Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

СССР и Россия на бойне

Начнем с вопросов РИО, а затем можем и на другие ответить. По личному разумению

Гражданская война в России (1917—1922 годы)

Новое сообщение ZHAN » 15 фев 2018, 12:34

Общее число советских пленных, оказавшихся в польском плену, включает около 16—18 тыс. умерших в польских лагерях, главным образом от эпидемий, и около 25 тыс. человек поступили в армию Украинской Народной Республики, отряды Савинкова и Булак-Булаховича и в другие антибольшевистские формирования и после заключения перемирия и Рижского мира в подавляющем большинстве остались в Польше или уехали в другие страны Европы. Если суммировать все польские данные о советских пленных по польским данным по отдельным операциям, получается 118,3 тыс. человек: 7096 – в 1919 году, 30 тыс. – в ходе Киевской операции в апреле – мае 1920 года, 41 161 – в ходе контрнаступления под Варшавой в августе – сентябре 1920 года, 40 тыс. – во время заключительных боев в период с 11 сентября по 18 октября 1920 года. Кроме того, около 1 тыс. советских пленных умерло еще в 1919 году, а не менее 7 тыс. были отбиты в ходе контрнаступления Красной Армии на Юго-Западном фронте в мае – июне 1920 года [Матвеев Г.Ф. Предисловие российской стороны // Красноармейцы в польском плену в 1919—1922 гг.]. В сумме это дает 112,3 тыс. пленных, из которых 104,2 тыс. – в 1920 году, что на 9,3 тыс. больше официального числа пропавших без вести в 1920 году на Западном и Юго-Западном фронтах. Вероятно, эта цифра в 112,3 тыс. пленных наиболее близка к истине. Тогда число пленных, оставшихся в Польше и других странах после заключения перемирия, можно оценить в 19,6—20,6 тыс. человек.

Наша оценка близка к оценке польского историка Збигнева Карпуса, согласно которой после прекращения боевых действий в середине октября 1920 года в Польше находилось около 110 тыс. советских пленных, в том числе около 50 тыс. захваченных в боях за Варшаву с начала августа и по 10 сентября 1920 года, 40 тыс. – в период с 11 сентября по 18 октября 1920 года, и еще 15—20 тыс. человек, взятых в плен в период с февраля 1919 года по июль 1920 года. Из них до 25 тыс. человек поступили в союзные Польше русские и украинские отряды, 16—18 тыс. умерло и около 67 тыс. было репатриировано. Возможно, разница в числе репатриированных по советским и польским данным образовалась за счет советских пленных, отбитых Красной Армией в ходе контрнаступления в июне – июле 1920 года и включенных в советские данные по репатриации.

Между тем, по советским документам общее число пропавших без вести на Западном и Юго-Западном фронтах составило 94 880, при этом на Юго-Западном фронте их оказалось всего на 12 730 человек меньше, чем на Западном, при том, что основную массу пленных поляки взяли именно на Западном фронте. Это говорит о значительном недоучете потерь, особенно на Западном фронте.

Если оценить общее число убитых и пропавших без вести на Юго-Западном и Западном фронтах, основываясь на данных о потерях командиров, то оно может составить около 196,3 тыс. человек, что на 83,8 тыс. больше официальных цифр. Если это число целиком отнести к пропавшим без вести, то их количество на двух фронтах возрастет до 178,7 тыс. человек, из которых 104,2 тыс. попали в плен. С учетом того, что в плену умерло 16,5 тыс. красноармейцев, в том числе около 1 тыс. – в 1919 году, общее число оставшихся в живых пленных 1920 года можно оценить в 88,7 тыс. человек. Тогда общее число убитых, умерших от ран и умерших в плену на Западном и Юго-Западном фронтах можно оценить в 107,6 тыс. человек, а общее число убитых, умерших от ран и в плену в составе Красной Армии в феврале – декабре 1920 года – в 151,6 тыс. человек. Потери в январе 1920 года убитыми и умершими от ран и в плену можно оценить примерно в 15,2 тыс. человек, т. е. в одну десятую от потерь в феврале – декабре, учитывая, что в декабре 1920 года Красная Армия практически не вела боев. Таким образом, общие потери советских войск в 1920 году убитыми и умершими от ран и в плену можно оценить в 166,8 тыс. человек, а без умерших в плену – в 150,3 тыс. человек. Общее же число погибших и умерших от ран и в плену в 1918—1920 годах можно оценить примерно в 500,4 тыс. человек.

Кроме этого, Красная Армия несла потери от болезней. В феврале – декабре в 1920 году от болезней и несчастных случаев умерло 20 018 человек в боевых частях Красной Армии. Если оценить число умерших от болезней в январе в одну одиннадцатую от общего числа умерших в последующие месяцы 1920 года, то общее число умерших от болезней и несчастных случаев, а также по другим причинам в боевых частях Красной Армии можно оценить в 21,8 тыс. человек. В тыловых частях умерло от ран и болезней 17 539 человек, при том, что заболевших было 2 203 078 человек, а раненых поступило 319 097. Последняя цифра кажется близка к истинной цифре раненых в 1920 году, в отличие от цифры в 57 475 раненых, приведенной в данных о потерях действующей армии в 1920 году. Тогда соотношение между числом раненых и числом убитых и умерших от ран оказывается 2,1:1. В 1919 году раненых оказалось 202 293 человека, или в 1,6 раза меньше, чем в 1920 году, что представляется невероятным, принимая во внимание, что интенсивность боевых действий в 1919 году была ничуть не меньше, чем в 1920-м. Заболевших же было в 2,7 раза меньше, чем в 1920 году, – всего 819 617, что также кажется маловероятным. Скорее всего число заболевших в 1919 году значительно занижено.

Цифру же в 17 539 человек мы относим к умершим от неинфекционных болезней и несчастных случаев. Тогда общее число умерших от болезней и несчастных случаев, как на фронте, так и в тылу, можно оценить минимум в 39,3 тыс. человек. Если эта цифра относилась бы ко всем болезням, включая инфекционные, то смертность от болезней, вопреки распространенному мнению, оказывается не слишком большой – всего 1,8 % от общего числа заболевших. Однако, судя по всему, в данном случае речь идет только о смертности от неинфекционных заболеваний и несчастных случаев. В нашем распоряжении имеются данные о числе инфекционных больных и о числе умерших от инфекционных болезней. В 1918 году было 5940 инфекционных больных, в 1919-м – 587 480 и в 1920 году – 1 659 985. В 1918 году умерло будто бы всего лишь 786 человек, в 1919 году – 73 804 и в 1920 году – 208 519 человек[269]. Данные за 1918 год, вероятно, занижены во многие десятки раз. Но и данные 1919 года кажутся приуменьшенными вследствие недоучета. К 1 июля 1919 года численность Красной Армии достигала 2 320 542 человек, а к 1 июня 1920 года – 4 424 317 человек, т. е. в 1,9 раза больше. При этом число умерших от инфекционных болезней в 1920 году оказалось в 2,8 раза больше, чем в 1919 году. Как нам представляется, резонно предположить, что в 1919 году умерло от инфекционных заболеваний лишь в 1,9 раза меньше, чем в 1920 году, т. е. примерно 109,7 тыс. человек. Характерно также, что, как мы уже убедились, авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» в таблице 65 приводят данные о том, что в 1918 году в действующей армии заболело 45 542 человека, в 1919 году – 819 617 и в 1920 году – 2 203 078 человек. Кроме того, в тыловых военных округах заболело в 1918 году – 77 332 человека, в 1919 году – 253 502 человека и в 1920 году – 386 455 человек. Вероятно, суммирование данных по действующей армии и тыловым округам и дает наиболее близкое к истине число инфекционных больных в Красной Армии: в 1918 году – 122 864 человека, в 1919 году – 1 073 119 и в 1920 году – 2 589 533 человека.

Если предположить, что в 1920 году учет потерь в Красной Армии был наиболее точным по сравнению с 1918—1919 годами (а Справочный учетно-статистический отдел был создан в составе Всероссийского Главного штаба лишь в сентябре 1919 года, а его деятельность начала положительно сказываться на учете личного состава и потерь только с начала 1920 года), то доля умерших от инфекционных болезней в 1920 году можно оценить в 8,1 %. Если то же соотношение было и в 1919 году, то число заболевших в этом году должно было составлять около 1354,3 тыс. человек, что в 1,3 раза больше, чем документально установленное число инфекционных больных в 1919 году. Такой размер недоучета, примерно в 20 %, представляется вполне вероятным. Что же касается числа красноармейцев, умерших от инфекционных болезней в 1918 году, то оно, вероятно, было меньше числа умерших в 1919-м примерно вдвое. Его можно оценить примерно в 54,85 тыс. человек, а число заболевших – в 677,1 тыс. человек. Общее число умерших от инфекций в Красной Армии мы оцениваем в 373,1 тыс. человек. Можно предположить, что примерно так же, как число погибших от инфекций бойцов Красной Армии, изменялось по годам число погибших от неинфекционных заболеваний и несчастных случаев. Ведь и то, и другое фактически является функцией от численности вооруженных сил. Общее число погибших от несчастных случаев и неинфекционных болезней в Красной Армии в 1918—1920 годах мы оцениваем в 70,3 тыс. человек.

Мы также предполагаем, что число умерших от неинфекционных болезней и несчастных случаев, равно как и число умерших от инфекционных болезней в рядах белых армий, мы оцениваем примерно в половину от числа умерших по этим причинам в Красной Армии. Хотя в численности они уступали Красной Армии в 4—5 раз, но зато отличались гораздо худшим обустройством медицинской службы и тыла вообще. Общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев у белых мы оцениваем в 221,7 тыс. человек.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советско-польская война 1919—1920 годов

Новое сообщение ZHAN » 16 фев 2018, 10:38

Попробуем сравнить соотношение потерь Красной Армии и Войска польского в советско-польской войне 1919—1920 годов.
Изображение

Польские потери известны довольно точно. Они составили [Handelsman M. La Pologne. Paris, 1932]:
Изображение
Таблица 14. Потери польской армии в 1918—1920 годах

По годам польские потери распределялись следующим образом: 1918 год – 1128 человек, 1919 год – 48 614 человек, 1920 год – 201 587 человек.

Средняя численность польской армии в 1920 году составляла 825 тыс. человек. В этом году погибло в бою 14 366 человек, а 315 838 человек заболели инфекционными болезнями. Из них умерло 13 823, или 4,3 % заболевших.

В Красной Армии же, насчитывавшей в 1920 году 4 424 317 человек, смертность от инфекционных болезней, по нашей оценке, составила 8,1 % [Оценка по: Польско-большевистская /советско-польская война // Польский фильм. ру; Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Россия и Польша. Синдром войны 1920 г. М.: Academia, 2005.Яжборовская и Парсаданова цитируют следующую работу польского историка М. Грушиньского: Gruszynski M. Dramat Pils uskiego. Wojna 1920 roku. Warszawa, 199].

Поскольку в 1919 году численность польской армии была в несколько раз меньше, вряд ли число умерших от инфекций было значительным и превышало 3—4 тыс. человек. К началу января 1919 года в Войске польском было 100 тыс. человек, к концу февраля – 155,8 тыс. человек, к концу апреля – 170 тыс., а к концу 1919 года его численность возросла до 600 тыс. человек. Среднегодовую численность польской армии для 1919 года можно оценить в 257 тыс. человек, учитывая, что резкий рост численности Войска польского произошел в самом конце 1919 года. Это в 3,2 раза меньше средней численности польской армии в 1920 году. Соответственно число умерших от инфекционных заболеваний вряд ли могло быть больше 4,3 тыс. человек. Это еще раз доказывает, что цифра 38 830 в графе «Прочие потери» не может относиться к умершим от всех болезней и несчастных случаев. Если от инфекционных заболеваний могло умереть не более 18,1 тыс. человек, то тогда на умерших от несчастных случаев и неинфекционных болезней должно было приходиться 20,7 тыс., что совершенно невероятно. Смертность от неинфекционных болезней была крайне незначительна, и от несчастных случаев такое большое количество солдат и офицеров тоже не могло погибнуть. Остается предположить, что, вместе с умершими от ран, умершие от всех болезней и несчастных случаев относятся к графе «Умершие». Эта категория насчитывает 30 337 человек. Вероятно, общее количество умерших от всех болезней и несчастных случаев составляет около двух третей от этого числа, т. е. около 20,2 тыс. человек, а количество умерших от ран – около одной трети, т. е. около 10,1 тыс. человек. В категорию же «Прочие потери», скорее всего, вошли все те, кто пострадал от несчастных случаев и неинфекционных болезней.

Существует именной список поляков, погибших в рядах польской армии в 1918—1920 годах. Он был опубликован в 1934 году, насчитывает 47 055 имен [Lista strat Wojska Polskiego 1918—1920. Polegli i zmarli w wojnach 1918—1920. Warszawa: Wojskowe Biuro Historyczne, 1934] и практически совпадает с суммарным числом убитых и умерших – 47 615 человек. Как можно понять, сюда вошли как убитые, так и умершие от ран, болезней, несчастных случаев, но не вошли убитые и умершие в плену из числа пропавших без вести. Скорее всего в категорию «Прочие потери» вошли эвакуированные больные, а также получившие увечья в результате аварий и несчастных случаев, тогда как умершие от болезней и несчастных случаев, вероятно, включены в графу «Умершие». Мы не знаем, указаны ли в графе «Раненые» все лица, получившие ранения, или только те раненые, которые остались в живых. Но даже если верно последнее предположение, доля умерших от ран, если считать всех умерших только умершими от ран, оказывается слишком велика – 21,1 %. Столь высокая смертность от ран кажется невероятной, так как она должна была бы доказывать, что в госпитали попадало много тяжелораненых, у которых было не так много шансов выжить. А поскольку медико-санитарная служба была поставлена, во всяком случае, не хуже, чем в Англии, Франции или Германии в Первую мировую войну, столь высокую смертность раненых трудно объяснить. Поэтому логичнее предположить, что до двух третей в графе «Умершие» приходится на умерших от болезней и по другим небоевым причинам.

В 1919 году на Западном фронте, по данным, приводимым российским историком И.И. Костюшко, было пленено 1324 польских военнослужащих, включая 7 офицеров и 3 врача. Части Южного фронта, действовавшие против поляков, захватили в 1919 году 116 пленных, включая 1 офицера, а всего – около 1450 человек [Костюшко И.И. Польские военнопленные в РСФСР, БССР и УССР в 1919—1922 гг.: Документы и материалы. М.: Ин-т славяноведения РАН, 2004.].

В 1920 году войска советского Западного фронта взяли в плен 19 699 поляков, а войска Юго-Западного фронта – 12 139 поляков. Общее число польских пленных, взятых на советско-польском фронте, можно оценить в 33 288 человек. Кроме того, в Сибири из состава 5-й дивизии польских стрелков, сформированной главным образом из польских пленных Первой мировой войны и сражавшейся на стороне войск Колчака, Красная Армия взяла около 8 тыс. пленных. Вплоть до июля 1922 года из России, Украины и Белоруссии было репатриировано 34 839 польских военнопленных, а еще 133 пленных, бежавших из плена, благополучно добрались до польских позиций. Не вернулись домой примерно 6,3 тыс. польских пленных. По оценке И.И. Костюшко, в советском плену умерло около 2 тыс. поляков, а не пожелали вернуться и остались в СССР, по разным данным, от 2 до 3,5 тыс. человек. С учетом этого, общее число погибших в советском плену поляков, в основном ставших жертвами эпидемий, можно оценить от 2,8 до 4,5 тыс. человек, в среднем – в 3,65 тыс. человек. Из них на захваченных в Сибири поляков могло приходиться около 1,65 тыс. умерших в плену.

Необходимо также учесть, что потери Войска польского включают потери не только в боях против Красной Армии, но и в боях против Украинской Галицийской армии, продолжавшихся с начала ноября 1918 года до середины июля 1919 года, а также эпизодические бои с войсками Украинской Народной Республики в январе и марте 1919 года и с литовскими отрядами в районе Вильнюса в январе и апреле 1919 года и в сентябре – ноябре 1920 года. Также во время польского Сейненского антилитовского восстания в районе Сувалок в августе 1919 года участвовали примерно 800 солдат Войска польского и около 1000 повстанцев. Польские потери составили 37 убитых и 70 раненых [Mańczuk T.Z. ORŁEM PRZECIW POGONI. Powstanie sejneńskie 1919], из которых на регулярные войска могло приходиться до 16 убитых и до 31 раненого. В то же время польские регулярные войска не участвовали в трех польских восстаниях в германской Верхней Силезии в 1919—1921 годах, но зато участвовали в вооруженном конфликте с Чехословакией в январе 1919 года из-за Тешинской Силезии, в котором польские потери составили 92 убитых, а чехословацкие потери – 53 убитых. Но в польском восстании в Тешине в 1920 году польские войска не участвовали.

Первый бой между советскими и польскими войсками произошел 28 января 1919 года под Волковысском, но он не имел серьезных последствий. Активные боевые действия между Красной Армией и Войском польским начались только во второй половине марта 1919 года и продолжались до конца апреля. С мая по июль 1919 года на советско-польском фронте опять было затишье. Поляки начали наступление здесь только в июле, после того, как они покончили с Украинской Галицийской армией.

С декабря 1918 по февраль 1919 года продолжалось Великопольское восстание поляков, прежде служивших в германской армии. Оно охватило провинцию Позен (Познань, Великая Польша). Однако восставшие, численность которых составляла около 70 тыс. человек, почти не имели потерь, поскольку германские гарнизоны быстро капитулировали.

Практически все потери поляков в ноябре – декабре 1918 года и в январе – феврале 1919 года приходятся на войну с ЗУНР. За 1918 год польские потери составили 1128 человек, в январе 1919 года они составили около 4 тыс. человек, а в феврале – около 2 тыс. человек [Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы.]. В марте поляки потеряли около 4,8 тыс. человек, в апреле – около 3 тыс. человек, в мае – 5 тыс., в июне – 9 тыс. и в июле – 5 тыс. человек.

Предположим, что половина польских потерь в марте – июле падает на борьбу с украинскими и, в незначительной степени, литовскими войсками, а другая половина – на потери в боях против Красной Армии. Тогда общие потери поляков в боях против украинских и литовских войск можно оценить в 20,5 тыс. человек. Кроме того, в ноябре 1920 года польская армия потеряла около 4 тыс. человек, а в декабре – около 1,5 тыс. человек. Эти потери приходятся в основном на потери в боях с литовской армией в районе Вильнюса. Мы оцениваем польские потери в этом конфликте примерно в 5,5 тыс. человек, предполагая, что потери поляков в боях против литовцев в сентябре и октябре 1920 года примерно равны польским потерям в ноябре и декабре 1920 года, понесенным на других фронтах или относящимся к умершим от ран и болезней на советско-польском фронте. Общие потери поляков в борьбе против украинских и литовских войск мы оцениваем в 26 тыс. человек, из которых на убитых и умерших приходится около 7,8 тыс. человек.

Из 51 374 поляков, пропавших без вести, не менее 33 288 попали в советский плен. Остальные 18 086 человек, по всей вероятности, должны быть отнесены к числу убитых, почти исключительно – в боях против Красной Армии, поскольку в боях с украинцами и литовцами пропавших без вести почти не было. Тогда общее число убитых можно оценить в 35 364 человека. Оно оказывается почти равным числу умерших, что доказывает, что в число умерших входят как умершие от ран, так и умершие от болезней и по другим небоевым причинам. Соотношение, когда число убитых практически равно числу умерших от ран, в истории не встречается. На одного убитого в Войске польском приходилось 3,2 раненого, если в графу «Раненые» включены все раненые, и около 3,6 раненого, если в графу «Раненые» включены только оставшиеся в живых раненые. Оба соотношения кажутся вполне обычными для боевых действий в начале XX века. Поскольку около 26 тыс. человек Войско польское потеряло в боях против украинских и литовских армий, то общее число польских потерь в боях против Красной Армии можно оценить в 225,3 тыс. человек, включая 31,4 тыс. убитых, 26,8 тыс. умерших, 33,3 тыс. пленных, 100,6 тыс. раненых и 34,4 тыс. больных и пострадавших от несчастных случаев.

Для того чтобы оценить соотношение советских и польских потерь, надо попытаться оценить потери польских союзников – армии УНР, армии Булаховича – Савинкова и др. Следует учесть, что их численность была значительно меньше, чем численность польской армии, и к моменту заключения перемирия их общая численность достигла максимума и не превышала 40 тыс. человек [Яжборовская И.С., Парсаданова В.С. Россия и Польша. Синдром войны 1920 г.]. Время же их активных боевых действий против Красной Армии было во много раз меньше, чем время боевых действий польской армии. С учетом этого общие потери союзных Польше войск вряд ли превышали 5 тыс. человек, включая около 1 тыс. пленных и около 1 тыс. убитых и умерших.

Из потерь советских Западного и Юго-Западного фронтов надо исключить те, которые были понесены в боях против генерала Врангеля до того, как был образован Южный фронт. 13-я армия Юго-Западного фронта, сражавшаяся в Северной Таврии, согласно неполным донесениям ее штаба, в январе – августе 1920 года потеряла только убитыми 5445 человек. При этом значительное число убитых не было учтено, так как отсутствовали донесения за вторую половину марта, первую половину мая и некоторые другие периоды времени и, кроме того, многие убитые оказались среди пропавших без вести, число которых Б.Ц. Урланис не приводит [Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы]. Данный пример также показывает абсурдность цифры, определяющей потери Юго-Западного фронта за 1920 год убитыми в 10 653 человека. Тогда получается, что больше половины потерь фронт понес в борьбе против Врангеля, а не против Польши. Но это противоречит здравому смыслу. Ведь против польских войск действовали основные силы Юго-Западного фронта, и бои против поляков были гораздо более длительными и интенсивными, чем против Врангеля. Кроме того, в боях против Врангеля 13-я армия понесла значительные потери пленными, которые, правда, в своем подавляющем большинстве вернулись к красным во время отступления Русской армии из Северной Таврии в октябре – ноябре 1920 года. Врангель, в частности, упоминает, что при первоначальном наступлении в Северной Таврии в июне 1920 года было взято около 8 тыс. пленных. В результате разгрома кавалерийского корпуса Д.П. Жлобы в конце июня – начале июля было взято еще 2 тыс. пленных. В ходе дальнейшего наступления в период с 6 по 11 июля было взято еще 11 тыс. пленных. В ходе боевых действий во второй половине июля и начале августа Русская армия взяла еще более 5 тыс. пленных. В августе в боях за Каховку было взято еще не менее 4 тыс. пленных[Гражданская война в России. Оборона Крыма. Я.А. Слащев-Крымский, П.Н. Врангель. Крым, 1920. М: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2003]. В сумме это дает не менее 30 тыс. пленных. Это всего на 11 075 человек меньше, чем общие потери Юго-Западного фронта за февраль – декабрь 1920 года по суммарным данным отчетных документов, при том, что потери пленными в боях против поляков были больше, чем в боях против Врангеля. Наиболее вероятным кажется предположение, что потери 13-й армии за июль и август 1920 года не включены в данные о потерях Юго-Западного фронта за 1920 год, приведенные в книге «Россия и СССР в войнах XX века». Кстати сказать, они наверняка не включены и в потери Южного фронта, которые вообще оказываются на удивление маленькими – 811 убитых и умерших от ран и 14 819 пропавших без вести.

Потери советских Западного и Юго-Западного фронтов убитыми, умершими от ран и пропавшими без вести в период с февраля по декабрь 1920 года составили, по нашей оценке, 223,1 тыс. человек, а с исключением 104,2 тыс. пленных – 118,9 тыс. человек. Потери Юго-Западного и Западного фронтов за январь 1920 года составили 189 убитыми, 2720 ранеными, 56 794 заболевшими и 2147 умершими от ран и болезней [Россия и СССР в войнах XX века].

Не исключено, что в число умерших от ран включены также убитые. Если принять смертность от болезней в 8,1 %, то в январе 1920 года от болезней на двух фронтах могло умереть 4600 человек, что более чем вдвое превышает общее число умерших от ран и болезней. Либо это число значительно занижено, либо в число умерших от болезней включены не только инфекционные больные, но и жертвы несчастных случаев и неинфекционных заболеваний. Мы предполагаем, что число умерших раненых и больных могло быть примерно одинаковым. Тогда число умерших от ран мы оцениваем в 1073 человека, а общее число умерших от ран и убитых – 1262 человека. Общее число убитых и умерших от ран в боях против поляков можно определить в 120,2 тыс. человек.

Польские потери в боях против советских войск в 1920 году можно оценить в 196,1 тыс. человек, включая 33,3 тыс. пленных, 26,4 тыс. убитых и 22,7 тыс. умерших. Если предположить, что примерно треть умерших приходится на умерших от ран, общее число умерших от ран можно оценить в 7,6 тыс. человек. Тогда общее число убитых и умерших от ран в польской армии, действовавшей против Красной Армии в 1920 году, составит 34,0 тыс. человек, а соотношение убитых и умерших от ран между советскими и польскими войсками в 1920 году будет равно 3,5:1. Если же учесть потери польских союзников – по нашей оценке, до 1,5 тыс. убитыми и умершими, то соотношение будет 3,4:1. Учитывая же, что союзники Польши вряд ли нанесли Красной Армии потерь больше, чем понесли они сами, то реальное соотношение польских и советских потерь будет примерно 3,45:1.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

СССР и Россия на бойне. Красные и белые

Новое сообщение ZHAN » 19 фев 2018, 10:18

Гораздо сложнее определить соотношение потерь убитыми и умершими от ран между Красной Армией и белыми армиями. Можно предположить, что на Южном фронте в боях против войск Деникина, на Северо-Западном фронте в боях против войск Юденича и на Севере в боях против войск генерала Миллера и англо-американских интервентов соотношение потерь убитыми и умершими от ран, скорее всего, было в пользу белых, учитывая значительную долю в их составе офицеров, в том числе кадровых, а также казаков. Однако вряд ли это соотношение было столь же благоприятным, как для поляков в случае советско-польской войны, поскольку польская армия превосходила белые армии и по боеспособности, и по вооружению.

Мы предполагаем, что потери красных убитыми и умершими от ран превышали потери белых на указанных фронтах примерно в 2 раза. Согласно подсчетам С.В. Волкова, на Юге России в Белом движении приняло участие около 115 тыс. офицеров, из которых 35—40 тыс. погибли, до 45 тыс. эмигрировало и до 30 тыс. попало в плен или при эвакуации белых армий осталось в России. Многие из этих последних стали жертвами красного террора еще до окончания Гражданской войны. На Востоке воевало 35—40 тыс. офицеров, из которых погибло до 7 тыс., столько же эмигрировало, а большинство осталось на советской территории. На Севере из 3,5—4 тысяч офицеров погибло не менее 500, осталось (попало в плен) 1,5 тыс. (свыше трети), а половина эмигрировала, главным образом, еще до начала 1920 года. На Западе и Северо-Западе в белых формированиях участвовало в общей сложности около 7 тыс. офицеров, из которых погибло не более 1,5 тыс. а подавляющее большинство оказалось за границей, на советской территории осталось менее 10 %. Примерно 7 тыс. офицеров работали в подполье, тайно поддерживая белых. Из них около 400—500 человек смогли эмигрировать, а 6,5 тыс. стали жертвами красного террора.

Таким образом, на Юге воевало около 68 % всех офицеров-белогвардейцев, на Востоке – свыше 22 %, на Севере – 2,5 %, на Западе и в подпольных организациях – по 4 %. При этом по потерям офицеров на Юг приходится 73 % погибших, на Восток – 13 %, на подполье – 12 %, на Запад и Северо-Запад – 3 % и на Север – около 1 %.

Из примерно 170 тыс. офицеров, участвовавших в Белом движении, 50—55 тыс. погибло, 58 тыс. оказалось в эмиграции и 57—62 тыс. осталось на советской территории [Волков С.В. Трагедия русского офицерства].

На Востоке боеспособность белых армий, из-за малочисленности офицеров и казачьих частей, была значительно ниже, чем в европейской части страны, и не превышала боеспособность Красной Армии, где, кстати сказать, тоже служила значительная часть бывших русских офицеров, но их доля была в несколько раз ниже, чем в белых армиях. Поэтому можно предположить, что соотношение потерь убитыми и умершими от ран на Востоке между красными и белыми было примерно 1:1. Соотношение числа погибших офицеров на Юге, Западе и Севере к числу офицеров, погибших на Востоке, – примерно 5,9:1. Однако это соотношение вряд ли можно автоматически распространить на соотношение потерь между белыми армиями различных театров боевых действий. Ведь на Юге многие офицеры сражались в качестве рядовых бойцов и, соответственно, несли непропорционально большие потери по сравнению с другими театрами, где офицеров в качестве рядовых бойцов практически не использовали. К тому же на Юге была выше доля офицеров и среди умерших от болезней.

Мы предполагаем, что примерно треть своих потерь убитыми и умершими от ран белые понесли на Восточном фронте, а две трети – на других театрах боевых действий. Потери Красной Армии в боях против Польши убитыми и умершими от ран можно оценить в 141,1. Еще примерно 16,5 тыс. красноармейцев умерло в плену. В таком случае потери Красной Армии в боях против собственно белых армий убитыми, умершими от ран и в плену можно оценить в 342,8 тыс. человек (если принять общее число погибших красноармейцев в 500,4. тыс. человек). Число умерших в белом плену красноармейцев было сравнительно невелико, поскольку основную массу пленных использовали для пополнения своих немногочисленных армий. Убивали только коммунистов и иногда – офицеров, пошедших на службу в Красную Армию. Определить даже сколько-нибудь приблизительно число умерших в плену красноармейцев не представляется возможным. Поэтому в дальнейших расчетах мы условно включаем красноармейцев, погибших в белом плену, в число убитых и умерших от ран. Тогда нам остается решить уравнение: Y + 2×2Y = 342 800, где Y – число погибших на Востоке белых в 1918—1920 годах. Y = 68 560.

Таким образом, потери белых на Востоке мы оцениваем в 68,6 тыс. человек, а потери белых на остальных фронтах – в 137,2 тыс. человек. Всего потери белых армий убитыми и умершими от ран и в плену в 1918—1920 годах можно оценить в 205,8 тыс. человек, а с добавлением умерших от болезней – 427,5 тыс. человек.

Потери Красной Армии в 1918—1920 годах убитыми и умершими от ран и в плену мы оцениваем в 500,4 тыс. человек, а с умершими от всех болезней и несчастных случаев – в 943,8 тыс. человек.

Заметим, что авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» расчетным способом, исходя из соотношения раненых и убитых 4:1, определяют потери Красной Армии в 1918—1920 годах в следующих цифрах: убито и умерло на этапах санитарной эвакуации – 249 294 человека, пропало без вести, не вернулось из плена – 86 330, умерло от ран и болезней из состава действующей армии – 407 209, ранено, контужено, обожжено, обморожено – 536 725, заболело из состава действующей армии – 3 068 237, заболело из состава тыловых военных округов – 717 279 человек. Общие безвозвратные потери Красной Армии, согласно этой оценке, составили 742 833 человека, что на 201 тыс. меньше нашей оценки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

СССР и Россия на бойне. Гражданская война

Новое сообщение ZHAN » 20 фев 2018, 11:48

Народно-революционная армия Дальневосточной республики в боях с белоповстанческой армией приамурского правительства и японскими интервентами в период с 1 января по 15 июня 1922 года понесла следующие потери [Россия и СССР в войнах XX века]:
Изображение
Таблица 16. Потери Народно-революционной армии Дальневосточной Республики в период с 1.1. по 15.6. 1922 г.

Бросается в глаза, что потери НРА ДВР учтены весьма неполно. Следует отметить, что, как и правительство ДВР, Народно-революционная армия находилась под полным контролем РСФСР и фактически была частью Красной Армии. Кроме боев в январе – июне 1922 года, НРА совместно с советской 5-й Отдельной армией сражалась против Азиатской дивизии барона Унгерна в мае – августе 1921 года, а в ноябре и декабре 1921 года и в сентябре – октябре 1922 года – против белоповстанческой армии Приамурья. Но если взять суммарные потери убитыми, умершими, пропавшими без вести и попавшими в плен, то на одного командира приходится только 8 бойцов, тогда как в небоевых потерях это соотношение составляет 49,9:1, среди раненых – 8,8:1, а среди заболевших 11,5:1. Напрашивается предположение, что убитых и раненых учитывали гораздо хуже, чем больных и жертв несчастных случаев. Для оценки реального числа убитых, умерших и пропавших без вести возьмем соотношение бойцов и командиров, среднее для небоевых потерь и заболевших (оно равно 30,7:1), и применим его к общему числу погибших, умерших и пропавших без вести командиров. Тогда мы получим примерное число погибших, умерших и пропавших без вести народоармейцев – 2395 и общее число погибших, умерших и пропавших без вести – 2473 человека.

Если предположить, что суммарные потери убитыми, пропавшими без вести и умершими от ран, которые НРА понесла в мае – августе и ноябре – декабре 1921 года и в сентябре – октябре 1922 года, как минимум, равнялись потерям, понесенным в январе – июне 1922 года, то общие потери войск Дальневосточной республики убитыми, пропавшими без вести и умершими можно оценить в 5,0 тыс. человек.

Общие потери Красной Армии и НРА ДВР в 1921—1922 годах авторами книги «Россия и СССР в войнах XX века» оцениваются следующим образом:
Изображение
Таблица 17.Потери Красной Армии и Народно-революционной армии Дальневосточной Республики в 1921—1922 гг.

Бросается в глаза, что число умерших в результате несчастных случаев в Красной Армии за два года оказалось в 1,3 раза больше, чем в НРА за неполных полгода. Это говорит либо об очень значительном недоучете небоевых потерь в РККА, либо, что более вероятно, цифра жертв несчастных случаев в НРА, 2189 человек, включает также умерших от ран и болезней, тем более что графа «Умершие от ран и болезней» в случае с НРА оказывается пустой. Но для того чтобы получить истинные потери НРА умершими от ран, болезней и несчастных случаев, число 2189 человек надо, по меньшей мере, удвоить. Тогда общие потери НРА убитыми и умершими можно оценить в 9,4 тыс. человек. Потери Красной Армии в 1920 году мы определили в 150,3 тыс. убитыми и умершими от ран, что превышает число убитых и умерших на этапах санитарной эвакуации в имеющихся на сегодня отчетных документах в 6,7 раза. Если применить этот коэффициент к периоду 1921—1922 годов, то общие потери убитыми можно было бы оценить в 65,5 тыс. человек. Эта цифра близка к общим безвозвратным потерям фронтов за 1921—1922 год – 58 397 человек, в которую, однако, включены 32 773 дезертира, так что на собственно убитых и умерших, включая пропавших без вести, там приходится лишь 25 624 человека. Если добавить к ним безвозвратные потери НРА ДВР, то сумма возрастет до 28 512 человек. Наша оценка больше этой последней цифры в 2,3 раза. Такая цифра кажется вполне правдоподобной, особенно если считать, что данная цифра включает потери НРА ДВР, а также потери Частей особого назначения (ЧОН), с марта 1921 года считавшихся милиционными частями Красной Армии, Войска внутренней службы (ВНУС) и войска ВЧК, которые главным образом боролись с разного рода повстанческими движениями. В годовом исчислении потери убитыми и умершими от ран оказываются равны 32,25 тыс. человек, что оказывается в 4,7 раза меньше потерь 1920 года. Такое соотношение выглядит правдоподобным, поскольку отражает резкое снижение интенсивности боевых действий. Из 65,5 тыс. погибших 9,4 тыс., или 14,4 %, приходится на потери НРА ДВР, которой пришлось драться против регулярных белых войск – Азиатской дивизии и белоповстанческой армии приамурского правительства. Остальные потери, 56,1 тыс. человек, были понесены Красной Армией и разного рода внутренними войсками в боях с повстанческими движениями, в том числе во время подавления восстания в Кронштадте, антоновского восстания на Тамбовщине, ликвидации армии батьки Махно и ряда других крестьянских восстаний, а также в боях против отрядов УНР и отрядов Савинкова и Булак-Булаховича, периодически приходивших из Польши на территорию Украины и Белоруссии, а также в боях против грузинской и армянской армий. 9-я и 11-я армии Кавказского фронта в феврале – мае сражались против регулярных армий Грузии и Армении во время оккупации этих стран советскими войсками. В конце мая 1921 года Кавказский фронт был упразднен, и вместо него была образована Отдельная Кавказская Краснознаменная армия. Безвозвратные потери Кавказского фронта составили 9338 человек, но из них надо исключить дезертиров. Если на 58 397 человек приходится 32 723 дезертира, то в потерях Кавказского фронта их могло быть 5233 человека. Тогда потери фронта убитыми и умершими можно оценить в 4,1 тыс. человек. В этом случае на борьбу с повстанческими отрядами и армиями придется примерно 52 тыс. человек. В 1918—1920 годах суммарные потери Красной Армии и белых армий в борьбе с разного рода повстанческими отрядами мы оцениваем в половину от потерь Красной Армии в такого рода боевых действиях в 1921—1922 годах, т. е. в 26 тыс. погибших. Примерно такими же мы принимаем потери повстанческих отрядов погибшими в 1918—1920 годах, т. е. примерно 26 тыс. человек.

Можно предположить, что противники Красной Армии в боях понесли примерно такие же потери, т. е. около 65,5 тыс. убитыми и умершими от ран. Сюда не входят повстанцы и пленные белогвардейцы, расстрелянные вскоре после пленения. Их скорее следует отнести к жертвам красного террора.

Число умерших от ран и болезней в составе Красной Армии авторы книги «Россия и СССР в войнах XX века» получили расчетным путем следующим образом. В 1921 году учтено 580 548 инфекционных больных, из которых умерло 77 901 человек. С 1 января по 1 октября 1922 года было учтено 164 973 инфекционных больных, из которых умерло 28 368 человек. Далее из общего числа раненых и больных в 1921—1922 годах (2 464 639) вычитается общее число инфекционных больных – 745 521 человек. Результат – 1 719 118 человек рассматривается как суммарное число раненых и больных неинфекционными болезнями. Беря коэффициент летальности в 6 %, общее число умерших из числа раненых и неинфекционных больных оценивается в 103 147 человек, а количество всех умерших от ран и болезней – в 209 396.

Однако число инфекционных больных кажется значительно заниженным. Во-первых, не учтены инфекционные больные за октябрь, ноябрь и декабрь 1922 года. Во-вторых, принимая во внимание число убитых, число раненых в 1921—1922 годах вряд ли превышало 150—200 тыс. человек (авторы книги вообще определяют общее число раненых в 12 132 человека, что, несомненно, многократно занижает их реальное число), неинфекционных больных оказывается порядка 1550—1570 тыс. человек, что вдвое превышает число инфекционных больных. Такое соотношение представляется совершенно невероятным. Вероятно, инфекционных больных в 1921—1922 годах было значительно больше, чем 745 521 человек. Для 1920 года общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев мы определили в 247,8 тыс. человек на 2 589 533 больных, из которых не менее 1660 тыс. были инфекционными больными. В 1921—1922 годах общее число больных составило 2 457 410 человек. Общее число умерших от всех болезней и несчастных случаев в этот период можно оценить в 235,2 тыс. человек.

Определить потери антисоветских формирований умершими от болезней в 1921—1922 годах не представляется возможным. Однако ясно, что смертность от болезней среди них в этот период была значительно меньше, чем в советских войсках, принимая во внимание относительную малочисленность повстанцев по сравнению с Красной Армией и партизанский характер их действий небольшими группами, причем повстанцы значительное время оставались дома. Мы предполагаем, что число умерших от болезней среди повстанцев могло быть примерно в 10 раз меньше, чем среди бойцов Красной Армии, и достигать 25 тыс. человек в 1921—1922 годах.

Общие безвозвратные потери Красной Армии, включая умерших от болезней и иных небоевых причин, в 1921—1922 годах можно оценить в 300,7 тыс. человек. Безвозвратные потери антисоветских формирований (повстанцев, белых армий на востоке страны и национальных армий Армении и Грузии) за тот же период можно оценить в 90,5 тыс. человек.

Безвозвратные потери Красной Армии в 1918—1920 годах, по нашей оценке, составили 943,8 тыс. человек, а потери противостоявших ей белых и национальных армий, включая польскую, – в 488,6 тыс. человек, в том числе потери польской армии – 61,1 тыс. человек, включая умерших в плену поляков из плененной в Сибири 5-й дивизии польских стрелков. Потери повстанческих и партизанских отрядов, не принадлежавших ни красным, ни белым, а также противостоявших им красных и белых полицейских частей мы оцениваем в сумме в 52 тыс. человек. Совокупные потери всех военных формирований в годы Гражданской войны убитыми и умершими составили 1875,6 тыс. человек.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Россия на бойне. Интервенция и гражданская война

Новое сообщение ZHAN » 21 фев 2018, 09:30

Потери войск держав-интервентов, участвовавших в Гражданской войне в России, оказались следующими.
Изображение

Войска Италии, действовавшие на Севере, в районе Мурманска и Архангельска, потеряли убитыми и умершими 17 человек, включая 2 офицеров [Росси М. Деятельность итальянского экспедиционного корпуса на территории России (1918—1919 гг.) // Версальско-Вашингтонская международно-правовая система: Возникновение, развитие, кризис, 1919—1939 гг. / Под ред. Е.Ю. Сергеева. М.: ИВИ РАН, 2011].

С середины августа 1918 года до конца августа 1919 года американские экспедиционные войска на востоке России потеряли 25 убитыми, включая 1 офицера. 105 человек, включая 1 офицера, стали жертвами болезней и несчастных случаев. В плен попали 7 человек, включая 1 офицера, но все они были отпущены большевиками [Листиков С.В. Белые дипломаты о «русской политике» западных держав //Версальско-Вашингтонская международно-правовая система: Возникновение, развитие, кризис, 1919—1939 гг.]. Всего американские войска на севере России с начала сентября 1918 года по начало августа 1919 года потеряли 235 человек убитыми и умершими, в том числе 70 человек – умершими от болезней, главным образом от «испанки». Американские войска в Сибири в период с середины августа 1918 года до начала апреля 1920 года потеряли 353 человека, включая 127 убитыми и умершими от ран. Остальные умерли, главным образом, от болезней [Willett R.L. Russian Sideshow. P. 267; Goldhurst R. The Midnight War].

Британские войска в России потеряли 159 убитыми и умершими от ран, включая 30 офицеров, 111 пропавшими без вести и пленными, включая 26 офицеров, 353 умершими от болезней, несчастных случаев и по другим небоевым причинам, включая 10 офицеров. Санитарные потери составили 363 раненых, включая 41 офицера. В Архангельске британские потери составили 129 убитых и умерших от ран, включая 23 офицера, 67 умерших по другим причинам, включая 7 офицеров, 317 раненых, включая 33 офицера, 89 пропавших без вести и пленных, включая 14 офицеров. В Мурманске были убиты или умерли от ран 28 человек (включая 6 офицеров), умерли от других причин 30 человек (включая 1 офицера), 44 ранены (включая 8 офицеров), 1 рядовой, пропал без вести. Во Владивостоке умерли по другим причинам 18 рядовых британских военнослужащих и пропали без вести 18 человек, включая 11 офицеров. На Кавказе был убит один и ранен еще один солдат британской армии, а еще один солдат пропал без вести. От других причин умерли 225 человек, включая 2 офицеров. Наконец, в составе военной миссии при генерале Деникине был убит один офицер и ранен один солдат. Один солдат и один офицер пропали без вести, а 13 солдат умерли от прочих причин [Statistics of the Military Effort of the British Empire During the Great War 1914—1920].

В начале 1919 года на юге России высадились греческие войска, которым пришлось сражаться под Одессой против отрядов атамана Григорьева, который в тот момент служил в Красной Армии. К моменту эвакуации греческих войск в августе 1919 года их потери составили 398 убитыми и 657 ранеными [The Greek Army in Russia, 1919].

Потери сербских и французских войск, вместе с греками, действовавшими на Юге России, составили около 600 убитых [Eger C. Allied Interventionists in Russia
During the Russian Civil War 1918—1925. Read more at Suite101: Allied Interventionists in Russia: During the Russian Civil War 1918—1925].

Во время интервенции в Сибири в 1918—1922 годах японцы потеряли 3116 человек убитыми и умершими в составе армии и 45 – в составе флота, всего – 3161 человек. Из этого числа 1717 умерли от болезней. Большинство из убитых составляют гражданские лица, погибшие в результате нападений партизан [Хара Т., Ясуока А. Нихон рикукайгун дзитэн (Словарь японской армии и флота). Токио, 2003. Сообщено Г. Брылевским].

Крупнейшим из них был т. н. Николаевский инцидент, когда во время нападения красного партизанского отряда анархиста Якова Тряпицына на Николаевск-на-Амуре 12—17 марта 1920 года была уничтожена не только большая часть японского гарнизона, но и практически все японское гражданское население. Из 350 японских военнослужащих и 380 мирных граждан погибли 602. В плен сдались 117 мужчин и 11 женщин, которые позднее также были уничтожены. По другим данным, японцев, как военных, так и гражданских, в Николаевске насчитывалось около 900. Все мужчины были мобилизованы и потому формально могли считаться солдатами армии. Еще больше жертв было из числа местного русского населения, за которое и пытались заступиться японцы [Прот. Николай Спижевой. Николаевская трагедия. К 90-летию трагических событий на Нижнем Амуре // Перекличка. 2010. № 13—14].

Чехословацкий корпус, сформированный в России из военнопленных чехов и словаков, ранее служивших в австро-венгерской армии, в мае 1918 года, во время переброски во Владивосток для эвакуации на родину, поднял антисоветское восстание и захватил значительные районы Поволжья, Урала и Сибири, прилегающие к Транссибирской магистрали. Из корпуса дезертировали и записались в Красную Армию 218 человек. Корпус перешел под французское командование. До конца 1918 года чехи и словаки вместе с армией Комуча вели боевые действия против красных, а после провозглашения независимости Чехословакии и переворота адмирала Колчака в Омске объявили о своем нейтралитете, ушли с фронта и ограничивались охраной Транссиба. К началу августа 1918 года в Чехословацком корпусе насчитывалось около 31,5 тыс. солдат. В дальнейшем численность корпуса выросла за счет вступления в него чехословацких пленных на востоке России. К 15 февраля 1919 года в корпусе было 15 997 человек, а к моменту эвакуации из России, завершившейся 2 сентября 1920 года, в корпусе состояло 56 449 военнослужащих и 6114 гражданских лиц – чехов и словаков, 1716 жен, 717 детей, 1935 иностранцев и 189 прочих (вероятно, в эту категорию отнесены бывшие подданные Российской империи) [Котомкин А.Е. О чехословацких легионерах в Сибири. 1918—1920. Воспоминания и документы. Париж, 1930. С. 37, 159; Симонов Д.Г. Чехословацкий корпус на востоке России в 1918—1920 гг. // Сибирская заимка. 2003. № 1].

Потери корпуса в России составили 4112 убитыми и умершими [The Czechoslovak legions in Russia, 1914—1920. Evacuation]. Вероятно, в это число включены и потери, понесенные в боях чехословацких легионеров против немцев и австро-венгров в 1917—1918 годах и составившие не менее 280 убитых и 1000 раненых [The Czechoslovak legions in Russia, 1914—1920. Legion in Russia].

Число жертв красного и белого террора, а также «зеленого» террора, осуществлявшегося повстанческими отрядами, боровшимися как с красными, так и с белыми, в настоящее время нельзя установить сколько-нибудь точно. Согласно опубликованным в конце 1919 года материалам созданной генералом Деникиным Особой следственной комиссии по расследованию злодеяний большевиков, число жертв красного террора к тому времени составляло около 1700 тыс. человек [Мельгунов С.П. Красный террор в России. М.: P.S., 1990]. Если принять эту цифру, то общее число жертв красного террора должно было бы превышать 2 млн человек, поскольку деникинская комиссия, во-первых, не могла учесть жертвы конца 1919 и 1920—1922 годов и, во-вторых, не охватывала азиатскую часть России, а также север и северо-запад страны. Однако трудно себе представить, что в реальности жертв одного только красного террора было больше, чем погибших в рядах всех противоборствующих армий вместе взятых. Ведь мы считали жертвы военных только в ходе собственно боевых действий, не добавляя к ним жертв террора по отношению к уже сдавшимся противникам советской власти. Поэтому следует оговориться, что большая часть информации, собранной деникинской комиссией, представляет собой не документальные советские материалы и не акты эксгумации жертв террора, а свидетельства очевидцев, показания чудом уцелевших жертв террора. Но такого рода свидетельства всегда склонны преувеличивать число жертв и, кроме того, часто опираются на слухи, особенно когда и свидетели, и уцелевшие жертвы являются самозванцами. А именно из обработки устных свидетельств и была получена цифра в 1700 тыс. жертв красного террора. Можно предположить, что жертвы красного террора исчислялись сотнями тысяч, а возможно, превышали миллион человек, но установление сколько-нибудь близкой к действительности цифры жертв красного террора – дело будущих исследований. Можно только сказать, что жертв белого и «зеленого» террора было в несколько раз меньше, чем жертв красного террора, поскольку белый террор, равно как и «зеленый», проводился гораздо менее систематически, чем красный террор. Кроме того, белые контролировали территории со значительно менее многочисленным населением, чем красные. Надо также принять во внимание, что красные оказались победителями в Гражданской войне, и в их руки попало подавляющее большинство бывших военнослужащих белых армий и чиновников белых правительств, а также практически все участники разного рода повстанческих движений. Многие из перечисленных категорий лиц стали жертвами красного террора сразу после окончания Гражданской войны в соответствующей местности, например, после эвакуации Русской армии Врангеля из Крыма.

Также практически невозможно сколько-нибудь точно определить, сколько мирных жителей России стали жертвами голода и эпидемий. Соответствующие документы еще практически не собраны и не опубликованы. Можно лишь не сомневаться, что жертвы эпидемий и голода, особенно в период знаменитого голода в Поволжье в 1921—1922 годах, исчислялись сотнями тысяч и, возможно, миллионами человек. Десятки тысяч евреев погибли в результате погромов, которые совершали в Беларуси и на Украине армии всех воюющих сторон.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советская интервенция в Афганистане. 1929 г

Новое сообщение ZHAN » 23 фев 2018, 08:55

14 апреля 1929 года 2-тысячный отряд советских войск, переодетых в афганских эмигрантов, вторгся в Афганистан, где ранее, в январе 1929 года, в результате восстания военных и крестьян был свергнут проводивший просоветскую политику эмир Аманулла-хан и эмиром Хабибуллой Гази был провозглашен Бачаи-Сакао, бывший командир взвода афганской армии. Хабибулла провозгласил возвращение к принципам первоначального ислама и отменил реформы Амануллы, призванные европеизировать страну.
Изображение

Советским отрядом командовал Виталий Маркович Примаков (Рагиб-бей), бывший военный атташе в Кабуле. Его бойцы, вооруженные 12 ручными и 12 станковыми пулеметами и 4 горными орудиями, легко разгромили пограничные афганские гарнизоны и взяли Мазари-Шариф.

В операции участвовали подразделения 81-го кавалерийского и 1-го горнострелкового полков и 7-го конного горного артиллерийского дивизиона. Отряд маскировался под сторонников Амануллы и должен был помочь последнему, находившемуся в тот момент со своими сторонниками в Кандагаре, вновь воцариться в Кабуле. В отряде один батальон составляли настоящие афганцы, сторонники свергнутого эмира, главным образом из числа хазарейцев.

Однако бойцы Примакова не встретили поддержки местных жителей, которые отказывались признавать в них своих. Примаков вынужден был телеграфировать в Москву: «Операция задумывалась как действия небольшого конного отряда, который в процессе боевой работы обрастет формированиями, но с первых дней пришлось столкнуться с враждебностью населения».

Отряд был осажден в Мазари-Шарифе превосходящими силами афганцев. На помощь был выслан кавалерийский эскадрон с пулеметами, но не сумел пробиться и возвратился на советскую территорию. 26 апреля 10 пулеметов и 200 снарядов были доставлены осажденным на самолетах. 8 мая Мазари-Шариф был деблокирован отрядом красноармейцев в 400 человек при 6 орудиях и 8 пулеметах. Его поддерживала авиация. Советские силы двинулись на юг.

18 мая Примакова во главе отряда сменил Али-Авзаль-хан (Александр Иванович Черепанов). Вскоре афганцы овладели городом Ташкурган, отрезав отряд Черепанова от советской границы. Красноармейцам пришлось возвращаться, чтобы отбить Ташкурган. 27 мая город был взят, но в боях за него красноармейцы израсходовали почти все боеприпасы. И в этот же день пришло известие, что силы Амануллы на юге потерпели поражение и что бывший эмир покинул Афганистан. 28 мая поступил приказ об отзыве отряда Черепанова из Афганистана.

Потери советского отряда составили: 10 красноармейцев и 74 хазарейца убитыми, 30 красноармейцев и 117 хазарейцев ранеными. Из афганцев на советскую территорию вернулось чуть более 100 человек во главе с консулом в Ташкенте Гулам Наби-ханом. Остальные предпочли остаться на родине. Потери афганцев в борьбе с отрядом Примакова – Черепанова точно неизвестны. Советская сторона оценивала их в несколько тысяч убитых, раненых и пленных [Аптекарь П.А. Первая кровь. Примаков берет штурмом Мазари-Шариф // Родина. 1999. № 2].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советско-китайский конфликт на КВЖД 1929 г.

Новое сообщение ZHAN » 26 фев 2018, 15:05

Конфликт между СССР и Китаем возник по поводу прав на владение Китайской Восточной железной дорогой (КВЖД). 27 мая 1929 года китайская полиция провела обыск помещения советского генерального консульства в Харбине. Среди захваченного имущества были найдены две искусно сделанные печати, которые использовались для того, чтобы запечатывать письма и посылки с пропагандистскими материалами и отсылать их под видом американских и японских почтовых отправлений. Были арестованы 80 человек, в том числе 42 сотрудника консульства. 9 июля китайцы попытались поставить под свой контроль управление КВЖД, а 10 июля захватили телеграф. Начались аресты советских работников КВЖД, обвиненных в ведении коммунистической пропаганды. 11 июля было уволено советское руководство КВЖД.
Изображение

13 июля НКИД послал китайским властям ноту протеста, указав на незаконность действий китайских властей. Там же утверждалось, что китайские войска придвинулись к советской границе и планируют заслать на территорию СССР отряды белогвардейцев. СССР указывал на исключительную серьезность положения, но был готов решить конфликт мирным путем, если граждане СССР будут освобождены, а противоправные действия прекращены. В противном случае Китаю будут грозить серьезные последствия. 14 июля было прекращено движение по КВЖД.

16 июля китайская сторона прислала ответ на ноту, где говорилось, что Китай вынужден пойти на меры по поддержанию общественного порядка и что в СССР были арестованы без предъявления обвинений тысячи китайских эмигрантов и торговцев. Нанкин готов отпустить советских служащих КВЖД, если СССР отпустит всех китайских граждан, арестованных по политическим мотивам.

17 июля СССР отозвал своих дипломатических, консульских и торговых представителей и выслал из страны китайских официальных лиц. 20 июля Китай разорвал дипломатические отношения с СССР. После этого советские войска начали активные маневры вдоль границы, что вызвало панику у китайского населения, уверенного в скором советском вторжении.

7 августа была образована Особая Дальневосточная армия (ОДВА). В новой ноте от 28 августа СССР заявил, что действия китайской стороны провоцируют войну. На границе постоянно происходили мелкие стычки [Шталь А.В. Малые войны 1920—1930-х годов. М.: ACT; СПб.: Terra Fantastica, 2003].

12 октября началось широкомасштабное вторжение ОДВА на китайскую территорию. Китайские войска не смогли оказать должного сопротивления, и советские войска заняли значительную часть Маньчжурии. Боевые действия прекратились 20 ноября. 22 декабря был подписан Хабаровский протокол, по которому КВЖД вновь признавалась совместным советско-китайским предприятием. Восстанавливалось положение, существовавшее до начала конфликта.

В ходе боев на КВЖД советские войска потеряли 199 человек убитыми, включая 13 командиров, 27 умершими от ран, включая 3 командиров, 22 умершими от болезней, включая 3 командиров. 1 боец погиб в результате несчастного случая. 32 человека, включая 3 командиров, пропали без вести. Всего погибло и пропало без вести 281 человек, включая 22 командира. Санитарные потери, по донесениям войск, составили 729 человек (только ранеными, контужеными, обмороженными). В то же время в госпиталях Дальнего Востока на лечении в период с ноября 1929 года по январь 1930 года находилось более 1400 человек [Россия и СССР в войнах XX века].

Учитывая, что кто-то из раненых должен был поступить в госпитали еще в октябре, можно предположить, что санитарные потери Красной Армии во время конфликта на КВЖД в донесениях войск были занижены в 1,5—2 раза. Маловероятно, что разница образовалась за счет больных, поскольку в период активных боевых действий число раненых обычно значительно больше числа больных. Скорее всего в такой же пропорции были занижены и безвозвратные потери советских войск. На это указывает, в частности, то, что среди убитых, умерших от ран, болезней и несчастных случаев и пропавших без вести на 1 командира приходится только 11,8 рядового, тогда как более вероятным казалось бы соотношение порядка 20:1 или чуть выше, поскольку подавляющее большинство убитых командиров – это командиры взводов. Возможно, что реальное число убитых, умерших и пропавших без вести составляло около 600 человек. Среднемесячная численность советских войск в период конфликта составила 18 521 человек, включая 1334 командира. Таким образом, на 1 командира приходилось в среднем 12,9 рядового, что выше, чем такое же соотношение в безвозвратных потерях. Однако такое соотношение в общей численности войск получается главным образом за счет повышенной доли командиров в штабах и в тыловых частях, которые почти не несут безвозвратных потерь. Поэтому в боевых подразделениях на одного командира приходится значительно больше рядовых солдат.

Китайские потери точно неизвестны, но несомненно, что они были многократно выше, чем советские. Китайская армия по сути оставалась еще армией феодальной, не обученной современной тактике, с плохо подготовленным личным составом, подчас совмещавшим службу с грабежами. Ведь в китайскую армию попадали главным образом безземельные крестьяне, батраки, городская беднота и прочие люмпены, которые видели в поступлении на военную службу единственный шанс получить средства к существованию. Красная Армия значительно превосходила китайские войска как по уровню боевой подготовки, так и по моральному духу. Согласно советской оценке, китайцы потеряли не менее 2000 убитыми (при этом не менее 1035 китайских военнослужащих будто были захоронены советскими войсками) и не менее 8300 пленными, из которых 1240 отказались возвращаться на родину.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гражданская война в Испании, 1936—1939 гг.

Новое сообщение ZHAN » 27 фев 2018, 11:40

В ходе Гражданской войны в Испании СССР поддерживал левое республиканское правительство, тогда как поднявшего против него военный мятеж генерала Франко поддерживали Германия и Италия.
Изображение

В Испанию было послано около 3 тыс. советских военных советников и специалистов, участвовавших в боевых действиях. Советников было около 600 человек, а специалистов, непосредственно участвовавших в боевых действиях – 1811 человек. Среди последних были 772 летчика, 351 танкист, 100 артиллеристов, 77 моряков, 166 связистов (радистов и шифровальщиков), 141 инженер и техник и 204 переводчика [Рыбалкин Ю. Операция «Х». Советская военная помощь республиканской Испании (1936—1939). М.: АИРО-ХХ, 2000].

Кроме того, в Испании было несколько сот сотрудников НКВД и Разведывательного управления РККА, занимавшихся разведкой и контрразведкой, а также организацией партизанского движения и диверсий. Осенью 1938 года почти все советские специалисты и советники покинули Испанию. Осталась лишь небольшая группа советников в Мадриде. Последний из них покинул страну в марте 1939 года, перед самым падением Испанской республики. Кроме того, в Испании находилось около 1000 советских гражданских специалистов, из которых погибло 40 человек [Россия и СССР в войнах XX века].

Потери военных советников и военных специалистов составили 198 погибшими, в том числе не менее 93 летчиков [Лавский В.М. Меня звали дон Педро // Сто дней одного века. М.: Общая газета, 2000 (Степанов А.С. Развитие авиации в предвоенный период (1938 год – первая половина 41 года). М.: Рус. фонд содействия образованию и науке, 2009].

На 189 погибших военнослужащих есть более подробные данные: 127, включая 77 командиров, погибли в бою, 11, включая 8 командиров, умерли от ран, 32, включая 25 командиров, пропало без вести и 19 командиров погибли в результате происшествий [Россия и СССР в войнах XX века].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советско-японские конфликты 1938—1939 гг.

Новое сообщение ZHAN » 28 фев 2018, 11:00

В период с 29 июля по 9 августа 1938 года, во время боев у озера Хасан против Красной Армии (Чангкуфенгского инцидента), японцы потеряли 526 убитыми и умершими от ран и 914 ранеными.
Изображение

В 1939 году, во время гораздо более масштабного столкновения с советскими войсками в районе реки Халхин-Гол (по японской терминологии – Номонганский инцидент), японские потери в мае – июле составили 159 убитых, 119 раненых, 12 пропавших без вести, а в августе – начале сентября – 7696 убитых, 8647 раненых и 1021 пропавший без вести [Кувата Э., Маэхара Т. Нихон-но сэнсо].

Таким образом, общее число погибших японцев во время боев на Халхин-Голе, с учетом того, что из советского плена вернулось 160 японских и 44 маньчжурских военнослужащих, можно оценить в 8684 человека. Однако из выбитых на стеле в Хайларе – установленном японским командованием в 1942 году памятнике японским и маньчжурским военнослужащим Квантунской армии, погибшим к тому времени в войне, – из 10 301 имени, выбитом на памятнике, 9471 – это те, кто пал во время Номонганского инцидента [Coox A.D. Nomonhan. Japan against Russia, 1939. Vol. 1—2. Stanford UP, 1985].
Можно предположить, что разница в 813 человек относится к тем, кто умер от ран, болезней и по иным причинам.

Потери советских войск в боях у Хасана составили 759 убитых, 100 умерших от ран и болезней, 6 человек погибших в результате несчастных случаев и 95 пропавших без вести, а всего – 960 погибших, 2752 раненых и 527 больных [Россия и СССР в войнах XX века].
Советские безвозвратные потери были больше японских в 1,8 раза.

Потери Красной Армии во время боев на реке Халхин-Гол составили 6472 убитыми, 1152 умершими от ран, 8 умершими от болезней, пропавшими без вести 2028 человек, погибшими в результате несчастных случаев – 43 человека. С учетом того, что 89 красноармейцев вернулись из японского плена, общие потери советских войск убитыми и умершими можно оценить в 9614 человек. Это в 1,015 раза больше потерь японо-маньчжурских войск погибшими и умершими. Кроме того, во время боев у Халхин-Гола союзные Красной Армии монгольские войска потеряли, по официальным данным, опубликованным в ноябре 1939 года, 165 убитых и 401 раненого. Однако, по позднейшим исследованиям монгольского историка Тамира Ганболда, потери монгольской армии составили 895 человек, из которых на убитых и умерших приходится 234 человека. Из этого числа 1 монгольский солдат умер в японском плену [Baabar B. From world power to Soviet satellite: History of Mongolia. University of Cambridge PresS. 1999. P. 389; Coox A.D. Nomonhan. P. 930—933; Халхин-Гол. Потери // Авторский проект Игоря Сеченова Халхин-Гол].
С учетом безвозвратных потерь советско-монгольских и японо-маньчжурских войск соотношение оказывается равным 1,04:1.

Потери советских войск на Халхин-Голе ранеными составили 15 251 человек, а больными – не менее 2287 человек, из которых 701 человек проходил лечение на территории Забайкальского военного округа, а подавляющее большинство остальных – на территории Монголии [Россия и СССР в войнах XX века. С. 179, табл. 88; Смирнов Е.И. Война и военная медицина 1939—1945. 2-е изд. М.: Медицина, 1979].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Советско-финская война, 1939—1940 гг.

Новое сообщение ZHAN » 01 мар 2018, 09:56

В советско-финской, или Зимней, войне в ноябре 1939 – марте 1940 года финская армия потеряла 18 139 убитыми, 1437 умершими от ран и болезней, 4101 пропавшими без вести и 43 557 ранеными, оставшимися в живых, из 337 тыс. призванных в армию. Из 4101 пропавшего без вести 847 вернулись из советского плена, а 1820 были официально признаны убитыми [«Принимай нас, Суоми-красавица!» «Освободительный» поход в Финляндию 1939—1941 гг.: Сб. документов и фотоматериалов / Сост. Е. Балашов. СПб.: Галлея Принт, 1999. С. 180; Tucker, Spencer; Roberts, Priscilla Mary and otherS. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC—CLIO, 2005.].
Изображение

Пропавшими без вести в настоящее время числятся 1434 финских военнослужащих. Поскольку в советском плену умерло 16 финских военнопленных, 847 вернулись на родину, а 20 остались в СССР [Фролов Д.Д. Советско-финский плен 1939—1944. Хельсинки: RMF Group Oy; СПб.: Алетейя, 2009], то общее число убитых среди пропавших без вести можно оценить в 3218 человек. Общее число убитых тогда составит 21 357, умерших от ран и болезней – 1437, умерших в плену – 16. Общие безвозвратные потери вооруженных сил Финляндии в Зимней войне можно оценить в 22 810 погибших.

Кроме того, на стороне Финляндии сражались иностранные добровольцы. Из 8680 шведских граждан погибли 33 и были ранены 185. Из 695 норвежцев погибли 2. Из 1010 датчан погибли 5. Из 72 американских финнов 3 были убиты и 5 ранены. 346 венгров, сражавшихся на стороне Финляндии, потерь не понесли.

Также в финской армии состояли около 350 бывших подданных Российской империи – беломорских и олонецких карелов и ингерманландские финны. Из них был сформирован партизанский батальон, который так и не вступил в бой.

Кроме того, в финской армии сражались и другие добровольцы, которые боевых потерь не понесли. Это – 56 эстонцев, 51 бельгиец, 18 граждан Германии, 17 голландцев, 13 англичан, 7 итальянцев, 6 поляков, 6 швейцарцев, 4 гражданина Латвии, 3 гражданина Люксембурга, 2 гражданина Франции, 2 гражданина Испании и по 1 выходцу из Югославии, Румынии, Чехословакии и Португалии, а также 15 русских эмигрантов с нансеновскими паспортами лиц без гражданства. Не исключено, что русские эмигранты были и среди граждан европейских стран, приехавших добровольцами в Финляндию. Суммарные потери финской стороны, с учетом потерь иностранных добровольцев, составили 22 853 погибших и умерших.

Сухопутные войска Финляндии потеряли 17 005 убитых, 3781 пропавших без вести и 44 414 раненых, флот соответственно – 1013, 282 и 2204, а авиация – 47, 28 и 54. Кроме того, 33 человека погибло и 44 было ранено в тыловых частях, а жертвы войск Резерва Ставки Главкома исчислялись 41 убитым, 10 пропавшими без вести и 78 ранеными. Потери гражданского населения финские исследователи оценивают в Зимней войне в 1029 человек. В это число входят главным образом жертвы советских воздушных налетов на Хельсинки и другие города, а также 65 моряков финского торгового флота, погибшие на потопленных судах, и 68 женщин-медсестер [Аптекарь П.А. Оправданы ли жертвы? О потерях в советско-финляндской войне // ВИЖ. 1992. № 3. Он же. Советско-финские войны. М.: ЭКСМО; Яуза, 2004. Еще будучи сотрудником РГВА, П.А. Аптекарь готовил список погибших уроженцев Тюменской области. Помимо книг учета потерь я использовал материалы 37-й стрелковой дивизии и других частей и соединений РККА, чьи документы по личному составу сохранились. Выяснилось, что в книгах учета отсутствуют примерно 20 % погибших, значащихся в списках частей].

Советские потери в Зимней войне мы оцениваем, базируясь на подсчетах П.А. Аптекарем числа персоналий в «Книгах учета безвозвратных потерь Рабоче-Крестьянской Красной Армии в войне с белофиннами». Он насчитал в этих книгах 131 476 убитых, умерших от ран и не вернувшихся с войны пропавшими без вести. По мнению П.А. Аптекаря, данные «Книг учета безвозвратных потерь» страдают неполнотой. Так, там нет фамилий расстрелянных перед строем по приговору трибунала командиров, комиссаров и начальников штабов 44-й стрелковой дивизии и 662-го стрелкового полка. Можно предположить, что в «Книги учета безвозвратных потерь» не попали расстрелянные по приговорам трибуналов, а также погибшие в результате несчастных случаев и самоубийств. Не исключено, что туда не попали и умершие от болезней. Выборочная проверка, проведенная в фондах Российского государственного военного архива (РГВА), показала, что 20—25 % людей, значащихся в донесениях частей о безвозвратных потерях, не попали в «Книги учета безвозвратных потерь» и составленную на их основе картотеку. В эти книги также не вошли потери Военно-морского флота и пограничных войск, пограничных и внутренних войск, а также умершие от ран в тыловых госпиталях, расположенных вне тыловых границ Северо-Западного фронта. Мы предполагаем, что в «Книгах безвозвратных потерь» отсутствует информация о примерно 22,5 % потерь и что этот недоучет покрывает также потери ВМФ и войск НКВД и умерших в тыловых госпиталях за пределами полосы Северо-Западного фронта. Тогда общее число погибших и умерших в ходе войны советских военнослужащих можно оценить в 169,6 тыс. человек.

Финское командование оценивало советские потери в 200 тыс. погибших и пропавших без вести. Более высокие оценки безвозвратных потерь советских войск в 230—270 тыс. погибшими [Tucker S., Roberts P.M. and otherS. Encyclopedia of World War II: A Political, Social, and Military History. Santa Barbara, Calif.: ABC—CLIO, 2005] представляются нам значительно завышенными.

В финский плен попало, по разным оценкам, от 5546 до 6116 красноармейцев. Из этого числа вернулось на родину 5465 (из них 158 было расстреляно по обвинению в шпионаже и измене родине), до 111 пленных, возможно, умерло в плену, а некоторое, точно не установленное число пленных осталось в Финляндии. Поэтому точное число умерших в плену советских пленных установить невозможно [Фролов Д.Д. Советско-финский плен].

Соотношение потерь убитыми и умершими оказывается 7,4:1, а пленными – от 6,3:1 до 6,9:1 в пользу финской стороны. Финская армия превосходила Красную Армию по уровню боевой подготовки и командования, хорошо знала местность, на которой происходили бои, и была гораздо лучше экипирована и подготовлена для боях в зимних условиях. Эти преимущества позволили компенсировать подавляющее превосходство советской стороны в людях и технике.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

СССР и Россия на бойне

Новое сообщение ZHAN » 02 мар 2018, 09:35

Гражданская война в Китае и японско-китайская война 1923—1941 гг.

Советский Союз в ходе гражданской войны в Китае и начавшейся летом 1937 года японско-китайской войны оказывал помощь как правительству Гоминьдана, так и китайским коммунистам.

Вплоть до начала 1942 года в Китае находились советские военные советники и специалисты. В 1923—1927 годах в Китае находилось в общей сложности 135 советских военнослужащих [Фролов Д.Д. Советско-финский плен]. Данных об их потерях нет.

В 1937—1941 годах в Китае побывало около 5 тыс. советских военнослужащих. В середине февраля 1939 года их насчитывалось 3665. В 1937—1941 годах в Китае погибло 227 советских военных, главным образом летчиков. 97 человек, включая 70 командиров, было убито, 6, включая 3 командиров, умерло от ран, 5, включая 4 командиров, умерло от болезней, 8, включая 5 командиров, пропало без вести, и 111, включая 77 командиров, стали жертвами катастроф и других несчастных случаев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вторжение Красной Армии в Польшу, сентябрь – октябрь 1939 г.

Новое сообщение ZHAN » 03 мар 2018, 09:37

17 сентября 1939 года, выполняя положения секретного протокола к пакту Молотов – Риббентроп, Красная Армия вторглась в Польшу. Польский главнокомандующий маршал Эдвард Рыдз-Смиглы отдал приказ оказывать сопротивление советским войскам только в случаях нападения на польские части и попытки их разоружения. Остаткам польских войск предписывалось постараться уйти в Румынию, Венгрию, Литву или Латвию. Отдельные столкновения между польскими и советскими войсками происходили вплоть до 5 октября.
Изображение

По официальным советским данным, безвозвратные потери двух советских фронтов, Белорусского и Украинского, составили 1475 человек, в том числе 148 командиров. Из этого числа было убито 973 человека, включая 109 командиров, умерло от ран 102 человека, включая 15 командиров, погибло в результате несчастных случаев 76 человек, включая 18 командиров, пропало без вести 302 человека, включая 6 командиров, и умерло от болезней 22 красноармейца. Раненых, контуженых и обожженных насчитывалось 2002 человека, включая 186 командиров, и заболевших – 381 человек, включая 26 командиров [Россия и СССР в войнах XX века. С. 187, табл. 94].

Заметим, что отдельно не выделены потери политического состава (политруков и комиссаров). Они могут включаться либо в число командиров, либо в число рядовых бойцов.

Польская сторона считает, что советские данные о потерях Красной Армии занижены и в действительности она потеряла в боях с польскими войсками 2—2,5 тыс. убитыми 8—10 тыс. ранеными [Гловацкий А. Польша между СССР и Германией // Белые пятна. Черные пятна. Сложные вопросы в российско-польских отношениях. С. 238; Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939—1945. Варшава: МИД Польши, 2005].

По польской оценке, в боях против Красной Армии погибло или пропало без вести 6—7 тыс. польских военных и гражданских лиц, а около 10 тыс. было ранено [Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне 1939—1945].

По советской оценке, в плен было взято 452 536 польских военных и гражданских лиц, включая 18 789 офицеров и чиновников [Россия и СССР в войнах XX века].

По польской оценке, в действительности в советский плен попало 232—255 тыс. польских военнослужащих, а цифра в 452 тыс. пленных возникла за счет двойного счета и включения в число пленных гражданских лиц [Гловацкий А. Польша между СССР и Германией].

Подавляющее большинство офицеров, а также служащих жандармерии, полиции и тюремного ведомства были расстреляны в Катыни, Медном и Харькове в апреле – мае 1940 года. Еще 7095 человек польских гражданских лиц было расстреляно в тюрьмах Западной Украины и Западной Белоруссии. Общее число поляков, расстрелянных по решению Политбюро от 5 марта 1940 года, составило 21 857 человек [Катынское дело // Военные архивы России. Вып. 1. М., 1993].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в Великой Отечественной войне

Новое сообщение ZHAN » 05 мар 2018, 12:54

Советский Союз и Германия понесли наибольшие потери среди всех участников Второй мировой войны. Установление величины безвозвратных потерь как вооруженных сил, так и гражданского населения этих двух стран и сегодня остается сложной статистической задачей, и здесь оценки различных исследователей различаются весьма существенно. Особенно это касается оценок потерь Красной Армии, где цифры различных исследователей отличаются в несколько раз.
Изображение

Тут следует иметь в виду, что исчисление населения и, в частности, исчисление людских потерь – это не просто решение некой математической задачи. Ведь речь идет не об исчислении неодушевленных предметов, а о живых людях, обладающих свободной волей. Данное обстоятельство делает все исчисления принципиально менее точными, чем в случае любых подсчетов неодушевленных предметов или решения абстрактных математических задач. На точность подсчетов, когда мы имеем дело со статистикой населения, влияют как свойства того массива, который требуется подсчитать, так и свойства тех людей, которые считают. В случае подсчета военных людей объектом подсчетов являются не живые люди, которые сами могут ответить на интересующие нас вопросы, как это бывает в идеале, например, при проведении переписей населения, а люди, погибшие или пропавшие без вести, т. е. в сам момент подсчета заведомо недоступные для счетчиков. Подсчет военных потерь производится на основе донесений разных уровней, причем первичные донесения о потерях (обычно это донесения командиров взводов), как правило, не сохраняются в архивах. Эти донесения основывались как на личных впечатлениях командира, наблюдавшего предполагаемую гибель своих бойцов, так и на показаниях подчиненных о гибели кого-то из товарищей, а также на факте отсутствия кого-то из бойцов после боя. Здесь присутствует и субъективный фактор. Автор донесения обычно стремился приуменьшить данные о безвозвратных потерях или сообщать о них с опозданием. Это позволяло получать дополнительные пайки и улучшать представление начальства о результатах боевой деятельности. Однако главным образом занижение уровня потерь могло идти в тех инстанциях, куда поступали первичные донесения о потерях. Каждая из этих инстанций, начиная от роты и кончая фронтом (группой армий), была заинтересована в том, чтобы представить результаты собственной боевой деятельности в наилучшем свете. Это достигалось преуменьшением собственных потерь и преувеличением потерь противника. Степень искажения донесений о потерях определялась как уровнем культуры и существующими традициями, так и абсолютной величиной собственных потерь. Чем они больше, тем больше и уровень их занижения.

Как объективные, так и субъективные трудности определения советских военных потерь приводят к тому, что существующие оценки различаются между собой в несколько раз. Приверженность исследователей тем или иным оценкам зачастую определяется идеологическими причинами. Более высоких оценок придерживаются те, кто более критически относятся к советскому прошлому. Сторонниками более умеренных оценок в большинстве случаев являются те, кто склонен находить определенные достоинства в советском проекте. С особенным усердием отстаивают наименьшие оценки потерь Красной Армии представители военного ведомства. Они стремятся доказать, что Красная Армия воевала не хуже вермахта, и тем самым оправдать сохранение основных принципов строительства вооруженных сил, во многом остававшихся неизменными со времен Великой Отечественной войны.

Официальные цифры советских военных потерь в Великой Отечественной войне, впервые обнародованные в виде монографии в 1993 году, не выдерживают никакой научной критики, причем все нелепости, отмеченные еще в первом издании, так и не были исправлены в последующих изданиях [Гриф секретности снят: Потери Вооруженных Сил СССР в войнах, боевых действиях и военных конфликтах / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Воениздат, 1993. Второе, дополненное издание этой книги, см.: Россия и СССР в войнах XX века: Статистическое исследование / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Олма-Пресс, 2001; Россия и СССР в войнах ХХ века. Книга потерь / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2010. Кроме того, раздел данной книги, посвященный Великой Отечественной войне, был переиздан в виде отдельной книги: Великая Отечественная без грифа секретности: Книга потерь / Под ред. Г.Ф. Кривошеева. М.: Вече, 2009; Никаких новых цифр, относящихся ко Второй мировой войне, в изданиях 2009—2010 годов по сравнению с изданием 2001 года не появилось. Поэтому мы будем в дальнейшем цитировать либо первое издание 1993 года как «Гриф секретности снят», либо издание 2001 года как «Россия и СССР в войнах XX века». А в тексте для удобства будем называть данное исследование по первому названию «Гриф секретности снят». Критику занижения в этом издании русских потерь и завышения потерь противника применительно к Русско-японской войне см.: Чорновил Н. Российские статистические исследования войны с Японией (рецензия на книгу Г.Ф. Кривошеева «Россия и СССР в войнах ХХ века. Потери вооруженных сил»)].

Между тем, данные, содержащиеся в самих этих изданиях, опровергают установленную с комической точностью цифру в 8 668 400 красноармейцев, краснофлотцев и бойцов войск НКВД, погибших за годы войны. Правда, во втором издании добавилась еще цифра в 500 тыс. человек, призванных на военные сборы в мае – июне 1941 года и пропавших без вести в начале войны. Авторы все же склонны эту непонятно откуда взявшуюся цифру относить к потерям мирного населения и оставляют без изменений цифру безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне в 8 668 400 человек [Россия и СССР в войнах XX века].

Г.Ф. Кривошеев, отстаивая генштабовскую цифру потерь, заявил в интервью журналу «Итоги»: «Меня удивляет странное желание некоторых наших сограждан очернить армию и увеличить количество ее потерь во время войны. Фамилии этих людей вы и без меня знаете – Борис Соколов, Александр Руцкой, Дмитрий Волкогонов. Говорухин в своем фильме «Россия, которую мы потеряли» говорит, что мы несли потери в 10 раз большие, чем немцы. Руцкой говорил – в 14 раз больше. Поверьте, все это противоречит архивным документам Генштаба» [Итоги. 2005. 10 мая. № 19].

Тех исследователей, которые пытаются объективно подойти к исследованию проблемы советских военных потерь и разобраться в нестыковках, которые имеются в официальных изданиях, обвиняют в фальсификациях [Осипов Г. Правда о наших потерях в Великой Отечественной войне // Комсомольская правда. 2010. 27 апреля].

Между тем, еще в юбилейном 1995 году мне довелось встретиться с Кривошеевым и его командой на публичном выступлении в Государственной публичной исторической библиотеке в Москве. Когда Кривошеев озвучил исчисленные им и его сотрудниками официальные цифры потерь, я прямо спросил, какая у него в школе была оценка по арифметике, генерал искренне возмутился и с пеной у рта начал доказывать, что окончил школу с золотой медалью. Публика же зашикала, что вопрос некорректный. Я возразил, что вопрос корректный, и привел пример с потерями Центрального фронта в Курской оборонительной операции в июле 1943 года, доказывающий, как минимум, трехкратное занижение потерь в сборнике «Гриф секретности снят» (этот пример приводится ниже). Публика была потрясена, а Кривошеев и его соратники растеряны. Только несколько минут спустя один из членов авторского коллектива сборника, ныне покойный капитан 1-го ранга М.В. Филимошин, который непосредственно и считал потери в Великой Отечественной войне и которому я ранее в частном разговоре приводил тот же пример с Центральным фронтом в доказательство абсурдности их расчетов, бросился к микрофону и растерянно прокричал, что они, дескать, не могут отвечать за чужие цифры, которые кто-то когда-то указал в донесениях. Тем не менее авторский коллектив книги «Гриф секретности снят» продолжал и продолжает настаивать на соответствии своей суммарной цифры в 8 668 400 погибших истинной величине потерь. Критики они не слышат, поскольку имеют определенное идеологическое задание.

Как свидетельствуют участники войны И.А. Дугас и Ф.Я. Черон,
«ох, как много неправды и полуправды нагородили Кривошеев и его команда! Авторы занялись мифотворчеством с надеждой, что молодое поколение не разберется в событиях».
Опровергая с помощью немецких цифр явно заниженные данные сборника «Гриф секретности снят» о смертности советских военнопленных – всего будто бы 1,4 млн человек, Дугас и Черон также приводят свидетельство Ф. Сетина, работавшего в Центральном архиве Министерства обороны:
«Однажды накануне обеденного перерыва из отдельного читального зала, отгороженного от нас глухой стеной, вышла группа молодых людей. В этом зале работали люди с особо секретными документами.

Как потом выяснилось, это были офицеры Генерального штаба, в большинстве полковники, симпатичные, широко образованные и культурные, знающие себе цену. Как офицер в отставке и фронтовик, я потянулся к ним; в столовой, в курилке или в комнате отдыха то и дело включался в общую беседу с коллегами. Из обрывков разговоров я понял, что они занимаются подсчетом безвозвратных потерь наших войск за годы войны, для чего просматривали все архивные фонды, имеющие к этому отношение. Как мне сказали, предыдущая группа высчитала цифру более чем в тридцать миллионов. «Наверху» эту цифру не приняли. «Слишком много», – сказали. И сформировали новую группу»
[Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. С. 405, 402—403; Сетин Ф. Сколько же мы потеряли в войне? // Русская жизнь. 1991. 25 мая].

Очевидно, группа М.А. Гареева и Г.Ф. Кривошеева и стала той группой, которая посчитала так, как нужно было «верхам».

Характерно, что в прямом эфире программы Владимира Познера «Времена» президент Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев, отстаивая официальную цифру потерь, невольно проговорился, когда заявил, обращаясь к собравшейся в студии аудитории, что
«не обязательно вам знать эти все цифры»
. Беда в том, что официальная цифра потерь уже стала составной частью мифа Великой Победы, призванной оправдать советское прошлое.

Между тем, официальные цифры потерь легко опровергаются информацией, которая содержится в самом сборнике «Гриф секретности снят» (во всех его изданиях). Согласно данным этого сборника, 5 июля 1943 года, к началу Курской битвы, войска Центрального фронта насчитывали 738 тысяч человек и в ходе оборонительного сражения с 5 по 11 июля включительно потеряли убитыми и пропавшими без вести 15 336 человек и ранеными и больными 18 561 человека. При этом группа армий «Центр» в первую декаду июля взяла 6647 пленных, а во вторую декаду – 5079 [Human Losses in World War II. AOK/Ic POW Summary Reports (BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636—2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48)].

Почти все эти пленные были взяты до 12 июля и почти все – из состава Центрального фронта. Тогда число убитых должно составить порядка 4 тыс. человек, что явно мало для более чем 18 тыс. раненых.

К моменту перехода Красной Армии в наступление на Орел, 12 июля, состав войск Центрального фронта почти не изменился: прибыла одна танковая и убыли две стрелковые бригады. Танковая бригада тогда по штату насчитывала 1300 человек, а в одной стрелковой бригаде было 4,2 тыс. человек. С учетом этого к началу Орловской операции Центральный фронт должен был располагать 697 тыс. человек личного состава. Однако, как утверждают авторы книги «Гриф секретности снят», в тот момент в войсках Рокоссовского насчитывалось только 645 300 человек. Значит, истинные потери Центрального фронта в оборонительном сражении под Курском были, как минимум, на 51,7 тыс. больше, чем утверждает официальная статистика, причем основная масса недоучета приходится на безвозвратные потери. Если предположить, что недоучет потерь относился главным образом к безвозвратным потерям, то последние оказываются занижены примерно в 4,4 раза. И это только при условии, что в войска Центрального фронта в ходе оборонительной операции не поступало маршевое пополнение. Если же такое пополнение поступало, то реальные потери должны были быть еще выше (на соседний Воронежский фронт пополнение в ходе оборонительного сражения поступало) [Иванов С. Оборонительная операция Воронежского фронта // ВИЖ. 1973. № 8]. Не могло же сразу такое количество людей дезертировать или просто исчезнуть неведомо куда, да еще в условиях ожесточенных боев. Хотя нам неоднократно приходилось указывать авторам книги «Гриф секретности снят» на данное несоответствие, никакого объяснения данного факта они не дали, и все указанные цифры остались неизменными во всех изданиях [Соколов Б. Сколько мы потеряли в Великой Отечественной и как фальсифицируют историю // Новая газета. 2009. 22 июня].

Еще один пример касается обороны Одессы, продолжавшейся с 5 августа по 16 октября 1941 года. Официальные цифры советских потерь в этой операции – 16 578 убитых и пропавших без вести и 24 690 раненых и больных [Россия и СССР в войнах XX века]. Однако известно, что в ходе сражения за Одессу румынская армия взяла около 16 тыс. пленных [Axworthy M., Scafes C., Craciunoiu C. Third Axis Fourth Ally. Romanian Armed. Forces in the European War 1941—1945. London: Arms and Armour Press, 1995, P. 58. Цифра в 16 тыс. пленных, захваченных румынами в боях за Одессу, подтверждается тем фактом, что когда в 1943 году Румыния официально аннексировала Трансистрию (Одесскую область), то из плена были освобождены 13 682 уроженца Трансистрии (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003). Нет сомнения, что большинство их были захвачены во время боев за Одессу].

Румынская армия в этих боях потеряла 1246 пленными [Юновидов А.С. Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море. М.: Вече, 2011]. Все румынские потери под Одессой составили 17 729 убитыми и умершими от ран болезней, 63 345 ранеными и 11 471 пропавшими без вести [Axworthy M., Scafes C., Craciunoiu C. Third Axis Fourth Ally]. Учитывая, что в плен попали только 1246 румынских солдат и офицеров, остальных 10 225 пропавших без вести надо признать погибшими. Тогда общее число погибших румынских военнослужащих при осаде Одессы можно оценить в 27 954 человека, раненых – в 63 345 человек и пленных в 1246 человек, а всего – 92 545 человек.

Совершенно невероятно, чтобы за более чем два месяца боев защитники Одессы потеряли всего 578 убитых. Если учесть, что, согласно донесению вице-адмирала Ф.С. Октябрьского Сталину от 23 августа 1941 года, войска Одесского оборонительного района в среднем ежедневно теряли 800—1000 человек [Хроника Великой Отечественной войны Советского Союза на Черноморском театре. Вып. 1. М.: 1945. (Цит. по: Хазанов Д.Б. 1941. Война в воздухе. Горькие уроки. М.: Яуза, Эксмо, 2006)], то общие потери за 72 дня обороны можно оценить в 64 800 человек, что на 23 532 человека больше официальных.

По свидетельству К.М. Симонова, в одном из документов он нашел данные, что Приморская армия с 12 августа по 15 октября потеряла 33 367 раненых [Симонов К.М. 100 суток войны. Смоленск: Русич, 1996]. Тогда безвозвратные потери можно оценить в 31,4 тыс. убитых и пропавших без вести. Число убитых можно оценить в 15,4 тыс. человек.

Замечу, что эта оценка близка к той, которая была сделана румынскими и британским историками на основе румынских документов и показаний пленных. Марк Эксуорзи и его румынские соавторы Корнель Скафес и Кристиан Крациунойу оценивают советские потери во время осады Одессы в 60 тыс. человек [Axworthy M., Scafes C., Craciunoiu C. Third Axis Fourth Ally]. Соотношение общих потерь тогда оказывается 1,43:1 в пользу Красной Армии, а безвозвратных – 1,08:1 в пользу румынской армии. Перевес по безвозвратным потерям в пользу Румынии достигнут за счет значительного числа пленных. По убитым же соотношение оказывается 1,12:1 в пользу Красной Армии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Критика официальных данных

Новое сообщение ZHAN » 06 мар 2018, 09:58

Близкие к 16 578 убитым и пропавшим без вести цифры повторены и в недавно вышедшей книге А.С. Юновидова «Оборона Одессы». Здесь дана более подробная структура потерь, а также их разбивка по дивизиям. Оказывается, было убито 4397 человек, пропало без вести 9747 человек, попало в плен – 336 человек, было ранено – 24 218, заболело – 450 и выбыло из строя по другим причинам – 1279 [Юновидов А.С. Оборона Одессы. 1941. Первая битва за Черное море]. Общие потери в 40 427 человек здесь оказываются даже на 841 человек меньше, чем в книге «Россия и СССР в войнах XX века», возможно, потому, что А.С. Юновидов не учел потери флота. Кстати сказать, 1279 человек, выбывших по иным причинам, скорее всего, относятся к безвозвратным потерям и включают в себя жертв болезней, несчастных случаев, самоубийств, трибуналов, а также, возможно, умерших от ран. Таким образом, общее число пленных, по советским официальным данным, не могло превышать 10 083 человек.
Изображение

Однако на одного убитого приходится 5,5 раненого, что маловероятно. Если предположить, что соотношение убитых и раненых 1:3, то число убитых должно быть около 8,1 тыс. человек, и число пленных тогда не будет больше 6,4 тыс. человек. В книге А.С. Юновидова перечисляются части и соединения, участвовавшие в обороне Одессы, а также те из них, которые потом прибыли в Севастополь. Из сравнения этих списков видно, что были сформированы в Одессе, но не прибыли в Севастополь сводный стрелковый полк, отдельный запасной стрелковый батальон и Одесская стрелковая дивизия (фактически ополченческая). А.С. Юновидов про эту дивизию пишет, что «несмотря на название «Одесская», формировалась она из частей Восточного сектора обороны, а одесситами лишь пополнялась». В дальнейшем, 11 сентября, эта дивизия, в которую влились 5 тыс. одесских ополченцев, была переформирована в 421-ю стрелковую. Вероятно, потери этой дивизии до ее переформирования в регулярную стрелковую дивизию, равно как и более ранние потери составивших ее частей, не учтены ни Кривошеевым, ни Юновидовым, так же как и потери 3-го морского полка, который в перечне потерь у Юновидова отсутствует, однако объявляется в Севастополе с личным составом в 1525 человек. Кстати, помимо него, в обороне Одессы участвовали еще 1-й полк морской пехоты численностью около 1300 человек и 2-й полк морской пехоты численностью около 700 человек. Об их потерях и судьбе в книге А.С. Юновидова вообще ничего не говорится. А ведь они были включены в состав Одесской стрелковой дивизии, так же как пять батальонов Тираспольского укрепленного района, 26-й полк войск НКВД, 64-й отдельный пулеметный батальон, батальон 249-го конвойного полка и 1-й батальон 136-го запасного полка, а также 54-й полк 25-й стрелковой дивизии и два истребительных батальона. А 30 августа в дивизию, тогда еще просто Одесскую, было влито 5-тысячное маршевое пополнение, прибывшее морем.

Но, скорее всего, недоучтены потери и всех остальных дивизий и частей, прежде всего потери пропавшими без вести. Всего в Одессе за время обороны города было сформировано 29 частей, включая одну дивизию, один полк, 4 отдельных батальона, 9 отдельных рот, 3 отряда и 3 бронепоезда.

Многие уроженцы Одессы предпочитали дезертировать и сдаться в плен. Не случайно А.С. Юновидов замечает, что «доклады о низких боевых качествах одесситов направлялись даже Мехлису» (тогда – начальнику ГлавПУРа). Тот же автор приводит составленный в марте 1942 года отчет отдела укомплектования штаба Приморской армии, где отмечались «хорошие, высокие боевые качества пополнения, прибывшего с маршевыми ротами из СКВО», тогда как «среди пополнения, призванного по г. Одессе, оказалось немало лиц, проявивших трусость, дезертирство и сдачу в плен». Поэтому 11 октября отозванные из всех частей красноармейцы-одесситы были эвакуированы из Одессы, за день до того, как приказ об эвакуации был доведен до командиров частей. Однако еще с начала октября румынские войска через громкоговорители и листовки распространяли сведения о скором оставлении советскими войсками Одессы, так что многие одесситы могли заранее дезертировать, а потом сдаться в плен румынам.

Численность же соединений, эвакуированных в Севастополь, наводит на мысль о недоучете потерь. Так, 25-я стрелковая дивизия, потерявшая 10 960 человек, насчитывала 9838 человек. Это дает общую численность дивизии (вместе с возможно полученным маршевым пополнением) в 20 798 человек, что значительно превышает штатную численность и наводит на мысль о получении маршевого пополнения. Тем более что один свой стрелковый полк и некоторые другие подразделения 25-я дивизия передала 421-й, а эта убыль, скорее всего, была компенсирована пополнением. Та же картина и в 95-й стрелковой дивизии, где при потерях в 16 674 человека численность в Севастополе оказалась равна 8947 человекам, что примерно на 5,5 тыс. ниже штатной. А вот 421-я стрелковая дивизия, потерявшая 3483 человека, в Севастополь прибыла, имея всего 6998 человек личного состава. Это дает первоначальную численность дивизии в 10 481 человека, что ниже предвоенного штата.

Согласно штату № 04/400 от 5 апреля 1941 года численность стрелковой дивизии составляла 14 483 человека. Некомплект по сравнению со штатной численностью для 421-й дивизии составлял около 4 тыс. человек. Правда, 29 июля 1941 года был введен новый штат 04/600 в 10 859 человек, но вряд ли о нем успели узнать в Одессе [Развитие организационно-штатной структуры стрелковой дивизии // РККА].

Можно предположить, что потери 421-й стрелковой дивизии даны только в период с 11 сентября по 16 октября 1941 года, тогда как потери ее предшественницы Одесской стрелковой дивизии (с 1 сентября – 1-й Одесской стрелковой дивизии) и частей, ее составляющих, в период с 8 августа по 10 сентября, вероятнее всего, не учтены. А они, вероятно, были даже больше, чем потери в период с 11 сентября по 16 октября. Если в конце августа в дивизию влили пополнение в 5 тыс. человек, вряд ли потери за август были меньше этой величины.

Потери 2-й кавдивизии в 4475 человек при ее численности в Севастополе в 2008 человек наводят на мысль о недоучете потерь, поскольку по штату на 22 июня 1941 года в ней должно было насчитываться 9240 человек [Калашников К.А., Феськов В.И., Чмыхало А.Ю., Голиков В.И. Красная армия в июне 1941 года (статистический сборник). Новосибирск: Сиб. хронограф, 2003]. Численность 2-й кавдивизии в Севастополе оказалась на 2,8 тыс. ниже штатной.

Наконец, 157-я стрелковая дивизия, потерявшая в Одессе всего 806 человек, в Севастополе вообще не числится. Между тем эта дивизия полной штатной численности (около 14,5 тыс. человек, а по румынской оценке – 12,6 тыс. человек [Axworthy M., et al. OP. cit.]) была переброшена в Одессу 15—20 сентября, и вместе с ней прибыло 15 тыс. маршевого пополнения. 157-я дивизия играла главную роль в контрударе 22 сентября, при этом ее 633-й стрелковый полк в ходе подготовки к нему сменил части 421-й стрелковой дивизии, причем «по воспоминаниям ветеранов полка в сменяемых подразделениях было мало красноармейцев и краснофлотцев, но много гражданских, в том числе женщин». В книге же Юновидова данных о численности 157-й стрелковой дивизии нет, потому что она была эвакуирована из Одессы первой. Уже 10 октября ее перебросили к Перекопу в состав 51-й Отдельной армии [Воинские соединения, история которых связана с Новороссийском / Воинские-соединения-история-которых-связана-с-Новороссийском. 2087 / 1 марта 1943 года 157-я стрелковая дивизия была преобразована в 76-ю гвардейскую стрелковую дивизию]. Скорее всего данные о ее потерях в Одессе значительно занижены. Здесь также ценно свидетельство о наличии гражданских, в том числе женщин, в рядах 421-й дивизии. Возможно, здесь имел место фактический призыв непосредственно в части, а потери среди таких призывников были особенно велики.

Под потерями разных частей в 3929 человек, включая 1252 пропавших без вести, по всей вероятности, имеются в виду потери тыловых частей, чья численность в Севастополе составила 9797 человек, и частей боевого обеспечения, насчитывавших в Севастополе 8824 человека.

Надо также учесть, что войскам Одесского оборонительного района было доставлено из Северо-Кавказского военного округа не менее 20 тыс. маршевого пополнения, а также было мобилизовано, вероятно, как минимум, столько же мирных жителей, принимая во внимание, что не менее 13,7 тыс. из них оказались в румынском плену, несколько тысяч было эвакуировано, а какое-то число было убито и ранено. Кроме того, некомплект по сравнению со штатной численностью, не покрытый пополнениями, для 2-й кавалерийской и 95-й и 421-й стрелковых дивизий нами определен суммарно в 12,3 тыс. человек. Можно предположить, что превышение над штатной численностью примерно на 5,5 тыс. человек произошло за счет передачи примерно таких же по численности войск в состав будущей 421-й стрелковой дивизии. Тогда общее превышение истинных потерь над официальными можно оценить, даже без вероятного недоучета потерь 157-й дивизии, в 52,3 тыс. человек. Из этого числа надо вычесть, как минимум, 5 тыс. одесских призывников-ополченцев, использованных при первоначальном формировании будущей 421-й дивизии. Тогда общее превышение реальных потерь над официальными составит 47,3 тыс. человек, а общие реальные потери – 88,6 тыс. человек. Если ближе к истине эта оценка советских потерь в битве за Одессу, то они будут почти равны румынским. В этом случае соотношение общих потерь будет только 1,04:1 в пользу Красной Армии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Критика официальных данных

Новое сообщение ZHAN » 07 мар 2018, 11:23

Столь же серьезным доказательством того, что данные книги «Гриф секретности снят» о безвозвратных потерях Красной Армии многократно занижены, служит сравнение данных о потерях двух армий Войска польского в отдельных операциях, содержащихся в этом сборнике, с официальными польскими данными. Всего польские потери на советско-германском фронте составили 17,5 тыс. убитыми и 10 тыс. пропавшими без вести [Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне, 1939—1945. Варшава: МИД Польши, 2005].
Изображение

В Восточно-Померанской операции, продолжавшейся с 10 февраля по 4 апреля 1945 года, 1-я армия Войска польского потеряла, по официальным российским данным, 2575 убитых и пропавших без вести [Россия и СССР в войнах XX века]. Однако по польским данным, потери этой армии составили 5,4 тыс. убитыми и 2,8 тыс. пропавшими без вести. Это дает 8,2 тыс. человек безвозвратных потерь, что в 3,2 раза больше, чем официальное российское исчисление польских потерь в Восточно-Померанской операции. Соответственно, и общая российская оценка всех советских и польских безвозвратных потерь в этой операции должна быть увеличена в 3,2 раза – с 55 315 до 176 149 человек. Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для 1-й Польской армии будет 1,35:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Восточно-Померанской операции, – 0,98:1, т. е., как мы и предполагали, оказывается близким 1:1.

В Берлинской операции, продолжавшейся с 16 апреля по 8 мая 1945 года, безвозвратные потери советских войск определяются авторами книги в 81 116 человек, включая потери 1-й и 2-й армий Войска польского. При этом безвозвратные потери двух польских армий, как утверждает официальное издание российского Министерства обороны, составили только 2825 человек. Однако официальные польские данные свидетельствуют, что безвозвратные потери двух польских армий в Берлинской операции составили 7,2 тыс. погибшими и 3,8 тыс. пропавшими без вести, что дает безвозвратные потери в 11 тыс. человек, т. е. в 3,9 раза больше, чем утверждают официальные российские данные.

Можно предположить, что в той же пропорции занижены и безвозвратные потери остальных войск, участвовавших в Берлинской операции. Тогда они должны составить около 316,4 тыс. человек, что, вероятно, превышает безвозвратные потери немецких войск, противостоявших советским войскам в Берлинской операции. Ведь основная часть этой группировки сдалась в плен американо-английским войскам.

[Даже в последней операции Второй мировой войны советские войска тактически проигрывали вермахту. Маршал И.С. Конев после войны критиковал маршала Г.К. Жукова за то, что он, командуя 1-м Белорусским фронтом, во время Берлинской операции недооценил «имевшиеся данные о преднамеренном отводе войск противника на Зееловские высоты, находившиеся в 6—8 км от переднего края. В результате неправильной оценки обстановки войска фронта, подойдя к сильно укрепленным Зееловским высотам, вынуждены были штурмовать их без достаточной подготовки, что повлекло за собой… медленный по темпам прорыв обороны противника в полосе наступления 1-го Белорусского фронта» (Конев И.С. Сила Советской Армии и Флота в руководстве партии, в неразрывной связи с народом // Правда. 1957. 3 ноября). В результате мощная артподготовка пришлась практически по пустому месту. Однако и на 1-м Украинском фронте, которым командовал Конев, была допущена та же самая ошибка, что и на фронте Жукова. Как свидетельствует В.Р. Кабо, артиллерист-наводчик в частях в составе 4-й гвардейской танковой армии Д.Д. Лелюшенко 1-го Украинского фронта, «в ночь на 16-е апреля мы получили приказ выдвинуться на исходный рубеж и заняли участок леса на высоком берегу реки. На противоположном берегу зарылись в землю немцы. По сигналу ракеты ударили наши орудия и реактивные минометы, началась артиллерийская подготовка. Такому я свидетелем еще не был – это был сплошной вой и грохот, в котором невозможно было различить отдельные выстрелы, воздух дрожал, над долиной реки стояло зарево огня, и все это продолжалось, как мне показалось, несколько часов. Расчет моего орудия стрелял и стрелял, опорожняя один снарядный ящик за другим. Едва забрезжил рассвет, наши войска перешли в наступление и форсировали реку. Первыми туда ушли танки, потом навели мост и по нему двинулся поток машин – артиллерия и пехота. Противоположный берег был перепахан воронками разрывов. Казалось, там не оставалось ни одного квадратного метра земли, над которым бы не пронесся адский смерч огня и металла. Никаких признаков жизни там уже не было – но не было видно и убитых. Немцы ушли» (Кабо В.Р. Дорога в Австралию. Воспоминания N. Y.: Effect Publishing, 1995) ].

Согласно оценкам авторов официальной германской истории Второй мировой войны, германские потери в ходе Берлинской операции составили около 100 тыс. убитыми и пленными, в том числе 92 тыс. – в районе Зееловских высот, Хальбе и собственно в Берлине, и 8 тыс. – в других районах, преимущественно в Померании [Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg, Band 10/1 /Hrsg. von Rolf-Dieter Muller. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 2008].

Это дает соотношение безвозвратных потерь 3,2:1 в пользу немцев. По убитым же такое соотношение должно быть еще благоприятнее для немецкой стороны, поскольку советская сторона почти не имела потерь пленными. Если предположить, что занижение потерь было одинаковым для всех трех советских фронтов, то потери 2-го Белорусского фронта можно оценить примерно в 51,0 тыс., а потери противостоявших ему немецких войск – в 8 тыс. человек, что дает соотношение 6,4:1 в пользу немцев. То, что это соотношение оказалось значительно хуже, чем для двух других фронтов, можно объяснить тем, что в полосе 2-го Белорусского фронта немцы только оборонялись на заранее подготовленных позициях, прикрытых нижним течением Одера, и отступали, но не вели уличных городских боев и не прорывались из окружения. Между тем, в полосе наступления 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов немецкие войска часто вели уличные бои и прорывались из окружения, а именно в таких боях они несли непропорционально большие потери.

Между прочим, генерал А.В. Горбатов, командовавший в Берлинской операции 3-й армией, говорил критику В.Я. Лакшину, что только во время уличных боев в Берлине погибло не менее 100 тыс. советских солдат и офицеров [Лакшин В.Я. Открытая дверь. М.: Моск. рабочий, 1989].

Соотношение безвозвратных и санитарных потерь для польских армий оказывается 1,8:1, а для всех советских и польских войск, участвовавших в Берлинской операции, – 1,13:1, т. е. безвозвратные потери оказываются даже несколько больше санитарных.

Есть и другие цифры польских потерь в Берлинской операции, также значительно отличающиеся от цифр «Гриф секретности снят». Согласно приводимым А.В. Исаевым архивным данным, 2-я армия Войска польского потеряла в Берлинской операции 4902 убитых, 10 532 раненых и 2 798 пропавших без вести. Потери 1-й армии Войска польского составили 2014 убитых, 7010 раненых и 516 пропавших без вести [Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя. М.: Яуза, ЭКСМО, 2007]. Это дает нам 6,9 тыс. убитых и 3,3 тыс. пропавших без вести, что меньше польских данных о безвозвратных потерях на 0,8 тыс. человек. Если использовать польские данные о безвозвратных потерях и данные А.В. Исаева о числе раненых поляков, то на одного убитого или пропавшего без вести придется 1,6 раненого, что также далеко от традиционного соотношения 3:1. К вопросу, почему в Красной Армии наблюдались столь нестандартные соотношения между безвозвратными и санитарными потерями, мы вернемся чуть ниже.

Любопытно, что авторы книги «Гриф секретности снят» приводят в своей книге близкие к действительности данные о безвозвратных потерях двух армий Войска польского за весь период боевых действий на советско-германском фронте – 24 707 человек [Россия и СССР в войнах XX века. Табл. 173], никак не задаваясь, однако, вопросом, как эти данные могут коррелировать со столь небольшими потерями в Берлинской операции, где поляки как раз и понесли наибольшие потери.

Анализ данных сборника «Гриф секретности снят» также показывает, что в Берлинской операции оказались серьезно занижены безвозвратные потери 1-го Украинского фронта. Согласно данным сборника, войска фронта к началу операции 16 апреля 1945 года насчитывали 550 900 человек и состояли из 44 стрелковых и трех кавалерийских дивизий, а также 4 механизированных и 5 танковых корпусов, двух отдельных танковых бригад и трех самоходно-артиллерийских бригад. При этом указывается, что в составе 1-го Украинского фронта в Берлинской операции участвовали 3-я и 5-я гвардейские, 13-я и 52-я общевойсковые и 3-я и 4-я гвардейские танковые армии, а также 2-я воздушная армия.

Замечу, что слабой стороной сборника «Гриф секретности снят» является то, что в перечень соединений там почему-то не включены артиллерийские дивизии и бригады. Ведь артиллерийские дивизии по штатной численности личного состава 7—10 тыс. человек превосходили, например, кавалерийские дивизии и часто не уступали стрелковым. Между тем, из книги «Последний штурм» следует, что 44 стрелковые дивизии, участвовавшие в Берлинской операции в составе 1-го Украинского фронта, включали в себя 9 дивизий 28-й армии, которая была передана в состав фронта 20 апреля 1945 года, т. е. уже после начала Берлинской операции. Кроме того, авторы «Грифа» почему-то забыли посчитать одну воздушно-десантную дивизию в составе 5-й гвардейской армии. Для полноты картины отметим также, что авторы книги «Гриф секретности снят» занизили число стрелковых дивизий на 2-м Белорусском фронте на три, показав там только 33 дивизии и указав, что 19-я и 5-я гвардейские танковые армии в операции не участвовали. На самом деле один из стрелковых корпусов 19-й армии все-таки участвовал в Берлинской операции, что увеличивает число стрелковых дивизий у Рокоссовского до 36. Кроме того, у него в действительности было две, а не одна отдельная танковая бригада, как это показано в «Грифе» [Воробьев Ф.Д., Паротькин И.В., Шиманский А.Н. Последний штурм. (Берлинская операция 1945 г.). М.: Воениздат, 1975].

Можно предположить, что в сборнике «Гриф секретности снят» численность войск 1-го Украинского фронта на 16 апреля 1945 года дана правильно и в эту численность также включена не показанная в «Грифе» 9-я гвардейская воздушно-десантная дивизия. Заметим, что, принимая во внимание недоучет девяти стрелковых дивизий у Конева и трех стрелковых дивизий и одной танковой бригады у Рокоссовского, общая численность советских войск, участвовавших в Берлинской операции, занижена тысяч на 135. В действительности она, вероятно, составляла около 2040 тыс. человек, а с учетом двух армий Войска польского – около 2,2 млн человек.

К началу Пражской наступательной операции 6 мая группировка 1-го Украинского фронта увеличилась до 71 стрелковой дивизии, 3 кавалерийских дивизий, 4 механизированных и 5 танковых корпусов, 3 отдельных танковых и 3 самоходно-артиллерийских бригад. Очевидно, была там еще и одна воздушно-десантная дивизия, пропущенная авторами «Грифа». Был также еще и ряд артиллерийских дивизий и бригад, численность которых мы для наших расчетов принимаем пропорциональной численности стрелковых соединений, полагая, что они придавались стрелковым и другим соединениям примерно в одинаковой пропорции.

Попробуем оценить, какова была бы численность группировки 1-го Украинского фронта в начале Пражской операции, если бы не потери в Берлинской операции, закончившейся для войск фронта непосредственно перед началом Пражской операции. При этом надо учитывать, что численность воздушно-десантной дивизии была примерно равна численности стрелковой дивизии, а численность одной кавалерийской дивизии равнялась примерно трети от численности стрелковой. Точно так же танковый и механизированный корпуса каждый были примерно равны по численности полнокровной стрелковой дивизии. А две отдельные танковые бригады и три самоходно-артиллерийские вместе взятые были примерно равны по численности одной стрелковой дивизии. Тогда общую численность группировки 1-го Украинского фронта перед началом Берлинской операции, без девяти дивизий 28-й армии, можно оценить примерно в 47 расчетных стрелковых дивизий, а численность группировки того же фронта к началу Пражской операции – в 83,2 расчетной стрелковой дивизии. С учетом численности войск 1-го Украинского фронта к началу Берлинской операции, численность войск фронта, привлеченных к участию в Пражской операции, можно оценить в 975,2 тыс. человек, тогда как на самом деле в момент начала Пражской операции она составила 806,4 тыс. человек [Россия и СССР в войнах XX века].

Потери 1-го Украинского фронта в Берлинской операции, согласно «Грифу секретности снят», составили 86 245 раненых и больных и 27 580 убитых и пропавших без вести. Если вычесть их из 975,2 тыс. человек, то получится 861,4 тыс. человек. Это на 55 тыс. больше, чем действительно осталось людей в войсках 1-го Украинского фронта к началу Пражской операции. 55 тыс. – это приблизительный объем недоучтенных безвозвратных потерь, без учета возможных пополнений, поступивших в войска фронта к началу Пражской операции. Тогда общие безвозвратные потери фронта в Берлинской операции можно оценить в 82,6 тыс. человек, что в 3 раза больше цифры, приведенной авторами «Грифа».

Однако для оценки общего объема безвозвратных потерь всех советских войск в Берлинской операции мы считаем более целесообразным использовать коэффициент в 3,9, полученный на примере польских армий. Во-первых, в случае с поляками мы имеем дело непосредственно с данными о безвозвратных потерях. Во-вторых, существует большая вероятность того, что войска 1-го Украинского фронта, понесшие тяжелые потери в Берлинской операции, получили пополнение перед Пражской операцией. Тем более что в ходе Берлинской операции было освобождено немало военнопленных и «остарбайтеров» призывного возраста. Следует также сказать, что войска 1-го Белорусского фронта уже после начала Берлинской операции, 20 и 30 апреля, получили централизованное пополнение общей численностью 16 900 человек [Исаев А.В. Берлин 45-го: Сражения в логове зверя]. Скорее всего близкое по численности пополнение еще в ходе Берлинской операции получил и 1-й Украинский фронт. Например, входивший в состав фронта 7-й гвардейский механизированный корпус, выведенный из боя 30 апреля, до начала Пражской операции получил пополнение людьми и техникой. А 3-я гвардейская армия только в период с 20 по 30 апреля получила пополнение в 6600 человек. К тому же нельзя исключить, что на 1-м Белорусском фронте, понесшем самые тяжелые потери, коэффициент занижения потерь был еще большим, чем на 1-м Украинском фронте.

Еще перед Берлинской операцией, в период с 1 февраля по 20 марта 1945 года, в войска 1-го Украинского фронта было влито свыше 40 тыс. человек пополнения из числа «советских граждан призывного возраста, освобожденных из немецкой неволи». При этом среди освобожденных преобладали именно «остарбайтеры», а не бывшие военнопленные. Так, как докладывал 7 апреля 1945 года начальник Политуправления 1-го Украинского фронта генерал-майор Ф.В. Яшечкин, «в числе 3870 человек, поступивших в феврале на пополнение частей соединения, где начальником политотдела генерал-майор Воронов (т. е. в 13-ю армию), бывших военнослужащих 873 человека, вновь призванных в армию 2997 человек, в том числе 784 женщины» [Битва за Берлин // Русский архив. Великая Отечественная. Т. 15 (4—5). М.: Терра, 1995]. Таким образом, доля бывших военнопленных среди нового пополнения не превышала 23 %. А то, что 20 % среди призывников составляли женщины из «остарбайтеров», доказывало, что людские ресурсы Красной Армии были близки к истощению. Женщин направляли в тыловые подразделения, чтобы высвободить оттуда «активные штыки» для последних боев.

Многие из впервые призванных «остарбайтеров», кто погиб в боях за Берлин, наверняка не попали в базу данных безвозвратных потерь Министерства обороны России [Обобщенный банк данных «Мемориал»], поскольку были призваны непосредственно в части. При работе с ОБД «Мемориал» мне лишь однажды встретился погибший или пропавший без вести военнослужащий, о котором было указано, что он призван непосредственно в часть. А я просмотрел несколько десятков тысяч персоналий. При послевоенных подсчетах этих людей, скорее всего, включали в потери мирного населения, что неправомерно, или вообще не учитывали в качестве безвозвратных потерь.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Подсчет

Новое сообщение ZHAN » 13 мар 2018, 09:27

Официальные цифры советских безвозвратных потерь оказываются в несколько раз меньше действительной величины, потому что учет безвозвратных потерь в Красной Армии был поставлен очень плохо. Командиры всех уровней стремились их приуменьшить. И это отразилось в документах военного времени.
Изображение

В приказе заместителя наркома обороны от 12 апреля 1942 года говорилось:
«Учет личного состава, в особенности учет потерь, ведется в действующей армии совершенно неудовлетворительно… Штабы соединений не высылают своевременно в центр именных списков погибших. В результате несвоевременного и неполного представления войсковыми частями списков о потерях (так в документе) получилось большое несоответствие между данными численного и персонального учета потерь. На персональном учете состоит в настоящее время не более одной трети действительного числа убитых. Данные персонального учета пропавших без вести и попавших в плен еще более далеки от истины».

И в дальнейшем положение с учетом личного состава и потерь не претерпело существенных изменений. В приказе наркома обороны от 7 марта 1945 года «О неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению», за два месяца до конца войны с Германией, констатировалось:
«Проверкой работы Управления по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава вскрыты серьезные недостатки в работе над письмами, поступающими в Управление от трудящихся – родственников военнослужащих… За 1944 год 40 % полученных писем были возвращены обратно отправителям с запросом дополнительных справок… Вместо внимательного разбора поступающих писем о розыске военнослужащих, в Управлении установлена неправильная практика отнесения их к числу без вести пропавших только потому, что они потеряли связь со своими семьями. Контроль за прохождением писем по розыску военнослужащих не организован. В течение 1944 года Управлением получены ответы от воинских частей только на 26 % своих запросов».

В приказе также отмечалось, что «командиры войсковых соединений и частей, а также военные комиссариаты на запросы Управления не отвечают месяцами, дают неудовлетворительные ответы; военные советы фронтов, армий и военных округов не уделяют должного внимания этому важному вопросу и не контролируют постановку дела по розыску военнослужащих в войсковых соединениях, частях и учреждениях [Неоплаченный долг / Публ. А.А. Буслаева, К.А. Мазура, Ю.И. Шумейко // ВИЖ. 1992. № 9; Приказ о неудовлетворительной работе по учету погибшего и пропавшего без вести рядового и сержантского состава и мерах по ее улучшению, 7 марта 1945 г., № 043 // Русский архив: Великая Отечественная: Приказы Народного комиссара обороны СССР (1943—1945 гг.). – Т. 13 (2—3) – М.: Терра, 1997].

Поскольку официальные цифры советских военных потерь далеки от реальности, необходимо было найти альтернативные способы подсчета безвозвратных потерь Красной Армии.

Для альтернативной оценки мы использовали более высокие цифры безвозвратных потерь Красной Армии, чем названы в сборнике «Гриф секретности снят». Так, авторы этого сборника определяют потери Советских Вооруженных Сил в 1942 году убитыми и пропавшими без вести в 2 888 837 [Россия и СССР в войнах XX века. С. 250, табл. 133]. Между тем значительно более высокая величина безвозвратных потерь Красной Армии за 1942 год приводится Д.А. Волкогоновым – 5 888 236 человек, по его утверждению – «результат долгих подсчетов по документам» [Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия. 1993. 8 мая]. Эта цифра в 2,04 раза превосходит цифру, данную в книге «Гриф секретности снят», причем, судя по всему, в нее не включены небоевые потери, не включены и умершие от ран. При аналогичном помесячном учете безвозвратных потерь вермахта умершие от ран включены.

Скорее всего подсчет безвозвратных потерь за 1942 год был сделан в начале 1943 года. Д.А. Волкогонов приводит разбивку потерь по месяцам. Для сравнения у нас имеется помесячная динамика потерь Красной Армии пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года включительно. Соответствующий график воспроизведен в книге бывшего начальника Главного военно-санитарного управления Красной Армии Е.И. Смирнова «Война и военная медицина». Помесячные данные за 1942 год о потерях Советских Вооруженных Сил приведены в таблице 18 [Смирнов Е.И. Война и военная медицина. С. 188; Волкогонов Д.А. Мы победили вопреки бесчеловечной системе // Известия. 1993. 8 мая].
Изображение
Таблица 18. Потери Красной Армии в 1942 году

Здесь следует отметить, что в показатель «пораженные в боях» входят раненые, контуженые, обожженные и обмороженные. А в показатель «раненые», чаще всего используемый в статистике, обычно включаются только раненые и контуженые. Доля раненых и контуженых среди пораженных в боях для Красной Армии в годы Великой Отечественной войны составляет 96,9 % [Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5.]. Поэтому без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот.

Еще до публикации этих данных Д.А. Волкогонов пытался оценить советские потери в Великой Отечественной войне, причем тогда он уже, скорее всего, располагал приведенными выше данными о безвозвратных потерях Красной Армии в 1942 году. По мнению Волкогонова, «число погибших военнослужащих, партизан, подпольщиков, мирных граждан в годы Великой Отечественной войны колеблется, видимо, в пределах 26—27 миллионов человек, из них более 10 миллионов пали на поле боя и погибли в плену. Особенно трагична судьба тех, кто входил в состав первого стратегического эшелона (и основной массы стратегических резервов), кто вынес главные тяготы войны в 1941 году. Основная, прежде всего кадровая, часть личного состава соединений и объединений этого эшелона сложила головы, а около трех миллионов военнослужащих оказались в плену. Немногим меньше были наши потери и в 1942 году» [Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет: В 2 т. Т. 2. М.: Новости, 1992].

Вероятно, Волкогонов имел пред собой также данные о числе советских пленных по годам, опубликованные американским историком Александром Даллином. Там число пленных в 1941 году определяется в 3355 тыс. человек. Вероятно, Волкогонов округлил эту цифру до 3 млн. В 1942 году число пленных, по А. Даллину, составило 1653 тыс. человек. Вероятно, Волкогонов вычел эту величину из своих данных о безвозвратных потерях 1942 года, получив число убитых и умерших в 4235 тыс. Не исключено, что он счел, что в 1941 году среднемесячный уровень потерь убитыми был примерно таким же, как и в 1942 году, и тогда потери 1941 года убитыми оценил примерно в половину от потерь 1942 года, т. е. в 2,1 млн человек. Не исключено, что Волкогонов решил, что, начиная 1943 года, Красная Армия стала воевать лучше, среднемесячные потери убитыми сократились вдвое по сравнению с уровнем 1942 года. Тогда в 1943 и в 1944 годах ежегодные потери он мог оценить в 2,1 млн человек убитыми и умершими, а в 1945 году – примерно в 700 тыс. человек. Общие потери Красной Армии убитыми и умершими, без умерших в плену, Волкогонов мог оценить в 11,2 млн человек, а число умерших пленных А. Даллин оценивал в 3,3 млн человек. Общие потери Красной Армии убитыми и умершими Волкогонов мог оценить в 14,5 млн человек, что было больше 10 млн, но меньше 15 млн. В точности этой цифры исследователь, вероятно, не был уверен, поэтому и написал осторожно: «более 10 миллионов» (но не более 15 млн, а когда пишут «более 10 млн», подразумевается, что эта величина все-таки меньше 15 млн).

Интересно, что данные Волкогонова использовала еще одна группа исследователей. В.И. Феськов, К.А. Калашников и В.И. Голиков следующим образом определяют потери Красной Армии в Великой Отечественной войне [Феськов В.И., Калашников К.А., Голиков В.И. Красная Армия в победах и поражениях 1941—1945 гг. – Томск: Изд-во Томского ун-та, 2004]:
Изображение
Таблица 19.Потери личного состава Вооруженных Сил СССР в период войны

Если принять данные А. Даллина о 3,3 млн умерших советских пленных, то общее число погибших и умерших военнослужащих Красной Армии можно оценить в 14,6 млн человек, хотя Феськов, Калашников и Голиков такой цифры и не устанавливают, поскольку не пытаются определить число умерших пленных. Зато число в 14,6 млн погибших практически совпадает с предполагаемым нами числом, которое должен был получить в результате своих расчетов Волкогонов. Поскольку Феськов, Калашников и Голиков для безвозвратных потерь 1942 года берут практически ту же цифру, что и Волкогонов, но увеличивают ее на 1,8 тыс. человек, можно предположить, что они были знакомы с тем документом, откуда взял свои данные Волкогонов. Не исключено, что в этом же документе приведены также данные о безвозвратных потерях в 1941, 1943, 1944 и 1945 годах и что этим документом воспользовались авторы книги «Красная Армия в победах и поражениях» (или, наоборот, в свое время Волкогонов мог быть знаком с их расчетами). Что же касается численности пленных, то для 1942—1945 годов они даны по книге А. Даллина. А для 1941 года приведена другая распространенная цифра, оглашенная, в частности, на Нюрнбергском процессе.

Ошибкой в данном случае, как нам представляется, является предположение Феськова, Калашникова и Голикова о том, что, начиная с 1943 года, потери Красной Армии убитыми резко сокращаются. Однако приводимые ими данные о потерях ранеными и больными, в целом совпадающие с данными сборника «Гриф секретности снят», равно как и данные Е.И. Смирнова о динамике числа раненых за всю войну, говорят об обратном. В 1943, 1944 и 1945 годах среднемесячное число раненых было существенно больше, чем в 1942 году, тогда как во второй половине 1941 года среднемесячное число раненых было существенно меньше, чем в 1942 году. Исходя из этого и предполагая, что число убитых пропорционально числу раненых, можно сделать вывод о том, что, начиная с 1942 года, среднемесячное число убитых возрастало и, достигнув максимума в июле и августе 1943 года, в дальнейшем серьезно не падало, оставаясь на уровне, выше уровня 1942 года. Если даже какие исчисления, сделанные в Наркомате обороны или позднее в Министерстве обороны, и говорят о падении числа убитых в 1943—1945 годах, то это может быть связано с тем, что данные Наркомата обороны о безвозвратных потерях не учитывают безвозвратных потерь призванных непосредственно в части. Такого рода призыв стал особенно активно осуществляться с начала 1943 года и продолжался вплоть до самого конца войны.

За счет призванных непосредственно в части покрывались не учтенные в донесениях вышестоящим штабам безвозвратные потери. Характерно, что в советско-японской войне, где боевые действия происходили на территории Внутренней Монголии и Маньчжурии и где призыв местного китайского и монгольского населения в советские воинские части, разумеется, был невозможен, эту дополнительную неучтенную убыль предполагали покрывать за счет получения дополнительных стрелковых дивизий. Так, командующий войсками Забайкальского фронта маршал Р.Я. Малиновский, представляя Сталину 18 июня 1945 года план боевых действий фронта против Японии, в разделе о пополнениях писал: «Для покрытия ожидаемых потерь в первый месяц операции необходимо предусмотреть подачу:
По личному составу – 120 тысяч…
Кроме того, предусмотреть усиление фронта семью-девятью стрелковыми дивизиями с двумя-тремя корпусными управлениями и тремя истребительными артбригадами» [Архив автора. За предоставленные материалы приношу самую искреннюю благодарность Наталье Родионовне Малиновской ].

Численность войск Забайкальского фронта к 9 августа, дню начала войны с Японией, составляла 638 300 человек [Россия и СССР в войнах XX века]. Таким образом, только учтенные потери, которые собирались возместить за счет маршевого пополнения, предполагались за месяц боев примерно в одну пятую от численности личного состава. Однако помимо этого Малиновский хотел получить 7—9 стрелковых дивизий и три истребительно-противотанковые бригады. Очевидно, он учитывал, что в боях против Германии противотанковая артиллерия несла наибольшие потери, и предполагал пополнить ее после первого месяца боев. А вот дополнительные стрелковые дивизии ему, по всей вероятности, были нужны, чтобы восполнить те потери, которые в донесениях не фигурировали и не покрывались маршевым пополнением, и сохранить таким образом прежнюю силу своих ударных группировок. 9 стрелковых дивизий и 3 истребительно-артиллерийские бригады по своей численности не уступали 120-тысячному маршевому пополнению. Несомненно, Малиновский ориентировался на уровень ежемесячных потерь в войне против Германии.

Однако советское командование переоценило силу сопротивления японской Квантунской армии. И дело было не только в том, что японское правительство вследствие атомных бомбардировок Хиросимы и Нагасаки уже через неделю после начала боевых действий в Маньчжурии приняло решение о капитуляции. К моменту советского нападения почти все боеспособные дивизии и современное вооружение были переброшены на Тихоокеанский театр боевых действий. К августу 1945 года подавляющее большинство дивизий Квантунской армии были 1945 года формирования, причем главным образом – в июле. Японское командование оценивало их боеспособность лишь в 15—20 % от уровня боеспособности обычной полнокровной пехотной дивизии. В новых дивизиях преобладали необученные призывники из студентов и инвалидов. Японским войскам катастрофически не хватало вооружения, боеприпасов и горючего, и в их распоряжении в Маньчжурии было не более 50 боеготовых самолетов. Также отсутствовала противотанковая артиллерия, а танки были легкие и устаревшие, но и те из-за отсутствия горючего и подготовленных экипажей так и не смогли вступить в бой [Glantz D.M. August storm: the Soviet 1945 strategic offensive in Manchuria. Leavenworth Papers No. 7, Combat Studies Institute, February 1983, Fort Leavenworth KansaS].

В результате потери Забайкальского фронта, по официальным советским данным, составили 2228 человек безвозвратных потерь (включая 522 – небоевых) и 6155 человек санитарных потерь, из которых почти половина – 2996 человек, приходится на больных. Даже если учесть, что японцы оценивают советские безвозвратные потери за всю советско-японскую войну вдвое выше – в 20—25 тыс. человек против 12 031 по официальным российским данным, и предположить, что общие потери Забайкальского фронта занижены вдвое, до цифры предполагавшихся потерь, как минимум, в 120 тыс. человек останется еще 103 тыс. человек.

Сравнение данных таблицы позволяет сделать вывод, что данные Д.А. Волкогонова существенно занижают истинный размер безвозвратных потерь. Так, в мае 1942 года безвозвратные потери советских войск будто бы составили лишь 422 тыс. и даже уменьшились по сравнению с апрельскими на 13 тыс. человек. Между тем, именно в мае германские войска пленили около 150 тыс. красноармейцев на Керченском полуострове [Гальдер Ф. Военный дневник. Пер. с нем. Т. 3. Кн. 2. М.: Воениздат, 1971] и около 240 тыс. – в районе Харькова [Мировая война 1939—1945: Пер. с нем. М.: Изд-во иностр. лит., 1957. С. 189. Немецкие данные о числе пленных под Харьковом подтвердил в своих мемуарах Н.С. Хрущев, бывший в то время членом Военного совета Юго-Западного фронта и направления (Огонек. 1989. № 31. С. 22). Фигурирующие в советских документах данные о потерях под Харьковом – 266 927 человек, включая 13 556 убитых, 46 314 эвакуированных раненых и 207 047 пропавших без вести (Быков К.В. Последний триумф вермахта: Харьковский «котел». М.: ЭКСМО; Яуза-Пресс, 2009. С. 452), по всей вероятности, значительно приуменьшены за счет безвозвратных потерь призванных непосредственно в части. Как отмечает современный харьковский краевед, «во время наступления на Харьков впервые в истории войны появились так называемые «пиджачники», или «чорнi свитки», как называли их в народе. В занятых РККА селах в армию в спешном порядке набирались мужчины от 17 до 55 лет, по разным причинам не призванные в армию до оккупации. Их не переодевали в военную форму, а быстро распределив по подразделениям, сразу бросали в бой без какой-либо подготовки, часто даже без оружия. Отсюда и название «пиджачники». Это явление широко применялось в 1943 году, во время битвы за Днепр от Черниговщины до Таврии» (Джувага В. Сегодня – 69-я годовщина начала Харьковской катастрофы советских войск // Сайт города Харькова, 2011, 12 мая). Судьба «пиджачников», в том числе женщин, была трагична. Немецкий капитан, командир батальона 294-й пд, оборонявшего опорный пункт Песчаное, 16 апреля 1942 года записал в дневнике: «Здесь я увидел поле боя, которое можно встретить только в этом походе. Сотни убитых русских, среди них и немецкие солдаты. Все в большинстве полураздетые, без сапог, с ужасными ранами и застывшими конечностями. Среди них русские гражданские лица, женщины» (Сталинградская эпопея. М.: Лада ИКТЦ, Звонница-МГ, 2000. С. 28). На самом деле первые «пиджачники» появились еще во время советского контрнаступления под Москвой в декабре 1941 года. Но не исключено, что призыв непосредственно в части практиковался и ранее, во время отступления советских войск ].

В апреле же советские потери пленными были незначительными (наибольшее их число – порядка 5 тыс. человек, было взято при ликвидации группы генерала М.Г. Ефремова в районе Вязьмы). Получается, что в мае потери убитыми и умершими от ран, болезней и несчастных случаев не превышали 32 тыс. человек, а в апреле достигали почти 430 тыс., и это при том, что показатель числа пораженных в боях с апреля по май упал всего на 3 пункта, или менее чем на 4 %. Ясно, что все дело в колоссальном недоучете безвозвратных потерь в период общего отступления советских войск с мая по сентябрь включительно. Ведь именно тогда было захвачено немцами подавляющее большинство из 1653 тыс. советских пленных 1942 года [Dallin A. German Rule in Russia, 1941—1945. L.; N. Y.: St. Martin’s Press, 1957]. По Д.А. Волкогонову за это время безвозвратные потери достигли 2129 тыс. против 2211 тыс. за четыре предшествовавших месяца, когда потери пленными были незначительны. Не случайно в октябре безвозвратные потери Красной Армии вдруг увеличились на 346 тыс. по сравнению с сентябрем при резком падении показателя пораженных в боях на целых 29 пунктов и отсутствии в это время сколько-нибудь крупных окружений советских войск. Вероятно, в октябрьские потери были частично включены недоучтенные потери предшествовавших месяцев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Красная армия в ВОВ. Определение потерь

Новое сообщение ZHAN » 14 мар 2018, 09:31

Наиболее надежными нам представляются данные о безвозвратных потерях за ноябрь, когда Красная Армия почти не понесла потерь пленными, а линия фронта была стабильна вплоть до 19-го числа, когда советские войска перешли в контрнаступление под Сталинградом. Поэтому можно считать, что потери убитыми учтены в этом месяце полнее, чем в предшествовавшие и последующие, когда быстрое перемещение фронта и штабов затрудняло учет, и что безвозвратные потери в ноябре приходятся почти исключительно на убитых, поскольку советские войска почти не несли потерь пленными. Тогда на 413 тыс. убитых и умерших будет приходиться показатель в 83 % пораженных в боях, т. е. на 1 % среднемесячного числа пораженных в боях приходится приблизительно 5,0 тыс. убитых и умерших от ран. Если же принять за базовые показатели января, февраля, марта или апреля, то там соотношение, после исключения примерного числа пленных, будет еще большим – от 5,1 до 5,5 тыс. погибших на 1 % от среднемесячного числа пораженных в боях. Декабрьские же показатели явно страдают большим недоучетом безвозвратных потерь из-за быстрого перемещения линии фронта.
Изображение

Данные немецких архивов подтверждают, что в ноябре число захваченных советских пленных было минимальным за весь 1942 год и составило 22 241 человек [Human Losses in World War II. AOK/Ic POW Summary Reports (BA/MA RH 2/2087, 2/2621, 2/2622K, 2/2633K, 2/2635K, 2/2636—2642, 2/2707, 2/2773, IfZ ED 48)]. Строго говоря, из 413 тыс. убитых и пропавших без вести следовало бы вычесть 22 тыс. пленных и оперировать числом 391 тыс. убитых в ноябре. Мы, однако, предпочитаем оставить число 413 тыс., памятуя вероятный недоучет убитыми в последние 11 дней ноября и полагая, что число 22 тыс. его в какой-то мере компенсирует.

Установленное для ноября 1942 года соотношение между числом пораженных в боях и количеством убитых представляется нам близким к среднему за войну в целом. Тогда безвозвратные потери Красной Армии (без пленных, умерших от ран и небоевых потерь) в войне с Германией можно оценить, умножив 5 тыс. человек на 4656 (4600 – сумма (в процентах) потерь пораженными в боях за период с июля 1941 года по апрель 1945 года, 17 – потери пораженными в боях за июнь 1941 года, 39 – потери пораженными в боях за май 1945 года, принятые нами за одну треть потерь соответственно июля 1941 года и апреля 1945 года). В результате мы приходим к цифре в 23,28 млн погибших. Из этого числа следует вычесть 939 700 военнослужащих, числившихся пропавшими без вести, но после освобождения соответствующих территорий вновь призванных в армию. Большинство из них не было в плену, часть бежала из плена. Таким образом, общее число погибших сократится до 22,34 млн человек. По последней оценке авторов книги «Гриф секретности снят», небоевые потери Красной Армии составили 555,5 тыс. человек, в том числе не менее 157 тыс. человек были расстреляны по приговорам трибуналов [Россия и СССР в войнах XX века; Гофман И. Сталинская война на уничтожение: Пер. с нем. М.: АСТ; Астрель, 2006. Многие красноармейцы также расстреливались без суда своими командирами или заградительными отрядами, но статистики на сей счет нет. Эти люди в основном показывались как погибшие на поле боя]. Тогда общие безвозвратные потери Советских Вооруженных Сил (без умерших в плену) можно оценить в 22,9 млн человек.

Следует отметить, что, по утверждению тогдашнего начальника ГлавПУРа А.С. Щербакова в записке Сталину в конце октября 1942 года, только за первые 16 месяцев войны было потеряно «339 767 человек, умерших от болезней и несчастных случаев, не связанных с выполнением боевой задачи». Даже если допустить, что в эту цифру на самом деле включены также расстрелянные по приговорам трибуналов, разница уж очень велика. Если верна цифра небоевых безвозвратных потерь в 555,4 тыс. человек, приведенная в книге «Гриф секретности снят», то получается, что за последние 30,5 месяца войны они составили 215,6 тыс. человек, т. е. в 1,6 раза меньше, чем за первые 16 месяцев, хотя по логике должны были бы быть, как минимум, в 1,9 раза больше. Число умерших от болезней и несчастных случаев примерно прямо пропорционально численности вооруженных сил, а она в последние два с половиной года войны возрастала. Можно предположить, что в действительности – перед нами сумма умерших и заболевших, а также раненных в результате несчастных случаев, причем только в тыловых частях. Ведь в своей записке Щербаков сперва приводит данные о потерях вермахта и Красной Армии по данным Совинформбюро убитыми, ранеными, пропавшими без вести и пленными (соответственно СССР – 5 443 614 человек, Германия – 12 млн, из которых не менее 4,2 млн убитыми), а затем привел другие цифры – по подсчетам Генштаба: СССР – 10 406 079 человек, Германия – 9 330 000 [Меленберг А. Подачка из архива // Новая газета. 2010. 7 мая]. Однако если принять, что число 339 767 включает заболевших в тыловых частях за первые 16 месяцев войны, то тоже получается неувязка. Авторы книги «Гриф секретности снят» полагают, что в частях за пределами действующей армии заболело 4593,6 тыс. человек за все время войны. Невозможно допустить, что в первые 16 месяцев войны заболело всего лишь около одной пятнадцатой от общего числа заболевших за всю войну. Правда, нельзя исключить, что оценка числа заболевших в тыловых частях значительно занижена и в действительности это число не превышает 1 млн человек. Тогда число 339 667 может относиться ко всем небоевым потерям в первые 16 месяцев войны. Но скорее можно предположить, что цифра 555,4 тыс. занижает небоевые безвозвратные потери, возможно, потому, что не включает жертвы трибуналов и какие-то еще категории потерь, например, потери частей вне действующей армии. Однако для конечных расчетов мы все-таки используем эту цифру. Возможное ее занижение даже на 300—400 тыс. человек результат все равно принципиальным образом не меняет, а точно оценить величину недоучета мы в данном случае все равно не можем.

Что же касается данных Совинформбюро и Генштаба о потерях вермахта и Красной Армии, приведенных в записке А.С. Щербакова, то они абсолютно фантастичны и не имеют ничего общего с действительностью. В период с 22 июня 1941 года по 10 сентября 1942 года германская сухопутная армия потеряла на Восточном фронте 1 637 280 человек, в том числе 336 349 убитыми и 75 990 пропавшими без вести [Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2. Запись от 15 сентября 1942 года]. Потери люфтваффе могли составить до 30 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести, потери германского флота вряд ли превышали 1 тыс. человек. Даже если добавить не учтенные Ф. Гальдером потери сухопутных сил с 11 сентября по 22 октября 1942 года, которые могли составить порядка 110 тыс. человек, суммарные потери вермахта на Востоке за первые 16 месяцев не могли превысить 1780 тыс. человек, т. е. были в 5,2 раза меньше, чем оценивал советский Генштаб. Что же касается советских потерь, то, как мы покажем ниже, к концу октября 1942 года только пленными потери составили около 5,5 млн человек, а с учетом не попавших в плен окруженцев общее число пропавших без вести должно было составить не менее 6 млн человек. Кроме того, убитыми за этот период, по нашей оценке, Красная Армия должна была потерять порядка 7,6 млн человек и, по крайней мере, такое же число раненых, не попавших в плен. Тогда общие боевые потери Красной Армии за первые 16 месяцев войны можно оценить в 21,2 млн человек, что в 2,04 раза превышает оценку советского Генштаба.

Для получения итоговой цифры военных потерь необходимо также оценить количество советских военнопленных, умерших в плену. По итоговым немецким документам ОКВ, на Восточном фронте было взято 5754 тыс. военнопленных, в том числе в 1941 году – 3 млн 355 тыс., в 1942 году – 1 653 тыс., в 1943 году – 565 тыс., в 1944 году – 147 тыс., в 1945 году – 34 тыс. При этом авторы документа, представленного западным союзникам в мае 1945 года, оговаривались, что за 1944—1945 годы учет пленных неполный. При этом число умерших в плену оценивалось в 3,3 млн человек[Dallin A. German Rule in Russia, 1941—1945]. Однако по более ранним данным ОКВ, в период с 22 июня по 1 декабря 1941 года на Восточном фронте было захвачено 3 806 861 военнопленный, а по заявлению, сделанному правительственным чиновником Мансфельдом 19 февраля 1942 года в Экономической палате рейха, советских военнопленных насчитывалось 3,9 млн человек (почти все они были захвачены в 1941 году) [Вопросы истории. 1989. № 3; Нюрнбергский процесс: В 7 т. Т. 3. М., 1960.]. В число 3,8 млн пленных 1941 года наверняка вошли не менее 200 тыс. пленных с оккупированных территорий, отпущенных из лагерей еще в 1941 году [Reitlinger G. The House Built on Sand; The Conflicts of German Policy in Russia, 1939—1945. L., 1960]. По данным отдела 1-ц Генштаба сухопутной армии (занимался обработкой разведданных о противнике и допросами пленных), основанным на суммировании сведений из войск, в 1941 году было захвачено 3 355 549 пленных (включая пленных, захваченных войсками в Норвегии и Северной Финляндии), в 1942 году – 1 653 508 человек (здесь и далее: без учета пленных, захваченных войсками в Норвегии и Северной Финляндии), в 1943 году – 297 899, включая 26 108 перебежчиков, в 1944 году – 147 493, включая 9207 перебежчиков, в 1945 году – 33 700, включая 2602 перебежчика (данные 1945 года включают также 586 советских пленных, захваченных группой армий «Юго-Восток» на Балканах). Общее число советских пленных, по данным отдела 1-ц, составило 5 487 549 человек.

Нетрудно убедиться, что данные ОКВ, на которые опирался А. Даллин, в основном совпадают с данными отдела 1-ц Генштаба сухопутной армии, разница возникает только применительно к 1943 году и составляет 267,1 тыс. человек. В данных отдела 1-ц перебежчики указаны только за 1944 и 1945 годы. Даллин же приводит данные о перебежчиках только во второй половине 1942 года и в 1943 году (соответственно 61 тыс. и 24 тыс. человек) и за первые 3 месяца 1944 года (2,2 тыс. человек). Кроме того, следует отметить, что в данных отдела 1-ц перебежчики указываются только за 1943, 1944 и 1945 годы, причем в 1943 году их оказывается даже на 2,1 тыс. больше, чем у Даллина. Можно предположить, что разница в 267,1 тыс. могла образоваться за счет взятых в плен мобилизованных непосредственно в части и одетых в гражданское. Как раз в 1943 году такие мобилизованные появились в советских войсках в большом количестве, поскольку в конце 1942 года и в 1943 году были освобождены большие по площади и населенные территории. Первое время немцы таких пленных, если они были без оружия, часто освобождали или ставили в свои ряды в качестве «хи-ви» (добровольных помощников).

Интересно, что в последнюю декаду ноября 1942 года, когда советские войска уже наступали под Сталинградом и на ржевско-вяземском направлении, было захвачено 2948 пленных группой армий «Центр» и 255 пленных группой армий «Север». Группы армий «А» и «Б» пленных в это время не брали. В декабре 1942 года группа армий «А» взяла 13 951 пленного, группа армий «Б» – 1676 (вероятно, здесь учтены главным образом пленные, захваченные группой армий «Дон» во время наступления к Сталинграду), группа армий «Центр» – 12 556 и группа армий «Север» – 1366 человек.

В январе 1943 года группа армий «Центр» взяла в плен 8687 человек, а группа армий «Север» – 2152 человека. Наконец, в первой декаде февраля 1943 года, когда завершилась сдача в плен сталинградской группировкой немцев, группа армий «Центр» взяла в плен 3387 человек, группа армий «Север» – 377 человек и группа армий «А» – 1709 человек. Общее число советских пленных в период с 21 ноября 1942 года по 10 февраля 1943 года составило 49 094 человека, что примерно вдвое меньше, чем было захвачено при капитуляции 6-й немецкой армии в Сталинграде.

По оценке же службы генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутной армии, в 1941 году было захвачено 3 367 206 пленных. При этом суммирование помесячных данных за 1941 год дает 3 906 965 пленных, но из этого числа вычтено 500 000 неправильно учтенных. Правда, совершенно непонятно, почему тогда остается только 3 367 206 человек, тогда как должно было остаться 3 406 965. Вероятно, в 539 759 человек, на которые была уменьшена первоначальная цифра, входят отпущенные непосредственно из частей, умершие и убитые при перевозке, а также бежавшие. В 1942 году общее число советских пленных, по данным генерал-квартирмейстера Генштаба сухопутных войск, составило 1 518 698 человек, в 1943 году – 243 449, в 1944 году – 122 282, в 1945 году – 14 825 (данные только за январь и февраль), а всего за войну 5 245 882 человека [Human Losses in World War II. OKH/GenQu POW Figures (BA/MA RW 6/543—548, 19/1387—1393, RH 2/2623, 2/2773) (BA/MA RW 6/543—548, 19/1387—1393, RH 2/2623, 2/2773); Human Losses in World War II. AOK/Ic POW Summary Reports]. Здесь видно существенное расхождение с итоговыми данными ОКВ, приводимыми А. Даллином. У последнего число пленных в 1942 году оказывается больше на 134,3 тыс. человек, в 1943 году – на 321,6 тыс. человек, в 1944 году – на 24,7 тыс. человек, а в 1945 году – на 19,2 тыс. человек. Расхождение по 1945 году можно объяснить недоучетом последних месяцев войны, тем более что на эти месяцы пришлось крупное немецкое контрнаступление в Венгрии, а также мартовский и апрельский контрудары группы армий «Центр». Общая разница данных А. Даллина и данных отдела генерал-квартирмейстера составляет 508,1 тыс. человек. Она несильно отличается от того числа 539,8 тыс. человек, на которое было уменьшено первоначальное число пленных по данным отдела генерал-квартирмейстера, однако данные за 1941 год в этих двух источниках различаются всего на 12,2 тыс. человек (на этот раз у Даллина, единственный раз, цифра оказалась меньше).

С учетом не менее 450 тыс. пленных, недоучтенных в 1941 году, а также пленных, взятых союзниками Германии (Финляндия захватила 64 188 пленных, из которых умерли 19 276 – 30 %, Румыния – около 160 тыс. пленных, из которых умерло 5,2 тыс.) [Пиэтола Э. Военнопленные в Финляндии 1941—1944 // «Север», Петрозаводск. 1990. № 12. Смертность среди советских пленных в Румынии была невелика. К моменту выхода Румынии из войны в августе 1944 года в лагерях находилось 59 856 военнопленных. До этого времени погиб 5221 военнопленный, бежало из плена – 3331 человек. В 1943 году румынские власти освободили из плена 13 682 уроженца Трансистрии как территории, аннексированной Румынией, а еще в 1941 году было освобождено около 80 тыс. уроженцев Бессарабии и Северной Буковины (Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003. С. 222—223). Из 80 тыс. освобожденных из плена уроженцев Бессарабии и Буковины, мобилизованных в Красную Армию (Тарас Д.А. Боевые награды союзников Германии во II мировой войне. Минск: Харвест, 2004. С. 38), примерно 50 тыс. составляли бывшие военнослужащие румынской армии, состоявшие в ее рядах в 1940 году (Шорников П.М. Бессарабский фронт (1918—1940). 2-е изд. Тирасполь: Полиграфист, 2011. С. 258), остальные были из числа ранее не призывавшихся военнообязанных лиц (Стати В. История Молдовы. Кишинев, 2003. С. 364). Всего румыны захватили более 160 тыс. пленных. Венгерские и итальянские части передавали своих пленных немцам, так что они учтены в составе советских пленных, захваченных немцами. ], общее число советских военнопленных я оцениваю в 6,3 млн человек. Из этого числа на союзников Германии приходится около 220 тыс. человек. На Родину из германского (а также финского и румынского) плена вернулись 1 млн 836 тыс. человек, еще примерно 250 тыс., по оценке МИДа СССР, сделанной в 1956 году, после войны остались на Западе [Гареев М. О мифах старых и новых // ВИЖ. 1991. № 4]. Общее число погибших в плену, добавляя сюда 19,7 тыс. красноармейцев, погибших в финском плену, и 5,2 тыс. погибших в румынском плену, я оцениваю примерно в 4 млн человек. Это составляет 63,5 % от общего числа пленных.

Столь высокая смертность советских военнопленных вызывалась как неприменением к ним условий Женевской конвенции, сознательным уничтожением нацистами евреев и политработников, так и объективными причинами, прежде всего острой нехваткой продовольствия. Численность советских пленных 1941 года на полмиллиона превышала численность германской сухопутной армии на Востоке, которая насчитывала 3,3 млн человек и сама ощущала дефицит продовольствия. Так что немцы при всем желании не могли прокормить такое количество пленных, что обрекло большинство из них на смерть зимой 1941/42 г. Быстро вывезти их в глубокий тыл в Польшу также не представлялось возможным из-за нехватки вагонов и низкой пропускной способности железных дорог.

С учетом умерших пленных общие потери Советских Вооруженных Сил можно оценить в 26,9 млн человек. Следует учитывать, что разница между 4 млн и 3,3 млн погибших пленных, учтенных немцами, составляет около 700 тыс. человек. Сюда входят как пленные, умершие после взятия в плен без регистрации немецкими органами, так и пленные, бежавшие из лагерей и умершие потом либо в партизанских отрядах, либо просто в деревнях, где они скрывались от немцев. В число 700 тыс. умерших входят также те военнопленные, которые служили в вермахте, СС и вспомогательных полицейских формированиях и погибли в боях с Красной Армией или с партизанами.

Для определения истинной величины безвозвратных потерь Красной Армии может быть предложен еще один способ. С учетом того, что в более мелких сражениях недоучет потерь мог быть меньшим, предположим, что общий недоучет безвозвратных потерь в сборнике «Гриф секретности снят» был, как минимум, трехкратный. Его авторы, как признает начальник Историко-мемориального центра генерал А.В. Кирилин, работали с базой персональных данных по донесениям фронтов о безвозвратных потерях [«Мы… взяли методику сведения воедино данных о безвозвратных потерях, поступавших каждые 10 дней из частей и соединений в Генштаб… Мы… свели воедино 32 800 архивных дел, в каждом – 2—5 тыс. человек…» (Виноградов М. Список потерь // Профиль. 2010. № 23 (674), 2010. 21 июня.].

А на персональном учете, как признавало руководство Наркомата обороны в апреле 1942 года, состояло не более одной трети безвозвратных потерь. В «Грифе секретности» общий объем безвозвратных потерь, с включением сюда вернувшихся домой пленных и пропавших без вести, определен в 11 444 тыс. человек. Из них надо исключить 1658 тыс. умерших от ран, болезней и несчастных случаев и расстрелянных трибуналами и покончивших с собой (эти потери не входят в число убитых и пропавших без вести) [Россия и СССР в войнах XX века]. Если полученное число умножить на 3 и вычесть 2776 тыс. вернувшихся пленных и пропавших без вести и опять прибавить 1658 тыс. погибших, то получится, что всего погибло около 28 240 тыс. военнослужащих Красной Армии. Отсюда надо вычесть примерно 250 тыс. советских военнопленных, оказавшихся в эмиграции. Общее число погибших уменьшится до 27 990 тыс., что всего на 1090 тыс. больше цифры в 26,9 млн погибших советских военнослужащих, полученной с использованием данных о помесячной динамике пораженных в боях [В критической рецензии А. Байербаха «Гриф секретности» Кривошеева и проблемы с подсчетом потерь СССР в Великой Отечественной войне», размещенной в Интернете 8 апреля 2010 года, также утверждается, что данные о советских потерях в Великой Отечественной войне, приведенные в книге Г.Ф. Кривошеева и его сотрудников, надо увеличивать как минимум втрое. Эта рецензия не свободна от ошибок, но в большинстве случаев с ее критикой сборника «Гриф секретности снят» можно согласиться].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Оценка

Новое сообщение ZHAN » 15 мар 2018, 09:40

Есть еще один вариант подсчета советских военных потерь – по соотношению потерь офицеров Красной Армии и вермахта. Офицеров ведь считали точнее, и в СССР учет их безвозвратных потерь после войны занял много лет и был в основном завершен только в 1963 году. С июня 1941 года по ноябрь 1944 года германские сухопутные силы потеряли на Востоке 2 млн 417 тыс. погибших и пропавших без вести, в том числе 65,2 тыс. офицеров, что дает соотношение солдат к офицерам в безвозвратных потерях 36,07:1 [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933—1945. Т. 3. М.: Воениздат, 1976]. Столь высокая величина этого показателя говорит о высокой точности учета, так как офицеров считали точнее, чем рядовых, тем более что он близок к соотношению солдат и офицеров в личном составе действующей сухопутной армии. Там офицеров было 81 314 из 2 741 064, что дает соотношение 32,71:1 (уменьшение показателя происходит, очевидно, за счет большей доли офицеров в высших штабах).

Красная Армия за тот же период (без ВМФ и ВВС и с исключением политического, административного и юридического состава сухопутных сил, представленного в Германии не офицерами, а чиновниками) потеряла около 784 тыс. офицеров только погибшими и не вернувшимися из плена. Это дает соотношение около 12:1 [Подсчет по: Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3; Шабаев А.А. Потери офицерского состава Красной Армии в Великой Отечественной войне // Военно-исторический архив. Вып. 3. М., 1998; Россия и СССР в войнах XX века].

В немецкой армии на Востоке доля безвозвратных потерь офицеров до конца 1944 года составила около 2,7 % [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т.3]. Определить долю офицеров в боевых безвозвратных потерях Красной Армии достаточно сложно. Она значительно колеблется по различным боям и зависит от того, какое соединение, стрелковое или танковое, участвовало в боях. Так, за период 17—19 декабря 1941 года в 323-й стрелковой дивизии потери начальствующего состава среди убитых и пропавших без вести составили 3,36 % [Скрытая правда войны: 1941 год / Под ред. Павла Н. Кнышевского. М.: Русская книга, 1992]. Для 5-й гвардейской армии в период с 9 по 17 июля 1943 года соотношение потерь рядовых и офицеров составило 15,88:1, а с исключением политического и других «чиновничьих» составов – 18,38:1 [ЦАМО РФ. Ф. 5 гв А. Оп. 4855. Д. 20. Л. 4 (Цит. по: Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретности // Военно-исторический архив. 2004. № 2]. Для 5-й гвардейской танковой армии соответствующие соотношения в период с 12 по18 июля 1943 года составят 9,64:1 и 11,22:1 [ЦАМО РФ. С. 72. (ЦАМО РФ. Ф. 5 гв. Т.А. Оп. 4952. Д. 7. Л. 3) ]. Для 48-го стрелкового корпуса 69-й армии в период с 1 по 16 июля 1943 года данные соотношения достигают 17,17:1 и 19,88:1 [ЦАМО РФ. Ф. 69 А. Оп. 10753. Д. 442. Л. 24].

Надо учитывать, что основные потери в живой силе в войну несли именно общевойсковые, а не танковые армии (в последних доля офицеров была значительно выше). Поэтому общее соотношение безвозвратных потерь офицеров и рядовых красноармейцев в целом будет гораздо ближе к тому, что было установлено для общевойсковых, а не для танковых соединений. При этом надо учесть, что использованные советские донесения содержат значительный недоучет безвозвратных потерь, причем в большей степени за счет рядовых, а не офицеров. Этот недоучет был очень значительным. Так, по донесениям 183-я стрелковая дивизия 48-го стрелкового корпуса потеряла в указанный период 398 убитых и 908 раненых (пропавшие без вести не были учтены), причем для убитых соотношение солдат и офицеров было 25,5:1. Однако численность личного состава дивизии, даже без учета возможного пополнения, сократилась с начала боев и до 15 июля с 7981 человека до 2652, т. е. реальные потери составили не 1300, а 5329 солдат и офицеров [Замулин В.Н., Лопуховский Л.Н. Прохоровское сражение. Мифы и реальность // Военно-исторический архив. 2003. № 3]. Очевидно, разница в 4029 человек образовалась главным образом за счет неучтенных пропавших без вести, среди которых наверняка солдаты резко преобладали над офицерами.

Для сравнения можно взять другие дивизии 48-го корпуса, по которым есть данные и по пропавшим без вести. У 93-й гвардейской стрелковой дивизии соотношение солдат и офицеров среди убитых было 18,08:1, а среди пропавших без вести – 12,74:1, у 81-й гвардейской соответственно – 12,96:1 и 16,81:1, у 89-й гвардейской – 7,15:1 и 32,37:1, у 375-й стрелковой – 67,33:1 и 31:1. В последнем случае столь большие цифры, очевидно, получились из-за малой величины безвозвратных потерь – 3 офицера и 233 рядовых, что повышает риск статистической погрешности. Замечу также, что в 375-й дивизии был огромный недоучет потерь. Ее численность сократилась за время боев с 8647 до 3526 человека, что дает реальные потери не в 236, а в 5121 человека. В тех случаях, когда среди пропавших без вести доля офицеров оказывается большей, чем среди убитых, это должно указывать на то, что здесь был огромный недоучет пропавших без вести солдат, так как судьбу офицеров обычно определяют точнее. Поэтому в случае с дивизиями, где доля офицеров среди пропавших без вести была больше, чем среди убитых, мы примем для пропавших без вести то же соотношение, какое было установлено для убитых, и исключим из подсчета 375-ю дивизию. В этом случае подсчеты для 48-го корпуса без одной дивизии дадут соотношение солдат и офицеров в безвозвратных потерях, равное 21,02:1. С исключением же политического, юридического и административного состава соотношение станет равно 24,16:1.

Интересно, что это практически равно соотношению, которое получается для немецкого соединения – III моторизованного (танкового) корпуса генерала Эберхарда Макензена, но за более длительный период времени. Этот корпус действовал на Восточном фронте в период с 22 июня 1941 года по 13 ноября 1942 года и за это время потерял погибшими и пропавшими без вести 14 404 человека, в том числе 564 офицера, что дает соотношение 24,54 солдат и унтер-офицеров на одного офицера [Подсчитано по: Макензен Э. От Буга до Кавказа (III танковый корпус в кампании против Советской России в 1941—1942 гг.) // От Буга до Кавказа. М.: АСТ, 2004].

Отмечу, что в немецком моторизованном корпусе доля танковых частей и подразделений была значительно ниже, чем в советской танковой армии, поэтому в соотношении в потерях солдат и офицеров он был ближе к армейским корпусам, чем советские танковые армии – к общевойсковым армиям. Кстати сказать, число погибших солдат на одного погибшего офицера в немецком корпусе оказывается ниже, чем по Восточной армии в целом. Разница, вероятно, возникла за счет того, что в корпусе была выше доля танковых частей, где доля офицеров была выше, чем в пехоте. Кроме того, в корпусных донесениях не учитывались раненые и больные, умершие в госпиталях, среди которых доля офицеров была ниже, чем среди убитых и пропавших без вести.

Если принять итоговое соотношение между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях, установленное мной для 48-го стрелкового корпуса в период Курской битвы, близким к среднему соотношению между солдатами и офицерами в безвозвратных потерях сухопутных сил Красной Армии за всю войну, и распространить его на потери офицеров до конца ноября 1944 года, т. е. на 784 тыс. погибших и не вернувшихся из плена офицеров, то общие потери сухопутных сил Красной Армии погибшими в период с июня 41-го по ноябрь 44-го можно оценить в 18 941 тыс. человек. Если добавить сюда потери сухопутных войск за последние полгода войны – не менее 2 млн человек и потери флота и авиации за всю войну – не менее 200 тыс. человек, то получим около 21 млн погибших, что укладывается в пределы точности наших оценок, проведенных иным методом. С учетом же того, что в своей оценке мы имели дело с заведомо заниженными донесениями о потерях, причем заниженными в основном за счет солдат, то истинная величина потерь, по всей вероятности, должна быть больше, чем получилось по оценке, осуществленной по методу сопоставления офицерских потерь.

Вот еще один пример, связанный с потерями офицерского состава. Если верна цифра безвозвратных потерь в книге «Гриф секретности снят», то в безвозвратных потерях советских сухопутных войск, составивших около 8459 тыс. человек, включая 973,3 тыс. офицеров (с учетом того, что потери флота составили около 155 тыс. погибших и пропавших без вести, а потери ВВС – около 54 тыс.) [Россия и СССР в войнах XX века. С. 236, 239, 402, 435. Оценка безвозвратных потерь ВВС сделана на основе данных о том, что безвозвратные потери ВВС в 1943—1945 годах составили 0,63 % от совокупных потерь сухопутных войск и ВВС (Там же. С. 402) ], на одного погибшего офицера (включая сюда политработников и лиц административно-технического состава) должно приходиться 8,7 погибшего рядового. Однако в действительности этот показатель был значительно больше. Так, 193-й гвардейский полк 66-й гвардейской дивизии с 10 июля по 9 октября 1943 года, без учета возможного пополнения, потерял убитыми и ранеными 56 офицеров и 1554 сержантов и рядовых [Исаев А.В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. – М.: Эксмо, Яуза, 2004], что дает соотношение между солдатами и офицерами 27,8:1. Между тем, 10 июля, к моменту вступления полка в бой, на 197 офицеров приходилось 2022 сержанта и солдата, что дает соотношение 10,3:1. С учетом того, что к началу боев офицеров в полку было больше, чем требовалось по штату, в возможном пополнении доля офицеров наверняка была ниже, чем их доля в потерях, так что реальное соотношение солдат и офицеров в потерях могло быть больше, чем 28:1.

Подсчет реальной величины безвозвратных потерь Советских Вооруженных Сил в Великой Отечественной войне на основе Обобщенного компьютерного банка данных, содержащего информацию о защитниках Отечества, погибших и пропавших без вести в годы Великой Отечественной войны, а также в послевоенный период (ОБД «Мемориал»), созданного Министерством обороны России согласно Указу Президента от 22 января 2006 года «Вопросы увековечения памяти погибших при защите Отечества», не представляется возможным, так как пока невозможно установить, с одной стороны, число двойников, содержащихся в базе, а главное – практически невозможно определить процент погибших, не попавших в базу данных. Отметим, что по подсчетам бывшего помощника начальника ЦАМО С.А. Ильенкова, основанным на исключении из картотеки дублеров, безвозвратные потери Красной Армии составляют не менее 13 850 тыс. человек [Ильенков С.А. Память о миллионах павших защитников Отечества нельзя предавать забвению // Военно-исторический архив. 2000. № 7(22)].

И.И. Ивлев, используя те же картотеки потерь рядового и офицерского состава, считает, что потери Советских Вооруженных Сил убитыми и погибшими не могли быть меньше 15,5 млн человек, но они могли составлять и 16,5 млн и даже 20—21 млн человек [Ивлев И.И. «…А в ответ тишина – он вчера не вернулся из боя!» // Военная археология. 2011. № 1—4. Эти статьи также размещены на сайте И.И. Ивлева – известного архангельского поисковика «Soldat.ru». Этот автор может быть отнесен к представителям правонационалистического направления]. Последняя цифра получена следующим образом. Общее число извещений военкоматов о погибших и пропавших без вести, попавших в семьи Архангельской области, превышает 150 тыс. По оценке Ивлева, примерно 25 % этих извещений не попали в военкоматы. В то же время в военкоматах Российской Федерации насчитывается 12 400 900 извещений, в том числе 61 400 на погибших и пропавших без вести в пограничных войсках и 97 700 – во внутренних войсках НКВД СССР. Таким образом, 12 241 800 извещений поступили из частей НКО и НК ВМФ. Из этого числа, по оценке Ивлева, около 200 тыс. приходится на повторы, на лиц, оставшихся в живых, а также на лиц, служивших в гражданских ведомствах. За их вычетом получится не менее 12 041 800 уникальных извещений. Если пропорция извещений, не попавших в военкоматы, для всей России примерно та же, что была определена для Архангельской области, то общее число уникальных извещений в пределах Российской Федерации можно оценить не менее чем в 15 042 000. Чтобы оценить число уникальных извещений, которое должно находиться в остальных бывших союзных республиках, Ивлев предполагает, что доля погибших жителей России среди всех безвозвратных потерь Красной Армии и Флота примерно равна доле русских в безвозвратных потерях, приведенной в книгах группы Г.Ф. Кривошеева, – 72 %. Тогда на остальные республики приходится примерно 5 854 000 извещений, а общее их число в пределах СССР можно оценить в 20 905 900 человек. С учетом же потерь пограничных и внутренних войск НКВД общее число уникальных извещений, по мнению Ивлева, превышает 21 млн человек.

Однако нам представляется некорректным оценивать долю извещений, находящихся за пределами Российской Федерации, основываясь на оценке доли нерусского населения среди безвозвратных потерь. Во-первых, в России живут и жили не только русские. Во-вторых, русские жили не только в РСФСР, но и во всех остальных союзных республиках. В-третьих, у Кривошеева доля русских в числе погибших и умерших военнослужащих оценивается не в 72 %, а в 66,4 %, причем она взята не из документа о безвозвратных потерях, а рассчитана на основе данных о национальном составе в списочной численности Красной Армии в 1943—1945 годах. Если добавить сюда оценку потерь народностей, проживавших преимущественно в РСФСР в сегодняшних границах: татар, мордвинов, чувашей, башкир, удмуртов, марийцев, бурят, коми, народностей Дагестана, осетин, кабардинцев, карелов, финнов, балкарцев, чеченцев, ингушей и калмыков, то доля потерь Российской Федерации возрастет еще на 5,274 %. Не исключено, что Ивлев приплюсовал сюда и половину потерь евреев – 0,822 %, тогда потери народов РСФСР возрастут до 72,5 %. Вероятно, округлив это число, Ивлев и получил 72 %. Поэтому, на наш взгляд, для оценки числа уникальных извещений за пределами РФ более правильно использовать данные о доле населения РСФСР в населении СССР на 1 января 1941 года. Она составляла 56,2 %, а за вычетом населения Крыма, переданного в 1954 году Украине, и с добавлением населения Карело-Финской ССР, включенной в 1956 г. в состав РСФСР, – 55,8 % [Подсчет по: Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны // ВИЖ. 1991. № 2]. Тогда общее число уникальных извещений можно оценить в 26,96 млн, а с учетом извещений в пограничных и внутренних войсках – в 27,24 млн, а за вычетом тех, кто остался в эмиграции – 26,99 млн человек.

Эта цифра практически совпадает с нашей оценкой потерь Советских Вооруженных Сил погибшими и умершими в 26,9 млн человек.

Как отмечает российский историк Никита П. Соколов, «по свидетельству полковника Федора Сетина, работавшего в середине 1960-х в Центральном архиве Минобороны, первая группа оценила безвозвратные потери Красной Армии в 30 млн человек, но эти цифры «не были приняты наверху» [Соколов Н. (Редакция «Вокруг света»). Сведение счетов. Объяснение с читателями по случаю спорных цифр соотношения потерь Красной Армии и вермахта в годы Второй мировой войны // Телеграф. Вокруг света, 30.06.2011; Сетин Ф. Сколько же мы потеряли в войне? // Русская жизнь. 1991. 25 мая. ]. Н.П. Соколов также отмечает, что Г.Ф. Кривошеевым и его товарищами не учитывается «мобилизация, производившаяся непосредственно частями действующей армии на территории оккупированных немцами областей после их освобождения, так называемое неорганизованное маршевое пополнение. Кривошеев косвенно в этом признается, когда пишет, что «за годы войны из населения было изъято: в России… 22,2 % трудоспособных граждан… в Белоруссии 11,7 %, в Украине 12,2 %». Разумеется, в Белоруссии и Украине было призвано не менее «трудоспособного населения», чем в целом по России, только здесь меньшая часть призывалась через военкоматы, а большая – напрямую в части» [Соколов Н. (Редакция «Вокруг света»). Сведение счетов; Россия и СССР в войнах XX века].

Следует отметить, что не представляется возможным оценить общий объем безвозвратных потерь Красной Армии и по числу захороненных, так как подавляющее большинство захоронений совершалось в братских могилах, а в ряде случаев нельзя с уверенностью сказать, имеем ли мы дело с захоронениями военнопленных или «остарбайтеров». При этом многие захоронения вообще не обозначались как захоронения, многие бойцы вообще оставались незахороненными, а точное число лиц, захороненных в братской могиле, часто не было известно. Так, в приказе войскам 3-го Украинского фронта о недостатках в погребении военнослужащих от 5 февраля 1945 года особо отмечалось: «Трупы военнослужащих хоронятся несвоевременно, специальные могилы не отрываются, а используются для могил: окопы, траншеи, щели и бомбовые воронки. Могилы не засыпаются и не обкладываются дерном. Отсутствуют могильные столбики, с указанием фамилии погибших, нет схем географического расположения братских и индивидуальных могил» [Русский архив. Великая Отечественная. Т. 25 (14). М.: Терра, 1998].

В ходе войны с Германией и Японией от боевых поражений умерло 1 104 110 военнослужащих, а от болезней – 267 394. Кроме того, по ранению и болезни было демобилизовано 3798,2 тыс. человек, из которых 2576 тыс. стали инвалидами [Гриф секретности снят]. Можно допустить, что, по крайней мере, часть, если не большинство, из 1222,2 тыс. военнослужащих, демобилизованных по ранению или болезни, но не признанных инвалидами, подверглась повторному призыву. Мы условно принимаем, что примерно 0,6 млн из 1,2 млн человек демобилизованных, но не ставших инвалидами, были повторно призваны в вооруженные силы.

Общая убыль Советских Вооруженных Сил в ходе войны с Германией убитыми и умершими от ран, болезней, несчастных случаев и иных причин, а также пленными и инвалидами составляет, по нашей оценке, около 31,1 млн человек.

Это противоречит официальным данным об общем числе призванных на военную службу граждан СССР – 34 476,7 тыс. человек (включая армию мирного времени), из которых 3614,6 тыс. человек были переданы для работы в народном хозяйстве и в военные формирования других ведомств. Чистый призыв тогда равен 30,9 млн человек. Отметим, что военные формирования других ведомств – это прежде всего войска НКВД, которые активно участвовали в войне. Непонятно, получена ли цифра 34 476,7 тыс. путем каких-либо расчетов или взята из какого-либо документа, поэтому проверить ее достоверность не представляется возможным. В сборнике «Гриф секретности снят», где она была впервые обнародована, нет никаких указаний на то, каким образом она была получена. Не указаны ни методы расчетов, ни источники данных.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Разница

Новое сообщение ZHAN » 16 мар 2018, 11:12

К 1 июля 1945 года в Вооруженных Силах СССР осталось 11 390,6 тыс. человек и, кроме того, 1046 тыс. человек лечилось в госпиталях [Гриф секретности снят]. Надо также принять во внимание, что по справке Управления уполномоченного по делам репатриированных при СНК СССР от 10 июля 1945 года из 918 тыс. репатриированных к тому времени пленных 425 тыс. было возвращено в Красную Армию [Известия. 1990. 27 мая], а из 1046 тыс., находившихся в госпиталях, до 100 тыс., вероятно, приходилось на инвалидов, а некоторая часть – на вернувшихся из плена. Но в любом случае, если наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии близка к действительности, общее число мобилизованных должно было превышать официальную цифру на 12 млн человек, что соответствует чистому призыву, за вычетом направленных в народное хозяйство, в 42,9 млн человек. Если учесть возвращенных на службу бывших пленных, а также число потенциальных инвалидов среди раненых, находившихся в госпиталях к 1 июля 1945 года, разница с официальным чистым призывом уменьшится до 11,5 млн человек. Надо учесть, что в СССР было призвано или зачислено добровольцами около 1 млн женщин. Возможно, в Красную Армию было мобилизовано или поступило добровольно до 1 млн человек, относящихся к возрастам, не призывавшимся в вермахт (имеются в виду люди, родившиеся ранее 1890 года).
Изображение

Разница между официальным и фактическим призывом могла образоваться за счет призывников, направленных в войска НКВД и другие военизированные формирования, недоучета лиц, призванных в централизованном порядке, а также, главным образом, за счет призыва непосредственно в части, сводные данные о котором отсутствуют и куда, в частности, входит добровольно-принудительный призыв в качестве «добровольцев» жителей аннексированной в 1945 году Закарпатской Украины.

Генерал-майор П.Г. Григоренко, служивший на 4-м Украинском фронте, вспоминал, как проходила мобилизация и призыв «добровольцев» непосредственно в части в Западной Украине и соседнем с ней Закарпатье осенью 1944 года:
«От 4-го Украинского фронта требовали изыскания людских ресурсов на месте – мобилизации воюющих возрастов на Западной Украине, вербовки добровольцев в Закарпатье и возвращения в части выздоравливающих раненых и больных. Нехватка людей была столь ощутительна, что мобилизацию превратили, по сути, в ловлю людей, как в свое время работорговцы ловили негров в Африке. Добровольчество было организовано по-советски, примерно так, как организуется 100-процентная «добровольная» явка советских граждан к избирательным урнам. По роду службы ни «мобилизацией», ни вербовкой «добровольцев» мне заниматься не приходилось, но из дивизии выделялись войска в распоряжение мобилизаторов и вербовщиков «добровольцев», и, возвращаясь обратно, офицеры и солдаты рассказывали о характере своих действий. Вот один из таких рассказов. «Мы оцепили село на рассвете. Было приказано в любого, кто попытается бежать из села, стрелять после первого предупреждения. Вслед за тем специальная команда входила в село и, обходя дома, выгоняла всех мужчин, независимо от возраста и здоровья, на площадь. Затем их конвоировали в специальные лагеря. Там проводился медицинский осмотр и изымались политически неблагонадежные лица. Одновременно шла интенсивная строевая муштра. После проверки и первичного военного обучения в специальных лагерях «мобилизованные» направлялись по частям: обязательно под конвоем, который высылался от тех частей, куда направлялись соответствующие группы «мобилизованных». Набранное таким образом пополнение в дальнейшем обрабатывалось по частям. При этом была установлена строгая ответственность, вплоть до предания суду военного трибунала, офицеров, из подразделений которых совершился побег. Поэтому надзор за «мобилизованными» западноукраинцами был чрезвычайно строгий. К тому же их удерживало от побегов то, что репрессиям подвергались и семьи «дезертиров». Мешала побегам и обстановка в прифронтовой полосе, где любой «болтающийся» задерживался. Удерживала от побегов и жестокость наказаний – дезертиров из числа «мобилизованных» и «добровольцев» расстреливали или направляли в штрафные роты».

«Добровольцев» вербовали несколько иначе. Их «приглашали» на «собрание». Приглашали так, чтоб никто не мог отказаться. Одновременно в населенном пункте проводились аресты. На собрании организовывались выступления тех, кто желает вступить в ряды Советской Армии. Того, кто высказывался против, понуждали объяснить, почему он отказывается, и за первое неудачно сказанное или специально извращенное слово объявляли врагом советской власти. В общем многоопытные кэгэбисты любое такое «собрание» заканчивали тем, что никто не уходил домой свободным. Все оказывались либо «добровольцами», либо арестованными врагами советской власти. Дальше «добровольцы» обрабатывались так же, как и «мобилизованные». Наша дивизия получала пополнение из обоих этих источников. И, думаю, все понимают, что это пополнение не было достаточно надежным. Чтобы превратить «мобилизованных» западных украинцев и «добровольцев» из Закарпатья в надежных воинов, надо было не только обучить их и подчинить общей дисциплине, но и сплотить в боевой коллектив, дав им костяк из опытных и преданных Советскому Союзу воинов. Таковыми были наличный состав дивизии и пополнение, прибывающее из госпиталей.»
[Григоренко П.Г. В подполье можно встретить только крыс… М.: Звенья, 1997.]

Бывшие советские военнопленные Дугас и Черон, один из которых попал в плен в 1942 году под Харьковом, отмечают:
«Как правило, освободив от немцев определенную территорию, советское командование собирало все военнообязанное население и, часто без оружия и военной формы, гнало его в бой. Так, например, было в харьковском наступлении мая 1942 года. Солдаты называли наспех мобилизованных «воронами» (по темной гражданской одежде). В наступлении «ворона» могла быть вооружена лопатой, штыком, в редких случаях винтовкой, из которой она не умела стрелять. Вопрос: кем считать этих «ворон», попавших в плен, – солдатами, гражданскими лицами или партизанами? Немцы поступали так: если у «вороны» была наголо под машинку острижена голова или же она имела винтовку – «ворона» считалась пленным. Иногда немцы «ворон» просто выгоняли, даже не рассматривая прическу. Со стороны советского командования было преступлением посылать этих людей.»
[Дугас И.А., Черон Ф.Я. Вычеркнутые из памяти. Советские военнопленные между Гитлером и Сталиным. Париж: YMCA-Press, 1994. Авторы опровергают распространенное в советское время мнение о том, что немцы будто бы в большом количестве помещали в лагеря для пленных гражданское население, за счет чего увеличивали число пленных. Они утверждают, что «из всех статей Гаагской конвенции немцы, кажется, не нарушали только той, которая определяет, кто является военнопленным» (там же). ]

Нет сомнений, что их все же надо считать красноармейцами. Ведь на отражение атак и несчастных «ворон», и красноармейцев в форме немцы одинаково тратили боеприпасы. Со временем уцелевшие «вороны» получали и винтовки, и обмундирование, но шансов довоевать до конца войны у них имелось немного. И, как правило, погибшие в первых же боях из числа призванных непосредственно в части не попадали в общую базу мобилизованных, равно как и в общую базу безвозвратных потерь.

Отдельные примеры показывают, что призыв непосредственно в части составлял значительную величину. Так, член Военного совета Южного фронта и бывший заместитель наркома обороны по кадрам Е.А. Щаденко писал 6 октября 1943 года члену ГКО Г.М. Маленкову, что войсками фронта только за сентябрь 1943 года призвали непосредственно в части 115 тыс. человек, из которых 18 675 человек (18 %) являются призывниками, прежде не служившими в Красной Армии, а остальные – бывшими красноармейцами, оставшимися на оккупированной территории [Российский Государственный архив социально-политической истории (РГАСПИ). Ф. 83. Оп. 1. Д. 29. Л. 75—77 ].

Можно с уверенностью предположить, что значительная часть, если не большинство тех, кто назвал себя бывшими военнослужащими, в действительности в Красной Армии не служили, но предпочли назвать себя бывшими красноармейцами, чтобы избежать обвинений в уклонении от призыва и дезертирстве в 1941 году. Как мы уже убедились, в последние месяцы войны, когда боевые действия велись в странах Европы, непосредственно в части призывали в основном бывших «остарбайтеров» призывного возраста.

Общее число мобилизованных в 42,9 млн человек составит около 20,8 % от довоенной численности населения. Отметим, что объем германского призыва во Вторую мировую войну оказался вполне сопоставим с советским. Всего в вермахт (с учетом армии мирного времени) было призвано 17,9 млн человек, из которых около 2 млн человек было отозвано для работы в народном хозяйстве. Таким образом, чистый призыв в 15,9 млн человек составил 19,7 % от населения Германии в 80,6 млн человек в 1939 году (включая население Австрии и протектората Богемии и Моравии) [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3].

В начале Второй мировой войны, в 1939 году, в германской сухопутной армии насчитывалось примерно 140 тыс. женщин, из которых 50 тыс. были собственно гражданскими служащими, а 90 тыс. считались гражданским вспомогательным персоналом (Helferinen), на который, однако, распространялись некоторые армейские дисциплинарные нормы и определенная униформа. В 1944 году около 300 тыс. женщин, относящихся как к служащим, так и к вспомогательному персоналу, служило в резервной армии и других тыловых учреждениях сухопутной армии на территории Рейха, а около 20,5 тыс. женского вспомогательного персонала служили в действующей армии и на оккупированных территориях. В люфтваффе насчитывалось около 130 тыс. женщин, а на флоте – 20 тыс. (последние несли службу только на берегу). Всего в германских вооруженных силах служило около 470 тыс. женщин. В ноябре 1944 года число женщин в люфтваффе за счет мобилизации возросло до 300—350 тыс. человек, а общая численность женского персонала – до 640—690 тыс. человек, однако большинство вновь призванных не смогли использовать из-за отсутствия достаточного числа женщин-начальников, а также достаточного времени и средств на подготовку. Женщин не использовали в боевых частях и не вооружали. В конце февраля 1945 года Гитлер изменил свою принципиальную позицию о непривлечении женщин к боевым действиям и разрешил формирование одного женского батальона, чье значение, однако, должно было быть больше пропагандистским, а не военным. Однако уже в марте ОКВ издало приказ, отменяющий все прочие приказы о вооружении женщин, так что батальон так и не был создан. Оружие могли иметь только расчеты зенитных орудий и женщины, назначавшиеся в караулы [Cassin-Scott J. Women at War 1939—1945. London: Osprey Publishing Ltd, 1980]. В последние месяцы войны оружия уже не хватало для вооружения мужчин-призывников.

В Германии, в отличие от СССР, женщины никогда не направлялись в боевые части, а служили только в глубоком тылу – штабными писарями и делопроизводителями, радистками, машинистками и телеграфистками, медсестрами, а также наблюдателями на постах ВНОС и в метеослужбе. Поэтому потери среди них убитыми и умершими были минимальными и являлись следствием болезней и воздушных бомбардировок, а на оккупированных территориях – еще и следствием нападений партизан. Безвозвратные потери женщин вряд ли превышали несколько тысяч человек. С другой стороны, тысячи немецких женщин-военнослужащих оказались в плену, но обычно в качестве интернированных, так как практически все они были демобилизованы в апреле 1945 года.

Мобилизационная способность СССР и Германии оказалась практически равна по отношению к общей численности населения. Советский Союз мог мобилизовать несколько большую долю населения благодаря помощи западных союзников в виде ленд-лиза, что позволяло высвободить для нужд фронта дополнительную рабочую силу из промышленности, а также благодаря практически полному прекращению всякого гражданского производства уже в 1941 году, тогда как в Германии еще и в 1943 году значительная часть промышленности производила продукцию для удовлетворения нужд гражданского населения. Кроме того, в СССР в гораздо большем масштабе были привлечены для работы в народном хозяйстве женщины, лица пожилого возраста и подростки. В Германии мобилизационная способность возросла за счет использования труда иностранных рабочих и военнопленных (5655 тыс. человек в сентябре 1944 года). Однако в СССР в большей мере призывали в армию лиц пожилых возрастов.

Можно сказать, что в Красную Армию призывали всех, кого могли мобилизовать, а в вермахт – только тех, кого могли обучить и вооружить.

В Красной Армии число убитых и число раненых были близки друг к другу. Замечательный беларуский писатель-фронтовик Василь Быков, автор действительно честных книг о войне, в своих мемуарах очень хорошо объясняет, почему в Красной Армии на одного убитого приходилось значительно меньше раненых, чем в вермахте, да и в других армиях Второй мировой войны:
«Наши потери в наступлении были чудовищны, наибольшее их количество, конечно, приходилось на долю раненых. Легкораненые с поля боя выбирались сами; тяжелораненые нередко подолгу находились в зоне огня, получая новые ранения, а то и погибая. Выносить раненых с поля боя имели право лишь специально назначенные для того бойцы – санитары и санинструкторы. Никому другому сопровождать раненых в тыл не разрешалось, попытки такого рода расценивались как уклонение от боя. Конечно, девочки-инструкторы старались как могли, но санинструкторов полагалось по одной на роту, раненых же на поле боя всегда набирались десятки. Как было успеть при всем желании? И не успевали; раненые вынуждены были долго ждать помощи и, истекая кровью, умирали на поле или по дороге в санбат.

До сих пор в точности неизвестно, кому принадлежит «гениальная» идея использования на войне женщин. Кажется, это чисто советское новшество, в немецкой армии ничего подобного не наблюдалось до конца войны. При очевидной бездефицитности людского (мужского) материала на войне какая надобность была посылать под огонь молодых, мало приспособленных к своеобразию боевой жизни девчат? Какая от них была польза? Разве что в скрашивании досуга и быта старших командиров и политработников, временно лишившихся жен и тыловых подруг».
[Быков В. «За Родину! За Сталина!» Цена прошедших боев // Родина. М., 1995. № 5.]

За счет того, что у нас раненых вытаскивали с поля боя не дюжие мужики-санитары, как у немцев, а хрупкие девушки, вчерашние школьницы, равно как и за счет того, что раненных в бою (т. е. тех, кто не умер сразу же, как только его поразила пуля или осколок) в Красной Армии было в несколько раз больше, чем в вермахте, шансов у советского раненого на то, что его вынесут с поля боя и доставят в госпиталь, было на порядок меньше, чем у их немецких товарищей по несчастью. Поэтому среди советских раненых гораздо больше была доля тех, кто умирал на поле боя еще до того, как ему успеют оказать помощь. Благодаря действию этих двух факторов на одного убитого в вермахте приходилось гораздо больше раненых, чем в Красной Армии. Вследствие этого резко повышались безвозвратные потери Красной Армии, которые на порядок превышали потери вермахта.

Ефрейтор Бруно Сюткус, один из самых успешных немецких снайперов, вспоминал, что и в 1944 году после неудачной атаки «русские имели привычку бросать своих убитых и раненых на ничейной земле, там, где они упали. Мы ожидали, что ночью красноармейцы придут, чтобы забрать их, но они так и не пришли».[Сюткус Б. Железный крест для снайпера. Убийца со снайперской винтовкой: Пер. с англ. М.: Яуза-Пресс, 2010.]

Можно привести и более поздний пример. В апреле 1995 года коммунистическое правительство Вьетнама объявило, что в ходе войны 1954—1975 годов войска Северного Вьетнама и союзные ему партизаны Национального фронта освобождения Южного Вьетнама потеряли 1,1 млн погибшими и умершими от ран и 600 тыс. ранеными [US Imperialism Killed Over 10 % of Vietnamese Population During War. Text of Agence France Presse (AFP) release from Hanoi April 4, 1995, on the 20th anniversary of the end of the Vietnam War]. Почти двукратное превышение числа убитых и умерших над числом раненых свидетельствует, что значительное число раненых умирало на поле боя, поскольку из-за больших потерь их не успевали эвакуировать. Вьетнамские коммунисты, как и советские коммунисты в Великой Отечественной войне, могли побеждать только большой кровью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Потери Красной Армии в ВОВ. Соотношение убитых и раненных

Новое сообщение ZHAN » 19 мар 2018, 09:07

Следует отметить, что если в германской армии число раненых примерно втрое превышало число убитых, то в Красной Армии числа убитых и раненых были примерно равны между собой. Это было связано, в частности, с плохо поставленной с советской стороны эвакуацией раненых с поля боя. Например, по воспоминаниям немецких танкистов, танки и другая бронетехника в германской армии в значительной мере использовались для эвакуации раненых – танкистов, пехотинцев и артиллеристов, тогда как советские танкисты практически не помнят таких фактов [Фей В. Танковые сражения войск СС: Пер. с англ. М.: Яуза-Пресс, 2009; Драбкин А.В. Я дрался на Т-34. М.: Яуза; ЭКСМО, 2010].
Изображение

Вот только один пример. За июль 1943 года, во время Курской битвы, потери войск Воронежского и Степного фронтов, согласно подсчетам Л.Н. Лопуховского по донесениям о потерях, потеряли 189 тыс. человек, в том числе 70,1 тыс. убитыми, пленными и пропавшими без вести. Противостоявшая им группа армий «Юг» за тот же период лишилась 46,2 тыс. солдат и офицеров, в том числе 9,3 тыс. человек – убитыми и пропавшими без вести. Из этого числа не менее четырех тыс. человек было потеряно в боях против советского Юго-Западного фронта. Тогда на долю Степного и Воронежского фронтов приходится примерно 42 тыс. выбывших из строя германских военнослужащих, в том числе около 8,5 тыс. – безвозвратно [Лопуховский Л.Н. Прохоровка – без грифа секретно. М.: Яуза; ЭКСМО, 2005]. Таким образом, соотношение по общим потерям оказывается 4,5:1 в пользу немцев, а по боевым безвозвратным – уже 8,25:1. Это доказывает, что доля санитарных потерь у немцев в общих потерях была гораздо большей, чем в Красной Армии.

Точное число раненых в Советских Вооруженных Силах установить довольно затруднительно, поскольку в разных источниках фигурируют разные цифры, и не всегда понятно, к какой категории раненых относится та или иная цифра.

Возможно, что ближе всего к истине цифра в 19,7 млн раненых. Она получается, если мы возьмем данные о том, что в результате ранений было уволено из армии 16 % раненых. Эти данные содержатся в отчете 1946 года о работе тыла в годы войны. Если взять данные о числе уволенных по ранению красноармейцев из «Гриф секретности снят» в 3050,7 тыс., то получится общее число раненых в 19 066,9 тыс. Правда, если мы возьмем данные «Грифа» о числе умерших от ран – 1104,1 тыс. человек, и предположим, что умершие от ран составляют 6,5 % от общего числа раненых, как это показано в отчете 1946 года, то общее число раненых получится всего лишь 16 986,2 тыс. Но мы предполагаем, что цифра уволенных инвалидов более надежна, так как если занижали, то в первую очередь – число умерших от ран. При этом речь фактически идет о числе ранений, а не раненых, так как многие бойцы были ранены более чем один раз. Число больных, показанное в «Грифе секретности» в 7641,3 тыс. человек, из которых 86,7 % вернулись в строй, кажется мне близкой к истине (по данным отчета 1946 года, в строй вернулось более 85 % больных). В этом случае общее число раненых и больных можно оценить в 26 708,2 тыс. человек. При этом число раненых оказывается даже меньше числа убитых на поле боя, составившего, по нашей оценке, 22,34 млн человек. Соотношение получается не 3:1, как традиционно считается, а 0,85:1.

Этот парадокс легко объясним. Дело в том, что из-за огромных потерь в Красной Армии часто получалось так, что во время атаки подавляющее большинство ее участников оказывались убитыми или ранеными. В этих условиях у раненых было мало шансов, что их вынесут с поля боя, и большинство из них умирало, так и не дождавшись помощи. Как отмечается в отчете 1946 года, «потери санитаров-носильщиков в некоторых соединениях достигали 80—85 % убитыми и ранеными от огня противника» [Тыл Красной Армии в Великой Отечественной войне // Русский архив. Великая Отечественная. Т. 25 (14). М.: Терра, 1998].

Ясно, что при таких потерях среди санитаров потери среди атакующих вообще могли приближаться к 100 %, так что большинство раненых не могли вынести с поля боя. К тому же, в отличие от вермахта, в Красной Армии значительную часть санитаров-носильщиков составляли женщины, которым очень трудно было вытащить на себе раненого бойца. Женщин направляли в санитарки для того, чтобы высвободить мужчин в качестве активных штыков для участия в атаках.

То, что большинство советских раненых умирало на поле боя даже в последние месяцы войны, доказывает, например, свидетельство венгерского гусара, лейтенанта резерва Ауреля Шаламона, вспоминавшего о боях в Будапеште в 20-х числах ноября 1944 года, когда советские войска пытались выбить противника с острова Чепель:
«К вечеру наши позиции атаковали так называемые русские штрафные батальоны, состоявшие из политических заключенных. Их встретили ураганные залпы пулеметов, минометов, закопанных в землю по башню танков и даже быстроходных катеров на Дунае, обрушивших на атакующих ливень пуль. Атака вскоре захлебнулась, и русские понесли громадные потери. Перед нашими позициями остались лежать сотни умирающих и раненых. Мы чаще всего слышали восклицания: «Боже мой!» вместе с громкими, но слабеющими призывами о помощи. Наши санитары попытались вытащить их, но всякий раз отступали, встреченные пулеметным огнем. Эти люди просто должны были умереть. Мы не могли помочь им, и на следующий день они затихли»
[Ungvary K. Battle for Budapest. One Hundred Days in World War II. Transl. from Hungarian. L.; N. Y.: I.B.Tauris & Co Ltd, 2003].

Есть и другие данные о советских потерях ранеными и больными. В архиве Военно-медицинского музея в Санкт-Петербурге сохранилось более 32 млн карточек учета военнослужащих, поступивших в годы Великой Отечественной войны в военно-медицинские учреждения. Речь здесь идет о тех, кто был эвакуирован в полевые и тыловые медучреждения, так как отсутствуют личные учетные карточки на тех, кто умер или выздоровел в медсанбатах и полковых медицинских пунктах [Конасов В.Б., Терещук А.Б. Новый подход к учету безвозвратных потерь в годы Великой Отечественной войны // Вопросы истории. 1990. № 6].

Если предположить, что недоучет в равной мере касался и раненых, и больных, то общее число раненых можно оценить и 22,8 млн, а больных – в 9,2 млн. Тогда число раненых и убитых будет почти равно между собой – 1,02:1.

Известно, что в медсанбатах и полковых медицинских пунктах было возвращено в строй 10,5 % всех раненых, 10,9 % обмороженных и 49,3 % больных, а всего – около 23,8 % всех пораженных в боях и больных (в том числе 20,5 % – в медсанбатах) [Капилевич Я.Б. Организация лечения легкораненых // Военно-медицинский журнал. 1970. № 5]. Долю пораженных в боях, умерших на ПМП и в медсанбатах, можно оценить не более чем в 5 %, поскольку она была в 2—2,5 раза меньше доли возвращенных в строй. Число же больных, умерших на ПМП и в медсанбатах, было ничтожно. Таким образом, примерно 27 % всех пораженных в боях и больных Красной Армии в годы войны не были эвакуированы. Если 32 млн пораженных в боях и больных, на которых сохранились учетные карточки, – это около 73 % от их общего числа, то все санитарные потери можно оценить в 43,9 млн человек.

Альтернативный подсчет санитарных потерь можно произвести по показателю средней загруженности конечной сети эвакогоспиталей за период войны – 85—87 пораженных в боях на каждые 10 коек из максимального числа развернутых [Смирнов Е.И. Некоторые уроки опыта медицинского обеспечения боевых действий войск // Военно-медицинский журнал. 70. № 5]. Показатель максимального развертывания конечной сети – 1 719 450 коек [История Второй мировой войны 1939—1945: В 12 т. Т. 9. М.: Воениздат, 1978]. Известно также, что через эвакогоспитали за годы войны прошло 51,5 % от общего числа раненых. Поскольку среди всех пораженных в боях раненые и контуженые военнослужащие Красной Армии составляли 96,9 % [Кузьмин М.К. Советская медицина в годы Великой Отечественной войны. М., 1979. С. 82; Кувшинский Д.Д. Актуальные проблемы этапного лечения современной боевой травмы // Военно-медицинский журнал. 1974. № 5], то без большой погрешности можно относить показатели для раненых ко всем пораженным в боях и наоборот. Поэтому общее число пораженных в боях можно оценить в 28,7 млн человек (среди которых 27,8 млн раненых и контуженых). Число больных можно оценить в 15,2 млн человек, приняв во внимание, что больных было около 34 % от числа всех, прошедших через лечебные учреждения [Смирнов Е.И. Война и военная медицина].

В сумме это дает 43,9 млн санитарных потерь – цифру, не отличающуюся от той, что мы получили выше по данным о числе личных учетных карточек военнослужащих, поступивших в военно-медицинские учреждения. Число эвакуированных больных можно оценить в 50,7 % от общего числа (с включением сюда и умерших в медсанбатах), или в 7,7 млн человек, а число эвакуированных, пораженных в боях, – в 25,8 млн человек, или в 89,9 % от общего числа (сюда включены и умершие в медсанбатах).

Очевидно, что цифры потерь ранеными, приведенные в книге «Гриф секретности снят», учитывают только тех из них, которые подверглись эвакуации, но и число этих последних здесь, скорее всего, оказывается заниженным. Если же брать соотношение потерь раненых и убитых, включая сюда и легкораненых, то оно окажется 1,2:1.

Точный размер потерь Красной Армии ранеными (или пораженными в боях) в настоящий момент установить не представляется возможным, но различные методы оценок дают общее число раненых, даже с включением оставшихся в строю легкораненых лишь незначительно превышающее число убитых.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Военные потери и переписи населения СССР

Новое сообщение ZHAN » 20 мар 2018, 09:08

Существует теория, что в период войн и прочих демографических кризисов от болезней и ухудшения условий жизни умирает больше мужчин, чем женщин. В подтверждение этой теории приводят тот факт, что в период войн и других демографических катастроф среди новорожденных мужской перевес возрастает по сравнению с его средним значением в мирное время 106:100 в пользу мальчиков [Новосельский С.А. Влияние войны на половой состав рождающихся //Вопросы охраны материнства и детства. Ленинградский педиатрический институт, 1946. Републиковано: Новосельский С.А. Вопросы демографической и санитарной статистики (Избранные произведения) / Под ред. А.М. Меркова. М.: Медгиз, 1958].
Изображение

Однако в годы войн, голода, эпидемий и т. д. статистика смертности бывает весьма неполной. К тому же во время войны в потерях среди мирного населения от голода и болезней неизбежно гибнет больше женщин, поскольку мужчины гибнут на фронте. Следует также отметить, что страны с более или менее надежной демографической статистикой исторически также являлись источниками иммиграции, а среди иммигрантов всегда преобладают мужчины. Поэтому конкретными статистическими выкладками подтвердить данную гипотезу невозможно. Она базируется только на том достаточно хорошо установленном факте, что после начала войны, голода и других бедствий возрастает мужской перевес среди новорожденных.

Однако, даже если предположение о повышении вероятности для мужчин умереть от голода и эпидемий среди гражданского населения верно, в сумме оно должно компенсироваться для изучаемой нами переписи 1939 года повышением мужского перевеса среди новорожденных 1915—1923 годов, принимая во внимание Первую мировую и Гражданскую войну и голод 1921—1922 годов. Поэтому мы не принимаем в расчет возможное уменьшение мужского перевеса за счет повышенной смертности от голода и эпидемий, тем более что нет никаких конкретных количественных данных для оценки возможного роста мужского перевеса за счет этого фактора.

Посмотрим, каким должен быть размер недоучета населения по переписи 1939 года, чтобы была верна наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в 26,9 млн человек.

Внимательное изучение советских переписей приводит к выводу, что их точность постепенно повышалась в период с 1926 по 1979 год [Данные переписей населения Советского Союза взяты с сайта «Демоскоп Weekly»]. В качестве индикатора степени недоучета населения мы используем величину мужского и женского перевеса в различных возрастных группах.

Согласно переписи 1926 года, в когорте 10—19 лет женский перевес составил 516 155 человек, что равнялось 3,08 % от численности мужчин в данной когорте. Заметим, что, если бы действовали чисто биологические факторы, вплоть до возраста 29 лет сохранялся бы женский перевес, который только начиная с возрастной группы 30 лет сменился бы женским перевесом. Когорта 10—19 лет, т. е. лиц 1907—1916 годов рождения, не могла быть затронута ни Первой мировой, ни Гражданской войной и связанными с ними репрессиями, т. е. факторами, которые способствуют возникновению женского перевеса. Поэтому можно предположить, что женский перевес в возрасте 10—19 лет возникает главным образом за счет недоучета населения в ходе переписи. Ведь мужчины отличаются большей социальной и территориальной мобильностью, чем женщины, и поэтому хуже учитываются статистикой, чем женщины.

В когорте 20—29 лет перепись 1926 года показывает женский перевес в 1 425 832 человек, что составляет 11,68 % от числа мужчин в этой когорте. Однако на женском перевесе в возрасте 25—29 лет явно сказались последствия Первой мировой и Гражданской войн. Поэтому мы определили женский перевес в группе 20—24 лет, которая практически не была затронута влиянием Первой мировой и Гражданской войн, по крайней мере, с точки зрения действия факторов, способствующих созданию женского перевеса. Мужчины этих возрастов почти не участвовали в боевых действиях и не становились жертвами террора. Для этой группы женский перевес составил 389 000 человек, или 5,80 % от численности мужчин.

Согласно переписи 1939 года, в когорте 10—19 лет женский перевес составил 234 030 человек, или 1,27 % от численности мужчин. Относительная величина этого перевеса оказывается в 2,4 раза меньшей, чем по результатам переписи 1926 года. Это говорит в пользу того, что учет населения в 1939 году мог быть существенно точнее, чем в 1926 году.

В 1939 году женский перевес для когорты 20—24 лет составил 455 298 человек, или 6,60 % от численности мужчин. Таким образом, его относительный размер был даже немного выше, чем в 1926 году. Разница могла образоваться за счет жертв репрессий 1937—1938 годов, для которых мужской перевес в данной группе мог составить до 50 тыс. человек.

Наличие столь большого женского перевеса в когорте 20—24 лет указывает на то, что и для переписи 1939 года был характерен значительный недоучет населения.

Для когорты 20—29 лет женский перевес по переписи 1939 года составил 836 396 человек, или 5,56 % от численности мужчин. Основная его часть, вероятно, пришлась на недоучет мужского населения. В когорте 30—39 лет женский перевес достиг 817 754 человек, или 6,62 % от численности мужчин. В этой когорте представлены рожденные в 1900—1909 годах, так что здесь не могло быть влияния на женский перевес Первой мировой войны, а влияние Гражданской войны было минимальным.

В когорте 40—49 лет женский перевес достигает 1 216 863 человек, достигая 17,24 % от численности мужчин. Здесь уже ощутимо влияние Первой мировой и Гражданской войн. Сравнение одних и тех же возрастов по переписям 1939 и 1959 годов мало что дает, поскольку в первом случае женский перевес во многом является следствием Первой мировой и Гражданской войн, а во втором – Второй мировой войны. Поэтому используем данные переписи 1979 года, где на когорту 40—49 лет последствия Второй мировой войны уже не влияли. Здесь женский перевес составил 1 411 545 человек, или 8,25 % от численности мужчин. Этот показатель можно считать наиболее близким к показателю естественного женского перевеса в данной когорте, в отсутствие демографических катастроф. Для когорты 10—19 лет в 1979 году существует мужской перевес в 968 277 человек, составляющий 4,33 % от численности мужчин, а для когорты 20—29 лет этот перевес равен 272 387, или 1,21 % от численности мужчин.

Вероятно, такой же мужской перевес существовал бы в этих когортах и в 1939 году, если бы не было повышенного недоучета мужчин по сравнению с женщинами. Для того чтобы оценить, каким был повышенный недоучет мужчин по сравнению с женщинами в ходе переписи 1939 года в когорте 40—49 лет, попробуем определить, каков был суммарный женский (или мужской) перевес в когортах 10—39 лет во время переписи 1979 года. Он оказывается мужским и составляет 717 563, что равно 1,17 % от численности мужского населения в этих когортах. Сравним этот показатель с показателем женского перевеса для когорт 10—39 лет переписи 1939 года, когда он составил 1 888 180 человек, или 4,12 % от численности мужского населения. Таким образом, повышенный недоучет мужчин в 1939 году мог составить для возрастов 10—39 лет около 5,29 % от численности мужского населения. Можно допустить, что для когорты 40—49 в 1939 году этот показатель также был примерно равен 5,29 % от численности мужского населения, или 373 381 человек.

Но недоучет мужского населения в когортах 10—49 лет в большинстве регионов СССР переписью 1939 года еще больше усиливался за счет того, что в ряде мусульманских регионов, а также некоторых других регионах, где были сильны позиции традиционных религий и традиционного уклада жизни, в этих возрастах существовал значительный мужской перевес, обусловленный недоучетом женского населения. Женский перевес в этих регионах, как правило, начинается с возраста 50 лет. В данном случае трудно допустить, что в Средней Азии и на Кавказе население считали гораздо точнее, чем в остальных регионах СССР, так что показали реально существовавший мужской перевес в возрастах 10—29 лет. На самом деле мужской перевес в данном случае образовался за счет значительного недоучета женского населения.

Дело в том, что мусульмане неохотно показывают чужим, в том числе переписчикам, своих женщин, и их недоучет характерен для большинства мусульманских стран. Для Азербайджанской ССР мужской перевес в возрасте от 10 до 49 лет составил 107 519 человек, для Армянской ССР (в возрасте 10—39 лет) – 11 493 человека, для Туркменской ССР – 42 782 человека, для Узбекской ССР – 206 736 человек, для Таджикской ССР – 60 014 человек, для Казахской ССР – 267 001 человек, для Киргизской ССР – 30 648 человек. Кроме того, для Кизлярского округа Орджоникидзевского (ныне Ставропольского) края РСФСР мужской перевес составил 3723 человека, для Агинского национального округа Читинской области (в возрасте 10—39 лет) – 945 человек, для Бурят-Монгольской АССР (в возрасте 20—49 лет) – 11 787 человек, для Дагестанской АССР (в возрасте 10—39 лет) – 8945 человек, для Калмыцкой АССР – 3842 человека, для Республики Немцев Поволжья (в возрасте 10—39 лет) – 5945 человек, для Чечено-Ингушской АССР (в возрасте 10—39 лет) – 7625 человек. Наконец, для коренного населения Якутской АССР (якутов и других народов Севера) мужской перевес составил, по нашей оценке, 9159 человек. Всего в возрасте 10—49 лет для Якутской АССР мужской перевес составил 30 526 человек (женский перевес в 1939 году начинался только с возраста 97 лет), но для некоренного населения этот перевес – следствие не недоучета женщин, а реального резкого преобладания мужчин среди старателей, занимавшихся добычей золота.

Интересно, что, вследствие огромных потерь мужского населения в ходе Великой Отечественной войны, после войны пришлось создавать лагеря заключенных в Якутии, чтобы обеспечить рабочей силой добычу золота и других полезных ископаемых. Хотя первые заключенные появились в Якутии еще в 1940—1941 годах в связи с началом строительства дорог и добычи оловянных руд.

Если взять данные переписи 1959 года, то мы увидим, что для Азербайджана и республик Центральной Азии мужской перевес в возрастах 10—29 лет уменьшился или сменился женским перевесом. Так, в Азербайджане в возрасте 20—29 лет появился женский перевес в размере 4,95 % от численности женщин, тогда как в 1939 году мужской перевес в этой когорте составлял 12,25 % от численности женщин. Да и в когорте 10—19 лет величина мужского перевеса в 1939—1959 годах уменьшилась с 14,80 до 4,26 %. Для Туркменской ССР мужской перевес в возрасте 10—19 лет в 1939 году составлял 14,31 %, а в 1959 году – 12,45 % от численности женского населения. Для когорты же 20—29 лет мужской перевес в 1939 году в 11,29 % от численности женщин в 1959 году сменился женским перевесом в 3,38 %. Для Узбекской ССР в 1939 году мужской перевес в когорте 10—19 лет составлял 10,32 % от числа женщин, а в когорте 20—29 лет – 6,11 %. В 1959 году в когорте 10—19 лет мужской перевес снизился незначительно – до 10,19 %. Зато в когорте 20—29 лет появился женский перевес в 7,54 %. В Таджикской ССР в 1939 году для когорты 10—19 лет мужской перевес достигал 18,75 %, а для когорты 20—29 лет – 9,24 %. В 1959 году для когорты 10—19 лет мужской перевес составил 18,47 %, а в когорте 20—29 лет появился женский перевес в 11,96 % от численности женского населения. В Киргизской ССР в 1939 году мужской перевес в возрастах 10—19 лет составлял 7,36 %, а в когорте 20—29 лет – 0,69 %. В 1959 году для когорты 10—19 лет этот показатель почти не изменился – 7,64 %, зато в когорте 20—29 лет появился женский перевес в 6,50 %. В Казахской ССР в 1939 году в когорте 10—19 лет мужской перевес составлял 3,13 %, а в когорте 20—29 лет – 26,92 %. В 1959 году здесь в когорте 10—19 лет мужской перевес вырос до 6,22 %, зато в когорте 20—29 лет он упал до 5,08 %.

Эти факты свидетельствуют о том, что в ходе переписи 1959 года существенно повысилась точность учета по сравнению с переписью 1939 года.

В сумме для переписи 1939 года в когортах 10—49 лет мужской перевес для мусульманских и других «традиционных» регионов составил 778 164 человека. В данном случае для нас важно, что примерно на это число должен быть увеличен женский перевес в остальных регионах Советского Союза в когортах 10—49 лет, образовавшийся за счет недоучета мужчин.

Согласно данным переписи 1959 года, в когорте 10—19 лет мужской перевес составил 323 499 человек, или 2,01 % от численности мужчин. В когорте 20—29 лет наблюдался женский перевес в 577 261 человек, что составило 3,04 % от численности мужчин. Данные когорты практически не были затронуты влиянием Второй мировой войны, поэтому уменьшение относительной величины женского перевеса в 1,83 раза в когорте 20—29 лет и смена женского перевеса более естественным мужским перевесом в когорте 10—19 лет, что означало уменьшение относительной величины женского перевеса в 2,58 раза, свидетельствуют о значительном увеличении точности учета по сравнению с переписью 1939 года. И в этом нет ничего удивительного. Перепись 1939 года проводилась в условиях, когда только что был пройден пик репрессий. В постановлении СНК СССР от 26 июля 1938 года «О Всесоюзной переписи населения 1939 г.» (п. 15) указывалось, что граждан, уклоняющихся от дачи сведений или дающих заведомо неверные сведения, следует привлекать к судебной ответственности. Но это как раз и могло стать дополнительным поводом для того, чтобы избегать встречи со счетчиком. Наоборот, перепись 1959 года проводилась в разгар хрущевской оттепели, когда у людей значительно ослаб страх, порожденный Сталинской эпохой. У людей теперь было гораздо меньше оснований бояться контактов с государством. Более того, постепенное расширение пенсионной системы и других социальных выплат, начало масштабного жилищного строительства побуждало людей активнее регистрироваться в госорганах. Кроме того, повысился образовательный уровень населения, а соответственно – и уровень подготовки счетчиков. Если же брать мужчин основных контингентов, участвовавших в войне, то им в 1939 году было от 10 до 49 лет, а в 1959 году, соответственно, от 30 до 69 лет. В результате войны их численность резко снизилась. Кроме того, значительная часть ветеранов войны в 1959 году перешла в более пожилые контингенты, в которых люди обладают гораздо меньшей территориальной мобильностью и гораздо охотнее регистрируются. Поэтому можно без большой погрешности принять, что весь недоучет мужчин призывных контингентов, определяемый благодаря наличию женского перевеса, относится целиком к разности в точности учета этих контингентов переписями 1939 и 1959 годов.

Таким образом, в когорте 10—19 лет разницу в повышенном недоучете мужчин между переписями 1939 и 1959 годов можно оценить в 3,28 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 604,4 тыс. человек, а в когорте 20—29 лет – в 2,52 % от численности мужчин в этом контингенте в 1939 году, или 1293,7 тыс. человек. Для когорты 30—39 лет женский перевес в 1939 году, как мы уже установили, составлял 6,62 % от численности мужчин. В 1959 году этот перевес в данной когорте во многом формируется под влиянием Второй мировой войны. Поэтому возьмем для сравнения данные переписи 1979 года. Тогда в когорте 30—39 лет женский перевес составил 523 101 человек, или 3,52 % от численности мужского населения. Приняв, что примерно таким же была бы относительная величина женского перевеса в данной когорте в 1959 году, если бы удалось исключить влияние войны, размер женского перевеса в 1939 году, обусловленный разницей в точности учета мужского населения в 1939 и 1959 годах, в этой когорте можно оценить в 3,10 % от численности мужского населения, или в 382 936 человек. Ранее в когорте 40—49 лет недоучет мужского населения для переписи 1939 года был нами оценен в 5,29 % от численности мужского населения, или в 373 381 человек. Также размер мужского перевеса в мусульманских и других традиционных регионах оценивается нами в 778 164 человека. Таким образом, общий повышенный недоучет мужского населения в призывных контингентах в переписи 1939 года, устанавливаемый на основе женского перевеса, мы оцениваем в 3 432,6 тыс. человек.

Но в эту цифру входит также женский перевес, образовавшийся за счет жертв террора 1937—1938 годов, когда к расстрелу было приговорено 681 692 человека, преимущественно мужчин. Данные о половозрастной структуре этого контингента отсутствуют. Но мы можем попытаться распространить на всю совокупность данные о жертвах Большого террора, захороненных на Бутовском полигоне. Всего здесь было расстреляно и захоронено 20 761 человек, из них 19 903 мужчин (96 %) и 858 женщин (4,13 %). Если считать, что примерно таким же было соотношение полов и для всех жертв 1937—1938 годов, то мужской перевес будет равен примерно 625,4 тыс. человек. Но расстреливали также и лиц в возрасте 50 лет и старше. Лиц 1870 года рождения и старше было всего 342 человека из 20 222 человек, по которым имеются данные о возрасте, т. е. 1,69 %. Было также расстреляно 524 человека 1888 года рождения, или 2,6 % от общего числа, а лиц 1884—1887 годов рождения было расстреляно в совокупности более 1200 человек, или более 5,9 % [Подсчет сделан по: Бутовский полигон. 1937—1938. Книга памяти жертв политических репрессий. Вып. 1—7. М.: О-во «Мемориал», 1997—2003].

Если предположить, что на каждый из 1871—1883 годов, а также на 1889 год в среднем приходится не менее 1 % жертв, общую долю жертв, родившихся ранее 1890 года, можно оценить в 24,2 %. На них могло приходиться около 151,3 тыс. мужского перевеса среди всех жертв 1937—1938 годов. В этом случае на тех среди расстрелянных, кому в 1939 году было бы от 10 до 49 лет, придется около 474,1 тыс. человек мужского перевеса.

Кроме того, в 1930—1936 годах было приговорено к расстрелу 40 137 человек, в том числе в 1930—1931 годах – 30 852 человека[453]. Среди этих жертв могло быть значительное число мужчин, которым в 1939 году было бы 30—49 лет. Их доля могла быть на треть меньше, чем доля мужчин контингента 20—49 лет среди жертв репрессий 1937—1938 годов, т. е. всего около 46 % всех расстрелянных, что дает мужской перевес около 18,5 тыс. человек.

Тогда общий недоучет мужчин в когортах 10—49 лет, определяемый на основе женского перевеса, можно оценить в 2940,0 тыс. человек.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Военные потери и переписи населения СССР

Новое сообщение ZHAN » 21 мар 2018, 09:22

Численность населения территорий, присоединенных к СССР в 1939—1940 годах, на начало 1940 года оценивалась в июне 1941 года в 23 501,0 тыс. человек (с учетом примерно 31 тыс. жителей, оставшихся на присоединенной в марте 1940 года территории Финляндии) [Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны (Неизвестные документы) // ВИЖ. 1991. № 2]. Каким образом производилась оценка, неясно до сих пор.

Следует также учесть, что в состав Молдавской ССР была включена Молдавская АССР, до июля 1940 года уже входившая в состав Украинской ССР. Согласно данным переписи 1939 года, население Молдавской АССР составляло 599 156 человек. Учитывая, что в 1940 году темп прироста населения СССР составлял 1,4%, и предполагая, что в 1939 году он был таким же, к началу 1939 года численность населения присоединенных территорий можно оценить в 23 176,5 тыс. человек, а за вычетом населения Молдавской АССР – в 22 577,3 тыс. человек.

Численность мужского населения в когортах 10—49 лет, согласно данным переписи 1939 года, составила 52 900 711 человек. Данных о численности мужского населения этих возрастов на территориях, присоединенных в 1939—1940 годах, нет. Если предположить, что она составляла примерно ту же пропорцию среди всего населения, как и на территории СССР в границах на начало 1939 года (численность населения СССР тогда составляла 170 557,1 тыс. человек), то численность мужчин в когортах 10—49 лет на начало 1939 года на присоединенных к СССР территориях можно оценить в 7002,6 тыс. человек. Если допустить, что недоучет мужчин на присоединенных территориях был примерно таким же, как и на основной территории СССР, то численность мужчин в возрасте 10—49 лет на присоединенных территориях следует увеличить еще на 389,2 тыс. человек. Признаком того, что на присоединенных территориях в 1941 году имел место существенный недоучет населения, может служить тот факт, что второй вариант расчета по Молдавской ССР дал численность населения республики 2 515,7 тыс. человек, что на 108,9 тыс. человек, или на 4,52 %, больше, чем первоначальный вариант расчета, включенный в сводную таблицу [Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны (Неизвестные документы) // ВИЖ. 1991. № 2].

Общую численность мужчин в возрасте 10—49 лет на территории СССР на начало 1939 года по 22 июня 1941 года можно оценить в 63 232,5 тыс. человек.

Согласно данным переписи 1959 года, численность мужского населения в возрасте от 30 до 69 лет, т. е. тех когорт, которые реально призывались в армию во время войны, составила 32 857 854 человека. Однако надо учесть, что между 1941 и 1959 годами произошли некоторые изменения советских границ. В октябре 1944 года в состав СССР вошла прежде формально независимая Тувинская народная республика. Численность населения Тувы в 1941 году составляла чуть более 80 тыс. человек, а к началу 1944 года – 96 тыс. человек. Основная масса призывников была из числа 12 тыс. советских граждан, проживавших в Туве. В подавляющем большинстве это были русские и представители других национальностей СССР. Кроме того, добровольцами пошли на фронт 220 тувинцев и представителей других коренных народностей Тувы. Всего на фронте побывало около 8 тыс. жителей Тувы. Из них погибла примерно половина, т. е. около 4 тыс., в том числе 69 тувинцев-добровольцев [Оюн Д. Вера и Кыргыс: Путешествие в прошлое // Центр Азии. 2005. 13—20 мая. № 19; Клинбайн И. За други своя // Национальный акцент. 2010. 21 января. № 57 (Прил. к еженедельнику «Аргументы недели»); Аранчын Ю., Моллеров Н. К 60-летию Великой Победы. Вклад Тувы // Новые исследования Тувы; Коммерсант-Власть, 30 мая 2005 г. № 21 (раздел «Письма)]. Численность населения Тувинской автономной области в 1959 году составила 171,9 тыс. человек, а численность мужского в возрасте 30—69 лет составляла 25,7 тыс. человек. На эту величину должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом.

Также в состав СССР в ноябре 1945 года вошла Закарпатская Украина. В 1959 году численность населения Закарпатской области Украины составила 920,2 тыс. человек, а численность мужского населения в возрасте 30—69 лет – 161,2 тыс. человек. На эту величину также должна быть уменьшена численность мужского населения СССР в 1959 году в соответствующих когортах для их корректного сравнения с 1939 годом. Стоит отметить, что в годы войны проходила «добровольная» мобилизация населения Закарпатья в Красную Армию. Кроме того, часть уроженцев Закарпатья была мобилизована в венгерскую армию.

Включение в СССР в 1944—1946 годах Калининградской области, Южного Сахалина и Курильских островов, а также Петсамо (Печенги) практически не повлияло на демографический баланс, поскольку почти все немецкое, японское и финское население было репатриировано, а среди немногих оставшихся не было лиц призывных возрастов.

В 1944—1951 годах происходил обмен территорией и населением между СССР и Польшей. В результате Польше были переданы районы Перемышля, Санока и Белостока с прилегающими территориями. С учетом того, что население Белостокской области на начало 1940 года оценивалось в 1348,3 тыс. человек, в Перемышле и окрестностях тогда проживало до 60 тыс. жителей, а в Саноке – до 40 тыс. человек, к началу 1939 года численность населения этих территорий можно оценить в 1,4 млн человек. Кроме того, из Польши в СССР в 1945—1946 гг. выехало 518 тыс. человек, а из СССР в Польшу – 1090 тыс. человек. Из Чехословакии в СССР в 1946 году выехало 24 тыс. человек, а в обратном направлении – 33 тыс. человек. Кроме того, около 14 тыс. бессарабских и буковинских евреев репатриировалось в Румынию. Также около 100 тыс. человек выехало из СССР в Польшу в 1956—1958 годах. [Полян П. Оптации: с кем и когда в XX веке Россия обменивалась населением // Россия и ее регионы в XX веке: территория – расселение – миграции / Под ред. О. Глезер и П. Поляна. М.: ОГИ, 2005]. С учетом этих обменов населением и территории численность населения СССР к началу 1959 года уменьшилась примерно на 1,1 млн человек.

В СССР были насильственно и добровольно репатриированы значительные группы российских эмигрантов из стран Европы и из Китая – до 50 тыс. человек. Кроме того, на Родину добровольно вернулось до 250 тыс. армян [Почему мы вернулись на Родину. М., 1983]. С другой стороны, около 620 тыс. бывших советских военнопленных и вывезенных на работу в Германию гражданских лиц, а также ушедших вместе с германской армией, предпочли остаться на Западе [Земсков В.Н. Репатриация и вторая волна эмиграции // Родина. 1991. № 6—7]. За счет этого население СССР по сравнению с довоенным временем должно было уменьшиться еще на 320 тыс. человек. Общее уменьшение населения СССР по сравнению с довоенным уровнем за счет изменения послевоенных границ и внешних миграций можно оценить примерно в 1,4 млн человек. В 1959 году численность мужского населения в возрасте 30—69 лет для этой совокупности можно оценить примерно в 237 тыс. человек.

Теперь необходимо оценить, какая величина избыточной смертности в годы войны среди гражданского населения падает на тех, кому в 1939 году было от 10 до 49 лет. Избыточная же смертность заключенных в советских лагерях в годы войны (в сравнении с довоенным уровнем 1940 года) составила по меньшей мере 391 тыс. человек [Земсков В.Н. ГУЛАГ (Историко-социологический аспект) // Социологические исследования. 1991. № 6]. Доля женщин в ГУЛАГе в годы войны повысилась с 7 до 26 % за счет мобилизации заключенных мужчин в армию [Вклад заключенных ГУЛАГа в победу в Великой Отечественной войне / Публикация В.А. Пронько и В.Н. Земскова // Новая и новейшая история. 1996. № 5]. Кстати сказать, на фронт было отправлено не менее 975 тыс. заключенных, а также 117 тыс. сотрудников лагерной охраны. Неясно, учтены ли эти 1092 тыс. человек авторами книги «Гриф секретности снят» в числе мобилизованных в Красную Армию.

Среднюю долю женщин среди умерших заключенных можно оценить в 11,5 %, или в 45 тыс. человек. Доля мужчин призывных возрастов в избыточной смертности в тюрьмах и лагерях должна быть меньше, чем доля мужчин этих возрастов в общем числе расстрелянных в 1937—1938 годах, так как среди последних была ниже доля женщин и выше доля тех, кому к началу 1939 года должно было бы быть 10—49 лет. Ведь в войну многих заключенных призвали в армию, что значительно повысило долю непризывных возрастов в лагерном населении. Поэтому общую долю мужчин призывных возрастов в избыточной смертности ГУЛАГа можно оценить в три четверти от общего числа умерших мужчин, т. е. примерно в 260 тыс. человек.

Всего в 1941—1945 годах за контрреволюционные преступления было осуждено 476 615 человек, из которых к расстрелу было приговорено 42 139 человек (сюда не входят люди, приговоренные к смертной казни трибуналами в действующей армии) [Справка о количестве осужденных по делам НКВД – МГБ – МВД 1939—1953. 11 декабря 1953 г. // Историко-документальная выставка «XX съезд КПСС. Преодоление…» Архивы России]. Вероятно, не менее 40 тыс. смертных приговоров приходится на период войны. Три четверти из них, возможно, относились к мужчинам призывного возраста, что составляет около 30 тыс. человек.

Прямые потери от депортаций примерно 2,3 млн немцев, финнов-ингерманландцев, карачаевцев, калмыков, чеченцев, ингушей, балкарцев, крымских татар и крымских греков, болгар, армян, турок и иранцев оцениваются в 0,5 млн человек [Полян П.М. Не по своей воле… – М.: Объединенное гуманитарное изд-во, 2000; Он же. Демографические потери депортированных народов СССР //Полит. ру, 2004, 27 февраля]. Поскольку среди депортированных преобладали старики, женщины и дети, то мужчин призывных возрастов вряд ли было больше одной пятой среди погибших при депортации, т. е. около 100 тыс. человек.

Следует также оценить число умерших гражданских мужчин из состава призывных когорт на оккупированных территориях. Наиболее распространенная оценка числа советских евреев, уничтоженных нацистами, – 1,5 млн человек. Учитывая, что подавляющее большинство жертв холокоста, как и в случае депортаций «наказанных народов», осуществленных НКВД, были женщинами, детьми и стариками, можно предположить, что доля призывных возрастов вряд ли превышала 20 %, или 0,3 млн человек. Число жертв проводимого нацистами геноцида цыган оценивается на территории СССР в 30 тыс. человек. Среди них могло быть до 10 тыс. мужчин призывного возраста.

Общие потери советских партизан погибшими и пропавшими без вести оцениваются нами не менее чем в 100 тыс. человек [См.: Соколов Б.В. Фронт за линией фронта. Партизанская война 1939—1945 гг. М.: Вече, 2008]. Возможно, такими же были и потери противостоявших им коллаборационистских формирований. Предположим, что половина погибших партизан не служила в Красной Армии и что такая же доля не служивших там была среди погибших коллаборационистов. Тогда можно оценить жертв боевых действий среди мужчин призывного возраста на оккупированных территориях в 100 тыс. человек. Можно также предположить, что безвозвратные потери бойцов польской Армии Крайовой, Украинской повстанческой армии, а также потери антисоветских партизан в Прибалтике, не служивших прежде в Красной Армии и проживавших к 22 июня 1941 года на советской территории, в годы Второй мировой войны и послевоенные годы составили в совокупности не менее 100 тыс. человек. Жертвы главным образом немецких, но также и советских карательных экспедиций среди мужчин призывных возрастов, не служивших в Красной Армии и непосредственно не участвовавших в боевых действиях, оценить очень трудно. Предположим, что их было, как минимум, не меньше, чем погибших советских партизан, т. е. около 100 тыс. человек.

Таким образом, общее число жертв насильственной смерти среди мужчин призывных контингентов, не служивших в Красной Армии, можно оценить, просуммировав жертв избыточной смерти в ГУЛАГе, холокоста и партизанской борьбы, в 1,1 млн человек. На это число следует уменьшить численность призывных контингентов по переписи 1939 года.

Мужчины, составлявшие на момент проведения переписи 1939 года когорты 10—49 лет, гибли не только в Великой Отечественной войне, но и в двух вооруженных конфликтах, ей предшествовавших, – столкновении с японцами на Халхин-Голе в мае – сентябре 1939 года и в советско-финской войне в ноябре 1939 – марте 1940 года. На Халхин-Голе советские потери составили 9703 убитыми, пропавшими без вести, умершими от ран, болезней и несчастных случаев [Россия и СССР в войнах XX века]. В советско-финской войне Красная Армия потеряла погибшими около 169,6 тыс. человек [Аптекарь П.А. Оправданы ли жертвы? // ВИЖ. 1992. № 3. В книгах учета безвозвратных потерь Красной Армии в советско-финской войне содержатся имена 131 476 погибших. Однако, по свидетельству П.А. Аптекаря, в этих книгах отсутствуют фамилии примерно 20 % погибших, значащихся таковыми в списках частей и в первичных донесениях о потерях. С учетом этой поправки мы оцениваем общее число погибших в 164,3 тыс. человек.]. На эти потери, составившие в сумме 179,3 тыс. человек, надо уменьшить численность мужского населения призывных возрастов по переписи 1939 года.

Следует учесть, что в Красной Армии в годы Великой Отечественной войны служило большое число женщин. Не менее 800 тыс. женщин были призваны в качестве добровольцев, причем многие служили в боевых частях в качестве летчиков, зенитчиц, снайперов, пулеметчиц, минометчиц и автоматчиц [Шнеер А. Плен. Т. 1. Иерусалим, 2003]. А на заключительном этапе войны в армию мобилизовывались женщины с освобожденных территорий и из числа «остарбайтеров». Вероятно, в общей сложности в Красной Армии служило не менее 1 млн женщин, из которых до 100 тыс. могло погибнуть или умереть от болезней и в плену. В.С. Мурманцева также полагает, что в Красной Армии служило более 1 млн женщин [Мурманцева В.С. Советские женщины в Великой Отечественной войне 1941—1945. М.: Мысль, 1979].

В отличие от германского банка данных безвозвратных потерь, в российском ОБД «Мемориал» есть значительное число карточек на погибших женщин-военнослужащих. Например, есть такая карточка на снайпера Розу Шанину, 1924 года рождения, даже две, причем во второй, описывающей ее захоронение в Калининградской области, указано ее отчество – Сергеевна, что не совпадает с ее традиционным отчеством – Егоровна в опубликованных биографиях. Также в биографиях упоминается, что Роза Шанина 28 января 1945 года погибла в бою, тогда как в биографиях утверждается, что в этот день она скончалась от ран.

Всего на фамилию Шанина в ОБД «Мемориал» удалось найти 16 персоналий. За исключением дублей и оставшихся в живых остаются четверо Шаниных, которые точно являются погибшими военнослужащими, а также одна Шанина, которая является пропавшей без вести вольнонаемной сотрудницей военторга, и еще одна Шанина – это погибшая медсестра без воинского звания. Кроме того, Наталья Шанина, 20 лет, была похоронена в Германии 24 августа 1944 года. О ней нельзя с уверенностью сказать, была ли она военнопленной или относилась к «восточным рабочим».

Учитывая, что значительное число женских персоналий обнаружилось при запросе на далеко не самую распространенную русскую фамилию Шанина, можно предположить, что число женских персоналий в базе данных составляет существенную величину. Однако в ответ на запросы по отдельным годам рождения, в частности, 1920-м и 1924-м, ОБД выдает по 1000 исключительно мужских персоналий. Это, вероятно, объясняется особенностью программы, которая в первую очередь выдает мужские персоналии. Поэтому нет возможности оценить, какую часть картотеки ОБД «Мемориал» составляют женские персоналии.

В Объединенном банке данных безвозвратных потерь «Мемориал» на запросы на самые распространенные русские фамилии «Иванова», «Смирнова», «Кузнецова» и др. выдается более 500 или даже 1000 персоналий (это предельное число персоналий, которое может выдавать в ответ на один запрос данная компьютерная программа). Конечно, в базе данных есть двойной счет. Кроме того, в базе данных иногда встречаются захороненные в Германии «восточные рабочие», не служившие в Красной Армии. Но то, что жертвы среди женщин-военнослужащих исчисляются десятками тысяч, сомнений не вызывает. С учетом потерь среди женщин общее число мужчин, погибших в Красной Армии, следует уменьшить до 26,8 млн человек.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Военные потери и переписи населения СССР

Новое сообщение ZHAN » 22 мар 2018, 11:28

Теперь необходимо оценить, какая часть мужчин из когорт 10—49 лет в 1939 году могла умереть естественной смертью до начала 1959 года. Для этого воспользуемся способом приблизительного расчета естественной ожидаемой смертности для данных возрастных когорт за выбранный период, используя повозрастные коэффициенты смертности для 1938—1939 и для 1958—1959 годов [Народонаселение стран мира: Справочник / Под ред. Б.Ц. Урланиса. М.: Статистика, 1974. С. 134, табл. 57; Мерков А.М., Поляков Л.Е. Санитарная статистика (пособие для врачей). М.: Медицина, 1974. С. 247, табл. 116. ].

Для этого численность мужского населения каждой из когорт мы умножаем на величину средней для данной когорты смертности в период 1939—1959 годов, а затем умножаем на число лет в периоде (20). Для мужчин когорты 10—19 лет численностью около 21 714,0 тыс. человек ожидаемая естественная смертность за период составит примерно 1194,3 тыс. человек. Для когорты 20—29 лет численностью около 18 598,9 тыс. человек этот показатель составит примерно 1441,4 тыс. человек. Для когорты 30—39 лет численностью около 14 620,4 тыс. человек естественная смертность составит примерно 1535,1 тыс. человек. Наконец, для когорты 40—49 лет численностью около 8 763,1 тыс. человек величину естественной смертности можно оценить примерно в 1384,6 тыс. человек. В сумме естественную смертность для мужчин когорты 10—49 лет в период 1939—1959 годов можно оценить в 5555,4 тыс. человек.

Однако данное число представляется существенно завышенным, поскольку у мужчин призывных контингентов из-за начала Второй мировой войны было гораздо меньше шансов умереть естественной смертью, чем можно было судить на основе довоенных теоретических расчетов. Как мы уже установили, среди мужчин контингента 10—49 лет около 28,1 млн человек уже к середине 1945 года умерли не естественной, а насильственной смертью. Эти мужчины составляют около 44,4 % от общей численности когорт 10—49 лет. Поэтому величину естественной смертности за 1939—1959 годы надо уменьшить, согласно данной пропорции, до 3088,8 тыс. человек.

Теперь попробуем подсчитать баланс. Из разности численности мужчин 10—49 лет 1939 года и этого же контингента в 1959 году надо вычесть как численность тех мужчин, которые умерли в период 1939—1959 годов не в составе Советских Вооруженных Сил в годы Великой Отечественной войны, так и потери в боях на Халхин-Голе и в советско-финской войне. Кроме того, надо учесть изменение баланса за счет внешних миграций и изменения границ. Общую численность умерших советских военнослужащих Красной Армии в когортах 10—49 лет переписи 1939 года можно оценить в 26 067,4 тыс. человек.

Для полноты подсчетов численность советских военных потерь в 26,8 млн человек надо уменьшить на потери населения Закарпатья и Тувы, а также на потери более старших и более молодых возрастов. О том, какие возрасты реально призывались в Красную Армию, можно узнать, используя ОБД «Мемориал». Так, на запрос по фамилии Иванов 1930 года рождения ОБД «Мемориал выдала 12 фамилий, из которых 2 действительно оказались красноармейцами, погибшими или пропавшими без вести в 1942—1944 годах.

На фамилию Иванов с 1889 годом рождения в ОБД «Мемориал» имеется 53 персоналии, включая 36 военнослужащих, в том числе 2 старших и 1 младший офицер, а с 1888 годом – 39 персоналий, из которых погибшими и пропавшими без вести военнослужащими являются не менее 23 человек, в том числе 2 офицера. Ивановы с годом рождения 1887 представлены в базе данных 32 фамилиями, 20 из которых оказались погибшими и пропавшими без вести рядовыми красноармейцами, а один – погибшим старшим офицером. 1886 год представлен 10 фамилиями, из которых 7 являются красноармейцами. На 1885 год приходится 17 фамилий, из которых 8 оказываются погибшими и пропавшими без вести красноармейцами, а 2 – офицерами. 1884 год в фамилии «Иванов» представлен 14 записями, за которыми стоят 4 погибших или пропавших без вести красноармейца. В 1883 году из списка Ивановых один оказывается пропавшим без вести красноармейцем, а в 1882 году таких даже двое. Наиболее же старым из Ивановых оказывается красноармеец Федор Иванович Иванов, родившийся в 1876 году в деревне Б. Колотилово Порховского района Ленинградской области, призванный Кировским РВК Ленинграда и умерший от болезни в госпитале 13 марта 1942 года. Кстати сказать, лиц 1876 года рождения в ОБД на конец октября 2010 года числилось 313 человек, из которых военнослужащими были, по крайней мере, 37 погибших и пропавших без вести рядовых и сержантов и 3 офицера, в том числе один майор. Надо сказать, что о многих лицах 1876 года рождения, равно как и других пожилых возрастов, похороненных в Германии и Австрии, вообще нельзя с уверенностью сказать, являются ли они военнопленными или «остарбайтерами», поэтому не исключено, что даже в ОБД есть существенно больше умерших в плену красноармейцев, родившихся ранее 1890 года. Лиц 1875 года рождения в ОБД оказалось даже больше – 328, среди которых, однако, много жертв еще Первой мировой и Гражданской войн. Из них погибло и пропало без вести в составе Красной Армии как минимум 29 человек, включая 3 офицеров. На 1874 год рождения картотека содержит 261 персоналию, но погибшие там – в основном старшие офицеры, на 1873 год – 251, на 1872 – 196, на 1871 – 159 и на 1870 – 145. На 1869 год ОБД содержит 97 персоналий, на 1868 – 100 и на 1867 – 82. Из этих последних 3 погибших являются рядовыми красноармейцами, а один – умершим офицером. На 1866 год из 94 персоналий 5 принадлежат погибшим и пропавшим без вести красноармейцам и 1 – погибшей женщине-красноармейцу. На 1865 год из 61 персоналии лишь один является красноармейцем. Зато на 1864 год из 84 персоналий 4 погибших оказались рядовыми красноармейцами, а 1 – офицером. За 1863 год удалось найти лишь 8 персоналий, при том, что у всех 1863 год рождения был под вопросом (в качестве альтернативы указывался 1864-й). Ни один из них не был красноармейцем. Но вот на 1862 год из 35 персоналий 1 младший офицер умер в плену и 1 военнослужащий с неизвестным званием пропал без вести. В 1861 году из 41 персоналии 1 – это погибший 11 декабря 1941 года старший сержант Сергей Федорович Сарычев, похороненный в поселке Сокол Вологодской области. Поскольку в 1860 году из 63 персоналий ни одного красноармейца найти не удалось, С.Ф. Сарычев, вероятно, является старейшим красноармейцем, погибшим в Великую Отечественную войну.

Разумеется, потери в этих возрастах были несравнимы с потерями в основных призывных возрастах. Например, на фамилию «Иванов» с 1920 и 1924 годами рождения ОБД «Мемориал» выдает предельное число запросов – по 1000, а на ту же фамилию с годом рождения 1928 – только 83, а на 1929 год – всего 24 фамилии. Однако интересно, что в последнем случае из 24 фамилий 12 принадлежат погибшим или пропавшим без вести красноармейцам, а одна принадлежит офицеру – погибшему 29 января 1944 года младшему лейтенанту Владимиру Илларионовичу Иванову, командиру пулеметного взвода 985-го стрелкового полка 226-й гвардейской стрелковой дивизии. На момент гибели ему, скорее всего, было еще 14 лет, и, возможно, он является самым юным офицером Красной Армии, погибшим в бою. Таким образом, число жертв среди уроженцев 1929 года оказывается на порядок выше, чем среди уроженцев 1930 года, что делает оправданным включение когорты уроженцев 1925—1929 годов в призывные контингенты. Кстати, для Ивановых 1927 года рождения в ОБД «Мемориал» насчитывается 275 фамилий, для Петровых – 115, а для Кузнецовых – 105.

Что представляется еще более интересным, лиц 1889 года рождения в ОБД оказалось больше 1000, т. е. их общее число не может быть установлено с помощью электронной версии программы. Та же картина и для 1886—1888 годов. Только для 1885 года число персоналий падает ниже тысячи, составляя 980. Для 1883—1884 годов этот показатель опять превышает 1000. Для 1882 года он составляет 997 и лишь для 1881 года резко падает до 685.

Для 1930 года число персоналий в ОБД также достигает 1000. А вот для 1931 года он падает до 726, причем подавляющее большинство среди них составляют либо умершие среди «остарбайтеров», либо военнослужащие, погибшие уже после войны. Хотя есть среди уроженцев 1931 года и некоторое число воспитанников (сыновей) полков – сирот, о которых заботились красноармейцы, или сыновей старших офицеров и генералов, воевавших вместе с родителями.

Столь значительное, по меркам других армий, наличие в составе Красной Армии лиц пожилых или, наоборот, совсем юных возрастов объясняется, вероятно, тем, что многие готовы были добровольно идти в армию ради получения пайка. Кроме того, во время мобилизации непосредственно в части, в том числе среди «остарбайтеров», брали всех, способных держать оружие, в том числе и в непризывных возрастах. Приведенные данные позволяют предположить, что безвозвратные потери призывников возрастов за пределами когорты 1890—1929 годов рождения могли в совокупности достигать первые десятки тысяч человек, с учетом того, что статистически значимыми являются потери в возрастах 1930, а также 1882—1889 годов рождения. Естественно, призывники из этих контингентов сравнительно редко попадали на передовую. Их старались использовать в тыловых службах. Поэтому доля безвозвратных потерь среди них была значительно ниже, чем в основных призывных возрастах. Общее же число мобилизованных в непризывных возрастах могло достигать сотен тысяч человек, в том числе в ходе мобилизации непосредственно в части, во время мобилизации освобожденных «остарбайтеров», а также в дивизиях народного ополчения, где было немало лиц пожилых возрастов. Этот фактор существенно повышал мобилизационную способность СССР.

Число погибших военнослужащих в Закарпатской области можно оценить, исходя из того, что к моменту начала «добровольной» мобилизации жителей Закарпатья в Красную Армию численность населения здесь могла составлять 850—900 тыс. человек [И.В. Сталин в 1939 году оценивал численность населения Закарпатья в 800 тыс. человек (См.: Сталин И.В. Вопросы ленинизма. Изд. 11-е. М., 1939)]. Некоторое число местных жителей было призвано в венгерскую армию, но вряд ли число погибших среди них превышало несколько тысяч человек. Население Закарпатья составляло менее одной пятнадцатой населения Венгрии. При этом преобладавшее в Закарпатье украинское население почти не призывалось в венгерскую армию из-за политической нелояльности. Венгры же составляли не более четверти населения Закарпатья, на них могло приходиться не более одной шестидесятой безвозвратных потерь Венгрии, составлявших около 160 тыс. человек. Из этого числа на жителей Закарпатья могло приходиться до 3 тыс. погибших. Население Закарпатья составляло около одной двухсотой населения СССР. Если бы оно с самого начала войны призывалось в Красную Армию, его потери можно было бы оценить в 100—120 тыс. погибших. Однако, учитывая, что закарпатцы воевали в Красной Армии лишь последние восемь месяцев войны и что потери среди необученных призывников были особенно велики, реальные потери вряд ли превышали 40 тыс. человек. Население Закарпатья примерно в 10 раз превышало население Тувы, а интенсивность участия двух территорий в войне была примерно одинаковой, так что оценка в 40 тыс. погибших закарпатцев кажется близкой к действительности.

В совокупности потери населения Закарпатья, Тувы а также лиц 1868—1889 и 1930 годов рождения можно оценить величиной около 100 тыс. человек. Тогда общие безвозвратные потери тех советских военнослужащих, которым в 1939 году было 10—49 лет, в границах на середину 1941 года можно оценить в 26,7 млн человек. Это примерно на 0,6 млн больше, чем потери Красной Армии, подсчитанные балансовым методом. Разница, скорее всего, возникает за счет недоучета мужчин переписью 1939 года и исчислением на территориях, присоединенных в 1939—1940 годах, в когортах 10—49 лет, скомпенсированного недоучета женщин. Тогда общий скомпенсированный учет можно оценить не менее чем в 1,2 млн человек, из которого на официальное исчисление 1941 года приходится около 140 тыс. человек. В этом случае скомпенсированный недоучет переписи 1939 года в когортах 10—49 лет в 1,06 млн человек, а общий недоучет в этих контингентах – в 4,8 млн человек. В других возрастных когортах недоучет наверняка был гораздо менее значительным. Его можно оценить в 10 % от недоучета в когортах 10—49 лет, т. е. примерно в 0,5 млн человек. Тогда общий недоучет переписи 1939 года можно оценить в 5,3 млн человек, или в 3,1 %. Этот результат вполне укладывается в данные о предыдущей переписи, 1937 года, результаты которой были забракованы. Комиссия по проверке результатов переписи 1937 года под руководством Я. А. Яковлева оценивала размер недоучета от 4,8 до 8,1 млн человек, т. е. от 3 до 5 % [Араловец Н.А. Потери населения советского общества в 30-е годы: Проблемы, источники, методы изучения в отечественной историографии // Отечественная история. 1995. № 1].

Можно допустить, что в действительности недоучет переписи 1937 года был ближе к 5 %, тогда как для переписи 1939 года показатель недоучета лежит скорее между 3 и 3,5 %. Этот показатель не может быть больше 3,5 %, и дополнительный недоучет приходится, скорее всего, на скомпенсированный недоучет тех мужчин когорт 10—49 лет, которые, будучи гражданскими, умерли от недоедания и болезней в военные годы и во время голода 1946—1947 годов. Такой недоучет мог составить до 0,7 млн человек, в том числе 0,35 млн мужчин. Поэтому мы примем недоучет для переписи 1939 года в размере от 3,1 до 3,5 % и соответствующий недоучет на присоединенных в 1939—1940 годах территориях.

Таким образом, наша оценка безвозвратных потерь Красной Армии в Великой Отечественной войне в принципе не противоречит результатам переписей населения 1939 и 1959 годов.

Величина недоучета населения переписью определяется не столько доброй или злой волей организаторов переписи, сколько социально-политической и социально-экономической ситуацией в стране в момент проведения переписи. Поэтому степень недоучета населения не могла слишком сильно различаться в переписях 1937 и 1939 годов, учитывая, что промежуток между ними составил всего два года. К тому же именно на эти два года пришелся пик Большого террора, а это событие никак не могло способствовать повышению точности учета населения. И безусловному осуждению подлежит то, что Сталин репрессировал организаторов переписи 1937 года, обвинив их в значительном недоучете населения. Даже если недоучет действительно был, в этом не было их вины.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проверка оценки потерь по ОБД «Мемориал»

Новое сообщение ZHAN » 23 мар 2018, 09:47

Полученную нами цифру потерь Красной Армии погибшими в 26,9 млн человек можно попытаться проверить по ОБД «Мемориал». Для этого надо попытаться сделать выборку и оценить, какой процент в выборке составляют умершие от ран. Данная категория потерь была учтена наиболее полно и точно. Умерших от ран насчитывается 1104 тыс. человек [Россия и СССР в войнах XX века. С. 237, таб. 120.].
Изображение

Для проверки нам необходимо определить, какую долю составляют умершие от ран среди всех погибших и пропавших без вести, в том числе и тех, кому посчастливилось пережить плен, а также тех, кто оказался в окружении, но не был в плену. По нашей оценке, плен пережили примерно 2,3 млн советских военнослужащих. Кроме того, около 940 тыс. человек числились окруженцами. По нашему мнению, до 450 тыс. окруженцев в действительности побывали в плену, но им удалось скрыть этот факт. Тогда общее число уцелевших среди пропавших без вести можно оценить в 2,8 млн человек. Заметим, что далеко не всем уцелевшим из пропавших без вести довелось дожить до конца войны. Многие из них были призваны в армию и были убиты или погибли по другим причинам, чему мы имеем достаточно примеров в ОБД. Если исходить из того, что общее число погибших и пропавших без вести советских военнослужащих можно оценить в 29,7 млн человек, то долю умерших от ран среди них следует оценить в 3,7 %. Можно не сомневаться, что в ОБД «Мемориал» эта доля окажется существенно выше, поскольку умерших от ран считали в Красной Армии гораздо точнее, чем убитых и пропавших без вести. Однако выявленный показатель поможет нам определить, какая оценка ближе к истинной – наша или официальная.

Но электронный архив ОБД на один запрос может выдавать не более 1 тыс. персоналий. По этой тысяче невозможно сделать репрезентативную выборку, поскольку в нее попадают те лица, которые находятся в документах, внесенных в банк данных в первую очередь. Например, если взять 1000 персоналий по показателю года рождения, то процент умерших от ран будет очень низок, поскольку львиная доля из показанных персоналий будет приходиться на донесения первых месяцев войны с резким преобладанием убитых и пропавших без вести. Поэтому мы пошли по другому пути. Мы нашли такие фамилии, которые являются не слишком распространенными, но не уникальными, и представлены в ОБД числом персоналий, хотя и меньшим тысячи, но достигающим порядка 700—900 персоналий. В этом случае в ответ на запрос электронный архив выдаст нам все персоналии, принадлежащие к совокупности лиц с данной фамилией, и это не будет зависеть ни от порядка ввода данных в ОБД, ни от программы электронного архива. Для анализа мы выбрали четыре фамилии: одну русскую, одну украинскую, одну белорусскую и одну мусульманскую. Эти фамилии: Петрищев, Иванчук (Иванчуков, Иваньчук), Юшкевич и Нуралиев (Нуралеев). В процессе исследования мы по возможности исключаем дубли, т. е. случаи, когда один и тот же человек фигурирует в базе данных повторно. Однако в тех случаях, когда человек сначала попал в плен, а затем был освобожден, вновь призван в армию и впоследствии опять погиб или пропал без вести, мы рассматриваем его в качестве самостоятельной персоны в случае его повторной пропажи без вести. Тут всегда будет присутствовать некий субъективный момент в определении числа дублей, поскольку нет абсолютно объективных критериев для их выделения. Персоны с одинаковыми именами и отчествами и годами рождения могут оказаться разными людьми. Наоборот, персоны могут отличаться годом рождения и отчеством, но на самом деле могут оказаться одним и тем же человеком.

Мы также очистили выборку от попавших в нее раненых, дезертиров и лиц, осужденных к лишению свободы.

Петрищевых оказалось 906 персоналий, и среди них умерших от ран – 83 персоналии. После удаления дублей число умерших от ран упало до 28, а общее число убитых, умерших и пропавших без вести – 593. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 4,7 %.

Иванчуков (а также образующих в ряде случаев дубли с этой фамилией Иванчуковых и Иваньчуков) оказалось 898 персоналий (в том числе 16 Иваньчуков). Число умерших от ран среди них достигло 93. После очистки от дублей число умерших от ран составило 36, а общее число – 625. Доля умерших от ран для этой фамилии – 5,8 %.

Юшкевичей в ОБД насчитывается 749 персоналий, включая 75 умерших от ран. После очистки от дублей умерших от ран осталось 31, а общее число погибших и пропавших без вести уменьшилось до 520. Доля умерших от ран для этой фамилии составляет 6,0 %.

Нуралиевых (Нуралеевых) оказалось 947, включая 44 Нуралеева. Умерших от ран насчитывается 70, а после очистки от дублей 37. Общее же число погибших и пропавших без вести после исключения дублей составляет 776. Доля умерших от ран для этой фамилии – 4,8 %.

Суммарное число умерших от ран для четырех фамилий составляет 321 персоналию, а общее число погибших и пропавших без вести – 3500 персоналий. Эти же показатели после очистки от дублей составят соответственно 132 и 2514. Доля умерших от ран для всей совокупности составляет 5,25 %. Столь низкий процент умерших от ран в безвозвратных потерях Красной Армии доказывает, что в ее общих потерях доля раненых была в несколько раз меньше, чем в общих потерях армий Германии и других стран – участниц Второй мировой войны. Поэтому, а также из-за более благоприятного для советской стороны соотношения потерь пленными соотношение общих потерь, включая раненых, было благоприятнее для Красной Армии, чем соотношение потерь с вермахтом только убитыми и умершими. Так, во второй половине 1943 года немецкое командование и разведка оценивали соотношение потерь с Красной Армией как 1:5, причем один из командиров немецких корпусов полагал, что советское численное превосходство в начале сражения составляло 10:1 [Ziemke E.F. Stalingrad to Berlin: The German defeat in the East. Wash., D.C.: Center of the Military History US Arme, 2002. Цитируются военный дневник 4-й немецкой армии за 3—11 августа 1943 года и Доклад Разведотдела «Иностранные армии Восток» ОКХ за период с 1 сентября 1943 по 1 января 1944 года].

Доля собственно умерших от ран, очищенная от дублей, составляет по отношению к числу, не очищенному от дублей, 41,1 %. Для корректности сравнения персоналии остальных погибших надо очистить от тех лиц, которые попали в базу данных по ошибке. Это раненые, дезертиры, осужденные к тюремному заключению, а также те, кто умер (погиб) до 22 июня 1941 года или после сентября 1945 года. Такого рода персоналии по определению не попадают в базу персоналий умерших от ран. Таких персоналий по четырем фамилиям насчитывается в общей сложности 62. Тогда доля остальных погибших и пропавших без вести по отношению к числу соответствующих персоналий, за вычетом осужденных, дезертиров и т. д., составит 76,4 %. Среди умерших от ран доля дублей достигает 58,9 %, т. е. почти две трети, а среди остальных погибших она составляет всего лишь 23,6 %, или менее одной четверти. Это является весомым косвенным доказательством того, что в ОБД «Мемориал» умершие от ран учтены гораздо полнее, чем остальные погибшие и пропавшие без вести. Если один и тот же человек поступил в банк данных не в одном, а в двух и более документах, то значительно повышается вероятность того, что он будет учтен в соответствующей базе данных.

Раз доля умерших от ран среди всех погибших и пропавших без вести в ОБД «Мемориал» составляет 5,25 %, то общее число погибших и пропавших без вести, учтенных в этой базе данных, исключив дубли, можно оценить в 21,1 млн человек, из которых не менее 19,1 млн приходится на погибших, а около 2,0 млн – на оставшихся в живых пленных и окруженцев. За пределами ОБД «Мемориал», вероятно, остаются около 8,6 млн погибших и пропавших без вести, включая около 7,8 млн погибших и около 0,8 млн оставшихся пропавших без вести. В действительности цифры оставшихся в живых немного ниже заявленных нами, так как некоторая часть из них погибла после повторного призыва.

Если наши расчеты верны, то, исключив 1,1 млн умерших из ран, мы получим, что в настоящее время из 28,6 млн погибших и пропавших без вести сейчас учтены только 20,0 млн, или 69,9 %.

Если бы была верна официальная цифра безвозвратных потерь в 8668 тыс. погибших и умерших и 2776 тыс. оставшихся в живых пропавших без вести, что дает безвозвратные потери в 11 444 тыс. человек, доля умерших от ран в ОБД «Мемориал» должна была быть значительно выше, чем 5,25 %. Даже если предположить совершенно невероятное, а именно, что в ОБД включены практически все безвозвратные потери Красной Армии, то тогда доля умерших от ран должна составлять 9,6 %. В реальности же этот показатель должен быть на несколько процентов выше. Для оценки же С.А. Ильенкова в 13 850 тыс. погибших, с учетом примерно 2,8 млн пропавших без вести, оставшихся в живых, доля умерших от ран должна была бы составить 6,6 % только при том невероятном условии, что в ОБД включены практически все погибшие и пропавшие без вести. В реальности же и в данном случае этот показатель должен был бы быть на несколько процентов больше. Тут следует оговориться, что С.А. Ильенков имел дело с базой данных на конец 2000 года, тогда как за прошедшие 10 лет ОБД «Мемориал» пополнилась миллионами новых персоналий.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оценка общего размера советских потерь в ВОВ

Новое сообщение ZHAN » 26 мар 2018, 12:05

Общие безвозвратные потери населения СССР в Великой Отечественной войне, включая избыточную смертность от естественных причин, можно вычислить, оценив численность населения к началу и к концу войны, а также естественное движение населения и сальдо внешних миграций в период войны.
Изображение

Сделанные расчеты на основе советских переписей населения также позволяют приблизительно оценить общие военные потери населения СССР, как военных, так и мирных жителей. Общую численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить, взяв за основу оценку В.С. Кожурина численности населения СССР к началу 1941 года в 198,7 млн человек. Согласно данным оценки населения СССР, проведенной в июне 1941 года, разница между предварительной и повторной оценкой населения Хабаровского края на начало 1940 года составила 72,6 тыс. человек (1538,0 и 1610,6), или 4,7 %. Этот показатель оказывается даже большим, чем показатель вероятного недоучета в переписи 1939 года [Кожурин В.С. О численности населения СССР накануне Великой Отечественной войны].

Однако, если верить данным переписи 1959 года, в 1941 году произошло значительное падение рождаемости, вероятно, из-за значительного наращивания численности армии в 1940 и начале 1941 года. К началу 1959 года численность лиц в возрасте 20 лет, т. е. родившихся в 1940 году, составила 48 390,0 тыс. человек, а численность лиц в возрасте 19 лет, т. е. родившихся в 1941 году, – только 43 165,0 тыс. человек. Если предположить, что уровень рождаемости сократился примерно в той же пропорции, в какой соотносятся эти когорты между собой, то для 1941 года его можно оценить в 2,78 %.

Если предположить, что уровень смертности в 1940 и первой половине 1941 года был примерно одинаков, то уровень естественного прироста для 1941 года в отсутствие войны можно оценить в 1 %, а фактический объем естественного прироста в первой половине 1941 года – примерно в 1 млн человек. Тогда численность населения СССР к 22 июня 1941 года без поправки на недоучет переписи 1939 года можно оценить в 199,7 млн человек, а с поправкой на такой недоучет – в 205,9—206,7 млн человек. Если вычесть отсюда потери в боях в Финляндии и на Халхин-Голе, вероятно, не учтенные в статистике 1939—1941 годов, численность населения к началу Великой Отечественной войны можно оценить в 205,7—206,5 млн человек.

Численность населения СССР к началу 1946 года на основании оценки населения 1950 года с учетом естественного прироста в этот год можно оценить в 167 млн человек [Поляков Л.Е. Цена войны. М.: Финансы и статистика, 1985. С. 87; Брук С.И. Население мира: Этнодемографический справочник: М.: Наука, 1981].

За счет присоединения Тувы и Закарпатья население СССР к началу 1946 года должно было увеличиться не менее чем на 0,9 млн человек, а за счет возвращения Польше района Белостока и некоторых других территорий – уменьшиться, с учетом потерь в войне, также примерно на 0,9 млн человек. Кроме того, за счет внешних миграций к началу 1946 года население должно было уменьшиться на 0,9 млн человек. В 1940 году рождаемость составляла 3,12 %, смертность – 1,80 % и естественный прирост – 1,32 % [Брук С.И. Население мира].

Средний ежегодный уровень естественной смертности в 1941—1945 годах без учета военных потерь на уровне 1940 года можно оценить в 3,4 млн человек, при средней численности населения за войну в 187 млн человек. Из 6,1 млн человек, родившихся в 1940 году [Народонаселение стран мира, табл. 17. Есть и другая оценка числа родившихся в 1940 году – 5709 тыс. человек, возможно, не учитывающая рождаемость на присоединенных территориях (Зима В. Голод в СССР 1946—1947 годов: Происхождение и последствия. М.: Ин-т Российской истории РАН, 1996) ], осталось в живых к началу 1959 года 4,8 млн человек. Средний индекс дожития до 1959 года для лиц этого года рождения можно оценить в 78,7 %. Тогда общее число родившихся в 1942—1945 годах можно оценить в 15,4 млн человек, учитывая, что в 1959 году лиц этих возрастов насчитывалось 12,155 млн человек, а примерное число умерших естественной смертью за эти годы – в 13,6 млн человек. Тогда условный естественный прирост за эти годы, перекрытый военными потерями, можно оценить в 1942—1945 годах в 1,8 млн человек. К нему надо прибавить еще примерно 0,5 млн условного естественного прироста второй половины 1941 года. Тогда общие потери населения в войне можно оценить, отняв от 205,7—206,5 млн человек 167,9 млн человек и прибавив 2,3 млн человек.

Общие потери СССР в Великой Отечественной войне составят 40,1—40,9 млн человек. Потери гражданского населения, включая избыточную смертность, можно оценить, вычтя из общих потерь потери военнослужащих, в 13,2—14,0 млн человек. Эти потери, безусловно, являются наибольшими среди всех государств – участников Второй мировой войны и составляют не менее половины всех потерь в этой войне.

На оккупированных территориях и в прифронтовой полосе особенно сильное сокращение рождаемости наблюдалось в крупных городах. Так, в блокадном Ленинграде в 1943 году рождаемость упала до нуля. В Москве с 1941 по 1943 год уровень рождаемости уменьшился в 2,6 раза. В оккупированном Днепропетровске в 1942 году уровень рождаемости достигал только 34 % довоенного [Историческая география СССР. М.: Высшая школа, 1973. С. 280; Вопросы охраны материнства и детства: Период войны и блокады. М., 1946. С. 26; Медико-санитарные последствия войны и мероприятия по их ликвидации. М., 1948. Т.1].

В то же время в оккупированной сельской местности, куда в поисках пропитания переселилась значительная часть горожан, падение рождаемости, вероятно, не было столь значительным. Эффект уменьшения смертности от естественных причин здесь тоже мог наблюдаться, вследствие уменьшения рождаемости и падения по этой причине показателя детской смертности. Кроме того, многие жители оккупированных территорий и прифронтовой полосы погибли от причин, связанных с войной – в ходе боевых действий или в результате репрессий оккупационных властей, что уменьшало для них вероятность умереть естественной смертью.

Отметим также, что в потерях гражданского населения призывных возрастов неизбежно значительное преобладание женщин, так как в связи с призывом в армию подавляющего большинства мужчин соответствующих возрастов увеличилась вероятность гибели именно женщин среди гражданских лиц этих возрастов. Такое явление наблюдалось в Германии, где по результатам бомбардировок союзной авиации «во всех возрастных группах потери среди женщин превышают потери среди мужчин приблизительно на 40 %» [Итоги Второй мировой войны. С. 229].

Поэтому использовать данные о женском перевесе в послевоенные годы в призывных возрастах для определения потерь вооруженных сил не представляется возможным, поскольку женский перевес значительно уменьшен за счет потерь гражданского населения. Значительное число женщин, погибших в составе вооруженных сил, также способствовало уменьшению послевоенного женского перевеса. Кроме того, многие из женщин, оставшиеся вдовами или одинокими, могли преждевременно умереть до проведения переписи населения 1959 года, что также должно было значительно уменьшить женский перевес в призывных возрастах.

В какой пропорции распределялись жертвы среди мирного населения между оккупированной и неоккупированной территорией СССР, установить практически невозможно. На оккупированной территории СССР около 1,5 млн советских евреев были уничтожены нацистами в рамках «окончательного решения еврейского вопроса». Евреи уничтожались как непосредственно путем расстрелов, осуществляемых айнзатцгруппами СД (Sicherheitsdienst, Службы безопасности), так и за счет голода и эпидемий в гетто и концентрационных лагерях. Там продовольственное снабжение евреев ограничивалось таким образом, чтобы ежедневный паек не обеспечивал физического выживания даже неработающего человека. А евреев к тому же заставляли заниматься тяжелым физическим трудом. Кроме того, на территории СССР было уничтожено еще около 0,5 млн евреев из Западной Европы, однако в демографические потери Советского Союза они не входят.

На оккупированной советской территории население гибло также в результате расстрелов заложников и в ходе карательных операций против партизан, а также репрессий немцев против связанных с партизанами и с советской разведкой подпольщиков. Мирные жители умирали также от голода и болезней. Кроме того, они гибли в ходе боевых действий как между вермахтом и Красной Армией, так и между партизанами и карателями. К потерям мирного советского населения также относятся те погибшие, которые не служили в Красной Армии, но оказались в рядах партизан или коллаборационистских формирований. Достоверных данных о числе жертв в каждой из указанных категорий нет.

На неоккупированной советской территории мирные жители также становились жертвами боевых действий – обстрелов и бомбардировок. К этой категории должны быть причислены жертвы блокады Ленинграда, хотя большинство из них умерли от голода и болезней. Согласно подсчетам Ленинградской городской комиссии, от обстрелов и бомбардировок погибло 16 747 ленинградцев, а еще 632 253 человека стали жертвами голода и болезней [Сведения городской комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников о числе погибшего в Ленинграде населения. ЦГА СПб. Ф. 8357. Оп. 6. Д. 1108. Л. 46—47]. В это число не вошли те жители, которые были эвакуированы из Ленинграда, но еще до конца войны умерли от последствий голода, пережитого в блокаду. Среди них была и ленинградская девочка Таня Савичева, чей дневник потряс мир. Она скончалась в 1944 году. Существуют и более высокие оценки, увеличивающие число жертв Ленинградской блокады до 1 млн человек.

Велики были и жертвы от голода, особенно среди эвакуированных. Например, только в Архангельске за первую военную зиму от голода и болезней погибли 20 тыс. человек – каждый десятый житель [Вислых А.П. Спасительный ленд-лиз // Независимое военное обозрение. 2001. 12—18 октября. № 38 (260)]. И в самом конце войны на неоккупированной территории свирепствовал массовый голод, провоцировавший даже людоедство, и далеко не только в блокадном Ленинграде.

Вот какие факты, например, привел Д.А. Волкогонов: «Нарком внутренних дел Таджикской ССР Харченко сообщал:
«В Ленинабадской области… выявлено 20 человек, умерших от истощения, и 500 человек, опухших от недоедания. В Сталинабадской области – Рамитском, Пахтаабадском, Оби-Гармском и других районах – умерли от истощения свыше 70 человек. Имеются также истощенные и опухшие. Такие факты имеют место и в Курган-Тюбинской, Кулябской, Гармской областях. Оказанная помощь этим районам на месте является незначительной…»

В Читинской области есть факты «употребления павших животных, деревьев, коры». Сообщалось о страшном факте, когда одна крестьянка с сыновьями убили маленькую дочь и употребили ее в пищу… Вот еще такой же случай…» [Волкогонов Д.А. Сталин. Политический портрет. В 2 кн. Кн. 2. М: Новости, 4-е изд., 1997].

Как сообщает вологодский историк В.Б. Конасов, из 340 тыс. призванных в Красную Армию жителей Вологодской области погибли 178 тыс. человек, тогда как жертвы среди мирного населения составили около 220 тыс. человек. Таким образом, доля погибших среди призванных в Красную Армию составила около 52,4 %, а среди мирных жителей – 17,7 % [Конасов В. За годы Второй мировой войны Вологодчина потеряла более 200 тысяч мирного населения // Новости от радио «Премьер», 2006, 5 мая]. То, что доля погибших в Вологодской области среди призванных в Красную Армию оказалась несколько ниже, чем доля погибших среди всех мобилизованных, можно объяснить тем, что на территории Вологодской области не было боевых действий. В областях же, на территории которых происходили боевые действия, велика была доля мобилизованных непосредственно в части, безвозвратные потери среди которых были особенно велики. Доля же погибших среди мирных жителей Вологодской области оказывается вдвое выше доли погибших мирных жителей на всей территории СССР (8,3 %). Это частично может происходить за счет включения части военных потерь в состав потерь мирного населения. Косвенно же этот факт может свидетельствовать в пользу утверждения, что на неоккупированной территории смертность среди мирного населения была значительно выше, чем на оккупированной.

Необходимо заметить, что на оккупированной территории факты людоедства и трупоедства встречались только в лагерях военнопленных, а также в блокированных партизанских отрядах, в частности, в Крыму и в одесских катакомбах. Это говорит о том, что в продовольственном отношении положение населения оккупированных территорий было благоприятнее, чем положение жителей неоккупированных территорий. Тут сказалось, в частности, то, что население территорий, оккупированных немцами и их союзниками, уменьшилось как за счет эвакуации на советскую территорию, так и за счет угона населения на принудительные работы в Рейх. Германская администрация лишь в минимальной степени использовала промышленный потенциал оккупированных городов и поощряло уход горожан в сельскую местность, где они имели шансы прокормиться за счет ведения натурального хозяйства. Кроме того, немцы не контролировали большую часть сельской территории, и у крестьян и бежавших туда горожан обычно оставалось достаточно продуктов, чтобы прокормиться. Порой для крестьян большую угрозу представляли не германские оккупанты, а разного рода партизаны.

Наоборот, на территории, остававшейся под советским контролем, население городов активно использовалось для нужд фронта, находилось под жестким контролем НКВД и не имело возможности уехать в сельскую местность. Кроме того, вся сельская местность оставалась под эффективным контролем органов НКВД, и везде у колхозов и совхозов, а также немногих оставшихся единоличников изымались излишки продовольствия, что нередко ставило крестьян на грань голодной смерти.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оценка безвозвратных потерь ВС Германии во ВМВ

Новое сообщение ZHAN » 27 мар 2018, 12:06

Безвозвратные потери вермахта вплоть до ноября 1944 года достаточно полно учтены по данным персонального (поименного) учета военно-учетными учреждениями Германии.
Изображение

В период с 1 сентября 1939 года по 31 декабря 1944 года сухопутные силы потеряли убитыми на поле боя, а также умершими от ран, болезней, несчастных случаев и по иным причинам 1 млн 750,3 тыс. человек, а пропавшими без вести – 1 млн 609,7 тыс. человек. Флот за этот же период потерял 60 тыс. человек погибшими и 100,3 тыс. человек пропавшими без вести, а военно-воздушные силы – 155 тыс. погибшими и 148,5 тыс. пропавшими без вести.

Потери за период с 1 января по 30 апреля 1945 года центральными органами учета оценивались для сухопутных сил в 250 тыс. погибших и 1 млн пропавших без вести для ВМФ – в 5 тыс. погибших и 5 тыс. пропавших без вести, для ВВС – в 10 тыс. погибших и 7 тыс. пропавших без вести [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3].

По характеру расчетов все пропавшие без вести в сухопутных силах в период с 1 января по 30 апреля 1945 года могут быть отнесены к числу пленных. Также и большинство пропавших без вести за этот период в ВМФ и ВВС можно счесть пленными. Сложнее обстоит дело с теми, кто пропал без вести до конца 1944 года. Число погибших среди них можно оценить, вычтя из общего числа пропавших без вести в сухопутных силах в этот период примерное число пленных, захваченных противниками Германии.

Известно, что в Северной Африке в 1942—1943 годах только германские сухопутные силы потеряли пленными около 90 тыс. человек. На Западном фронте с июня по декабрь 1944 года было взято в плен более 210 тыс. человек, в Италии в 1943—1944 годах – около 20 тыс. человек [Эйзенхауэр Д. Крестовый поход в Европу: Пер. с англ. М., 1980. С. 352—379; Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3. С. 343; Лиддел-Гарт Б. Вторая мировая война: Пер. с англ. М., 1976].

Число пропавших без вести на Востоке до января 1945 года составило 1 млн человек, число же пленных можно оценить в 544 тыс. человек. Эта цифра получена путем вычитания из общего числа пленных, захваченных Красной Армией до конца 1944 года (997 тыс. человек), 202 тыс. румын, 49 тыс. итальянцев и 2 тыс. финнов (все они могли быть пленены только до конца 1944 года), а также 200 тыс. из 514 тыс. взятых в плен венгерских военнослужащих [Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941—1945 гг.) // ВИЖ. 1990. № 9. С. 39—46; Гриф секретности снят. С. 391. Число пленных венгерских солдат составляло, по разным оценкам, от примерно 425 тыс. до примерно 600 тыс. человек (Комнин А. Полмиллиона венгров и полвека молчания // НГ Ex libris, 7 июля 2005)].
В этом случае около 456 тыс. пропавших без вести на Востоке до конца 1944 года следует отнести к погибшим.

На других театрах войны из 610 тыс. пропавших без вести до конца 1944 года военнослужащих сухопутных сил около 290 тыс. могут быть отнесены к числу убитых. Это дает число погибших в сухопутных силах с начала войны и до конца 1944 года в 2496 тыс. человек. В ВМФ из числа пропавших без вести мы условно девять десятых относим к погибшим морякам, затонувшим вместе со своими кораблями. В этом случае общее число погибших до конца 1944 года во флоте можно оценить в 150 тыс. человек. В ВВС мы условно принимаем, что половина пропавших без вести может быть отнесена к погибшим, а другая половина – к пленным, тогда общее число погибших в германской авиации до конца 1944 года можно оценить в 229 тыс. человек. В период с 1 января по 30 апреля 1945 года всех пропавших без вести в ВВС и ВМФ мы условно относим к числу пленных. Потери убитыми в мае 1945 года мы оцениваем в 10 тыс. человек, главным образом из состава сухопутных сил. Тогда общее число погибших в сухопутных силах следует оценить в 2756 тыс., в ВМФ – в 155 тыс. и в ВВС – в 239 тыс. человек, а для вермахта в целом (вместе с войсками СС) – в 3,15 млн человек. Потери пленными до конца апреля 1945 года оцениваются в 1854 тыс. для сухопутных сил, 15 тыс. для ВМФ и 81 тыс. для ВВС.

Потери германского ВМФ с 1 сентября 1939 года до 31 января 1945 года составили 48 904 убитыми и умершими от ран, 11 125 погибшими от несчастных случаев, болезней и других небоевых причин, 25 259 ранеными и больными и 100 256 пропавшими без вести. Из этого числа на Атлантику и северные моря приходится 39 256 убитыми и умершими от ран, 15 854 ранеными и больными и 92 509 пропавшими без вести, на бассейн Средиземного моря – 3812 убитыми и умершими от ран, 2714 ранеными и больными и 3907 пропавшими без вести и на Восточный фронт – 5836 убитыми и умершими от ран, 6691 ранеными и больными и 3840 пропавшими без вести [Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. М.: Наука, 1973. Т. 2, табл. 184]. Большинство пропавших без вести – это моряки, затонувшие со своими судами.

Потери люфтваффе за тот же период составили 138 596 убитыми и умершими от ран, 19 976 умершими от несчастных случаев и других небоевых причин, 216 579 ранеными и 156 132 пропавшими без вести. Из этого числа в летных школах, на предприятиях и в учреждениях погибло и умерло от ран 28 892 и были ранены или заболели 10 991 человек. На фронтах погибло и умерло от ран 109 704 человека, было ранено и заболело (с эвакуацией) 205 588 человек и 156 145 пропали без вести. Число эвакуированных больных в люфтваффе было незначительно. Из этого числа на Западе, включая сюда территорию Германии, погибло и умерло от ран 34 147 человек, было ранено и заболело 46 157 человек, пропало без вести 52 610 человек. На Юге (в бассейне Средиземного моря) погибло и умерло от ран 22 625 человек, было ранено и заболело 42 613 человек, пропало без вести 54 325 человек. На Востоке, включая Польскую кампанию, было убито и умерло от ран 52 932 человека, было ранено и заболело 116 818 человек и пропало без вести 49 210 человек. На одного убитого на Востоке приходится 2,23 раненого и заболевшего, а на одного убитого и пропавшего без вести – 1,14:1.

Из общих потерь люфтваффе, исключая потери военных училищ и учреждений, на летный персонал приходится 43 517 убитых и умерших от ран, 27 811 раненых и больных и 27 240 пропавших без вести, а на личный состав парашютных дивизий, действовавших до их передачи в состав сухопутных войск весной 1943 года только в Северной Африке и на Балканах (Критская операция), и авиаполевые дивизии, действовавшие до их передачи в состав сухопутных сил 1 ноября 1943 года только на Востоке, – 21 309 убитых и умерших от ран, 56 388 раненых и больных и 43 896 пропавших без вести [Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2, табл. 184]. Остальные 44 978 убитых и умерших от ран, 111 389 раненых и больных и 85 009 пропавших без вести приходятся на наземный технический персонал и зенитно-артиллерийские части ПВО.

Можно предположить, что основная масса пропавших без вести из числа наземного персонала и зенитной артиллерии относятся к пленным, так же как и большинство пропавших без вести в авиаполевых и парашютных дивизиях. В составе этих дивизий на одного убитого и умершего от ран приходится 2,55 раненого и больного, а среди летного состава – 0,64 раненого и больного. Среднее соотношение числа раненых и больных и убитых и умерших от ран суммарно для летного персонала и парашютных и авиаполевых дивизий – 1,30:1. Характерно, что на Востоке на 1 убитого и умершего пришлось 2,21 раненого и больного, а на других театрах – только 1,57:1. Это свидетельствует о том, что среди потерь убитыми и ранеными на Востоке значительно преобладают потери авиаполевых дивизий, а на тех театрах, где действовали западные союзники, потери летного персонала и парашютных дивизий (а также, вероятно, персонала ПВО, в большей мере, чем на Востоке, становившегося жертвой воздушных налетов) близки друг к другу с некоторым перевесом в пользу летного персонала. Если бы при том же числе убитых соотношение раненых и убитых на Востоке было бы примерно равно такому же соотношению на других театрах, то раненых на Востоке было бы 83 474 человека. Разницу в 33 344 раненых и больных можно отнести на превышение потерь авиаполевых дивизий над потерями парашютных дивизий на западных театрах. Предположим, что оставшиеся потери авиаполевых и парашютных дивизий ранеными распределяются поровну между Востоком и западными театрами боевых действий. Тогда на западные театры придется всего 11 522 раненых и больных из числа парашютных дивизий, а на Восток – 44 866 раненых и больных. Предположим, что в той же пропорции делятся между различными театрами и потери авиаполевых и парашютных дивизий убитыми и пропавшими без вести. Тогда на западных театрах на потери летного состава, технического состава и зенитной артиллерии придется 52 418 убитыми, 77 248 ранеными и 97 966 пропавшими без вести. На Востоке на потери летного состава, технического состава и зенитной артиллерии придется 35 981 убитыми и умершими от ран, 71 952 ранеными и 14 283 пропавшими без вести. По безвозвратным потерям на Восточный фронт приходится 25,05 % потерь летного и технического состава и персонала зенитной артиллерии люфтваффе, а по общим потерям – 34,93 %. Вероятно, первая цифра в большей мере отражает роль Восточного фронта в потерях летного состава, а последняя – в потерях наземного технического состава и персонала зенитной артиллерии, где доля раненых была гораздо выше, чем среди летного состава.

То, что потери люфтваффе на Восточном фронте резко увеличились с появлением там авиаполевых дивизий во второй половине 1942 года, доказывается данными о потерях за более ранний период. Так, в июне – декабре 1941 года потери люфтваффе на Востоке составили 3231 убитыми (без умерших от ран), 2028 пропавшими без вести и 8453 ранеными (без больных), что составляет 5,99 % всех потерь, 6,10 % потерь убитыми и 4,12 % потерь пропавшими без вести на Востоке до 31 января 1945 года [Bergstrom C., Mikhailov A. Black Cross / Red Star. Vol. 1. Operation Barbarossa 1941. Pacifica, CA: Pacifica Military History, 2000].

Между тем, определяя в 1 месяц продолжительность польской кампании, последние 6 месяцев 1941 года составляют от всего периода времени 13,64 %. На одного убитого приходится 2,62 раненого, а на одного убитого и пропавшего без вести – 1,61:1. Для сравнения приведем потери люфтваффе на Западе в период с 1 июня 1944 года по 31 января 1945 года, когда в их составе уже не было парашютных дивизий. Тогда потери составили 11 066 человек убитыми (без умерших от ран) и 25 673 ранеными (без больных) [Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2, табл. 184]. На одного убитого приходится 2,32 раненого, что не очень сильно отличается от показателя Восточного фронта.

Авиаполевые дивизии (или полевые дивизии люфтваффе, Luftwaffe FeldDivisionen), формировавшиеся из призывников и добровольцев люфтваффе, были слабее обычных пехотных дивизий сухопутных войск и по своему составу, и по обеспеченности техникой и вооружением, а главное – из-за низкого уровня подготовки личного состава, в отличие от бойцов парашютных дивизий, слабо знакомого с реалиями сухопутной войны. Поэтому они считались пригодными для ведения только оборонительного боя. Боевой опыт имелся только у 21-й авиаполевой дивизии, сформированной на основе боевой группы люфтваффе «Майндль», сражавшейся в качестве моторизованной пехоты в России еще с зимы 1941/42 г. Авиаполевые дивизии предполагалось размещать на спокойных участках фронта, где они постепенно набирались бы боевого опыта. 12 октября 1942 года главнокомандующий люфтваффе Герман Геринг издал приказ, согласно которому авиаполевые дивизии будут задействованы в России «только для выполнения оборонительных задач на спокойных участках фронта». Он также попросил сухопутную армию «по-товарищески» принять бойцов авиаполевых дивизий и помочь им овладеть навыками ближнего боя и обращения с сухопутным вооружением [Раффнер К.К. Полевые дивизии люфтваффе 1941—1945: Пер. с англ. М.: АСТ; Астрель, 2002]. Однако 19 ноября 1942 года, еще до прибытия первых авиаполевых дивизий на Восточный фронт, началось советское контрнаступление под Сталинградом, переросшее в наступление Красной Армии практически по всему фронту. В результате спокойных участков Восточного фронта вообще не осталось, и слабо обученные авиаполевые дивизии пришлось бросить в бой на юге, под Ленинградом и на центральном участке фронта для выправления кризисных положений. А это привело к большим потерям.

Потери германских сухопутных войск в период с 1 сентября 1939 года по 31 января 1945 года составили, по данным ОКВ, 1605 510 убитыми, включая 60 781 офицера (в это число входит 295 659 умерших от ран, включая 10 141 офицера), 160 237 погибшими от несчастных случаев, болезней и по другим небоевым причинам, включая 8580 офицеров, 4 159 211 ранеными и больными, включая 107 265 офицеров, и 1645 629 пропавшими без вести, включая 27 260 офицеров [Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2, табл. 184].

Эти данные в принципе не противоречат данным ОКХ о том, что с начала войны и до конца 1944 года потеряно 1 750 281 убитым (в эту цифру включены не только умершие от ран, но и умершие от несчастных случаев, болезней и других небоевых причин), 1 609 698 пропавшими без вести, 5 026 404 ранеными, 393 949 демобилизованными по инвалидности и 1408 дезертирами [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933—1945. Пер. с нем. М.: ЭКСМО; Изографус, 2003]. Значительно различается только число раненых – на 867 193 человека. Это наводит на мысль, что в статистику ОКХ в число раненых также включены и эвакуированные больные. Кроме того, нельзя исключить, что цифра 4 15 211 относится только к раненым, оставшимся в живых, тогда как 5 026 404 включает всех раненых и больных, в том числе и тех, которые впоследствии умерли.

По театрам боевых действий потери германской сухопутной армии в период с 1 сентября 1939 года по 31 января 1945 года, по данным ОКВ, распределяются следующим образом [Дашичев В.И. Банкротство стратегии германского фашизма. Т. 2, табл. 184]:

На Востоке – 1 105 987 убитыми, включая 41 594 офицеров, 3 498 059 ранеными и больными, включая 89 655 офицеров, и 1 018 365 пропавшими без вести, включая 16 572 офицера. В Норвегии потери составили 16 639 убитыми, включая 530 офицеров, 60 451 ранеными, включая 1435 офицеров, и 7154 пропавшими без вести, включая 144 офицера. На Юго-Западе (в Северной Африке и Италии) потери убитыми составили 50 481, включая 2053 офицера, ранеными – 163 602, включая 4464 офицера, пропавшими без вести – 194 250, включая 4758 офицеров. На Юго-Востоке (Балканский полуостров) потери составили 19 235 убитыми, включая 741 офицера, 55 069 ранеными, включая 1500 офицеров, и 14 805 пропавшими без вести, включая 224 офицера. На Западе потери убитыми достигли 107 042, включая 4342 офицера, ранеными – 339 856, включая 9618 офицеров, и пропавшими без вести – 409 715, включая 5535 офицеров. Наконец, в армии резерва было убито 10 467 человек, включая 369 офицеров, ранено 42 174, включая 941 офицера, пропало без вести 1337, включая 18 офицеров, главным образом в результате воздушных налетов.

Эти данные не противоречат данным ОКХ по потерям по отдельным театрам [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933—1945]. Надо только учитывать, что в данные ОКХ в число убитых включены умершие от ран и от небоевых причин.

Потери в Польской кампании в сентябре – октябре 1939 года составили 16 343 убитыми и 320 пропавшими без вести. В Норвегии в апреле – июне 1940 года потери германских сухопутных сил составили 4975 убитыми и 691 пропавшими без вести. На Западе с 1 сентября 1939 года по 30 мая 1944 года было убито 66 256 человек и пропало без вести 3218 человек, а с 31 мая по 30 ноября 1944 года потери составили 54 754 убитыми и 338 933 пропавшими без вести. В Северной Африке с 1940 по середину мая 1943 года было потеряно 12 808 убитыми и 90 052 пропавшими без вести, а в Италии с середины мая 1943 года по 30 ноября 1944 года – 24 267 убитыми и 12 060 пропавшими без вести. В России с июня 1941 года по 30 ноября 1944 года было убито 1 419 728 человек и пропало без вести 997 056 человек. На территории Германии было убито 64 055 человек и пропало без вести 1315 человек. Бросается в глаза только значительная разница данных о жертвах на территории Германии – 53 566 погибших. Можно предположить, что в данные ОКХ, кроме погибших в результате бомбардировок в составе армии резерва, включены военнослужащие, умершие от ран или небоевых причин в госпиталях на территории Германии. Кроме того, в данных ОКХ отсутствуют сведения о потерях в Норвегии в 1941—1944 годах, понесенные в боях с Красной Армией. Вероятно, они включены в потери либо Западного, либо Восточного фронта. Число убитых в ходе Норвежской кампании 1940 года (без умерших от ран и небоевых причин) можно оценить в 4 тыс. человек. Тогда число убитых в Норвегии в 1941—1944 годах можно оценить в 12 639 убитых и 6466 пропавших без вести, и их следует добавить к потерям Восточного фронта. С другой стороны, из потерь на Востоке надо вычесть потери в Польской кампании 1939 года – около 13,7 тыс. убитых (без умерших от ран и небоевых причин) и 320 пропавших без вести. Тогда получится, что германский Восточный фронт в борьбе против Красной Армии до конца января 1945 года потерял 1104,9 тыс. убитыми и 1024,5 тыс. пропавшими без вести.

Известно, что в ходе Арденнского сражения и боев в Эльзасе в декабре 1944 года – январе 1945 года германская сухопутная армия потеряла 81 834 человека – 12 652 убитыми, 38 600 ранеными и 30 582 пропавшими без вести [Kriegstagebuch des Oberkommandos der Wehrmacht (Wehrmachtfuhrungsstab) 1940—1945 (далее – KTB/OKW). Bd. IV. Frankfurt a/M., 1961]. Это дает 43 234 человек безвозвратных потерь.

В период с 1 января по 30 апреля 1945 года из 1 млн пленных из состава сухопутных сил 615 тыс. было взято на Западном фронте (290 тыс. – в январе – марте и 325 тыс. – в апреле в Рурском котле) [Эрман Дж. Большая стратегия: Октябрь 1944 – август 1945: Пер. с англ. М., 1958], число пленных в Италии можно оценить в 10 тыс., остальные 375 тыс. пленных были взяты на Восточном фронте. На долю Восточного фронта в этот период мы также относим половину пленных из состава флота и одну треть пленных из состава ВВС – всего около 5 тыс. человек.

В советских лагерях для пленных германских военнослужащих и их союзников смертность в годы войны также была чрезвычайно велика, прежде всего из-за недостатка продовольствия, которого остро не хватало как для Красной Армии, так и для мирного населения. И это при том, что пленных в СССР вплоть до 1945 года было на порядок меньше, чем в Германии. Существовавший в Советском Союзе паек для военнопленных в 1942—1943 годах не обеспечивал энергетического минимума даже для неработающих пленных. С начала войны и до 1 мая 1943 года в СССР из 292 630 учтенных пленных умерло 196 944 человек, или 67,3 %, что было даже выше, чем смертность советских пленных в немецких лагерях. А корректно сравнивать именно эти показатели, поскольку репатриация пленных для Германии была невозможна. К тому же в Германии уже имелись миллионы французских и польских пленных. Только к концу 1944 года нормы питания военнопленных в СССР достигли физиологического минимума, но и он часто не достигался из-за хищений и нехватки продовольствия. Нормы снова резко упали в 1946 году в связи с постигшим страну голодом. Известно, например, что примерно из 110 тыс. немцев, взятых в плен под Сталинградом, домой из плена вернулось только 5 тыс. человек, или 2,6 % всех пленных [Оверманс Р. Другой лик войны: жизнь и гибель 6-й армии // Сталинград: Событие. Воздействие. Символ / Под ред. Юргена Фёрстера: Пер. с нем. М.: Прогресс-Академия, 1994].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оценка безвозвратных потерь ВС Германии во ВМВ

Новое сообщение ZHAN » 28 мар 2018, 10:06

По годам численность и смертность немецких пленных в СССР, согласно оценке немецкого историка А. Хильгера, менялись следующим образом:
[Hilger A. Deutsche Kriegsgefangene in der Sowjetunion 1941—1956. Kriegsgefangenschaft, Lageralltag und Erinnerung. Essen: Klartext Verlag, 2000.]
Изображение
Таблица 20.Динамика немецких пленных в СССР, 1941—1950 гг.

Строго говоря, германские пленные умирали и в 1951—1955 годах, но вряд ли суммарная смертность за эти годы превышала несколько десятков человек, равно как такую величину вряд ли превышала смертность пленных в III квартале 1941 года. Из известных лиц, погибших после 1950 года, можно назвать бывшего командира дивизии СС «Мертвая голова» генерал-майора войск СС Гельмута Беккера, расстрелянного в феврале 1953 года, и последнего коменданта Берлина генерала артиллерии Гельмута Вейдлинга, внезапно скончавшегося от сердечной недостаточности 17 ноября 1955 года, перед самой репатриацией. Не исключено, что ему помогли умереть как нежелательному свидетелю последних дней и самоубийства Гитлера.

Из анализа данной таблицы следует, что смертность пленных значительно возрастала в зимние месяцы и действительно стала значительно падать с 1946 года, когда началось массовое возвращение увечных, больных военнопленных на родину. В то же время нельзя безусловно доверять оценкам А. Хильгрубера о численности пленных на определенные даты. Так, согласно Хильгруберу, учитывая умерших к тому времени пленных, к концу 1944 года Красная Армия должна была захватить около 762 267 германских пленных, из которых умерло 202 267 человек. Между тем, к 30 ноября 1944 года потери германских сухопутных войск на Восточном фронте пропавшими без вести составили 997 056 человек [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии.1933—1945]. 10 или 15 тыс. пленных из числа люфтваффе картину принципиально не меняют, а в декабре 1944 года значительных потерь пленными вермахт на Востоке не имел.

Тогда получается, из числа пропавших без вести к погибшим на поле боя можно отнести не более 245—260 тыс. человек. Между тем, к 1 января 1945 года в советском плену оказалось всего 941 552 пленных из числа немцев и их союзников [Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941—1945 гг.)]. Из этого числа 48 957 человек приходится на итальянцев, кроме того было захвачено 452 испанца, 2377 финнов, 187 367 румынских военнопленных и 14 129 молдаван, служивших в румынской армии, 70 тыс. венгерских пленных, попавших в плен в 1942—1943 годах, и не менее 10 тыс. евреев и 383 цыган, служивших в венгерской армии, а также 65 тыс. венгров, сдавшихся в плен или перешедших на сторону Красной Армии в 1944 году [Россия и СССР в войнах XX века; Stark. T. Genocide or Genocidal Massacre?: The Case of Hungarian Prisoners in Soviet Custody // Human Rights Review, April-June 2000.].

В этом случае на немецких военнопленных придется около 543 тыс. человек, из которых умерло к тому времени 202,3 тыс. человек, или 37,3 %, а не 26,5 %, если принять оценку А. Хильгера.

Следует отметить, что число неприятельских пленных, показанное в первичных донесениях советских соединений и объединений, часто было завышенным, как это обычно случается в подавляющем большинстве армий мира. Так, выступая на научной конференции по изучению Берлинской операции войск 1-го Белорусского фронта, член Военного совета фронта генерал-лейтенант К.Ф. Телегин заявил:
«В период январских боев 1945 года штабы армий и отдельных корпусов 1-го Белорусского фронта донесли об уничтожении 1749 и о захвате 599 танков и самоходных орудий противника, что соответствовало количеству танков и самоходных орудий 2348, потребному для укомплектования четырнадцати немецких танковых дивизий. В действительности всего в январе 1945 года перед фронтом действовали две танковые дивизии, три бригады штурмовых орудий, две мотодивизии и отдельные танковые части и подразделения общей численностью не выше 920 единиц. А мы уже уничтожили и захватили 2348…

После Варшавско-Лодзинско-Познаньской операции мы стали подсчитывать, сколько же пленных было захвачено и сколько фактически поступило на сборно-пересыльные пункты в лагеря. Получилась поразительная картина. Так, например, с 14 января по 12 марта 8-я гв. армия показала нам в донесении 28 149 чел., а по декадным донесениям армией было взято 40 тыс., на фронтовые пункты – по ее же донесениям – оказалось сданными только 27 953 чел., фактически было принято от 8-й гв. армии – 5221 чел. Из 40 тысяч осталось 5 тысяч. Почему доносили, что на фронтовые пункты сдано 28 тысяч? 47-я армия донесла, что сдано на приемные пункты 61-й армии 4497 чел., а 61-я армия никакими документами не подтверждает это»
[Русский архив. Великая Отечественная: Битва за Берлин (Красная Армия в поверженной Германии): Т. 15 (4—5). М.: Терра, 1995].

Принимая во внимание это признание, надо очень осторожно относиться к официальным советским данным о том, будто в ходе Висло-Одерской операции (она же – Варшавско-Лодзинско-Познаньская) Красная Армия будто бы взяла 150 тыс. пленных. Сталин же в приказе от 23 февраля 1945 года утверждал, что за 40 дней советского зимнего наступления на висло-одерском и восточно-прусском направлениях было взято 350 тыс. пленных [Правда. 1945. 23 февраля].

Несомненно, учитывая приведенные генералом Телегиным примеры, эти цифры надо уменьшить в 5—8 раз. Всего с 1 по 20 января 1945 года было принято 67 776 пленных, часть из которых – из состава венгерского гарнизона Будапешта и других венгерских войск [Галицкий В.П. Вражеские военнопленные в СССР (1941—1945 гг.)]. С учетом того, что основная масса пленных были взяты в первую неделю Висло-Одерской и Восточно-Прусской операций, общее число немецких пленных, вероятно, составило 50—60 тыс., но никак не 350 тыс. человек.

После завершения войны смертность пленных в СССР упала за счет того, что слабых и больных пленных репатриировали в первую очередь. Всего в советском плену побывало 2 733 739 бывших военнослужащих германской армии. Среди них – 2 388,4 тыс. немцев, 156,7 тыс. австрийцев, 70,0 тыс. чехов и словаков, 23,1 тыс. французов, 21,8 тыс. выходцев из Югославии, 60,3 тыс. поляков, 4,7 тыс. голландцев, 2,0 тыс. выходцев из Бельгии, 1,7 тыс. выходцев из Люксембурга, а также 452 испанца, 456 датчан, 101 норвежец и около 4,0 тыс. представителей других национальностей. Из них умерло 381 067 человек, или 13,9 % пленных. Среди немцев число умерших было 356,7 тыс., а среди австрийцев – 10,9 тыс. человек [Россия и СССР в войнах XX века. С. 512, табл. 198].

Кроме того, было захвачено более 220 тыс. военнослужащих германской армии из числа бывших советских граждан. Речь идет о служивших в качестве вспомогательного персонала «хиви» («добровольных помощников») в немецких частях. В это число, очевидно, входят также до 40 тыс. бойцов РОА и до 50 тыс. членов казачьих формирований. Кроме того, несколько сот тысяч немецких пленных было отпущено из плена в Германии вскоре после пленения без постановки на учет в качестве пленных. Их число можно приблизительно оценить, вычтя из приводимой Г.Ф. Кривошеевым цифры в 3 576,3 тыс. попавших в плен германских военнослужащих 220 тыс. хиви и других советских граждан, а также 2 733,7 тыс. военнопленных, попавших в лагеря. Получается 622,6 тыс. человек. Всего в плен попало около 11,6 млн военнослужащих германской армии, в том числе около 8 млн – на Западе [Эрлихман В.В. Потери народонаселения в XX веке: Справочник. М.: Русская панорама, 2004]. С учетом данных о числе погибших в советском плену количество военнопленных, умерших в плену на Западе, можно приблизительно определить в 350 тыс. человек. Всего же в войне погибло, по нашей оценке, около 3950 тыс. военнослужащих вермахта, включая сюда также австрийцев, чехов, поляков, латышей, эстонцев и других граждан СССР и иных стран, служивших в германских вооруженных силах. Эта оценка практически совпадает с оценкой Б. Мюллера-Гиллебранда – 4 млн погибших [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3].

Общее число погибших в составе германских вооруженных сил, включая люфтваффе и ВМФ, можно оценить в 4 млн человек, из них около 0,8 млн, согласно оценке Германской службы розыска, приходится на умерших в плену. Из этого числа, по нашей оценке, на Востоке погибло около 2,6 млн германских военнослужащих, из которых около 100 тыс. пришлось на люфтваффе и флот.

Если верны данные о гибели в советском плену 381,1 тыс. военнослужащих вермахта, общее число немецких военнослужащих, умерших в плену у западных союзников, можно оценить в 0,42 млн человек. По оценке Р. Оверманса, основанной на картотеке Германской службы розыска, в американском плену умерло 22 тыс. человек, во французском – 34 тыс. человек, в британском – 21 тыс. человек, в югославском – 11 тыс. человек и в советском – 363 343 человек. Кроме того, еще 8,1 тыс. пленных умерли в плену, но неизвестно, в каком именно [Overmans R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. 3 Aufl. Muenchen: R. Oldenbourg Verlag, 2004].

Общее число умерших в плену тогда составит 459,5 тыс., что значительно меньше, чем оценка службы розыска, относящаяся к началу 50-х годов. Однако эти данные относятся только к тем военнослужащим, чья смерть надежно установлена, и потому могут существенно занижать число умерших в плену, особенно на Западе. Общее число германских пленных в США Оверманс оценивает в 3,1 млн человек, в Англии – в 3,64 млн человек, во Франции – в 940 тыс. человек, в СССР – в 3060 тыс. человек, в Югославии – 190 тыс. человек и в других странах в 170 тыс. человек.

Германский военный историк Р. Оверманс оценивает потери германских вооруженных сил во Второй мировой войне в 5,318 млн погибших, включая умерших в плену. Эта цифра нам кажется преувеличенной. Она получена следующим образом. Из имеющейся у германской службы розыска (Deutschen Dienstelle) картотеки тех военнослужащих германских вооруженных сил, которые считались оставшимися в живых после войны, Оверманс взял репрезентативную выборку в 7619 карточек. По его оценке, всего в картотеке живых было около 15,2 млн карточек. Оверманс выяснил, что из 7619 человек, по которым он проводил исследование, 1100 человек (14,4 %), возможно, умерли в ходе войны или в плену, поскольку не было никаких сведений, что они были живы. Эти люди были признаны умершими по суду или по решению органов власти. Распространив данную пропорцию на всю совокупность, Оверманс пришел к заключению, что примерно 2,2 млн человек из числа тех военнослужащих, которые числились пережившими войну, в действительности должны быть включены в категорию умерших в ходе войны, включая в это понятие и послевоенный плен. К этим 1100 карточкам Оверманс добавил 3051 карточку из картотеки, так сказать, «надежно погибших», т. е. тех военнослужащих, чья смерть была подтверждена либо боевыми донесениями, либо свидетельствами очевидцев. Характерно, что Оверманс не указывает, что среди исследованных им 10 670 карточек ему попадались женщины.

По оценке Оверманса, в этой картотеке насчитывается около 3,1 млн карточек и, за редким исключением, отсутствует двойной счет. На основе этой выборки он определил структуру погибших по годам призыва, годам гибели, театрам боевых действий, годам рождения и регионам призыва, а также по видам вооруженных сил. Вероятный повторный счет среди живых (возможно, примерно равный повторному призыву в конце войны ранее демобилизованных) Оверманс не стал исключать из картотеки и оперировал с общей оценкой мобилизованных в 18,2 млн человек. При этом разбивку по годам рождения, а также по регионам призыва он сделал только для военнослужащих сухопутных войск, люфтваффе и флота, исключив войска СС, среди которых было много иностранцев. Численность войск СС Оверманс оценил в 900 тыс. человек. Заметим, что двойной счет мог быть и среди «надежно погибших» 3,1 млн человек, но Оверманс считает его в этой последней категории пренебрежимо малым. Фактически Оверманс не проследил судьбу каждого из изученных им 1100 «условно убитых», т. е. не смог выяснить времени, места и обстоятельств их смерти. Исследование этого вопроса, очевидно, требует времени, выходящего за пределы жизни одного исследователя, а в ряде случаев задача оказывается принципиально невыполнимой. Поэтому Оверманс, очевидно, установил лишь отсутствие в доступных ему картотеках фактов, указывающих на то, что этот человек был жив после войны, однако данного обстоятельства, на наш взгляд, недостаточно, чтобы безоговорочно относить таких людей к погибшим.

На самом деле 5,318 млн человек представляет собой не собственно число погибших германских солдат и офицеров, а лишь максимально возможное значение этого числа. Исчисления Оверманса основаны на данных централизованной картотеки учета погибших германских военнослужащих ФРГ. Здесь 3,1 млн человек (точнее, к концу 1994 года – 3 078 735 человек) [Overmans R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg.] – это люди, бесспорно погибшие на фронте или умершие в плену. О них есть данные донесений или свидетельства очевидцев. 2,2 млн же – это число военнослужащих, о судьбе которых на момент поступления запроса в 1950-е годы нельзя было достоверно установить, что они были живы. Они были признаны, главным образом в середине 50-х годов, умершими по запросу своих родственников, утверждавших, что не имеют сведений о них с военных лет. Однако часть этих военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая могла быть не разыскана по причине смены места жительства, особенно если проживала в ГДР или Австрии, а также из-за эмиграции в другие страны. Надо также учесть, что из советского плена в первую очередь отпускали инвалидов и страдающих дистрофией, у которых были большие шансы умереть в первые месяцы или годы после возвращения на родину, еще до того, как они установили связь со своими родными. Ведь в условиях, когда в результате войны свыше половины населения Германии и Австрии вынуждены были сменить свое место жительства, а сами эти страны были разделены на зоны оккупации, причем в Германии до конца 1949 года даже не было собственного правительства, поиск родных и знакомых был процессом трудным и длительным.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оценка безвозвратных потерь ВС Германии во ВМВ

Новое сообщение ZHAN » 29 мар 2018, 09:32

Следует также учесть, что не менее 2 млн пленных было отпущено советскими, американскими и британскими оккупационными властями в первые недели и месяцы после окончания войны. Они не были зарегистрированы как пленные и не вошли поэтому в существующие базы данных. Среди этих отпущенных пленных преобладали лица самых молодых и самых пожилых призывных возрастов, а также раненые, больные и инвалиды. Вероятно, этим лицам было особенно трудно установить связь с родственниками в послевоенной неразберихе, а с другой стороны, у них была высокая вероятность умереть еще в первые послевоенные годы. Многие из них как раз и могли оказаться среди 2,2 млн «условно погибших».

Следует отметить, что в 1963 году число достоверно погибших военнослужащих составляло 2 960 923 человека. К концу 1994 года это число увеличилось до 3 078 735 человек. С учетом того, что за 1963—1994 годы 904 человека были исключены из числа погибших, как умершие после войны, оставшиеся в живых или внесенные ошибочно, из-за неправильного написания фамилий, то общий прирост числа погибших был равен 1 18 716 человек, или в среднем 3710 человек в год.

Из примерно 2,2 млн человек тех, кого Оверманс считает условно погибшими, смерть 1 095 787 человек была признана судом по заявлению родственников, которые не имели с ними никакой связи после окончания войны. Еще 1 154 744 человека числятся пропавшими без вести и зарегистрированы погибшими органами власти, так как о них в течение длительного времени нет сведений, что они живы. Таким образом, решения о признании их умершими были приняты по инициативе заинтересованных лиц – родственников, стремившихся получить наследство, расторгнуть брак и т. п., или чиновников, стремившихся исключить их из единой системы социального страхования. Все эти решения могли приниматься только после 1956 года, когда завершился процесс возвращения германских пленных. Можно предположить, что для тех, кто был признан умершим по суду, больше вероятность действительно оказаться погибшим в ходе войны, чем для тех, кто был признан таковым по решению органа власти.

Из 5318 тыс. погибших и пропавших без вести 4737 тыс. приходится на территорию Рейха, включая Австрию, Судетскую область и протекторат Богемия и Моравия. 601 тыс. погибших и пропавших без вести относятся к служившим в вермахте иностранцам, а также к призывникам и добровольцам с аннексированных в ходе войны территорий Польши, Франции (Эльзаса и Лотарингии), Люксембурга, Дании и Бельгии. Кроме того, в число 5318 тыс. входит значительное число бойцов фольксштурма (78 тыс.), а также лиц, не дифференцированных по видам вооруженных сил (154 тыс., в том числе 63,5 тыс. полицейских, часть из которых не участвовала в боевых действиях). Число погибших и пропавших без вести среди лиц в возрастах 1873—1889 года рождения составляет 36 332 человека, тогда как призвано было 142 482 человека этих годов рождения. Получается, что погибла четверть всех призванных в этих возрастах, что ненамного больше, чем показатель для всех погибших – 29,1 %, если относить число 5318 тыс. ко всему призыву в 18,3 млн человек, без учета отозванных в народное хозяйство, по оценке Оверманса. Столь высокий процент погибших и умерших для лиц пожилых возрастов кажется невероятным, учитывая, что они лишь в редких случаях участвовали в бою, даже если принять во внимание повышенную смертность этого контингента от болезней. Если же взять общее число мобилизованных лиц 1900 года рождения и старше – 1472 тыс. человек, то там число погибших и пропавших без вести оказывается равным 288 310 человекам, что составляет 19,6 %. Данный показатель также представляется чрезвычайно высоким.

Если верна цифра в 5,3 млн погибших, то, согласно расчетам Оверманса, получается, что в последние 10 месяцев войны погибло почти столько же германских военнослужащих, сколько за предшествовавшие четыре с половиной года, прежде всего за счет массового избиения пленных в последние месяцы войны и вскоре после капитуляции, главным образом на Восточном фронте. Всего за 1944 и 1945 годы погибли, по оценке Оверманса, 1,8 и 1,54 млн человек, включая умерших в плену. При этом 135 тыс. погибших он отнес к 1946 году и позже. Только за последние три месяца войны, как полагает Оверманс, погибли, с учетом умерших в плену, около миллиона германских военнослужащих. Однако известно, что в последний год войны основные потери вермахт нес пленными, а не убитыми или ранеными, причем численность германской армии неуклонно сокращалась, так что для миллионов погибших просто не остается места. Да и количество умерших в плену, особенно на Западе, где подавляющее большинство пленных были отпущены в течение первых двух послевоенных лет, не могло быть столь велико.

Потери войск СС Оверманс определяет в 314 тыс. человек, а общую численность мобилизованных в эти войска в 900 тыс. Это дает наивысший процент погибших среди всех видов вооруженных сил – 34,9 % по сравнению с 31 % погибших из общего числа призывников для сухопутных войск. Однако данная оценка кажется нам преувеличенной. Дело в том, что в начале 1945 года в войсках СС числилось 830 тыс. человек [Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии, 1933—1945]. Для того чтобы общее число служивших в них не превысило 900 тыс. человек, приходится допустить, даже при отсутствии пополнения войск СС в 1945 году, что потери войск СС до 1945 года составили не более 70 тыс. убитыми и умершими, а также оставшимися в живых, но признанными негодными для дальнейшего прохождения службы, и что в 1945 году, вместе с умершими в плену, войска СС должны были потерять погибшими 244 тыс. человек, что представляется совершенно невероятным. А ведь надо еще учесть, что некоторая часть добровольцев из европейских стран, в частности, из Скандинавии, покинули войска СС еще до конца войны. В качестве примера укажем, что из 592 норвежцев эсэсовцев, насчитывавшихся в дивизии СС «Нордланд» осенью 1944 года (перед битвой за Берлин их оставалось в строю не менее 259 человек), около 500 вернулись в Норвегию из советского и американского плена (большинство уцелевших норвежских добровольцев смогли прорваться из Берлина к американским позициям на Эльбе) и лишь около 100 человек погибли в боях или в советском плену [Сообщено автору г-ном Харри Эллингсеном, директором музея в Буде (Salten museum) (провинция Нурлаан), за что я приношу ему свою искреннюю благодарность]. Всего из 101 норвежского пленного в СССР умерло только 18 человек [Эрлихман В. Потери народонаселения в XX веке]. Всего же из 5—6 тыс. норвежцев, служивших в войсках СС, погибшими и так и не найденными пропавшими без вести числится 934 человека [Rikmenspoel M., Pipes J. Norwegian Volunteers in the German].

Можно предположить, что Оверманс занизил число призванных в войска СС и завысил число погибших за счет иностранцев, многие из которых в действительности остались живы. Между тем известно, что значительная часть иностранцев, занесенных в безвозвратные потери, в действительности не погибла и даже не попала в лагеря военнопленных. Так, большая часть 14-й дивизии СС «Галиция» (до 10 тыс. человек), оказавшись в июле 1944 года в Бродском котле, перешла на сторону Украинской повстанческой армии (УПА). Точно так же основная часть 19-й латышской дивизии СС, оказавшейся в конце войны в Курляндии, не капитулировала, а разошлась по домам, в значительной мере составив в дальнейшем костяк «лесных братьев». Из примерно 14 000 военнослужащих капитулировали лишь 1477 [Ахонен С. Страницы славы латышского легиона СС // Информационное агентство InfoRos, 2005, 22 апреля]. Поэтому можно предположить, что значительная часть иностранцев, показанных в числе 2,2 млн человек, о которых не было достоверных данных, что они живы, в действительности не погибли в ходе войны или в послевоенном плену.

Вполне возможно, что в действительности потери среди войск СС оказываются не выше, чем в сухопутных войсках вермахта. Более интенсивное боевое применение и соответственно более высокий уровень потерь германских дивизий войск СС мог быть полностью скомпенсирован сравнительно низкой боевой активностью дивизий СС, сформированных из негерманских народов. Также играет роль то, что методика, примененная Овермансом, завышает число погибших в войсках СС за счет иностранцев. Они или их родственники вряд ли когда-либо обращались в Германскую службу розыска, и, соответственно, никто не мог отмечать в их карточках, что они остались в живых после войны.

Повышенная доля погибших и условно умерших в войсках СС может объясняться действием сразу трех факторов: более интенсивным боевым применением войск СС по сравнению с сухопутной армией, возможным занижением числа призывников и добровольцев в войска СС, которое определено очень приблизительно, и наличием в войсках СС наибольшего числа иностранцев, многие из которых в действительности остались живы, хотя и числятся в картотеке пропавшими без вести. Правда, доля «надежно мертвых» среди войск СС оказывается максимальной – 66,1 %, тогда как средний показатель для всех германских вооруженных сил – 57,7 %. Однако не исключено, что среди оставшихся «условно мертвых» в войсках СС доля оставшихся в живых была наивысшей за счет иностранцев. Следует отметить, что наименьшая доля «надежно мертвых» оказывается среди бойцов фольксштурма – 42,5 %. Вполне вероятно, что большая часть фольксштурмовцев пожилого возраста, числящиеся «условно умершими», в действительности умерли своей смертью вскоре после окончания войны. Также из примерно 100 тыс. погибших полицейских и членов других организаций значительную часть могут составлять гражданские лица. Бросается в глаза также, что «условно мертвые» падают главным образом на Восточный фронт (там их доля 41,4 %, тогда как на Западе – только 15,0 %), а также на сражения последних пяти месяцев войны, когда доля «условно мертвых» достигает 56,7 %. Именно за счет этой категории безвозвратные потери вермахта становятся особенно велики в 1944—1945 годах, при том, что его численность резко падает, а основные потери германские войска несут пленными. С учетом того, что, по оценке Оверманса, потери на Восточном фронте составляют соответственно 2743 тыс. человек и 1230 тыс. человек без учета погибших в плену, число «условно погибших» среди них составляет 1136 тыс. и 697 тыс. человек. В сумме это дает 1833 тыс. человек, или 83 % от всех условно убитых за войну. Но как раз в этих двух категориях потерь, на Восточном фронте и в последние пять месяцев войны, учет оказывается наименее точен, так что оценки Оверманса отражают не столько действительные потери вермахта на Восточном фронте и в последние месяцы войны, сколько реальное состояние их учета. Не менее важно и то, что как раз на Восточном фронте среди военнослужащих была повышенная доля призывников из Восточной Германии, родные которых оказались потом среди «изгнанных» и беженцев в западные оккупационные зоны Германии и Австрии и долгое время не могли наладить связь с теми, кто оказался в плену. Также в последние 5 месяцев войны Красная Армия захватила основную массу германских пленных, о судьбе которых в Германии долгое время ничего не было известно. С учетом того, что в результате войны больше половины населения Германии сменили место жительства, у солдат, вернувшихся из плена, а также у тех, кого отпустили еще на территории Германии и Австрии, было очень мало шансов найти своих родных в первые послевоенные годы. По оценке Оверманса, всего было призвано 43 833 призывника 1928 и более поздних годов рождения, из которых погибло и пропало без вести 33,2 тыс. человек, т. е. более трех четвертей, при этом более 18 тыс. погибших приходится на фольксштурм. Можно предположить, что значительная часть представителей самых юных возрастов после освобождения из плена эмигрировала или завела новую семью, так и не установив связей с родными. Некоторые же представители старших возрастов, демобилизованные еще в ходе войны, могли умереть до конца войны или в первые послевоенные годы.

Надо иметь в виду, что, несмотря на запрет, из Германии в первые послевоенные годы была нелегальная эмиграция. Так, в Канаду в 1941—1950 годах въехало 14,4 тыс. лиц «германского происхождения»[Подсчет сделан М.Я Берзиной на основе ежегодника «Canada Year Book» за разные годы: Берзина М.Я. Формирование этнического состава населения Канады (Этностатистическое исследование). М.: Наука, 1971, табл. 5. ]. Очевидно, практически все они въехали после 1945 года и значительную их часть составляли бывшие военнослужащие. Наверняка существовала иммиграция также в США и страны Латинской Америки, равно как и в Скандинавские страны и на Пиренейский полуостров. В совокупности число эмигрантов среди бывших военнослужащих могло превышать 100 тыс. человек.

Часть из 2,2 млн неразысканных военнослужащих, особенно из числа раненых и инвалидов, вполне могла умереть уже после войны от естественных причин, а другая, особенно из числа проживавших в ГДР или Австрии, могла быть не разыскана по причине смены места жительства или эмиграции в другие страны. Надо учитывать, что из советского плена в первую очередь отпускали истощенных и инвалидов, которые могли умереть в первые год-два после освобождения, так и не установив контакт с родственниками. Не случайно в действующем германском законе о воинских захоронениях говорится, что под ними понимаются «могилы тех, кто с 26.08.1939 г. по 31.03.1952 г. погиб, умер от аварии или от ран и болезней в военных и полувоенных формированиях, а также могилы тех, кто умер в плену или из-за последствий плена до 31.03.1952 г. или за год, прошедший после возвращения из плена». Вероятно, в число 2,2 млн «условно погибших» входят также умершие от последствий плена до 31 марта 1952 года или в течение года после возвращения из плена. Также в состав как надежно, так и условно погибших могут входить некоторые члены полувоенных организаций, вроде организации Тодта, не относящихся к вермахту. Кроме того, часть мнимых погибших могла возникнуть из-за неправильного написания в документах их фамилий.

Можно допустить, что оставшихся в живых могло быть до половины из 2,2 млн неразысканных германских военнослужащих. В этом случае можно признать наиболее близкой к действительности оценку генерала Б. Мюллера-Гиллебранда числа жертв германских вооруженных сил в 4 млн человек.

В настоящее время составлены электронные базы данных на германских и австрийских военнопленных в СССР более чем на 2 млн человек с указанием судьбы – умер ли пленный или был репатриирован. Они переданы, в частности, в Международную службу розыска (Бад Арользен, Гессен), в Объединение «Саксонские мемориалы» (Дрезден, Саксония), в некоторые другие учреждения. Это открывает принципиальную возможность проверить выборку Оверманса среди условно погибших по электронным базам военнопленных в СССР. Можно установить, сколько из этих условно убитых оказались в советском плену и какая часть умерла в плену, а какая была репатриирована. Однако на мое предложение сделать такую проверку Р. Оверманс, к сожалению, ответил отказом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Общие потери населения Германии во ВМВ

Новое сообщение ZHAN » 30 мар 2018, 09:49

Большую трудность представляет собой определение потерь мирного немецкого населения.
Изображение

Например, число погибших в результате бомбардировки Дрездена союзной авиацией в феврале 1945 года колеблется от 25 тыс. до 250 тыс. человек [Итоги Второй мировой войны. М.: Изд-во иност. Лит. 1957], поскольку в городе находилось значительное, но не установленное число беженцев из Западной Германии, число которых было невозможно подсчитать. Сейчас наиболее вероятным числом погибших в Дрездене в феврале 1945 года считается 25 тыс. человек [oeppel R. Review: Die Zerstorung Dresdens 13. bis 15. Februar 1945. Gutachten und Ergebnisse der Dresdner Historikerkommission zur Ermittlung der Opferzahlen / Hrsg. Von Rolf-Dieter Mueller, Nicole Schoenherr, Thomas Widera. Gottingen: V&R unipress, 2010 // Neues Archiv fur sachsische Geschichte 81 (2010)].

Жертвами воздушных налетов в границах Рейха 1937 года стали, по официальным данным, 410 тыс. гражданских лиц и еще 23 тыс. полицейских и вольнонаемных служащих вооруженных сил. Кроме того, от бомбардировок погибли 160 тыс. иностранцев, военнопленных и перемещенных лиц с оккупированных территорий. В границах же 1942 года (но без протектората Богемия и Моравия) число жертв воздушных налетов увеличивается до 635 тыс. человек, а с учетом жертв вольнонаемных служащих вермахта и полицейских – до 658 тыс. человек [Беккер К. Военные дневники люфтваффе. М.: Центрполиграф, 2004].

Потери немецкого гражданского населения от наземных боевых действий оцениваются в 400 тыс. человек, потери гражданского населения Австрии – в 17 тыс. человек (последняя оценка кажется заниженной в 2—3 раза). Жертвами нацистского террора в Германии стали 450 тыс. человек, в том числе до 160 тыс. евреев, а в Австрии – 100 тыс. человек, в том числе 60 тыс. евреев [Эрлихман В. Потери народонаселения в XX веке].

Сложнее определить, сколько немцев стали жертвами боевых действий на территории Германии, а также сколько погибло немцев, депортированных из Судет, Пруссии, Померании, Силезии, а также из балканских стран в 1945—1946 годах. Всего было выселено более 9 млн немцев, в том числе по 250 тыс. из Румынии и Венгрии и 300 тыс. из Югославии. Кроме того, в зонах оккупации Германии и Австрии, главным образом в советской, после войны были казнены до 20 тыс. военных преступников и нацистских функционеров, а еще 70 тыс. интернированных умерли в лагерях.

Существуют и другие оценки жертв гражданского населения Германии (без Австрии и других присоединенных территорий): около 2 млн человек, в том числе 600—700 тыс. женщин в возрасте от 20 до 55 лет, 300 тыс. жертв нацистского террора, в том числе 170 тыс. евреев [Итоги Второй мировой войны].

Наиболее же достоверной оценкой погибших среди изгнанных немцев представляется цифра в 473 тыс. человек – это число людей, чья гибель подтверждена очевидцами [Оверманс Р. Человеческие жертвы Второй мировой войны в Германии //Вторая мировая война. Дискуссии. Основные тенденции. Результаты исследований: Пер. с нем. М.: Прогресс-Академия; Весь мир, 1996]. Точное число жертв сухопутных боевых действий на территории Германии, а также возможное число умерших от голода и болезней (избыточная смертность во время войны) определить не представляется возможным.

Также нельзя оценить сегодня общие безвозвратные потери Германии, равно как и потери мирного населения. Появляющиеся порой оценки в 2—2,5 млн мирных жителей, погибших в период Второй мировой войны, являются условными, не подкрепленными сколько-нибудь надежной статистикой или демографическими балансами. Последние практически нельзя построить из-за значительных изменений границ и миграций населения после войны.

Если предположить, что число жертв боевых действий на территории Германии среди мирного населения было примерно равно числу жертв воздушных бомбардировок, т. е. около 0,66 млн человек, то общие потери мирного населения Германии в границах 1940 года можно оценить примерно в 2,4 млн человек, без учета жертв избыточной естественной смертности. Вместе с вооруженными силами это даст общие потери в 6,3 млн человек, если взять оценку потерь вооруженных сил, сделанную Б. Мюллером-Гиллебрандом. Оверманс определяет число погибших германских военнослужащих, призванных с территории Австрии, в 261 тыс. человек [Overmanns R. Deutsche militarische Verluste im Zweiten Weltkrieg. S. 228, Tab. 32].

Поскольку мы считаем его оценку безвозвратных потерь вермахта завышенной примерно в 1,325 раза, то в той же пропорции надо уменьшить и его оценку потерь австрийцев в составе вермахта – до 197 тыс. человек. Число жертв воздушных бомбардировок Австрии было невелико, так как эта страна никогда не была главным объектом воздушных операций союзников. Численность населения Австрии составляла не более одной двенадцатой населения Рейха в границах 1942 года, а с учетом более низкой интенсивности бомбардировок австрийской территории потери австрийцев от бомбардировок можно оценить примерно в одну двадцатую от общего числа жертв, т. е. в 33 тыс. человек. Число жертв боевых действий на территории Австрии мы оцениваем не менее чем в 50 тыс. человек. Таким образом, общие потери Австрии можно оценить, вместе с жертвами нацистского террора, в 380 тыс. человек.

Необходимо подчеркнуть, что цифра общих потерь Германии в 6,3 млн человек нельзя сопоставлять с общими потерями СССР в 40,1—40,9 млн человек, поскольку цифра германских потерь получена без учета избыточной ненасильственной смерти гражданского населения. Сопоставлять можно лишь потери вооруженных сил. Их соотношение оказывается 6,73:1 в пользу Германии.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Соотношение потерь СССР и Германии во ВМВ

Новое сообщение ZHAN » 03 апр 2018, 09:15

Истинный размер потерь Советских Вооруженных Сил погибшими, включая умерших в плену, согласно нашей оценке, может составлять 26,9 млн человек. Это примерно в 10,3 раза превышает потери вермахта на Восточном фронте (2,6 млн погибших).
Изображение

Армия Венгрии, сражавшаяся на стороне Гитлера, потеряла около 160 тыс. убитыми и умершими, в том числе около 55 тыс. умершими в плену [Урланис Б.Ц. Войны и народонаселение Европы; Потери России и СССР в войнах XX века, табл. 200].

Потери другого союзника Германии, Финляндии, в борьбе против СССР составили около 56,6 тыс. убитыми и умершими, а еще около 1 тыс. человек погибли в боях против вермахта [Оценка по: Козлов А.И. Советско-финская война 1939—1940. Взгляд с «той» стороны. Рига: Торнадо, 1997; Потери России и СССР в войнах XX века, табл. 200 ].

Румынская армия потеряла в боях против Красной Армии около 165 тыс. убитыми и умершими, в том числе 71 585 убитыми, 309 533 пропавшими без вести, 243 622 ранеными и 54 612 умершими в плену. Из плена вернулись 217 385 румын и молдаван. Таким образом, из числа пропавших без вести к убитым надо отнести 37 536 человек. Если предположить, что примерно 10 % раненых умерло, то общие потери румынской армии в боях с Красной Армией составят около 188,1 тыс. погибших. В боях против Германии и ее союзников румынская армия потеряла 21 735 убитыми, 58 443 пропавшими без вести и 90 344 ранеными. Предположив, что смертность среди раненых составляла 10 %, число умерших от ран можно оценить в 9 тыс. человек. Из германского и венгерского плена вернулось 36 621 румынский солдат и офицер. Таким образом, общее число убитых и умерших в плену из числа пропавших без вести румынских военнослужащих можно оценить в 21 824 человека. Таким образом, в борьбе против Германии и Венгрии румынская армия потеряла около 52,6 тыс. погибшими [Эрлихман В. Потери народонаселения в XX веке; Потери России и СССР в войнах XX века, табл. 200; Armata Romana in al doilea razboi mondial. Bucharest: Meridiane, 1995].

Итальянская армия потеряла в боях против Красной Армии около 72 тыс. человек, из которых около 28 тыс. умерло в советском плену – больше половины из примерно 49 тыс. пленных [Потери России и СССР в войнах XX века.].

Наконец, армия Словакии потеряла в боях против Красной Армии и советских партизан 1,9 тыс. погибшими, из которых около 300 человек умерло в плену [Там же].

На стороне СССР против Германии сражалась армия Болгарии, потерявшая около 10 тыс. погибших [Эрлихман В. Потери народонаселения в XX веке; Потери России и СССР в войнах XX века]. Две армии Войска польского, сформированные в СССР, потеряли 27,5 тыс. погибшими и пропавшими без вести [Вклад Польши и поляков в победу союзников во II мировой войне], а чехословацкий корпус, также сражавшийся на стороне Красной Армии, – 4 тыс. погибшими [Потери России и СССР в войнах XX века].

Общие потери погибшими с советской стороны можно оценить в 27,1 млн военнослужащих, а с германской стороны – в 2,9 млн человек, что дает соотношение 9,3:1. В советско-финской войне 1939—1940 годов соотношение потерь убитыми и умершими было 7,4:1 не в пользу Красной Армии (советские потери погибшими мы оцениваем в 169,6 тыс. человек, а финские – в 22,9 тыс. человек). Можно предположить, что примерно таким же было это соотношение и в 1941—1944 годах. Тогда в боях с финскими войсками Красная Армия могла потерять до 418,8 тыс. убитыми и умершими от ран. Надо также учесть, что безвозвратные потери Красной Армии в войне с Японией составили 12 тыс. человек [Потери России и СССР в войнах XX века]. Если принять, что в боях с остальными германскими союзниками потери Красной Армии были примерно равны потерям противника, тогда в этих боях она могла потерять до 284 тыс. человек. А в сражениях против вермахта потери Красной Армии погибшими должны были составить около 22,2 млн убитых и умерших от ран против примерно 2,1 млн убитых и умерших с германской стороны. Это дает соотношение потерь 10,6:1.

По данным российских поисковиков, на один найденный труп военнослужащего вермахта в среднем приходится десять трупов красноармейцев [Сообщено С.Д. Митягиным]. Это соотношение почти равно нашей оценке соотношения потерь Красной Армии и вермахта на Восточном фронте.

Интересно проследить хотя бы примерное соотношение потерь сторон по годам войны. Используя установленное выше соотношение между числом погибших и пораженных в боях советских военнослужащих и основываясь на данных, приведенных в книге Е.И. Смирнова, количество погибших советских военнослужащих по годам можно распределить так: 1941 г. – 2,2 млн, 1942 г. – 8 млн, 1943 г. – 6,4 млн, 1944 г. – 6,4 млн, 1945 г. – 2,5 млн.

Надо также учесть, что примерно 0,9 млн красноармейцев, числившихся в безвозвратных потерях, но позднее обнаружившихся на освобожденной территории и призванных вновь, приходятся в основном на 1941—1942 гг. За счет этого потери погибшими в 1941 г. мы уменьшаем на 0,6 млн, в 1942 г. – на 0,3 млн человек (пропорционально числу пленных) и с добавлением пленных получаем общие безвозвратные потери Красной Армии по годам: 1941 г. – 5,5 млн, 1942 г. – 7,153 млн, 1943 г. – 6,965 млн, 1944 г. – 6,547 млн, 1945 г. – 2,534 млн.

Для сравнения возьмем безвозвратные потери сухопутных сил вермахта по годам, основываясь на данных Б. Мюллера-Гиллебранда. При этом мы вычли из итоговых цифр потери, понесенные вне Восточного фронта, ориентировочно разнеся их по годам. Получилась следующая картина для Восточного фронта (в скобках дается цифра общих безвозвратных потерь сухопутных сил за год): 1941 г. (с июня) – 301 тыс. (307 тыс.), 1942 г. – 519 тыс. (538 тыс.), 1943 г. – 668 тыс. (793 тыс.), 1944 г. (за этот год потери в декабре приняты равными январским) – 1129 тыс. (1629 тыс.), 1945 г. (до 1 мая) – 550 тыс. (1250 тыс.) [Оценка по: Мюллер-Гиллебранд Б. Сухопутная армия Германии. Т. 3; Эрман Дж. Большая стратегия: октябрь 1944 – август 1945 ].

Соотношение во всех случаях получается в пользу вермахта: 1941 г. – 18,1:1, 1942 г. – 13,7:1, 1943 г. – 10,4:1, 1944 г. – 5,8:1, 1945 г. – 4,6:1. Эти соотношения должны быть близки к истинным соотношениям безвозвратных потерь сухопутных сил СССР и Германии на советско-германском фронте, поскольку потери сухопутной армии составили львиную и гораздо большую, чем у вермахта, долю всех советских военных потерь, а германские авиация и флот основные безвозвратные потери в ходе войны понесли за пределами Восточного фронта. Что же касается потерь германских союзников на Востоке, недоучет которых несколько ухудшает показатели Красной Армии, то следует учесть, что в борьбе с ними Красная Армия несла относительно гораздо меньшие потери, чем в борьбе против вермахта, что германские союзники активно действовали далеко не во все периоды войны и понесли наибольшие потери пленными в рамках общих капитуляций (Румынии и Венгрии). Кроме того, на советской стороне не учтены потери действовавших вместе с Красной Армией польских, чехословацких, румынских и болгарских частей. Так что в целом выявленные нами соотношения должны быть достаточно объективными. Они показывают, что улучшение соотношения безвозвратных потерь для Красной Армии происходит лишь с 1944 года, когда союзники высадились на Западе и помощь по ленд-лизу дала уже максимальный эффект в плане как прямых поставок вооружения и техники, так и развертывания советского военного производства. Вермахт был вынужден бросить резервы на Запад и не смог уже, как в 1943 году, развязать активные действия на Востоке. Кроме того, сказывались большие потери опытных солдат и офицеров. Тем не менее до конца войны соотношение потерь оставалось неблагоприятным для Красной Армии в силу присущих ей пороков (шаблонность, презрение к человеческой жизни, неумелое использование вооружения и техники, отсутствие преемственности опыта из-за огромных потерь и неумелого использования маршевого пополнения и т. д.).

Особенно неблагоприятными соотношение потерь убитыми для Красной Армии было в период с декабря 1941 года по апрель 1942 года, когда Красная Армия осуществляла свое первое широкомасштабное контрнаступление. Например, одна только 323-я стрелковая дивизия 10-й армии Западного фронта за три дня боев, с 17 по 19 декабря 1941 года, потеряла 4138 человек, в том числе 1696 – погибшими и пропавшими без вести [Скрытая правда войны: 1941 год]. Это дает средний ежедневный уровень потерь в 1346 человек, в том числе безвозвратных – в 565 человек. Вся германская Восточная армия, насчитывавшая более 150 дивизий, за период с 11 по 31 декабря 1941 года включительно имела средний ежедневный уровень потерь лишь немногим больший. В день немцы теряли 2658 человек, в том числе только 686 – безвозвратно [Подсчет по: Гальдер Ф. Военный дневник. Т. 3. Кн. 2].

Это просто потрясает! :Yahoo!:
Одна наша дивизия теряла столько же, сколько 150 немецких. Даже если допустить, что не все германские соединения за последние три недели декабря 41-го года ежедневно были в бою, даже если предположить, что потери 323-й стрелковой дивизии в трехдневных боях были почему-то уникально велики, разница слишком бросается в глаза и не может быть объяснена статистическими погрешностями. Тут надо говорить о погрешностях социальных, коренных пороках советского способа ведения войны.

Кстати сказать, по свидетельству бывшего командующего 10-й армией маршала Ф.И. Голикова, и в предшествовавшие дни 323-я дивизия несла большие потери, причем, несмотря на то, что наступали советские войска, в потерях преобладали пропавшие без вести, большинство из которых, скорее всего, были убиты. Так, в боях 11 декабря в ходе своего поворота к югу в сторону г. Епифань и населенного пункта Лупишки 323-я дивизия потеряла 78 человек убитыми, 153 ранеными и до 200 пропавшими без вести [Голиков Ф.И. В Московской битве. М.: Наука, 1967]. А 17—19 декабря 323-я дивизия вместе с другими дивизиями 10-й армии успешно, по советским меркам, атаковала немецкий оборонительный рубеж на реке Упа. И к следующему рубежу, реке Плаве, 323-я дивизия оказалась еще не самой потрепанной из дивизий 10-й армии, которые были полностью укомплектованы перед началом московского контрнаступления. В 323-й дивизии осталось 7613 человек, тогда как в соседней 326-й – только 6238 человек. Как и многие другие дивизии, участвовавшие в контрнаступлении, 323-я и 326-я дивизии были только что сформированы и впервые вступили в бой. Отсутствие опыта и внутренней сплоченности частей вело к большим потерям. Тем не менее в ночь с 19 на 20 декабря две дивизии взяли Плавск, прорвав вражеский рубеж. При этом немцы будто бы только убитыми потеряли более 200 человек. На самом деле, с учетом того, что в тот момент большинство немецких дивизий действовали на московском направлении, а Плавск оборонял лишь один полк, потери последнего не могли превышать несколько десятков убитыми. Командир же 323-й дивизии полковник Иван Алексеевич Гарцев считался вполне успешным комдивом и 17 ноября 1942 года стал генерал-майором, в 1943 году командовал 53-м стрелковым корпусом, благополучно закончил войну, удостоившись полководческого ордена Кутузова 1-й степени, и мирно скончался в 1961 году.

Ф.И. Голиков также отмечает, что уже во время декабрьского контрнаступления под Москвой осуществлялся призыв непосредственно в части:
«В городе (Богородицк. – Б.С.) и в окрестных селах при оккупантах укрывалось немало наших военнослужащих, которым в свое время не удалось выйти из окружения. Кроме того, здесь были и бежавшие из окрестного лагеря советские военнопленные. Побегу помогла сумятица, возникшая в подразделениях лагерной охраны при приближении советских войск. Действительно, на дорогах наступления, по которым на запад двигались дивизии 10-й армии, навстречу им вереницами шли «окруженцы». Это были оборванные, заросшие, изнуренные люди. Среди них было много раненых, обмороженных, больных. Но никто не помышлял об отдыхе. Наоборот, все просили наших бойцов указать часть, где им можно было бы «сформироваться» и снова стать в ряды Красной Армии.

Штаб армии собрал всех находившихся в немецко-фашистском плену или в окружении. Из них предполагалось сформировать армейский запасной полк».
[Голиков Ф.И. В Московской битве].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49202
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Вопросы российской истории

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron