения, жителей столиц и, в соответствующий период, для Рима.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новые организационные требования

Новое сообщение ZHAN » 27 июл 2020, 17:30

Что бы вы делали, если бы на середине третьего десятка вам, обученному управлять царством, которое можно пройти поперек меньше чем за десять дней, выпало бы править империей, простирающейся от Балкан до Ирана на востоке и Египта на юге? :unknown:

Если успех не лишит вас рассудка, то вы адаптируете обнаруженную на месте административную систему, внеся в нее лишь столько изменений, сколько совершенно необходимо.

Но что, если в покоренные земли вы приведете население, незнакомое с местными устоями и традициями? Установите ли вы их обычаи на завоеванных территориях или, напротив, включите переселенцев в существующие структуры их новой среды обитания? :unknown:

Таковы были два вызова, с которыми столкнулся Александр Великий, едва ступив на египетскую землю. Эти вызовы обострились после того, как он победил Дария III при Гавгамелах и воссел на трон ахеменидских царей в Сузах. Александр вынужден был отвечать на них и позднее, поселяя своих ветеранов на завоеванных землях во время своего похода далее на восток; он вновь столкнулся с ними в короткий период между своим возвращением из похода и преждевременной смертью.

Отвечая на первый вызов, Александр следовал здравому смыслу, используя существующую инфраструктуру. На протяжении двух столетий Ахемениды правили своей империей, пользуясь системой сатрапий и соединяя централизованную автократическую власть царя и его двора с децентрализацией определенных задач — набора в местное ополчение, поддержания закона и порядка, сбора подати — на провинциальном уровне.

Другим традиционным авторитетом, который Александр не мог игнорировать, особенно в Египте, было жречество.

Однако поселение ветеранов, сформировавшихся в политических, социальных и культурных традициях греческих полисов, было новым явлением как для Египта, так и для остальных земель обширной империи Александра. Для организации и управления новыми полисами Александр обратился к модели греческих колоний. Что касается осуществления раздела земли завоеванных территорий между солдатами, Александр и его преемники должны были следовать уже существовавшей македонской системе. Тем самым организация эллинистических царств и система управления ими уходили корнями во множество различных традиций и опирались на греческие и македонские институты наравне с местными обычаями; но всегда имелось место для новшеств.

Александр умер, не успев столкнуться с рутинным делом управления империей. Но его преемники не могли избежать этого; им приходилось решать административные задачи немедленно. Основные особенности этой системы управления, должно быть, сформировались уже к 300 году до н. э. Несмотря на множество важных различий, эллинистические царства были близки в том, что касалось положения царя, идеологии монархии и управления. К главным задачам относились поддержание военной организации и защита территории, финансовые дела и сбор подати, осуществление правосудия и поддержка святилищ.

Царь был окружен высокопоставленными должностными лицами, которые образовывали его двор. Если правитель не был несовершеннолетним, он сам выбирал их по заслугам, способностям и лояльности. Очень часто, особенно в ранний период, чиновники, рожденные не в том царстве, где они служили, но являвшиеся уроженцами греческих городов, возвышались при дворе вследствие целого ряда факторов. Происхождение из семьи, обладавшей влиянием и связями, способствовало получению места при дворе, однако умелые люди, особенно военные командиры, могли подняться в иерархии на основе их заслуг и верности. Эта верность имела личный характер и была обращена к царю, а не к царству или «государству». Потому административная некомпетентность царя или поражение его в войне могли подорвать доверительную связь между царем и его командирами, заставив последних искать другого «нанимателя».

Члены двора и высокопоставленные чиновники были прямо связаны с персоной правителя. Они были его «друзьями» (philoi). Их титулы указывали на близость к царю и на место в иерархии. В царстве Птолемеев, где титулы формально были закреплены в начале II века до н. э., высшие чины и члены двора назывались «телохранителями» (somatophylakes), «последователями» (diadochoi), «друзьями», «главными телохранителями» (archisomatophylakes), «первыми друзьями» (protoi philoi), «родственниками» (syngeneis) и далее — «равными родственникам по чести» (homotimos tois syngenesin). Подобные определения существовали и в Селевкидском царстве: «друзья», «почетные друзья» (timomenoi philoi), «первые друзья» и «первые и избранные друзья» (protoi kai protimomenoi philoi). «Друзья» составляли один из наиболее значительных административных и военных органов эллинистического царства. Они руководили важными армейскими частями, управляли областями и провинциями, выполняли функции послов и советников. Они сопровождали царя на охоте и пировали вместе с ним, обучали царевичей, а порой оказывались и настоящими друзьями. Со временем положение царского «друга» стало передаваться от одного поколения к другому, и сложилась наследственная аристократия, что, однако, не лишало умелых или способных новичков возможности стать придворными.

Двор находился там, где пребывал царь, а царь, если только он не вел военный поход, располагался в столице или одной из столиц, если их было несколько. Для Птолемеев такой столицей была Александрия, в течение периода эллинизма выросшая в огромный городской центр с населением около миллиона человек — настоящий мегаполис античности. Неоспоримым центром власти был дворец, находившийся поблизости от царских гробниц. Он был соединен с учебным центром и библиотекой — Мусейоном. Царство Селевкидов имело три столицы — Антиохию и Апамею на Оронте и Селевкию на Тигре. В течение III века до н. э. в крупный городской центр развился Пергам — центр власти Атталидов. Ни традиционные столицы Македонии Эги и Пелла, ни второстепенный центр Деметриада не достигли масштабов столиц новых царств.

Сложность административных задач сделала жизнь при эллинистических дворах более утонченной, нежели при незамысловатом дворе древней Македонской монархии. Фундаментальным элементом придворного быта оставался пир, или симпосий, на котором в непринужденной обстановке встречались царь, его семья и высшие военные и административные чины. Пир предоставлял возможность обсудить вопросы внешней политики и военной стратегии, обменяться словами с иноземными гостями и посланниками, да и просто поговорить на различные темы.

При эллинистических дворах, особенно в Александрии, связанные с пирами культурные мероприятия — чтение старой и новой литературы, лекции по истории, обсуждение произведений искусства и музыкальных выступлений — часто достигали высокого уровня изысканности. Он зависел от интеллектуальных способностей и интересов царя и его придворных. На одном полюсе мы имеем людей вроде Птолемея I, который, сам будучи настоящим историком, собирал в Александрии ведущих ученых своего времени, чтобы создать Мусейон с библиотекой в качестве учебного центра, или Пирра и Антигона Гоната, окруженных философами; на другом — находим царей, которые любили показать собственные артистические навыки (Антиох IV — сценического танцора, Птолемей XII — флейтиста), но порицались современниками за унижение царского достоинства. Стоит ли говорить, что соревнование между придворными за влияние, их тщеславие, вражда и интриги, равно как и любовные связи между их родственницами и царями, процветали при эллинистических дворах так же, как и при любых других дворах в истории.

Наиболее крупные царства приняли систему управления провинциями, в общем и целом следовавшую более ранним традициям.

В Египте еще с фараоновых времен существовала сложная административная система, нацеленная на наиболее эффективное использование ежегодных разливов Нила для земледелия. Птолемеи восприняли ее. Местные администраторы должны были отчитываться перед центральной властью и координировать с ней решение наиболее важных задач, особенно сооружение и поддержание каналов и дамб, а также приготовление полей к разливам Нила. Центром административной системы являлся двор в Александрии, где фискальную систему возглавлял главный чиновник — диойкет. Территория разделялась примерно на 40 провинций, называвшихся номами. Каждый ном управлялся стратегом («полководцем»), на которого были возложены полицейские и судебные обязанности. Номархи («главы номов») отвечали за сельскохозяйственное производство, в то время как ойконом («домоуправитель») надзирал за фискальными делами и уплатой подати в царскую казну в Александрии. Ему помогал «царский писец» (basilikos grammateus), ответственный за ведение счетов. Эти посты имели очень большое значение, так как в экономической системе Птолемеевского царства почти вся хозяйственная деятельность находилась под жестким контролем царской администрации. Центральная власть определяла, что, где, кем и в каком количестве должно быть произведено, а заодно и устанавливала цены на товары и размеры подати, которую следовало уплатить. Производство многих товаров было государственной монополией, а правительственные ограничения запрещали торговлю с внешним миром. Чтобы управлять такой системой, государство прибегало к услугам сборщиков подати, которые сперва оплачивали ожидаемую подать на определенный продукт, а потом получали право взимать ее с населения. Во II веке до н. э. «стратеги земель» (strategoi или epistrategoi tes choras) отвечали за единицы крупнее провинций, а именно — Верхний и Нижний Египет, Фивы и Кипр.

Каждый ном был разделен на топы (районы), которые состояли из ком (деревень). Каждым топом и комой управляли локальные чиновники, топархи и комархи соответственно, которым помогали писцы. Для осуществления правосудия имелись местные суды, которые существовали отдельно для греков, отдельно для коренного населения и, возможно, для других этнических групп вроде евреев. Кроме того, Птолемеи до известной степени уважали авторитет египетского жречества как посредника между смертными и богами.

Административная и фискальная система Египта применялась с незначительными изменениями в управлении внешними владениями Птолемеев в Южной Сирии и Палестине, Малой Азии и на Эгейских островах. Этими внешними владениями также управляли стратеги, а ойкономы надзирали над фискальными и экономическими делами и служили связующим звеном между сборщиками подати и царской казной. Каждый администратор был связан с вышестоящим чином, образуя жесткую иерархическую вертикаль управления, которая начиналась на уровне деревни и через район и провинцию достигала центральной власти в Александрии. По вопросам безопасности и правосудия провинциальные стратеги обращались напрямую к царю, в то время как фискальное управление возглавлялось диойкетом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Управление империями

Новое сообщение ZHAN » 28 июл 2020, 18:27

Важной задачей царской администрации было поддержание вооруженных сил. Военное дело достигло высокого уровня тактического умения и в бою, и при долгих осадах, равно как и значительной специализации: существовали различные виды войск с особенным вооружением — например, тяжелые фаланги с длинными копьями, легковооруженные отряды с маленькими круглыми щитами, лучники и пращники, расчеты осадных приспособлений и метательных орудий, кавалерия и флот. Все эти войска требовали специальной подготовки. Порой цари собирали огромные — например, в битве при Рафии сражались 140 000 человек — и разнородные армии: они состояли из профессиональной регулярной армии, вспомогательных наемников, отрядов союзных городов и федераций и в некоторых случаях солдат, набранных из негреческого населения.

В Селевкидском царстве условия несколько отличались. Здесь не было такого объединяющего географического элемента, как Нил; расстояния между столицами и периферийными сатрапиями способствовали центробежным тенденциям, которые приводили к узурпациям власти и отпадению земель. Но принципы управления не отличались от тех, что действовали в птолемеевском Египте. Здесь создатели державы также основывали свою власть на объединении местных традиций, особенно в администрации восточных провинций, и греческих гражданских традиций, которые использовались при управлении городами.

Самым важным чиновником под властью царя являлся «управляющий делами» (epi ton pragmaton) — нечто вроде визиря; его пост был унаследован от древних восточных царств.

Подать и доходы собирались в царскую казну (to basilikon), которая находилась в ведении «управляющего доходами» (epi ton prosodon); ему подчинялись местные финансовые чиновники в провинциях. В конце III — начале II века до н. э. над провинциями Малой Азии стояла фигура, похожая на вице-короля, — «управляющий делами за Тавром».

Другим важным чиновником был «управляющий двором» (epi tou koitonos).

Царство делилось на провинции, которые в целом соответствовали сатрапиям Персидской державы. Их наместники, стратеги («полководцы»), объединяли военные и гражданские функции. Внутреннее деление сатрапий на районы и более мелкие единицы — топы, различалось в зависимости от размеров и местонахождения каждой из сатрапий.

Свет на вертикаль власти проливают надписи, содержащие распоряжения царей, и сопроводительные письма, приказывающие нижестоящим властям действовать в соответствии с ними и высекать их на камне. К примеру, собрание датирующихся 209 годом до н. э. документов, найденное у Филомелиона во Фригии, включает царский указ (prostagma), назначающий Никанора верховным жрецом всех святилищ в малоазийских провинциях. Этот указ сначала был послан Зевксиду — второму человеку в государстве после царя, который передал его Филомену, сатрапу Фригии; в свою очередь сатрап отправил его главе региона — Энию, который передал его Деметрию, предположительно, начальнику топа. Наконец, Деметрий вручил копию другому адресату — вероятно, местному чиновнику или жрецу. Вся процедура передачи заняла не более месяца.

Селевкиды на своей территории обнаружили уже существующую инфраструктуру, в особенности дорожную сеть, которая упрощала связь и торговлю. Улучшения выразились в первую очередь в развитии в пригодных местах сети городов и портов, которые могли служить центрами транзитной торговли между Востоком и Западом.

До 188 года до н. э., когда римский сенат пожаловал царя Эвмена II огромными территориями в Малой Азии, прежде входившими в Селевкидское царство, царство Атталидов было относительно небольшим. На своих землях Атталиды использовали существовавшие ранее административные структуры.

Македонско-Фессалийское царство Антигонидов на всем протяжении своего существования было намного меньше прочих эллинистических царств, и главной его целью было удержание контроля над подвластными городами Греции и Эгейских островов. Это требовало сложных договоренностей между царями, желавшими установить свою власть, и городами, которые никогда не переставали бороться за свою автономию.

Эллинистические царства были многоэтничными и многоязычными, что представляло для властей еще одну проблему. Даже в куда более однородном с точки зрения культуры Македонском царстве Антигонидов часть сельского населения являлась негреческой по происхождению; но большинство из них — в основном, но не исключительно фракийцы — использовали греческий язык для составления эпитафий и посвящений и были сильно эллинизированы. В Азии и Египте дела обстояли сложнее.

В малоазийских царствах старые и новые греческие города, почти исключительно заселенные греками, соседствовали с сельскими поселениями, обитатели которых принадлежали к различным коренным этническим группам Анатолии — мизийцам, карийцам, фригийцам, лидийцам, пафлагонцам, фракийцам и другим. Наемничество было источником для новых иммиграций — иранцев, галлов и евреев. В царстве Птолемеев в дополнение к местному египетскому населению и греческим поселенцам мы находим также большое количество иудеев и наемников различного происхождения. Селевкидское царство, особенно в период его величайшего расширения в III веке до н. э., было разнообразнее всех в том, что касается этнических групп и языков. В отношении этих различных народностей царской администрации приходилось осуществлять главным образом две задачи: налогообложение и правосудие.

Коренные народности, проживавшие на царских землях, сохранявшие при этом некоторые формы самоорганизации для решения местных задач, известны под названием laoi («народы»). Они обрабатывали землю царя и коллективно платили подать либо царю, либо лицу, которому тот мог пожаловать эту землю, — придворному, бывшему военному командиру, разведенной царице. Подать, которую уплачивала деревня — а не отдельный земледелец, — обыкновенно составляла десятую часть того, что производила земля, и определенную часть (как правило, от 2 до 12 %) стоимости добываемых древесины, скота, вина и других товаров.

Иногда, однако, встречается и подушная подать. Современный термин «сервы» неточно передает положение лаой. Последние были лично свободны в том смысле, что они не являлись собственностью другого лица или института. Когда земля, которую они обрабатывали, переходила в новые руки путем завоевания или пожалования, менялся получатель подати, но это не значит, что они становились собственностью нового землевладельца или что они были прикреплены к земле. Когда царь прирезывал их землю к территории города, они становились периэками (paroikoi — «живущие вблизи города»). Обобщения относительно положения лаой, как правило, ошибочны. Учитывая частоту войн и необходимость царей заполнять казну деньгами, чтобы платить своим армиям, угнетение и эксплуатация неизбежно оказывались всеобщими.

В Египте, о жизни коренных жителей которого известно больше, во II веке до н. э., особенно в условиях хаоса гражданских войн, часть населения, став жертвой угнетения и беззакония, покинула свои поля и занялась разбоем. Декрет Птолемея VIII об амнистии, выпущенный в 118 году до н. э., после длительного периода гражданских войн, ясно свидетельствует об этой проблеме. Царское воззвание требовало, «чтобы люди, которые ушли в анахоресис [Бегство трудящихся с места жительства или места работы под защиту соседнего храма, чтобы избежать уплаты налогов и исполнения повинностей] ввиду того, что они повинны в воровстве или совершили другие преступления, вернулись к себе домой и возобновили свои прежние занятия, а… оставшееся их имущество не должно быть продано».

В Малой Азии Аристоник получил поддержку в своем восстании против Рима в конце II века до н. э. отчасти из-за разочарования местного населения царства Атталидов.

В городских поселениях чужеземцы — главным образом наемники — образовывали самоуправляемые общины, которые назывались politeumata («гражданские сообщества»). Мы знаем о существовании таких политевм в царстве Птолемеев. Люди из Кавна и Термесса, проживавшие в Сидоне, имели свои гражданские сообщества; в Египте известны и другие подобные группы беотийцев, критян, киликийцев, евреев и идумеев (живших южнее Мертвого моря). Политевмы фригийцев и ликийцев, зафиксированные лишь в имперский период, должны были существовать и ранее. Гражданские сообщества имели отдельные святилища и собственных жрецов. Если опираться на данные о еврейских политевмах, отмеченных в нескольких городах (Александрии, Гераклеополе, Леонтополе, Беренике) и документированных лучше прочих, члены гражданских сообществ жили в обособленных кварталах; должностные лица политевм выполняли возложенные на них птолемеевской бюрократией административные и судебные обязанности.

Высокая степень пластичности и приспособление к различным традициям позволили царским дворам справляться со сложным управлением огромными и разнородными территориями достаточно ограниченными силами. Однако проблемы, присущие эллинистическим царствам, — династические конфликты и военный характер царской власти, обязывавший правителя постоянно стремиться к легитимизации посредством войн, — подрывали, как мы увидим, стабильность власти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Города и цари: борьба за автономию и иллюзия свободы

Новое сообщение ZHAN » 29 июл 2020, 17:50

В 318 году до н. э. был предан суду афинский военачальник Фокион, противостоявший царю Филиппу Арридею. Согласно некоторым источникам, он был осужден единогласно. Однако анонимный афинский историк, чье повествование сохранилось в «Жизнеописании Фокиона» Плутарха, дает иную версию:
«Тягостное то было зрелище, когда их [Фокиона и его спутников] на телегах везли через Керамик к театру. Именно туда доставил их Клит [сторонник царя] и там караулил, пока архонты не созвали народное собрание, не препятствуя участвовать в нем ни рабу, ни чужеземцу, ни лишенному прав, но всем мужчинам и женщинам, открыв доступ в театр и на ораторское возвышение.

Когда прочитали послание царя, в котором он говорил, что, хотя и признал обвиняемых виновными в измене, решать дело предоставляет им, афинянам, ныне вновь свободным и независимым, и Клит ввел подсудимых, все лучшие и самые честные граждане, увидев Фокиона, закрыли лица, поникли головами и заплакали, а один из них отважился подняться и сказать, что, коль скоро царь доверил народу решение дела такой важности, было бы правильно, чтобы рабы и чужеземцы покинули собрание».
Анонимный историк намеревался показать, что народное собрание, важнейший символ демократии и народного суверенитета, превратилось в театральное представление. Упоминая незаметные на первый взгляд детали, он создает образ спектакля. Собрание проходило в театре — месте проведения зрелищ. Оно состояло не только из граждан, которые составляли привычный орган принятия решений, но из обыкновенной театральной публики: мужчин и женщин, граждан и чужеземцев, свободных и рабов. Во время спектакля кто-то зачитал письмо царя, в котором тот признавал право афинян на собственный свободный суд, но лишь в том случае, если царь известит их о своем решении. В театре — доме иллюзий и обмана — царь дал театральную постановку «свободы». Эта пародия на народное собрание играла роль театральной маски, под которой пытались скрыть нелицеприятную действительность — утрату суверенитета.

Победа Филиппа II при Херонее в 338 году до н. э. не стала концом греческих полисов, но явилась, безусловно, поворотным моментом их истории: с этого времени многие гражданские коллективы Греции и Малой Азии оказались под прямым или опосредованным контролем царей; а те, что избежали этой участи, рано или поздно присоединялись к федеративным государствам и были вынуждены принять параллельное существование федеративного суверенитета.

Контроль над городами обеспечивал царям разнообразные преимущества. Полисы поддерживали их «международную» политику. Их армии играли роль союзников. Их людские ресурсы имели существенное значение для набора наемников. Их укрепления и гавани позволяли царям контролировать стратегические пункты, равно как и сухопутные и морские пути. К примеру, македонские гарнизоны в Халкиде и Акрокоринфе господствовали над важными маршрутами. Контроль над портами (Афин — у Антигонидов, Эфеса и Итана на Крите — у Птолемеев), равно как и владение такими островами, как Фасос, Фера и Самос, был желанным приобретением для царского флота. В некоторых случаях цари могли также обложить город регулярной податью или внеочередной контрибуцией.

Целый ряд средств позволял царям осуществлять контроль над городами. Самым прямым и эффективным, но также и самым ненавистным, было размещение гарнизона, который монарх представлял как защиту, а граждане отвергали как средство урезания их свободы. С начала IV века до н. э. термин aphrouretos («свободный от гарнизонов») становится почти полным синонимом слова autonomos. Как написано в одном из эллинистических источников, процитированном в Плутарховом жизнеописании Арата, царь «взнуздал» ахейцев, когда они приняли македонский гарнизон и направили заложников царю Антигону Досону. Гарнизон оказывал давление на политические институты гражданского коллектива; до некоторой степени он использовал экономические ресурсы города; он занимал местные военные сооружения — форты, цитадели и порты.

В дополнение к влиянию гарнизонного командира, представлявшего интересы царя, в некоторых случаях царский контроль воплощался в назначении особого чиновника как его представителя. «Смотритель за городом» (epistates epi tes poleos, или просто epi tes poleos) обыкновенно назначался царями в города, расположенные за пределами подвластной им территории. Такие «городские наместники», порой неотличимые от гарнизонных командиров, зафиксированы во внешних владениях Птолемеев на Кипре, в Малой Азии, и на островах Эгейского моря; в Пергамском царстве Атталидов; в причерноморском Боспорском царстве и в царствах Вифинии и Каппадокии.

В Македонском царстве правитель осуществлял свой контроль над городами, посылая эпистатам (epistatai) инструкции; неясно, были ли эпистаты выборными должностными лицами или «городскими наместниками», назначаемыми царем. Цари оглашали свою волю с помощью общеприменительных актов (diagrammata) и писем, которые касались конкретных вопросов. Цари могли влиять на города и через советы лояльных им местных должностных лиц. Однако лишь от города зависело, примет ли народное собрание царские указания и проголосует ли за тот или иной декрет или закон.

Эллинистические цари осуществляли плотный контроль над городами и ограничивали народный суверенитет в зонах своего влияния, назначая эпистатов или лояльных им тиранов, располагая гарнизоны, оказывая поддержку своим политическим союзникам и сообщая о своих желаниях в письмах. Тем не менее все стороны пытались сохранить лицо, поддержать иллюзию демократии и суверенитета и создать у городского населения впечатление, будто оно свободно не только номинально. Эта цель достигалась тщательным выбором выражений в переписке между царем и городами, а также театрализованным поведением.

Очень информативна корреспонденция между царем Филиппом V и номинально суверенным городом Ларисса в Фессалии. В 217 году до н. э. лариссийцы отправили царю посольство, дабы объяснить, что из-за войн город потерял значительную часть населения. В ответ Филипп V вручил делегации свободного города свои инструкции, которые, однако, требовали формального одобрения народным собранием:
«Покуда я думаю о прочих, кто заслуживает вашего гражданства, сейчас я рассудил, что вы должны издать декрет, который дарует гражданство фессалийцам и прочим грекам, живущим в вашем городе. Ибо я полагаю, что, когда это будет сделано и все будут объединены полученными милостями, я и город получим множество других выгод и будет обрабатываться больше земли».
Предоставлять гражданство, то есть принимать в полисную общину новых полноправных членов, мог лишь суверенный коллектив путем голосования на народном собрании. Какой бы ни была реальная власть царя, он никогда не мог наградить кого-либо гражданством одного из подвластных ему полисов. Однако он мог попросить общину принять его решение в соответствии с ее собственными законными процедурами. Конечно, царь мог выразить свою волю прямо. Филипп V это и сделал, использовав глагол krino (постановлять, выносить решение); но к своим требованиям он присоединил аргументы с тем, чтобы позволить лариссийцам сохранить лицо, представив принятие декрета не следствием его принуждения, но результатом убеждения. Фраза «я рассудил, что вы должны издать декрет» показывает разрыв между номинальным суверенитетом Лариссы и реальной властью царя («я рассудил»). Рекомендации Филиппа V были слишком весомыми, чтобы их игнорировать; но история на этом не закончилась. Когда царь был отвлечен войной, лариссийцы отменили декрет, навязанный им силой. В 214 году до н. э. Филиппу V пришлось послать второе письмо:
«Я слышал, что те, кому было даровано гражданство в соответствии с письмом, которое я вам послал, и вашим декретом, и чьи имена были выбиты на стеле, были оттуда стерты. Если это правда, те, кто посоветовал вам это сделать, поступились интересами вашего города и моего правления… И все же я и сейчас призываю вас подойти к вопросу беспристрастно и восстановить тех, кто был избран гражданами, в правах гражданства».
На этот раз Филипп V более детально описал преимущества данной меры и ясно выразил, чтó следовало сделать городу. И сейчас он также не мог издать декрет, однако был способен продиктовать его содержание. Далее он просит лариссийцев отозвать любые решения против людей, которые были сочтены не заслуживавшими гражданства, и заключает:
«Но заранее предупредите тех, кто пытается выдвинуть против них обвинения, что они не должны действовать таким образом по причинам политической борьбы».
И в этот второй раз город подчинился. Филипп V был мастером театрального поведения; он умел носить маску любезного правителя и друга народа. При посещении несколько лет спустя (209 г. до н. э.) Аргоса он «снял с себя царский венец и пурпурную одежду, дабы по виду приравнять себя к народу, показаться человеком добродушным и простым». Помимо смены наряда для создания ложного образа он и в своих речах скрывал приказы за советами. Переписка между Филиппом V и Лариссой — хороший пример того, как царские письма могли выступать важным средством непрямого осуществления власти.

Отношения между царями и номинально суверенными полисами характеризовались взаимностью. Города нужны были царю, но и самим им требовалась царская поддержка, особенно в деле защиты от нападений пиратов в Эгейском море или соседей и варваров — в Малой Азии, северной части Эгейского моря и Фракии. По этой причине цари порой оправдывали размещение постоянных гарнизонов как акты благодеяния и защиты города, в то время как в действительности те предоставляли им стратегические преимущества.

Городские общины обращались к царям за разрешением их споров. Они надеялись на финансовую поддержку и пожертвования, на которые города украшались представительными зданиями и произведениями искусства, горожане снабжались дешевым хлебом, атлеты получали оливковое масло, чтобы смазываться им в палестрах, а богослужения проводились более пышно. Важнейший материальный вклад царей касался защиты городов: они передавали лошадей для конницы, оружие и военные суда, древесину для строительства кораблей и средства на возведение или починку городских стен. Но ничто не ценилось так сильно, как готовность царей признавать свободу и автономию города, освобождать их от податей и очищать от гарнизонов.

Города демонстрировали лояльность тем из царей, кто удовлетворял их интересы, воздавая им божественные почести. Отношения между царями и городами основывались на сложной взаимосвязи власти и взаимности, подобной той, что существовала между народом и знатью. Передают, что, когда некая старая женщина настаивала на том, чтобы Филипп Македонский ее выслушал, а царь ответил, что у него нет на это времени, она крикнула ему: «Ну, тогда откажись и от царства!» Признание царской власти требовало ответной службы правителя.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59607
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Общие сведения, исследования, гипотезы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1