Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Эллинизм

Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда
Правила форума
Если не нашли подходящего раздела о древнем мире, помещаем темы сюда.

Эллинистическая Греция: острые вопросы и неверные ответы

Новое сообщение ZHAN » 29 сен 2020, 22:34

Около 320 года до н. э. ученик Аристотеля философ Феофраст в своих «Характерах» описал поведение афинян в частной и публичной жизни. Некоторые из описанных им ситуаций по своей природе связаны с разрывом между бедными и богатыми. В них мужи проявляют расточительность и роскошь: например, держат дома обезьян и играют в кости из газельих рогов; строят частные палестры (гимнастические школы) и приглашают выступать в них софистов, учителей военного дела и музыкантов; покупают рабов из Эфиопии; вывешивают у всех на виду близ входной двери челюсть жертвенного быка — самого дорогого подарка богам. Богатый сторонник олигархии не скрывает своего презрения к простому люду: необходимость сидеть в народном собрании рядом с худыми и дурно пахнущими простыми людьми вызывает у него отвращение; он протестует против денежных взносов на общественные расходы. Испытывать нужду в деньгах столь неловко, что бедняк пошлет своего раба в банк хотя бы для вида: никто не должен знать, что на счету у него не более одной драхмы.
Изображение

В период поздней классики в Афинах имущественное расслоение было самым зримым и наиболее остро ощущавшимся видом неравенства. Социальное положение, которое мы видим сквозь увеличительное стекло автора, писавшего в крупнейшем городском центре Греции во время походов Александра, так или иначе существовало во всем греческом мире, хотя и проявлялось яснее в крупных городах, чем в мелких. Местные особенности — например, существование илотов в Фессалии, Спарте и на Крите или особые нормы, определявшие в некоторых городах юридический статус торговцев и ремесленников, — делают общую картину более сложной. Однако по всему эллинскому миру в IV веке до н. э. сформировались сходные обстоятельства, пусть и проявлявшиеся в разной степени: разрыв между теми, кто мог в земледелии, ремесле и домашнем хозяйстве эксплуатировать рабочую силу значительного количества рабов, и теми, кто пытался прожить трудом своим и своих домочадцев; различие между наследниками крупных состояний и прочими, обреченными на изнурительный труд; разница между крупными и мелкими землевладельцами, кредиторами и должниками, благотворителями и получателями подачек. Если судить по большому количеству людей, согласных рисковать своими жизнями в качестве наемников, по числу изгнанников, имущество которых было конфисковано, и по нескончаемым спорам о долгах и землевладении, социальное и экономическое неравенство было широко распространено и вызывало недовольство. Если это недовольство выходило из-под контроля, начинались гражданские войны, а честолюбивые политические деятели устанавливали в своих глубоко разделенных общинах автократическую власть.

Часто мы знаем о гражданских войнах эллинистического периода лишь из соглашений о примирении, сохранившихся в надписях; зачастую мы знаем о тиране, потому что некий письменный источник сообщает, как он пришел к власти или потерял ее. Возможно, эти насильственные действиями были вызваны социальной напряженностью, но это хорошая гипотеза и не более того. К примеру, уникальный и сложный процесс примирения в маленьком сицилийском городе Наконе ок. 300 года до н. э. рисует картину глубоких разногласий среди его жителей, но не дает ни одной подсказки относительно их причин. После третейского разбирательства две противостоящие группы встретились в месте проведения народных собраний, и каждая представила список из 30 противников. Бросив жребий, они образовали «братства», состоявшие из членов обеих партий и нейтральных граждан, — этот процесс сравним с созданием в Израиле искусственных семей из еврейских поселенцев, бойцов ХАМАС и пацифистов. Арбитры надеялись, что эти новые рукотворные семейные узы помогут установить согласие. В других случаях конфликтующие стороны давали клятву забыть прошлые обиды и не мстить за них.

К сожалению, ограниченный характер источников не позволяет нам написать последовательную социальную историю какого-либо из греческих городов. Нам приходится выискивать отрывочные и порой преувеличенные сообщения, разбросанные в письменных источниках, надписях и папирусах. Но постоянное упоминание одного и того же клубка проблем в самых различных землях от Херсонеса на Черном море до Крита и от Адриатического побережья до Малой Азии позволяет предположить, что «Старая Греция» — то есть мир греческих полисов, существовавший до походов Александра, — постоянно сталкивалась с социальной напряженностью, причинами которой были задолженность значительной части населения и наличие крупных групп граждан, не имевших достаточного количества земли. Если снова и снова как добропорядочные государственные деятели, так и демагоги — Агафокл на Сицилии, Агис и Клеомен в Спарте, Персей и Андриск в Македонии, Критолай в Ахее и Аристоник в Пергаме — муссировали именно эти две проблемы, ища поддержки тех, кто страдал под их грузом, то потому, что эти реально существовавшие вопросы не решались.

Лишь Клеомен, царь Спарты с 235 по 222 год до н. э., сумел провести, как кажется, последовательную и всеобъемлющую реформу, направленную против обеих проблем — долгов и концентрации земельной собственности в руках немногих. Распустив совет из пяти эфоров, контролировавших исполнительную власть царя, он объявил:
«Я поделю всю землю поровну, освобожу должников от их долгов и устрою проверку и отбор чужеземцев, чтобы лучшие из них стали гражданами Спарты и с оружием в руках оберегали наш город и чтобы нам больше не видеть, как Лакония, лишенная защитников, достается в добычу этолийцам и иллирийцам»
[Плутарх. Сравнительные жизнеописания. Агид и Клеомен.]

После того как всю частную землю передали в общественное владение, ее нарезали на участки, розданные всем гражданам. Среди получателей были спартанцы, вернувшиеся из изгнания, и новые граждане. Насчитывавшая теперь 4000 воинов спартанская армия была обучена новой тактике; были возрождены древние традиции военной подготовки молодежи и общих застолий спартанцев. Реформы Клеомена возродили надежду и в других городах Пелопоннеса, где люди требовали отмены долгов и перераспределения земли, однако Ахейский союз и македоняне совместно разгромил армию спартанского царя в битве при Селласии в 222 году до н. э., положив конец его преобразованиям. Но и после провала реформ проблемы в Спарте никуда не делись. Самые острые нужды должников и бедноты часто находили отклик, но реальные решения не предлагались.

Понять, что представляла собой демагогия, плохо представленная в античных источниках, на практике, можно, если взглянуть на положение Беотии II века до н. э., приведенное у Полибия:
«Иные из союзных стратегов выдавали беднякам даже из государственной казны жалованье. Вследствие этого народ привык слушаться и облекать властью таких людей, по милости коих мог бы не только избегать ответственности перед судом за преступления и долги, но еще каждый раз получить что-либо из общественных средств».
Рассказ Полибия не лишен естественных для консерватора штампов. Но надписи часто сообщают о неуплате долгов и посещении городов иноземными судьями, которых приглашали для того, чтобы разобраться с затяжными судебными спорами о задолженностях. Кроме того, во многих городах авторы постановлений жалуются на плачевное состояние общественных финансов и тяжелые публичные долги. Куда менее распространены сообщения о ростовщиках, по доброй воле освободивших своих должников от процента или кредита. Снисходительные суды и должностные лица время от времени давали некоторую передышку, однако не производили структурных перемен. Не считая спартанского эксперимента, общим ответом на напряженность, вызванную задолженностью и нехваткой земли, была война с целью завоевания соседних территорий. На Пелопоннесе, в Малой Азии и на Крите такие войны за спорные приграничные участки велись непрерывно. Обычно итогом гражданских столкновений и экономических кризисов становилась эмиграция неимущих — иногда только временная, если они шли служить наемниками, но часто и постоянная, если они уезжали в Азию и в Египет, где имелись территории, на которых могли разместиться новые поселенцы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ubi bene ibi patria [Где хорошо, там и родина (лат.)]

Новое сообщение ZHAN » 30 сен 2020, 22:34

В начале III века до н. э. в одном из своих стихотворений Феокрит представляет страдания Эсхина — томящегося от любви молодого человека, покинутого возлюбленной Киниской ради другого мужчины. Лекарством от своих мучений он избирает наемничество:

Слышал я, правда, что Сим, в Эпихалкову дочку влюбленный,
За морем был и здоровым вернулся, а он — мой ровесник,
За море мне не поплыть ли? Там худшим я, верно, не буду,
Хоть и не первым. Но все ж, как и всякий, я воином стану.


Разочарованность в делах сердечных и боязнь мести со стороны обманутых мужей нередко вынуждали мужчин бежать из дома и посвящать себя военному делу. Но во времена Александра и его преемников главными причинами обилия наемников были не разбитые сердца, а земельный голод, долги и изгнание вследствие гражданских войн.

Походы Александра Великого и колонизация покоренных областей на время облегчили долговое бремя и смягчили нехватку земли. В новых полисах селились солдаты армий Александра и диадохов, происходившие из Македонии, материковой Греции, с Эгейских островов и из древних малоазийских греческих колоний; число их установить невозможно. Миграция продолжалась и в последующие десятилетия, и постепенно к поселенцам-эллинам стали прибавляться наемники негреческого происхождения — фракийцы, коренные анатолийцы, иранцы, галлы и евреи, — принимавшие язык и культуру греков.

Цари не только привлекали переселенцев в Египет, во внутренние районы Малой Азии, в Сирию и в Месопотамию, но и размещали в стратегически важных местах гарнизоны. Уже в 192 году до н. э. Антиох III привел эллинов из Эвбеи, с Крита и из Этолии в Антиохию; он же расселил 2000 иудейских семейств из Месопотамии и Вавилонии по крепостям своего царства, прежде всего в Малой Азии, где им была выделена земля; а в середине II века до н. э. Аттал II основал Эвкарпию («Изобильный город») во Фригии, поселил там воинов и роздал им земельные участки. Разрушения в Македонии, которые последовали за римской экспансией, вероятно, дали новый толчок миграции в Малую Азию.

Земельные пожалования за военную службу были общей чертой армий ведущих эллинистических царств. Конечно, различия в их территориальном устройстве порождали местные вариации.

В птолемеевском Египте опытным солдатам и командирам давался надел (kleros), который они обрабатывали в обмен на военную службу при необходимости. Солдаты имели собственное оружие и доспехи, которые они могли передавать по завещанию. Их семьи именовались по этническому происхождению или гражданской принадлежности предка, который первым поступил на военную службу (Критянин, Коринфянин, Киренец и так далее), и эти прозвища мы обнаруживаем даже спустя несколько поколений после переселения родоначальника в Египет.

В царстве Селевкидов наемники обычно селились колониями городского типа, часть которых в определенный момент получала статус независимого полиса. В селевкидских военных колониях участок мог передаваться по наследству близким родственникам колониста и возвращался царю лишь в том случае, если его не мог унаследовать никто способный служить в качестве солдата. Аналогичная система существовала в антигонидской Македонии.

Весьма вероятно, что ранняя форма солдатского условного землевладения была разработана Александром Великим или его отцом Филиппом II. И Филипп, и Александр основывали города и должны были сталкиваться с проблемами расселения воинов. Известно, что Александр передал «македонянам» город Калиндою в Халкидике с округой и деревнями; и уже первые диадохи, Кассандр и Лисимах, жаловали землю в индивидуальном порядке солдатам и командирам.

Перспектива получения земельной собственности мотивировала тысячи мужчин искать наемной службы. Часто наемники не нанимались по отдельности, но присоединялись к иностранной армии либо на основе договора между их городом и потенциальным нанимателем, либо в составе отрядов под предводительством опытных командиров и полководцев. Ксенологи (поставщики солдат) получали от царей и городов крупные суммы на поездки по землям, в которых они намеревались найти потенциальных воинов. Например, рекрутское агентство Пиргополиника («Покорителя множества башен»), главного героя комедии Плавта «Хвастливый воин», располагалось в Эфесе.

Хорошо задокументирован случай массовой миграции наемников с Крита в конце III века до н. э. Милет, который незадолго до этого (в 234/233 и 229/228 гг. до н. э.) приобрел земли в долине Меандра, выдал участки на новой территории более чем 1000 наемников с семьями — общее число переселенцев оценивается в 3000 человек. После того как концентрация земли в руках немногочисленных собственников крупных имений и рост численности населения спровоцировали на Крите социально-экономический кризис, безземельные граждане стали благосклонно смотреть на военное дело, пиратство и наемничество. Тот факт, что многие из наемников поселялись в других землях — не только в Милете, но и в Кретополе («Критском городе») в Писидии, и в Египте, — говорит о том, что они покидали родной остров, надеясь получить собственную землю. Население других горных районов — например, воинственные ликийцы, памфилийцы и писидийцы — было мотивировано искать наемной службы бедностью или надеждой заработать, а также военными традициями.

В зависимости от условий, о которых солдаты договаривались со своим нанимателем, они получали хорошее жалованье — по крайней мере, в III веке до н. э. оно превышало среднюю оплату труда в других сферах деятельности. Помимо этого наемник получал продовольственный паек, а после побед в битвах — трофеи и подарки. Многим наемникам было жизненно необходимо обрести то, чего им недоставало на родине, — землю. В той или иной степени земельный голод продолжался на всем протяжении III и части II века до н. э.; он был главной причиной общественного недовольства в Греции. Для наемников, которых нанимали только временно, собственность на землю была менее достижима, чем гибель в бою, плен, увечье или увольнение. Известно, что безработные наемники (apergoi) собирались в святилище Геры на Самосе и занимались там незаконной торговлей — вероятнее всего, продавали трофеи, захваченные во время службы.

В материковой Греции сравнительно с Малой Азией, царствами Птолемеев и Селевкидов раздача участков была редкостью. Но, когда войны и миграция приводили к обезлюдению богатых плодородными землями областей вроде Фессалии, наделение переселенцев землей становилось возможным. Например, в 214 году до н. э. Филипп V советовал Лариссе в Фессалии наделить правами фессалийцев и прочих греков, проживавших в городе (вероятно, солдат), и раздать им участки, не обрабатывавшиеся в последние годы. В греческих городах приобретение земли иностранцами возможно было лишь в виде привилегии, которая называлась энктесис (enktesis) и предоставлялась лицам за их службу всей общине на основе межгосударственного соглашения об экономическом и политическом сотрудничестве — исополитии (isopoliteia). Граждане городов, подписавших договор об исополитии, пользовались «равенством гражданских прав» в том случае, если они решали поселиться в союзной общине.

Массовая миграция на новые земли в конце IV–III веке до н. э. временно смягчила напряжение в греческих городах и способствовала урбанизации и интеграции территорий, где были размещены греческие войска, в крупные экономические сети. Но непрерывные войны не переставали создавать все новые сложности. Наемничество и пиратство могли быть ответом на экономические нужды лиц, прибегавших к ним, но не решали накопленные социальные проблемы греческих городов. Прибыль наемника или пирата обращалась убытком другой семьи. В дополнение к этому во II — начале I века до н. э. по мере того, как сокращалось количество потенциальных нанимателей, эллинистических царей, постепенно уменьшалась и возможность поступления на наемническую службу. Войны эпохи эллинизма обостряли проблемы, не решая ни одной. Лишь умиротворение Восточного Средиземноморья принесло значительные перемены.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Профессиональная специализация и подвижность

Новое сообщение ZHAN » 01 окт 2020, 20:48

Помимо массового переселения солдат в основанные царями города политические и экономические связи, постепенно налаживавшиеся после завоеваний Александра, сделали более частыми переезды отдельных лиц и семей, а также разного рода специалистов целыми группами. Некоторые из них вели бродячую жизнь в силу своих занятий. Навыками, спрос на которые имелся лишь время от времени, они могли заработать больше, передвигаясь от города к городу, от дворца к дворцу, от праздника к празднику и от ярмарки к ярмарке.

Например, театральные представления и концерты случались не ежедневно, но лишь во время важных игр и, хотя и не всякий раз, на особых праздниках. Осев в одном городе, профессиональный актер, поэт или музыкант имел бы заработок лишь несколько раз в году; только постоянные разъезды по играм, проводившимся в различных городах, гарантировали ему занятость в течение большей части года.

Профессионалы путешествовали и потому, что высококлассное обучение некоторым специальностям проводилось далеко не везде. Доступ к нему имелся лишь в крупных городах, и очень часто в некоторых из них развивались местные «школы»: к примеру, в эллинистическом Косе — медицины, в Афинах — ораторского искусства и философии, на Родосе и в Афродисии имперского времени — скульптуры, а в Сикионе — живописи. Следовательно, специалисты из этих городов пользовались спросом далеко за пределами родных краев.

Известные профессионалы, особенно в больших городах, могли позволить себе оставаться дома и ждать, пока заказчик сам постучит в дверь или пригласит их применить свои умения в другом месте за высокую цену. Таким профессионалом, например, был некий Антипатр из Элевтерны на Крите, игравший на гидравлисе — ранней форме органа, изобретенном в III веке до н. э. в Александрии и работавшем с использованием давления воды. В 94 году до н. э. Дельфы отправили посольство, просившее его с братом, который помогал обслуживать этот сложный музыкальный инструмент, дать концерт, за что щедро заплатили. Но лишь в крупных городах можно было всерьез заниматься искусствами или сложными профессиями на более или менее постоянной основе. Потому сотни исполнителей — музыкантов, танцоров, актеров и певцов, а также множество художников, врачей и интеллектуалов (философов, риторов и историков) — проводили значительную часть своей жизни в поездках. В эллинистический период такими бродячими специалистами бывали также и женщины. Лишь немногие успешные медики или интеллектуалы могли предлагать свои услуги бесплатно. Среди этих людей нам известны лишь те, кто добился исключительного успеха; имена сотен их коллег, боровшихся за выживание, уже утеряны.

О профессиональной специализации в сфере театрального и изобразительного искусства нам известно больше лишь потому, что представители его были более заметны. Но специализация, важная черта городской экономики и городского общества, затрагивала большинство видов хозяйственной деятельности от земледелия и торговли до гончарного дела, производства парфюмерии, тканей и обработки металлов. Нововведением позднего эллинизма стала организация представителей отдельных ремесел в добровольные объединения. Эта форма организации не только несла практические выгоды, но и способствовала укреплению чувства солидарности и самосознания, особенно в среде иностранцев, проживавших в крупных торговых центрах наподобие Афин, Родоса и Делоса.

Материальные находки явственно свидетельствуют о специализации производства. Возможность определить место производства товаров вроде сосудов для вина или изящной керамики по их форме или украшениям не была новостью; однако она стала более привычна, чем в какой-либо из предыдущих периодов, и охватила весь греческий мир, так как местные продукты в куда большем масштабе стали экспортироваться на отдаленные рынки. Самый известный пример — экспорт местных вин с Фасоса, Родоса, из Книда, Коса и причерноморских городов Синопы, Херсонеса и Гераклеи: происхождение вина можно определить по клейму, на котором указывались место и год производства, и по форме сосуда — в точности так же, как форма бутылки сегодня позволяет нам отличить красное божоле от белого пино-гриджо.

Профессиональная специализация в сочетании с мобильностью и увеличением числа городских центров создавала альтернативу земледелию и позволяла обездоленным найти себе новое занятие. Хотя наиболее уважаемым источником богатства на всем протяжении Античности оставалась собственность на землю, теперь в большинстве городов люди, сколотившие состояние собственной ремесленной, торговой или ростовщической деятельностью, могли занять высокое социальное положение и получить политическое влияние, особенно если они готовы были потратить часть богатства на благотворительность. Специализация и мобильность, которые стали заметны еще в эллинистический период, достигли своего расцвета в умиротворенной ойкумене эпохи Империи.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Pax Romana: старые разногласия в новом контексте

Новое сообщение ZHAN » 02 окт 2020, 21:33

На протяжении почти двух столетий после установления принципата греческий мир в целом не страдал от войн, однако социальные проблемы продолжали вызывать гражданские волнения. Хвалебные надписи в честь благотворителей, относящиеся примерно ко времени Адриана, свидетельствуют об острой нужде части населения и городов, неспособных финансировать общественные проекты. Например, великий благотворитель Опрамой из Родиаполя в Ликии, чья деятельность приходится на последние годы власти Адриана и правление его преемника, не только спонсировал храмы, гимнасии, бани, рынки и игры в ряде городов, но и удовлетворял потребности бедноты: он обеспечивал поставки дешевого зерна, достойные похороны тех, за чье погребение не могли заплатить их семьи, приданое для стесненных в средствах девушек, покрывал затраты на образование и воспитание детей граждан и раздавал еду беднякам.

Истоки и природа социальных проблем и напряженности оставались в первые века принципата, в сущности, теми же, что и раньше: разрыв между бедными и богатыми был заметнее, чем когда-либо. Ограниченные в средствах люди — главным образом, городские жители — зависели от благотворителей, которые открывали им доступ к дешевому зерну. Некоторые из неимущих не имели другого выхода, кроме как бросить своих новорожденных детей — подкидышей (threptoi) обыкновенно растили как рабов, — продать себя в рабство или стать преступниками. Проблемой, особенно в Малой Азии, оставался организованный разбой — не только потому, что в горных районах долго отмирала древняя привычка к грабежу, но и из-за безысходности. В начале II века н. э. на земли вокруг горы Ида на северо-западе Малой Азии наводил ужас Тиллороб, грабивший сельскую округу и даже нападавший на городские поселения; его биографию Арриан составил наряду с историей Александра Великого.

Если главные проблемы не исчезали, то ответы на них изменились, ибо один из традиционных способов справиться с социальной напряженностью — покорение соседних территорий и раздача гражданам земли и трофеев — ушел в прошлое. Территориальные споры между городами активно велись и в имперский период, однако завоевательные войны больше не давали хоть бы и временного ответа на земельный голод. После Помпея Восточное Средиземноморье в целом избавилось от пиратства и прибрежных набегов, которые были важными источниками дохода для общин Крита и Киликии. Вопреки известной сцене из фильма «Бен-Гур», в которой на римские корабли во времена Августа нападают македонские пираты, в имперский период морские разбойники продолжали играть видную роль лишь в литературных сочинениях, действие которых разворачивалось в прошлом, когда пиратов в Восточном Средиземноморье было не меньше, чем дельфинов.

В Римской империи сохранялся один традиционный ответ на демографическое давление — военная служба. На смену набору в армии царей крупных отрядов пришел индивидуальный наем в римскую армию; изменились лишь условия службы. Мужчины из восточных провинций, не имевшие римского гражданства (peregrini), могли поступать во вспомогательные войска на фиксированный 25-летний срок. Во времена Адриана насчитывалось 26 отрядов лучников, половина из которых происходила из Сирии, а остальные — из Фракии, Малой Азии и Крита. Люди, имевшие римское гражданство — число их на протяжении первых двух столетий нашей эры увеличивалось, — могли служить в регулярных легионах. Таким образом, армейская служба продолжала давать заработок тем, кто не имел земли или более привлекательных перспектив.

Вхождение Востока в Римскую империю открыло и другие возможности. Уже со II века до н. э. возникли новые сети обмена. Вскоре после того, как в 167 году до н. э. Делос стал свободным портом, он превратился в пристанище для большого числа иммигрантов из Италии — в основном торговцев и ростовщиков. В других областях — Македонии, материковой Греции и Малой Азии — присутствие италийских предпринимателей (negotiatores) и, в намного меньшей степени, землевладельцев (enkektemenoi) стало заметно лишь начиная с I века до н. э. Римские колонии возникали в результате единовременных решений, а не постепенного роста и развития. Следовательно, социальная стратиграфия их населения, состоявшего главным образом из получивших землю бывших солдат, вольноотпущенников, ремесленников, торговцев и городских плебеев, отличалась от стратиграфии старых греческих городов. Изменилось отношение к другим источникам дохода, помимо земельной собственности.

Так, самоуверенность, с которой подают себя в памятниках и посвятительных надписях в международном порту Делоса в конце II — начале I века до н. э. римские и италийские купцы, не находит параллелей в большинстве эллинских полисов. Римские колонисты могли устраивать и развивать сети экономической кооперации, пересекавшие границы городов и регионов. Различные ветви одной и той же римской семьи могли проживать в различных городах и поддерживать экономическое сотрудничество, работая для достижения более высокого социального положения. По этим причинам италийские переселенцы сразу же оказали влияние на экономику. В конце I века до н. э. — в I веке н. э. римские колонии привнесли жизнь в районы, пострадавшие в войнах. Например, Коринф и Патры на восточном и западном окончаниях Коринфского залива соответственно упростили сообщение с Италией и тем самым способствовали экономическому росту. Коринфские гончары снабжали Грецию, Малую Азию, Северную Африку и Италию масляными лампами.

В Малой Азии устройство римских провинций (а значит, интеграция крупных территорий в рамках унифицированной административной модели, строительство и поддержание дорог), а также более высокая подвижность торговцев и предпринимателей, выходившая за границы городов и провинций, дали беспримерный импульс торговле специализированными товарами — например, тканями — и материалами, особенно мрамором. Крупные имения, в которых земледелие было организовано не только для удовлетворения местных потребностей, но и на экспорт специализированной продукции вроде оливкового масла и вина, стали обычным явлением в Малой Азии и Македонии, а в меньшей степени — и в других областях. Некоторыми из этих имений владели теперь римские сенаторы и греки, введенные в сословие всадников. Богатые мужи — а иногда и женщины — порой владели землей на территории городов, гражданами которых они не являлись. Крупные имения управлялись рабами и вольноотпущенниками, которые служили хозяевам в качестве управляющих (oikonomoi).

Хороший пример воздействия завоевания и умиротворения на экономику дает Крит. Как только критяне, привыкшие зарабатывать на жизнь разбоем и наемничеством, оправились от шока после покорения их острова в 67 году до н. э., они стали пользоваться преимуществами, которые предоставляло включение их плодородной области в Римскую империю. В дополнение к крупномасштабному экспорту вина имеются свидетельства торговли оливковым маслом и лекарственными растениями; о появлении новой продовольственной индустрии говорят большие пруды, использовавшиеся для выращивания рыбы в имперский период; кроме того, Крит выделялся производством глиняных ламп, которые вывозились в Малую Азию и Северную Африку. Толчок к их производству дали италийские иммигранты из Кампании.

В середине II века н. э. великий врач Гален сообщал о другом доходном экспорте, неизвестном до римского завоевания:
«Каждый год летом в Рим с Крита прибывает множество лекарственных растений. Император держит травников с этого острова, которые доставляют не только ему, но и всему городу корзины целебных трав. Крит направляет эти травы и в другие земли, потому что этот остров изобилует травами, плодами, початками, корнями и соками. Все продукты привозятся в чистом виде, но некоторые соки подслащают, хотя и нечасто. Разнообразие критских растений столь велико, что знахарям не приходится обманывать заказчиков».
Превращение стран греческого мира в римские провинции происходило медленно. Римские власти решали проблемы по мере их поступления; у них не было плана. Это не значит, что они не замечали некоторых долговременных последствий своих решений. Они не пытались «романизировать» греческий Восток — особенно эллинские или сильно эллинизированные провинции с крепкими традициями городской жизни и высоким уровнем культуры. Они не искореняли местные обычаи. Они не насаждали намеренно римскую культуру, порядки, юридические институты или ценности. Но создание под единым управлением умиротворенной географической зоны, имеющей относительно четкие и стабильные границы, невероятно содействовало интеграции. К тому времени, когда Адриан второй раз объезжал свои восточные провинции, женщины имитировали прическу его жены, а мужчины — его бороду; в любом уголке Римской империи можно было найти людей с императорским именем Публий Элий, которых Адриан одарил гражданством; греки перенимали латинские слова; колонны из карьеров Клавдиевой горы (Mons Claudianus) в Египте доставляли на кораблях в Рим, чтобы поставить их в пантеоне; из египетских Береники и Птолемаиды суда регулярно отправлялись в порты Аравии и Индии; корзины критских лекарственных растений прибывали в Рим и другие города; караваны из Месопотамии и Аравии достигали Римской империи через сирийскую Пальмиру и иорданскую Петру — торговые пути охраняли римские гарнизоны в крепостях вроде Дура-Эвропоса.

В 155 году н. э. Элий Аристид в «Похвале Риму», прочитанной в столице империи, нарисовал картину процветания и изобилия. Оставим в стороне преувеличения профессионального панегириста; его речь тем не менее свидетельствует о возможностях, которые развитый экономический обмен предоставлял на протяжении более чем столетия непрерывного мира, данного большинству греческих регионов:
«[Средиземное] море же, словно некий земной пояс, простерлось посреди населенного мира и одновременно всех ваших владений. Вокруг него „величественные, на пространстве великом“ простираются материки, изобилующие для вас. Все, что произрастает в разные времена года, производится в различных странах, водится в реках и озерах, создается искусством эллинов и варваров, привозится сюда со всех уголков земли и моря. Так что, если кто-нибудь пожелает все это увидеть, ему придется или обойти весь населенный мир, или оказаться вот в этом Городе. Ибо из того, что выращивается и производится людьми, нет ничего, в чем бы здесь когда-нибудь был недостаток… Грузов из Индии и, если угодно, даже из счастливой Аравии здесь можно увидеть столько, что можно подумать, будто у местного населения деревья остались голыми, и если жители этих стран будут испытывать в чем-то нужду, то придется им ехать сюда, прося доли из своих же собственных богатств».
Взгляд Аристида — образованного землевладельца из Малой Азии, семья которого получила римское гражданство при Адриане и извлекала выгоду из римского господства, — определенно, не разделялся евреями, последнее восстание которых было подавлено за 20 лет до составления речи. И вряд ли его могли принять те, кто едва мог платить дань, которой подпитывалось величие Рима, как шестью веками ранее на ней держался блеск Перикловых Афин.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Тенденции и новшества

Новое сообщение ZHAN » 03 окт 2020, 13:16

Надпись из Метрополя в Малой Азии, сделанная в I или II веке н. э., сохранила имена тех, кто пожертвовал на гимнасий — место для атлетических тренировок и отдыха. Список предваряет следующая преамбула:
«На удачу и спасение императоров и всего их дома, когда Александр, сын Александра, внук Рексимаха, был жрецом, на второй день месяца дистра. В соответствии с декретом старейших граждан, когда Александра Миртона, дочь Асклепиада, являлась гимнасиархом, следующие лица освятили пожертвования императорам и старейшим гражданам».
Гимнасий был посвящен императорскому семейству и помещен под его защиту. Предназначен он был для граждан старше 60 лет (presbyteroi). Большинство благотворителей обещали оплатить триклиний — набор из трех кроватей для пиров. Старики Метрополя приходили в гимнасий не только для того, чтобы тренировать тело, но и — вероятнее — чтобы выпить и поговорить на этих ложах. Лишь один из жертвователей был «сам из числа пресвитеров»; множество людей, внесших вклад, сделало это для старших членов своих семей и ради своего собственного будущего.

Во всем этом нет ничего необычного; напротив, этот текст выражает три важных феномена эллинистического и имперского периодов — благотворительность, объединение в добровольные ассоциации, а также социальное и культурное значение гимнасия. Но здесь есть два поразительных момента, немыслимых до III века до н. э. Во-первых, женщина предстает исполнителем важной полисной функции гимнасиарха — управляющего исключительно мужским учреждением. Она владела этой должностью единственно благодаря своему богатству; ведь она упоминается среди благотворителей, внесших значительную сумму (630 денариев). Во-вторых, среди жертвователей мы находим троих индивидов, которым точно нельзя было ступать через порог гимнасия, — двух женщин и одного общественного раба. Они сделали пожертвование, потому что располагали средствами и были вольны ими распоряжаться, а также потому, что ожидали получить за свое благодеяние публичное признание.

Эта, на первый взгляд, обыкновенная надпись из Метрополя — результат не революции, но постепенных перемен, затронувших общество и культуру.

Мы кратко рассмотрим тенденции, которые роднит лишь одно: все они зародились в эллинистический период, приблизительно в III веке до н. э., и без серьезных изменений продолжились во время Римской империи. Потому они отражают единство — но не единообразие и не однородность — «долгого эллинизма».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 04 окт 2020, 14:57

«Эвергетизм»: благодеяния, социальный престиж и политическая власть

В греческих городах не было развитой системы налогов на прибыль и имущество. Конечно, существовал ряд налогов и сборов: обложения аренды общественных земель, пастбищ, рудников и карьеров; пошлины и налоги с продаж, штрафы, военная добыча, прибыль от торговли жреческим саном и так далее. В силу постоянной нехватки средств важные общественные расходы вроде финансирования игр и поддержания флота через систему литургий должны были покрывать богатые граждане. Поэтому подобные обязанности делегировались на основании размеров состояния.

Серьезную проблему представляли собой нерегулярные затраты: например, строительные проекты, оборонительные мероприятия или закупки крупных партий дешевого зерна. В таких случаях граждане должны были платить внеочередные налоги (eisphorai) или делать добровольные взносы на основе публичных обещаний (epidoseis). Но и этого не хватало. Из-за частых войн иногда ожидаемые доходы не поступали, а нужда становилась все острее: деньги требовались на плату наемным солдатам, обеспечение войск и починку городских стен.

Когда затраты превышали доступные средства, греческие города делали то же, что и сегодня делает большинство правительств: они брали займы, порой на невыгодных условиях, если только патриотично настроенные граждане не соглашались дать деньги без процентов. Ростовщиков же, однако, интересовал лишь размер барышей.

В 71 году до н. э., во время войны Рима против пиратов, ни один кредитор не желал давать в долг Гифиону, небольшому городу к югу от Спарты, необходимые средства. Два римлянина, братья Клоации, согласились предоставить заем, но под чрезвычайно высокие 48 %. Даже так их чествовали как благодетелей: когда в конце концов Гифион не смог вернуть долг (что неудивительно), они отказались от большей части своей прибыли. Случай Гифиона — крайность, но относительно высокие проценты — от 12 и выше, — а также отказ от оплаты займов во II–I веках до н. э. не были редкостью. Иногда городам удавалось убедить кредитора, но в крайних случаях не оставалось другого выхода, кроме как заложить всю общественную землю. Множество почетных надписей эллинистического периода были сделаны в честь людей, давших заем под низкий процент или вовсе без процентов, либо в честь тех, кто согласился урезать долг.

В современных обществах благотворителям или жертвователям взамен за их щедрость обыкновенно ничего не обещают. Ожидания благотворителей не выходят за пределы надежд на то, что их именем назовут здание, улицу или награду — и даже это часто происходит посмертно; нередко они желают сохранить анонимность. В Греции времен эллинизма и Империи анонимной благотворительности не существовало, а щедрость была частью системы обоюдности, имевшей огромное влияние на политическую жизнь. Пожертвования являлись публичными мероприятиями и организовывались с целью выражения патриотизма. Цель и дата публичной подписки на взносы объявлялись заранее; дарителям обещались почести. Во время проведения подписки собравшиеся люди громко выкрикивали имена граждан, за которыми подозревалось значительное состояние. Каждое обещание давалось громко и сопровождалось одобрительными возгласами, что мотивировало богатых граждан провозглашать как можно более крупные взносы — или незаметно улизнуть. Пожертвования увековечивались в публичном месте. Часто их перечисляли не по размеру, начиная с наиболее крупной суммы, а в том порядке, в каком они делались. Возникало что-то вроде соревнования, и те, кто обещал внести вклад первыми, получали наивысшие почести. Записывались имена не только тех, кто уплачивал взносы, но и тех, кто не сдержал данного слова и снискал презрение сограждан.

При проведении подписки цель ее определяло народное собрание. Делая добровольные пожертвования, благотворители сами выбирали проект, зачастую отвечая на действительные потребности — в общественном здании, оливковом масле для гимнасия, средствах для финансирования общинной должности, — а иногда следуя за собственными интересами и наклонностями вроде спонсирования новых игр. Повышение значимости благотворителей (euergetai), их социальной и политической роли в современной науке получило название «эвергетизм». Эвергетизм основывался на принципе взаимности. Хороший и простой пример этого принципа дает песня Мамы в мюзикле Фреда Эбба «Чикаго»:

Правило одно здесь,
И оно не врет:
Будешь добрым с Мамой —
Мама все вернет.


Добровольными взносами местные благотворители демонстрировали свою готовность потратить часть своего собственного состояния на общину. Однако эта готовность соединялась с ожиданием того, что община признает их политическое лидерство. В обмен на пожертвования и литургии, оплаченные богатыми семьями, демос смирялся с их монополией на власть. Такая обоюдность позволяла городам в поздний эллинистический и имперский периоды, несмотря на усиление в политической жизни олигархических черт, сохранять некоторые институты умеренной демократии и иллюзию народного суверенитета.

В честь местных благотворителей ставили статуи в заметных местах, их награждали золотыми коронами, об их пожертвованиях объявляли во всеуслышание; им предоставляли почетные места на театральных представлениях; в их честь называли возведенные на их деньги постройки — здания совета, общественные бани, гимнасии. После смерти они могли рассчитывать на публичные похороны, а порой и на чрезвычайную честь — погребение внутри городских стен. В исключительных случаях они становились объектами культа. Благодаря таким почестям благотворители зримо присутствовали в своем городе. Еще важнее, что о благодеяниях не забывали. Почетные надписи в честь выдающихся граждан часто упоминают их предков, подписывавшихся на взносы или делавших пожертвования. Благотворительность укрепляла социальный престиж и политическое влияние не только самих жертвователей, но также и их семей на десятилетия вперед.

Благотворителями были не только крупные землевладельцы или члены знати. Социальная принадлежность жертвователей становилась все более разнообразной и включала в себя женщин, иноземцев, вольноотпущенников и даже рабов: это являлось для них важным средством повысить их общественный статус. Иностранцы, внесшие значительный денежный вклад в казну полиса, могли рассчитывать в нем на привилегированное положение, которое порой передавалось по наследству. Обычно жертвователь награждался привилегией проксении, а в некоторых случаях — гражданством. Зависимость греческих городов от взносов богатых благотворителей стала явно заметной во II веке до н. э. Эта тенденция достигла своего пика в имперский период. Новой формой благотворительности стала передача городу дарственных фондов для оплаты должностей вроде стефанефора, агонофета или гимнасиарха. В те годы, когда не находилось гражданина, готового их занять, затраты покрывал фонд, а титул соответствующего магистрата доставался благотворителю. Такие фонды, называвшиеся «вечной стефанефорией», «вечной агонофетией» или «вечной гимнасиархией», позволяли индивиду номинально занимать должность даже после смерти.

В ранний эллинистический период титул эвергета часто давался за героизм в бою или за политическую службу на благо города. Эвергетов почитали как патриотов. В это время богатые мужи, выделявшиеся своей щедростью, смогли стать первыми из граждан; но по мере того, как все большее число публичных и религиозных мероприятий начинало финансироваться с помощью литургий и добровольных пожертвований, исключительное положение эвергетов вознесло их над согражданами. Этот процесс становится очевиден, если обратиться к языку декретов в честь благотворителей — например, к похвале некоему Гермогену из Афродисии, составленной ок. 50 года до н. э.:
«Один из первейших и наиболее выдающихся граждан, человек, имеющий предков среди величайших людей и среди тех, кто объединил общину, проживший жизнь в добродетели, любви к славе, сотворивший много благодеяний и величайших дел на благо отечества; человек, который сам был добр и благороден, любил отчизну, строитель, добродетель полиса, спаситель; человек, проявлявший великодушие и благоразумие в своем поведении по отношению ко всему народу и каждому из граждан; человек, который всегда проявлял высочайшее благоговение перед богами и родиной; кто украсил отечество, самым щедрым образом исполнив благороднейшие обещания и сделав посвящения…»
В таких энкомиях люди вроде Гермогена из Афродисии выступают в качестве любимых предводителей города. Мы не можем надеяться, чтобы публичные надписи выразили то, что многие наверняка думали на самом деле: что эти благотворители были для города необходимым злом. Герод Аттик, величайший жертвователь Афин времен Адриана, должен был это чувствовать. На постаменте его статуй были начертаны ужасные проклятия, адресованные тем, кто мог их разрушить. Благотворители знали, чего им следовало ожидать от сограждан — не благодарности, а зависти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эллинизм. Добровольные объединения

Новое сообщение ZHAN » 05 окт 2020, 20:51

До походов Александра иностранцы составляли значительную долю населения только в главных городских центрах — прежде всего, в Афинах и в нескольких других городах, где велась активная торговля. В течение эллинистического периода присутствие чужеземцев в большинстве греческих городов непрерывно усиливалось. В их число входили постоянно проживавшие здесь иностранцы (метеки), купцы и ростовщики, изгнанники, члены гарнизонов и наемники. Доля иностранцев достигла своего пика в первые два столетия, прошедшие после Августа.

Если в новых городах иммигранты немедленно включались в общину и разделяли новое гражданское самосознание с другими поселенцами различного происхождения, то в старых греческих городах Эллады и Малой Азии дела обстояли иначе. Здесь иностранцы оставались отдельным меньшинством. Следует признать, что в том, что касалось их юридических прав, они находились в основном в том же положении, что и граждане: они имели военные и финансовые обязательства, делали денежные взносы и при определенных условиях могли иметь земельную собственность, однако не обладали политическими правами. Их постепенная ассимиляция с гражданами не меняла того факта, что в среде последних взращивалось свое самосознание, основанное на сложной системе «патриотического» воспитания. Иностранцы могли ощутить причастность к какой-то группе, присоединившись к добровольному союзу. Помимо общего этнического происхождения в основе таких объединений могли лежать семейные связи, профессиональная общность или религиозные верования.

Добровольные союзы (eranos, thiasos, koinon), похожие на современные «клубы», существовали уже в VI веке до н. э. Но с IV века до н. э. их число стало стремительно расти. Тому было главным образом три причины.

Во-первых, усиление подвижности привело, особенно в важных портовых городах, а также торговых, культурных и ремесленных центрах к увеличению числа иностранцев. На чужбине переселенцы образовывали нечто вроде общины. Когда во II веке до н. э. началась миграция италийских торговцев в Грецию и Малую Азию, союзы, особенно в экономических центрах наподобие Делоса, стали важным очагом организации и проведения римских празднеств.

Во-вторых, выросло число культов, обещавших тесную и привилегированную связь между верующими и божеством; особенно популярны были культы, предполагавшие приобщение верующих к тайным обрядам и учениям; они организовывались на основе замкнутых групп почитателей или посвященных, которые проводили обряды в определенные дни в специальных зданиях. Молельные дома и синагоги еврейской диаспоры тоже были формой такой добровольной организации — на самом деле греческое слово synagoge и обозначает собрание.

Наконец, собрания позволяли людям низкого социального статуса воспроизвести симпосий — времяпрепровождение, ранее характерное для знати, а в эллинистический период привычное при царских дворах. Эти объединения устраивали встречи в домах для собраний, справляли в святилищах праздники в честь богов-покровителей и обеспечивали своим членам погребение на собственных кладбищах.

Союзы, не принимавшие во внимание происхождение своих участников, всегда находились под покровительством некоего божества. В большинстве случаев название объединения происходило от имени бога или богов, которых почитали его члены. Аполлониасты находились под защитой Аполлона, герместы — под защитой Гермеса и так далее. Добровольные союзы воспроизводили в уменьшенном масштабе полисные институты: у них были статуи, собрания, магистраты, декреты, общее имущество и финансы. Членство в добровольных объединениях напоминало гражданство и до определенной степени заменяло его как основу общины и самосознания. Членов принимали в союз, как правило, без оглядки на их статус: среди них были граждане, иностранцы, вольноотпущенники, зачастую женщины, а иногда даже и рабы. В основании такой общинности лежало поклонение определенным божествам, а также принятие этических принципов и религиозных верований, но не происхождение, пол или статус. Таким образом, объединения способствовали ослаблению жестких юридических границ, ранее господствовавших в греческом обществе; в значительной мере они облегчали взаимодействие между различными социальными группами.

Очень специфичным типом добровольного союза и в то же время характерным выражением подвижности и космополитичности было объединение театральных актеров — так называемые Дионисиевы актеры (Dionysiakoi technitai). Основанное в конце IV или начале III века до н. э. в Афинах, оно содействовало организации торжеств, выражало интересы своих членов (в те опасные времена постоянно находившихся в пути), устанавливало тесные связи с царями и осуществляло политическое влияние. В течение эллинистического периода местные ассоциации существовали во многих городах Греции, Малой Азии, Египта, Кипра и Сицилии. Теосское отделение Дионисиевых актеров установило с городом такую прочную связь, что теосцы посвятили весь свой город и его земли богу Дионису. Это объединение походило на государство в государстве и даже имело собственные деньги, которые использовались для финансирования празднеств.

Добровольные союзы способствовали укреплению социальных связей внутри города и перекидывали мосты между различными слоями населения, становясь двигателем общественных перемен и маркером космополитичного характера эллинистических городов. Их значение сохранилось и при римском владычестве. Ввиду роста популярности мистических культов увеличилось количество религиозных объединений. Кроме того, более частым явлением стали профессиональные ассоциации, имевшие экономическое, социальное и политическое влияние; в их честь назывались городские улицы, площади и кварталы. В имперский период пожилые представители знати образовывали «собрание старейшин» (gerousia), имевшее значительный социальный престиж и определенный политический вес.

Интересы, общность которых сводила людей в объединения, не были ничем ограничены. Мы знаем о клубах любителей шуток (philopaiktores), веселья и изобилия (kalokardioi, eutherapioi) и гладиаторских боев (philhoploi). Атлеты и исполнители, соревновавшиеся на международных играх, тоже были организованы в «экуменические ассоциации», главы которых тесно контактировали с императором. Добровольные объединения во многих отношениях отражали интернациональный и космополитичный характер мира, образовавшегося после завоеваний Александра.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культура соревнований и всеобщие звезды спорта и зрелищ

Новое сообщение ZHAN » 06 окт 2020, 18:55

С самых ранних этапов своей письменной истории греки устраивали атлетические и музыкальные соревнования. Они проводились по случаю полисных и федеративных торжеств, ритуалов посвящения и похорон важных лиц, а позднее — в связи с военными победами. Соревнование (agon) обыкновенно привлекало участников из одного города либо из отдельной федерации, но к VI веку до н. э. панэллинскую известность обрели четыре празднества — в Олимпии и Нимее в честь Зевса, в Дельфах — в честь Аполлона Пифийского и на Истме близ Коринфа — в честь Посейдона. Каждое из них проводилось раз в четыре года; так появился четырехлетний цикл, periodos (круг). Греков на них приглашали священные послы (феоры); на время проведения соревнований объявлялось перемирие.

С началом эллинистического периода число игр заметно увеличилось. Новые соревнования устраивали цари, старые и новые города, федерации и частные благотворители. Это делалось для того, чтобы увековечить военную победу или освобождение города, воздать почести богам, царям, местным благотворителям, государственным деятелям, стратегам, почившим членам семьи, а с 196 года до н. э. — римским полководцам и наместникам. С помощью игр федерации укрепляли свое единство, города использовали их для того, чтобы подтвердить свою неприкосновенность, а благотворители надеялись укрепить престиж как собственный, так и членов своих семей. Каждый раз, когда в каком-либо городе устраивался новый агон, завистливые соседи были вынуждены учреждать или расширять собственный. Эта тенденция сохранилась и расширилась в римское время, когда игры устраивались в честь императоров. По мере того как города приобретали олигархические черты, увеличивалось количество богатых лиц, которые организовывали публичные соревнования (themis) в честь умерших членов семьи, равно как и число состязаний, названных по имени их устроителей, наподобие Демосфений в Ойноанде.

К новым важным играм III века до н. э. относятся Птолемейи в Александрии, посвященные Птолемею I, Сотерии в Дельфах, увековечивавшие память о победе над галлами, Дидимеи в Милете в честь Аполлона, Асклепии в Косе и Левкофриены в Магнесии на Меандре в честь Артемиды. Установление принципата принесло два новых празднества международного значения — Севастию в Неаполе, посвященную Августу, и Акцийские игры в Никополе в память о победе Октавиана при Акции. Нерон своими Неронеями пытался ввести агон греческого образца в Риме; они, однако, не пережили своего устроителя. Напротив, agon Capitolinus, учрежденный Домицианом в Риме в 86 году н. э. в честь Юпитера Капитолийского, признавался наряду с четырьмя древними играми. Панэллинские игры в Афинах, связанные с образованием Панэллинского союза при Адриане, никогда не пользовались подобным уважением, хотя и поддерживались императорами.

По весьма умеренным оценкам, ко II веку н. э. в восточных провинциях проводилось около 500 агонов. В 134 году н. э. бесконтрольное увеличение числа агонистических празднеств вынудило вмешаться Адриана, который установил строгую последовательность важных состязаний таким образом, чтобы их участники могли своевременно добраться с одних игр на другие. Культура атлетизма конца III века до н. э. — начала III века н. э. не имела прецедентов в предыдущие эпохи; ее можно сравнить лишь с соревнованиями спортсменов и исполнителей после Второй мировой войны.

Дабы повысить привлекательность своих состязаний, города и федерации расширяли программу и включали в нее музыкальные и театральные состязания. Призом в самых престижных состязаниях был венец. На Олимпийских играх он был сделан из дикой оливы, на Пифийских — из лавра, на Немейских — из листьев сельдерея, из них же (а позднее — из хвои) — на Истмийских. На некоторых соревнованиях вручались награды, обладавшие материальной ценностью, — щиты, золотые короны, треножники и деньги. Однако иероники — победители священных состязаний, в которых призом была диадема, — получали не только славу и престиж, сопутствовавшие победе. В родном городе в зависимости от уровня игр они удостаивались различных почестей — от почетных мест в процессии и мест в театре до денежных призов и бесплатного питания на публичных пирах. Атлет, победивший на исопифийских (то есть равных по рангу Пифийским) играх, мог рассчитывать на такие же награды в родном городе, что и победитель Пифийских. Победители иселастических состязаний награждались иселасисом (eiselasis) — церемониальным входом в город — и получали денежный приз.

В большинстве спортивных состязаний принимали участие атлеты разных возрастных групп — мальчики, эфебы и мужи. Программа обычно включала «классические» дисциплины древнего спорта: бег на различные дистанции (иногда в доспехах), борьбу, кулачные бои, пентатлон (метание диска, прыжок с места, бросание копья, бег по стадиону [Бег по стадиону — бег на одну стадию (192 м), то есть на длину стадиона, места для состязаний], борьба) и панкратион — кулачный бой, нечто вроде кикбоксинга.

Помимо этого различные агоны включали особые противоборства. Бег в полном доспехе в память о победе греков над персами в 479 году до н. э. проводился на Элевтериях в Платеях. Соперникам надо было пробежать около 2500 м от монумента в честь битвы к алтарю Зевса Элевтерия. Победитель получал почетный титул «лучшего из эллинов». Изредка фиксируется проведение и женских бегов. Соревнования в верховой езде были не столь часты, однако пользовались популярностью и занимали видное место в районах традиционного разведения лошадей: скачки на молодых и взрослых лошадях, боевых лошадях, паре лошадей, паре мулов, с факелами; соревнования в метании дротиков верхом; гонки на колесницах с молодыми или взрослыми лошадьми. Участие в конных состязаниях было привилегией богатых классов, которые могли себе позволить иметь и тренировать лошадь. Женщины принимали в них участие как владелицы лошадей.

Для зрителей атлетические соревнования были событиями волнующими и захватывающими. Очень престижной считалась победа без самого состязания, особенно если боец мог своей славой, силой или навыками запугать всех потенциальных противников и заставить их отказаться от боя с ним. Любовник императора Тита атлет Меланком был обязан своей исключительной известности тому факту, что не потерпел ни одного поражения. Он побеждал своих оппонентов не сбивая их с ног, но доводя до изнеможения. Бывали случаи, когда исход состязаний был неопределенным: например, потому что от поединка отказывались оба соперника либо агон прерывался их тренерами; в нескольких случаях награда посвящалась божествам. Иногда по причине ограниченности времени или по взаимному согласию разделить почести и награду победителями объявляли обоих соревнующихся. Атлеты, победившие в своих дисциплинах во всех четырех великих играх, были известны как периодоники, «победители круга», что было эквивалентно титулу обладателя Большого шлема в современном теннисе [Автор не вполне точен: титул обладателя Большого шлема имеет каждый теннисист, хоть единожды выигравший один из четырех турниров Большого шлема. Выиграть все четыре турнира, а тем более в течение года, мало кому удавалось, и официального статуса такие титулы золотого и карьерного Большого шлема не имеют]. Сам допуск на престижные состязания уже считался честью.

Большинство соревнований имеют столь же древние корни, что и эти атлетические состязания. Наиболее широко были распространены соревнования между хорами мальчиков, девочек и мужчин, представлявшими подразделения гражданского населения полиса. Под влиянием Афин по всему эллинизированному миру распространились театральные празднества. Дионисийские торжества, включавшие хоровые, музыкальные и театральные агоны, зафиксированы почти в каждом городе. Музыкальные и театральные, или фимелические, состязания были включены и в программы игр, традиционно считавшихся спортивными. Участники соревновались в постановке новых пьес и в представлениях «классики», в поэзии, музыке и танцах с песнями, а также в глашатайском мастерстве. Постепенно был выработан более или менее стандартизированный перечень состязаний, допускавший местные вариации. В него всегда входили соревнования трубачей, глашатаев, сочинителей панегириков, поэтов, музыкантов (игравших на гобое и кифаре), трагических хоров, комедиантов и трагических актеров. Самый крупный денежный приз получал взрослый кифарист. Хотя представления мимических актеров (pantomime) пользовались огромной популярностью, в спортивные игры они не включались до конца II века н. э. Некоторые города проводили агоны по особенным дисциплинам, связанным с местными традициями. Например, мы знаем о соревнованиях скульпторов в Афродисии, состязаниях врачей в Пергаме и конкурсах красоты на Лесбосе.

Соревнования обычно сопровождались ярмарками, которые привлекали иноземных гостей и торговцев. Вместе с ними дополнительно устраивались платные концерты, равно как и целый ряд культурных мероприятий вроде эпидейктических (торжественных) речей и лекций. На играх происходили значительные события политического и социального плана. Здесь делались важные объявления: магистратов и уважаемых граждан приглашали занять особое место и оглашали им почести.

Участники атлетических состязаний часто были отпрысками знатных семейств, имевших возможность тренироваться в гимнасии; если они имели физические способности, то начинали принимать участие в играх с самого детства. Для таких людей спортивные победы лишний раз подчеркивали престиж их семей. Статуи мальчиков-атлетов, победивших в соревнованиях, ставились рядом с изваяниями их предков, отличившихся благотворительностью или общественной службой.

С социальной точки зрения исполнители составляли разнородную группу — столь же разнородную, что и представляемые ими музыка, литературные и театральные дисциплины, — от эпического поэта до танцора-мима. Так как виртуозность и успех требовали интенсивной подготовки, которая в античности осуществлялась в семейном кругу, музыканты, танцоры, акробаты и комедианты зачастую принадлежали к семьям исполнителей и обучались своему ремеслу с самого раннего возраста. Их профессиональная специализация часто отражалась в именах: Арескуса и Терпн («тот, кто услаждает») или Аполавст («приятный»). Талантливому мужчине (или женщине) низкого происхождения успех в музыкальном состязании обеспечивал богатство и социальный престиж.

Культура соревнования не только укрепила единство и повысила подвижность эллинистического и эллинизированного мира, но и дала артистам и атлетам больше возможностей овладевать мастерством в своих дисциплинах и жить на награды за соревнования.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 07 окт 2020, 19:20

Формирование гражданских ценностей и гражданского самосознания: эфебия и гимнасий

Гражданское воспитание, ориентированное на военные тренировки и передачу полисных духовных ценностей, местных обычаев и исторических традиций, было необходимо для включения молодых людей в состав граждан и в общество полиса. Образование отделяло не только граждан от лиц иностранного происхождения, но и членов знати от народной массы и, конечно, мужчин от женщин.

Девочки помимо обучения домашним делам обыкновенно получали элементарные навыки письма и чтения, музицирования и поэзии; в зависимости от богатства и образованности семьи литературная подготовка девочек могла быть существенной, и начиная с эллинистического периода мы обнаруживаем значительное количество поэтесс. Девочки пели в хорах на религиозных праздниках, и эта обязанность знакомила их с традициями и ценностями их города. В исключительных случаях женщины получали хорошее образование в философских школах.

Воспитание мальчиков осуществлялось как дома, при помощи частных учителей (обычно рабов), так и в публичных школах в тех городах, где выделялись средства на содержание казенных преподавателей. Как правило, их образование включало в себя чтение и письмо, риторику и мифологию, чтение отрывков из Гомера и других поэтов, а также основы музыки. В эллинистический период возросло значение воспитания, которое мальчики и юноши получали под руководством гражданских властей. «Патриотическую» подготовку молодежи города обеспечивали две взаимосвязанные организации — гимнасий и эфебия.

Гимнасий (в дословном переводе — место, где мужчины тренируются обнаженными) был главным местом мужского воспитания. Его начальником (гимнасиархом) обыкновенно был уважаемый и богатый человек 30–40 лет. Гимнасиархия была выборной, но в эллинистический и имперский периоды из-за увеличения затрат эта должность стала одной из важнейших литургий; иногда ее исполняли даже состоятельные женщины, покрывавшие соответствующие расходы. Гимнасиарх следил за соблюдением дисциплины и временем работы, а также за тем, чтобы граждане разного возраста занимались раздельно. Он командовал наставниками (paidotribai), выделял средства, необходимые для закупки оливкового масла, которым обмазывались тела атлетов, организовывал соревнования и платил награды победителям.

Богами-покровителями гимнасия были Гермес и Геракл. На празднике в Гермее юноши соревновались в военном построении (eutaxia), выносливости (philoponia), мужественности (euandria) и физической подготовке (euexia); младшие ученики гимнасия состязались в беге с факелами. Призом был щит. В некоторых эллинистических гимнасиях атлетические соревнования включали в себя, в дополнение к классическим направлениям (бегу, борьбе, кулачному бою, панкратиону и бегу с факелами), военные дисциплины вроде умения обращаться с катапультой, дротиком, луком и сражаться со щитом и копьем. В зависимости от предпочтений гимнасиарха могли проводиться и необычные соревнования наподобие литературных.

На поздних этапах эллинистического периода в гимнасиях проводились лекции — чаще всего их читали философы и историки. Мужчины продолжали посещать гимнасии для физических тренировок и общения и во взрослом возрасте. Города, располагавшие достаточными средствами и значительным населением, имели более одного гимнасия; они не только располагались в разных местах, но и предназначались для различных возрастных групп. Обычно рабы и вольноотпущенники, равно как и потомки последних, в гимнасий не допускались; к другим лицам, которым был запрещен вход, относились мужчины, занимавшиеся проституцией, а в некоторых городах — торговцы, пьяницы и люди, считавшиеся безумными. В Александрии при Клавдии в гимнасии запрещено было заходить евреям. Таким образом, гимнасий был символом социальной иерархии и оставался таковым в течение всего имперского периода.

В эллинистический период гимнасий был не просто местом атлетической и, косвенным образом, военной подготовки. Он являлся центром социального взаимодействия граждан; за пределами материковой Греции он стал также символом эллинской культуры и одним из наиболее важных внешних признаков полиса. Гимнасии существовали в каждом крупном греческом городе вплоть до современного Афганистана. Один из крупнейших гимнасиев был раскопан в Ай-Хануме (Александрия на Оксе) в Бактрии. В начале II века до н. э. в Иерусалиме еврейских эллинизаторов от тех, кто остался верен иудейской религии, отличало именно посещение гимнасия. Когда фригийский Тирией стал претендовать на статус независимого полиса, он просил царя Эвмена II, помимо образования совета и установления законов, о создании гимнасия. Подобное представление сохранялось на протяжении всего имперского периода. В конце II века н. э. путешественник Павсаний удивлялся тому, что городок Панопей в Фокиде считался полисом, не имея гимнасия, театра и рыночной площади.
Изображение

Словом эфебия обозначалась подготовка юношей, обычно 18–20 лет, под руководством государственных властей. Архаические формы воспитания, забытые в классический период, в эпоху эллинизма были возрождены как по военным соображениям, так и в качестве символа гражданского суверенитета. Например, древняя спартанская система подготовки агоге, которая была одним из условий получения гражданства, к IV веку до н. э. утратила свое значение. В 228 году до н. э. ее восстановление стало одним из основных преобразований царя Клеомена III, но в 188 году до н. э. Филопемен вновь ее отменил. Лишь в крайне консервативных регионах вроде Крита старые формы воспитания сохраняли внешнюю неизменность. В критских городах юноши собирались в «стаи» (agelai) под началом сверстника более высокого социального статуса; они занимались военным делом, борьбой, кулачными боями, бегом, охотой и танцами в полном вооружении. В другой консервативной области, Македонии, ритуалы и состязания, в которых принимали участие эфебы, сохранились до эллинистического периода.

В Афинах политическая нестабильность конца IV века до н. э. привела к упадку эфебии. Военное и гражданское воспитание юношей 18–19 лет уже не являлось обязательным. В правление Деметрия Фалерского (317–307 гг. до н. э.) такое образование было привилегией сыновей граждан, обладавших состоянием как минимум в 1000 драхм; в 306–268 гг. до н. э. эфебия не была обязательной, а подготовка длилась всего один год вместо двух. Лишь после гибели Македонской монархии, когда Афины вернули часть своих заморских владений и к эфебии были допущены иностранцы, количество эфебий вновь увеличилось: их стало больше 100, но менее 180. Значительный интерес общины к воспитанию знатной молодежи можно заметить в большом количестве почетных декретов, год за годом прославлявших тех добровольцев, кто успешно окончил свое обучение, продемонстрировав так или иначе достоинства, которых афиняне ждали от своих будущих сограждан и солдат, прилежание, выносливость, дисциплинированность, благочестие и уважение к традициям предков. Афинская эфебия соединяла в себе занятия спортом, военную подготовку и выполнение полицейских обязанностей в сельской округе, участие в древних религиозных обрядах и празднованиях памятных событий, а также подготовку к исполнению гражданского долга. Институт эфебии существовал во многих других городах и областях, где зачастую копировался афинский образец. Греки-переселенцы принесли его также в Анатолию, на Ближний Восток и в Египет.

В годы римского господства греческие города сохранили институт эфебии. Надпись из Амфиполя в Македонии, датируемая 24/23 годом до н. э., но содержащая закон начала II века до н. э., свидетельствует о важности подготовки эфебов для греческих городов. Они занимались, в первую очередь, спортом, до известной степени обучались использовать оружие (лук, пращу, дротик), а там, где имелась долгая традиция разведения лошадей, тренировались также и в верховой езде. За подготовкой эфебов наблюдал какой-нибудь представитель знати, и порой «главный эфеб» (ephebarchos) был его близким родственником. На эфебов продолжали возлагать функции поддержания порядка на территории полиса и защиты ее от разбойников. Однако главная задача эфебии в имперский период заключалась в создании с помощью религиозных ритуалов чувства самосознания, в воспитании местного патриотизма с помощью передачи исторической памяти, в усилении верности императору и в укреплении связей между членами имущего класса, сыновья которых могли посвятить такой подготовке год или два.

До III века н. э. институт эфебии оставался характерной чертой эллинской культуры даже в сердце Римской империи — в Италии. Август, побывав незадолго до своей смерти в Неаполе, наблюдал за тем, как эфебы этого греческого города тренировались в соответствии с традициями предков. Еще и в начале III века н. э. в маленьком беотийском городе Танагре было более 60 эфебов, разделенных на два «полка» (tagmata). Юноши соперничали в различных дисциплинах на восьми соревнованиях, что говорит об их приверженности традициям. Одно из состязаний состояло в имитации внезапной атаки пехоты и кавалерии (prosdromai) — реликт поры, когда целью эфебии была подготовка солдат. Другое древнее состязание юношей заключалось в том, чтобы перенести быка на определенное расстояние (boarsion). Эфебия оставалась, по крайней мере до начала III века н. э., важным инструментом социализации, подготавливавшим отпрысков знати к руководству общинами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новые модели брака и новая роль женщин

Новое сообщение ZHAN » 08 окт 2020, 22:24

В своей надгробной речи 430 года до н. э. в честь павших афинян Перикл практически ничего не сказал о женщинах:
«Наивысшей похвалой для вас [женщин] будет, если вы не потеряете присущей вам женственной природы как супруги и гражданки, и та женщина заслуживает величайшего уважения, о которой меньше всего говорят среди мужчин, в порицание или в похвалу».
[Фукидид. История. II.45.]

Идеологически нагруженный призыв Перикла не может адекватно описать положение женщины в ранней Греции. Его слова определенно не соответствуют фактическому статусу его собственной супруги Аспасии — особы заметной и влиятельной. Оценить роль женщины в семье, обществе, экономике, религии и культуре сложно: она очень отличалась от места к месту. Но в целом женщины находились под опекой своих ближайших родственников-мужчин (kyrios — господин): до брака — во власти отца или брата, в браке — мужа, во вдовстве — сына.

В большинстве общин они не могли по своему собственному праву наследовать имущество. Они не занимали публичных должностей, за исключением жреческих. Женщины, рожденные в семьях граждан, передавали гражданство своим детям, так как в большинстве городов законным считался брак лишь между гражданами; однако сами они были исключены из политики. Естественно, некоторые женщины могли влиять на своих мужей. Иногда же женщины низкого социального положения, но занимавшиеся профессиональной деятельностью — кормилицы, прачки, кухарки и проститутки, — были более свободны передвигаться и пользоваться своим имуществом (в том числе совершая подношения богам), чем жены и дочери представителей имущих классов. Жизнь женщины в Греции до Александра была слишком разнообразной, чтобы считать ее просто существованием в тени мужчины.

Новый мир, появившийся после завоеваний Александра, привнес значительные перемены. Очень важным их ускорителем стала миграция. Увеличение в городах количества переселенцев привело к тому, что браки между мужчинами и женщинами с различным гражданством стали более частым явлением, нежели ранее. Такие внешние браки (epigamia) становились возможны благодаря соглашениям между двумя общинами. В городах, где легитимным признавался лишь брак между гражданами, дети от смешанных союзов продолжали считаться незаконнорожденными. Но, поскольку неисчислимое множество греков оказалось вдали от родных городов, имея мизерные шансы когда-либо в них вернуться или найти женщину из своего города, они перестали возражать против браков на эллинке с другим гражданством. Впрочем, те, кто служил в отдаленных гарнизонах, не имели иной альтернативы, кроме жены из местного населения. Уже Александр понимал последствия такого положения и организовал массовую свадьбу между своими солдатами и персиянками.

На новое положение дел проливает свет брачный договор из Египта, где подобные документы сохранились на папирусах. Контракт, датированный 311 годом до н. э., касается брака между темносцем (Темнос — город в Малой Азии) и дочерью человека с Коса. Вероятно, оба мужчины, как и свидетели из Темноса, Гелы, Кирены и Коса, были наемниками на службе у Птолемея I, навсегда осевшими в Египте.
«Гераклид берет законной женой Деметрию с Коса, оба свободнорожденные, у ее отца Лептина и матери Филотиды; она берет свою одежду и украшения стоимостью 1000 драхм. Гераклид, обеспечит Деметрию всем, что полагается свободной жене. Мы будем жить вместе, где решат Лептин и Гераклид, и совещаться на общем совете. Если окажется, что Деметрия каким-либо образом вредит чести своего мужа Гераклида, она будет лишена всего своего приданого, но Гераклид обязан доказать любое свое обвинение в сторону Деметрии перед тремя людьми, которых оба они одобрят. Гераклиду будет запрещено к бесчестью Деметрии приводить в дом другую жену, иметь ребенка от другой женщины или обижать Деметрию любым иным способом под любым предлогом. Если Гераклид сделает что-либо из этого, и Деметрия докажет это перед тремя людьми, которых они одобрят, Гераклид отдаст Деметрии приданое стоимостью 1000 драхм, которое она принесла, и выплатит дополнительный штраф в размере 1000 драхм в серебряных монетах Александра…»
Некоторые детали этого договора соответствуют древним греческим традициям: оба партнера свободны по рождению; невесту представляет ближайший родственник мужского пола; она приносит в новый дом приданое, которое необходимо вернуть в случае развода; контракт защищает честь как мужа, так и жены. Но различается и местное влияние: строгий запрет иметь вторую жену или сожительницу должен быть связан с египетскими традициями. Наиболее непривычная черта этого контракта, однако, состоит в том, что муж и жена имеют различное гражданство. Значение имело не то, будут ли их дети гражданами города, который, вероятно, никогда не увидят, но то, будут ли они считаться законнорожденными и смогут ли наследовать имущество.

Так как правила, определявшие законность брака, стали более гибкими, а гражданство перестало рассматриваться как необходимое требование для приобретения собственности, постепенно укрепилась возможность женщинам владеть и управлять своим имуществом. В классический период наследница была обязана выйти замуж за своего ближайшего родственника мужского пола, ибо она не могла получить наследство по собственному праву — она могла лишь передать его своим детям. Этот закон, который продолжал играть важную роль в сюжетах эллинистических комедий и их латинских адаптаций, со временем утратил свое значение. Женщины стали наследовать имущество по собственному праву в качестве дочерей или вдов; они владели мастерскими, крупными имениями и рабами; они зарабатывали состояние и своими профессиями. Женщины занимались множеством занятий от торговли до медицины, хотя в источниках лучше всего представлены исполнительницы — музыкантши, актрисы и поэтессы.

Когда женщины тратили свое богатство на благотворительность, они занимали в обществе более видное положение. В эллинистический период самой влиятельной их группой — за исключением цариц — были богатые женщины, известные своей щедростью. Обыкновенно они происходили из состоятельных семей, что давало им доступ к социальным связям, состоянию и возможности совершать благодеяния. Мы знаем о них лишь по надписям, сделанным в их честь, которые сообщают об их пожертвованиях и взносах. В их тени находятся тысячи других женщин, оставшихся безымянными, если только на их могиле не был установлен памятный знак.

Женщины-благотворительницы играли важную роль в жизни городов и в имперский период. На свои средства они украшали родные города зданиями и статуями; им поручались немыслимые до III века до н. э. литургии и функции вроде эпонимной должности «венценосца» (stephanophoros) и поста управляющего гимнасиями. Пример двух таких выдающихся женщин позволяет оценить возможности, которые открывало богатство.

Первая — некая Эпиктета, жившая в III веке до н. э. Она была богатой вдовой с острова Фера. Унаследовав имущество, она еще и самостоятельно приобрела новую землю. Исполняя поручение покойных мужа и сына, она завершила строительство святилища Муз, где были поставлены статуи ее родственников. Также она создала объединение членов семьи, которое должно было собираться в этом святилище раз в год и приносить в честь Эпиктеты, ее мужа и сыновей поминальные жертвы, средства на которые выделялись из специального фонда. То обстоятельство, что она оставила завещание, говорит о том, что она могла свободно распоряжаться своим имуществом.

Вторая исключительная женщина — Архиппа из Кимы, жившая в конце II века до н. э. Архиппа, происходившая из семьи с выдающейся родословной, из унаследованного состояния оплатила строительство здания совета и организацию праздника для всего свободного населения. В ответ ее почтили статуей; близ нее стояло изваяние, олицетворявшее Народ, возлагающий ей на голову венец. На дионисийских мистериях во время соревнования хоров мальчиков, то есть при наибольшем стечении зрителей, ей была вручена диадема. На похоронах ей поднесли золотой венец. Изготовление ее статуи народное собрание потребовало оплатить ее брата без всякой надежды на возврат средств. Когда Архиппа оправилась от серьезной болезни, город публично принес благодарственные жертвы богам в том же порядке, в каком это делали дети за спасение матерей.

Помимо благотворительниц в обществе выделялась и другая группа женщин — бродячие артистки и исполнительницы. Они появились вследствие большей подвижности населения, но также и частоты празднеств и спроса на развлечения. Поэтессы, музыкантши и другие исполнительницы совершали долгие путешествия по греческому миру в одиночестве или в компании родственников-мужчин. Наиболее успешные из них получали почести за свои представления, добивались богатства и славы.

Ранний пример подобной женщины — Аглаида, жившая ок. 270 года до н. э. и игравшая на трубе. Само ее имя, отсылавшее к музе Аглае, говорит о том, что она готовилась стать музыкантом с детства и, возможно, росла в семье исполнителей. Она была знаменита своим отменным аппетитом, который помогал ей играть на инструменте, для которого нужны были крепкие легкие; передают, что в день она съедала до 12 фунтов мяса, четыре фунта хлеба и выпивала три литра вина. За мощь игры ей, настоящей «звезде», возносили славословия в процессиях и на праздниках в честь атлетов-победителей. В свой самый славный день она играла на трубе в процессии на александрийских Птолемейях, на ней был парик и украшенный гребнем шлем.

Другой яркий пример — арфистка Полигнота из Фив. В 86 году до н. э., когда дельфийцы готовились отмечать Пифийские игры, кампания Суллы сделала путешествия по Греции опасным предприятием, и состязания пришлось отменить. Однако Полигнота, более отважная, нежели ее коллеги, прибыла в Дельфы со своей двоюродной сестрой и дала серию невиданно успешных концертов. За набожность и высокий профессионализм она получила награду. В дополнение к различным важным привилегиям, включая право покупать земельную собственность в Дельфах, ей заплатили гонорар размером в 500 драхм — больше, чем наемный солдат мог заработать за год.

Женщины стали более заметны и в религиозных торжествах. Даже в более ранние времена девочки и женщины принимали участие в публичных мероприятиях и процессиях, а также имели свои, исключительно женские, праздники. Однако начиная с III века до н. э. число празднеств возросло, а с ним — и число дней, когда женщина могла выйти за порог, дабы принять участие в процессии или исполнить религиозный ритуал. Кроме того, были учреждены новые исключительно женские торжества наподобие Иситерии в Магнесии на Меандре в память о посвящении статуи Артемиде Левкофрине в ее новом храме. Если верить литературному штампу, именно на процессиях и праздниках девушки влюблялись, лишались рассудка и девственности.

Свидетельством возросшей подвижности женщин является тот факт, что они, особенно в городах имперского периода, оказываются среди членов добровольных союзов. Частично под римским влиянием, частично — в подражание мужским объединениям вроде народного собрания, совета старейшин и клубов юношей, женщины имели собственные корпоративные организации, включавшие жен греков и римских граждан; таковые зафиксированы в македонском Дионе, карийской Стратоникее и фригийской Акмонее. Вероятно, во время женских праздников проводились отдельные собрания. Женщины занимались, в частности, установкой почетных статуй; дело это было затратным, а значит, женские организации владели собственными средствами.

Всякий раз, когда в традиционном обществе женщины приобретают некоторое влияние, на это в первую очередь реагируют защитники традиций. Ответом на требования изменившегося мира — защиту женщин и приличий, а также обеспечение мужского господства — в некоторых эллинистических городах стало введение должности гинеконома, «смотрителя за женщинами» (gynaikonomos).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рабство в эллинистическом мире и на Римском Востоке

Новое сообщение ZHAN » 09 окт 2020, 11:31

Рабство — один из древнейших греческих институтов, фиксируемый уже в документах XIV века до н. э. Его определение просто: раб — это человек, являющийся собственностью другого лица или группы лиц (города или объединения). Часто простое юридическое определение скрывает очень сложную социальную реальность. Положение и жизнь рабов определялись их этническим происхождением, обстоятельствами попадания их в рабство, их образованием и родом деятельности. Одни люди рождались рабами, другие были подброшены в младенчестве и выросли в рабстве, третьих захватывали в Северной Африке, Малой Азии или на Северных Балканах и продавали на невольничьих рынках. Были также и люди, которые утратили свободу, потому что попали в плен в бою, стали жертвами пиратов или не смогли выплатить долги. Рабы, занятые в полисной администрации (например, в архиве или силах безопасности) и в домашнем хозяйстве, находились в лучшем положении, нежели те, кто среди множества подобных себе трудился на рудниках. Невольники, служившие своим хозяевам в торговле, ремесле или ростовщичестве, могли приобрести значительное состояние; те, кто был занят в сельском хозяйстве, подчас пользовались некоторой независимостью.

История греческого рабства — и, собственно говоря, любого рабства — это не только и даже не столько история юридических норм и социально-экономических практик, сколько история межличностных отношений и индивидуального опыта. Последний не так-то просто вписать в общую картину. С одной стороны, есть рабы, имена которых мы знаем: Эпикл — сын критского наемника на Кипре, захваченный и проданный пиратами, затем освобожденный и получивший гражданство в Амфисе; евнух Крок — воспитатель киликийской царевны; общественный раб Филипп, который имел достаточно средств, чтобы сделать взнос на гимнасий в Метрополе; Эпафродит — раб Траяна и Адриана, от их лица совершавший закупки камня на египетских карьерах. С другой стороны, эти судьбы должны были разительно отличаться от жизни 10 000 безвестных невольников, которых, как сообщается, продавали на Делосе каждый день, тысячи корабельных гребцов, гладиаторов, в надежде на освобождение убивавших соперников, работников шахт и каменоломен.

В I веке до н. э. Диодор нарисовал мрачную картину работы на золотых рудниках в Южном Египте, где люди, закованные в цепи, работали днем и ночью с лампами на лбу. Наиболее сильные раскалывали железными молотами кварцевую породу, затем мальчики выносили ее по туннелю на открытое пространство, где старики и женщины, до самой смерти принуждаемые к труду побоями, размалывали камни:
«Никто из них не заботится о своем теле и не имеет даже одежды, чтоб прикрыть свою наготу. Поэтому нет такого человека, который, увидев все это, не пожалел бы обездоленных из-за чрезмерности их несчастья… Поэтому из-за чрезмерности наказания несчастные всегда считают будущее страшнее настоящего и смерть принимают охотнее, чем жизнь».
Сколь захватывающими ни были бы отдельные истории, в этом посте места хватит лишь на то, чтобы обрисовать общие тенденции. Хотя интеллектуалы эллинистического времени — особенно Эпикур, живший в начале III века до н. э., и его современник Зенон, основатель стоической школы философии, — критиковали рабство, объясняя его существование не природой, но договором людей, характер его изменила не философия, а война.

Во-первых, войны давали шанс бежать рабам, проживавшим в сельской округе. Во-вторых, в отчаянном положении города увеличивали свои вооруженные силы, освобождая, а порой и принимая в состав общины рабов, дабы те сражались за свой новый статус. В-третьих, и это важнее всего, постоянные войны от Александра до битвы у Акция, в дополнение к пиратству и набегам, увеличили число рабов, которые меняли хозяина, и число свободных, проданных в рабство. Если пленники, имевшие гражданский статус, могли быть выкуплены своими семьями и вернуться домой, то рабы негреческого происхождения, как правило, продавались за рубеж. За раба могли запросить цену 100–300 драхм; выкуп за свободного человека был по меньшей мере вдвое выше. Пираты превратились в купцов и работорговцев, следовали за армиями в походах и регулярно снабжали главные невольничьи рынки — Родос, Делос, Крит и Эфес.

Античные источники, особенно относящиеся ко времени римской экспансии, приводят число женщин, детей и остальных обращенных в рабство пленников, хотя к этим данным и следует относиться с долей скептицизма. Так, передается, что этоляне за одну только кампанию 240 года до н. э. обратили в рабство 50 000 периэков, то есть свободных жителей Лаконии, не имевших гражданского статуса; римляне в 167 года до н. э. якобы поработили 150 000 эпиротов. Сколь бы ни были преувеличены подобные сообщения, они свидетельствуют о росте доли рабов, не получивших свой статус с рождения. Он не только сказался на экономике Италии, где невольники стали массово использоваться в сельском хозяйстве и ремесле; он повлиял также и на частоту отпуска рабов на волю. Рабовладельцу выгодно было освободить раба, получив за это компенсацию, примерно равную его цене, и купить на нее нового.

Освобождение рабов практиковалось, особенно в крупных городских центрах вроде Афин, уже в классический период. Некоторые из вопросов оракулу Зевса в Додоне в конце III — начале II века до н. э. задавали рабы, желавшие узнать, обретут ли они свободу; следовательно, отпуск на волю был вполне вероятной перспективой, особенно если раб имел какие-то сбережения для того, чтобы оплатить выкуп за свое освобождение. Но свобода могла быть бременем. Лишь рабы, что-то умеющее делать, имели шансы обрести самостоятельность; многие невольники не могли найти лучшего выхода, кроме как работать на своих бывших хозяев уже на платной основе. Иногда вольноотпущенники были обязаны оставаться в доме прежнего господина и продолжать службу до его смерти. Для некоторых из рабов это обязательство, которое называлось paramone («обязанность находиться рядом»), было благодатью. В одной табличке, относящейся примерно к 300 году до н. э. и в числе прочих обнаруженной в святилище Додоны, раб спрашивает бога о том, что ему следует сделать со своей вольной для того, чтобы иметь право остаться с хозяином.

В Центральной и Северной Греции освобождение часто принимало форму дара или продажи раба божеству. Характерный пример представляет запись об отпуске на волю из Фиска в Центральной Греции:
«Анфемона и Офелий продали Афине, единственной в городе Фискосе, мальчика-раба, рожденного в доме, по имени Сотерик, ценой три мины на следующих условиях: Сотерик останется с Анфемоной, исполняя ее приказы, покуда она жива. Если он не останется или не будет исполнять указаний, тогда Анфемона или любой другой, кого она попросит, будут иметь право наказать Сотерика любым способом, которым она пожелает. Но если Анфемона умрет, Сотерик будет свободен».
Так как вольноотпущенники не получали гражданство и не пользовались связанной с ним защитой закона, посвящение богу охраняло их новый статус. Становясь «собственностью» божества, бывшие рабы были защищены от захвата, так как любой, кто захотел бы их поработить, покусился бы на имущество бога. Акты освобождения рабов, определялись завещанием хозяина или принимали форму передачи либо посвящения богу, документально фиксировались и регистрировались в публичном архиве. Начиная с III века до н. э. все более распространенными становились надписи об отпуске раба на волю на камнях в святилищах. От времени с конца III века до н. э. до III века н. э. сохранились тысячи текстов вольных. Крупнейшая группа эллинистического периода размером около 1250 записей находится в святилище Аполлона в Дельфах. Можно утверждать, что количество освобождений с конца III века до н. э. не увеличилось, и новой была лишь привычка записывать их на камне. Но у нас есть и другие свидетельства — вроде надгробных камней и посвятительных надписей, написанных от лица вольноотпущенников, — которые говорят о том, что отпуск рабов на волю в конце эллинистического времени был более частым явлением, чем ранее. Причиной этого могло быть влияние римских практик освобождения невольников либо изобильное предложение рабов. Рабов освобождали и в имперский период.

Другим важным фактором развития рабства в эпоху эллинизма была концентрация земли в руках небольшого числа землевладельцев. Эта тенденция достигла максимума после установления принципата, когда основной статьей дохода элиты стали латифундии. Об их существовании свидетельствуют упоминания распорядителей, управлявших крупными имениями (oikonomoi), и почетные надписи, которые группы рабов оставляли на камне в честь землевладельцев. Латифундии римских сенаторов и императора, на которых трудились рабы, имелись и в восточных провинциях.

Установление принципата привело к дальнейшим переменам. В городах вроде Эфеса, Сард и Фиатиры продолжали процветать невольничьи рынки. Невольниками владели не только землевладельцы; у последних имелись рабы-агенты (pragmateutai), которые действовали с изрядной долей инициативы и пользовались существенной свободой передвижения. Вольноотпущенники римских граждан и императоров получали римское гражданство, что открывало перспективу повышения социального статуса если не их собственного, то их детей. Многие магистраты в римских колониях были отпущенниками или их потомками. Теперь рабы регулярно появляются среди участников культовых ассоциаций.

Иные категории рабов, более заметные в имперский период, — брошенные дети, найденные и выращенные в другой семье (threptoi, trophimoi), и священные рабы (threptoi, hierodouloi). Но не все они были рабами, а некоторые «священные рабы» были юридически свободны и обозначались «священными» потому, что были отпущены на волю, будучи подарены божеству. Совершенно новую категорию рабов образовывали гладиаторы. Хотя некоторые из них по статусу были свободны, обыкновенно они были невольниками или осужденными. Предприниматели, а иногда и представители знати, которые организовывали бои в связи с императорским культом, владели, тренировали и эксплуатировали группы гладиаторов (ludi).

По-видимому, в имперский период группа рабов стала более разнородной, а круг их занятий расширился. Общественные рабы служили стражами, писцами и архивариусами; частных рабов использовали в сельскохозяйственной деятельности, ремесле и ростовщичестве, в домашнем хозяйстве, а также в качестве учителей и наставников для детей. В домохозяйствах рабыни эксплуатировались как служанки и кормилицы. Танцовщицы, музыкантши, акробатки, женщины-мимы и проститутки, равно как и немногочисленные женщины-гладиаторы, тоже часто имели рабский статус. Специализация проживавшего в Риме греческого работорговца Марка Семпрония Никократа увековечена в эпитафии: «Торговец красивыми женщинами».
Изображение

В имперский период законный брак между рабами либо между рабом и свободным лицом был невозможен; дети рабов считались незаконнорожденными. Однако рабы, занятые в домашнем или сельском хозяйстве, могли вести семейную жизнь и оставляли эпитафии, которые не отличались от эпитафий свободных людей. В некоторых случаях заметны даже признаки любви между рабами и их хозяевами.

Вольноотпущенники могли добиться богатства и власти. Но как опыт рабства сказывался на жизни освобожденных невольников?

Отпущенник из Амфиполя Каприлий Тимофей, живший ок. 100 года н. э., решил изобразить на своем надгробном памятнике не только тот факт, что ему была дарована свобода, но и что он сам стал работорговцем. Он представил свое занятие на двух рельефах: внизу показан источник его богатства — пленники, бредущие в цепях; в верхнем регистре расположена сцена изготовления вина, что позволяет предположить, что рабы, возможно, захваченные во Фракии, использовались в виноделии в Македонии. Выражал ли Тимофей тем самым гордость и радость оттого, что сумел избежать судьбы тех, кем владел? Или это своеобразная сверхкомпенсация за перенесенные унижения? Этого мы не знаем. Известно, однако, что в тех редких случаях, когда до нас доходят голоса рабов, они изображают рабство худшей судьбой для человека. Некий Менандр выразил эту мысль в эпиграмме, которую он написал в I веке н. э. своему брату Иллу — рабу и школьному учителю в Эфесе:
«Удача стенает по тебе, невыносимая Нужда оплакивает твое рабское положение, в которое ввергла тебя Судьба».
Ни философские рассуждения, ни юридическое регулирование не могли облегчить эту долю.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Глобальные тенденции, индивидуальный опыт

Новое сообщение ZHAN » 10 окт 2020, 15:53

В своем стихотворном миме [Мим — распространенный в эпоху эллинизма жанр комедийных сценок из повседневной жизни] «Сиракузянки, или женщины на празднике Адониса» Феокрит, поэт начала III века до н. э., родившийся в Сиракузах, но живший в Александрии, описывает впечатления двух женщин из Сиракуз, попавших на александрийские празднества. Горго приглашает свою подругу Праксиною пойти вместе с ней во дворец на торжества в честь Адониса:

Вместе пойдем мы с тобой в палаты царя Птолемея,
Праздник Адониса там. Говорят, что по воле царицы
Все там разубрано пышно.
С трудом пробравшись через толпу, две женщины оказываются во дворце:

Горго

Ну же, вперед, Праксиноя. Гляди, что ковров разноцветных!
Ах, как легки, как прелестны! Ну, как будто богини их ткали.

Праксиноя

Мощная дева Афина! Каких же ткачей это дело?
Кто они, те мастера, что для них начертили узоры?
Люди стоят, как живые, и кружатся, будто бы живы,
Словно не вытканы. Ах, до чего ж человек хитроумен!
Там — вот так диво для глаз — возлежит на серебряном ложе
Он, у кого на губах чуть первый пушок золотится,
Трижды любимый Адонис, любимый и в тьме Ахеронта.


При всех преувеличениях, характерных для жанра, этот мим отражает некоторые центральные аспекты религиозного опыта в космополитичном мире, созданном завоеваниями Александра. Мы видим городской и «интернациональный» характер культа: главные героини мима — две сицилийки; они присутствуют на празднике в честь нового для Египта божества восточного происхождения. Праксиноя находится в плену иллюзий, создаваемых изображениями. Под сильным впечатлением от декора ложа, на котором покоится образ бога, она произносит ритуальное восклицание «трижды любимый Адонис!» — эмоциональное выражение благоговения. В этом зрелищном празднике различима роль царя. Наконец, торжества воспринимаются как эстетический опыт. Женщины присутствовали на празднике в качестве зрителей спланированного театрального действа, которое они будут обсуждать позднее. Эти особенности в целом стали характерными для религиозного опыта эллинистического мира и, позднее, Римской империи.

Иногда для того, чтобы понять процесс трансформации религии, необходимо исследовать долгий временной промежуток, хотя неизбежно это и не позволяет в полной мере изучить местные различия и кратковременные события. Примерно с конца III века до н. э. до середины II века н. э. весь греческий мир был подвержен одним и тем же тенденциям, однако в разной степени. Следует учитывать региональные особенности: например, в религиозной практике эллинских городов Северного Причерноморья сочетались греческие, фракийские, скифские и иранские божества, а анатолийские крестьяне продолжали поклоняться местным богам в образе эллинских и совершать ритуалы, бравшие начало в бронзовом веке.

Этот долгий и извилистый временной путь имел важные поворотные точки. В первые десятилетия после завоеваний Александра в результате миграции греческих колонистов в Египет и на Восток активно происходило знакомство с иноземными верованиями, появились новые культы, возникало почитание живых и мертвых царей, а в городских центрах крайне распространенным явлением стали частные культовые объединения.

На следующем этапе, который длился приблизительно с появления в Александрии праздника Птолемейи вскоре после 280 года до н. э. до покорения материковой Греции римлянами в 146 году до н. э., можно наблюдать, как греческие города реорганизуют и обновляют старые торжества, основывают новые игры и пропагандируют местные культы, важные для проявления самосознания и приобретения привилегий. В это время организуется множество дипломатических миссий с целью получения неприкосновенности (asylia) для святилищ и принимаются декреты, требующие более торжественно отмечать традиционные праздники.

Главные тенденции предыдущих двух этапов нашли свое завершение в третьем, длившемся от устройства в Греции римской колониальной администрации до начала правления Августа — то есть с 146 по 27 год до н. э.: богослужения в значительной степени переместились в культовые общества, возросло значение мистических культов. Частные выражения набожности стали более распространенными и сложными, нежели в предыдущие эпохи.

Эти тенденции сохранились и в атмосфере мира и подвижности населения, господствовавшей в четвертый период — первые два столетия принципата начиная примерно с 27 года до н. э. и заканчивая правлением Марка Аврелия (161–180 гг. н. э.). Помимо императорского культа, который стал одним из главных поводов проведения жертвоприношений и состязаний в городах и регионах, возрождались древние местные культы и организовывались пышные празднества. Этот процесс стимулировали местный патриотизм, соперничество между городами и стремление знати демонстрировать свою щедрость.

Мистические культы и религиозные ассоциации давали возможность негражданам, среди которых были солдаты, торговцы, вольноотпущенники и рабы, войти в сообщество верующих. Потребность в защите со стороны богов укрепляла индивидов в их приверженности культам, внешних или дополнительных по отношению к традиционным религиозным обрядам городов.

Еврейская диаспора, очень значительная уже в эллинистический период, но особенно укрепившаяся после поражения Иудейского восстания в Иудее и Киренаике, способствовала взаимообмену между религиозными группами. Эсхатологические ожидания и стремление к мощной и неразрывной связи между смертными и богами до той поры удовлетворялись культами, которые требовали строгого, почти исключительного почитания одного божества. В I веке н. э. христианство предложило новый ответ. Легкость распространения идей в Римской империи упростила взаимное обогащение религий; бродячие философы, «святые» и раннехристианские проповедники стали важным фактором движения идей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Что «эллинистического» в религиях «долгого эллинизма»?

Новое сообщение ZHAN » 11 окт 2020, 15:37

Можно было бы сказать, что за века, последовавшие за Александром Великим, в греческой религии произошли незначительные перемены. Эллины продолжали поклоняться своим старым богам. Конечно, к ним прибавилось несколько новых вроде Сераписа или Митры, но едва ли в этом было что-то новое. Такое часто происходило и прежде. Например, в Афинах в конце V века до н. э. был учрежден культ фракийской Бендиды; анатолийские и ближневосточные божества вроде Кибелы и Адониса почитались даже ранее.

Греческих богов продолжали ассимилировать и отождествлять либо чтить совместно с иноземными божествами, как произошло с Артемидой и персидской Анахитой, Гермесом и египетским Тотом, Зевсом и анатолийским Сабазием. Форма поклонения осталась неизменной и включала в себя процессии, жертвоприношения, возлияния, пение гимнов, вознесение молитв и организацию атлетических и музыкальных соревнований.

Разумеется, под влиянием иноземных религий вводились новые ритуалы. В храмах новых и старых богов зажигали лампы, повторяя египетскую практику. Но подобные новые ритуалы не принесли коренных изменений характера поклонения. Оракулы все так же давали многозначные ответы разочарованным вопрошающим. Пока философы упорно строили предположения относительно природы божественного, как они делали это начиная с VI века до н. э., мужчины и женщины всех социальных слоев продолжали практиковать магию, надеясь таким образом защитить себя и сделать невыносимой жизнь врагов. Смертные продолжали теряться в догадках о том, что их ждет после окончания жизни, компенсировали свое незнание сложнейшими и порой противоречивыми моделями загробной жизни и, как и в предыдущие столетия, надеялись на то, что посвящение в мистические культы обеспечит им благостное существование после смерти.

Мифы, святилища и культы всегда использовались в политических целях, и в этом со времен завоеваний Александра не произошло перемен. В эллинистический период смертные, цари и благотворители почитались как боги — иногда после смерти, а иногда и при жизни; после 196 года до н. э. к ним присоединились римские полководцы, а позднее — императоры. Оказание божественных почестей смертным — не изобретение эллинистического времени.

Так произошло ли что-нибудь существенно новое в религии и культе с конца IV века до н. э. до середины II века н. э. помимо учреждения множества праздников и принятия нескольких новых божеств? :unknown:

Чтобы ответить на этот вопрос, необходимо обратиться к чему-то более абстрактному — zeitgeist, духу времени. Насколько религиозные практики и концепции, появившиеся с конца IV века до н. э., соответствовали общим умонастроениям своего времени?

Один путь к пониманию zeitgeist эллинистического периода и раннего принципата лежит через исследование специфического лексикона, то есть выражений, часто употребляемых в документах тех лет. Для каждого исторического периода характерна особая лексика, отражающая современные ему опасения и приоритеты, — например, в наше время это «устойчивость», «прозрачность», «социальные сети» и так далее. Подобные слова для рассматриваемой эпохи мы можем различить и в публичных документах, особенно в постановлениях народных собраний, и в работах историков того времени. Слова, появляющиеся впервые либо употребляющиеся чаще, чем прежде, дают нам важные подсказки о ценностях и заботах интеллектуальной и политической элиты, которая влияла на ход обсуждений, возрождала древние обычаи, вводила новые практики, устанавливала приоритеты и отвечала на текущие запросы.

Несколько слов и выражений отражают религиозное мировоззрение того времени. Spoudé («рвение») и zelos («ревность», «зависть») говорят о тенденции к пылкому и зримому выражению благочестия. Epauxanein («увеличить») соответствует количественным переменам в организации торжеств: после IV века до н. э. в религии не появлялось ничего нового, но всего имевшегося становилось больше, чем когда-либо прежде. Формула «так что каждому становится очевидно, что община выражает благодарность», заключающая почетные декреты, отражает стремление к театрализованному выражению чувств. Слово paradoxon свидетельствует о тщательной фиксации контрастов и увлеченности конфликтом между ожиданиями и внезапными изменениями, между надеждой и ударами судьбы. Наконец, панегирические эпитеты, используемые в выкриках и обращенных к богам хвалебных речах, говорят об отношении к божественному. Эпитеты epekoos («слушающий молящихся»), soter («спаситель»), megas («великий») и heis (родительный падеж от henos — «один», «единственный») отражают желание смертных добиться от богов защиты от опасностей и установить личную связь с каким-то одним божеством. От этих эпитетов происходят современные термины «сотеориология», «энотеизм», «мегатеизм», подразумевающие ревностное почитание индивидом одного бога и популярность божеств и культов, которые обещают безопасность в этом мире и спасение — в грядущем.

Второй способ обнаружить «эллинистические» особенности религии требует исследовать факторы, которые формировали мир того времени и, следовательно, влияли на религию и религиозные чувства. Заметное воздействие на религиозные чувства оказывали сначала царская власть, а затем — установление имперского господства. Помимо учреждения культов царя и императора институт монархии влиял на поклонение богам своим стремлением продемонстрировать роскошь. Праздники, которые устраивались в царских столицах, становились эталонами моды. Цари проявляли себя в религиозной сфере по-разному. Они пропагандировали культы, связанные с их землями: Птолемей I, например, способствовал популяризации Сераписа и его почитанию. Они наделяли святилища своими покровительством и дарами, соревнуясь в демонстрации своей мощи в традиционных сакральных центрах вроде Дельф и Делоса. Они активно вмешивались в религиозные дела — так, перевод Торы с еврейского на греческий язык стал возможным благодаря покровительству Птолемея II. Наконец, их воины переносили религиозные традиции своей родины в места службы.

Далее, образование крупных многонациональных царств и объединение Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока под властью Рима увеличили подвижность населения, способствуя тем самым распространению религиозных идей и культовых практик. Более привычным делом стало участие приезжих иноземцев и постоянно живущих иностранцев в публичных городских культах, а ритуалы частных культовых ассоциаций увеличили религиозное разнообразие. Распространению культов способствовали интенсивные дипломатические контакты между городами, федерациями, царями и римскими властями. Другим фактором первостепенной важности была война — не только потому, что она способствовала перемещению населения, но и потому, что укрепляла людей в мысли о том, что их безопасность и благополучие зависят от успешности их общения и хороших отношений с богами.

В городах среди прочих факторов, влиявших на религию, стали заметными роль и возможности женщин; религиозное новаторство мужчин (и немногочисленных женщин), обладавших твердой верой; поддержка культов и святилищ благотворителями; вклад знати в развитие религии путем учреждения новых культов, организации эффектных праздников и возрождения древних либо введения новых ритуалов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эллинизм. Празднества

Новое сообщение ZHAN » 12 окт 2020, 20:37

Географ Страбон, писавший в I веке до н. э., но опиравшийся на более ранние источники, утверждает, что в Таренте государственных праздников было больше, чем рабочих дней. То же сообщает об Афинах путешественник эллинистического времени Гераклид. Вот что увидел бы путник, попавший в город в III веке до н. э.:
«Всевозможные празднества, философы из разных стран развлекают и пускают пыль в глаза; здесь легок досуг, а представления идут непрерывно».
Хотя подобные утверждения нельзя принимать за чистую монету, в эллинистическое и более поздние времена праздники были более частым явлением, нежели в предшествовавшие периоды. В Косе календарное расписание торжеств, установленное в местном гимнасии ок. 150 году до н. э., в один только месяц артамитий упоминает восемь гражданских празднеств и жертвоприношений, в которых должны были принимать участие юноши из учреждения: в 4-й день — праздник Посейдона; в 6-й день — процессия в честь царя Эвмена II; в 7-й день — праздник Аполлона и процессии к святилищам Аполлона Кипарисского и олимпийских богов; в 10-й день — праздник Зевса Спасителя, оплаченный Пифоклом; в 12-й день — жертвоприношение Дионису; в 15-й день — процессия к святилищу Аполлона Дельфийского; в 19-й день — процессия в честь Муз и в 26-й день — процессия в честь царя Аттала II. Три из этих процессий возникли в эллинистический период: две чествовали царей, еще одна финансировалась благотворителем. Число торжеств увеличивалось непрерывно, особенно — после середины II века до н. э. Во II веке н. э. в Греции и Малой Азии справлялось более 500 спортивных празднеств — торжеств, объединенных с атлетическими и (или) музыкальными состязаниями.

Взрывному развитию культуры празднеств способствовало множество факторов. Свои праздники приходилось устанавливать новым городам; к учреждению новых торжеств приводили политические события — как правило, военные победы; представители местной знати рассматривали проведение празднеств как одну из сфер соперничества с равными себе и жертвовали на них, чтобы провести как можно более пышную церемонию, создавали фонды, возрождали старые традиции или служили должностными лицами, ответственными за проведение праздников и соревнований.

В дополнение к новым общественным торжествам появился феномен, практически неизвестный в доэллинистической Греции: праздники, спонсируемые частными лицами, часто — в память об умерших членах знатных семейств. Новой формой городских торжеств стал ритуализованный прием царей, иноземных послов, римских магистратов, а позднее — императоров и членов их семей.

Официально признанные театральные состязания, редкие в классический период, стали повсеместным явлением в эпоху эллинизма, когда они были зафиксированы почти в каждом городе, имевшем значительное число жителей.

Наконец, другим важным фактором стало распространение гимнасиев. В них не только осуществлялась военная и спортивная подготовка, но и регулярно проводились соревнования и торжества.

Античные источники обыкновенно описывают праздник выражением «процессия, жертвоприношение и состязание» (pompe kai thysia kai agon), подчеркивая тем самым три важных компонента религиозных торжеств: наиболее значительным элементом культа было принесение жертвы; самую зрелищную часть торжества составляли соревнования атлетов и музыкантов; процессия подразумевала активное участие большого количества граждан и неграждан, а значит, ее с легкостью можно было срежиссировать. Надпись из Малла (Антиохии на Пираме) в Киликии дает ясный пример соединения традиций и нововведений в появляющихся празднествах. В середине II века до н. э. в этом городе был учрежден праздник в честь олицетворения Согласия (Гомонойи) и в память завершения конфликта с Тарсом (Антиохия на Кидне). Алтарь был посвящен Гомонойе:
«в день, когда будет возведен алтарь, будет устроена процессия, как можно более красивая и притягательная, от алтаря совета до святилища Афины. Процессию будут вести демиург [demiourgos, главный магистрат] и пританы [prytaneis, члены совета]. Они принесут в жертву Афине и Гомонойе корову с позолоченными рогами. Жрецы, все должностные лица, победители игр, гимнасиарх со всеми эфебами и юношами, а также надзиратель за детьми со всеми подопечными должны будут участвовать в процессии. Этот день будет объявлен праздничным; все жители должны будут надеть венки; никто не будет работать; рабы будут освобождены из цепей…»
Должностным лицам требовалось проявить вкус, воображение и щедрость или скопировать элементы, замеченные на других празднествах, чтобы сделать торжество «как можно более роскошным и притягательным». Суждения того времени относительно праздников и процессий касаются трех главных тем — масштаба, эстетики и политических намеков.

Прежде всего в глаза бросается увеличение масштабности торжеств — их продолжительности, стоимости и числа участников. Праздники, которые устраивали цари, задавали новые стандарты. Поскольку празднества были важным аспектом самовыражения монархов, те планировали и осуществляли их как можно более роскошно, дабы произвести максимальный эффект и продемонстрировать свое могущество. В меньшем масштабе это поведение копировалось городами и даже частными лицами. Организаторы городских праздников не могли соперничать с царскими торжествами вроде александрийских Птолемейев (ок. 274 г. до н. э.), однако они пытались превзойти своих предшественников и прочие города. Полисы обновляли состязания и увеличивали награды атлетам-победителям. Принимались меры для того, чтобы увеличить количество участников, жрецов, магистратов, победителей, эфебов, граждан и иностранцев. Масштаб имел значение. А кроме него — красота и порядок.

Процессии всегда были предметом тщательной режиссуры, ибо они отражали социальные и политические структуры, но, кроме того, потому, что эстетика была одним из способов привлечь к себе интерес богов. С середины IV века до н. э. мы наблюдаем повышенное внимание к эстетическому оформлению и театрализованной постановке. Священные законы не только регламентируют вопросы религиозных обрядов, но и стремятся точно срежиссировать действия активных участников, равно как и подготовку, расположение, украшение и проведение процессии: уборку предназначенных для нее улиц, приобретение инвентаря и предметов, которые предстоит нести, платье должностных лиц и населения, последовательность жертвенных животных соответственно их красоте, участие всадников, музыкальное сопровождение и разделение участников по трибам, возрастным группам, иерархии, престижу или обязанностям.

Нормы, записанные в начале I века н. э. и определявшие мистический культ в Андании близ Мессены, ничего не сообщают об обрядах инициации, но содержат много информации относительно зрелищной процессии, которая начиналась в Мессене и достигала, вероятно, за три часа святилища Великих богов в Андании. Процессию вел Мнасистрат, ответственный за реорганизацию культа; за ним следовали священнослужители; флейтисты; «священные девы», сопровождавшие «священные повозки», на которых везли сакральные предметы для мистерий; женщина, устраивавшая пир для Деметры, и ее помощницы — «священные женщины», изображавшие богинь, «священные мужи» и жертвенные животные. Большое внимание уделялось соблюдению ритуала, благочинности и порядку. Нормы точно описывали, в каком одеянии должны были идти служители и верующие: венки для «священных мужей», белые головные уборы и платья для «священных женщин», для «главных инициируемых» — тиара перед инициацией и лавровый венец после, простые инициируемые — в белых робах и босиком. Новопосвященным женщинам не дозволялись откровенная одежда, платье с широкой каймой, драгоценности, необычные прически или макияж.

Постановления в честь лиц, ответственных за успешную организацию праздников, выводят на первый план красоту процессии. Так, декрет из македонского города Калиндои, относящийся к 1 году н. э., чествует местного благотворителя за устройство процессии, которая получилась «искусной/красочной» и «достойной внимания». Ответственные должностные лица пользовались почетом за постановку приятного и красивого спектакля.

Такое пристальное внимание к эстетическим аспектам богослужения определяли несколько исторических и культурных факторов. Распространенность сложных театральных представлений увеличила интерес к режиссуре торжеств. Так как путешествовать стало проще, легче распространялась информация о новаторских и зрелищных празднествах, вынуждавшая одно культовое сообщество стараться повторить или превзойти достижения другого. Праздник в одном городе с легкостью мог стать предметом пересудов во втором. Но был и другой фактор: желание почувствовать присутствие божественного. Слова enargeia («живость») и enarges («живой»), которые в риторике и литературе характеризуют умение оратора или автора заставить публику увидеть описанное своими глазами, очень часто используются в религиозном контексте. Они касаются проявлений божественной силы, оказывавших сильное эмоциональное воздействие на присутствующих людей и целые группы. Постановка торжеств была одним из способов заставить божественную силу «более живо проявить себя» (enargestera), дабы поддержать иллюзию присутствия бога и вызвать соответствующие чувства.

Другая причина подобного значения празднеств на протяжении данной эпохи состоит в политических выгодах, которые они предлагали. Они давали полису возможность осуществить дипломатическую миссию, привлечь гостей, продемонстрировать лояльность по отношению к царю или императору, организовать ярмарку, представить себя, передать традиции молодежи, укрепить отношения между гражданами и отвлечь внимание бедных от их собственных проблем.

Из-за страха перед войной и набегами города стремились добиться признания своей неприкосновенности (asylia) от соседей. Очень часто отправка послов с просьбой о неприкосновенности к городам, федерациям и царям совпадала с обновлением торжества и приглашением участвовать в нем других греческих общин.

Кос в 242 году до н. э. просил о неприкосновенности святилища Асклепия, а Тенос примерно в то же время — святилища Посейдона и Амфитриты, равно как и всего острова; за ними последовала Магнесия, которая после реорганизации праздника в честь Артемиды Левкофриены в 208 году до н. э. объявила неприкосновенной всю свою территорию, и Теос, посвятивший все свои земли Дионису в 203 году до н. э. Посольства, разосланные Косом, Магнесией и Теосом по всему эллинскому миру, задокументированы лучше всех прочих дипломатических предприятий, известных из греческой античности. Объявление неприкосновенности стало таким обычным делом — и источником проблем, ибо преступники пользовались неприкосновенностью святилищ для того, чтобы избегать наказания, — что в 22 году н. э. римский сенат одно за другим пересмотрел все решения о ней, отменив большинство из них.

Все торжества, основанные в эллинистический период, и многие праздники имперского времени имели политическую и светскую основу. Они учреждались в память о недавних политических событиях вроде победы в войне, изгнания иностранного гарнизона или возвращения свободы и демократии, в честь царя или императора либо для поминания благотворителя. На таких праздниках религиозные ритуалы имели явный политический контекст.

Когда афиняне отмечали с VI века до н. э. Панафинеи, они чествовали Афину; когда этолийцы в конце III века до н. э. учредили Сотерии, они воздавали почести Аполлону Пифийскому и Зевсу Спасителю. Однако афиняне вспоминали о победе Афины над Посейдоном, а этолийцы праздновали свою победу над галлами. Не видеть здесь разницы значило бы игнорировать светскую функцию, определенную новым праздникам вводившими их лицами.

Хороший пример политического значения праздника дает декрет, касающийся одного из древнейших торжеств Афин — Таргелии. Главным ритуалом этого празднества было подношение первых плодов Аполлону Отчему — покровителю предков, а также символическое изгнание из города двух людей [В древней Греции в качестве искупительной жертвы, соотносимой с ветхозаветным «козлом отпущения», избирались фармаки — два раба или преступника. Ритуальное побиение фармаков камнями, а затем изгнание их из города должно было очистить город от грехов]. В 129/128 году до н. э. оно было реорганизовано и превратилось в патриотический праздник, подчеркивавший достижения предков. Составитель декрета поясняет:
«Закон прародителей, обычай афинского демоса и предание предков состоят в том, чтобы с величайшей заботой проявлять почтение к богам. По этой причине афиняне добились славы и похвал за величайшие дела как на земле, так и на море в множестве пеших и корабельных походов, всегда начиная их с выражения почтения Зевсу Спасителю и преклонения перед богами. Есть также и Аполлон Отчий, бог-прародитель афинян и толкователь благих вестей, а вместе с тем и спаситель всех эллинов, сын Зевса и Лето».
Меры принимались для «увеличения жертвоприношений, а также красивых и благочестивых почестей». Этот текст объединяет главные аспекты, характерные для праздника эллинистического времени: стремление к увеличению масштабов и красоте, а также политический подтекст.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Изменчивая популярность старых богов

Новое сообщение ZHAN » 13 окт 2020, 19:44

Загадочная история приведена в работе Плутарха «Об упадке оракулов». Когда в правление Тиберия (14–37 гг. н. э.) некий Фамос проплывал по пути в Италию маленький остров Пакси, он услышал голос, который приказал ему объявить: «Пан мертв!» Античные боги иногда умирали, но делали это с определенной целью: периодически они перерождались, символизируя годовой цикл природы. Считается, что таков случай критского Зевса. Либо их смерть и возрождение ложились в основу мистического культа, как было с Дионисом и Осирисом; либо таким было условие особого соглашения — нераздельные близнецы Диоскуры каждый второй день проводили в подземном мире; либо смерть повторялась каждый год в ритуальном контексте, как в случае с Адонисом. Греческие боги, по крайней мере до распространения христианства, не умирали в качестве собственно богов: как говорится в одном из первых эпизодов сериала «Звездный путь», они, неспособные поддерживать свою силу без любви смертных, лишь перемещались на звезду Поллукс IV.

Что нам делать со смертью Пана, неясно. Однако несомненно, что культы отдельных божеств переживали взлеты и падения. Неоднократно надписи упоминают о восстановлении определенного культа по инициативе ревностного поклонника, жреца или должностного лица. Иногда причиной их отмены становилась простая нехватка средств. В некоторых городах эллинистического времени, дабы гарантировать постоянное наличие граждан, которые будут следить за регулярным отправлением обрядов и заботиться о священных местах, жреческий сан продавался на публичных аукционах. Иногда почитание конкретного бога сходило на нет по мере роста популярности другого божества. Плеяда богов, которым поклонялись в отдельном греческом городе — обычно мы называем ее полисным пантеоном, — постоянно меняла свой состав.

Общепризнано, что поклонение некоторым богам не было подвержено подобным переменам. Первое место среди них занимал всемогущий Зевс, за ним следовали защитница крепостей Афина и богиня плодородия Деметра, тайные ритуалы в честь которой ежегодно совершали женщины по всему греческому миру. Другими ключевыми божествами были Дионис — не только покровитель театра, но также и бог, связанный с оргиастическими ритуалами, и гарант благодатной загробной жизни для посвященных в его мистерии; бог музыки, оракулов, чистоты и исцеления Аполлон; охотница Артемида — защитница женщин, особенно рожениц; богиня любви Афродита, почитавшаяся также как покровительница должностных лиц; Гермес, отвечавший за путешествия и торговлю; и Гестия, оберегавшая город от эпидемий. С V века до н. э. одним из наиболее популярных богов стал Асклепий — покровитель медицины, изначально чтившийся всего в нескольких местах. Хотя Геракл не входил в число олимпийцев, во время нужды многие взывали к этому божеству.

Даже до завоеваний Александра общение эллинов с иноземными религиями приводило к отождествлению иноземных богов с их греческими аналогами, а вместе с тем — и к введению новых богов, почитавшихся под варварскими или эллинскими именами: фракийской охотницы Бендиды, анатолийской Великой Матери Кибелы, ближневосточного Адониса, египетских Амона и Исиды и прочих. Конечно, процесс принятия азиатских и североафриканских культов после походов Александра ускорился; более того, римское завоевание Греции и основание римских колоний принесло на Балканы, в Малую Азию и на Ближний Восток ряд италийских божеств. Среди них были боги капитолийской триады — Юпитер, Юнона и Минерва, соотнесенные с Зевсом, Герой и Афиной соответственно — и хозяин лесов Сильван.

Во многих городах ведущая роль отводилась местным божествам очень древнего происхождения, вроде Диктинны и Бритомартиды на Крите, либо богам, традиционно ассоциировавшимся с городом, — например, Немезиде в Смирне. Негреческое население Северных Балкан и Азии продолжало поклоняться собственным местным божествам. Порой письменные свидетельства о них относятся лишь ко времени, когда вследствие распространения греческого языка в качестве lingua franca повысилась грамотность местного населения. Так как количество посвятительных надписей увеличилось, в них стали упоминаться имена богов, культы которых существовали на протяжении веков, однако не оставили (или почти не оставили) каких-либо иных следов своего существования. Зачастую они отождествляются с эллинскими богами. Например, во Фракии популярностью пользовался так называемый Фракийский всадник, обыкновенно ассоциируемый с Аполлоном и Асклепием и изображавшийся в виде молодого наездника у алтаря рядом с деревом, по стволу которого вьется змея. Ему поклонялись как «герою», богу-спасителю (soter) и внимающему молитвам (epekoos).
Изображение

Зачастую о популярности божеств свидетельствуют хвалебные эпитеты, которыми они наделялись в молитвах и восклицаниях. Они говорят о любви, преданности и вере в то, что боги отвечают на просьбы и потребности людей. Один из самых частых среди них — «спаситель» или «спасительница» (soter, soteira), прилагавшийся также к ряду эллинистических царей и обожествленных смертных. От бога, которого почитали как спасителя, ждали защиты во всех угрожавших жизни ситуациях: при болезни, землетрясениях, непогоде, нападении преступников и в войне. Боги вроде Зевса, его дочери-воительницы Афины, почитаемой в ипостаси Полиады (покровительницы крепостей) и Никефоры («несущей победу»), Артемиды, защитников моряков и воинов Диоскуров и Геракла, ассоциируемого с честной победой (Каллиника), были обязаны популярностью своему статусу помощников в войне. Но воины и защитники городов могли призвать на помощь большинство других божеств, начиная с бога ужаса Пана и традиционного бога войны Ареса до Стратии, предводительницы войск Афродиты, а также Гермеса, охранявшего городские ворота (propylaios), и Гекаты, богини перекрестков, магии и ночи. В имперский период эти охранительные функции приписывались также римскому императору.

Во времена Империи, в условиях относительного мира на большей части греческой ойкумены, частные лица и общины искали защиты от других проблем — голода, фискальных трудностей, упадка городов, грабежей и прежде всего заболеваний. Это объясняет популярность Аполлона, его сына Асклепия и сестры Артемиды. Однако сходные функции выполнял целый ряд божеств: богини-матери вроде Матери богов (Meter Theon) — древнего анатолийского божества, ассоциированного с Лето (матерью Аполлона и Артемиды), новый бог медицины Гликон — ипостась Асклепия — и прочие боги различного происхождения, культы которых распространялись из-за широких связей и подвижности населения. Особо следует рассмотреть поклонение египетским богам, почитание бога Гипсиста, то есть Высочайшего (Theos Hypsistos), восточные и мистические культы, а также христианство.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Египетские и египтизирующиеся культы

Новое сообщение ZHAN » 14 окт 2020, 18:48

Греки познакомились с египетскими культами задолго до того, как Александр покорил страну Нила. Амон, отождествленный с Зевсом, почитался еще в V веке до н. э., а в IV веке до н. э. египетские переселенцы и торговцы принесли в Афины культ великой лунной богини Исиды — сестры и жены Осириса. Однако это заимствование несравнимо с массовым распространением египетских культов, происходившим с III века до н. э., а в особенности — после римского завоевания. Исиду, Осириса и Сераписа почитали отдельно или вместе с другими божествами, носившими египетские имена и имевшими непривычную иконографию: Анубис с головой шакала и бог-ребенок Гарпократ.

Культ Сераписа при поддержке царской власти получил широкое распространение в землях, находившихся под влиянием Птолемеев. Вероятнее всего, появился он в традиционной столице Египта Мемфисе, где почитался священный бык Апис. После смерти Апис отождествлялся с Осирисом под именем Осераписа. Птолемей I способствовал популяризации ипостаси этого бога, известной как Сарапис, или Серапис, — вероятно, для того, чтобы с помощью общего культа некоторым образом сплотить свое обширное и многокультурное царство; так греческие поселенцы в Египте могли почитать местного бога, который не казался им полностью незнакомым или варварским. В облике бога искусственно соединялись разнородные элементы, среди которых были черты Зевса, бога-врачевателя Асклепия и владыки подземного мира Аида. Серапис стал отвечать за прорицание, исцеление, плодородие и загробную жизнь.

Перемещения птолемеевских солдат, чиновников и послов способствовали распространению культа сначала во владениях Лагидов и землях, где они имели политическое влияние, — на Эгейских островах и в Малой Азии, — а затем и по всему Средиземному морю. Амулеты, статуи и статуэтки, надписи и личные имена (Серапион, Серап, Серапаммон и так далее) говорят о популярности этого бога в поздней античности. На Делосе культу надо было преодолеть сопротивление жрецов традиционно почитавшегося здесь Аполлона. Так и произошло, а сам этот факт был истолкован жрецами Сераписа как божественное чудо и способствовал дальнейшему укреплению культа среди верующих. Повествование о чудесах составляло важную часть почитания Сераписа. Имелись и региональные различия. Например, лишь в главном святилище Сераписа в Мемфисе богомольцы подвергались длительной изоляции (enkatochoi).
Изображение

Культ Исиды коренился в египетских мифах и обрядах, но обогащался дополнительными элементами. Важным атрибутом его были мистерии, обещавшие обращенным милость богини в этом мире и благодать — в грядущем. Согласно египетскому мифу, Осирис был убит и расчленен богом пустыни Сетом. Исиде удалось собрать части изуродованного тела брата. Вернув его к жизни, она стала его женой и родила ему сына Гора. Этот миф о смерти, возрождении и вечной жизни приносил утешение верующим, вдохновлял их стремиться к загробной жизни во владениях Осириса и давал им надежду справиться с превратностями судьбы. В число сакральных церемоний входили сцены страданий Исиды, исполнявшиеся священнослужителями.

Рельеф из Фессалоник изображает жреца, воплощавшего собой Анубиса. Подобные религиозные сцены оказывали сильное эмоциональное воздействие на обращенных; они совершали ритуал, изображавший их собственную смерть и возрождение. Так как в египетских ритуалах вóды Нила имели первостепенное значение, в святилищах египетских богов — в македонском Дионе или в Тиволи близ Рима — создавались миниатюрные имитации великой реки, которые символически относили инициируемых к месту рождения Осириса и создавали иллюзию тесной связи с египетским богом. В имперский период Исида чествовалась как покровительница морских плаваний. Праздник в ее честь, отмечавшийся 5 марта, открывал начало судоходного сезона.
Изображение

Поклонение Исиде подразумевало более высокий уровень преданности и эмоциональной привязанности, нежели традиционные общественные культы. Религиозные тексты, гимны, описания чудес и рассказы о могуществе Исиды — так называемые ареталогии — способствовали созданию образа могущественной и заботливой богини. Одна такая ареталогия, считавшаяся копией надписи в египетском храме, воспроизводилась в нескольких ее святилищах. В ней богиня как бы говорит от собственного лица («Я Исида») и рассказывает о своих силах. Такие тексты давали сообществам верующих надежду на спасение. Вероятно, жрицы читали ареталогии вслух, олицетворяя тем самым богиню. Несколько фрагментов из копии надписи, выполненной в Киме в I веке до н. э., дают представление о том, какое воздействие могло оказывать на верующих это божественное откровение:
«Я Исида, правительница всей земли… Я дала зерно людям. Я отделила землю от небес. Я наметила путь звезд. Я управляю движением Солнца и Луны. Я изобрела рыбный промысел и мореходство. Я связала женщину и мужчину… Я покончила с властью тиранов. Я покончила с убийствами. Я заставила мужчин полюбить женщин. Я сделала справедливость сильнее золота и серебра… Я владычица войны. Я владычица грома и молнии. Я успокаиваю и волную море. Я в лучах солнца. Я двигаюсь по небу с Солнцем. Все, что я захочу, сбывается».
Изображение

Качества Исиды были столь разнообразны, что ее легко можно было отождествить с другими богинями — покровительницей деторождения Артемидой Лохией, защитницей сельского хозяйства Деметрой, лунной богиней Гекатой, Афродитой и бесчисленным множеством других греческих и восточных богинь. Возвышение над ними всеми Исиды и ее связь с посвящением в мистический культ — важные черты истории религии позднего эллинистического и имперского периодов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эллинизм и Митра

Новое сообщение ZHAN » 15 окт 2020, 19:34

Культ иранского бога света Митры, хотя и чрезвычайно разнообразный по своему содержанию, был похож на другие мистические культы театральностью церемоний, наличием семи последовательных уровней посвящения и ожиданиями, которые возлагали на него посвященные. Этот культ имел большое значение уже в эллинистических царствах с иранским населением, особенно в Понте и Коммагене. Но ок. I века до н. э. при неясных обстоятельствах он приобрел мистические черты, почти или полностью утратив всякие связи со своими иранскими истоками. Посвященные собирались в подземных храмах с искусственными пещерами (speleum, antrum) и справляли там праздники.

Хотя о священных текстах культа почти ничего неизвестно, иконография Митры некоторым образом свидетельствует о его свойствах бога-победителя и защитника жизни. Изображается, как правило, его рождение из скалы или при убийстве быка в сопровождении двух факелоносцев; можно также увидеть, как он ест в компании бога Солнца или восходит на небо в колеснице. В сценах, где Митра убивает быка, гениталиями животного завладевает скорпион, а к крови бросаются собака и змея; из хвоста либо из ран быка растут колосья пшеницы.

По-видимому, на мистерии допускались лишь мужчины, причем, как правило, низкого положения — главным образом солдаты, но также значительное количество вольноотпущенников и торговцев. Этот культ не получил до конца II века н. э. широкого распространения в грекоязычных провинциях, не считая тех из них, где сильно было присутствие римских войск, особенно в Сирии.
Изображение

На основании иконографической последовательности и повсеместно фиксируемых семи ступеней посвящения (возможно, связанных с планетами) можно утверждать, что, несмотря на местную вариативность, в мифах, ритуалах и религиозных идеях, связанных с митраизмом, должно было наблюдаться определенное единообразие. Но нам ничего неизвестно о человеке либо людях, которые сформулировали его основополагающие принципы, изложили основы мифологического повествования о нем, создали богослужебные тексты, придумали испытания для посвящаемых и разработали модели сцен, которые копировались в бесчисленных мистериях по мере распространения культа по Римской империи.

Нельзя исключить версию постепенной эволюции, однако вероятнее, что митраические таинства в той форме, в какой они стали известны по всей Империи, были делом оставшегося безымянным религиозного реформатора — человека наподобие Александра из Абонутейхоса, основавшего культ Гликона, или Павла, в значительной степени оформившего христианство.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 16 окт 2020, 18:27

Всевышний бог, иудейское влияние и монотеистические тенденции

Идея единого божества, известного под множеством различных имен, обнаруживается в трудах греческих мыслителей еще с V века до н. э. Всемогущий бог легко мог быть встроен в политеистическую систему; поклонение одному верховному божеству могло сосуществовать с почитанием прочих; а иногда два или даже три изначально разных бога могли объединяться в одного — единственным и единым считался, к примеру, Зевс Гелиос Серапис.

Особым выражением этой тенденции к почитанию одного бога в рамках политеистической системы стал культ бога Гипсиста. Его эпитет двусмыслен. Буквально его имя означает «Высочайший бог», но может переводиться также и как «Бог высот» и «Возвышенный бог». Эпитет Hypsistos часто прилагался к Зевсу еще до эпохи эллинизма, но во времена Империи он использовался лишь к одному безымянному богу, который известен просто как Theos — Бог.

В тех областях, где проживала еврейская диаспора — в Греции, Малой Азии и Причерноморье, — культ бога Гипсиста находился под влиянием иудаизма. В зоне Боспорского царства евреи часто поклонялись своему божеству в молельных домах под этим именем. Почитатели бога Гипсиста (гипсистарии, гипсистианы) иногда обозначаются как theosebeis («богобоязненные»); по меньшей мере некоторые из «богобоязненных» были неевреями, посещавшими еврейские синагоги.

Сомнительно, чтобы все упоминания о боге Гипсисте касались одного божества в рамках единой теологической системы, но наверняка в первые два столетия нашей эры этот культ уже значительно распространился. Возможно, об этом боге говорит оракул Аполлона Кларийского:
«Рожденный сам собой, нетронутый, не имеющий матери, непоколебимый, не заключенный в имени, известный под многими именами, живущий в огне — вот бог. Мы, его посланники [angeloi], лишь малая часть бога. Тебе, задающему этот вопрос о боге, какова его сущность, он изрек, что эфир — бог, который все видит. Ему ты должен молиться на заре, взирая на него и обратившись к рассвету».
Это изречение оракула позволило включить традиционных богов в культ единого божества в роли его посланников (angeloi). Его цитировали и христианские авторы; оно оказало влияние на поклонение в Малой Азии и за ее пределами.

Понятие божественного, открытое этим изречением, иногда соотносят с ранним языческим монотеизмом, однако сам термин «монотеизм», предполагающий почитание исключительно одного божества, не может адекватно описать религиозные феномены данного периода за исключением иудаизма и христианства. Неевреи и нехристиане могли целиком посвящать себя одному богу, не отрицая существования прочих. Такого рода верующие были склонны отождествлять богов различного происхождения и считать их различными ипостасями единого божества; хвалебные восклицания, обращенные к таким богам, используют слово heis (в родительном падеже — henos) — отсюда термин «энотеизм», описывающий отождествление различных божеств и наделение их высшими божественными качествами.

Слово heis употреблялось также в значении «единственный в своем роде» (но не «одинокий»).

Однако часто поклонники какого-то конкретного божества выказывали свое предпочтение и признавали великую силу своего покровителя с помощью одного лишь эпитета megas (для бога) и megale (для богини) — «великий/великая» (либо, в превосходной степени, megistos). Человек мог назвать «великим» любого бога, с влиянием которого он столкнулся, но адресатами эпитетов, выражавших особое почтение, чаще всего становились Зевс, Аполлон и Артемида среди олимпийцев, Серапис и Мес — среди богов иноземного происхождения.

Присутствие богов связывалось с их действенной мощью, что и выражал эпитет megas. Восклицание megas theos («великий бог») или megas с именем бога обнаруживается в сотнях надписей, амулетов и литературных текстов и отражает склонность того времени выражать преданность тем богам, которые зримо проявили собственную силу. Потому от слова megas для обозначения такого воодушевленного, почти исключительного, поклонения и был предложен термин «мегатеизм».

Физическое присутствие божества (parousia, epiphania); могущество, проявляющееся в действенности его вмешательства (arete, dynamis), и желание слушать молящих (epekoos) образуют триаду его взаимосвязанных свойств, которая играла важную роль в религиозной жизни. Отсылки к богоявлению отражают ту же надежду на присутствие богов. Эпитеты божеств вроде epidemos («присутствующий») и epiphanestatos («тот, чья власть заметнее прочих») намекают на ощутимое, непрерывное и действенное присутствие богов в мире смертных. Рассказы о чудесах давали свидетельства божественной силы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Век чудес

Новое сообщение ZHAN » 17 окт 2020, 11:51

Свидетельства проявления божественной силы, или арете, давали надписи, сообщавшие о чудесах — как об исцелениях и спасениях, так и о карах. Собрания текстов о чудесных излечениях, установленные в святилищах Асклепия в Эпидавре, критской Лебене, на Косе и в Риме, освещают опыт паломников, посещавших эти культовые центры. После отправления ритуалов верующие спали в дормитории, или в комнатах для «взращивания», близ храма, в надежде увидеть бога во сне и исцелиться.

Крупнейшая коллекция текстов из Эпидавра содержит рассказы об исцелении, противоречащие рациональным объяснениям:
«У мужчины в пенисе был камень. Он увидел сон. Ему приснилось, что он занимается любовью с прекрасным юношей; испытав оргазм во сне, он изверг камень, поднял его с земли и ушел с ним».
Некоторые из тех, кто практиковал такое «взращивание», то есть проводил ночь в святилище, ожидая во сне увидеть бога и получить от него совет или излечение, — действительно верили в это. «Взращивание» не устраняло болезнь, но меняло субъективное восприятие ее со стороны пациента. Часть их была malades imaginaires — ипохондриками. Очутившись в священном месте и слушая рассказы о чудесах, они оказывались готовы поверить в то, что бог благословил и их тоже. Если он исцелил таким чудесным образом столь многих людей, как он может оставить их? Другие пациенты продолжали страдать, но не могли этого признать. Безразличие со стороны божества могло быть истолковано как результат греха. Следовательно, некоторые больные должны были заявлять о том, что боль их покинула, для того чтобы сохранить лицо. Люди, страдавшие от заболеваний психосоматической природы, находили облегчение при помощи самовнушения.

Наконец, многие исцелялись естественным образом, без вмешательства врача. Некая Артемисия из Эфеса имела косоглазие левого глаза, вызванное, как можно понять из исполненной по обету таблички с изображением ее недуга, временным параличом нерва. Когда болезнь ее внезапно прошла и женщина смогла полноценно видеть, она соотнесла исцеление с богом, которому молилась. Благодаря таким неоспоримым фактам, сколь малочисленны они бы ни были, коллекция надписей с рассказами о чудесах обретала достоверность и внушала надежду.
Изображение

Тем, кто до сих пор мог сомневаться или попытаться обмануть бога, не принеся ему обязательного дара, предупреждением могли служить истории вроде следующей:
«Мужчина, все пальцы которого, за исключением одного, были парализованы, пришел молить бога. Рассмотрев плиты в святилище, он не поверил в рассказ об исцелении и пренебрежительно отнесся к надписям. Заснув в святилище, он увидел сон. Ему привиделось, что он играл в бабки у храма, и, когда он собирался бросить их, появился бог, протянул руку и разомкнул все его пальцы один за другим. Раскрыв их, бог спросил его, верит ли он теперь в надписи на плитах вокруг святилища, и тот ответил, что верит. „Значит, раз ты сомневался в них прежде, когда они не были бесспорны, теперь, — сказал бог, — имя тебе Неверующий“. Когда настал день, мужчина ушел в добром здравии».
Тексты, отражающие такое же религиозное мировоззрение и веру в общение смертных с богами, постоянно обнаруживаются на Греческом и Римском Востоке. Очень важную группу составляют рассказы о божественной силе — как исцеляющей, так и карающей — из малоазийских святилищ I–III веков н. э. Своим не совсем точным названием — «покаянные надписи» — они обязаны тому факту, что некоторые из тех, кто их устанавливал, признавались в собственных грехах или описывали проступки своих предков или родственников. Иногда боги давали советы и оказывали помощь во сне, однако часто для связи с ними требовались посредники — жрецы или оракулы. Эту черту иллюстрирует надпись из Силанда, относящаяся к 235 году н. э. Священный раб Феодор нарушил обет сексуального воздержания и даже вступил в связь с замужней женщиной. Его зрение резко ухудшилось, и он отправился в святилище. Здесь его задержали. Он получил инструкцию относительно того, с помощью каких ритуалов он мог умилостивить Меса — наказавшего его иранского бога Луны. Надпись не сообщает обо всех событиях, однако представляет «исповедь» Феодора, за которой следуют заявления божества и ритуальные наставления:
«Я был вразумлен богами Зевсом и Великим Месом Артемидора… Я имел половую связь с Трофимом, рабом Гаплокомы, жены Эвтиха, в претории… Когда я был божьим рабом в Нонне, я имел половую связь с флейтисткой Ариагной… Я имел половую связь с флейтисткой Аретусой».
Заявления от лица богов и наставления отступиться от грехов, перенеся их на триады животных, вероятно, оглашали жрецы, олицетворявшие божество. Феодору повезло. Он сообщает:
«Зевс был моим заступником [parakletos]».
Интересно, что здесь он прибегает к тому же слову и той же концепции, что и автор Первого послания Иоанна, утверждающий, что «если бы кто согрешил, то мы имеем ходатая [parakletos] пред Отцом, Иисуса Христа, праведника». При заступничестве Зевса небесный суд богов уговорил Меса простить Феодора. В конце концов тот вернул ему зрение.

Эпиграфическая культура эллинистического и имперского периодов не создавала надежд на получение божественной помощи или страха перед карой богов, но, несомненно, усиливала их. Именно этот живой обмен между публичными проявлениями веры и сокровенными чувствами привнес перемены в религиозность. Повышение подвижности населения сделало возможной циркуляцию идей и историй, облегчило введение новых культов и усилило влияние властителей дум.

Любой, кто приходил в святилище, будучи готов поверить в рассказы о чудесах, показывал тем самым, что он верит в могущество бога; демонстрируя благоговение, он добивался внимания со стороны божества. Повествования о божественной силе создавали образ могущественного бога, склонного понять, помочь, проявить себя. Популярность определенных божеств эллинистического и имперского периодов была тесно связана с этим образом, характерным также для христианского бога и его земного сына. Значение имели те боги, что «внимали молитвам»; с богами, которым поклонялись, можно было установить прямую связь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Склони слух свой: личная связь с божественным

Новое сообщение ZHAN » 18 окт 2020, 12:16

Религиозное поклонение определяется тремя чувствами — страхом, надеждой и благодарностью: страхом перед наказанием за прегрешения, надеждой на помощь в трудный час и благодарностью за проявления божественной поддержки. Эти чувства усиливаются верой в то, что боги и смертные могут общаться друг с другом.

Желание получить помощь со стороны богов не было изобретением эллинистического периода — оно старо, как сама эллинская религия. Подлинным новшеством после походов Александра стало распространение эпиграфической культуры по всему греческому миру. Обращенные к богам посвятительные и хвалебные надписи, рассказы о чудесах и аналогичные тексты, выбитые в камне и повествующие о вмешательстве божеств, стали более многочисленными и уже не ограничивались несколькими крупными городами и святилищами.

Такая усиленная демонстрация успешной связи с богами оказала воздействие на религиозные чувства и восприятие божественного того времени. Хотя философские школы, особенно эпикурейцы, утверждали, что даже если боги и существуют, то они не имеют отношения к жизни смертных, посетители святилищ оказывались окружены письменными и визуальными свидетельствами того, как боги спасали в трудный час людей и мстили за дурные дела. Надежда на то, что их молитвы будут услышаны, равно как и страх перед божественной карой, возрастали. И именно в силу повсеместности свидетельств проявления мощи богов чаще, чем до III века до н. э., для определения божественного стали применяться эпитеты, подчеркивающие их присутствие, могущество, справедливость, святость и способность к защите. По этой причине личная связь между смертными и богами может считаться значительной, хотя и не единственной чертой религиозности в столетия между Александром и Адрианом.

В греческом мире способы выражения этой связи были разнообразными — письменные и устные, лингвистические и визуальные. Смертные озвучивали свои просьбы в молитвах. Сопутствующими обетами они обещали награды. Они просили совета, устно или письменно подавая вопросы оракулу. Они просили у божеств прощения за свои грехи, а также за прегрешения своих родственников и предков. В некоторых областях римской Малой Азии они публично признавались в совершенных проступках. Таблички с проклятиями, помещавшиеся в могилы безвременно умерших или убитых, должны были обрушить гнев богов подземного мира на их врагов. Магическими веществами люди пытались завоевать сердце желанного мужчины или женщины; заговорами и «взращиваниями» в святилищах Асклепия — исцелиться от болезни. Они надеялись получить совет от бога во сне. А когда верующие считали, что с ними обращаются несправедливо, они обращались к богам с «мольбами о справедливости». В случае исполнения желанного почитатели верили, что бог внял их мольбам, принял их обет и ответил. Привычным для богов «долгого эллинизма» был эпитет epekoos — «внимающий». Уши, изображаемые на исполненных по обету рельефах имперского периода, сообщают именно о готовности богов прислушиваться к молитвам. Считалось также, что боги отвечают с помощью знаков вроде полета птиц, лая собак, внезапной бури или грохота грома.
Изображение

Более сложную форму общения с божеством представляли собой прозаические или стихотворные ответы оракула, адресованные отдельным лицам или общинам. Обычно они касались практических вопросов, но начиная с I века н. э. широко распространились изречения, наставляющие в том, как поклоняться божеству и совершать обряды, и даже открывающие природу божественного. Явления богов в снах и видениях, вероятно, происходили не чаще, чем до Александра, но теперь о них нередко сообщалось в надписях; люди склонны были упоминать, что они напрямую общались с богом и получали от него наставления.

«Взращивание» практиковалось в нескольких святилищах Асклепия (наверняка — в Афинах и Эпидавре) уже в V веке до н. э., однако теперь оно стало куда более частым явлением и осуществлялось в святилищах других богов, особенно Сераписа. Взаимосвязь была не только индивидуальной: знаки видели и группы лиц. Участники тяжелых битв уверяли, что видели, как среди них сражаются герои; в Милете во II веке н. э., по-видимому, случилось массовое вмешательство богов в сны людей, вынудившее Александру, жрицу Деметры, задаться вопросом:
«Боги никогда не были явственнее в снах как девушек, так и замужних женщин, как мужчин, так и детей, чем со дня, когда я получила жреческое достоинство. Что это? Хороший ли это знак?»
Чтобы понять важность взаимосвязи для греческого культа, необходимо обратиться к основополагающей, но часто забываемой истине: в один и тот же момент времени эллинские боги могли быть лишь в одном месте. Присутствие божества в определенном месте было результатом его личного выбора, а значит — объектом соперничества. Когда люди в какой-либо надписи рассказывали о чуде, подносили дары во исполнение обета или утверждали, что их посвящение сделано в соответствии с волей бога, они подчеркивали факт своего успешного общения с божеством, а значит, установления, пусть и временного, привилегированных отношений с божественным.

В Эпидавре в конце IV века до н. э. некий мальчик по имени Исилл описал свой опыт общения с богом врачевания Асклепием в форме гимна. Когда Спарта стала жертвой нападения македонской армии, Исилл умолял бога излечить его от болезни; ему было видение, в котором бог ответил: «„Крепись. Я приду к тебе в скором времени. Будь здесь, пока я отвращу несчастье от спартанцев…“ Так он отправился в путь к Спарте». Пока Асклепий был в Спарте, он не мог исцелить мальчика из Эпидавра; он являлся в разных местах неодновременно.

Следовательно, явление бога было предметом торга. Около 100 года до н. э. анонимный ритор из Маронеи во Фракии в похвале Исиде напоминал богине о том, что она вылечила его глаза, и просил ее явиться вновь:
«Исида, как ты выслушала мои мольбы о глазах, приди же теперь, чтобы выслушать похвалу в свою честь и исполнить вторую молитву… Я убежден, что ты наверняка явишься. Ведь если ты пришла, когда тебя звали меня спасти, неужто ты не прибудешь, чтобы выслушать славословия?»
Приглашая Исиду получить достойные почести, автор просит ее также выслушать новую мольбу. Эта потребность приблизиться к богам была связана с конкретными надеждами — на безопасность, здоровье, богатство, долголетие. Алтари, установленные частным культовым объединением в Филадельфии ок. 100 года до н. э., были посвящены разного рода воплощениям и божествам, связанным не только с духовными качествами, но и с материальными выгодами: благоволящему Зевсу, Блаженству (Eudaimonia), Богатству (Ploutos), Доблести (Arete), Здоровью (Hygeia), Доброй Судьбе (Tyche Agathe), Доброму Духу (Agathos Daimon), Памяти (Mneme), Благодатям, Успеху (Nike). Такая ассоциация требовала от верующих моральных качеств, чистоты и совершения ритуалов посвящения. Считалось, что посвящение в мистический культ устанавливает между божеством и его почитателем личную связь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Традиционные мистические культы

Новое сообщение ZHAN » 19 окт 2020, 21:05

Как гласит немецкое высказывание, Konkurrenz belebt das Geschäft — «конкуренция оживляет бизнес». Распространение мистического культа Исиды отвечало потребностям, к которым адресовались также и традиционные мистерии — особенно Элевсинские (древнейший греческий культ, требовавший посвящения) и дионисийско-орфические, которые стали распространяться начиная с VI века до н. э. Миф о похищении Персефоны, или Коры («Девы»), богом подземного мира Аидом дал этиологию, или объяснение мистерий, которые проводились в Элевсине близ Афин. После отчаянных поисков мать Персефоны Деметра достигла с Аидом соглашения, по которому ее дочь должна проводить в загробном мире лишь часть года. Чтобы вознаградить царя Элевсина, оказавшего ей гостеприимство, Деметра подарила ему знание о земледелии. Миф о божественном ребенке Якхе (отождествляемом с Дионисом) ассоциировался с этим культом уже на ранних этапах.

Центральная роль в этих церемониях посвящения, о которых известно очень мало, отводилась исполнению, проговариванию и демонстрации (legomena, dromena, deiknymena). Посвящение, доступное изначально лишь лицам, знающим греческий язык, связывалось с идеей плодородия и понятием загробного мира. Так как, согласно мифу, земледелие впервые было введено Деметрой на афинской земле, афиняне требовали от всех эллинов приносить первые плоды в Элевсин. В периоды упадка Афин этот обычай не соблюдался, но спорадические свидетельства I века до н. э. — II века н. э. говорят о том, что временами он возрождался. Двумя важными новшествами этого консервативного культа стали связь мистерий с идеей чистоты и посвящение в него римлян — как правило, видных государственных деятелей и императоров.

Связь мистерий с моральными идеями и их апелляцию к римлянам можно наблюдать и в мистериях Великих Богов на Самофракии. Их святилище, к своей выгоде использовавшее покровительство Арсинои II и Птолемея II, из местного культового центра превратившись в международный, стало регулярно привлекать торжественные посольства (theoriai) из множества городов, а новообращенных — из столь отдаленных мест, как Малая Азия, Сирия, Египет, Сицилия и Рим. Эти мистерии были очень популярны среди рабов и вольноотпущенников, корабельных экипажей и римских солдат.

Другой важный мистический культ существовал в Андании близ Мессены. Длинная надпись — самый пространный из сохранившихся греческих культовых сводов, датирующийся, вероятно, 24 годом н. э., — инструктирует, каким образом следует оформлять процессию и праздник, ничего, однако, не сообщая о религиозных идеях, связанных с культом Великих Богов и их мистериями.

Эти мистические культы наряду со множеством других менее значительных совершались в конкретных местностях. Таинства Диониса, как и египетские мистерии, напротив, могли происходить всюду, где существовали культовые объединения (thiasos или bakcheion), а таковые обнаруживаются в каждом уголке греческого мира. Нет нужды полагать, будто все дионисийские объединения с III века до н. э. до конца I века н. э. в праздновании своих мистерий следовали одному канону. Время от времени мы можем взглянуть на их ритуалы, опираясь на случайные отсылки к различным уровням посвящения, к святилищам со сводчатыми коридорами, подземным залам и искусственным пещерам, к священнослужителям, несущим статуи, к ритуальным предметам, фаллосам и другим священным символам и к факелоносцам, намекающим на ночные церемонии. Звания вроде «главный пастух» и «сильный» предполагают наличие специальных одеяний.

Дионисийские мистерии имели очень древнее происхождение. К концу VI века до н. э., если не раньше, они уже соединялись с эсхатологическими идеями. Хотя у нас нет дионисийских священных текстов, некоторые сведения об их представлениях насчет загробной жизни, важнейшего предмета религий «долгого эллинизма», сообщают подписи на надгробных памятниках.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эллинизм. Загробная жизнь

Новое сообщение ZHAN » 20 окт 2020, 18:44

Составленная ок. 100 года н. э. эпиграмма на погребение из Перинфа будто бы говорит от лица умершего 18-летнего ученика ораторского искусства из Эфеса, из могилы вещающего:
«Я живу в священном доме героев, а не в доме Ахеронта [река подземного царства]; ибо таков конец жизни мудрых».
Манипуляции голосом мертвых и описание от лица будто бы покойников приятных сторон загробной жизни для тех, кто ее заслужил — мудрых, благочестивых, справедливых и ушедших в молодости и незамутненном сознании, — были обычной практикой и стратегией утешения скорбящих. Тот же прием применил ок. середины III века до н. э. александрийский поэт Каллимах, но на сей раз диалог между умершим и человеком, остановившимся перед его могилой, умеряет надежды читателя:
… что там, скажи, под землей? —
Очень темно тут. — А есть ли пути, выводящие к небу? —
Нет, это ложь. — А Плутон? — Сказка. — О, горе же нам! —
Этот рассказ мой правдив. Ну, а если все же ты хочешь
Слышать приятное, знай: грош всего стоит тут бык.
[Греческая эпиграмма. — М., 1993.]

Поэта из Перинфа и Каллимаха роднит то, что они не опираются на личный опыт. Хотя представления о загробной жизни и подземном мире являются плодом воображения живых, часто они предстают в виде сообщений смертных, которые спустились в Аид и вернулись оттуда, — например, Одиссея или Орфея, — либо умерших людей, которые являются любимым во снах и описывают область, которую считают теперь домом. Так, во времена Империи девочка из Фиатиры говорит из своей могилы:
Я немедленно предстала перед моей почтенной матерью в темнейшей ночи, сказав так: «Мелитина, мать моя, хватит скорбеть, хватить плакать, подумай же о моей душе, которую Зевс, наслаждающийся громом и молнией, сделал бессмертной и вечно юной; он унес ее и поместил на звездное небо».
Греческие представления о загробной жизни и подземном мире имеют долгую и сложную историю. Они варьировались от полного отрицания жизни после смерти до мысли о том, что смерть представляет собой вечный сон, и от сложных пространственных реконструкций подземного мира до идеи о том, что умершие после смерти превращаются в эфир или звезды.

Агностическая эпитафия из Смирны гласит:
«Если есть перерождение, сон твой будет недолог. Если же пути назад нет, тебя примет вечный покой».
В эпиграмме того же времени из Аморга юноша обращается к матери:
«Мать, не плачь обо мне, в чем толк? Теперь, когда я стал звездой в ночном небе среди богов, окажи мне почтение».
Такие разнообразные и зачастую противоречивые представления очень хорошо прослеживаются в погребальных надписях на протяжении всей Античности начиная с VI века до н. э. В эллинистический и имперский периоды можно наблюдать несколько важных тенденций.

Согласно старой и повсеместно распространенной мысли, смерть представляет собой путешествие усопшего в мрачное подземное царство. Лишь немногие удостаиваются иного назначения — Острова блаженных (Элизиума), где им уготована вечная жизнь, полная наслаждений.

По другому широко распространенному представлению, души умерших соединяются с эфиром. Уже в классический период счастливая загробная жизнь ассоциируется с посвящением в мистический культ — Элевсинские или Дионисийские мистерии. Некоторые сведения о посмертном существовании посвященных нам сообщают помещавшиеся в могилы, часто в рот усопшему, золотые таблички с надписями, а также литературные памятники, касающиеся сект орфиков и пифагорейцев, связанных с фигурой Диониса.

Дионисийские мистерии опирались на воображаемую дихотомию смертного тела и бессмертной, божественной по своей природе души. Нравственное поведение при жизни, изучение обрядов и священных текстов, а также следование ритуальным предписаниям, касавшимся чистоты, позволяли посвященному избежать перевоплощения — судьбы простых смертных — и присоединиться к вечному пиру богов. Посвящение в мистерии открывало избранным божественную природу их души и подготавливало их к путешествию в подземный мир. В Македонии, Фессалии, Пелопоннесе и на Крите в могилах посвященных эпохи эллинизма были обнаружены короткие тексты на золотых табличках, что говорит о популярности этих мистерий. Некоторые тексты инструктируют усопших насчет пути, по которому они должны следовать в подземном царстве, советуют не пить из вод забвения и учат, что говорить при встрече со стражниками Аида или самой Персефоной:
«Я сын земли и звездного неба», «Сам Дионис освободил меня».
Если посвященный помнил вероучение в момент своей смерти, он — это относится и к женщинам, так как им посвящение позволялось, — должен был достигнуть области подземного мира, заповеданной для блаженных и благочестивых.

Но одного посвящения было недостаточно. Благодатная загробная жизнь требовала набожной жизни земной. Этот упор на качества, а не на действия человека, соответствует важной перемене в отношении к обрядам, которая наметилась уже в конце V века до н. э. Согласно набиравшей вес точке зрения, озвученной сначала мыслителями вроде Еврипида, а затем засвидетельствованной священнослужителями, эффективность ритуала зависит не только от правильного исполнения писания, но требует вместе с тем избавления от грехов и соблюдения определенных принципов. Просьбы не принимались сразу по достижении просящими алтаря; вместо этого делались шаги к тому, чтобы лишить преступников права на защиту. Авторы проклятий не просто полагались на правильное употребление соответствующих формул; они также оправдывали свои действия, что привело к формированию отдельной категории заклятий — «молитв о справедливости». Ритуал очищения касался теперь не только одного тела, как это было до V века до н. э.; он требовал также и чистоты сердца. Поклонение богам подразумевало словесное выражение преданности, а не одни только жертвы.

Подобным же образом требовать приверженности моральным ценностям, помимо посвящения, стали и мистические культы. Уставы культового объединения из Филадельфии начиная примерно с 100 года до н. э., озабоченные нравственным поведением посвященных, запрещают обман, применение ядов и зелий, внебрачные связи и аборты; они осуждают не только тех, кто нарушил правила, но и тех, кто знал о проступке, но не принял для его предотвращения никаких действий. В эллинистический и, особенно, в имперский периоды справедливость и благочестивость становятся неоспоримыми требованиями для обретения блаженной жизни после смерти.

Другая важная тенденция — героизация смертных. В эллинистический период она, зафиксированная еще в более ранние эпохи в отношении погибших на войне или основателей городов, становится повсеместной в силу господствующих позиций политических лидеров и благотворителей. Под влиянием героизации публичных фигур эта практика распространилась в эллинистическом обществе: богатые люди стали возвышать усопших членов своих семей до статуса героев и устраивать культы в их честь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Эллинизм

Новое сообщение ZHAN » 21 окт 2020, 18:38

Религиозное обновление: основатели культов, проповедники и «святые»

В V и IV веках до н. э. новые святилища и культы часто основывались по инициативе частных лиц. Культ бога врачевания Асклепия обязан своим распространением в V–IV веках до н. э. деятельности проповедников и ревнителей; одним из них был трагический поэт Софокл, устроивший святилище Асклепия у себя дома.

Такие частные святилища чрезвычайно разрослись в эпоху эллинизма. Эта тенденция, ставшая особенно очевидной в III веке до н. э., с основанием поклонниками святилищ Сераписа, продолжилась и в имперское время. Мотивация агентов этих религиозных перемен была разнообразной. Среди них имелись те, кто покинул родной полис и испытывал благодарность к богам, которые ему помогли; люди, верившие, будто божество поставило перед ними особую задачу; «святые», претендовавшие на особую связь с божественным. Были и другие: городские благотворители желали, чтобы их имя ассоциировалось с публичными праздниками; консерваторы стремились возродить забытые традиции; некоторые мужчины и женщины пытались поддержать память об усопших членах семьи и устраивали поминальный культ.

Очень важную роль играли и действия царской власти. Распространению культа Сераписа способствовали птолемеевские солдаты. В середине III века до н. э. царь индийской державы Маурьев Ашока, ревностный буддист, издал указ, отменявший войны и проповедовавший этические принципы буддизма. Он велел перевести этот текст на греческий язык и высек его в публичных местах, а также направил на запад монахов. Хотя надписи Ашоки утверждают, что в буддизм обратились все греки эллинистических царств, подтверждается это лишь для областей, позднее попавших во власть греко-бактрийских и индо-греческих правителей. А в конце I века н. э. религиозную реформу провел коммагенский царь Антиох I, известный своим святилищем и гробницей в Немрут-Даге на территории Турции: он объединил эллинистические практики культа правителей и религиозные концепции зороастризма, греческие и иранские ритуалы, а также эллинских, иранских и армянских богов.

Основание культа выходцами из простого народа было куда более редким явлением, нежели подобные сложные религиозные реформы. Ранний пример самоотверженного основателя религии являет Артемидор, изначально бывший гражданином Перге в Памфилии. Отслужив в войсках Птолемеев (ок. 285–245 гг. до н. э.), зажиточным стариком он поселился на острове Фера. Здесь он восстановил храм египетских богов; после сна, в котором ему явилось воплощение Согласия, попросившее устроить алтарь в свою честь, Артемидор устроил огороженный участок для почитания Согласия и нескольких других божеств, главным образом иноземного происхождения. Их роднила между собой способность оказывать защиту. Здесь были Диоскуры Сотеры — спасители моряков и солдат; Великие Боги Самофракийские, считавшиеся защитниками людей в трудном положении; местные божества Зевс Олимпийский, Аполлон Стефанефор, Посейдон и Геката Фосфора; бог плодородия Приап; Тюхе — олицетворение Фортуны, а также полубогини. Алтарь был посвящен также почитанию Артемиды Пергийской — богини родных мест и личной защитницы (soteira) Артемидора.

Очень часто новые культы были проще, нежели плеяда богов, созданная Артемидором. Например, когда некоему Менофилу явился Зевс, он поставил в честь божества алтарь; бог, которому с этого времени приносились жертвы на этом алтаре, стал известен как «Великий Зевс Менофила». В редких случаях новый культ добивался региональной популярности. Святилище, основанное более ничем не известным Артемидором в лидийском городе Аксиотте, предназначалось «Месу Артемидора Аксиоттского»; из Аксиотты влияние культа распространилось по другим землям Лидии и Фригии. Надписи, повествующие о чудесных исцелениях и карах Меса, создали ему репутацию могущественного бога, требовавшего от своих почитателей постоянных восхвалений.

Введение нового культа или праздника обыкновенно подразумевало создание целевого фонда. В случае торжеств в память о благотворителе средства были ограниченны, а сам праздник — умеренным: жертвоприношение и пир, иногда — выступление хора или атлетическое состязание. Но усиление соперничества между благотворителями в имперский период привело к учреждению пышных праздников вроде того, что финансировал в Эфесе в 104 году н. э. Гай Вибий Салютарис — богатый гражданин и римский всадник. Салютарис выделил средства для создания золотой статуи Артемиды и 28 серебряных статуй, восемь из которых изображали богиню, а остальные — императора Траяна и его жену Плотину, сенат и народ Рима, царя Лисимаха (основателя эллинистического города) и образы, воплощавшие римские и эфесские институты власти, а также места, важные с точки зрения местного самосознания. Во время проведения публичных мероприятий процессия выносила статуи из храма Артемиды к театру, где они выставлялись на обозрение. Фонд Салютариса прославлял местную богиню, демонстрировал лояльность Риму и представлял фрагменты местной истории и гражданских ценностей.

Особым типом религиозного деятеля раннего имперского периода был «святой» — странствующий проповедник, интересы которого лежали в теологической и философской плоскостях. Филострат, автор первой трети III века н. э., рассказывает о жизни такого человека: Аполлоний, рожденный в Тиане в Каппадокии, являлся последователем пифагорейской философии; более того, он и сам был философом, вел бродячий образ жизни и путешествовал в поисках источника мудрости до самой Индии. Он заслужил репутацию человека невероятно одаренного и способного творить чудеса: например, сообщалось, что около полудня 18 сентября 96 года н. э. Аполлоний объявил в Эфесе, будто только что наблюдал убийство императора Домициана в Риме, и восславил это событие как смерть тирана. Большей частью все это выдумки. Можно допустить, что он следовал пифагорейскому учению об отделении бессмертной души от мертвого тела, перевоплощении и спасении от реинкарнации с помощью нравственной жизни — по крайней мере, эти пифагорейские идеи в имперский период пользовались популярностью. Весьма вероятно также, что Аполлоний провел большую часть своей жизни в путешествиях по Малой Азии и прилегающим областям вроде Сирии и Крита: такая бродячая жизнь была очень распространена среди философов. Его критика жертвоприношений и убежденность в том, что бог как чистый разум отвечает не на молитвы и жертвы, а на мысленное почитание, совершаемое в человеческом уме, — идеи, привычные для времен Империи. Изречение оракула в Дидиме во II веке до н. э. утверждает, что бессмертным неинтересны жертвоприношения; Аполлона наполняют радостью гимны, которые должны быть как можно древнее и искуснее. Из-за сходства историй о чудесах Аполлония с аналогичными рассказами об Иисусе в конце III–IV вв. н. э. он стал объектом поклонения сторонников традиционных богов и нападок — со стороны христиан. Задолго до того, как христианство стало государственной религией Римской империи, города Востока уже верили в чудодейственную защиту святынь, приписываемых Аполлонию.

Остальные нововведенные культы превосходят сложностью тот, что был учрежден вскоре после смерти Адриана неким Александром в его родном городе Абонутейхосе на турецком побережье Черного моря. Его наставником был Аполлоний Тианский. Сатирик Лукиан в своем сочинении «Александр, или Лжепророк» представляет Александра мошенником, который в поисках наилучшего способа добиться денег и власти понял, что человеческой жизнью управляют надежда и страх, а значит — желание предвидеть будущее. Помышляя лишь о материальной выгоде, он сподвиг сограждан возвести храм Асклепию. Затем он убедил их в том, что необыкновенно крупный и красивый змей Гликон («Сладкий») и есть Новый Асклепий. Храм стал центром прорицательства, чудесных исцелений и мистического культа. Монеты, статуэтки и надписи подтверждают его распространение по Малой Азии. Сообщается, что к оракулу обращался даже Рутилиан, римский наместник провинции Каппадокия; за основателя культа он выдал дочь. Истинным нововведением стало то, что змей-бог сообщал прорицания человеческим голосом. Согласно Лукиану, разодетый в пышные одежды Александр сам сидел в кресле в темной комнате и держал Гликона у себя на груди. Гад оборачивался вокруг шеи человека, его длинный хвост лежал на коленях и волочился по полу, голову же Александр прятал у себя под рукой; вместо нее он показывал полотняную голову, к которой была прилажена пустая трубка. Подельник отвечал на вопрос, говоря в нее, и создавал впечатление, будто голос принадлежал змее.

Под влиянием пифагорейских идей о метемпсихозе (переселении душ) Александр проповедовал, что правильная и безупречная жизнь освобождает человека от цикла перерождений. Образ жизни и моральные качества человека определяли судьбу его души после смерти — перевоплощение в теле животного, царя или раба либо освобождение от цикла перерождений и воссоединение с блаженными и богами. Для масс верующих Александр ввел ритуал посвящения, копировавший модель Элевсинских мистерий — древнейшего и наиболее авторитетного греческого мистического культа. Приведенное Лукианом описание этого обряда, несмотря на ожидаемые от сатирического автора преувеличения, позволяет нам представить, какую роль в таких культах играли «священные драмы», звук и свет, наряды и песнопения:
«Как в Афинах, первый день мистерий начинался возгласом: „Если какой-нибудь безбожник, христианин или эпикуреец придет подсматривать наши тайные богослужения, он будет изгнан; верные пусть приступают к таинствам в честь бога в добрый час“. Тотчас после этого возгласа происходило изгнание; Александр первым произносил „Христиан — вон!“ — а толпа отвечала: „Вон эпикурейцев!“ Затем происходило священное представление: разрешение от бремени Латоны, рождение Аполлона, брак с Коронидой и появление на свет Асклепия. На второй день справлялось явление Гликона и рождение этого божества.

На третий день праздновали брак Подалирия и матери Александра; этот день носил имя „Факельного“, так как зажигались факелы. Напоследок же представлена была любовь Александра и Селены и рождение жены Рутиллиана. Факелоносцем и главным жрецом был Эндимион-Александр. Он возлежал посреди храма и, конечно, спал; вместо Луны к нему с потолка, как с неба, спускалась некая Рутиллия, молодая и красивая жена одного из императорских прокураторов; она действительно была влюблена в Александра и пользовалась взаимностью; на глазах несчастного мужа, посреди храма, они целовались и обнимались; и если бы не слишком яркое освещение, то, конечно, было бы совершено и то, что происходит втайне. Немного спустя Александр вновь выходил в наряде жреца и среди полного молчания громким голосом произносил: „О Гликон!“ Следовавшие за ним подлинные эвмолпиды и керики (это были пафлагонцы, обутые в грубые сапожища и распространявшие запах чесночной похлебки) отвечали в свою очередь: „О Александр!“»
Ключом к успеху Александра явилось то, что его святилище в одном месте предлагало все то, чего каждый из верующих обычно искал в различных культовых центрах, — исцеление от болезней, предсказание будущего и избавление от страха смерти путем посвящения в культ, гарантировавший блаженную загробную жизнь. Как и многие другие жрецы, Александр прибегал к уловкам, иллюзиям и театрализованным представлениям ритуальных драм. При совершении мистерий инструментарий для возбуждения среди почитателей благоговения включал наряды, факелы, световые эффекты и разительный контраст между тишиной и громкими криками. Другим важным элементом данного культа было физическое присутствие божества в храме. Представлялось, что Гликон постоянно был озабочен нуждами его поклонников и внимателен к их просьбам. Статуи и амулеты изображают бога-змея с заметно гипертрофированными ушами — знак готовности ответить на мольбы. Наконец, Александр делал упор на эмоциональное взаимодействие верующих. Противники культа изгонялись, и непримиримость к ним подавалась как ритуал, отделявший почитателей Гликона от «других», что укрепляло их чувство солидарности и тем самым — их чувство почти исключительной преданности одному этому божеству.
Изображение

Другие источники тех времен подтверждают главные черты религиозности, которые видны в приведенных выше примерах религиозного обновления: упорное желание достичь личной связи с богом; упор на эстетические, перформативные [Перформативный — термин постмодернизма, обозначающий действенное слово — слово, превращающееся в действие] и театральные аспекты религиозных празднеств; сильная эмоциональная составляющая поклонения и личная преданность божеству.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Христианство и начало религиозной нетерпимости

Новое сообщение ZHAN » 22 окт 2020, 18:44

Фильм «Житие Брайана по Монти Пайтону» помещает в Иудее первых десятилетий I века н. э. бесчисленное множество пророков, проповедников, миссионеров и аскетов, стремящихся указать верный путь любому, кто захочет их слушать. Он весьма точно отражает религиозные поиски и плюрализм, характерные для того времени. В Иудее между ведущими сектами сикариев, зелотов и фарисеев велись жаркие споры об интерпретации Торы и воли бога, равно как и о приходе Мессии, нравственности и чистоте, правильном совершении ритуалов, грехе и искуплении, воскресении и загробной жизни. Если эти поиски и не объясняют появления христианства, то, по крайней мере, объясняют причины его распространения: люди различной этнической и религиозной принадлежности задавались одними и теми же вопросами, да и различные религии давали до известной степени одинаковые ответы. Несмотря на свою уникальность и особенный облик, христианство вряд ли показалось бы чем-то необычным наблюдателю того времени, не считая его требования исключительного почитания одного бога. Христиане не только объявляли свою веру единственно правильной, но и считали ее несовместимой с любыми другими религиозными практиками, включая поклонение императорам.

Исторический Иисус и его учение на протяжении веков служат предметом дискуссий, для изложения которых здесь нет места (См. Предисловие к Новому Завету). К истории греческого мира относится не зарождение христианства, а его распространение начиная с середины I века н. э.

Как еврейские секты, так и раннехристианское движение разделяли общие заботы c предшествовавшими и современными им культами, особенно имевшими хотя бы отчасти учение о спасителе: верное определение нравственной чистоты и источников ее загрязнения; чистота ума или сердца; регулирование норм сексуального поведения и пищевых ограничений; важность признания греха и покаяния; вера в верховного бога, который общается со смертными через ангелов (посланников) и которому нижестоящие божества представляют заботы людей; форма отправления культа, действенность и целесообразность принесения в жертву животных.

Элементы иудаизма были хорошо известны в тех землях за пределами Иудеи, где имелась значительная диаспора (например, в Александрии), но также и во многих более мелких городах Малой Азии, Крита, некоторых Эгейских островов и Боспорского царства. Поражение еврейских восстаний I–II веков н. э. дало новый толчок вынужденной эмиграции и увеличило число евреев и их синагог в пределах греческого мира. В отличие от иудаизма, который упорно сопротивлялся обращению посторонних, раннее христианство не устанавливало никаких жестких ограничений в отношении этнической принадлежности, происхождения или социального статуса. Напротив, с самого начала его характерной чертой был фанатичный прозелитизм [Прозелитизм — стремление к обращению в свою веру всех прочих].

Так как христиане, как правило, не оставляли эпиграфических надписей и едва упоминаются в письменных источниках I–II веков н. э., у нас недостаточно непредвзятых сведений об их деятельности. Относительно идей раннего христианства неоспоримы только несколько положений: вера в воскресение Иисуса, считавшегося долгожданным Мессией; ожидание воскресения мертвых; требование любви к ближнему; осуждение алчности и физических наслаждений. Даже наместник или правитель имел лишь отдаленные представления о том, что собой на самом деле представляли эти люди. Плиний, который был наместником Понта и Вифинии, желая понять природу этого нового религиозного культа, провел в 112 году н. э. расследование, и вот что он выяснил и сообщил императору:
«Они утверждали, что вся их вина или заблуждение состояли в том, что они в установленный день собирались до рассвета, воспевали, чередуясь, Христа как бога и клятвенно обязывались не преступления совершать, а воздерживаться от воровства, грабежа, прелюбодеяния, нарушения слова, отказа выдать доверенное. После этого они обычно расходились и сходились опять для принятия пищи, обычной и невинной…»
Ничего в сообщении Плиния о христианских практиках не может показаться странным нововведением. Встречи в установленные дни зафиксированы во множестве культовых объединений. И без него распространенной формой поклонения было пение гимнов — более возвышенная замена жертвоприношению. Клятвенное обязательство следовать нравственным стандартам и осуждение некоторых преступлений, особенно клятвопреступления, находят точные параллели в культовых надписях Малой Азии конца II века до н. э. — начала III века н. э. Наконец, совместное употребление обычной пищи — очевидно, вина и хлеба — и ночные богослужения были чем угодно, но только не особенностью христианского культа. Например, в назначенные дни в полночь хлеб распределялся между членами фессалоникской религиозной общины, поклонявшейся Дионису примерно в то же время, когда Плиний составлял свое письмо.

Чем же можно объяснить враждебность по отношению к христианам? :unknown:

Отличительной чертой раннего христианства, которая объясняет как его успех, так и вызванное им неприятие, был его миссионерский дух — строгое обязательство ранних христиан распространять свое учение среди неверных, если необходимо — ценой преследований и смерти. Этот миссионерский пыл, конечно, был связан с верой в одного и единственного истинного бога, служение которому невозможно было примирить с отправлением религиозных ритуалов в честь других божеств, включая императора. В прошлом встречались проповедники конкретных культов — в особенности фанатичные поклонники Асклепия и Сераписа, — однако они никогда не выказывали нетерпимости к другим богам и не противостояли культу царей или императоров; приверженность одному конкретному божеству не мешала им принимать участие в публичных богослужениях или даже занимать жреческие должности в культе бога, отличного от того, которому они были верны.

Отличительной особенностью христианства стали его миссионеры — новый тип «святых». Наиболее известен среди них Павел. Сведения о его путешествиях, учении, периодических ожесточенных конфликтах с евреями и римскими гражданскими властями, временном заключении в Филиппах и, наконец, смерти в Риме в 64 году н. э. сообщают «Деяния апостолов», а также его собственные и так называемые девтеропаулинистские послания [написанные от лица Павла, но вызывающие сомнения в его авторстве]. Он произносил проповеди в публичных местах вроде иудейских синагог и Ареопага — места сбора афинского совета напротив Акрополя. Аудитория его состояла из евреев, язычников и людей, симпатизировавших еврейским религиозным идеям, известным как «богобоязненные» (или theosebeis).

Из Палестины христианство распространилось на Египет и Киренаику, Северную Сирию (Антиохию), Малую Азию, Крит, а также, как нам известно из нескольких писем Павла, на такие крупные города Греции, как Филиппы, Фессалоники и Коринф. Первыми очагами христианства были городские центры со сложной социальной стратификацией, нередко с еврейской общиной, зачастую стоящие на важных дорогах и торговых путях. Христианские общины и секты существовали также и в сельской местности Малой Азии — например, во Фригии.

Христианские миссионеры зачастую сталкивались с ожесточенной реакцией еврейских толп. Римское право не запрещало христианство как таковое, однако оно преследовало возмутителей спокойствия, а христиане порой рассматривались в качестве смутьянов — особенно тогда, когда они конфликтовали с евреями. Нерон связал с ними великий римский пожар июля 64 года н. э., что привело к жестоким гонениям. Чернь охотно поверила в виновность последователей этой ненавистной новой секты, обряды и вера которых были известны лишь приблизительно, и с огромным удовольствием наслаждалась казнью арестованных. К середине II века н. э. христиане были уже столь важной и заметной религиозной группой, что Александр из Абонутейхоса считал их наряду с атеистами-эпикурейцами главнейшими врагами новосозданного культа Гликона Нового Асклепия.

Христианство зародилось в Восточном Средиземноморье в религиозной атмосфере, обрисованной в этом посте. Оно отвечало на те же нужды, что приводили верующих в святилища «великих богов» и к мистическим культам. Несмотря на новизну ответов, данных ранним христианством, его проповедники выражали свои идеи в понятиях, знакомых евреям и язычникам того времени. Согласно «Деяниям апостолов», когда Павел зимой 51/52 года н. э. прибыл в Афины, он начал свою проповедь с указания на тот факт, что в городе имеется алтарь «Неведомому Богу» (Agnostos Theos). Эллины, столетиями искавшие эффективной божественной защиты, были открыты для новых предложений.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Шесть степеней отчуждения: античная «глобализация»

Новое сообщение ZHAN » 23 окт 2020, 20:55

Вышедший на экраны в 2006 году фильм «Вавилон» показывает, как при определенных обстоятельствах оказываются переплетенными друг с другом судьбы нескольких незнакомых друг с другом людей из Марокко, Японии, Мексики и США. Эта драма, поставленная Алехандро Гонсалесом Иньярриту и написанная Гильермо Арриагой, используется во множестве фильмов, пьес и сериалов, в основе которых лежит теория о том, что одного любого человека в мире от другого отделяют шесть или менее связей, понимаемых как отношения или знакомство.

Впервые данная концепция была сформулирована в 1929 году венгерским писателем Фридьешем Каринти в рассказе «Звенья цепи» («Láncszemek»). Популяризировали ее труды социального психолога Стэнли Милгрэма — автора статьи «Проблема тесного мира», опубликованной в журнале Psychology Today в 1967 году. Как говорит героиня пьесы Джона Гуэйра «Шесть степеней отчуждения» (1990):
«Шесть степеней отчуждения между нами и любым другим человеком на планете. Президент США, венецианский гондольер, а между ними — кто-то».
В век интернета, Фейсбука и Твиттера эта идея выглядит допотопной.

Нельзя всерьез утверждать, что в 336 году до н. э., когда Александр взошел на престол Македонии, между ним и любым жителем земель, которые через десять лет составят его империю, было шесть степеней отчуждения. Не лишено смысла, однако, утверждение, что, когда через 453 года к власти пришел Адриан, между императором и любым обитателем его империи и приграничных государств их было уже шесть или менее. Даже простой феллах из Южного Египта знал деревенского секретаря; тот общался с главой деревни, имевшим контакт с правителем района; районный начальник был знаком с префектом Египта, назначаемым императором.

Процессы, запущенные походами Александра, привели в конечном итоге к образованию сложной сети политических, административных, экономических и культурных связей, близко подошедшей к современному феномену глобализации. Конечно, эта сеть не простиралась на весь земной шар, однако она покрывала территорию, которую ее современники знали как ойкумену — «обитаемую землю». Пожалуй, более точно было бы говорить об экуменизации.

Завоевания Александра уничтожили Персидскую державу, но не создали ей долговременную замену. При этом они породили огромную политическую сеть царств, полунезависимых династов и полисов, растянувшуюся от Адриатического моря до Афганистана и от Северного Причерноморья до Эфиопии. Кроме того, эти государства поддерживали связи с Италией, греческими полисами Великой Греции и Римом, эллинскими колониями на юге Франции, Карфагеном в Северной Африке и империей Маурьев в Индии. Таким образом, мир, преемников Александра представлял собой сеть, включавшую весь известный мир, кроме Восточной Азии. Но если принять во внимание также и различные передвижения народов — например, миграцию галлов в Грецию и Малую Азию в начале III века до н. э., вторжение юэчжи и других кочевых племен в Бактрию во II веке до н. э. и регулярные набеги скифов и других племен на земли греческих городов, — то мир преемников Александра оказывается связан с Центральной Европой, Центральной Азией и западными рубежами Китая.

С конца III века до н. э. римская экспансия постепенно расширила географические границы этой сети взаимосвязанных регионов, включив в нее Иберийский полуостров, Центральную и Западную Европу, Британию и Северную Африку. Ко времени смерти Александра большая часть ойкумены находилась в пределах одной-единственной империи.

Конечно, Великая греческая колонизация VIII–VI веков до н. э. расширила кругозор греков, однако она ни в коем случае не сравнится с тем, что произошло после кампаний Александра. На различные греческие регионы этот процесс повлиял по-разному. Традиционные силы-гегемоны вроде Афин, Спарты или Фив уступили политическое лидерство эллинистическим царствам и федеративным государствам, а также региональным державам вроде Родоса. Римское завоевание привело к увеличению экономического веса провинциальных столиц и римских колоний. В умиротворенном римском Средиземном море Крит из острова на периферии греческого мира превратился в связующую точку, расположенную прямо в центре торговых путей Восточного Средиземноморья.

В этой заключение мы кратко рассмотрим эволюцию географического положения греков и факторы, которые способствовали их новому положению в ойкумене, — связность, мобильность и многокультурность.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Связность: мир тесен

Новое сообщение ZHAN » 24 окт 2020, 14:47

Примерно в то же время, когда Александр пытался превзойти Геракла, захватив Аорн — скалу, которую герой так и не покорил в самом восточном своем походе, — другой грек предпринял смелое начинание в месте, отмечающем наиболее западные деяния Геркулеса, — у Геракловых столпов, или современного Гибралтара. Около 325 гда до н. э. географ и моряк Пифей из Массалии отправился в экспедицию для того, чтобы исследовать Западный океан. Прорвавшись через карфагенскую блокаду Гибралтарского пролива, в попытке обогнуть Европу он поплыл вдоль побережья Португалии. В ходе своего мореплавания он открыл Британские острова, достиг, возможно, Норвегии или Исландии — в зависимости от того, где располагалось место, которое древние называли Туле, — и зашел глубоко в Балтийское море.

Хотя маловероятно, чтобы Александр когда-либо слышал о предприятии Пифея, неслучайно эти путешествия состоялись более или менее одновременно. И Пифея, и Александра направляли одни и те же исследовательский дух и зачарованность неизведанным. Примерно тогда в более комфортных тенистых садах афинского Ликея Аристотель с учениками задался целью картографировать, проанализировать и классифицировать весь видимый мир и все аспекты человеческого поведения. Пифей на западе, Александр на востоке, Аристотель — в интеллектуальном центре Греции, каждый по-своему подытожил десятилетия греческого научного развития, которое в конце IV века до н. э. прокладывало новые пути.

После того как Александр открыл новые горизонты на Востоке, его примеру целенаправленно или случайно последовали другие. Ученый-универсал Посидоний, будучи занят в Гадесе (современный Кадис в Испании) в начале I века до н. э. изучением приливов и отливов Атлантического океана, слышал о приключениях некоего Евдокса из Кизика несколькими годами ранее. Его работа «Об океане» утрачена, однако рассказ об экспедиции Евдокса сохранился в «Географии» Страбона:
«Посидоний рассказывает о некоем Евдоксе из Кизика, священном после и глашатае мира на празднике Персефоны. Евдокс, как гласит рассказ, прибыл в Египет в царствование Евергета II; он был представлен царю и его министрам и беседовал с ними, особенно относительно путешествий вверх по Нилу, ибо Евдокс был человеком, интересующимся местными особенностями и хорошо в них осведомленным. Между тем, продолжает рассказ, какой-то индиец в это время был случайно доставлен к царю береговой охраной из самой впадины Аравийского залива. Доставившие индийца заявили, что нашли его полумертвым одного на корабле, севшем на мель; кто он и откуда прибыл, они не знают, так как не понимают его языка. Царь же передал индийца людям, которые должны были научить его греческому языку. Выучившись по-гречески, индиец рассказал, что, плывя из Индии, он по несчастной случайности сбился с курса и, потеряв своих спутников, которые погибли от голода, в конце концов благополучно достиг Египта. Поскольку этот рассказ был принят царем с сомнением, он обещал быть проводником лицам, назначенным царем для плавания в Индию. Среди этих лиц был Евдокс. Таким образом, Евдокс отплыл в Индию с дарами и вернулся с грузом благовоний и драгоценных камней… Однако все надежды Евдокса не оправдались, потому что Евергет отнял у него весь товар».
Евдокс выведал у индийца сведения о муссонных ветрах, позволявшие плавать из Эфиопии в Индию напрямую, минуя долгое, затратное и опасное плавание вдоль Южного побережья Аравии или через Оманский залив. В 116 году до н. э. царь умер, и спустя некоторое время Клеопатра отправила Евдокса в новую экспедицию, в которой он опять наполнил свои суда дорогим товаром — вероятно, специями, благовониями и драгоценными камнями. Обратное плавание было сложным: корабль сел на мель где-то между мысом Гвардафуй в Сомали и Занзибаром. Евдокс сумел вернуться в Александрию лишь затем, чтобы увидеть, как его груз конфискует новый царь. Тогда он попытал удачу на Западе. Он прибыл в испанский Гадес, намереваясь обогнуть Африку и достичь Индии по альтернативному маршруту. Попытка не удалась, и царь Мавритании отправил его к Сулле. Моряк предпринял четвертое плавание, из которого уже не вернулся. Посидоний (и Страбон) передают эту историю сообразно вкусам эллинистического времени: потерпевшего кораблекрушение индийца, любознательного грека и жадного царя сводит Судьба. Как и многие другие эллинистические истории, в истории Евдокса есть неожиданные повороты судьбы и обманутые надежды. Его приключения доводят до крайности новые возможности торговли экзотическими товарами и распространения информации, которые давал эллинистический мир. Частично они были обусловлены царской поддержкой, не известной до Александра.

Рукопись, известная как «Перипл Эритрейского моря» (Periplous Maris Erythraei), составленная, вероятно, в середине I века н. э., дает детальное описание гаваней, торговых постов и товаров, которые можно обнаружить вдоль берегов Красного моря, Персидского залива и Индийского океана. Например, купцы, которые хотели заниматься импортом ладана с Аравийского полуострова, узнавали, что:
«Сразу же за Счастливой Аравией начинается длинный берег и залив, тянущийся в длину на 2000 стадий или больше, заселенный деревнями кочевников и ихтиофагов, где за выступающим в море мысом есть другой приморский рынок Ладаноносной страны — царства Элеаза — Кана, а возле нее два пустынных острова, первый же — Птичий, а второй, называемый Труллас, [отстоящие] на 120 стадий от Каны. За ней в глубине материка лежит столица Саубата, в которой и проживает царь. Весь рождающийся в стране ладан свозится в нее, как в хранилище, на верблюдах и в местных лодках из кожаных мешков и на кораблях».
Этот текст нагляднейшим образом показывает, как далеко продвинулись познания об этих землях со времен Александрова адмирала Неарха, проплывшего из Индии до Персидского залива в 327 году до н. э. При Нероне, когда римский император имел дипломатические связи с аравийскими правителями, его подданные, гонимые жаждой прибыли, пускались в рискованные торговые плавания вдоль побережья Аравийского полуострова вплоть до Индии и Шри-Ланки на Востоке. Торговые связи с этими территориями были весьма разнообразными. К примеру, в крупном порту Баригазе на северо-западе Индии римские и греческие торговцы могли с выгодой продать вино, ткани и серебряные кубки, а также мальчиков-певцов и красивых девушек для царского гарема, получив взамен полудрагоценные камни, травы, специи и экзотических животных.

Некто Софит, умерший в Александрии Арахосии (современный Кандагар) в конце I века до н. э., вероятно, был одним из купцов, побывавших в Баригазе. В сочиненной им самим детальной надгробной эпиграмме он рассказывает о своих достижениях. Утратив наследство предков, Софит искал возможности вновь возвысить свой дом. Он взял заем и уехал из города, решив вернуться туда только богатым человеком:
«С этой целью я плавал на торговых судах во множество городов и собрал великое богатство, не причинив никому вреда».
Его мореплавания должны были происходить в Индийском океане. Из Кандагара он мог легко достичь порта Баригазы, а оттуда путешествие могло завести его вплоть до Египта. Он вернулся богачом, восстановил родовой дом, возвел новую гробницу для своих предков и себя самого и составил стих на греческом языке для эллинов, которые должны были еще оставаться в Александрии Арахосии. Археологические исследования портовых городов Южной Индии и обнаружение там римских монет и амфор для вина подтверждают рост греческой торговли в этих областях в ранний имперский период.

Импульс к установлению таких связей дал Александр. Его поход стал, если можно так выразиться, «большим взрывом» эллинистической «глобализации». Александр задумал очертить границы мира, а не пределы Персидской державы — цели его военной кампании. Он расселил своих солдат в стратегически важных пунктах вдоль своего пути к Индийскому океану и способствовал научным исследованиям всех земель, которые он посетил.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эллинизм. Люди в пути

Новое сообщение ZHAN » 25 окт 2020, 16:25

Развитию сети взаимосвязанных областей — временами воевавших друг с другом, а временами объединенных под единой властью — сопутствовало беспрецедентное передвижение населения. Как мы видели в предыдущих постах, оно варьировалось от добровольных путешествий наемников, художников, торговцев, актеров и музыкантов, бродячих ораторов и наставников, учеников ораторского мастерства и философии, направлявшихся к священным местам паломников и атлетов до вынужденной миграции изгнанников после гражданских войн, пленников, рабов и евреев диаспоры.

Некоторые передвижения происходили регулярно — например, поездки «священных посланников» (theoroi), которые объявляли о проведении панэллинских игр, путешествия зрителей великих атлетических состязаний в Олимпии и Дельфах и определявшиеся муссонными ветрами плавания по Индийскому океану. Чаще они были вызваны конкретными нуждами — например, путешествия послов в города, к царям, римским властям или императору.

Миграции могли иметь массовый характер — как в случае с основанием новых эллинистических городов или римских колоний либо при переселении евреев после их восстаний. Крупные группы, как правило, перемещались навечно, приводя тем самым к коренным изменениям этнического состава населения и способствуя его культурному разнообразию. В то же самое время на культуру сильно влияли частные и временные передвижения людей, особенно купцов и ученых.

Хороший пример тому дают путешествия мыслителей. Ораторы, философы и историки, странствовавшие по греческому миру и читавшие лекции в крупных городах и святилищах, известны уже в V–IV веках до н. э. В силу укрепления, начиная с III века до н. э., внутренних связей этого мира, учащения проведения крупных игр, развития образования, историографии, ораторского мастерства и философии, а также существования царских дворов (чью роль позднее взял на себя императорский двор в Риме) эти лекции стали читаться намного чаще, нежели ранее.

Слово akroasis («публичная лекция») описывает основной вид деятельности странствующих ученых: посещение города, святилища или двора, в котором они оставались на несколько дней или месяцев, читая лекции в гимнасиях, театрах, булевтериях или дворцах. Содержание этих лекций было самым разнообразным: они могли сводиться к чтению извлечений из исторических трудов, постановке философских проблем, панегирика в честь города с упоминанием его мифов, исторических свершений, знаменитых граждан и красоты, восхвалению императоров, советам по социальным и политическим вопросам и представлению свидетельств «родства» между разными городами или областями, проистекавшего из родственных связей отдельных богов или героев-основателей.

Один из наиболее известных эрудитов того времени — Полемон Илионский. В 170-е годы до н. э. он путешествовал, собирая сведения о местной истории и культах, например Афин и Дельф, и излагал их в своих лекциях.

Начиная со II века до н. э. все более частыми становились хвалебные речи в честь римлян, а когда влияние сената на греческие дела возросло, Рим стал одним из любимых направлений поездок мыслителей. Некоторые из них оказывались в Городе в качестве послов своих городов, другие — как друзья римских государственных деятелей, третьи же испытывали в новом центре мира свою судьбу. Поворотным событием в этом отношении стало афинское «посольство философов» 155 года до н. э., которому надлежало оспорить решение сената о наложении штрафа на их город. Известность обрели речи Карнеада, в первый день защищавшего справедливость, а на следующий день ее осуждавшего. Хотя консервативный римский сенатор Катон Старший проследил, чтобы философы немедленно покинули город, влияние их сохранилось, и в последующие десятилетия число греческих интеллектуалов, посетивших Рим, увеличивалось.

Деятельность странствующих историков, ораторов, грамматиков и философов — либо ученых, компетентных во всех этих областях и известных как «софисты», — продолжалась и в имперский период и достигла пика в эпоху так называемой второй софистики, длившейся примерно с правления Нерона до начала III века н. э. Речи Диона из Прусы, добившегося успеха при Флавиях и Траяне и известного как Хрисостом («Златоуст»), представляют собой наиболее полно сохранившийся образец таких лекций того времени. Часто они были посвящены важным политическим и моральным предметам вроде идеальной царской власти, рабства и свободы, но часто включали и досужие упражнения в риторическом искусстве вроде его «Хвалы волосам». Однако во времена автократической власти выражать свое мнение могло быть опасно. При Веспасиане философов изгоняли из Рима за моральное развращение учеников, при Домициане в изгнание отправился Дион. Но в целом II век н. э. был золотым веком для странствующих ученых, наставления и лекции которых в значительной степени формировали культурное единообразие и распространяли представления о литературном и риторическом стилях.

«На Восток» — таков был девиз большинства греков из тех, кто оказался под властью преемников Александра, и за несколькими (хотя и важными) исключениями вроде походов Пирра в Италию и Сицилию он не менялся на протяжении столетий. Когда Рим укрепил свое положение в центре ойкумены, а установление Pax Romana сделало путешествия относительно безопасными, отдельные лица и группы из Греции и эллинизированных провинций проложили путь в Рим, Италию и западные провинции. Ученые, актеры и атлеты были среди них лишь меньшинством, пусть и избыточно представленным в источниках; большая часть состояла из рабов, торговцев, художников и квалифицированных работников. Иногда надгробные надписи сообщают истории этих людей — например, печальный рассказ Гиле из Фессалоник, в одиночестве скончавшейся в Бонне в 200 году н. э.:
«Фессалоники были моей родиной, и Гиле было мое имя. Эс, сын Баталла, покорил меня с помощью любовного зелья, хоть он и был евнух. Потому мое брачное ложе оказалось бесплодным. И теперь я лежу здесь, так далеко от моей отчизны».
В тесном мире Римской империи женщина из Фессалоник, последовавшая за своим мужем в Германию, все еще могла думать о своей родине с ностальгией.

Передвижение в эпоху «долгого эллинизма» относится не только к людям, но также и к вещам. Захваченные в качестве трофеев предметы греческого искусства украшали римские дома и виллы, а римские глиняные лампы освещали дома Малой Азии. Отдельные вещицы греческого и римского производства достигали даже Китая, Таиланда и Кореи, что говорит если не о регулярной торговле, то о наличии каких-то контактов.

Наконец, не стоит забывать о передвижении животных — лошадей и собак из зон, знаменитых своими особыми породами, но также и экзотических зверей, которых показывали на процессиях и триумфах либо убивали на арене. Надгробная эпиграмма, посвященная странствующей свинье, позволяет нам с оригинального ракурса взглянуть на подвижность той поры. Свинья, обученная, вероятно, исполнению акробатических трюков на праздниках, проделала путь от Диррахия на Адриатическом море до Эдессы в Македонии, чтобы присутствовать на дионисийской процессии. Но во время торжеств ее переехала повозка.
«Здесь лежит всеми любимая Свинья, юное четвероногое создание, покинувшее землю Далмации, приведенное в качестве дара. Я прибыла из Диррахия и, желая увидеть Аполлонию, прошла все земли моими собственными ногами, одна и непобежденная. Но теперь из-за насилия колес свет для меня померк. Я хотела увидеть Иматию и повозку с фаллосом, но теперь я покоюсь здесь, хоть и была слишком молода, чтобы платить дань смерти».

Изображение

Невозможно представить себе, чтобы в какой-либо из предыдущих периодов письменной человеческой истории движение было столь интенсивным, массовым и широким. Однако постепенная политическая и культурная конвергенция ойкумены, начавшаяся с Александра и продолжившаяся при римских императорах, не могла искоренить местное самосознание и преданность родине.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культурная конвергенция и местные традиции

Новое сообщение ZHAN » 26 окт 2020, 20:05

Во время пребывания Александра в Египте или несколько позже близ храма в оазисе Бахария был установлен алтарь или пьедестал. Иероглифическая надпись на фронтальной стороне упоминает Александра с титулами фараона — Царь Верхнего и Нижнего Египта, сын Амона, Любимый Амоном-Ра. Слева находится греческий текст, высеченный, вероятно, каменщиком-египтянином, не знавшим письма эллинов. Он гласит: «Царь Александр посвятил это Амону, своему отцу». Возможно, это наиболее ранний из сохранившихся текстов, свидетельствующих о принятии Александром традиций завоеванной страны и его самопредставлении как сына местного божества в полном соответствии с тем, как делали фараоны до него. Кроме того, Александр принял царские традиции Персидской державы. Его преемники как в Египте, так и в Селевкидском царстве последовали этому примеру.

Слияние греческих и местных традиций считается одним из важнейших феноменов эллинистической культуры. Оно принимало различные формы и происходило с разной степенью интенсивности. Изобразительное искусство и архитектура в греческом стиле господствовали в Селевкидском царстве, в меньшей степени они распространились на большей части Египта, но оказывали сильное влияние за их пределами — в землях Греко-Бактрийского и Индо-Греческого царств. Это влияние, как показывают датирующиеся II веком н. э. рельефы из Матхуры и каменные палетки I века до н. э. с мифологическими мотивами из Пакистана, пустило там и в Северной Индии глубокие корни. Заметным оно остается, как можно судить по буддистской скульптуре из Гандхары, до II века н. э.
Изображение

Лучше всего засвидетельствованная форма культурной конвергенции — употребление греческого языка в царствах Египта и Азии. Им пользовалось не только чиновничество, но и местное население — например, в посвятительных и закладных надписях. Хотя язык был греческим, идеи и обычаи он выражал в основном местные, и лишь постепенно они смешивались с практиками, ценностями и верованиями переселенцев-эллинов. На завоеванных землях вводились типично греческие социальные институты вроде атлетической подготовки, состязаний или драматических представлений, и наоборот: греки-поселенцы все более охотно заимствовали местные обычаи, отождествляли местных богов со своими и приспосабливали одежду и кухню к местным условиям — в Египте, например, они облачались в лен вместо шерсти.

Основными представителями местных традиций в эллинистических царствах были местные жрецы; они не только защищали привилегии своих сообществ на переговорах с царями, но и своим взаимодействием с коренным населением сохраняли обычаи, продолжали составлять документы на местных языках и поддерживали традиционную историческую память. Манефон, бывший, как утверждается, гелиопольским жрецом при Птолемее II, написал историю Египта, которая сохранилась лишь в отрывках, но стала важным источником знаний греков о египетском прошлом.

На бытовом уровне греки и местное население были втянуты в непрерывный процесс общения. Избежать конфликтов не удавалось. В Иерусалиме консервативные евреи протестовали против строительства эллинского гимнасия; петиции на папирусе, сохранившиеся в Египте, порой сообщают о межэтническом напряжении. В 218 году до н. э. некто Гераклид в таком документе описывает свою ссору с египтянкой в Магдоле:
«Когда я проходил мимо ее дома, египетская женщина по имени Псенобастис высунулась из окна и вылила мне на одежду ночной горшок с мочой, так что я полностью промок. Когда я в гневе упрекнул ее, она разразилась оскорблениями в мой адрес. Когда я ответил тем же, Псенобастис своей правой рукой схватила складку плаща, в который я был завернут, потянула за нее и сорвала его с меня, так что моя грудь оказалась обнажена. Также она плюнула мне в лицо в присутствии нескольких лиц, которых я призвал в свидетели… Потому я прошу тебя, о царь, если тебе будет это угодно, не оставить без внимания такое беспричинное оскорбление меня, эллина и иностранца, женщиной-египтянкой».
Но папирусы того же времени говорят и о том, что греческие поселенцы постепенно создавали смешанные семьи, сочетаясь браком с египетскими женщинами. Мужчина по имени Дритон и его семья оставили нам обширную группу документов, которые позволяют взглянуть на жизнь греков и египтян. Дритон, бывший, вероятно, сыном или потомком наемника с Крита, родился ок. 195 года до н. э. гражданином греческого города Птолемаиды. Как можно судить по критскому имени тестя Эсфлада, его первая жена Сарапия была критского происхождения; то есть первый брак Дритон заключил внутри своей этнической группы. После смерти Сарапии или развода с ней Дритон вновь женился ок. 150 года до н. э. Его новая жена Аполлония, по-другому звавшаяся Семнуфис, была намного младше, не имела гражданских прав и не была критянкой. Ее семья, вероятно, иммигрировала (самое позднее — в середине III века до н. э.) в Египет из Кирены. Прожив три или четыре поколения в египетской сельской местности, члены ее семейства в значительной степени усвоили египетскую культуру и приняли египетские имена. Эта Аполлония, четыре ее сестры и пять ее дочерей все имели двойные имена — греческое и египетское. Слияние двух культур становится еще заметнее в поколении детей Дритона. Известно, что две его дочери вышли замуж за египтян — а потом развелись.

Сходные перемены происходили в материковой Греции и греческих колониях Малой Азии, когда с середины II века до н. э. там стали селиться римские колонисты. Смешанные браки — но также и простое сосуществование в определенном месте — способствовали культурной конвергенции. Кроме того, важную роль играли римские право и институты. Например, ок. 100 года н. э. Херсонес Таврический (современный Севастополь) реформировал свою судебную систему, приняв римский принцип reiectio iudicum, то есть право спорящих сторон отклонить до пяти судей.

Наибольшее влияние римская колонизация оказала на культуру. Латинский язык был не только официальным языком римских колоний, но и применялся населением в повседневной жизни. Во многих колониях его постепенно заменил греческий; латынь же продолжала использоваться лишь в официальных документах или публичных надписях. Но были и такие колонии, как Филиппы и Дион в Македонии, Патры в Ахее и Александрия Троадская в Малой Азии, где латинский язык сохранялся в качестве главного средства общения до конца II или III века н. э. Вводились римские боги, праздники и ритуалы, а их влияние распространялось за границы колоний.

Ранний пример культурной конвергенции дает учреждение римского праздника Компиталии на Делосе в конце II века до н. э. Он отмечался в тех кварталах, где проживали италийские семьи, перед домами; приносились жертвы римским фамильным божествам Ларам, а равно и Меркурию (отождествляемому с греческим Гермесом) и Геркулесу. Хотя этот праздник был официальным торжеством общины италиков, в нем участвовали и вольноотпущенники италийских семейств. Атлетические соревнования (ludi) и жертвоприношения изначально были частью традиции, но обычай возводить алтари перед домами принадлежал грекам и был заимствован италийскими поселенцами.

Другой наглядный пример — римский погребальный ритуал розалии. По случаю одноименного римского праздника, посвященного поминанию мертвых, ежегодно в мае могилы украшались розами. Изначально он был принесен на Балканы римскими и италийскими переселенцами и вскоре был принят местным населением под именем rhoda или rhodismos, так как легко мог быть отождествлен с традиционным обычаем возложения цветов на могилу. С Балкан он распространился далее на Восток, в Малую Азию. Художественное влияние действовало в обратном направлении — из Греции на Италию, Рим и западные провинции. Соревновательная культура греков также была известна на Западе. Около времени смерти Адриана некий Гай Валерий Авит построил виллу в испанском Тарраконе. Греческая надпись на настенных фресках упоминает победу — вероятнее всего, членов его семьи — на двух играх в Элладе — Немейских и Актийских.

Под более или менее унифицированной культурой, которую мы называем койне, процветали местные традиции. Иногда мы знаем о них лишь потому, что распространение грамотности позволило коренному населению делать надписи о ритуалах, которые практиковались веками, но не оставляли прежде никаких следов в письменных источниках.

В Лидии лишь во II–III веках н. э. надписи упоминают об уникальном обряде, в котором грех переносился на триаду животных, представлявших различные пространства (землю, воздух, подземный мир и реки) — triphonon (животные с тремя голосами) и enneaphonon (животные с девятью голосами). Ожидалось, что звери возьмут его на себя. Ритуальная передача греха животным находит параллели в хеттских обрядах II тыс. до н. э., в которых различных тварей — птиц, рыб, мышей — отпускали с тем, чтобы они забрали с собой зло и грех; этот ритуал сопровождался чтением заклинаний. Сохранение таких традиционных ритуалов на протяжении столетий в местных святилищах выглядит более вероятным объяснением, нежели их искусственное возрождение.

В Траллиях надписи II–III веков н. э. упоминают неизвестные по другим источникам ритуальные фигуры «сожительниц» (pallake) и «не моющих ноги» (aniptopodes). Мы могли бы счесть эти культовые особенности результатом умышленного возрождения или «изобретения традиции», если бы из текстов не было ясно, что одни и те же функции передавались в одних и тех же семьях из поколения в поколение.

Другой лидийский обряд, который представляется давней традицией, описан Павсанием, который наблюдал его в святилищах «Артемиды Персидской» в Гиерокесарии и Гипепах в Лидии в середине I века н. э. В этих храмах имелись алтари, на которые маги — персидские жрецы — помещали сухое дерево. «Маг… затем совершает призывание богов, причем он это поет на языке варварском и совершенно непонятном для эллинов; а заклинание это он читает по книге», ожидая, пока дерево загорится без помощи огня.

Всего за несколько месяцев до своей смерти в 14 году н. э., будучи на Капри, Август раздал римлянам греческое платье, а грекам — римское, и призвал обе группы говорить на языках друг друга. Имперский период был временем осмоса [Осмос — физическое явление, при котором среда с определенными свойствами при внесении в нее извне иных элементов устанавливает новое равновесие, обретая новые качества].

Именно это столкновение греков с различными культурами дало наиболее образованным из них понять значение своих культурных традиций, пробудило интерес к эллинским древностям и истории. «Долгий эллинизм» — это золотой век историографии, по крайней мере если судить по количеству работ; это также золотой век памятных годовщин, исторических памятников и мифографии. Эллины стремились сохранить в космополитичном мире, помимо местного, полисного или областного самосознания, более широкое, общегреческое самосознание. Во II веке н. э. титул одного из должностных лиц в Танаисе, расположенном при входе в Азовское море, звучал так: эллинарх — «главный магистрат среди греков».

Даже во времена, когда ассимиляция, особенно языковая, в Римской империи была сильна, память о греческом происхождении не меркла. В одном из неопубликованных при его жизни стихотворений Кавафис, вдохновленный отрывком из труда автора II века н. э. Афинея, выражает со свойственным ему историческим чутьем и проницательностью эту сохранность памяти:
Был в Посидонии забыт родной язык Эллады,
ибо жители ее спокон веков смешались
с чужими, растворясь среди тирренцев и латинян.
Но сохранилось от отцов у них одно:
раз в год по-гречески богам справляли праздник,
и были звуки флейт и лир, венки и состязанья,
и было так заведено у них тот праздник завершать;
о дедовских обычаях вели рассказы
и греческие вслух слова произносили,
едва понятные, и то немногим.
И всякий раз невесело для них кончался праздник:
все помнили, что и они когда-то были греками
и также италийцами в былое время, —
и что ж теперь? Куда пали, кем они стали?
И варварская жизнь, и варварская речь,
и греческий мир, увы, давно им чужд и далек.
По материалам: Ангелос Ханиотис. Эпоха завоеваний. Альпина Диджитал. 2020.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 59610
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Общие сведения, исследования, гипотезы

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1