Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Элегантная наука о ядах

О истории развития наук и ремесел охватывающей разные временные периоды и разные регионы

Элегантная наука о ядах

Новое сообщение ZHAN » 16 дек 2020, 22:20

Чтобы погрузить вас в мир возвышенной красоты и убогой грязи, прежде всего мы исследуем дворцовую культуру профилактики отравлений, сложные протоколы различных бытовых процедур и противоядия. Затем поговорим о смертельной косметике, врачах-убийцах и нездоровых условиях жизни королевских особ. Затем рассмотрим несколько случаев отравления (по крайней мере тех, которые по слухам были отравлением). Мы поговорим о знаменитостях, а также о персонах малоизвестных, их истории переходили из уст в уста среди современников, но к нашему времени оказались забыты.
Изображение

В то время как дворцовые врачи часто были совершенно сбиты с толку, когда дело доходило до определения причин болезни и смерти, современная наука в состоянии пролить свет на то, что действительно произошло с кокой-нибудь несчастной принцессой и многими другими, чья смерть была окружена завесой тайны. Изучим их жизнь, смерть, результаты эксгумации и проведенных анализов, если они имели место. Если же нет – пробуем провести дифференциальный диагноз и сделать предположения о причинах их смерти.

Что я могу сказать абсолютно точно – так это то, что люди, жившие под страхом быть отравленными, на самом деле ежедневно травили себя лекарствами того времени, косметикой и самими условиями жизни. В ослепительных королевских дворах Европы под фасадом из драгоценных камней скрывались болезни, невежество, грязь и – иногда – убийства.

Надо отметить, что отравление как средство устранения соперников – удел не только прошлых веков. Я покажу, что в некоторых странах яд и сегодня используется крупными политическими группировками столь же успешно, как и в зловещих королевских дворах эпохи Возрождения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ядовитые вещи

Новое сообщение ZHAN » 17 дек 2020, 20:46

Представьте себе короля, бросающего взгляд на пиршество из жареного мяса, соусов, глазированных медовых пирожных и прекрасного вина. Несмотря на то что желудок у него урчит от голода, король напрочь теряет аппетит, ведь эта пища может стать причиной его скоропостижной мучительной смерти.

Были ли его опасения беспричинными? Неужели причина всех тех смертей молодых аристократов – не яд, а болезнь, не диагностированная сбитыми с толку врачами? Увы, нет. Хотя слухи ошибочно приписывали многие королевские смерти яду, однако дошедшие до наших времен записи доказывают, что страх перед отравлением не был просто дворцовой паранойей.

Италия была страной ядов. Правящая в Тоскане династия Медичи и Венецианская республика создали фабрики, где яды производились и тестировались на животных и заключенных. В отличие от древних римлян, которые для убийства имперских наследников и ворчащих свекровей использовали токсины растительного происхождения, отравители эпохи Возрождения прибегали к помощи тяжелых металлов – смертельной четверке из мышьяка, сурьмы, ртути и свинца.

В четырех миллионах документов флорентийского архива Медичи встречаются многочисленные упоминания ядов. В 1548 году герцог Козимо I инициировал заговор с целью убийства Пьеро Строцци, военачальника, который выступал против правления Медичи. Яд был подмешан в пищу или же в воду. В феврале того же года анонимный корреспондент прислал Козимо зашифрованное сообщение: «Обычно в течение путешествия Пьеро Строцци останавливается по нескольку раз, чтобы утолить жажду». Далее он просит «что-либо, что можно подмешать в воду или вино, а также инструкции, в каких количествах необходимо использовать яд».

В 1590 году сын Козимо, великий герцог Фердинандо (которого подозревали в том, что тремя годами ранее он устранил своего старшего брата Франческо с целью заполучить трон), написал своему агенту в Милане: «Вам посылают яд, и посланник расскажет, как его использовать… и мы обещаем три, а то и четыре тысячи скудо [Скудо (экскудо – в Испании и Португалии, экю – во Франции) – ходовая денежная единица государств в Средние века и Новое время, выражаемая золотой или серебряной монетой] тому, кто подмешает яд в пищу. Того, что вы получите, достаточно, чтобы отравить целый кувшин вина. Яд не имеет ни запаха, ни вкуса, и очень силен; его нужно лишь как следует смешать с вином. Если же хотите отравить только один стакан, то достаточно половины унции [Унция – мера веса, сегодня равная 28,35 г. В различных странах и в разные исторические периоды унция колебалась от 25 до 35 г.], однако лучше больше, чем меньше».

Таинственный Совет десяти – один из главных руководящих органов Венецианской республики с 1310 по 1797 год – заказывал убийство «тайным, осторожным и ловким способом» – эта формулировка четко указывает на яд. В ходе недавнего исследования Мэттью Любин из Университета Дьюка и Университета Северной Каролины в Чапел-Хилл выявил 34 случая политических отравлений в период с 1431 по 1767 год. Все они спонсировались Венецианским государством. Одиннадцать попыток провалились, девять – увенчались успехом; в двух случаях предполагаемые жертвы, по-видимому, умерли от естественных причин до употребления яда, а в двенадцати случаях результаты не регистрировались. По всей вероятности, случаев было гораздо больше, чем зафиксировано.

Для создания ядов Совет нанимал ботаников из соседнего Университета Падуи. В летописях Совета можно найти два подробных рецепта ядов, которые применялись в 1540–1544 годах. Для создания использовались следующие ингредиенты:
• сулема (ядовитые белые кристаллы хлорида ртути II);
• мышьяк;
• реальгар (природный минерал, моносульфид мышьяка оранжево-красного цвета);
• аурипигмент (кристаллический трисульфид мышьяка желтого цвета);
• соль аммония (хлорид аммиака, он же нашатырь);
• каменная соль;
• ярь-медянка (синий или зеленый порошок, получаемый путем окисления меди);
• дистиллят листьев цикламена (растение, которое цветет в Венеции в декабре).

Широкое распространение яда продолжалось вплоть до XVII века. Вплоть до своей казни в 1659 году, женщина по имени Джулия Тоффана в течение пятидесяти лет продавала яды в Неаполе и Риме (в основном потенциальным вдовам), убив, по оценкам, около шестисот человек. Она создала то, что стало известно под названием аква-тофана, или неаполитанская вода (Aqua Toffana) – токсичное варево из мышьяка, свинца и белладонны, бесцветное, безвкусное и легко смешиваемое с вином. Неаполитанскую воду активно использовали долгое время после казни Джулии. Чтобы обмануть власти, она маскировала яд под святую воду (разливая отраву по стеклянным флаконам с изображениями святых) или же под косметику.

В 1676 году сорокашестилетняя Мари-Мадлен-Маргарита д'Обре, маркиза де Бренвилье, была казнена в Париже за то, что использовала аква-тофану для убийства своего отца и двух братьев, желая унаследовать их поместья. Во время допроса она заявила: «Добрая половина вовлеченных – люди высшего круга, и я могу разрушить их судьбы, если скажу хоть слово». И действительно, три года спустя в Париже и окрестностях по этому делу были арестованы 319 человек, включая многих аристократов. Тридцать шесть обвиняемых суд приговорил к смерти за убийство путем отравления.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Смертоносная королевская кухня

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2020, 21:30

Достаточно одного человека, чтобы подсунуть что-нибудь в королевскую еду. А во времена Генриха VIII на кухнях в Хэмптон-Корте работало двести человек: повара, посудомойки, лакеи, точильщики, носильщики, пекари, мясники, садовники, дворецкие, хлебодары (слуги при кладовой) и посыльные, которые ощипывали, рубили, варили, пекли, носили, украшали, покрывали, стирали и выполняли поручения. Королевские кухни были фабриками еды, производящими в день по сотне блюд, в то время как лакеи сновали туда-сюда, унося их наверх, к столу.

С учетом такого количества рук, через которые проходила пища, какие шаги предпринимали короли, чтобы избежать отравления? :unknown:
Самый ранний совет исходит от великого еврейского врача, философа и ученого Маймонида, который в 1198 году написал трактат на эту тему для султана Саладина (Салах ад-Дина) владыки Египта и Сирии. Он не советовал употреблять блюда «с неровной текстурой», такие как супы и рагу, или с сильным ароматом – все это могло замаскировать запах или вкус яда.

«Следует также проявлять осторожность в отношении продуктов <…> кислых, острых или с ярко выраженным вкусом, – писал Маймонид. – Это относится и к блюдам дурно пахнущим… или тем, что приготовлены с луком или чесноком. Подобные блюда лучше принимать от безукоризненно надежного человека, потому что яд можно незаметно подмешать лишь в те блюда, которые скрывают ядовитый вкус и запах, а также внешний вид и консистенцию яда».

По словам Маймонида, яд в вине особенно опасен и его трудно обнаружить.

«Подобный трюк легко проделать, смешав яд с вином, – писал он, – потому что вино, как правило, скрывает внешний вид, вкус и запах яда и ускоряет его путь к сердцу. Тот, кто подозревает, что его намерены отравить, и при этом продолжает пить вино – определенно сошел с ума».

Министр Испании Гаспаро де Гусман, герцог Оливарес, имевший большое политическое влияние в конце XVI века очевидно, хорошо осознавал опасность отравленного вина. Согласно флорентийским архивам Медичи, в Валенсии во время обеда Оливарес,
«сделав первый глоток и ощутив весьма неестественный аромат вина, в ярости вскочил из-за стола, потребовав принести ему противоядие…

Виноторговец же, услышав, что происходит, заверил его превосходительство, что дурной вкус является результатом того, что он не ополоснул бутыль после того, как вымыл ее с уксусом и солью. Лишь когда распорядитель сам отхлебнул напитка, он [Оливарес] наконец успокоился».
Джироламо Рушелли соглашается с Маймонидом. В 1555 году он написал книгу «Секретные архивы магистра Алексиса Пьемонтского, содержащие рецепты лекарств от ран и других неприятностей, а также описание способов перегонки, создания парфюмов, конфитюров, красителей и сплавов», которая распространилась по Европе во множестве переводов и списков. В разделе «Как уберечься от отравления» он замечает:
«Вам не должно есть пищу с сильным запахом или вкусом, поскольку резкость и зловоние яда требуют благоухания и сладости или остроты блюда, дабы при смешении быть скрытыми».
В безвкусной пище яд не спрятать. А вот ароматные блюда с кислинкой, луком или чесноком – идеальное прикрытие.

Амбруаз Паре, служивший лекарем при четырех королях Франции, писал в своем «Трактате о яде» 1585 года:
«Распознать яд крайне сложно… поскольку при смешении со сладкой ароматной пищей его наличие не заподозрит даже опытный распорядитель. Потому те, кто охвачен страхом быть отравленным, должны отказаться от искусно приготовленного мяса, а также от блюд очень сладких, соленых, кислых или обладающих иным резким привкусом. Как бы ни мучили их голод и жажда, им не следует пить или есть чересчур поспешно, но должно проявить тщательное внимание к тому, что попадает им в рот».
Тысячи лет правители держали при себе дегустаторов [В средневековой Англии эта роль часто отводилась мажордому], которые проверяли каждое блюдо, прежде чем оно достигало королевского рта. Однако даже огромная доза мышьяка не обязательно действует мгновенно. Вопреки тому, что показывают в фильмах, жертва отравления не хватается за горло и не падает на пол замертво, стоит только яду попасть в рот. Время появления первых симптомов (боль в животе, рвота, диарея) сильно варьирует в зависимости от роста, веса, генетики, общего состояния здоровья и количества пищи в желудке (которое обладает способностью замедлять усвоение яда организмом).

Один из наиболее ярких примеров, иллюстрирующих эту разницу, произошел в 1867 году, когда группа из двадцати человек, обедавшая в отеле «Иллинойс», отравилась печеньем, по ошибке испеченным не из муки, а из мышьяка. Один из гостей почувствовал недомогание, стоило ему только встать из-за стола, в то время как прочим стало дурно спустя несколько часов, хотя они обедали в одно время. У всех жертв наблюдались тошнота и диарея; другие симптомы (жгучая боль в животе, ларингоспазм, судороги и конвульсии) проявились не у каждого отравленного. Один страдал от тяжелой диареи и трудностей с мочеиспусканием в течение нескольких недель, однако никто не умер.

Разумеется, королевская семья не стала бы ожидать за столом час или два после того, чтобы увидеть, если у дегустатора начнутся рвотные позывы – ведь к этому времени их блюда остынут до неприличия! Короли и придворные лекари явно не догадывались о возможной временной задержке и полагали, что дегустатора, отведавшего яд, начнет рвать в ту же секунду. Они также целиком полагались на распорядителей в вопросе необычных ароматов и вкусов.

По словам Маймонида, предпочтительно, чтобы распорядитель (или хозяин, которого король подозревал в недобрых намерениях) не просто деликатно отведал блюдо, но съел изрядную порцию.

«Если кто хочет защититься от кого-то другого, в ком сомневается, – писал философ, – то не должен прикасаться к своей пище, пока подозреваемый не съест достаточное ее количество. Не следует довольствоваться одним только глотком в присутствии короля, как это делали королевские повара, которых я видел».

Чтобы предотвратить отравление своего сына и наследника, будущего Эдуарда VI, Генрих VIII заставлял дегустаторов до отвала набивать животы молоком, хлебом, мясом, яйцами и маслом молодого принца, прежде чем мальчик хотя бы брался за ложку.

К Средневековью дегустация королевской пищи превратилась в сложный набор протоколов, ритуалов и предосторожностей. Начиналось все на королевской кухне. Вот как это описано в отчете о банкете 1465 года по случаю вступления в должность Джорджа Невилла, архиепископа Йоркского: «Тем временем дегустатор направляется в подсобное помещение, – рассказывает автор, – и пробует каждое блюдо, а затем дает лакею и повару отведать всякий соус, который попадает на стол… и понемногу от каждого блюда тушеного, жареного, вареного или запеченного… а затем по кусочку от прочих блюд, таких как десертные крема, пироги или желе».

Если блюдо было с корочкой (например, мясной пирог), дегустаторы ломали корочку, макали хлеб в начинку и пробовали ее. К тому времени, когда монарх получал тарелку, это месиво становилось из горячего теплым, и к тому же больше походило не на ужин короля, а на завтрак королевской собаки.

Помпезное шествие лакеев несло проверенные блюда в королевскую столовую, где ставили их на креденца – специальный буфет, получивший свое название из-за различных «доверительных» процедур (от итал. credenza – уверенность, вера). Каждый лакей должен был съесть немного от блюда, которое он нес, а вооруженная стража следила, чтобы никто посторонний не подходил к еде.

Разумеется, все, что пил король, будь то вода, вино или эль, также проверялось. Дегустатор наливал несколько капель напитка в «проверочный кубок» и выпивал. Также он проверял воду, которой король омывал руки до и после еды, наливая немного из королевского сосуда для омовения на свои руки, чтобы увидеть, не возникнет ли боль, зуд или жжение.

Проверка касалась не только еды и питья. Слуги целовали королевскую скатерть и подушку для сидения, и если их губы не зудели и не опухали, то предполагалось, что предметы не содержат яда.

Проверке подвергалась даже соль на королевском столе. Слуга, отвечающий за хлеб, зачерпывал немного соли и передавал ее лакею для пробы. Слуга, приносивший королевскую салфетку из бельевого шкафа, делал это, повязывая ее вокруг шеи, чтобы убедиться, что в складках не скрывается яд. Вот что мы находим в записях, датируемых 1465 годом:
«Слуга снял салфетку со своей шеи, поцеловал ее, дабы продемонстрировать отсутствие яда, и передал королю…»
С учетом многочисленных поцелуев, которые перепадали каждому предмету быта, более вероятно, что его королевское величество получало не мышьяк, а чужих микробов.

По данным Etat de la France (которое представляло собой своего рода ежегодный административный отчет) за 1712 год, в последние годы жизни при Людовике XIV работали 324 человека для обслуживания королевского стола в Версальском дворце. Король обычно предпочитал обедать в час дня в своих покоях. Будучи единственным, кто принимал пищу, он был далек от уединения. Помимо слуг, непосредственно обслуживавших трапезу, в покоях присутствовали наблюдатели из числа придворных и послов. Иногда король разделял обед с королевским двором и другими членами королевской семьи. На банкете, где протокол был еще более удушающим, представителям общественности разрешалось шествовать мимо, наслаждаясь зрелищем жующего монарха.

Перед тем как Людовик XIV входил в столовую, «слуги Кубка» проверяли на яд скатерти, салфетки, бокалы, тарелки, столовые приборы и зубочистки, целуя их, протирая ими кожу и, в некоторых случаях, протирая предмет кусочком хлеба и затем съедая его. Слуга даже мочил тонкую льняную салфетку, предназначенную для короля, и вытирал ею руки, прежде чем аккуратно свернуть и положить обратно на стол. Как ни странно, король всегда пользовался грязной влажной салфеткой.

В это же время «слуги Королевского рта» на кухне проверяли королевскую еду. Затем каждый брал блюдо и вставал в ряд, чтобы убедиться, что никто не приблизится к еде. Эта процессия начинала свой долгий путь к королевской столовой. Оставив королевскую кухню, она пересекала улицу, входила в южное крыло дворца, поднималась по лестнице, миновала несколько длинных коридоров, пересекала верхний вестибюль Лестницы Принцев, проходила Салон Изобилия, Салон Марса, верхний вестибюль Мраморной лестницы и Караульный зал. Только после этого шествие добиралось до первого аванзала королевских покоев.

Таким образом, можно предположить, что блюда на королевском столе были в лучшем случае теплыми. На протяжении трапезы лакеи, служившие у стола для проверки, продолжали отрезать и съедать небольшие порции королевских блюд.

Как и Людовик XIV, Тюдоры обычно трапезничали в своих частных апартаментах, наслаждаясь более спокойной атмосферой, меньшей помпезностью и отсутствием огромного количества необходимых условностей. Но в отличие от того, как это было устроено в Версале, маленькие кухни строились прямо над королевскими покоями Тюдоров, так что блюда не нужно было нести через холодный внутренний двор. Кроме того, это снижало риск быть отравленным, так как к еде имела доступ лишь небольшая горстка доверенных слуг.

Во всех королевских покоях слуги в течение дня обновляли декантеры с вином и графины с питьевой водой. Если монарх желал омочить губы, то «слуги Кубка» проверяли напиток на яд непосредственно перед ним. Если король хотел устроить пикник на охоте, те же слуги дегустировали закуски и напитки. Ничто (кроме лекарств и Святого Причастия) не попадало в монаршие уста, пока кто-то другой не удостоверится, что оно не отравлено.

У домашних слуг были веские причины беречь короля от возможного отравления или даже подозревать злой умысел, когда на деле монарх просто страдал от расстройства желудка. Если яд, миновав слуг, добрался бы до короля и причинил ему хоть малейшее неудобство, его величество мог подвергнуть ужасным пыткам любого или всех слуг разом. В муках даже самый невинный человек, вероятно, сознался бы в преступлении, а как только из него раскаленными клещами вырвут признание, то отравитель подлежит ужасной казни: повешению, потрошению и четвертованию [Вид казни в средневековой Англии, применяемый к преступникам, обвиняемым в государственной измене] – или же разрыванию на части четырьмя лошадьми.

Некоторые отравители, осведомленные о сложной процедуре дегустации, подходили к вопросу с большей изобретательностью. 26 мая 1604 года, когда король Франции Генрих IV открыл рот, чтобы принять от священника просфору для причастия, его собака внезапно схватила зубами королевское пальто и потянула назад. Генрих снова потянулся, но пес повторно оттащил его. Король предположил, что животное хочет его о чем-то предупредить, и приказал священнику съесть просфору. Тот попытался отказаться, однако монарх настоял.

Согласно описанию этого случая, оставленному современником из Венеции,
«стоило священнику съесть просфору, как он распух, и тело его разорвалось пополам».
Поскольку ни один из известных ядов такого эффекта не вызывает, можно предположить, что автор преувеличил негативные последствия отравления – рвоту и диарею, которые могут вызывать сходные ощущения.

«Так заговор был раскрыт, – заключает автор, – и некоторые из причастных к нему дворян поныне пребывают в Бастилии».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Отравленные предметы

Новое сообщение ZHAN » 19 дек 2020, 13:27

Монархам приходилось волноваться не только о том, что они употребляют в пищу: также они боялись прикасаться к предметам, которые могли быть отравлены токсинами, проникающими в тело через кожу. Королевский лекарь при французском дворе XVI века Амбруаз Паре писал:
«Яды теперь убивают не только при попадании в тело, но и от наружного применения».
Проверке подвергался любой предмет интерьера или часть гардероба, которой монарх мог коснуться. Подушка на ночном горшке, простынь, одеяло, королевское исподнее – все проходило проверку.

Слуги, заправлявшие по утрам постель короля Генриха XVIII, должны были поцеловать каждый участок простыни, подушки или одеяла к которым прикасались, дабы доказать, что белье не покрыто ядом.

Кроме того, король переживал, что враги могут попытаться отравить одежду его сына. Принц никогда не надевал нового платья, полученного непосредственно из рук портного: прежде одежду стирали и сушили перед камином, чтобы уничтожить малейшие следы потенциального яда. Перед тем как надеть какой-нибудь предмет одежды на Эдуарда – будь то чулки, рубашка или камзол, – слуги сначала терли его о голую кожу (как с лицевой стороны, так и выворачивая наизнанку), либо надевали этот предмет одежды на мальчика комплекции принца и ждали, не закричит ли он, что его кожа горит огнем.

Также Генрих постановил, что никто не смеет притрагиваться к августейшей особе принца без специального разрешения. Те немногие, кому дозволялось поцеловать руку мальчику, прежде должны были пройти «священную пробу», то есть поцеловать руку слуги – после чего все присутствующие внимательно вглядывались в кожу на месте поцелуя, ожидая, что она покраснеет или покроется волдырями от яда, которым целующий смазал губы.

Проверке подвергалась даже подушка на ночном горшке Эдуарда – хотя затрудняюсь сказать, как именно проходила проба. Быть может, кто-то из слуг сидел на горшке голой задницей в ожидании момента, когда его щеки вспыхнут и начнут гореть огнем.

В 1560 году государственный секретарь, а позднее лорд-казначей Елизаветы I Уильям Сесил, обеспокоенный, что католики могут устроить заговор с целью отравить новую протестантскую королеву, принял дополнительные меры предосторожности – в отношении не только пищи, но и одежды. Сесил издал указ, по которому Елизавете не разрешалось принимать традиционные подношения – надушенные перчатки и рукава. Никто посторонний не имел права приближаться к гардеробу королевы.

Королевское исподнее и «всевозможные предметы, кои могут касаться любой части обнаженного тела Ее Величества» должны были подвергаться тщательной проверке, а также осмотру непосредственно перед одеванием. Что касается нижнего белья, то можно только задаваться вопросом, действительно ли фрейлины Елизаветы целовали его, обтирали им руки или даже примеряли, чтобы увидеть, не начнут ли гореть и чесаться интимные части тела. Дамы также пользовались подаренными королеве духами и косметическими средствами, прежде чем вручить флаконы ее величеству.

На протяжении жизни Елизавету в самом деле неоднократно пытались убить, в том числе путем отравления. В 1587 году французский посол в Англии барон Шатонёф-сюр-Шер [Сведений о личности отравителя история почти не сохранила. В то же время название Шатонёф-сюр-Шер носит коммуна в центральной Франции – видимо, именно здесь когда-то находились владения барона] замыслил отравить одно из платьев Елизаветы. Судя по всему, яд так и не применили, хотя маловероятно, что он причинил бы хоть какой-то вред, учитывая количество предметов нижнего белья, которое обязана была носить знатная леди в XVI веке.

В 1597 году испанские иезуиты намеревались убить Елизавету и ее фаворита Роберта Девере, графа Эссекса. Они наняли некоего Эдварда Сквайра, который служил на королевской конюшне: его задачей было нанести яд на луку седла королевы. Надо полагать, токсин не сработал, поскольку Елизавета никогда не снимала кожаных перчаток для верховой езды. Затем Сквайр нанялся на корабль, который перевозил графа, и предпринял новую попытку убийства, смазав кресло Эссекса ядом, – и снова его ждал грандиозный провал. Испанцы решили, что Сквайр не просто неумелый отравитель, но еще и двойной агент, и сообщили о его намерениях английской короне. Несостоявшийся убийца был подвергнут повешению, потрошению и четвертованию.

Сомнительно, что яд, попавший на кожу, мог убить взрослого человека. Один из немногих задокументированных случаев поглощения яда через кожу относится к 1857 году: англичанка тщательно посыпала тело шестимесячного ребенка мышьяком, который перепутала с присыпкой. Ребенок едва ли имел возможность сообщить, что испытывает дискомфорт, так что яд проник в тело через маленькие ранки и слизистые, а затем, распространившись с кровью, привел к летальному исходу. Тем не менее, если взрослый человек по каким-то причинам контактировал с отравленными предметами – бумагой, тканью, деревом, – но затем немедленно смывал яд, то ему не грозило ничего серьезнее кожной сыпи. Однако в научных кругах царили неразбериха и невежество, а от них всегда вспыхивает страх.

Некоторые монархи боялись даже дышать. В 1529 году до королевы Маргариты Наваррской (такое название носила крошечная страна, зажатая между Францией и Испанией) дошел слух, что католический епископ задумал отравить ее нетрадиционными средствами. Причиной послужила дружба Маргариты с протестантами и усилия, предпринятые ею в области реформации церкви.

«Мне доложили, что монахи изобрели новый способ травить своих врагов, – пишет она, – с помощью дыма ладана, прямо во время церковной службы».

В 1499 году, когда сын папы Александра VI Чезаре Борджиа грабил и убивал людей по всей Италии, некоторые дворяне решили отравить священнослужителя, чтобы вывести из игры армию Чезаре. Придворный музыкант Ватикана и управляющий согласились передать Александру петицию, отравленную ядом до такой степени, что пары убьют человека, стоит ему только развернуть свиток. Заговор раскрыли, прежде чем он состоялся.

Аналогично в 1670-х годах группа парижских отравителей замыслила убить короля Людовика XIV подношением отравленной петиции – хотя в конечном итоге они так и не смогли подобраться к нему.

Эти потенциальные убийцы не оставили нам никаких намеков на то, каким ядом они пользовались. Кроме того, им, вероятно, было весьма трудно создавать ядовитые предметы, при этом самим избегая отравления парами. Также маловероятно, что какой-то яд мог бы сохранить смертоносность при передаче посредством бумаги, или что жертва, подносящая эту бумагу на расстояние нескольких дюймов к носу, смогла бы вдохнуть смертельную дозу.

И все же, если бы ядовитый пар могли эффективно применить, он определенно привел бы к летальному исходу. Амбруаз Паре совершенно справедливо полагал вдыхаемый яд самым опасным,
«…ибо то, что попадает в тело вместе с запахом, распространяется по телу быстрее всего и оказывает наибольший эффект».
Во времена Ренессанса яды, попадавшие в организм через пищеварительный тракт, в основном покидали его посредством рвоты и поноса, что давало жертве шанс выжить. Другое дело – ядовитые пары, например пары ртути, без вкуса и запаха: они шли непосредственно в мозг. Трудно, однако, представить себе, что слабые испарения высохшего яда, нанесенного на бумагу, привели бы к летальному исходу. Что касается смертоносных монахов с их отравленным ладаном, то окажись заговор успешным – все в комнате подверглись бы воздействию яда и погибли (включая самих монахов).

Никто не мог сказать точно, умер человек от яда или от обычной болезни. Медицина знала о человеческом теле до смешного мало.

Паре описывал хитроумный способ отравить намеченную жертву (и только ее) через помандер [От франц. pomme d'ambre – «душистое яблоко». Такой аксессуар вошел в европейскую моду в Средневековье и Раннее Новое время] – металлический шар с дырочками, куда клали душистые травы и другие ароматизирующие вещества, вплавленные в воск. Такой шар подвешивали на цепочку на поясе, и каждый раз, раскачиваясь и ударяясь о ногу (или о юбку), он источал какой-то аромат. Если же запах вокруг был особенно неприятным, то помандер держали непосредственно у носа.

«Некоторое время назад один человек, – пишет Паре, – поднес к носу помандер, который был тайно отравлен, и сделал вдох, отчего у него закружилась голова, а все лицо распухло. Если б он не вдохнул вскоре некое вещество, от которого начинают чихать [В оригинале – sternutatoria – букв, «чихательное»; лекарственное вещество наподобие перца], а также иные лекарства, то скончался бы весьма быстро».

У монархов были причины опасаться даже собственных лекарей. В 1517 году кардинал Сиены Альфонсо Петруччи пытался отравить папу Льва X, подговорив его придворного доктора смазать ядом печально известную больную пятую точку Его Святейшества (заговор был раскрыт, и кардинала вскоре казнили). А в 1613 году умер в агонии сэр Томас Овербери: его враги при дворе короля Якоба I подкупили врача, и тот поставил Овербери клизму с серной кислотой.

Перспектива скончаться от яда приводила в ужас обитателей королевских дворов, поскольку, строго говоря, не было никакой возможности однозначно выяснить, послужил ли причиной смерти яд или же обычная болезнь. Медицина знала о человеческом теле до смешного мало. Стоило кому-то схватиться за живот и выбежать из-за стола в поисках ближайшего ночного горшка, как его соседи начинали смотреть друг на друга с ужасом и подозрением.

Во многом симптомы отравления мышьяком, наперстянкой или бледными поганками совпадают: боль в животе, понос, тошнота, рвота, головная боль, спутанность сознания, обезвоживание, кома и – смерть. Но так же проявляется и пищевое отравление, вызванное сальмонеллами или вирулентными штаммами кишечной палочки (эти бактерии обитают в фекалиях, нечистой воде, непастеризованном молоке и в мясе). Кроме того, эти же симптомы свидетельствуют о ранней стадии трихинеллеза – паразитарного заболевания, вызванного бактериями из плохо приготовленной свинины.

Подобные жалобы, должно быть, часто встречались в эпоху неравномерной прожарки мяса на вертеле (одна половина пересушивалась, в то время как вторая оставалась сырой), загрязненных колодцев, отсутствия холодильников, пастеризации и инспекторов по пищевой безопасности. Близость домашнего скота увеличивает риск заражения кишечной палочкой, а во всяком дворе содержались лошади, коровы, овцы и свиньи. Повара редко мыли руки. Кроме того, при отсутствии капельниц и внутривенных вливаний, способных быстро восполнить недостаток жидкости, обезвоживание от пищевого отравления могло оказаться столь же фатальным, как и мышьяк.

Чего придворные лекари не знали – так это того, что мышьяк и прочие яды не вызывают лихорадки, которая свидетельствует о пищевом отравлении или малярии. Это вовсе не значит, что человек, страдающий от лихорадки, не мог в итоге умереть от яда, или что некто, подверженный в течение определенного времени воздействию яда, не мог погибнуть из-за лихорадки. Однако это важная подсказка.

В Италии малярия особенно свирепствовала. Римские императоры в свое время осушили большинство болот, однако после того, как в V веке империя погрузилась в хаос, ландшафт восстановился. Многие итальянские кардиналы, принцы, военачальники и даже папы умирали от малярии, но у них было достаточно известных врагов, чтобы смерть списали на мышьяк.

Популярный пример «малярийной путаницы» – история папы Александра VI Родриго Борджиа и его жестокого сына, военачальника Чезаре Борджиа. В начале августа 1503 года оба ужинали на свежем воздухе с кардиналом Адриано да Корнето в его виноградниках за пределами Рима. 12 августа все трое слегли с болезнью: вероятно, их покусал один и тот же малярийный комар. Папа умер 18 августа, но Чезаре и кардинал выжили. Ходили слухи, что папа и Чезаре пытались отравить Корнето, но фляги с вином перепутались, так что они выпили яд по ошибке. Кажется, никто в то время еще не понимал, что отравление мышьяком не может проявиться спустя неделю – в отличие от малярии [согласно сохранившимся свидетельствам, для единственного штамма малярии, распространенного в Италии в те времена, инкубационный период и вовсе составлял 16–59 дней].

Придворные в Северной Европе были хорошо осведомлены о таинственных смертях при итальянском дворе, а также о «фабриках яда» во Флоренции и Венеции, которые спонсировал сам государственный аппарат. Так что в случае неожиданной смерти какого-либо королевского сановника в первую очередь подозрение падало на ближайшего итальянца из его свиты. В Англии XVI века даже возник локальный термин: вместо «травить» использовали слово «итальянить».

В «Дьявольском пире» (The Devil's Banquet), сборнике проповедей образца 1614 года, английский священник Томас Адамс утверждал:
«Замечено, что иные грехи свойственны определенным народам, то есть самобытны для них, подлинны, буквально вплавлены в их плоть и кость… и доведись нам расселить грехи в определенных местах, то отравление мы непременно разместили бы в Италии».
Граф Томас Нэш в своем романе 1594 года «Злополучный скиталец, или Жизнь Джека Уилтона» (The Unfortunate Traveler) суммирует свойственные англичанам представления об итальянцах в одной фразе, называя их зависимыми от
«искусства блуда, искусства отравления и искусства содомии».
Оставляя в стороне утверждения о блуде и содомии, трудно судить, были ли итальянцы склонны подсыпать мышьяк в вино врагам более, чем граждане других стран. Конечно, свидетельства из Тосканского и Венецианского архивов подтверждают, что правители Италии неоднократно пытались применить яд в отношении политических противников. Однако возможно, что и другие монархи не гнушались травить неугодных – просто тому не осталось никаких доказательств. Точно известно лишь, что в иностранном суде итальянца могли привлечь к ответственности по обвинению в отравлении, основываясь – частично или в полной мере – на его национальности.

В 1536 году итальянский придворный граф Себастьяно Монтекукколи был признан виновным в отравлении наследника французской короны, восемнадцатилетнего Франциска, герцога Бретани – только потому, что держал в руках кувшин с водой, из которого принц пил незадолго до болезни. Хотя вскрытие и показало наличие аномальных образований в легких Франциска, король был убежден, что это итальянец отравил его сына, и приказал четвертовать виновного. Теперь мы точно знаем: что бы ни убило дофина [Титул, обозначавший наследника французского престола], это определенно не яд, поскольку он бы не вызвал жара.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Посмертное вскрытие жертв отравления

Новое сообщение ZHAN » 20 дек 2020, 15:04

К XV веку были проведены вскрытия тел большинства королевских особ, дабы определить причину смерти и – смею надеяться, что это так – все-таки развеять слухи об отравлении. Придворные врачи, как правило, неплохо представляли себе, как выглядят органы, подвергшиеся влиянию яда, но помимо этого они искали доказательства естественной смерти. Однако, что бы им ни случилось обнаружить, причиной смерти обычно объявляли болезнь во избежание конфликта с правящей фракцией или хуже того – войны с родиной отравителей-иностранцев.
Изображение

Если медики находили в трупе нечто, напоминавшее яд, пораженный орган скармливали собаке и смотрели, что произойдет.

В процессе вскрытия многочисленные королевские лекари исследовали тело снаружи, а также осматривали все внутренние органы (и особенно мозг) на предмет повреждений или признаков болезни – как делают и современные медицинские эксперты. Однако сегодня мы во многом полагаемся на токсикологический анализ, который способен выявить яд. Вплоть до разработки этого теста в XIX веке патологоанатомы искали пену или кровь в ротовой полости, чересчур резкий трупный запах, почерневшие ногти, слезающие с пальцев, багровые пятна на коже, эрозию пищевода и желудка, темные пятна на стенках кишечника и свернувшуюся кровь вокруг сердца и в желудке. Как правило, врачи отмечали и другие необычные метаморфозы внутренних органов, однако понятия не имели, что они значат.

Так было в 1571 году, когда Оде де Колиньи – бывший французский кардинал-католик, который обратился в протестантство, женился на любовнице и бежал в Англию – скончался от мучительной боли в животе на постоялом дворе в Кентербери. Священник-перебежчик как раз возвращался во Францию, намереваясь примкнуть к армии гугенотов. Ходили слухи, будто слуга, подкупленный королевой-матерью Екатериной Медичи, которая слыла ревностной католичкой, подсыпал отраву в вино де Колиньи.

Мать покойного требовала вскрытия, которое подтвердило, что «печень и легкие повреждены», что указывало на болезнь. Однако также в отчете упоминались пятна на стенках желудка, перфорация желудка и разрыв тканей. Старший лекарь сообщил матери кардинала, что эти симптомы – результат действия разъедающего реагента, попавшего в пищеварительный тракт, однако врачи, изучавшие отчет о вскрытии де Колиньи уже в XX веке, предположили, что у кардинала попросту была язва желудка, которая разорвалась. Содержимое желудка попало в брюшную полость, что и стало причиной смерти.

Если медикам, проводившим вскрытие, случалось обнаружить нечто, напоминавшее яд, то поврежденный орган скармливали собаке, чтобы посмотреть, не начнет ли животное выть от боли и не скончается ли в муках.

Многие официальные отчеты о вскрытии сохранились в национальных архивах. Вот один, оставленный Амбруазом Паре:
«Мсье де Кастеллан, королевский лекарь, а также мастер Жан Д'Амбуаз, королевский хирург, и я были посланы провести вскрытие тела человека, которого полагали жертвой отравления. До ужина он не выказывал жалоб, однако уже после ужина пожаловался на сильную боль в животе, начал кричать, что задыхается, тело его пожелтело и опухло. Он действительно задыхался, словно пес, пробежавший много миль, поскольку его диафрагма (которая служит основным инструментом в процессе дыхания) не могла двигаться естественным образом, отчего он делал вдохи и выдохи с удвоенной частотой. Затем у него закружилась голова, последовал спазм и отказ сердца, что и привело к смерти».
Королевский лекарь продолжает:
«Поутру нам привезли мертвеца, чье тело совершенно распухло… Д'Амбуаз сделал первый надрез, и я отступил назад, зная, что за этим последует усиление трупного запаха – что и произошло, и присутствующие едва смогли вынести это: кишечник и прочие внутренние органы были сильно раздуты и наполнены воздухом. Таким образом, мы обнаружили, что большое количество крови попало в брюшную полость и в полость грудной клетки – и пришли к выводу, что упомянутый человек мог быть отравлен».
8 сентября 1682 года врач из Лиона Николя де Бленьи был вызван для расследования предполагаемого случая отравления.
«Сей отчет исполнен нами, мастерами-хирургами… Мы направились на улицу де Ланд, в дом, что отмечен изображением святой Маргариты, чтобы осмотреть мертвое тело Сюзанны Перне, настоятельницы. Найдя тело внешне нетронутым, мы приступили к вскрытию и начали с живота. Сделав надрез, мы обнаружили, что желудок содержит черную жидкость со взвесью, объемом примерно с куриное яйцо, и дно его обожжено».
Черная жидкость и некротизированное дно желудка – все это само по себе навевало подозрения, а затем врачи получили ясное подтверждение версии об отравлении.

Когда де Бленьи поместил органы
«в металлический сосуд, они окислили металл, как это сделала бы кислота или иные едкие жидкости».
Затем он скормил небольшое количество тканей собаке, и это
«оказало на нее серьезное воздействие, если судить по вою и скулению, что заставило нас предположить, что упомянутая Перне была отравлена мышьяком, сублиматом [химическим соединением ртути и хлора] либо иным едким ядом минерального происхождения… более всего мы утвердились в этом мнении, обнаружив превосходное состояние всех прочих внутренних частей кишечника, брюшины, груди и головы – все их мы также вскрыли и не нашли иных доказательств насильственной смерти».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Детекторы яда и противоядия

Новое сообщение ZHAN » 21 дек 2020, 20:59

Многие века при королевских дворах разрабатывались различные способы обнаружения яда, а также – в случае, если яд уже был принят – средства предотвращения летального исхода. Большинство препаратов не приносили никакой пользы с медицинской точки зрения, а методы покажутся нам сегодня чрезвычайно бестолковыми, однако в них верили люди из самых влиятельных и образованных в Европе.

Одной из самых ценных вещей в коллекции любого монарха считался рог единорога. Отчасти по причине редкости: по утверждениям, его встречали лишь несколько путешественников, приехавших из экзотических стран Азии и Африки. Однако главным образом монархи так ценили рог единорога за удивительную способность обнаруживать яд во всем – будь то питье, еда, одежда, бумага или мебель. Королевские особы были бы весьма расстроены, если бы знали, что «рога единорога» из их коллекций на деле были бивнями среднего размера арктического кита, называемого нарвалом – это неуловимое существо ученые описали только в XVIII веке. До того момента морякам оставалось только удивляться, отчего столько единорогов предпочитали умирать на холодных северных пляжах.

Прежде чем монарх клал в рот хотя бы крошечный кусочек еды, дегустаторы – в дополнение к пробе пищи и многочисленным поцелуям, оставленным на салфетках и столовом серебре, – медленно махали рогом над королевским столом, а иногда опускали его в еду или питье. Считалось, что, приближаясь к яду, рог единорога потеет, меняет цвет и трясется. Правда, учитывая пытки, которые грозили обвиненному в попытке отравления королевской особы, слуги, которые держали рог, были гораздо более склонны потеть, бледнеть и дрожать.

Многие верили даже в то, что рог единорога способен нейтрализовать яд. Лекари дожа [Дож – формальный глава Венецианской республики] Венеции бросали «рога» на дно дворцовых колодцев, чтобы предотвратить отравление воды. В 1490-х годах великий инквизитор Томас де Торквемада, поставивший своей целью искоренить и сжечь всех еретиков, сознавал, что многие из них с удовольствием подсыпали бы ему что-нибудь в вино, а потому брал в дорогу рог единорога и на всякий случай опускал его в еду и питье.

На протяжении веков рог единорога продавался по цене, превышающей его стоимость по весу в золоте по меньшей мере в одиннадцать раз. Карлу IX, королю Франции, предлагали продать рог единорога из его коллекции за 100 000 крон, но он наотрез отказался. Ивану Грозному принадлежал рог стоимостью 70 000 рублей, найденный на арктическом побережье Сибири.

Гордостью королевы Елизаветы был семифутовый спиральный рог стоимостью 10 000 фунтов. Для сравнения: по этой цене можно было приобрести приличный замок. Нашел его английский капер Мартин Фробишер 22 июля 1577 года во время исследования территории, которую сегодня принято называть Северной Канадой. Обрадованный тем, что так неожиданно и столь далеко от дома он обнаружил рог единорога, капер послал его в подарок своей королеве. В качестве дополнительной меры предосторожности она пила из чаши, выточенной из рога единорога: предполагалось, что она взорвется при соприкосновении с ядом.

По причине редкости и ценности рог единорога был популярным подарком, который один монарх мог презентовать другому. В 1540 году польский король Сигизмунд I преподнес рог единорога императору Священной Римской империи Фердинанду I. В 1533 году папа Климент VII приобрел рог по возмутительной стоимости 17 000 дукатов, а затем отдал еще тысячи ювелиру, который создал золотую оправу для рога – чтобы в дальнейшем подарить его королю Франции Франциску I. Бенвенуто Челлини, королевский ювелир, впоследствии хвастался в автобиографии:
«Моя золотая оправа представляла собой голову единорога, по размеру соответствующую рогу. Я создал самую прекрасную вещь, какую только можно вообразить, ибо основывал наброски отчасти на голове лошади, а отчасти – на голове оленя, а кроме того, добавил замечательную гриву в качестве украшения».
Вследствие своих магических защитных свойств рог единорога также использовали для изготовления рукоятей и ножен королевских мечей, скипетров и корон. В 1671 году Кристиан V, король Дании и Норвегии, заказал мастерам трон, полностью выточенный из рога единорога (его и сегодня можно увидеть на экспозиции во дворце Розенборг в Копенгагене). Сидя на нем, король легкомысленно ел все, что хотел, не опасаясь отравления. Он мог позволить себе целый трон из столь драгоценного материала, поскольку его подданные купцы и моряки обнаружили на побережье Скандинавии огромное количество рогов, которые, как мы теперь знаем, принадлежали норвежским нарвалам.

В 1570-х годах королевский лекарь Амбруаз Паре сделал вывод о бесполезности и глупости протокола нейтрализации яда посредством рога единорога. Он не наблюдал никаких доказательств существования магических животных и полагал, что на самом деле это лишь образчики слоновой кости. Столь инертное вещество, заявил он, не может представлять никакой ценности с точки зрения медицины. Также Паре не верил в существование универсального лекарства от множества различных ядов, каждый из которых воздействует на организм по-своему. Однажды Паре заговорил с Жаном Шапленом, первым медиком короля Карла IX, о необходимости вычеркнуть процедуру проверки на яд посредством рога из протокола королевских банкетов.

Шаплен ответил, что
«…он бы с радостью оставил в прошлом обычай макать рог единорога в королевскую чашу, однако осведомлен, что это верование столь укоренилось в умах людей, что, вероятно, его нельзя оспорить аргументами разума. Кроме того, он заявил, что это суеверие не приносит пользы, но также и не таит вреда, если, конечно, не считать ущерба для состояния тех, кто отдает золото за рог, а также иного случайного урона, происходящего по той причине, что принцы, полагаясь на преувеличенные силы рога, пренебрегают прочими предосторожностями в отношении яда, так что смерть часто застает их врасплох».
Спустя век мнение Паре подтвердилось. В 1670-х годах члены английского Королевского общества изучили кубок из рога единорога и пришли к выводу, что он совершенно бесполезен в нейтрализации ядов.

На пике своей популярности рог единорога стоил так дорого, что его могли позволить себе лишь монархи. Что касается придворных аристократов, то они использовали для обнаружения и нейтрализации яда драгоценные камни. Считалось, что помахивание изумрудными, коралловыми, аквамариновыми и аметистовыми кольцами над пищей способно свести на нет действие яда. Такие же свойства приписывались камням с выгравированным изображением скорпиона, поскольку это водный знак зодиака, который обладает охлаждающими свойствами и может защитить внутренности от обжигающих ядов. Как и рог единорога, драгоценные камни толкли в порошок и смешивали с вином или едой как противоядие. У некоторых членов королевской семьи чаши для питья инкрустировались драгоценными камнями.

В трактате об отравлениях 1199 года Маймонид пишет:
«Лучшее и простое лекарство – изумруд, который превосходно защищает от любого яда или укуса ядовитого животного. Более того, он обладает особой силой укреплять сердце, если держать его во рту».
Забавно воображать, как король во время еды раздвигает языком изумруды во рту, пытаясь не проглотить их вместе с пищей.

Алмазы также славились способностью полностью нейтрализовать любой яд. Сэр Джон Мандевиль, путешественник и писатель, живший в XIV веке, рассказывал:
«…ежели какая отрава окажется вблизи алмаза, то он вскоре начнет влажнеть и покрывается каплями пота».
Тут же рисуется картина гостей на королевском банкете, которые с каждым новым блюдом и очередным бокалом вина проверяют свои бриллиантовые кольца на предмет признаков пота.

«Алмаз противостоит яду, даже самому смертельному», – писал итальянский лекарь Камиль Леонардус в своем трактате 1502 года «Зерцало драгоценных камней» (The Mirror of Precious Stones). В дальнейшем он более подробно расписывает великолепные свойства алмаза:
«…защищает от колдовского искусства, рассеивает тщетные страхи, подавляет ссоры и раздоры, помогает сумасшедшим и тем, кто одержим дьяволом. Носимый на левой руке, он дает победу над врагами, укрощает диких зверей, помогает тем, кого мучают фантомы и кошмары, а также делает своего хозяина смелым и дерзким в делах его».
Члены королевской семьи также были высокого мнения об антитоксических свойствах безоара – инородного тела, которое формируется в желудке из желчных камней, минеральных конкрементов и комков шерсти, попадающих в пищеварительный тракт животного. Безоар растирали в порошок, который глотали или помещали внутрь кольца, а кольцом проводили над едой. Также существовала практика погружать безоар в кубок, чтобы посмотреть, не закипит ли вино, – это считалось признаком наличия яда. Безоаровыми камнями пользовались Елизавета I, испанские монархи Карл V и Филипп II, а также Франциск I, король Франции.

Жабий (жабовый) камень, или бафонит, также высоко ценился. Его относили к разряду полудрагоценных камней, которые согласно поверью извлекались из желудка жабы [в других источниках указано, что жабий камень следует искать в голове жабы], хотя на самом деле это были окаменевшие зубы акулы [согласно большинству источников, за жабий камень принимали окаменелые зубы лепидотов – вымершего семейства лучеперых рыб юрского и мелового периодов]. Бафониты также вставляли в кольца и проводили ими над едой и питьем; иногда – толкли в порошок и мешали с вином для нейтрализации яда.

Это, кстати говоря, одно из противоядий времен Ренессанса, которое в самом деле могло сработать. Когда карбонат кальция, присутствующий в окаменелостях, смешивается с мышьяком, то нейтрализует яд, обезвреживая молекулы вследствие химического процесса, называемого хелатированием [процесс преобразования минеральных веществ до легко усваиваемых организмом форм]. Сегодня врачи применяют хелатирование для очищения организма от ртути, мышьяка и большинства тяжелых металлов.

Некоторые деятельные монархи старались предотвратить отравление задолго до появления первых симптомов – диареи и рвоты. Митридат VI Евпатор, царь Понта и величайший враг Римской республики, живший в начале I века до н. э., так боялся яда, что ежедневно употреблял различные токсины, чтобы привыкнуть к ним. Он пил отвары, которые, возможно, включали: незначительное количество мышьяка, аконит, тисовый ягодный сок, ядовитые грибы и «смертельный паслен» – белладонну. Все это царь сочетал с мясом скорпиона и гадюки. Если бы ему удалось выработать иммунитет к этим токсинам, то, случись Митридату принять смертельную дозу яда, он бы, скорее всего, выжил.

Эффективность собственного зелья Митридат испытал на себе: в возрасте семидесяти двух лет коварный царь принял огромную дозу яда, чтобы не даться живым в руки врагов-римлян. Увы, яд не оказал никакого эффекта, даже не вызвал отрыжки. В конце концов, король был вынужден заколоть себя [Митридат не заколол себя сам, а попросил об этом своего друга и телохранителя Битоита].

Много веков спустя европейские монархи принимали полуядовитые зелья, называемые териаками, – мнимые универсальные противоядия, изобретение первого из которых и приписывалось Митридату. Европейские смеси, однако, включали в себя неядовитые ингредиенты, такие как: ревень, горечавка, лаванда, лемограсс (лимонник), лавровый лист, петрушка, морковь, черный перец, гвоздика, вино, опиум и природный битум со дна Мертвого моря. Все это перетиралось в пасту, скрепляемую медом, из которой делали пилюлю размером с миндальный орех. Остается только удивляться, как подобная стряпня должна была предотвратить отравление.

В других рецептах териаков значатся сера, чеснок, древесный уголь, зверобой, мирра и корица – ингредиенты, которые, если и не могли спасти от яда, то, по крайней мере, шли на пользу организму. Недавно ученые выяснили, что сера и чеснок способны нейтрализовать яд в крови. Зверобой идет на пользу печени, снижая вредное воздействие тысяч опасных химических веществ. Чеснок, корица и зверобой обладают антибактериальными свойствами. Мирра работает как антисептик и анальгетик, а кроме того, было доказано, что один из видов этого растения уничтожает определенные раковые клетки. Жевательная резинка на основе смолы из мирры облегчает симптомы астмы и заболеваний пищеварительной системы, помогает при язве желудка, простуде, кашле и артрите.

По меньшей мере один из рецептов териаков времен Ренессанса включал в себя яд гадюки, и было доказано, что он помогает при укусе змеи. В 1564 году Амбруаз Паре посетил аптекаря во французском городе Монпелье, чтобы понаблюдать, как он готовит териак. У аптекаря был контейнер, полный живых гадюк – как раз для создания териака, – и одна из них укусила Паре под ногтем указательного пальца. Он «туго перевязал палец тряпкой» [Очевидно, имеется в виду, что он наложил жгут, чтобы предотвратить распространение яда через кровоток], обмакнул кусочек ваты в сосуд с териаком и приложил к ране. Впоследствии у Паре не обнаружилось никаких симптомов отравления.

В дополнение к свойствам противоядия териак считалось полезным принимать для поддержания общего здоровья – своего рода ренессансный мультивитамин. Согласно некоему трактату XV века, териак уменьшал отечность, помогал при сыпи и язвах, улучшал пищеварение, обеспечивал хороший ночной сон, восстанавливал утраченную речь, укреплял слабые конечности, лечил лихорадку, водянку, эпилепсию, паралич и болезни сердца.

Магистр Алексис из Пьемонта оставил после себя два рецепта нетоксичных териаков, которые следует употреблять перед каждым приемом пищи. Всем, кто боится отравления, как он пишет, необходимо съедать
«один или два грецких ореха, два высушенных плода инжира, а также несколько листьев руты садовой с солью».
Он хвастается, что такой териак нейтрализует не только яд, но также и чуму, и бешенство.

Второй рецепт магистра Алексиса требовал смешать мед, ягоды можжевельника и глину с греческих островов Лемнос или Самос, называемую terra sigillata [Также этим термином современные ученые называют римскую посуду из красной глины с объемными декоративными деталями]. «Ибо стоит вам употребить после подобного териака отравленное мясо, – заявляет Алексис, – то как только оно попадет в желудок, начнется рвота, а потому вы будете вынуждены извергнуть и яд, и мясо вместе; однако если в мясе нет отравы, то териак вам нисколько не повредит».

В этом случае пьемонтский автор, возможно, наткнулся на что-то действительное. Глины, подобные terra sigillata, содержат частицы кремния, которые связываются с металлами в металлосодержащих ядах – такими, как мышьяк, ртуть и свинец. Впоследствии глина выводит их из организма, не давая полностью раствориться в кровотоке.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Элегантная наука о ядах. Преимущества рвоты

Новое сообщение ZHAN » 22 дек 2020, 22:52

Всякий раз, когда король Франции садился за обеденный стол, за его спиной становились три королевских лекаря, готовые вступить в бой при малейших признаках отравления. Давайте же рассмотрим, что это были за признаки.

Согласно Амбруазу Паре:
«Мы делаем вывод, что человек был отравлен – вне зависимости от способа отравления, если он жалуется на тяжесть в теле, которая доставляет ему неудобство; если он ощущает странный вкус во рту, каковой не соответствует обычному блюду (неважно, насколько неприятен этот вкус); если меняется цвет его лица – бледнеет, либо желтеет, либо обретает иной странный оттенок; если он жалуется на тошноту и рвотные позывы; если им овладевает беспокойство и необычное ощущение во всем теле, от какового кажется, что все оно перевернуто с ног на голову».
Кроме того, жертва отравления страдает от
«…неутолимой жажды и необъяснимых болей, язык распухает, сердце заходится в быстром ритме, человек едва может дышать, живот сводит, а в других частях тела случаются такие сильные боли, что если не оказать помощи, то больной умрет, ибо вскоре по всему телу, если не воспрепятствовать, распространится огненная ярость яда, раздирающая или разъедающая внутренности и желудок, словно каленое железо, кровь потечет из ушей, носа, рта и мочевыводящих путей и заднего прохода, и на том его дело безнадежно».
Однако врачи начинали действовать задолго до появления кровотечения из всех отверстий.

«Если кто отравлен, – утверждал магистр Алексис, – главное лекарство состоит в том, чтоб заставить его извергнуть яд, дав больному выпить оливкового масла – чистого либо смешанного с теплой водой. Если же оливкового масла нет, то подойдет и сливочное – с горячей водой или соком крапивы, ибо все эти вещества направят яд наверх столь же легко, как он шел вниз по пищеводу. Вызвав несколько раз рвоту, необходимо затем очистить организм с помощью клизмы, а после того дать больному вдоволь воды с медом, а также выдержанного вина».

Он приводит еще один рецепт, включающий в себя ягоды можжевельника, гвоздику, мускатный и кедровый орех, фрагменты экскрементов (мумие), камфору, горечавку, инжир, финики, корицу, сладкий миндаль, фенхель, terra sigillata и толченый изумруд. Другой рецепт требовал высушить и растереть в порошок мертвых мух, а затем смешать их с вином.

В 1562 году Амбруаз Паре ужинал в компании людей, которые «до смерти ненавидели меня за религиозные убеждения» (возможно, что Паре втайне принадлежал к гугенотам). Он съел немного капусты, а затем ощутил приближение болезни и по симптомам опознал отравление ртутью или мышьяком. Паре вызвал у себя рвоту, выпил большое количество масла и молока, чтобы покрыть пленкой слизистую оболочку внутренних органов, после чего съел несколько сырых яиц – все эти меры позволили ему прийти в себя.

Маймонид также рекомендовал вызывать рвоту после употребления пищи, которая вызывает подозрение, и положительно описывал петушиный помет, как одно из лучших средств. «Говорят, что экскременты петуха обладают особым свойством устранять всякий яд путем рвоты», – утверждал он.

Паре советовал лекарям исследовать рвоту предполагаемой жертвы отравления, поскольку рвотные массы
«указывают по вкусу, запаху либо цвету на вид принятого яда, вследствие чего, при наличии правильного противоядия, организм жертвы способен воспротивиться действию отравы».
Также он рекомендовал делать клизму с овечьим салом, маслом или коровьим молоком, дабы устранить все следы яда, попавшего в кишечник.

Этот французский королевский лекарь описал и самый шокирующий рецепт.
«Но если богат тот, кто по предположению отравлен, то безопаснее всего поместить его в брюхо только что зарезанного быка, лошади либо мула, а затем в нового, едва только первый остынет, чтобы яд мог вытягиваться мягким испаряющимся жаром свежеубитого зверя».
Против воли представляется пациент, находящийся в полубессознательном состоянии (но страстно желающий потерять сознание окончательно), которого вытаскивают из вонючей, сочащейся туши одного животного и засовывают в еще дымящееся, полное крови брюхо другого. Надо полагать, если больной переживет эту процедуру, то сможет пережить все, что угодно.

После рвоты королю давали противоядие – размельченный рог единорога, толченные в порошок драгоценные камни либо антидот на масляной основе, химически синтезированный в лаборатории. В конце XVI века король Испании Филипп II содержал внушительную лабораторию во дворце Эскориал, за пределами Мадрида, хотя о ее работе сохранилось немного записей. Вероятно, никого не удивит, что Медичи из Флоренции, которые слыли самыми искусными отравителями на планете, весьма преуспели в изобретении ядов и противоядий.

В 1540-х годах герцог Козимо I открыл несколько фондерий [от итал. fonderie – литейная] – то есть лабораторий – во флорентийском дворце Палаццо Веккьо для создания алхимических смесей: жидкого золота, эликсиров, дистиллированных масел, духов и лекарств – а также для проведения экспериментов в области химии, фармакологии, металлургии. В июле 1576 года посол итальянского города Феррара Эрколе Кортиле писал, что Франческо I, великий герцог Тосканы, провел «большую часть дня за изготовлением средств противу чумы, особливо масел».

Правители всей Европы просили прислать знаменитые зелья Медичи, и великие князья охотно раздавали их в качестве дипломатических подарков в шкатулках из орехового или черного дерева, разделенных на восемь, десять, восемнадцать или двадцать четыре отделения. Шкатулки содержали не только сами масла, но и инструкции по их использованию.

Дипломатические архивы изобилуют сообщениями о таких подарках. Например: 19 декабря 1547 года герцог Козимо послал два противоядия для Ферранте I Гонзага из правящей династии Милана. В мае 1601 года великий герцог Фердинандо I послал Якову VI Шотландскому (позднее известному как Яков I Английский) ларец с антидотом на масляной основе. А 7 апреля 1619 года секретарь тосканского посольства в Испании срочно попросил великого герцога Козимо II прислать свежий териак, а также противоядия для защиты короля Филиппа III от яда, который, судя по всему, пользовался популярностью у придворных.

Насколько можно судить по оставшимся записям, масляный антидот Медичи изготавливался на основе яда скорпиона. По свидетельству Эрколе Кортиле от 1576 года, великий герцог Франческо
«привел меня в небольшую комнату со множеством бассейнов, полных живых скорпионов. Он сказал мне, что здесь их около семидесяти тысяч, и их кормят определенной травой».
Совершенно безо всякой опаски, великий герцог взял одну из ядовитых тварей и погрузил в колбу с маслом столетней выдержки. По его словам, колбу следовало оставить под воздействием прямых солнечных лучей на пятьдесят дней. В июле 1580 года химик великого герцога по имени Никколо Систи получил пять партий скорпионов (суммарно на 21 000 особей) для изготовления противоядий. В 1590 году новый великий герцог Тосканы Фердинандо I заплатил некоему Габриэлю д'Антонио за двадцать пять фунтов живых скорпионов, которые требовались для создания масляного антидота.

В своей книге 1593 года, озаглавленной «Мешанина различных секретов» (Hodgepodge of Various Secrets), флорентийский аптекарь Стефано Росселли приводит один из рецептов противоядия великих герцогов. Скорпионов требовалось утопить в стеклянных емкостях с оливковым маслом, а далее настаивать на солнце в течение сорока дней. Затем масло кипятили десять часов кряду, процеживали, смешивали с миррой, ревенем, шалфеем и другими травами. Еще спустя две недели настаивания на солнце мазь считалась готовой и действовала
«против всех видов яда, попадающих в тело через рот, а также укусов ядовитых гадов».
Росселли советовал жертве отравления любого пола наносить мазь на артерии головы, вокруг сердца, а также на точки пульса на руках и ногах каждые шесть часов, либо чаще – в зависимости от потребности и специфических свойств яда.

По свидетельству Росселли, заключенному дали яд, затем нанесли противоядие нужным способом – и тот выжил, и смог рассказать об этом Росселли. Увы, и сегодня единственный способ проверить это противоядие – отравить человека или животное, понаблюдать течение заболевания, а затем дать им противоядие и посмотреть, выживут ли они.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Подопытные висельники

Новое сообщение ZHAN » 23 дек 2020, 19:59

В 1450 году члены венецианского Совета десяти [Государственный орган, занимавшийся охраной политической и социальной структуры Венецианской коммуны] пожелали испробовать новый яд, которым они рассчитывали убить Франческо I Сфорца, герцога Миланского. «Если выражаться конкретно, то вещество изготовлено в виде маленького шарика, – говорилось в отчете. – Будучи брошенным в огонь, он источает тонкий приятный запах. Кто бы ни вдохнул его, тот умрет, прежде чем субстанция распространится в воздухе… Повелеваем найти разбойника из числа наших узников… дабы эксперимент был прежде проведен на заключенном, которому предстоит быть казненным за кражу».

Флорентийские герцоги, точно так же, как и венецианские, испытывали яды и противоядия на узниках, приговоренных к смерти. В этом случае «морские свинки» вызывались «добровольно»: то есть они хватались за малейший шанс выживания в случае, если противоядие сработает.

19 декабря 1547 года герцог Козимо послал два антидота своему послу в Милане, чтобы тот передал их Ферранте I Гонзаге, члену королевской семьи. «Ампулу с масляным противоядием следует сопроводить инструкцией по его использованию, – писал Козимо. – А кроме того, в другой ампуле направить немного той субстанции, что уже была испытана и которую мы отправляем на случай личных нужд. Кроме того, экселенцу надлежит испытать противоядия на каком-нибудь приговоренном к смерти узнике».

Даже папы не возражали против таких жестоких экспериментов. Врач из Сиены Пьетро Андреа Маттиоли писал, что в 1524 году его учитель, хирург Грегорио Каравита, испытал новое противоядие на двух осужденных корсиканских убийцах Джанфранческо и Амброджо перед папой Медичи, Климентом VII. Обоим узникам дали яд на основе аконита, но противоядие – только Джафранческо; следующие три дня оба страшно мучились, однако Джафранческо полностью оправился, в то время как Амброджо умер.

В 1581 году в германском государстве Баден приговоренный к повешению преступник сделал судье необычное предложение: он вызвался испытать смертельный яд при двух условиях. Во-первых, он потребовал глину которую употребит вместе с ядом, а во-вторых, если после эксперимента подопытный выживет, то он будет свободен. Судья согласился.

Преступник выпил 3/16 унции [Мера веса, колебавшаяся в зависимости от региона и исторического периода от 27 до 31 г.] едкой двухлористой ртути – это более чем вдвое превышало смертельную дозу. Спустя пять минут он проглотил столько же terra sigillata, размешанной в вине. Врачи, наблюдавшие состояние пациента в течение следующих нескольких часов, сообщали, что
«яд чрезвычайно мучил его, раздражая внутренности, но в конце концов лекарство одержало верх, благодаря чему бедняга был освобожден из-под стражи и после восстановления здоровья передан на поруки родителям».
Врачи были в восторге от результата. Им удалось доказать то, что на протяжении веков было лишь теорией: некоторые глины могут действовать как противоядия, хотя никто и не мог сказать, почему.

Что до безоара, то, несмотря на репутацию, он оказался совершенно бесполезен. В 1570-х годах Карл IX Французский заявил в разговоре с придворным лекарем Амбруазом Паре, что безоаровый камень способен нейтрализовать действие любого яда. Паре, который, как мы уже говорили, опроверг эффективность рога единорога, поставил под сомнение целительные свойства безоара и предложил испытать его на бедном разбойнике, который все равно должен был отправиться на плаху.

По словам Паре, надзиратель королевских темниц
«сообщил, что у него содержится некий повар, который украл с хозяйской кухни два серебряных блюда, за что на следующий день его должны повесить. Король заявил, что хочет провести эксперимент с камнем, который, по его словам, весьма хорош в уничтожении всякого яда, и пожелал узнать у упомянутого повара, не согласится ли тот принять некий яд, а затем противоядие. Повар весьма охотно согласился, сказав, что ему гораздо приятнее умереть от яда, нежели задохнуться на глазах у толпы».
Паре продолжает описание эксперимента:
«Затем аптекарь дал осужденному какой-то яд и сразу же – безоаровый камень. Когда два вещества смешались в желудке, то у больного вызвали рвоту и принялись очищать организм; он говорил, что испытывает жжение изнутри и все время просил воды, в чем ему не было отказано. Час спустя, выяснив, что лекарство было дано повару, я упросил монсеньора де ла Труса позволить мне увидеть пациента, и тот согласился, предоставив мне в охрану трех лучников. Я узрел бедного повара на четвереньках, словно животное, с высунутым языком, с пылающим лицом и обезумевшим взглядом, в холодном поту. Из ушей, из носа, изо рта у него текла кровь. Я заставил его выпить около девяти унций масла, полагая спасти его жизнь, однако безуспешно, ибо было слишком поздно, и он умер, совершенно несчастный, крича, что лучше бы он задохнулся в петле. С момента принятия яда повар прожил около семи часов».
Паре провел вскрытие, которое показало, что повар скончался от гастроэнтерита, вызванного отравлением двухлористой ртутью. Что до безоара, то, по словам Паре,
«король повелел сжечь его».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Смертельная красота: ядовитая косметика

Новое сообщение ZHAN » 24 дек 2020, 20:17

В 1603 году королева Англии Елизавета I умерла в возрасте шестидесяти девяти лет – весьма солидный срок для того времени. Ее долголетие объяснялось (по крайней мере, отчасти) двумя привычками, которые современники считали довольно странными: она часто занималась спортом – танцевала, скакала на бешеной скорости и ходила так быстро, что младшие фрейлины едва поспевали за ней, – и ела «экономно», по словам современников, сохранив стройную фигуру до самой смерти.

Боясь превратиться в гротескно тучную фигуру, подобно ее отцу Генриху VIII, Елизавета часто вскакивала из-за стола, съев всего несколько кусочков, из-за чего остальные присутствующие были вынуждены следовать ее примеру: этикет запрещал продолжать трапезу после того, как королева ее завершила. Можно представить, как голодные придворные распихивали по бархатным карманам куриные ножки или совершали набеги на кухню после королевского обеда. К счастью для них, обычно королева избегала пышных банкетов, предпочитая принимать пищу в уединении, в собственных покоях.

Будучи «королевой-девственницей», Елизавета не могла умереть во время родов или мучиться от осложнений во время беременности. На самом деле единственной серьезной болезнью, постигшей ее в возрасте 29 лет в 1562 году, была оспа, протекавшая тяжело и почти кончившаяся смертью. На лице королевы остались следы перенесенного заболевания, а усилия, приложенные, чтобы скрыть ущерб, возможно, отняли несколько лет ее жизни.

В те времена безупречный цвет лица был не просто вопросом красоты. Любые пороки внешности считались доказательством Божьей кары, греховного поведения или хуже того – внутреннего расстройства, например наличия непристойных сексуальных фантазий, которые, бурля, поднимались от интимных частей тела к лицу. Некоторые женщины замазывали оспенные рубцы смесью из скипидара, пчелиного воска и человеческого жира. Откуда брали этот редкий ингредиент? Его можно было приобрести у городского аптекаря или, минуя посредников, у самого палача, который и вырезал жир из еще теплых трупов казненных преступников.

Неизвестно, использовала ли Елизавета человеческий жир, чтобы избавиться от шрамов. Однако после выздоровления она начала наносить на лицо, грудь и шею церус [иначе говоря – белила] – пастообразный макияж, состоящий из настойки свинцовой руды, уксуса и порой гидроксида либо карбоната мышьяка. Нанесенный поверх яичных белков, церус заполнял оспенные ямки и придавал коже поразительную, почти серебристую белизну, которая преломляла свет.

Английская королева вовсе не изобрела эту моду, а позаимствовала ее из Италии, где белила начали использовать несколькими десятилетиями раньше. В знаменитом сочинении 1528 года «Книга придворного» (The Book of the Courtier) галантный дворянин из Мантуи, граф Бальдассаре Кастильоне писал о женщинах, которые, как ему казалось,
«носят маску и не решаются смеяться из опасения, что она треснет».
К сожалению, свинец впитывается через кожу и со временем приводит к выпадению волос, параличу мышц, расстройствам настроения и снижению остроты ума. По иронии судьбы, он также разъедает кожу, оставляя рубцы и рытвины, так что приходилось накладывать все больше белил, чтобы скрыть негативный эффект, – и возникал бесконечный цикл воздействия яда. Церус также высушивает кожу, отчего появляются морщины.

Современник Елизаветы заметил:
«Те женщины, что используют белила, быстро высыхают фигурой и седеют, поскольку это вещество имеет свойство иссушать естественную влагу плоти».
В некоторых случаях макияж мог быть смертельным. Он погубил одну из самых знаменитых красавиц Англии XVIII века Марию Ганнинг, графиню Ковентри. Ее муж ненавидел обильный слой краски, который она наносила на лицо, и в 1752 году, спустя всего год после их свадьбы, на модном званом обеде в Париже он гонялся за женой вокруг обеденного стола с салфеткой наперевес, надеясь поймать ее и стереть макияж.

К несчастью для нее, он быстро сдался, и прелестную графиню никогда не видели без мертвенно-белой кожи и ярко-красных щек, хотя она страдала от ужасных головных болей, у нее опухали глаза, кровоточили десны, шатались зубы, выпадали волосы, и мучила постоянная дрожь. В 1760 году она умерла в возрасте двадцати восьми лет. «Жертва косметики!» – сокрушалась английская пресса.

Ртутная тональная основа была в равной степени модной и ядовитой. Она обладала свойством скрывать морщины, пигментные пятна и веснушки, придавая лицу сияющий полупрозрачный цвет, маскируя признаки внутреннего расстройства, извращенных сексуальных фантазий и Божьего гнева. Многие наносили поверх ртутного тонального крема пудру на основе мышьяка, которая придавала коже лица завидную бледность.

Чтобы придать лицу красок, королева Елизавета использовала киноварь – краску на основе красной сернистой ртути, нанося ее на щеки и губы. Иными словами, ежедневно королева густо покрывала лицо различными смертоносными веществами. К сожалению, почти все женщины при английском дворе, а также многие знатные дамы Европы следовали примеру Елизаветы. Возможно, немало благородных леди того времени, скончавшихся в муках, были умерщвлены собственной косметикой.

В дополнение к отравлению тяжелыми металлами, похоже, густой макияж был способен вызвать рахит – дефицит витамина D из-за отсутствия солнечного света. В 2013 году итальянские исследователи сообщили, что обнаружили в семейном склепе Медичи во Флоренции двух новорожденных XVI века с признаками запущенного рахита. Судя по всему, кожа их матерей почти не поглощала солнечный свет во время беременности. Закутанные в слои тяжелой ткани, они покрывали немногие участки открытой кожи толстым слоем свинцового грима, который полностью блокировал солнечные лучи.

В последние годы жизни Елизавета сильно сдала, как физически, так и психически. Она постоянно устраивала истерики перед фрейлинами, порой швырялась в них косметикой и щетками для волос. Крестник королевы сэр Джон Харингтон заметил, что теперь она
«не держится так спокойно, как прежде, однако… кажется гораздо более прямолинейна, нежели обычно, в отношении своих фрейлин».
Хотя Елизавета и прежде не пренебрегала разумными предосторожностями для обеспечения личной безопасности – как и все монархи, – однако к 1590-м годам у нее развилась серьезная паранойя. Иезуиты, говорила королева, замыслили отравить ее. Сэр Джон Харингтон отмечал:
«Она много расхаживает по своим покоям, топает ногами, заслышав дурные вести, и время от времени от великой ярости набрасывается со своим ржавым мечом на аррас [гобелен]».
Королева становилась все более одинокой и подавленной по мере того, как умирали ее старые друзья. Самый тяжелый удар пришелся на 1601 год, когда ее молодой поклонник Роберт Деверо, 2-й граф Эссекс, был казнен за измену. Джованни Скарамелли, венецианский посол, писал:
«Она так внезапно замкнулась в себе, хотя привыкла жить на полную, особенно в последние годы. Казалось, ее дни будут длиться вечно, однако теперь Елизавета позволила горю одержать верх над ее силой».
В последние два года жизни королева подолгу сидела в темноте и часто разражалась слезами. Елизавета Тюдор, хитрый и энергичный политик, превратилась в ворчливую и нерешительную старуху, которая стремительно теряла власть. Некоторые современники полагали, что это не что иное, как возраст: быть шестидесятилетним в те времена – все равно, что быть восьмидесятилетним сейчас, то есть ощущать, что жизнь уже на исходе, а тело физически и умственно подводит тебя. Однако кое-кто из более поздних экспертов предположил, что изменение личности королевы могло стать результатом десятилетий отравления косметическими и лекарственными средствами.

К сожалению, посмертное вскрытие Елизаветы не проводилось: она была весьма щепетильна, когда дело касалось тела. Она не только заставила своих дворцовых врачей дать торжественную клятву об отказе от вскрытия, но и строго запретила бальзамировать ее. Елизавета пожелала, чтоб ее тело омыли, одели, помазали сладко пахнущими специями и осторожно опустили в гроб, наполненный ароматными травами.

Бальзамирование в эпоху правления Елизаветы I представляло собой кровавое месиво. Настоящее надругательство над трупом.

У нее были веские причины опасаться бальзамирования. До того как в обиход вошли капельницы, облегчавшие удаление крови и введение консервирующей жидкости, бальзамирование представляло собой кровавое месиво. Любого, кто исполнил бы его сегодня подобным образом, ждала бы тюрьма за надругательство над трупом. После того как хирург разрезал туловище от верха до низа, он удалял кишечник и сердце, а затем делал глубокие надрезы по всему телу сзади и спереди и руками выдавливал кровь. Затем высушенное абдоминальное пространство наполняли ромашкой, миррой, лавандой, розмарином, тимьяном, корицей, шалфеем и другими травами – словно начиняя цыпленка, – а после зашивали. Некоторые хирурги, например Амбруаз де Паре, практиковали удаление мозга (о чем он писал в главе про бальзамирование своей медицинской книги).

«Из тела, которое должно быть забальзамировано благовониями на очень долгий срок, – писал он, – прежде всего следует извлечь сердце, чтобы оно могло быть забальзамировано отдельно и сохранено в таком виде, как сочтут нужным родственники. Также необходимо извлечь мозг, распилив череп пилой. Затем надлежит сделать глубокие надрезы на руках, бедрах, ногах, спине, пояснице и ягодицах, особенно там, где проходят большие вены и артерии, прежде всего для того, чтобы таким образом вытеснить из тела кровь, которая в противном случае будет подвергнута разложению; кроме того, таким образом освободится пространство, чтобы заложить ароматический порошок… затем все тело должно быть омыто тампонами, смоченными в aqua vita [с лат. – вода жизни – средневековое европейское название водного раствора этилового спирта, полученного методом дистилляции вина (первоначально) или других продуктов брожения в перегонном кубе – виноградная водка] и сильном уксусе… затем эти разрезы, и все проходы, и открытые места тела следует наполнить специями… после чего тело должно помазать маслом живицы… Наконец, пусть его положат в свинцовый гроб, крепко спаянный, и наполнят свободное пространство сухими сладкими травами».

Однако пожелания Елизаветы относительно бальзамирования были отклонены, поскольку ее не успевали похоронить своевременно. Шесть ее фрейлин посменно сидели подле гроба сутки напролет в течение месяца, пока ее преемник Яков I добирался в Лондон из Шотландии для организации похорон.

Возможно, в знак уважения к желаниям почившей королевы бальзамировщики выполнили свою работу крайне небрежно. Однажды ночью гроб оглушительно треснул и наружу вырвался запах дурных трупных газов, что заставило всех женщин в комнате закричать от отвращения. Пытаясь увидеть положительные стороны в этом кошмарном инциденте, все они согласились, что «будь гроб открыт, то посмертное дыхание тела ее величества было бы намного хуже».

Королева Елизавета и другие дамы того времени должны были иметь не только благородную бледность лица, но и белоснежные руки. К счастью, традиции не предписывали наносить на них ядовитую косметику, однако рецепты предлагали для этих целей погружать руки в свежую кровь. Во время королевской охоты, стоило случиться убийству, как дамы подбегали к умирающему животному, срывали перчатки и засовывали руки в пульсирующие раны, втирая кровь в кожу.

Согласно одному из рецептов магистра Алексиса, кровь использовали для удаления бородавок. «Если убит кабан, – писал он, – то пусть человек, страдающий от бородавок, нанесет на них свежую кровь, а как только она высохнет, то пусть смоет. Если же бородавки у женщины, то ей надлежит воспользоваться кровью свиньи, дабы исцелиться от них».

Лекарь XV века, автор Джером из Брунсвика советовал для густоты волос использовать кровь тридцатилетнего мужчины, «щедро одаренного природой, ясного умом и здорового телом»: ее нужно было втереть в кожу головы либо выпить (предпочтительно в середине мая).

Для того чтобы ресницы и брови были черными, дамы использовали масляный кохль – смесь на основе свинца или сурьмы (по свойствам – «двоюродного брата» ртути). Кохль выплавляли из природной руды – сульфида сурьмы, также известного как стибнит, или антимонит. Также леди расчесывали ресницы и брови свинцовым гребнем, вымоченным в уксусе, который вымывал частицы свинца, перенося их на брови.

Чтобы глаза сверкали и казались больше, использовалась белладонна – любимый яд древних римлян. Со временем эта практика вела к ухудшению зрения, увеличению частоты сердечных сокращений и общему отравлению организма.

Для белых зубов магистр Алексис приводит рецепт «благородного, превосходного порошка», который готовился на основе зерна, пемзы, алоэ, уксуса, меда, корицы, жемчуга, соскобов слоновой кости, айвы и грецких орехов – все это перетиралось в пасту вместе с золотой или серебряной фольгой. «Потрите зубы пальцем или какой-либо льняной тканью, – хвастался магистр Алексис, – предварительно посыпав ее упомянутым порошком, – и поверьте, что нет лучшего подарка, даже и для принцессы или королевы». Серебряная и золотая фольга, разумеется, были ядовиты, но, кроме того, абразивный порошок, уничтожая пятна, также снимал эмаль с зубов.

Считалось, что моча обладает полезными свойствами. Согласно труду 1675 года «Советы леди для успехов в сохранении красоты, лечении тела, украшении внешности, а также искусстве готовки» (The Accomplish'd Lady's Delight in Preserving, Physic, Beautifying, and Cookery) моча «очень хороша для омовения лица с целью высветления кожи».

Хирург XVI века Уильям Буллейн утверждал, что «те, чьи лица нечисты», – вероятно, речь идет об акне, – должны мыть кожу «очищенной водой с медом, крепким уксусом, молоком и мочой мальчика».

Магистр Алексис предлагает другой интересный рецепт для удаления бородавок. «Возьмите землю, смешайте ее с собачьей мочой, – советует он, – а затем нанесите на бородавки, и когда земля высохнет, то поглотит их».

Как бы отвратительно ни звучали подобные рецепты, следует отметить, что мочевина – основной компонент мочи – сегодня используется в большинстве кремов для кожи.

Ртутные примочки для лица, по общему мнению, внушали гораздо меньше отвращения, чем процедуры с мочой, но при этом несли куда большую опасность. «Советы леди» предлагают страдающим от «воспаленного лица» смешать ртуть, лавровое масло и слюну голодающего человека и растереть эту пасту по всему лицу. «Проверенное средство», – уверяет автор сборника. Для увядания веснушек дамы использовали пасту из белой ртути (амидохлорид ртути), смешанной с кремом тартар (белым винным камнем) и горьким миндалем, либо крем на основе сульфата свинца.

Сегодня многие женщины прибегают к химическому пилингу (что потенциально опасно наличием множества канцерогенов), чтобы кожа оставалась свежей и сияющей. Столетия назад знатные дамы очищали лица при помощи ртутного зелья, оставленного на коже на восемь дней. Магистр Алексис приводит в своих записях потрясающий рецепт ртутной маски, которая также включала сырые яйца, уксус и скипидар. Все это смешивалось в свинцовой посуде, и свинец просачивался в пасту, дополняя едкие по своей природе ртуть, луковый и лимонный соки.

Алексис предостерегает читателей от слишком быстрого удаления маски: «Пасту не следует убирать лица раньше времени… а лишь по истечении восьми дней». Инструкция по удалению маски рекомендовала женщине вскипятить смесь из пшеничных отрубей, мальвы, листьев фиалки, бобовых стручков, хлебных крошек и меда, а затем наклониться над кастрюлей, покрыв голову покрывалом, достаточно толстым, чтобы сдержать пар. Когда лицо в полной мере увлажнится горячими парами, маску надлежало стереть при помощи хлебного мякиша.

Любопытно, во что превращалась кожа после восьмидневного ношения ядовитой маски. Как бы то ни было, славный магистр настаивает: «Вы увидите, что кожа, коя была грубой, толстой и шершавой, изменилась и обрела нежность и красоту. Однако будьте осторожны, ибо в течение еще восьми дней вам не стоит выходить на открытый воздух или приближаться к огню, ибо ваша новая кожа может быть сожжена либо еще как пострадать». В конце он присовокупил: «Это весьма удачный секрет красоты».

Еще один рецепт магистра Алексиса предполагал использование aqua argentata, то есть посеребренной воды в качестве лосьона для «убеленных, румяных либо блестящих лиц». Он подразумевал растирание в ступке двухлористой ртути, смешанной с жидкой ртутью и крепким белым уксусом. Затем смесь надлежало настаивать в течение восьми дней, после чего добавить туда 12 или 15 толченых жемчужин, молотое золото или серебро, камфару, безоар и тальк. Лосьон оставляли на солнце еще на сорок дней, а потом добавляли в него сырые яйца, скипидар или лимонную цедру «Превосходная вещь, коя годится для подарка самой королеве», – хвастливо замечал магистр.

От прыщей славный магистр рекомендовал бычий навоз. «В мае, – пишет он, – когда быки отправляются на луг либо на пастбище, должно собрать за ними навоз – не слишком свежий, но и не сухой, после чего перегнать его в каком-либо сосуде либо стакане, чтобы из него получилась вода без вкуса и зловонного запаха. Она будет весьма хороша для уничтожения разных пятен и неровностей на коже лица, и умываться ею надлежит всяким утром и вечером».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Носовое кровотечение от париков и токсичные косы

Новое сообщение ZHAN » 25 дек 2020, 15:46

В Елизаветинскую эпоху большинство англичанок подражали королеве, а потому рыжие волосы считались писком моды. Придворные дамы использовали для раскрашивания париков порошок из серы и лепестков дикого шафрана (красильного чертополоха). К сожалению, сера была весьма токсична и вызывала головные боли, тошноту и носовые кровотечения.

Для тех, кто хотел избавиться от парика, существовали рецепты краски для волос. Об одной из них пишет магистр Алексис: требуется взять красный купорос (сульфат кобальта III), квасцовый камень [Также известный как алунит, солевой минерал горновулканического происхождения, состоящий преимущественно из сульфата калия и алюминия], сурьму и селитру – ингредиенты, которые, как пишет автор «успокаивают мозг и память». В результате можно получить «волосы чистого цвета, блестящие, словно золото».

Однако добрый магистр зловеще добавляет:
«Помните, что все это надлежит использовать с огромной осторожностью и терпением, как и всякий новый рецепт, к примеру, даже и в кондитерском деле. Нужно следить, чтобы слой не лег слишком толстый, дабы упомянутая мазь – которая, уверяю вас, очень сильна – не поглотила ваши волосы вовсе».
В самом деле, это повод призадуматься: быть может, не только болезнь и смерть в муках отравляли жизнь даме, которая смешивала сурьму, щелок, красный купорос, квасцовый камень и селитру? Вполне возможно, что после процедуры у нее не осталось не только блестящих волос, но и волос вообще.

Многие столетия женщины мечтали иметь пышные густые локоны, хотя способы достижения этой цели, безусловно, разнились. «Советы леди для успехов в сохранении красоты, лечении тела, украшении внешности, а также искусстве готовки» образца 1675 года рекомендуют для этой цели «пожженный в пепел козий навоз, смешанный с оливковым маслом».

Мужчины, борясь с облысением, втирали в голову крысиный помет, смешанный с медом и луковым соком.

Для того чтобы скрывать седину, итальянский бестселлер 1561 года «Тайны синьоры Изабеллы Кортезе» (The Secrets of Signora Isabella Cortese), написанный женщиной-алхимиком, рекомендовал:
«Возьмите четыре или пять ложек негашеной извести в порошке, два пеннивейта [Британская единица массы благородных металлов и драгоценных камней, равная 1,555 г.] оксида свинца с золотом, да два с серебром, все положите в ступку и перетрите с обычной водой, затем поставьте кипеть на такой срок, какой необходим для варки капусты, после чего снимите с огня и дайте остыть до теплого состояния, после чего вымойте этим отваром голову».
Магистр Алексис советовал весьма токсичный краситель, предназначенный
«для того, чтоб окрасить мужскую бороду в черный цвет. Для того возьмите aqua fortis [азотную кислоту] и пеннивейт чистого серебра, растопите на огне в воде и затем нанесите на бороду».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Мышьяк и застарелый педикулез

Новое сообщение ZHAN » 26 дек 2020, 12:23

В прошлые века вши водились повсюду: от грязных крестьянских лачуг до великолепных дворцов. В своей книге «Трактат о болезнях детей» (A Treatise on the Diseases of Children), автор XVII века Роберт Пемелл рекомендовал наносить на кожу головы смесь мышьяка, ртути и морозника (смертельно ядовитого растения) либо расчесывать волосы крепким раствором ртути с мышьяком.

Амбруаз Паре советовал тем, кто страдает от вшей, мазать голову смесью ртути и сливочного масла. Для борьбы же с насекомыми вообще – вшами, блохами, клопами – он предлагал пациенту носить на талии, подобно поясу, полоску ткани, смазанную ртутью и свиным жиром. Подразумевалось, что ртуть отравит паразитов, а жир будет душить их – хотя резкий запах, исходящий от ткани, вряд ли привел бы в восторг того, кто стоит с подветренной стороны.

Мышьяк использовался не только для уничтожения вшей в волосах, но и для удаления самих волос. Рискну предположить, что усики, а также волосы, растущие на подбородке, появлялись у представительниц прекрасного пола еще в те времена, когда они готовили мамонтов в пещерах. И хотя в прошлые века руки и ноги леди всегда были закрыты несколькими слоями тяжелой ткани (за исключением времени, проведенного в будуаре), ряд женщин все равно предпочитал иметь гладкие ноги и подмышки.

Магистр Алексис оставил несколько рецептов депиляции. Один из них «Мазь, способная удалить волос с любой части тела» (An Ointment to make the Hairs fall from any Place of the Body) требует смешать восемь яичных желтков с унцией сульфида мышьяка, белками и щелочью.

«Намажьте то место, с которого нужно удалить волосяной покров, – велит магистр, – и оставьте мазь на четверть часа или чуть больше, а затем смойте теплой водой, и таким образом с волосами будет покончено».

Как и с определенным участком кожи, надо полагать. :D

Самую важную часть инструкции Алексис приберегает напоследок.
«Следует отметить, что волосы не упадут с тела, если только не делать этого при убывающей луне, коя должна быть размером в последнюю четверть».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Элегантная наука о ядах

Новое сообщение ZHAN » 27 дек 2020, 15:27

Эликсир для цвета лица и умерщвления королевской любовницы

Девятнадцатью годами старше своего августейшего возлюбленного, Диана де Пуатье, рыжеволосая любовница короля Франции Генриха II, шла на различные ухищрения в попытках сохранить молодость. Она редко ела, часто ездила верхом и плавала, но главной заботой оставался цвет лица. Диана делала ванночки из ослиного молока – которое является известным эксфолиантом [Косметическое средство, которое удаляет ороговевший слой кожи, но, в отличие от пилингов, не оставляет механических повреждений] – и всегда носила на улице черную бархатную маску.
Изображение

Историк Пьер де Бурдейль, синьор де Брантом, писал:
«Я видел ее на седьмом десятке – так же красива лицом, как и в тридцать, бела безо всякого грима… Каждое утро она пила какие-то настои из питьевого золота и других средств, мне неизвестных, которыми ее снабжали прекрасные доктора и знающие аптекари».
Когда ранее всесильная королевская любовница умерла в возрасте шестидесяти шести лет в 1566 году, никто не придал этому особого значения. Генрих II погиб семью годами ранее в результате несчастного случая на рыцарском турнире, а его мстительная жена изгнала соперницу в глушь – в замок Ане в Нормандии. Кроме того, Диана считалась пожилой по тем временам и уже некоторое время болела.

В 2008 году французские исследователи надеялись найти останки Дианы, однако те, кто желает изучить трупы французских королевских особ, сталкиваются со множеством трудностей. Аббатство Сен-Дени, расположенное недалеко от Парижа, служило королевской усыпальницей с VII века: каждое августейшее тело с большой помпой содержалось в освященной гробнице. Однако в августе 1793 года французские революционеры – мы обычно воображаем их с вилами наперевес – вскрывали королевские гробы, срывали с трупов украшения, выбрасывали останки в траншеи снаружи и заливали их известью. В 1817 году, после реставрации Бурбонов, новый король приказал эксгумировать предков, однако лишь три тела смогли извлечь невредимыми. Фрагменты оставшихся 158 неопознанных членов королевской семьи и сегодня покоятся в склепе в двух оссуариях [Ящик, урна либо колодец для хранения скелетированных останков].

Между 1793 и 1795 годами революционеры совершали набеги на могилы богатых и знатных людей по всей Франции. 18 июня 1795 года они вскрыли свинцовый гроб с телом Дианы, найдя ее прекрасно сохранившейся, одетой в роскошное церемониальное платье.

Там же покоились мумифицированные останки двух ее внуков. Расхитители выволокли гроб за пределы церкви, после чего сорвали с трупов одежду и драгоценности. На жарком солнце к ужасу зевак трупы быстро начали чернеть. Прежде чем сбросить тела в яму рядом с церковью, один мужчина схватил Диану за волосы, фактически оскальпировав ее, после чего срезал несколько локонов в память о знаменательном событии. Подобная практика существовала в отношении как живых, так и мертвых: волосы хранились, подобно сувенирам, в кольце или медальоне. Несколько локонов Дианы оказались под стеклом по соседству, в замке Ане.

Когда французские археологи, палеонтологи и патологоанатомы проводили раскопки в том районе, где предположительно выбросили тело Дианы, они сначала обнаружили нетронутые скелеты двух детей в возрасте двух и шести лет – скорее всего, это и были ее внуки. Неподалеку нашлась куча потемневших костей, составлявших около сорока процентов скелета взрослого человека. Правая голень и малоберцовая кость сохранили следы удачно зажившего перелома. Диана дважды ломала ногу во время верховой езды: за год до смерти, а также двадцатью годами ранее. Обнаруженный перелом был результатом более раннего случая, а следы позднего перелома (сведения о котором сохранились благодаря запискам Амбруаза Паре), вероятно, должны были присутствовать на левой ноге, которая не была обнаружена. Ученые не смогли выделить ДНК из костного материала, однако личность Дианы была подтверждена благодаря компьютерному моделированию: сохранившиеся большие фрагменты передней части черепа – щеки и область челюсти – наложили на портрет Дианы де Пуатье и обнаружили точное совпадение.

Затем исследованию подвергли прядь волос из замка. Архаичный обычай сохранять локоны – благо для современных исследователей, особенно в тех случаях, когда невозможно изучить тела, поскольку из волос, если только они не подверглись серьезному разложению, прекрасно можно выделить ДНК. Кроме того ртуть, свинец, мышьяк и другие тяжелые металлы накапливаются в кератинах [Фибриллярные белки, из которых состоят роговые производные эпидермиса кожи – волосы, ногти, рога носорогов, перья у птиц и пр.], и признаки хронического отравления можно выявить благодаря сканированию.

Каждое человеческое тело содержит следы наличия золота, и в телах придворных XVI века его, вероятно, было больше, чем у нас, – ведь они ели с золотых блюд и носили расшитые золотом одежды. Однако волосы Дианы де Пуатье содержали золота в 250 раз больше, чем ожидалось, а кроме того, был обнаружен потенциально опасный уровень ртути. Один из симптомов хронического отравления золотом – тонкие волосы, и локоны в медальоне были гораздо тоньше, чем обычные локоны пожилой дамы. Другой симптом – хрупкость костей (что, вероятно, и послужило причиной переломов). Подобный уровень токсинов в организме оказал бы негативное воздействие на почки, послужил причиной неврологических заболеваний, а также расстройства толстого и тонкого кишечника. Короче говоря, вероятно, именно это и убило Диану.

Также исследованию подвергли землю, в которой покоилось тело Дианы. К ужасу ученых, она была кошмарно загрязнена золотом, которое вымывалось из трупа в процессе разложения.

В записях магистра Алексиса можно найти рецепт, который, вероятно, и лежал в основе смертельных отваров Дианы, предназначенный для «растворения золота, дабы превратить его в золотой ликер, пригодный для питья». Требуется двадцатичетырехкаратная золотая фольга, которую кладут в раствор с лимонным соком, вином и другими ингредиентами. Затем отвар переливают в глиняный горшок и ставят в печь для обжига либо в печь стекольщика на два-три дня, после чего прогоняют через перегонный куб в течение десяти или одиннадцати дней.

«На дне фиала, – заключает магистр Алексис, – окажется золото, которое останется растворенным в драгоценный ликер, коий следует хранить в небольшом углублении. Таким образом, вы получите совершенно правильное и естественное, совершенное питьевое золото, которое следует принимать каждый месяц по одному либо два раза… и которое весьма пригодно для сохранения молодости и здоровья».

Врачи, изучавшие кости королевской любовницы, сделали вывод, что в отчаянной попытке выглядеть молодо она принимала золото не один-два раза в месяц, как советовал Алексис, а ежедневно – о чем и писал Брантом. Смертельное зелье, употребляемое каждый день, действительно обеспечило ей белизну кожи, о которой Диана мечтала, а также стало причиной тяжелой анемии, вызванной снижением выработки красных кровяных телец.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ртутные клизмы и эликсиры крысиного помета

Новое сообщение ZHAN » 28 дек 2020, 21:07

Любому монарху, ощутившему легкое недомогание, следовало бы хорошо запереть двери от придворных врачей, которые регулярно прописывали яды. Лекарства содержали свинец, ртуть, мышьяк, сурьму, золото и серебро. Чем хуже становилось пациенту, тем больше тяжелых металлов ему рекомендовали к употреблению и тем плачевнее становилось его состояние. Многие необъяснимые болезни и загадочные симптомы, вероятно, были вызваны теми самыми средствами, которые предназначались для их лечения.

Можно было бы просто посмеяться над косными верованиями того времени, если б они не погубили миллионы людей. Ученые мужи эпохи Возрождения унаследовали практику Гиппократа – греческого врача, жившего в V веке до н. э., – и тех, кто позже развивал его теории (например, Галена, придворного врача нескольких древнеримских императоров II века н. э., а также персидского ученого XI века Авиценны).

Они верили, что в теле есть четыре гумора – кровь, флегма (мокрота), черная и желтая желчь, – которые выделяют пары, поднимающиеся к мозгу и влияющие на здоровье, личность и нравственность человека. Дисбаланс гуморов вызывал болезнь, а болезнь можно было вылечить с помощью диеты, зелий или истощение избыточных гуморов – через кровопускание, обильную рвоту, потоотделение, прижигание и приступы сильнейшей диареи.

Поскольку считалось, что каждый человек предрасположен к выработке одного гумора сильнее, чем прочих, то при встрече с новым пациентом врач прежде всего проводил своего рода ренессансный тест Майерс – Бриггс [Типология личности, возникшая на базе типологии Юнга в середине XX века]. Люди сангвинического типа были веселы и общительны, их темперамент и здоровье подкреплялись преобладанием в организме крови. Малодушные личности – флегматического темперамента – отличались преобладанием в организме мокроты. Организмы меланхоличных лентяев производили слишком много черной желчи. А люди злые, краснолицые и холерические бурлили от переизбытка желтой желчи. Каждый из гуморов был горячим или холодным, сухим или влажным, ассоциировался с одним из четырех первоэлементов (Земля, Вода, Воздух, Огонь) и влиял на три знака зодиака.

Пища также делилась на сухую и влажную, горячую или холодную. Флегматичный человек, обладавший от природы холодным и влажным гумором, достигал гуморального баланса, употребляя блюда горячие и сухие – имбирь, перец, лук и чеснок. Сангвиникам предписывалось небольшими порциями употреблять в пищу мясо, репчатый лук, лук-порей и инжир. Меланхолики должны были пить парное молоко из-под коровы, бланшированный миндаль и сырые яичные желтки, а также добавлять капли плавленого золота или серебра в вино и эль. Холерикам советовали никогда не оставлять желудок пустым, иначе «неприятные пары… поглощают естественную влагу из организма, пары пищи и дурнопахнущие отходы и поднимаются к голове», как пишет в своем «Замке здоровья» (The Castle of Health) – медицинской книге 1539 года – сэр Томас Элиот.

Также считалось, что гуморы и пища, контролирующая их уровень, влияют на пол и фертильность. Красное мясо, сахар и вино, по мнению ученых, усиливали сексуальное желание. Продукты, провоцирующие газообразование, например бобы, употребляли в пищу в надежде, что они увеличат размер члена, – хотя, разумеется, приступ метеоризма мог и вовсе положить конец сексуальному интересу. Женщины, у которых преобладал холодный и влажный (то есть флегматичный) гумор, считались сексуально ненасытными. Однако так как секс у женщин лишь усиливает выработку гумора, то считалось, что от этого она станет бесплодной, поскольку чересчур холодная влажная матка будет не в состоянии удержать горячее семя.

Женщин с любым типом гумора, не имевших регулярной сексуальной жизни, мучили «гадкие испарения», которые поднимались к голове и приводили к появлению прыщей и сумасшествию. Если диета не помогала сбалансировать выработку «гадких испарений», то врачи рекомендовали носить ночной чепец с дырой, чтобы излишки выходили через нее.

Цвета тоже были связаны с гумором. Считалось, что красный цвет генерирует выработку тепла у холодных от природы людей, а синий – охлаждает темперамент у чересчур горячих. В зависимости от склада характера и симптомов доктора заворачивали больного в одеяла определенного цвета в надежде достичь гуморального равновесия и тем самым победить болезнь.

Чтобы противостоять влиянию сухих, горячих гуморов, врачи прописывали зелья, в состав которых входили серебро или ртуть – вещества с холодным и жидким мерцанием. Чтобы снизить холодную влажность черной желчи, медицина рекомендовала пить лекарства с содержанием сухой, горячей и невероятно токсичной минеральной серы или жидкого золота. Также считалось, что на уровень гумора оказывают воздействие драгоценные камни, поэтому многие лекарства включали в себя порошок жемчуга, изумрудов, кораллов, бриллиантов, сапфиров, рубинов, бирюзы и аметистов.

Наиболее распространенным методом лечения оставалось кровопускание, которое прописывали людям любого гумора. Пока в 1628 году не вышла новаторская книга Уильяма Харви «О движении сердца и крови» (On the Motion of the Heart and Blood), врачи и не подозревали, что ток крови постоянен. Они верили, что кровь (как и излишки гумора) могут застывать в жилах – в случае, если в течение суток не наблюдалось никакого движения. Кровопускание использовалось для возобновления кровотока, а также для удаления из организма излишков какого-либо гумора.

Медицина была больше философией, чем медициной в том смысле, в котором мы ее понимаем. Болезни объяснялись движением планет и звезд.

Как ни странно, даже сама болезнь считалась полезной для здоровья в том смысле, что избавляла организм от пагубных привычек. Покойный елизаветинский историк сэр Джон Хейворд писал в «Житии и царствовании короля Эдуарда VI» (The Life and Raigne of King Edward VI), что врачи не могли сдержать радости, когда четырнадцатилетний монарх заболел оспой, едва оправившись от кори.

«Оспа, – объяснял Хейворд, – которая обрушилась на Эдуарда, по разумению врачей должна была способствовать очищению тела от нездоровых гуморов, кои обычно вызывают длительную болезнь и приводят к смертельному исходу». Аналогично, когда у новорожденного сына испанского короля Филиппа IV в течение трех недель гноился нарыв под правым ухом, доктора именовали его «похвальным гноем», который «победит худшее зло».

Заражение вшами также приносило пользу. В 1650 году Роберт Пемелл писал:
«Если вши распространяются лишь на голове, то они предохраняют здоровье, поскольку поглощают излишки гумора».
Медицину неразрывно связывали с астрологией. В 1475 году доминиканский монах Томас Моултон в трактате «Сие есть зерцало здоровья» (This is the Myrour or Glasse of Health), переиздававшемся многократно в течение последующего столетия, заявил: ни один врач не способен излечить болезнь, если он невежествен относительно движения планет и звезд. Многие считали, что ряд болезней на самом деле возникают вследствие пагубного астрологического влияния. Чуму, например, (если верить Моултону) вызывают
«отравленные испарения и запахи, кои исторгаются из земли снизу вверх притягательной силой планет в небесах».
Медицина была не медициной как таковой, а своего рода философией, граничащей с теологией. Любого врача, скептически относящегося к этой теории, клеймили медицинским еретиком. Раннесредневековый персидский ученый Авиценна писал, что его медицинские принципы вечны и неизменны, и если жизненный опыт противоречит им, то проблема заключается в «несовершенном» мире.

Врачи существовали в области размытых теорий и зачастую проводили больше времени в обществе пыльных книг, нежели пациентов. Они, конечно, не делали никаких операций, поскольку давали клятву Гиппократа – «Не навреди», а резать кого-то ножом явно относилось к разряду вредительства. Мрачное искусство операций оставалось уделом хирургов – более низкой касты врачей-практиков, которые консультировались с астрологами по поводу оптимального дня проведения операции. Врачи же изучали мочу пациента на наличие признаков гуморального дисбаланса, который выражался в цвете, запахе, степени прозрачности или помутнении, выпадении или невыпадении осадка. Медицинское сообщество полагало, что моча – это производная крови, вытесненной из организма, а стало быть, имеет те же характеристики.

Каждое утро в покои к Генриху VIII приходили четыре врача в длинных мантиях с меховой оторочкой на рукавах и черных бархатных шапочках. Они приносили пузырчатые колбы, которые наполняли мочой короля и подносили к свету для тщательного осмотра.

Филипп Ауреол Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, более известный как Парацельс, темпераментный швейцарский врач XVI века, с презрением относился к большинству коллег-практиков. Он с отвращением писал: «Все, что они могут, – рассматривать мочу», а их теории «следует тщательно отделять от практики». Парацельс издевался над лекарями, именуя их «сиделками на подушках», «пророками мочи» и «высоколобыми ослами». «Они думают, будто их длинные шеи и высокие суждения вознесут их прямиком на небеса», – насмехался он.

Парацельс много путешествовал, экспериментируя с методами лечения и лекарствами. После десятилетий исследований он пришел к выводу, что «лучший лекарь – природа, а вовсе не человек», и советовал врачам держать раны в чистоте, прописывать пациентам здоровую диету и позволять болезни протекать своим чередом, не вмешиваясь. Естественно, лекари того времени были возмущены его теориями.

Можно с уверенностью сказать, что аптекари-фармацевты того времени погубили столько же пациентов, сколько и врачи-теоретики. Не существовало никакого законодательства, контролирующего отпускаемые лекарства, никаких гарантий качества, никакого тестирования на побочные эффекты, а также никаких сроков годности. В 1520-х годах немецкий врач и автор книг Генрих Корнелий Агриппа писал, что аптекари
«часто говорят одно, а затем другое, варят эликсиры из гнилых, несвежих и заплесневелых ингредиентов и выдают смертельный напиток вместо лекарства».
Настораживало, что врачи и аптекари часто работали в связке: один выписывал дорогие препараты, а другой их продавал, и затем оба делили прибыль. «Врачи, носящие алые колпаки и меха горностая, не гнушаются вступать в союз с аптекарями», – кипятился Парацельс. Английский лекарь XVII века Николас Калпепер называл аптекарей «невежественными скупыми торговцами от медицины».

В то время как богачи травились эликсирами, люди из низких слоев общества полагались на менее губительные лекарственные средства, многие из которых можно встретить сегодня на кухне – и некоторые действительно оказывали пользу в лечении. Мед, например, является отличным антисептиком, помогающим от ран и ожогов. Ива входит в состав современного аспирина. Мята полезна при заболеваниях желудка, а гранат – при заражении червями-паразитами.

Чеснок повышает иммунитет, снижает кровяное давление и уровень холестерина, а также уменьшает токсичное воздействие тяжелых металлов. Лимоны богаты витаминами и минералами, в некоторых случаях помогают очистить печень и убивают кишечных паразитов; сегодня лимонный сок используется при чистке толстого кишечника [В рамках народной, но не официальной медицины]. Уксус является антиоксидантом с антимикробными свойствами, а белое вино может послужить эффективным антисептиком для открытых ран.

Никакое лечение не могло обойтись без изрядной доли религии: молитвы, поста, исповеди в грехах и пожертвований в пользу бедных. Считалось, что Бог, видя это, отнесется к больному благосклонно и поспособствует исцелению.

Члены испанской королевской семьи, с трепетом относившиеся к целительной силе святых мощей, чересчур серьезно толковали некоторые суеверия. В течение столетий, когда кто-то заболевал, врачи выносили из церквей и монастырей части тела святых (или даже тела целиком) и клали в постель больному. Можно вообразить, что чувствовала изящная юная принцесса, которая пришла в себя от лихорадки и, повернув голову, обнаружила на подушке по соседству ухмыляющийся череп с клочьями высохшей кожи и копной черных волос, уставившийся на нее пустыми глазницами.

Хотя, конечно, если она смогла пережить такое, то никакая болезнь ей уже не страшна.

Тысячи лет врачи использовали яды на основе тяжелых металлов для лечения кожных заболеваний. И продолжалось это вплоть до конца XIX века.

Тысячи лет, вплоть до конца XIX века, врачи использовали яды на основе тяжелых металлов для лечения кожных заболеваний. В 1585 году французский лекарь Амбруаз Паре писал, что от язв на коже следует использовать «свинцовую пластинку, натертую и выбеленную ртутью», то есть не один, а сразу два ядовитых компонента. При наличии сифилитических гумм [Мягкие опухоли, узлы в тканях, образующиеся в третичном периоде сифилиса, необратимо разрушающие ткани и разрешающиеся с образованием грубых рубцов] он разрезал мышцу и наносил ртуть непосредственно на кость. Для лечения стригущего лишая – грибковой инфекции – Паре использовал мазь на основе свинца и ртути. «Ртуть, нанесенная на кожу и накрытая повязкой, – писал он, – успокаивает боль, препятствуя появлению гнойничков и желчных воспалений».

Ртуть легко впитывается через кожу и может вызвать: врожденные заболевания, проблемы с почками и печенью, усталость, раздражительность, тремор, депрессию, паранойю, перепады настроения, избыточное слюноотделение, почернение зубов, металлический привкус во рту и со временем – смерть.

Парацельс рекомендовал мазь на основе мышьяка при лечении сыпи и других поражений кожи. Магистр Алексис лечил геморрой смесью ртутной руды, мирры и розового масла и считал, что язвочки на носу лучше всего заживают, если использовать порошок свинца, смешанный с миртовым маслом.

В наши дни немыслимо вообразить, чтобы экскременты – человеческие или животные – накладывали на открытые раны или, хуже того, употребляли внутрь. Но, хотя эта практика приводит в содрогание современного врача, многие лекари эпохи Возрождения выписывали пациентам именно такое лекарство.

Магистр Алексис рекомендовал
«тем, кто сплевывает кровь вследствие перелома груди, взять мышиный помет, тертый в порошок, в количестве, которое уместится на монете, и размешать его в половине стакана сока подорожника с небольшим количеством сахара. Больному давать лекарство по утрам до завтрака, а вечером – перед отходом ко сну».
При камнях в почках или инфекции мочевого пузыря Алексис выписывал пациентам бычий навоз, смешанный с редисом, белым вином, клубничным и лимонным соком, сахаром и медом. Те, кто страдает от носовых кровотечений, должны закладывать свиной навоз – еще теплый – прямо в ноздри. Человеческие экскременты, высушенные и тертые в порошок, засыпали в глаза для лечения различных недугов.

В 1660-х годах Томас Уиллис, самый богатый врач Англии, рекомендовал лечить болезни легких напитками, приготовленными из навоза лошадей, петухов, быков или голубей. Славный доктор верил в целебную силу мази из собачьих экскрементов и миндального масла, нанесенной на грудь. Он готовил напитки из овечьего и гусиного помета для больных желтухой или давал им проглотить девять живых вшей. Как ни странно, он считал, что если больной «просто помочится на конский навоз в жару», то это поспособствует исцелению от желтухи, хотя сложно сказать, как он пришел к такому выводу. Также Уиллис советовал крысиный помет как верное средство от запоров – вероятно, потому что организм больного бурно реагировал на подобное лекарство, пытаясь как можно скорее исторгнуть его.

Королевские врачи превозносили достоинства мертвых птиц. Дохлые голуби, петухи и другие пернатые, рассеченные пополам и все еще истекающие кровью, прикладывались к головам и ногам пациента – чтобы вытянуть из тела злой дух. Английские врачи применяли это средство в 1612 году во время болезни Генриха, принца Уэльского, и в 1685 году, на короле Карле II – оба скончались. Можно представить, как это выглядело: больной, приподнявшись на подушках, наблюдает, как его врач, разбрызгивая во все стороны кровь, разделывает визжащих птиц подле его ложа.

Иногда мертвых птиц не убирали, а оставляли гнить, что не только способствовало появлению зловония, но и становилось причиной заражения. 22 сентября 1689 года английский врач, доктор Коттон приложил мертвого голубя к голове некой миссис Патти, которая страдала от судорог. Птица оставалась на подушке в течение следующих пяти дней. И продолжала гнить, разумеется.

В середине XVI века Жан Фернель, придворный лекарь Екатерины Медичи, королевы Франции, заявил, что «поедание еще трепещущего сердца ласточки наделяет памятью и интеллектом» – своего рода ежедневный витамин, сохраняющий остроту ума.

Независимо от того, в каком веке вы живете, если каловые массы превращаются в камень, то требуются мощные средства для прочистки кишечника. И нет слабительного сильнее, чем ртуть в жидкой форме, которая обычно не слишком токсична при приеме внутрь: возможно, лишь одна десятая процента всасывается в кровь, а все прочее выводится вместе со стулом. Как писал в 1585 году Амбруаз Паре, ртуть «раскрывает и разворачивает скрученную кишку и выталкивает наружу твердый, застывший кал». Для лечения запора он рекомендовал давать больному пуд ртути за раз, после чего собирать ее, выходящую с другого конца пищеварительного тракта, кипятить в уксусе – и снова пить.

Спустя более чем два столетия, когда Льюис и Кларк исследовали Западную Америку в 1804 году, их рацион состоял преимущественно из полосок вяленой говядины. Неудивительно, что тридцать три человека из группы страдали запором, однако они, проявив предусмотрительность, взяли с собой таблетки слабительного с 60-процентным содержанием ртути, называемые «громовыми хлопушками». Надо сказать, что лекарство отменно помогло, и современные историки (которые отыскали достаточно стоянок экспедиции) обнаружили места, использовавшиеся в качестве уборной. Поскольку ртуть не растворяется в почве, то они были вынуждены пересмотреть термин «токсичные отходы».

В начале XVIII века приобрела популярность новая форма слабительного, известная как «вечная таблетка». Капсулу из сурьмы – вещества, тесно связываемого с мышьяком, – наполняли ртутью, замешанной с сахаром, и глотали. Раздражение кишечника вызывало быструю и весьма желанную диарею, затем капсулу вылавливали из ночного горшка, обмывали, снова наполняли ртутью и использовали повторно. Некоторые такие капсулы передавались в семье от поколения к поколению – традиция, которая несомненно требовала большой стойкости кишечника.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ночь с Венерой, жизнь с Меркурием

Новое сообщение ZHAN » 29 дек 2020, 19:41

В марте 1493 года врач Руй Диас де Исла осмотрел Христофора Колумба и его команду, прибывших в Барселону из Нового Света, чтобы доложить о своем путешествии испанской королевской чете Фердинанду и Изабелле. Де Исла отметил, что несколько моряков страдают от странной новой болезни, общей для коренных народов островов, которые они посетили. Капитан «Пинты» Мартин Алонсо Пинсон скончался вскоре после возвращения. Многие моряки объясняли заболевание трудностями долгого морского путешествия по экзотическим местам, однако вскоре оно начало распространяться по всей Барселоне.

В августе 1494 года король Франции Карл VIII повел пятидесятитысячную армию на Италию, намереваясь завоевать Неаполь, который защищали в основном испанские наемники (некоторые из них годом ранее вернулись с экспедицией Колумба). Французы взяли город в начале 1495 года и в процессе мародерства предавались распутству с теми же женщинами, которые, как мы можем предположить, были дружны с испанскими солдатами. В течение нескольких недель французская армия была охвачена новой кошмарной болезнью; многие солдаты не могли сражаться. Выжившие разъехались по домам – и болезнь распространилась.

Испанцы и итальянцы называли новую болезнь «французской», хотя сами французы именовали ее «неаполитанской болезнью». Русские адресовали происхождение заболевания полякам, а турки – христианам.

В 1530 году итальянский врач Джироламо Фракасторо придумал историю возникновения болезни с участием пастуха, пораженного ею в наказание за оскорбление Бога. Звали выдуманного пастуха Сифилом.

Есть версия, что сифилис вовсе не был завезен в Европу из Нового Света: в XX веке ученые обнаружили около пятидесяти доколумбовых скелетов с поражениями костей сифилитического типа. Неужели сифилис скрывался в Европе веками, а может быть, и тысячелетиями, а затем эпидемия вспыхнула в 1495 году, причем время ее возникновения совпало с возвращением Колумба? Быть может, европейцы страдали от какой-то другой болезни? Этот вопрос остается без ответа, хотя некоторые заболевания – к примеру, проказа – способны схожим образом деформировать кости.

В течение первых десятилетий после возникновения в Неаполе смертность от сифилиса была чрезвычайно высока, как и уровень заражения – вероятно, оттого, что у населения Европы еще не выработался иммунитет к нему. Первым симптомом было поражение гениталий, за ним следовали лихорадка, сыпь на теле, боли в мышцах и суставах. Через несколько недель или месяцев по всему телу возникали большие зловонные и мучительно болезненные нарывы. Мышцы и кости также пульсировали болью, особенно ночами, и страдальцы часами кричали в агонии. Нарывы превращались в язвы, разъедавшие плоть и мускулы, обнажая кость, разрушая нос и губы. Часто язвы распространялись в полость рта и горло, вызывая слепоту, безумие и, как логичный итог – смерть.

Немецкий религиозный реформатор Ульрих фон Гуттен заразился сифилисом примерно в 1510 году и описал свой опыт в трактате «О французской болезни» (On the French Disease):
«…и были нарывы, выступающие над кожей, размером с желуди, – писал он, – из которых текла жижа столь зловонная, что всякий, ее учуявший, уже считал, будто подхватил болезнь. Нарывы имели темно-зеленый цвет и вид столь ужасный, как и боль от них, подобной тому, которую испытывает сжигаемый на костре».
Гуттен писал, что болезнь произошла от
«…каких-то нездоровых паров воздуха, которыми в те времена исходили озера, колодцы и даже моря… будто была испорчена сама земля… и астрологи, находя причину в звездах, полагали, что всему виной сопряжение Сатурна и Марса».
Далее автор продолжает, немного оживляясь:
«У женщин болезнь покоится в тайных местах: они наполняются маленькими изящными нарывами, полными яда, опасного для всякого, кто с ним соприкоснется».
Гуттен, несмотря на свой вклад в развитие религии, сунулся не туда (в буквальном смысле) и заплатил высокую цену, скончавшись от сифилиса в 35 лет.

Позднее, в XVI веке, Амбруаз Паре изложил лучшее объяснение причин заражения. Он утверждал, что сифилис
«…можно приписать Богу, который повелел болезни спуститься на человечество, словно бич для чересчур распутных, нечистых блудниц… Женщина принимает сию болезнь от мужчины, проникающего в ее горячее, влажное чрево».
Или, как выразился один аптекарь того времени:
«Болезнь происходит от предпочтения незнакомых постелей и затыкания дыр, кои лучше оставить в покое».
Поначалу хирурги пытались прижигать язвы каленым железом, что не только было невыносимо больно, но и способствовало распространению инфекции. В книге 1514 года «О французской болезни» (De Morbo Gallicus) итальянский лекарь Джованни де Виго описывал изобретенную им мазь для генитальных язв, состоящую из ртути, ланолина [животный воск, получаемый при вываривании шерсти овец] и оливкового масла. Рецепт оказался настолько эффективен, что применялся (в том или ином виде) в течение следующих четырех столетий.

Амбруаз Паре часто наблюдал положительный результат использования ртутных мазей: боль в мышцах прекращалась, а язвы усыхали. «Я сам видел, – писал он, – как по прошествии одного-двух дней после пятнадцати или семнадцати ртутных припарок больные совершенно выздоравливали».

Ртутные мази помогали от нарывов, уничтожая бледные трепонемы – treponema pallidum, возбудители сифилиса (хотя врачам эпохи Возрождения было лишь известно, что такое лечение облегчает симптомы, так как бактерии были открыты лишь в 1905 году). Однако также известно и то, что ртуть, попадая через язвы в кровоток, могла со временем убить пациента.

В течение тридцати дней по несколько раз в сутки Ульрих фон Гуттен наносил себе мази из ртути и иных ее форм (таких как киноварь, красная или карминовая [Киноварь (вермильон, цинобер, китайский красный) – неорганический пигмент, получаемый из природного минерала ртути путем перетирания с серой в присутствии воды или без нее. Киноварь, получаемая сухим методом, имеет синеватый карминовый оттенок, в отличие от традиционной красной киновари]), латунной или железной ржавчины, скипидара, свиного сала и толченных в порошок красных червей. Рецепт Амбруаза Паре был несколько иным: он смешивал ртуть со свинцом и варил их в уксусе с шалфеем, розмарином, тимьяном, ромашкой, свиным салом, скипидаром, мускатным орехом, гвоздикой, лавандой, майораном, яйцами и серой. В результате, должно быть, получалась комковатая, дурно пахнущая грязь.

Паре писал:
«Более всего внимания следует уделять тем частям тела, которые поражены болезнью [области гениталий], чтобы мазь на них была в достаточном количестве нанесена и должным образом втерта».
Также он полагал, что лечение можно считать успешным в том случае, если у пациента чрезмерно выделяется слюна, что, как мы знаем сегодня, является признаком отравления ртутью. Французский врач же был уверен, что это уходит из организма злой дух.

Более агрессивное лечение предполагало помещение пациента в парильню, где его окуривали парами ртути, мышьяка, сурьмы и свинца – тех самых четырех тяжелых металлов, которые лежат в основе большинства ядов, – смешанных со скипидаром и алоэ. Пары ртути попадали прямиком в мозг, вызывая необратимые повреждения. Фон Гуттен писал:
«У людей выпадали зубы, а горло, легкие, полость рта покрывались язвами. Челюсти раздавались в ширину, зубы раздвигались, и из этих мест постоянно текла зловонная жижа. Не только губы, но и внутренняя поверхность щек оказались сильно изранены, и эти нарывы нестерпимо воняли, так что лекарство было столь ужасным, что многие предпочитали избавительную смерть такому лечению».
Фон Гуттен проходил такое лечение одиннадцать раз
«с большой опасностью и риском для жизни, в течение девяти лет сражаясь с болезнью и принимая все необходимые препараты, кои могли ей противостоять: травяные ванны, различные зелья, а также разъедающие эликсиры».
Ему даже выписывали препараты мышьяка, который, хоть и уничтожал бактерии сифилиса, но
«причинял столь горькие боли, что требовалось иметь очень большое желание к жизни, чтобы продлевать ее таким образом вместо того, чтоб умереть».
Фон Гуттен несколько раз видел, как люди умирали во время «целебных процедур» от того, что их горло распухало, и они задыхались. Однажды он стал свидетелем того, как троих пациентов выволокли мертвыми из ртутной парильни. Лечение ртутью было своего рода химиотерапией XVI века: если оно тебя не убивало, то могло, пожалуй, и помочь.

Паре, к примеру, осознал, что вдыхание ртути – это лекарство хуже самой болезни. «Я не очень одобряю подобный метод, – писал он, – по причине ужасных симптомов, которые, возникнув, отравляют мозг и легкие больного, и те, кто переживет такое лечение, до конца жизни отличаются зловонным дыханием. Кроме того, и в самом процессе лечения у них часто начинались судороги, тряслись голова и конечности, и все это сопровождалось глухотой, апоплексией и наконец – мучительной смертью».

Также он добавляет, что вследствие подобного лечения многие пациенты
«…доводились до чахотки. В других случаях во рту возникали грязные, гнилостные язвы, которые, разъедая нёбо и язык, перерождались в смертельную опухоль».
Паре отмечал и чрезмерное слюноотделение как результат ртутных процедур:
«В течение целого месяца после такого лечения из уст больного непрерывно текла вязкая, грязная слюна. У одних пациентов челюстные мышцы расслабляются, а у других – навечно остаются конвульсивно сжатыми до такой степени, что они едва могут открыть рот. У иных выпадали зубы и целые части челюстей».
Даже если пациент полностью восстанавливался после подобной пытки, не было никакой гарантии, что симптомы не вернутся. Сифилис мог перейти в ремиссию, однако вплоть до изобретения антибиотиков в 1940-х годах бактерии не покидали организм больных полностью. Паре добавляет:
«Часто после десятилетий здоровой жизни болезнь вновь проявляется, словно все это время лишь скрывалась, – и все становится намного хуже, чем раньше».
По причине ужасных побочных эффектов, когда в 1529 году Бенвенуто Челлини, итальянский ювелир при короле Франции Франциске I, заболел сифилисом в возрасте двадцати девяти лет, он отказался пройти курс лечения ртутью. По мере того как болезнь усиливалась, Челлини – и в лучшие времена не отличавшийся легким нравом – все больше страдал от перепадов настроения, мании величия и паранойи. Некоторые из деловых партнеров, взбешенные его поведением, решили убить его. Они заманили его на званый обед и накормили соусом, сдобренным едким сублиматом – формой высокотоксичной ртутной соли, так любимой отравителями эпохи Возрождения.

Хотя Челлини и был на пороге смерти в течение нескольких дней, мучаясь ужасным расстройством пищеварительной системы, яда все же было недостаточно, чтобы убить его, однако хватило, чтобы уничтожить treponema pallidum. Он с радостью обнаружил, что полностью исцелился от симптомов сифилиса, и прожил еще сорок два года.

Неаполитанской принцессе Изабелле Арагонской, которая умерла в 1524 году в возрасте пятидесяти четырех лет, не так повезло с лечением ртутью. Когда доктор Джино Форнасиари из Пизанского университета в 1984 году эксгумировал ее тело, находившееся в базилике Сан-Доменико-Маджоре в Неаполе, он был поражен ее зубами: их покрывала толстая черная пленка, во многих местах стершаяся и обнажавшая белую, хотя явно чувствительную, поверхность. Ее организм выделял ртуть в слюну, отчего зубы стремительно чернели. Некоторые искусствоведы считают, что Изабелла была моделью для «Моны Лизы» да Винчи, и если это так, то неудивительно, что на картине она так болезненно улыбается, плотно сжимая губы.

Доктор Форнасиари также эксгумировал брата Изабеллы, короля Фердинандо II Неаполитанского, который умер от лихорадки в 1496 году в возрасте двадцати семи лет. Анализ останков показал чрезвычайно высокое содержание ртути в организме, а также наличие фрагментов вшей. Некоторые мумии в неаполитанской королевской усыпальнице обрабатывались ртутью для бальзамирования, однако большое количество ртути в волосах Фердинанда указывало на то, что он использовал ртутную мазь для лечения педикулеза. Кроме того, анализ костных структур выявил большое содержание свинца – либо от медицинских процедур, либо от подслащенного свинцом вина, что было обычным делом в те времена.

Изучая волосы на трупах, доктор Форнасиари обнаружил, что и брат, и сестра тяжело болели в течение нескольких месяцев до смерти. Токсичность тяжелых металлов нарушает работу вегетативной нервной системы и метаболизм, в том числе влияя на рост волос. Нормальная скорость роста волосяного покрова человека – 16 см в год. У Фердинанда волосы отросли на 12 см за год до его смерти, а у Изабеллы – только на два.

Годы хронического отравления ртутью в конечном итоге вызвали необратимое нарушение метаболизма Изабеллы, называемый «критической точкой». Фердинанд же вот-вот должен был скончаться от отравления свинцом, однако лихорадка погубила его быстрее.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Лечебный каннибализм

Новое сообщение ZHAN » 30 дек 2020, 22:51

Части человеческого тела, называемые mumia, продавались аптекарям и врачам городским палачом. Врачи считали, что какая-то часть жизненной силы остается в организме после смерти, особенно в случае казней или несчастных случаев, когда внезапно обрывается жизнь здорового молодого человека. Таким образом, оставшаяся часть естественной продолжительности жизни покойного может быть поглощена человеком, потребляющим его части тела. Вот что пишет Парацельс:
«Тело целиком весьма полезно, и может быть превращено в весьма целебную mumia. Хотя дух из организма уже ушел, однако все же остался бальзам, в котором сокрыта сама жизнь».
Однако человек, умерший «естественной, предопределенной смертью», особенно пожилой, уже израсходовал телесную силу и не представляет никакой ценности для врача («Его пусть оставят на съедение червям»).

Из судебных записей известно, что некоторые монархи – английские короли Карл II и Вильгельм II, Франциск I Французский и Кристиан IV Датский – были, по сути, каннибалами по медицинским обстоятельствам. Неизвестно, употребляла ли Елизавета I части человеческого тела, но два ее любимых королевских врача охотно рекомендовали такое лекарство другим своим пациентам.

Когда Яков I Английский начал страдать от подагры (вероятно, артрита) в 1616 году, его врач Теодор де Майерн выписал «артритный порошок, состоящий из соскобов непогребенного человеческого черепа, трав, белого вина и сыворотки», который требовалось принимать в полнолуние. Но «король ненавидит есть человеческие тела, и можно заменить череп человека бычьим».

Для лечения эпилепсии врачи выписывали экстракт высушенного человеческого сердца или же эликсир, в состав которого входили вино, лаванда, лилии и мозг взрослого человека (общим весом около трех фунтов [Британская мера веса, равная 0,453 кг]). Человеческий жир использовали для лечения чахотки, ревматизма и подагры. Тем, кто страдает от геморроя, рекомендовали поглаживания геморроидальных узлов ампутированной человеческой рукой (картина столь неприятная, что удивительно думать, будто этим рецептом действительно пользовались). Считалось, что плоть мумии несет в себе часть древнеегипетской магии и способна лечить гематомы, укусы змей и боль в суставах: Франциск I всегда носил при себе немного на случай, если упадет и поранится.

В 1703 году врач Роберт Питт писал, что
«мумию имели честь носить под сердцем европейские короли и принцы, а также все прочие, кто мог себе это позволить».
В 1609 году немецкий врач Освальд Кропп рекомендовал для лечения чумы
«взять труп рыжеволосого человека, нетронутый, чистый, без единого изъяна, возраста двадцати четырех лет, повешенного, колесованного или пронзенного насквозь, который провел один день и одну ночь на открытом воздухе в безмятежное время».
(Можно представить, насколько тяжело было отыскать столь специфичный труп… да еще и убитого в солнечный день, ко всему прочему.) Плоть следовало нарезать небольшими ломтями, посыпать порошком мирры и алоэ, а затем пропитать вином. После «просушки на свежем воздухе» плоть приобретет текстуру копченого мяса, что означает, что блюдо готово к подаче.

Врачи полагали, что у человека, который умер от удушения или повешения, жизненная сила в момент смерти вытесняется в верхнюю часть черепа. Бельгийский химик Ян Баптиста ван Гельмонт, живший в первой половине XVII века, объяснял, что после смерти «весь мозг поглощается костями черепа и растворяется в них» – получается своего рода богатое витаминами интеллектуальное рагу. Карл II верил в лекарственную силу человеческого черепа и даже перегонял эликсир из него в собственной дворцовой лаборатории. Однако даже сорок капель такого эликсира не спасли его от смерти. [При эксгумации в 1966 году в образцах волос короля была выявлена концентрация ртути, в десятки раз превышающая норму. Ученые предположили, что виной всему увлечение Карла алхимией и многочисленные попытки превратить ртуть в золото.]

В 1560 году несколько немцев и голландцев, работавших на Королевском монетном дворе в лондонском Тауэре, внезапно заболели – вероятно, от воздействия паров меди. Лечащие врачи верили, что питье из чаш, сделанных из человеческих черепов, исцелит пациентов.

Поскольку в аптечке практикующего лекаря таких чаш не оказалось, было приказано снять с Тауэрского моста давно гниющие там головы предателей. Плоть выварили, черепа превратили в сосуды для питья. Некоторые из рабочих-иммигрантов выздоровели, но большинство умерли, несмотря на все предпринятые меры.

Человеческую кровь тоже активно использовали в лекарственных препаратах. Врачи верили, что в крови обитают духи жизни, и кто бы ни выпил ее, тот впитает саму жизненную силу человека. Подсохшей и перетертой в порошок кровью посыпали раны или же вдыхали ее для остановки кровотечения.

Цирюльник-хирург, который пускал кровь пациентам для лечения различных недугов, продавал ее же другим врачам для создания лекарственных препаратов, получая таким образом двойную плату. Врачи выписывали человеческую кровь при астме, эпилепсии, острой лихорадке, плеврите, чахотке, истерии, судорогах, головных болях, параличах, апоплексии, душевном расстройстве и желтухе, а также создавали противоядия на ее основе.

Больше всех страдали от небрежности средневековой медицины молодые матери. Большинство женщин, благополучно пережившие опасности родов, были обречены скончаться спустя несколько дней от родильной горячки. Во время (и некоторое время после) родов в широко раскрытую матку легко попадают бактерии. Врач же, который погружает немытые руки и скользкие инструменты в тело женщины, невольно культивирует бактерии в этой «человеческой чашке Петри», что часто приводит к смерти вследствие сепсиса.

Мать Генриха VIII Елизавета Йоркская скончалась от родильной горячки через несколько дней после рождения мертвой девочки в 1503 году. Та же болезнь убила двух жен Генриха – Джейн Сеймур в 1537 году, после того как она подарила Генриху долгожданного наследника (будущего Эдуарда VI), и вдову Генриха, Екатерину Парр, когда она в 1548 году родила дочь своему четвертому мужу Томасу Сеймуру Мать Екатерины Медичи, Мадлен де ла Тур д'Овернь, скорее всего, умерла от той же болезни через пятнадцать дней после рождения Екатерины в 1519 году.

Причин послеродовой лихорадки никто не понимал вплоть до 1840-х годов, когда молодой венгерский врач Игнац Земмельвейс из Венской общей больницы занялся изучением ужасающе высокой смертности среди молодых матерей. Он обнаружил, что врачи-акушеры часто приходили в родильное отделение прямо из морга, где до этого проводили вскрытие, их руки и инструменты покрывал трупный сок – и все это попадало в тело роженицы.

Доктор Земмельвейс ввел строгую процедуру стерилизации инструментов и рук, что привело к немедленному снижению смертности – с 18 до 3 процентов. Другие врачи, однако, бурно протестовали. Земмельвейс, утверждали они, не только попусту тратит время, но и оскорбляет их как джентльменов, чьи руки всегда – по крайней мере, метафорически – чисты.

Многие медики осыпали доктора Земмельвейса насмешками и презрением, и, в конце концов, его уволили из больницы, где он спас столько жизней. От такого несправедливого обращения Земмельвейса охватила ярость. В 1865 году в возрасте сорока семи лет он был помещен в сумасшедший дом, а через две недели умер от гангрены, после того как охранники жестоко избили его.

В 1880-х годах немецкий врач Роберт Кох, пионер в области микробиологии, доказал правоту Земмельвейса: именно бактерии вызывают инфекционные заболевания. Сегодня Земмельвейс известен как один из основоположников антисептики.

В редких случаях ядовитые лекарства могли свести пациента с ума. Летом 1788 года у трудолюбивого пятидесятилетнего короля Великобритании Георга III появились мучительные боли в животе. Он отказался принимать лекарства и быстро поправился, но в октябре снова заболел, да так сильно, что полностью отдал себя на попечение докторов. Георгу диагностировали неправильный отток желчи и, чтобы исправить гуморальный дисбаланс, выписали препарат, вызывающий рвоту и понос. Кроме того, врачи прижигали до волдырей его голову, прикладывали ко лбу короля пиявок, чтобы вытянуть вредный гумор из мозга, а также прижигали ноги, чтобы спровоцировать отток гумора вниз по телу.

Через двадцать четыре часа после первой процедуры у короля началась лихорадка, моча потемнела, ноги распухли, склеры глаз пожелтели, а волдыри начали сочиться гноем. Хуже того, быстро ухудшалось его психическое состояние. Он вбежал на королевский прием, обмотав ноги фланелью, и бессвязно бормотал о потере американских колоний; во время ужина сильно толкнул своего старшего сына в стену. Он говорил так быстро, что едва мог дышать, диктовал приказы людям, которые были давно мертвы, а изо рта у Георга шла пена. От лекарств его рвало, он обливался потом, бесновался как маньяк и выл по-собачьи. Он танцевал менуэт со своими слугами и умолял их убить его. Он думал, что он император Персии, а подушка – его мертвый сын. Георг ненавидел принимать лекарства, но врачи принуждали его: либо насильно пеленали в смирительную рубашку и привязывали к стулу, либо просто подмешивали препараты в пищу и питье.

Современные специалисты полагают, что потомки Якова I страдали от порфирии – наследственного заболевания.

К марту 1789 года король оправился. Однако в 1801 и 1805 годах у него случались краткие рецидивы, во время которых набожный монарх пытался въехать на лошади в церковь и делал непристойные предложения придворным дамам. В 1810 году он был так опустошен смертью своего любимого ребенка, 27-летней принцессы Амелии, что снова впал в безумие и так и не пришел в себя до самой смерти.

Ослепший и почти потерявший слух король доживал последние годы в Виндзорском замке и часто носил траур по самому себе, поскольку полагал себя мертвым (и был весьма рад этому обстоятельству). В 1820 году в возрасте 81 года за месяц до смерти Георг безостановочно болтал в течение пятидесяти шести часов.

Современные специалисты расходятся во мнениях относительно характера болезни Георга. Некоторые утверждают, что это было чисто психическое заболевание с рядом физических симптомов, вызванных лекарствами. Другие врачи придерживаются мнения, что Георг страдал от порфирии – наследственного заболевания, симптомами которого являются боли в животе, потемнение мочи, слабость в конечностях, хрипота, повышенная возбудимость, паранойя и признаки шизофрении. Все это проявлялось у короля.

Теодор де Майерн, врач прапрапрапрапрадеда Георга, Якова I Английского, писал, что, помимо других недугов, у короля была моча «цвета вина Аликанте», то есть темно-красная. Многочисленные потомки королевы Виктории, внучки Георга III, страдали от различных проблем со здоровьем, и периодически их моча принимала красный или пурпурный цвет. В 1997 году в Германии исследователи эксгумировали внучку королевы Виктории – принцессу Шарлотту. Соскоб костного мозга с ноги показал, что у нее скорее всего присутствовал ген порфирии. Двоюродному брату королевы Елизаветы II принцу Уильяму Глостерскому диагностировали порфирию в 1968 году. Историки до сих пор задаются вопросом: могло ли случиться так, что именно порфирия стала причиной слабого здоровья и психической неустойчивости у членов королевских семей по всей Европе – от Марии, королевы Шотландии, жившей в XVI веке, до ее далекого потомка из XX века российской императрицы Александры.

В 2003 году локон волос Георга III, снятый посмертно и хранящийся в маркированной колбе, был обнаружен в подвале Британского музея. Хотя ученые не смогли выделить ДНК и протестировать его на наличие гена порфирии, им удалось сделать анализ на тяжелые металлы. Содержание мышьяка в волосах Георга превышало норму в триста раз.

Около 90 процентов людей с геном порфирии вообще не представляют, что он у них есть. Однако приступы болезни может спровоцировать ряд самых обычных вещей: алкоголь, курение, неправильное питание, солнечный свет, стресс. Один из самых серьезных триггеров – мышьяк. Дворцовые хроники подтверждают, что большую часть жизни Георг использовал крем для кожи на основе мышьяка, а также ядовитую пудру для париков. Кроме того, в периоды приступов врачи заставляли короля пить порошок от лихорадки, изобретенный Робертом Джеймсом (который представлял собой смесь сурьмы с мышьяком), а также фаулеров раствор – тоник на основе мышьяка.

Порфирия довольно редко проявляется в возрасте пятидесяти лет. Вероятно, приступы начались, когда стала высокой концентрация мышьяка в крови, за что следует благодарить королевские кремы и пудры. Пытаясь исцелить монарха, врачи невольно напичкали его лекарством, которое лишь усугубило приступы и в конечном итоге полностью лишило его рассудка.

За две тысячи лет до этого Александр Македонский, умирая в Вавилоне, сокрушался на смертном одре:
«Я, тридцатидвухлетний старик, погибаю оттого, что у меня было слишком много врачей».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Прогнившие дворцы: ядовитая среда

Новое сообщение ZHAN » 31 дек 2020, 18:26

Если посмотреть на наши квартиры, заставленные современной мебелью, можно только вздыхать при мысли о мраморных полах, золоченых потолках и изящной резной мебели европейских дворцов в прошлые века. Возможно, мы бы завидовали куда меньше, если б вспомнили о том, что эти великолепные покои населяли паразиты, бактерии, вирусы и естественные токсины, и все они свели в могилу куда больше людей, чем мышьяк.

Дворцы были по сути царством навоза. В лакированных кабинетах стояли ночные горшки, наполненные вонючей смесью из человеческих отходов. Содержимое ночных горшков сбрасывалось в отхожее место (открытое отверстие с деревянным сиденьем и прямым спуском в крепостной ров, где часто и плавали человеческие отходы), либо в подвал дворца, который принимались чистить – и то была нелегкая работа, – когда он наполнялся до отказа. Подвалы «Великого дома облегчения» Генриха VIII – роскошного двухэтажного туалета в Хэмптон-Корт с двадцатью восемью отверстиями, предназначенными для справления нужды – переполнились до предела, прежде чем их вычистили.

Часто выгребные ямы прорывали через стены к земле (и тогда их содержимое смешивалось с грунтовыми водами) либо к другим помещениям. 20 октября 1660 года лондонский журналист Сэмюэл Пипе пережил крайне печальный опыт: стена подвала, которую он делил со своим соседом, так пропиталась отходами из выгребной ямы, что они начали просачиваться на его территорию. «Спустившись в подвал, я ступил в огромную кучу экскрементов, – писал он, – и понял, что отхожее место мистера Тернера переполнено, и его содержимое торопится занять мой подвал, что меня весьма обеспокоило». Без сомнения, это обеспокоило бы нас всех.

Ослепительные барочные театры, где Мольер и Драйден дебютировали со своими остроумными пьесами, также были переполнены калом. В каждой из роскошных личных лож стояло по ночному горшку для высокородных гостей. Сегодня кажется несколько странным представлять себе друзей и незнакомцев, беспечно опорожняющих мочевые пузыри и кишечники по соседству во время просмотра спектакля. Можно лишь надеяться, что у них хватало манер делать свои дела за ширмой и, если подразумевались некие громкие звуки – подождать, пока литавры и тарелки в оркестровой яме заглушат шум.

Роже де Рабютен, граф де Бюсси, рассказывал, как однажды вечером в парижском театре две дамы – они остались в истории как мадам де Сол и мадам де Треймуль – сходили по-большому в ночные горшки, «а затем, дабы избавиться от неприятного запаха, вылили все вниз» – прямо на растерянную публику, которая разразилась протестующими криками и выгнала женщин из театра. Даже по шатким стандартам этикета XVII века это был перебор.

В крупных испанских городах власти ставили кресты в местах, традиционно используемых как уборные, снабжая их надписями: «Не испражняйтесь подле крестов». В начале XVII века поэт Франсиско де Кеведо написал на вывеске: «Не ставьте кресты там, где мне угодно испражняться».

Некоторые придворные опорожняли кишечник в публичных местах. В отчете о жизни парижского Лувра за 1675 год утверждалось: «На парадных лестницах… за дверями, а также почти везде можно ежедневно отыскать человеческие экскременты, оставленные здесь по зову природы, кои пахнут невыносимо».

Многих врачей беспокоила не столько угроза заражения через кал (поскольку причины возникновения инфекции на тот момент еще не были установлены), сколько «зловонные испарения». Отвратительные запахи, утверждали они, проникают непосредственно в человеческий мозг, размягчая его до состояния каши.

Естественно, во дворцах было устроено множество мест, где можно было облегчиться, однако что касается мочеиспускания, то многие мужчины-придворные не утруждались дойти туда. Вместо этого они поступали так, словно все окружающее пространство было их писсуаром, облегчаясь там, где застанет их зов природы, и полагая, что слуги все уберут. Лестничные клетки в частности служили популярным местом, где можно мочиться (некоторые вещи с годами не меняются).

Очевидно, некоторые мужчины мочились даже в королевский кухонный очаг, поскольку Генриху VIII пришлось издать указ, строго запрещающий это. Еще мочились под стены сада, и приятный аромат роз мешался с запахом мочи. Все тот же Генрих VIII повелел слугам нарисовать на садовых стенах красные кресты, чтобы отпугнуть невоспитанных придворных, но кажется, таким образом он лишь отметил им, куда целиться.

Спустя несколько месяцев после смерти Генриха в 1547 году правительство юного короля Эдуарда IV издало прокламацию, запрещавшую кому бы то ни было «…мочиться либо иным образом облегчаться в пределах королевского двора… где гниение может распространяться, нанося ущерб Его королевскому величеству».

Когда голландский гуманист начала XVI века Эразм Роттердамский пишет: «Невежливо одобрять того, кто мочится, либо испражняется» – можно предположить, что он подразумевает «в общественном месте» и пишет это потому, что такова существовавшая действительность. В немецкой книге нравов 1570 года говорится: «Не следует, подобно деревенщине, облегчаться, без стыда или всякой сдержанности, в присутствии дам или же под дверями или окнами придворных комнат».

В 1518 году королю Франциску I вздумалось навестить свою любовницу – прелестную двадцатитрехлетнюю Франсуазу де Фуа, графиню де Шатобриан. Ее тайный любовник, некий адмирал Бонниве, вскочил с постели и спрятался в огромном камине. К счастью, на дворе стояло лето, и очаг был наполнен ароматными сосновыми ветками, за которыми Бонниве и укрылся. К несчастью, этот же камин служил уборной, и прежде чем предаться любовной страсти, король помочился прямо на бедного Бонниве, укрывшегося за сосновыми ветками. Несчастный адмирал промок до нитки и всю ночь провел в неудобной позе, пропитавшись запахом мочи и слушая вздохи и стоны своей любовницы, предававшейся любовным утехам с королем.

Когда португальская принцесса Екатерина Брагансская, которая вела уединенный и благочестивый образ жизни, приехала в Англию, чтобы выйти замуж за короля Карла II в 1661 году, она и ее дамы были потрясены, обнаружив мужчин, беспечно мочащихся по всему дворцу Они жаловались: «И шага нельзя ступить, чтобы не наткнуться в любом углу на следы английской мочи».

Немецкая невестка Людовика XIV Елизавета Шарлотта писала в 1702 году о Версальском дворце: «Люди мочатся на галерее, куда выходит наша комната, в любом углу. Невозможно выйти из покоев и не встретить какого-нибудь мужчину, который мочится, стоя там».

В начале XVIII века герцог де Сен-Симон описал случай, как епископ Нойон, проходя мимо Версальской капеллы, испытал «такое сильное желание помочиться», что зашел в верхнюю секцию, предназначенную для членов королевской семьи, и помочился через балюстраду – прямо на освященный церковный пол внизу.

Придворные дамы обычно справляли нужду в ночные горшки, хотя порой этикет препятствовал этому. Во времена правления Георга I одна злополучная фрейлина Каролины, принцессы Уэльской, побоялась, что ее мочевой пузырь лопнет после нескольких часов непрерывного пребывания в компании госпожи. Не имея возможности удалиться, отчаявшаяся женщина раздвинула ноги и помочилась прямо на пол, надеясь, что этого никто не заметит. К несчастью, потоки мочи растеклись по полированным плиткам и едва не затронули изящные атласные туфельки принцессы.

Пока в XVIII веке санитария не пришла хоть немного в норму, королевский двор имел обыкновение менять местоположение примерно каждые две недели. К примеру, Тюдоры переезжали тридцать раз за год, и это было задумано не с целью насладиться новыми пейзажами, а для того, чтобы в отсутствие людей дворцы вычистили от мочи и фекалий.

Французский двор также регулярно переезжал. В автобиографии ювелир Франциска I Бенвенуто Челлини пишет о 18 000 лошадей, которые то и дело перевозят от одного замка к другому сотни повозок, забитых королевской мебелью.

Особенно сложно было держать в чистоте сверкающий Версальский дворец. Здесь жили тысячи придворных и слуг, которые ежедневно облегчались, и все это должно было куда-то стекать, но, к несчастью, поблизости не было никакой реки. Содержимое ночных горшков вывозили на телегах или сваливали в выгребные ямы поблизости, которые приходилось чистить очень часто. Ситуация усугубилась в 1682 году, когда Людовик XIV пожелал сделать Версаль постоянной резиденцией. Хотя он и некоторые приближенные порой перебирались в соседние дворцы (Марли и Сен-Клу), чтобы немного сменить обстановку, двор целиком никогда не покидал Версаль. Чистку каминов, лестничных клеток и церковных полов могли выполнять хорошо или же кое-как – и обычно получалось кое-как.

Хотя слугам мужского пола и не дозволялось мочиться по углам и на лестницах, зато их поощряли делать это в специальный чан на кухне, чтобы в дальнейшем использовать аммиак из мочи для уборки дома и чистки тканей – драпировки или одежды. В редком протесте против мочи, высказанном в 1493 году, парижские галантерейщики обратились к самому королю, требуя прекратить эту практику, потому что «шляпы, очищенные с помощью мочи, не являются ни достойными, ни уместными, ни полезными для здоровья». Хотя король и согласился, к 1540-м годам производители шляп, использующие мочу, вернулись в активный бизнес.

Хотя в Средние века и существовало мыло, некоторые прачки предпочитали использовать мочу для удаления самых стойких пятен. Из-за высокого содержания аммиака несвежая моча использовалась в качестве протравы – вещества, которое связывает краску с тканью. В противном случае легко выцветали краски столетней давности, сделанные из насекомых, коры, ягод, корней, лишайников, листьев и цветов.

Мочевина – химическое соединение, естественно присутствующее в моче – показала удивительную эффективность в смягчении и дублении шкур животных. Книжные переплеты, обувь, ремни, седла и перчатки делали из кожи, пропитанной человеческой мочой. Только в 1828 году немецкий химик Фридрих Велер открыл, как искусственно синтезировать урину, тем самым устраняя необходимость пропитывать мочой одежду и кожу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Купание, опасное для здоровья

Новое сообщение ZHAN » 01 янв 2021, 14:53

Ни для кого не секрет, что большинство людей, живших в столь грязных дворцах, сами не отличались чистотой. При этом образованные греки и римляне, пред которыми преклонялись короли и ученые эпохи Возрождения, принимали ванну каждый день, порой часами отмокая за ведением дел. Врачи древности очищали руки и инструменты между приемами пациентов. Они понятия не имели об инфекции и микробах – просто считали грязь отвратительной. Посмотрим же, что произошло между этими двумя эпохами, что так изменило представление человека о сущности грязи.

В начале V века 11 акведуков [Водопровод для подачи воды к населенным пунктам] Рима питали 1212 общественных фонтанов и 926 общественных бань. Но в 537 году н. э. вторгшиеся готы перерубили акведуки, что осложнило процесс купания. Ранняя католическая церковь, управлявшая бурлящим Римом в тот период, понятия не имела, как отремонтировать акведуки, а потому объявила, что следует как можно реже принимать ванну, поскольку это – форма греховного гедонизма, практикуемая язычниками. Столетие спустя это заявление получило подтверждение: новая секта еретиков-мусульман мылась не один, а пять раз в день, что для христиан было явным свидетельством их безбожия.

Толстый слой грязи на коже, предписанный церковью, свидетельствовал о христианском смирении и не позволял болезням проникать в тело. Со временем врачи пришли к убеждению, что мыться вообще опасно – настолько опасно, что многие советовались со своими астрологами, чтобы найти наиболее благоприятное время для принятия ванны. Популярная в XVI веке книга «Сие есть отражение сиречь зерцало здоровья» (This is the Myrour or Glasse of Health) советовала:
«Не принимайте ванны, не томитесь в теплой воде и избегайте потеть, ибо все это открывает поры человеческого тела для ядовитого воздуха, который проникает внутрь и заражает кровь».
Королева Испании Изабелла, жившая в конце XV века, хвасталась, что лишь дважды за всю жизнь принимала ванну. Королева Елизавета I купалась раз в месяц, «вне зависимости от того, нуждалась она в этом или нет». Ее преемник Яков I питал такое отвращение к воде, что не мылся вообще никогда. Дама из числа придворных жаловалась, что ей и ее подругам стало «чересчур тяжело сидеть в комнатах Совета, которые Яков часто посещает».

Король Яков даже не мыл руки перед едой. За столом он «лишь слегка протирал кончики пальцев краем влажной салфетки». Его любовник, герцог Бекингем, писал в одном из писем: «И все же, жаждая твоего благословения, целую твои грязные руки». Кроме того, Яков беспрестанно чесался и редко менял одежду.

В 1671 году Джон Бербери, английский дипломат в Стамбуле, выказывал свое удивление чрезмерной чистоплотностью турок, которые «всякий раз, помочившись, имеют обыкновение мыть после того руки».

Французский «король-солнце» также не был большим поклонником личной гигиены. Он жаловался, что его любовница, мадам де Монтеспан слишком сильно использует туалетную воду, отчего он задыхается рядом с ней. Она пропустила это мимо ушей, так как обливалась духами вовсе не чтобы скрыть запах собственного тела, но потому что король, кажется, лишь дважды в жизни принимал ванну. В 1680 году, когда Людовик обвинил ее в чрезмерной гордыне и иных нелицеприятных качествах, она презрительно ответила, что «если у нее и есть недостатки, то они, по крайней мере, не пахнут хуже него».

Посол, прибывший из дикой, варварской России, жители которой предавались опасной привычке регулярного купания, согласился с королевской любовницей, написав своему царю, что Людовик XIV «воняет, словно дикий зверь».

Возможно, именно недостаток гигиены привел к образованию у короля в 1685 году абсцесса в заднем проходе, который к следующему году превратился в свищ – узкий канал, один конец которого выходил в анальный проход, а другой располагался рядом с анусом. Свищ часто наполняется гноем и может спровоцировать развитие серьезной инфекции, которая разносится по всему телу. Мало того, что наличие свища осложняло процесс дефекации, но король к тому же испытывал дискомфорт, когда ездил верхом, ходил или даже просто сидел (что, несомненно, придавало новый смысл термину «королевская заноза в заднице»).

Отважный цирюльник-хирург по имени Чарльз-Франсуа Феликс согласился оперировать короля, но только после того, как провел эксперименты на 75 подопытных – «добровольцах» из числа узников, а также селян, которые желали помочь королю. Неудивительно, что многие из них скончались, однако их жертва не была напрасной. Хотя потребовалось четыре крепких мужчины, чтобы удерживать монарха, операция прошла с успехом, и благодарные придворные с гордостью объявили 1686 год «Годом Свища». Поскольку при дворе было принято подражать королю, анальные свищи стали в Версале последним писком моды. Многие придворные утверждали, что страдают от этого заболевания, и гордились этим. Мужчины-аристократы, расхаживавшие по дворцу, добавили новый аксессуар к своим шелковым бриджам до колен – повязки, элегантно накинутые сзади.

Даже спустя столетие после «знаменитой фистулы» версальские доктора осуждали вредное воздействие воды, полагая, что она снижает энергию и половое влечение. Королева Мария-Антуанетта принимала ванну только раз в месяц.

Мытье волос и вовсе полагали откровенно вредным, так как считалось, что злые духи легче проникают в мокрую голову, чем в сухую. Популярная английская пословица гласила:
«Руки мой часто, ноги редко, а голову – никогда».
В 1653 году английский летописец Джон Ивлин решил мыть голову только один раз в год. Аристократы протирали волосы тканью, чтобы удалить жир и перхоть, или, если врачи и астрологи соглашались, мыли их раз в несколько месяцев холодной травяной водой.

В 1602 году итальянский врач Бартоломео Паскетти предложил объяснение того, почему греки и римляне столь часто принимали ванну, а его собственное поколение, которое во многом восхищалось традициями древних, избегало купания. Он пишет:
«Исследование показало, что древние оттого держали тело в чистоте и свежести, что не имели обычая носить льняную одежду… но в наше время, когда все, от богачей до бедняков, привыкли надевать рубашки, нам проще сохранять чистоту тела, чем нашим предкам, которые были вынуждены часто принимать ванну».
Хотя льняные нательные рубашки, надеваемые под камзолы и платья, действительно впитывали пот, следует помнить, что их не снимали ни днем, ни ночью и носили по несколько дней (а то и недель).

Как мы уже видели, куртуазные манеры по современным меркам были ужасны и способствовали распространению инфекции. Первая европейская книга по этикету, «Галатео, или О нравах» (И Galatheo), которую Джованни делла Каза написал в 1559 году, презирала тех, кто «…кашляет или чихает так громко, что оглушает всех вокруг и обливает их своими соплями. Презренны и те, кто зевает или кричит, словно ослы».

Также делла Каза испытывал отвращение к тем, кто обедал, «…уткнувшись лицом в миску, точно свинья, не поднимая ни головы, ни глаз и набивая щеки, словно трубит в трубу, а вовсе не ест… Также нехорошо утирать пальцы о хлеб, который затем кладешь в рот».

Делла Каза заявлял, что невежливо перед другими мочиться, а также испускать газы, рыгать, ковыряться в зубах, носу или ушах и совать руку в штаны, чтобы почесаться из-за блох. «А когда сморкаешься, – советовал он, – не отрывай от лица носового платка и не расплескивай соплей во все стороны, будто у тебя драгоценные камни льются из носа».

Неудивительно, что придворные, жившие в таких грязных дворцах и редко принимавшие ванну, мучились от блох и вшей (многих из которых приносили во дворец собаки). Джон Ивлин писал, что Карл II «был доволен, когда несколько его маленьких спаниелей всюду следовали за ним и спали в его спальне, где он позволял сукам рожать и выкармливать щенков». Моча, фекалии и блохи, приносимые животными, «загрязнили всю комнату и провоняли весь дворец».

В начале XVII века большой зал Генри Гастингса, сына четвертого графа Хантингдона, был, по словам посетителя, «усеян черепами и кишел ястребами, гончими, спаниелями и терьерами. По стенам свисали шкуры недавно убиенных лис и хорьков». Поскольку теплолюбивые блохи и вши покидают своих хозяев, стоит телу остыть, они, должно быть, спрыгивали на людей и собак, проходящих мимо.

На протяжении веков мелких и активных собак использовали, чтобы проворачивать мясо на вертеле, а блохи и вши с их шкур спрыгивали при этом на поварят и еду Только в 1723 году Уильям Котсуорт повелел «отодвинуть собачье колесо, дабы уберечь животное от огня, убрать колесо с дороги и не допустить, чтоб собака на что-либо нагадила».

Даже если на кухне не было грязных собак, мальчики, которые должны были поворачивать вертел, не могли справиться с тем, что «капли их пота срываются с тела», как утверждает отчет о жизни при дворе Тюдоров.

Вплоть до XVII века полы во дворцах засыпали камышовой травой, которая скрывала от посторонних глаз объедки, мочу придворных и собачьи экскременты. Предполагалось, что вместо старого камыша стелют новый, но часто его просто набрасывали сверху, и грязь во дворцах способствовала размножению насекомых.

Никто не был застрахован – даже короли. Во время коронации Генриха IV Английского в 1399 году, когда архиепископ помазал его голову святым маслом, из волос хлынули вши, очевидно, разгневанные подобным обращением. А в 2008 году, исследуя мумифицированные останки неапольского короля Фердинанда II Арагонского, ученые обнаружили вшей у него на голове и лобке.

Появление париков помогло немного справиться с этим нашествием. В 1655 году, заметив, что его волосы уже начали редеть, в ту пору еще юный король Людовик XIV ввел моду среди мужчин на огромные вьющиеся парики. Его кузен Карл II последовал примеру, когда взошел на английский престол в 1660 году. Богачи внезапно принялись брить головы и носить пышные парики, что приносило огромную пользу: вши, лишенные тепла и крови, умирают через день-два, не в силах долго жить в парике.

Однако женщины – даже те, кто носил парики, – как правило, не брили головы. К 1770-м годам они ввели моду на высокие прически, в которых накладные волосы сплетались с их собственными посредством деревянных спиц или различных тканевых лент, а затем прическу покрывали жиром, чтобы белая пудра застыла. Создание такой прически занимало целый день, и ее носили – с незначительными поправками – не менее месяца. Если голова у женщины чесалась от жира или вшей, то она для облегчения боли вставляла в прическу скребок.

У Генриха VIII – возможно, самого чистоплотного из монархов своей эпохи – во дворце Хэптон-Корт была устроена сложная водопроводная система. Из домов, расположенных на холме в четырех милях, вода по трубам поступала во дворец, чтобы обслуживать королевскую ванную, кухни, туалеты, а также наполнять ров и рыбные пруды. Но даже этот, казалось бы, безобидный источник гигиены, таил опасности. Королевские советники, озабоченные тем, что враги короны могут отравить воду в трубопроводе, установили в домах-трубопроводах двойные запирающиеся двери, а вокруг потребовали насадить чертополох и колючие кустарники.

Несмотря на столь необычные для своего времени попытки оставаться в чистоте, даже Генрих VIII имел привычку обкладывать постель мехами в надежде, что блохи поселятся в них, а не на его теле.

Врачи понятия не имели, что заражение паразитами возникает вследствие контакта с грязью и питьевой водой, загрязненной фекалиями. Они считали, что вши, черви, личинки и блохи появляются внутри и снаружи человеческого тела спонтанно. Также медицинские эксперты того времени полагали, что сперма, гниющая внутри женского тела, способна мутировать в червей.

Только в 1668 году итальянский биолог и врач Франческо Реди в своей книге «Эксперименты по созданию насекомых» (Experiments on the Generation of Insects), которая считается важной вехой в истории развития науки, доказал, что паразиты попадают в организм извне. Он проводил эксперименты: кусок мяса оставлял на столе, на открытом воздухе, а другой кусок помещал под стекло. Через несколько дней мясо, гниющее под стеклом, не показывало признаков заражения, в то время как мясо, оставленное на открытом пространстве, кишело паразитами. И все же большинство людей насмехались над исследованиями Реди.

Черви возникали как у богачей, так и у бедняков. Раскопки отхожих мест Лувра показали, что черви присутствовали в фекалиях придворных со времен Средневековья до эпохи Людовика XIV. Английский король Ричард III страдал от кишечных паразитов до фута длиной, о чем свидетельствуют многочисленные яйца круглых червей, найденные на поверхности его тазовых костей.

В 2004 году, исследуя останки Агнессы Сорель, любовницы короля Карла VII, жившей в XV веке, французские исследователи обнаружили яйца червей вперемешку с ее костями, а также останки растений, использовавшихся для их уничтожения. Вероятно, сначала она съела яйца круглых червей с пищей или питьем, загрязненных человеческими экскрементами. Крошечные яйца мигрировали в кишечник, где паразиты вылупились, а затем через кровеносную систему попали в легкие. Агнесса выкашливала некоторых из них – живых, уже созревших. Каких-то она проглатывала, и они возвращались в кишечник, спаривались и снова откладывали яйца. Некоторые паразиты выводились с калом, но большинство продолжали цикл.

В 1668 году в Монпелье, Франция, некий человек исторг из организма плоского червя семи футов длиной. В 1655 году лондонский трактирщик мистер Парри, страдавший от сильного расстройства желудка, обнаружил в своем ночном горшке в общей сложности двенадцать «змей». Те, кто жадно рассматривал этих змей, утверждали, что у одной голова подобна лошадиной, у другой – как у жабы, а у третьей – как у борзой собаки. Можно предположить что после подобной очистки кишечника мистер Парри почувствовал подлинное облегчение. В середине XVII века, когда у стареющего, больного короля Испании Филиппа IV появились многочисленные фурункулы на теле, врачи вскрыли их и с удивлением обнаружили внутри многочисленных насекомых-паразитов.

Бесчисленное множество других людей исторгало существ всех форм и размеров из каждого отверстия в теле. Аутопсии демонстрируют наличие червей-паразитов в сердце, печени, почках, легких. Порой они прогрызали свой путь наружу через брюшину или выбирались из пупка.

Большинство врачей верили, что свежий воздух так же опасен, как и купание, особенно для больных, детей и беременных. Прикованные к постели, больные и роженицы были вынуждены жить в темном коконе запахов ночных горшков, пота и болезней.

Исследование скелетов девяти детей Медичи, родившихся в XVI веке, показало, что все они страдали от рахита – дефицита витамина D, отчего костная ткань размягчается и деформируется. У шестерых детей были искривлены кости ног и рук – из-за попыток ползать или ходить при чересчур некрепком скелете, а у одного обнаружился деформированный череп.

Даже небольшое время, проведенное на солнце, способствует выработке витамина D, однако детей великих герцогов от рождения до пяти лет крепко пеленали и не выпускали из дворцов, куда едва проникали солнечные лучи, что препятствовало попаданию в организм «вредных паров», то есть свежего воздуха.

Помимо того, что пациентов содержали в темных вонючих комнатах, им предписывалось лежать на грязных простынях. Выдающийся врач XVII века Исбранд ван Димербрук советовал тем, кто ухаживает за больными оспой, не менять постельное белье в течение двух недель. «Лучше уж позволить простыням, пропитанным потом, высыхать от естественного жара, терпеть зловонный запах и появляющиеся гнойники, чем сменить белье и тем самым навлечь смерть». Свежевыстиранные простыни, по словам великого врача, таили в себе большую опасность – смертельный запах мыла.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ядовитые города

Новое сообщение ZHAN » 02 янв 2021, 09:12

В то время, как одни замки, такие как Версаль, Хэмптон-Корт и Виндзор, были выстроены за пределами переполненных столиц, другие – Лувр, Уайтхолл, Палаццо Веккьо во Флоренции и лондонский Тауэр – располагались в крайне нездоровых районах.

Жители европейских столиц жили в переполненных домах бок о бок. Они вываливали ночные горшки из окон вниз на улицы, а часто – на пешеходов. Города кишели блохами, вшами и крысами. Зная то, что мы знаем сейчас, – что чуму вызывает бактерия Yersinia pestis, которая передается через укусы блох, живущих на крысах, – можно понять, отчего по всей Европе то и дело случались вспышки этой болезни.

Современные исследования утверждают, что в результате Черной смерти 1348 года население Европы сократилось вполовину. В течение четырехсот лет после этого чума никогда по-настоящему не покидала континент, и в каждом поколении случалась крупная эпидемия, которая выкашивала до 30 процентов населения большого города.

В 1466 году в Париже от чумы умерло 40 000 человек. Венеция потеряла 50 000 человек в 1576–1577 годах – примерно треть населения. Вспышка 1649 года выкосила половину Севильи. В 1656 году эпидемия свела в могилу половину жителей Неаполя (а в то время там проживало около 300 тысяч людей). Великая Лондонская чума 1665 года убила 100 000 человек, то есть каждого четвертого.

Дворцы и дома стояли на выгребных ямах, дороги покрывали отходы человеческой и животной жизнедеятельности, а колодезная вода могла убить, если ее не кипятить и не смешивать с вином. В большинстве крупных городов речную воду оставляли настаиваться в ведре в течение нескольких дней, чтобы осели твердые частицы, а затем вычерпывали с поверхности и мешали со спиртом, который убивал микробов. В 1778 году мать Вольфганга Амадея Моцарта Анна Мария которая сопровождала сына в поездке по Парижу, умерла от дизентерии, потому что выпила канализационную воду, которую шутливо называли «водами Сены».

В 1853 году холера погубила более 10 000 жителей Лондона. Год спустя в районе Сохо сильная вспышка охватила тысячи, и менее чем за месяц скончались 616 человек. Власти по-прежнему считали, что эпидемии вызывают миазмы из экскрементов, однако доктор Джон Сноу, проведя исследование, выяснил, что большинство больных пили воду из одного и того же общественного колодца, который был выкопан всего в трех футах от выгребной ямы (из которой, как мы понимаем сегодня, и просачивались фекальные бактерии). Доктор Сноу настаивал, что причина холеры – не вредные пары, а вода, загрязненная фекалиями.

Хотя вспышка, казалось, уже поутихла, он все равно перекрыл насос. Эпидемия прекратилась – и с тех пор не возвращалась. Тем не менее члены Лондонского Совета по охране здоровья не видели никакой связи между утечкой фекалий, общественным колодцем и холерой. Доклад того времени резюмирует, что «после тщательного расследования мы не видим причин принимать на веру подобное убеждение».

В 1883 году немецкий бактериолог Роберт Кох опубликовал работу о бактерии Vibrio cholerae, вызывающей холеру, тем самым доказав правоту доктора Сноу. К счастью, Лондон в то время уже окончательно изгнал холеру – после Великого зловония 1858 года. Тогда в засушливое лето температура поднималась выше ста градусов по Фаренгейту [37,8 по Цельсию], и уровень воды в Темзе упал, обнажая берега, покрытые человеческими экскрементами. Весь город пах, словно переполненный ночной горшок.

Членов парламента так тошнило от вони, что они даже пытались мочить оконные занавески в хлористой извести – но это не спасало. Канцлер казначейства Бенджамин Дизраэли назвал реку «Стигийским бассейном, полным невыразимых и невыносимых ужасов». В результате лондонский Столичный рабочий совет построил комплексную канализационную систему длиной в тысячу сто миль труб.

Чума и холера были не единственными болезнями, от которых страдали все – от нищих до монархов. Так же распространялись брюшной и сыпной тиф, ротавирус, шигеллез, корь, дифтерия, коклюш, бронхит, пневмония, оспа и туберкулез. В 1509 году Генрих VII умер от туберкулеза, а его наследник принц Артур – в 1502 году от туберкулеза или чумы. В 1694 году королева Англии Мария скончалась от оспы.

В 1712 году некая эпидемия – вероятно, кори – охватила Версальский двор и погубила Великого дофина Людовика (сына Людовика XIV), его жену и маленького сына. Всякий учтивый придворный, сверкающий бриллиантами и шуршащий шелками, был потенциальной Тифозной Мэри [Первый человек в США, признанный бессимптомным носителем брюшного тифа], распространяющей заразу на первого встречного.

Не только живые являлись переносчиками болезней. Со времен Черной чумы 1340-х годов крупные европейские города страдали от избытка трупов. На рубеже XVIII века писатель Даниэль Дефо стал свидетелем строительства дорогих домов на останках чумных ям времен эпидемии 1665 года, которая погубила около сотни тысяч людей.
«Дома… строят на той же самой земле, где хоронили бедняков, и там, где заливают фундамент, – выкапывают тела. Некоторые сохранились так хорошо, что женские трупы опознаются по длинным волосам, а иные вовсе не тронуты разложением… Часть людей предполагает, что это может угрожать возвращением болезни».
На столичные кладбища текли потоки – иногда в буквальном смысле – мертвых тел. В 1780 году в Париже, после месяца проливного дождя, зловонное 600-летнее Кладбище Невинных ворвалось в подвал соседнего дома. Ухмыляющиеся скелеты и полусгнившие гробы громоздились до самого потолка, к шоку и ужасу хозяина дома, который, разинув рот и держа фонарь, стоял на ступеньках подвальной лестницы. Людовик XVI распорядился перезахоронить кости со всех парижских кладбищ под городом или вне его стен. За двенадцать лет было перемещено около шести миллионов тел.

Потребовалось еще шестьдесят лет, чтобы лондонские политики последовали его примеру. Лондон был битком набит кладбищами: по одному при каждой церкви, плюс те, что втискивались между лавками, жилыми домами, постоялыми дворами, рядом с колодцами и насосами. Со временем миллионы тел оказались уложены штабелями. Ради быстрых денег владельцы кладбищ спустя несколько дней после захоронения разрубали гробы, засыпали тела негашеной известью и втискивали новых мертвецов.

В 1839 году лондонский врач и общественный деятель здравоохранения Джордж Уокер (который также был известен как Кладбищенский Уокер – за привычку гулять по кладбищам) описывал церковь на главной улице: «
Земля забита так плотно, что представляет собой сплошную массу из человеческих костей и гниющей плоти, которую снова и снова замешивают лопатами во время следующих захоронений».
Также он добавил, что «сама почва здесь до края насыщена человеческим гниющим мясом».

Воздействие ядовитых газов, выделяемых трупами, – метана, сероводорода, а также метко названных кадаверина [От лат. cadaver – труп.] и путресцина [От лат. puter – гнилой, гниющий] – могло оказаться смертельным. В 1838 году случилась подобная история, когда Томас Оукс, могильщик лондонской Олтгейтской Церкви, рухнул в яму, наполненную многочисленными телами (без гробов), и скончался там. Героический молодой человек по имени Эдвард Луддетт схватил лестницу и спустился вниз, чтобы помочь:
«…в тот момент, когда он остановился, чтобы поднять голову Оукса, тот вскинулся, будто громом пораженный, и тут же упал назад… и, казалось, мгновенно испустил дух».
Поскольку газ из трупных ям мог убить тех, кто находился в непосредственной близости, врачи считали, что порожденные трупами болезни передаются по воздуху, хотя на самом деле зараза распространялась с водой. Многие погосты имели собственные колодцы, во благо общины. На улице Сент-Клемент в Лондоне возле церкви был насос – всего в нескольких футах от могил – однако в 1807 году вода, по словам очевидца, «стала столь отвратительной как на вкус, так и по запаху, что жители более не могли ее использовать, – вероятно, из-за проникших в нее продуктов разложения человеческих тел».

К 1860-м годам большинство лондонских кладбищ были закрыты, а тела переместили и вновь захоронили на новых кладбищах за пределами города – таких, как Хайгейт.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Невзгоды алхимии

Новое сообщение ZHAN » 03 янв 2021, 15:58

Очевидно, моча, фекалии, микробы и мертвые тела не были достаточной угрозой здоровью, так как многие джентльмены-ученые оборудовали в своих домах сложные алхимические лаборатории, которые исторгали пары свинца, ртути и других ядов в воздух. Алхимия ставила целью создание философского камня – вещества, способного обращать свинец, ртуть и другие неблагородные металлы в золото. К 1720 году алхимия была дискредитирована как наука дураков и шарлатанов, хотя химия – с ее строгими научными протоколами – обязана своим существованием именно алхимии. Алхимики открыли основные принципы, на которых зиждется современная химия.

Любовь одного английского короля к алхимии, согласно недавнему открытию, погубила его. Карл II, которому вечно не хватало денег на содержание дорогих любовниц и ведение еще более дорогих войн, надеялся найти решение своей финансовой проблемы, превратив распространенные металлы в золото. Во дворце Уайтхолл у него была выстроена лаборатория, в которой король часто сам проводил эксперименты. Сэмюэль Пипе совершил экскурсию по этим местам, во время которой видел «много химической посуды и иных предметов, но ничего в них не понял».

Карл и его ассистенты работали в основном с ртутной рудой и жидкой ртутью, нагревая их в огромных чанах и смешивая с другими веществами. Учитывая полное отсутствие мер предосторожности в лаборатории XVII века, король регулярно вдыхал пары ртути, не обладающие никаким запахом. В 1967 году ученые Университета Глазго исследовали локон волос Карла и методом нейтронно-активационного анализа обнаружили содержание ртути в десятки раз выше нормы.

Поведение короля также свидетельствовало о хроническом отравлении ртутью. Прославившийся своей беззаботностью, к 1684 году он начал страдать от перепадов настроения, раздражительности, депрессии. Придворные считали, что 54-летний король просто стареет и капризничает, а затем 2 февраля 1685 года в лаборатории, вероятно, произошел взрыв, в результате чего Карл, сам того не сознавая, вдохнул смертельное количество яда.

Серьезная доза ртути разрушает клетки мозга и провоцирует симптомы, схожие с симптомами инсульта.

Утром, собравшись воспользоваться ночным горшком, Карл попытался заговорить – и не смог. По словам свидетеля, «присутствующие в комнате обратили внимание, что король несколько раз запинался». Во время одевания у него случился апоплексический припадок; начались судороги. После еще трех подобных судорожных припадков и последовавшего за ними (судя по симптомам) инсульта Карл на время лишился речи.

Следующую пытку прописали ему двенадцать врачей, которые в течение следующих четырех дней пытались различными способами исторгнуть злой дух из тела короля. Они удаляли по шестнадцать унций крови за раз, брили ему голову и прикладывали едкие компрессы и раскаленное железо, накладывали щелочные пластыри на ноги, чтобы появились волдыри.

Ученые мужи готовили королю снадобья, вызывавшие сильную рвоту и понос. Также Карлу давали питье со шпанской мушкой, также известной как кантаридин [Кантаридин – яд небелковой природы, действующее начало ядовитой гемолимфы некоторых семейств жуков (в том числе шпанской мушки). При попадании внутрь – боли в животе, рвота, моча с кровью, острое воспаление почек, развитие почечной недостаточности, параличи. При попадании экстракта кантариды на кожу возникает сильнейшее раздражение, боль, жжение, появляются пузыри, как от ожога. Пыль истолченных кантарид очень сильно раздражает и обжигает дыхательные пути] – раздражитель, который при наружном применении способствует образованию язв. Однако при приеме внутрь это питье ослабляет почки, вызывает жжение при мочеиспускании и иногда – смерть. Чтобы король не прикусил язык во время судорог, врачи сунули ему в рот палку, которая поранила его горло, а затем откачали десять унций крови из яремной вены. Карлу давали экстракт человеческого черепа и магический безоар. Когда он потерял сознание, то врачи откачали еще двенадцать унций крови. Король умер спустя четыре дня после появления первых симптомов, незадолго до полудня в пятницу, 6 февраля.

Врачи, проводившие вскрытие, были озадачены ужасным состоянием мозга больного. Это не был обычный инсульт: короля никогда не парализовало, а способность говорить восстановилась после короткого промежутка времени. Вскрытие показало, что хотя прочие органы были в норме, а в мозге не было ни кровотечения, ни отека, ни опухоли, однако обычно кристально чистая спинномозговая жидкость, циркулирующая в нем, смешалась с сывороткой – белковой частью крови. Как мы знаем сегодня, это означает, что гематоэнцефалический барьер был разрушен.

В своей книге 2003 года «Больные Стюарты» (The Sickly Stuarts) Фредерик Холмс, почетный профессор Медицинского центра Университета Канзаса, написал, что единственным возможным объяснением является то, что король вдохнул за раз большое количество ртути. Это одно из немногих веществ, способных пересечь гематоэнцефалический барьер, защищающий организм от воздействия яда. Незначительные дозы ртути не вызывают немедленного проявления болезни, но серьезная доза яда могла из легких попасть в мозг, разрушая клетки и провоцируя симптомы, схожие с инсультом. Каким бы ничтожным ни был шанс Карла на выздоровление после столь серьезной травмы мозга, его погубили убийственные усилия врачей, пытавшихся вылечить короля.

Несколько лет спустя сэра Исаака Ньютона, отца современной физики, едва не постигла та же участь, что и Карла. Ньютон тоже экспериментировал со ртутью, свинцом, мышьяком и сурьмой, хотя и не занимался процессами быстрого обогащения. Ему хотелось понять химические реакции, связанные с превращением одного вещества в другое, и Ньютон плавил металлы на открытом огне, вдыхая пары. «Смешав соль и ртуть, – писал он в своем дневнике, – я поставил их на огонь, стремясь испарить вещество. Соль быстро выпарилась, а ртуть застыла твердым шероховатым комком». Ньютон даже попробовал токсин на вкус, описав его как «сильный и невероятно кислый». Он обрушил на себя дополнительное воздействие ртути, выкрасив большую часть стен в красный: цвет создавали с применением киновари, богатой ртутью.

Весьма эксцентричный, в 1693 году в возрасте 50 лет Ньютон превратился в затворника и твердил друзьям, что более никогда не хочет видеть их, демонстрируя манию преследования. Также он страдал от паранойи, потери памяти, бессонницы и отсутствия аппетита – все это симптомы отравления ртутью.

В 1979 году нейтронно-активационный анализ и атомно-абсорбционная спектрометрия пряди волос Ньютона (предположительно снятой с него после смерти, в 1727 году) показал, что его организм содержал примерно в четыре раза выше нормы свинца, мышьяка и сурьмы, а ртути – в пятнадцать раз выше нормы. Можно только предполагать, что в 1693 году уровень содержания тяжелых металлов в волосах Ньютона был бы еще больше.

В отличие от бедняги Карла, который, очевидно, пострадал именно из-за взрыва, Ньютон пережил длительное воздействие яда, когда убрал прочь ядовитые котлы и сосредоточился на оптике, нумерологии, астрономии и прочих несмертельных областях. Всего спустя шесть месяцев он вновь вернулся к привычному расположению духа, которое было немногим лучше, чем до отравления, и дожил до восьмидесяти четырех лет.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Естественная болезнь, случайное отравление – или убийство?

Новое сообщение ZHAN » 04 янв 2021, 20:28

История сохранила множество свидетельств о членах королевских семей, аристократах и придворных художниках, которые, если верить документам, были отравлены. Но можно ли утверждать, что их рвота, их перепачкавшие простыни болезни – результат действия мышьяка или ядовитой косметики, лекарств или окружающей среды? В этой части мы рассмотрим несколько историй о предположительном отравлении именитых особ: изучим последние дни их жизни, выводы современной экспертизы и анализа останков (если таковые были сделаны).

Надо сказать, что даже в случае отсутствия тела современные исследователи могут определить вероятную причину смерти – на основе подробных отчетов о ходе болезни и посмертном вскрытии. В эпоху Ренессанса врачи тщательно конспектировали течение заболевания королевской особы – скорее всего, желая избежать обвинений в халатности или преднамеренном убийстве. Они фиксировали наличие температуры и иных симптомов, а также назначаемые пациенту лекарства. Результаты аутопсии также остались на бумаге. Благодаря этим записям современные врачи могут сделать предположение, имел место яд или же смерть наступила вследствие естественных причин (и что это были за причины).

Новые технологии (такие как масс-спектральный или нейтронно-активационный анализ) позволяют обнаружить наличие яда в останках и, основываясь на его уровне, сделать вывод о его природе. Дали пациенту смертельную дозу, рассчитывая убить его, или же дело в используемом лекарстве или украшениях, которые носил покойный? В четырех интригующих случаях, о которых я расскажу далее, кажется, будто врач намеренно подносил больному не целебный бальзам, а яд в чаше.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Элегантная наука о ядах

Новое сообщение ZHAN » 05 янв 2021, 20:31

Генрих VII Люксембургский, император Священной Римской империи (1275–1313)

8 августа 1313 года в разгар удушливого итальянского лета тридцативосьмилетний император Священной Римской империи Генрих VII Люксембургский выступил на юг из Пизы во главе огромной армии. Враги императора в ужасе трепетали: впереди ждали ожесточенные сражения, осада городов, сожженные посевы, пожары, изнасилования, убийства, завоевания.

Спустя шестнадцать дней, всего в шестидесяти восьми милях от цели, император умер, отравленный вином для причастия. В 2013 году итальянские исследователи во время анализа останков Генриха нашли подтверждение теории об отравлении ядом, но вовсе не ядом из вина.

В 1308 году немецкие епископы и принцы избрали Генриха – правителя небольшого герцогства, вклинившегося между Германией и Францией, – новым королем римлян и избранным императором Священной Римской империи. Однако на трон он мог взойти только после коронации в Риме. Новый монарх жаждал отправиться на юг и принять правление, не подозревая, что золотой королевский титул был лишь блестящей наживкой.

Спустя более чем три столетия после падения Римской империи, в 800 году н. э., Карл Великий воскресил титул императора – и это монаршее звание будет хромать по страницам истории более тысячи лет, пока в 1806 году Наполеон не казнит его из милосердия. Знаменитый французский философ XVIII века Франсуа-Мари Аруэ, более известный как Вольтер, лихо заявил:
«Священная Римская империя не была ни священной, ни римской, ни империей».
Он был прав.

Так что же это было? Анахронизм. Потрепанная корона, сорванная с обломков утраченной мечты. Слабо организованный политический союз враждующих сторон, с императором, который играл роль раздраженного директора школы, наказывающего непослушных детей с мечами наперевес. И все же титул обладал соблазнительным очарованием, перед которым мало кто мог устоять, несмотря на постоянные конфликты в итальянских владениях императора.

В Италии XI века трения между папами и императорами Священной Римской империи переросли в гражданскую войну. Гвельфы поддерживали папу, духовного наместника Бога на земле, а гибеллины – императора, наместника временного. Любопытная историческая деталь: своей фамилией Наполеон был обязан именно этому конфликту. В XII веке его флорентийские предки называли себя Буонапарте – «хорошая партия», – ибо принадлежали к числу гибеллинов.

Как и большинство религиозных конфликтов, борьба гвельфов и гибеллинов не имела ничего общего с Богом, а объяснялась исключительно властью и алчностью. Военачальники использовали войну как предлог для вторжения, воровства и грабежа. На самом деле то было не более чем многовековое торжество мародеров.

Хотя ни один помазанный император не появлялся в Италии вот уже шестьдесят лет, Генрих – идеалист по сути – ухватился за возможность принести мир истерзанному войной полуострову. Известный своим добрым нравом и умеренностью (в отличие от большинства средневековых монархов), он правил маленьким королевством Люксембург эффективно и справедливо. Генрих поклялся, что теперь будет вершить правосудие в большем масштабе, что заставит местных итальянских военачальников пойти на компромисс, сесть за стол переговоров и зажить мирно под его, Генриха, благодетельным руководством. Он намеревался запретить само упоминание гибеллинов и гвельфов и напомнить всем христианам о мире и любви, начав новую, золотую эру.

Когда Генрих впервые прибыл в Ломбардию – область на севере Италии, – новые подданные были поражены его красотой. Гладко выбритый и стройный обладатель коротких рыжих волос, помазанник божий мог похвастаться розовым цветом лица, изогнутыми бровями, остротой носа и подбородка. Менее всего их впечатлили его политические указы: переизбрание правителей, требование к городам снова принимать в своих стенах политических ссыльных, открытие тюрем, возврат конфискованного имущества, огромные налоги (для поддержки королевского двора и армии). Хотя Генрих стремился сохранять политическую беспристрастность, он понимал итальянцев так же плохо, как и итальянский язык (король говорил только на французском и на латыни).

И хотя некоторые итальянцы, измученные затянувшейся гражданской войной, такие как Данте Алигьери, приветствовали появление справедливого короля-рыцаря, называя его «королем мира», большинство пришли от Генриха в ужас: ведь он действительно намеревался править. Искрящаяся шумная коронация пришлась им по вкусу, но в остальном итальянцы находили неуклюжие притязания мечтательного северного захватчика весьма неприятными.

Вскоре Генриха втянули в местные раздоры, и он был вынужден занять чью-то сторону. Враги могли бы становиться в очередь. Многие города отказывались платить имперский налог, или менять законы по указу императора, или радоваться возвращению политических противников. Заклятым врагом Генриха был король Роберт Неаполитанский, защитник папы, который лелеял собственные надежды на трон и не хотел терпеть в соперниках простодушного чужака.

Когда Генрих вступил в Рим для коронации в июне 1312 года, гвельфы во главе с братом короля Роберта преградили ему путь к собору Святого Петра. После ожесточенной уличной битвы, в которой пало множество людей, Генрих махнул рукой на попытки прорваться к собору и был коронован в Латеранской базилике. Коронационный банкет прервал дождь из камней, влетавших в окна и вынудивший гостей нырнуть под столы.

Процветающая Гвельфская Флорентийская республика была самым откровенным противником имперского господства. В августе 1312 года члены флорентийской Синьории [Орган высшей государственной власти во Флорентийской республике, образованный пришедшими к власти гвельфами] писали королю Роберту:
«Если этот противник [Генрих] будет убит – что легко может произойти, – то нет сомнений, что в будущем ни один нарушитель спокойствия, ни нашего, ни вашего, не восстанет во главе Империи и не осмелится явиться на чужие земли – наши или ваши».
Не совсем ясно, имели флорентинцы в виду смерть Генриха в бою или же это было завуалированное предложение совершить убийство.

Разочарованный и возмущенный, император оставил банальные мысли о мире и прощении и развернул полномасштабную войну против неблагодарных граждан. Весну и лето 1313 года он провел в Пизе, собирая огромную армию и формируя имперский флот. Несмотря на дурное самочувствие, 8 августа, проигнорировав рекомендации своих врачей, Генрих двинул войско в путь, намереваясь победить Роберта. Он должен был первым войти в Рим, а заняв город, направить флот к королевству Роберта на острове Сицилия.

Хотя сведения о походе туманны и порой противоречивы, кажется, армия продвигалась необычайно медленно, поскольку Генрих то и дело делал остановки близ термальных вод в этом районе. Он надеялся избавиться от лихорадки и залечить нарыв в области бедра. Впервые болезнь свалила его за два года до того, во время осады города Брешиа. Вот что пишет современник:
«…воздух был пропитан лошадиной вонью… и многие северяне заболели, а великие бароны скончались в дороге: они уезжали, ощущая болезнь, а затем умирали, не добравшись до дома».
Что это была за болезнь? Самый вероятный ответ – сибирская язва. До начала XX века она косила людей с той же яростью, что и животных. Даже в самых просвещенных городах, таких как Париж и Рим, люди жили бок о бок с зараженными сибирской язвой лошадьми, коровами, овцами, свиньями и козами. Эта болезнь передается через пищу, по воздуху или посредством контакта со спорами от зараженных животных; редко – от человека к человеку. Как ни ужасно, но споры сибирской язвы сохраняют смертельную опасность даже в теле животного, похороненного сотни лет назад.

Кишечная форма сибирской язвы вызывает тошноту, боли в животе, патологические изменения кишечника, рвоту с кровью, диарею, и во времена Генриха ее смертность была близка к ста процентам. Легочная форма тоже почти всегда ведет к летальному исходу: при ней пациента лихорадит, он страдает от болей в груди и пневмонии. Кожная сибирская язва характерна наличием болезненных черных язв, напоминающих сигаретные ожоги, которые испускают тошнотворное зловоние (именно его в эпидемии Брешиа описывали как «лошадиную вонь»). У кожной формы уровень смертности самый низкий – около 20 процентов, если не брать в расчет средства современной медицины.

При осаде Брешиа сотни мертвых лошадей были похоронены в глубоких могильных ямах, чтобы предотвратить дальнейшее заражение. Люди, перемещавшие тела животных и вдыхающие трупный яд, также подвергались заражению. Возможно даже, что сибирская язва коснулась не только лошадей, но и распространилась на коров, свиней, коз, а затем их мясо, приготовленное на неравномерном огне, съедали солдаты.

Армия Генриха забрала болезнь с собой, когда они двинулись на север. Его жена Маргарита Брабантская умерла во время эпидемии того, что современники именовали «чумой», в Генуе в декабре 1311 года. Год спустя, когда войско Генриха осаждало Флоренцию, разразилась еще одна подобная эпидемия. По словам епископа города Бутринти, «…в лагерь пришла Великая Болезнь, а с нею и смерть… которая докатилась до самой Флоренции». Что же до врачей, то они «отчаялись насчет императора».

И вот теперь, в августе 1313 года, Генрих старался не обращать внимания на тревожные симптомы и продолжал идти на юг. Во время стоянки близ Сиены, по словам падуанского государственного деятеля и историка Альбертино Муссато, император
«почувствовал охватившее его странное томление и лег спать раньше обычного часа, но, опустившись на постель, долго не мог уснуть. Проснувшись, он обнаружил пустулу на ноге под правым коленом и, мучимый болью, которую она ему причиняла, провел ночь без сна».
На рассвете следующего дня Генрих потребовал свернуть лагерь и двигаться к городу Буонконвенто, находившемуся в двенадцати милях. Там ему стало так плохо, что продолжать путь император был не в силах.

Промучившись три дня от сильной лихорадки, император Генрих VII, будущий спаситель Италии, скончался. Его войско было распущено в течение нескольких суток. Труп императора еще остывал, а слуги уже решили, что его отравили вином для причастия: дегустатор напиток не пробовал, а передавали его непосредственно от священника к причащающемуся.

Вереница слухов даже вела к предполагаемому отравителю – доминиканскому священнику шестидесяти лет по имени Бернардино де Монтепульчано, который, по всей видимости, был духовником Генриха и поспешил благоразумно удариться в бега, прознав об этих слухах. На севере Европы охотно приняли историю о вероломном итальянце, убившем их любимого императора. В летописях немецкого монастыря города Люттих [Сегодня известен как Льеж, столица одноименной провинции в восточной части Бельгии. Был центром Льежского епископства – государства в составе Священной Римской империи] зафиксировано, что императора «убили при помощи яда во время таинства мессы». Бенедиктинский монастырь во Фрайзинге также сохранил подобное свидетельство: «Он надеялся получить чашу спасения, однако принял чашу смерти».

Однако у их современника, итальянского историка Толомео де Лукка (также монаха-доминиканца) была совершенно иная точка зрения. «В августе, – пишет он, – император находился в районе Сиены, близ Буонконвенто и заболел… Он умер естественной смертью… хотя некоторые люди со злым умыслом утверждали, будто ему подмешали яд в евхаристию».

Священник якобы отравил Генриха по приказу папы Климента V. Или Роберта Неаполитанского. Или правителей Флорентийской республики. Столько важных особ мечтали, чтоб Генрих и его армия ушли с итальянских земель, что невозможно выбрать единственного злодея в этой истории. Большая часть Италии действительно праздновала кончину императора. По словам сиенского летописца, как только радостная весть дошла до гвельфов, «флорентийцы, сиенцы, лучане [Западнославянское племя, жители современной Чехии], пистойцы и все прочие, кто с ними связан, были невероятно счастливы». В городе Парме, по словам историка, «колокола непрестанно звонили, и это празднество продолжалось более восьми дней».

Современный ученый, услышав о лихорадке в августе в Италии, непременно подумал бы о малярии. Однако малярия не вызывает образования абсцессов или гнойничков. Вполне вероятно, что это были высыпания от черной сибирской язвы, которые нагноились и стали причинять боль. Красные, инфицированные и опухающие, они стали причиной токсемии, вызвали лихорадку и спустя несколько дней – убили императора.

Вот что пишет Альбертино Муссато:
«Установлено, что есть три возможных причины его смерти: во-первых, смертельная язва ниже колена, которую врачи именовали сибирской язвой, во-вторых, разрыв мочевого пузыря вследствие медленного и болезненного мочеиспускания, которое он обычно переносил стоически, а в-третьих, плеврит [воспаление листков серозной оболочки легких]».
Инфекции мочевого пузыря и легких, возможно, не были связаны с сибирской язвой. Или все же являлись симптомами массивного заболевания, которое распространялось по телу императора.

На смертном одре Генрих заявил, что хочет быть похороненным в Пизе. Опечаленные его смертью, слуги повезли тело на север, однако труп, разлагающийся на августовской жаре и изуродованный сибирской язвой, испускал столь отвратительную вонь, что они не могли продолжать путь. Останки Генриха обработали по методу, который использовался для тел немецких крестоносцев из Святой Земли, который не требовал перевозки в запечатанном гробу и препятствовал образованию газов при разложении. Голову королю отрубили, тело прокипятили, содрали кожу и мышцы, а кости сожгли.

Приободрившись, группа провожающих забрала то, что осталось от Генриха и не оскорбляло своим видом память о короле. Его похоронили в 1315 году в соборе, выстроив великолепную гробницу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Генрих VII. Современное вскрытие и диагностика

Новое сообщение ZHAN » 06 янв 2021, 22:32

В рамках церемонии, посвященной семисотлетию со дня смерти Генриха, в 2013 году исследователи из Пизанского университета вскрыли его гробницу. Внутри обнаружили корону, скипетр и шар – все из позолоченного серебра. Кости были обернуты великолепной шелковой тканью десяти футов длиной и четырех футов шириной из выцветших синих и красных полос со львами, вышитыми золотом и серебром.

Анализ обугленных костей Генриха показал, что он был примерно пять футов девять дюймов [175 см] ростом и хорошо сложен. Левое предплечье сохранило следы напряжения от повторяющихся движений – таких, как удерживание уздечки или оружия. Ниже талии мышцы были развиты лучше, чем выше, а ноги – немного кривоваты: очевидно, что император много времени провел в седле. Ноги сохранили свидетельства многочасового стояния в коленопреклоненной позе – вероятно, в молитвах.

Ученые также обнаружили высокое содержание мышьяка в костях, хотя это не могло быть вызвано отравленным вином. Если бы священник подмешал в причастие яд, то мышьяк не успел бы добраться до кости, а осел в печени и желудке, которые, как мы помним, подверглись кипячению и выскребанию. Тот факт, что следы мышьяка сохранились в костях, свидетельствует о том, что король поглощал его в течение недель или даже месяцев.

Как же он попал туда? Ответ прост. Веками медики использовали мышьяк для лечения сибирской язвы: крупинки яда смешивали со ртутью и втирали мазь в открытые раны. Чрезвычайно высокое содержание ртути также было подтверждено анализом останков Генриха. Врачи, разумеется, знали, что мышьяк ядовит, однако методом проб и ошибок обнаружили, что в небольших количествах он способен лечить кожные заболевания (к примеру, кожную форму сибирской язвы). Чего средневековые врачи не знали, так это причин подобного воздействия, однако сегодня мы точно понимаем: мышьяк уничтожал бактерии с той же неумолимостью, с которой убивал и людей.

Назначая такое опасное лечение, врачи советовали пациенту потреблять много муки и других злаков, которые, по их мнению, снизят вредное воздействие лекарства. В останках Генриха исследователи обнаружили большое количество магния, содержащегося в муке и крупах.

Генрих умер от лихорадки. Однако хроническое отравление на протяжении нескольких месяцев – а может быть, и в течение двух лет, с самого начала болезни – несомненно, ослабило его, позволив сибирской язве с легкостью свести императора в могилу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Элегантная наука о ядах

Новое сообщение ZHAN » 07 янв 2021, 12:45

Кангранде делла Скала, итальянский военачальник (1291–1329)

18 июля 1329 года Кангранде делла Скала, тридцативосьмилетний военачальник Вероны, торжественно въехал в город Тревизо на великолепном белом коне, чтобы отпраздновать свое завоевание. После более чем двадцати лет войны его цель – править всей Северной Италией – была наконец достигнута. Однако через четыре дня великий воин будет мертв, а в 2016 году ученые обнаружат в его мумифицировавшемся кишечнике крайне странную субстанцию.

Кангранде был сыном Альберто I делла Скала, правителя Вероны. Первоначально его окрестили Каном Франческо, однако проявленные верность и мужество со временем принесли ему имя Кангранде, что значит «Великий пес». На протяжении многовековой войны гвельфов и гибеллинов семья Скалигеров, к которой он принадлежал, была убежденными гибеллинами и поддерживала притязания Генриха VII Люксембургского. Генрих наградил Кангранде, сделав его в 1312 году правителем Винченцы – центра Венеции. Когда спустя год император скончался, Кангранде продолжил войну с гвельфскими областями, пытаясь возвыситься.

Кангранде был одним из лучших воинов в Европе. Он являл потрясающую храбрость на поле боя, а также вдохновлял на подобные подвиги своих людей. Он выдергивал стрелы из ран и продолжал сражаться. Он первым взбирался на стены замка. Если защитники толкали его лестницу и он падал в ров, то Кангранде выбирался и снова лез на стену.

Альбертино Муссато, историк, сражавшийся на стороне армии Падуи, вспоминал, как Кангранде приподнялся в стременах и приказал своим людям «уничтожить трусов», а затем помчался вперед, размахивая булавой и снося все на своем пути, «подобно огню, раздуваемому ветром, который пожирает солому».

Но Кангранде был не просто жестоким воином. Он обладал теми культурными качествами, которые так ценились в расцветающем итальянском Ренессансе. Щедр к поверженным врагам, галантен с дамами (он произвел на свет по меньшей мере восемь бастардов, чему аплодировало большинство итальянцев), блестящий собеседник, вдохновенный оратор, хитрый политик и любитель поэзии, искусства и литературы. Дико харизматичный и влюбленный в жизнь, Кангранде был известен невероятно красивой улыбкой и очарованием, под которое попадали как друзья, так и враги.

Кангранде брал под крыло бесчисленное количество изгнанников из других регионов и в течение многих лет принимал их за собственным столом. Среди таких людей оказались дворяне, поэты, ученые, в том числе Данте, которого изгнали из Флоренции за политические взгляды и который был гостем Кангранде в разное время в период 1312–1318 годов. Короче говоря, двор Вероны славился как самый величественный и культурный во всей Италии.

Даже чудовищное высокомерие Кангранде и периодические приступы гнева считались сильными сторонами средневекового итальянского военачальника. Возможно, наиболее странно (для человека его положения), что вместо того, чтобы обогащаться за счет мародерства, он справедливо облагал налогом захваченные территории и мудро вершил правосудие. Короче говоря, Кангранде можно считать реальным примером средневекового рыцаря.

В течение семнадцати лет он безуспешно пытался взять Падую, пока власти сами не пригласили его занять место правителя и положить конец кровавым внутренним беспорядкам. Теперь, имея за плечами силу трех областей, он мечтал лишь о завоевании Тревизо. В начале июля 1329 года армия Кангранде осадила город, и уже 17-го числа Тревизо сдался. После двух десятилетий войны Кангранде стал хозяином обширной и процветающей территории, и в его короне сияли целых четыре жемчужины: Верона, Виченца, Падуя и Тревизо. Его мечта сбылась. Однако длилось это недолго.

18 июля, въезжая в Тревизо, военачальник неважно себя чувствовал. Несколькими днями ранее во время путешествия из Падуи он пил холодную воду из грязного источника, отчего, по свидетельству современников, у него начались лихорадка, рвота и понос. Скорее всего, загрязнение было вызвано отходами из солдатского лагеря. Совершив победоносный проезд по Тревизо, Кангранде соскользнул с лошади на епископском дворе, где намеревался остановиться и отлежаться. До полудня 20 июля ему еще удавалось заниматься какими-то делами, однако затем Кангранде понял, что может не оправиться, и составил завещание. Спустя два дня он скончался. От женщины, на которой он женился еще в семнадцать лет, у него не было детей, а потому владения захватили племянники Кангранде – Альберто, двадцати двух лет, и Мастино делла Скала, двадцати лет от роду.

Естественно, слухи об отравлении распространились по всей Италии, и, как утверждает посол Падуи, живший в те времена в Вероне, Мастино даже повелел повесить одного из докторов за смерть дяди (хотя сложно сейчас сказать, имело ли место покушение на убийство или же халатность). На протяжении веков историки изучали загадочную смерть военачальника. Кангранде погубила дизентерия, которой он обязан воде из загрязненного источника? Лопнувший аппендикс? Перфорированная язва? Или все же яд? Ответ открылся спустя почти семьсот лет после смерти Кангранде.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кангранде. Современное вскрытие и диагностика

Новое сообщение ZHAN » 08 янв 2021, 12:33

В феврале 2004 года группа итальянских исследователей из Пизанского университета вскрыла богато украшенную гробницу Кангранде в церкви Санта Мария Антика в Вероне, чтобы подтвердить или опровергнуть слух об отравлении мышьяком. Они были потрясены состоянием тела: в гробнице обнаружилась вовсе не печальная куча гнилых костей, а полноценная мумия – с неповрежденной плотью и замечательно сохранившимися внутренними органами (а это серьезно облегчает определение причин смерти). Даже полосатый восточный халат, в который был одет военачальник при погребении, сохранился в приличном состоянии.

Труп человека высотой 5,7 фута лежал на спине, скрестив руки на груди. Исследователи использовали цифровое рентгеновское и КТ-сканирование, а кроме того, изучили образцы волос, печени и фекалий, сохранившихся в кишечнике.

Оказалось, что Кангранде страдал от мягкой формы карбокониоза [Заболевание легких (необратимое и неизлечимое), вызванное длительным вдыханием угольной пыли и характеризующихся развитием в них фиброзного процесса] и эмфиземы – вероятно, оттого что в походах все время крутился возле костров. Кроме того, его мучил артрит локтей и бедер – верный признак человека, который много времени проводит в седле. Концентрация золота и серебра в волосах была весьма высока, но причиной тому, скорее всего, послужили погребальные одежды: ткань расшили золотом и серебром и покрыли ею в том числе голову покойного. А вот высокий уровень серебра, золота и свинца в ткани печени свидетельствует о многолетнем отравлении, вызванном едой, питьем и одеждой, которую носил полководец. Вывод весьма удручающий: хотя многие из нас хотели бы родиться «с серебряной ложкой во рту» [Английский фразеологизм, означающий: родиться в богатой семье, иметь высокий социальный статус от рождения], на практике это опасно для здоровья.

Аутопсия подтвердила, что Кангранде вырвало непосредственно перед смертью – отрыгаемая пища густо покрывала пищевод изнутри. В прямой кишке обнаружили фекалии, а в пищеварительном тракте – пыльцу ромашки, черную шелковицу и концентрацию мышьяка ниже среднего. Очевидно, слухи об отравлении мышьяком были ложными.

Однако, помимо прочего, исследователи обнаружили в печени летальный уровень дигиталиса – яда, который содержится в растении, называемом наперстянкой. Учитывая, что за предыдущие семьсот лет большая часть веществ уже растворилась в почве, можно предположить, что Кангранде принял невероятное количество яда.

Употребление в пищу любых частей наперстянки – корней, цветков или листьев – вызывает тошноту, рвоту, диарею, галлюцинации, проблемы со зрением и нарушение частоты сердечных сокращений, что, в свою очередь, ведет к блокаде сердца – нарушению проведения электрического импульса, благодаря которому оно и бьется. Большие дозы могут попросту остановить сердечную деятельность. Симптомы Кангранде – все, кроме лихорадки – свидетельствовали об отравлении наперстянкой, но жара дигиталис не вызывает.

Похоже, что началось все с обычной болезни, вполне характерной для армии на марше. Такое случалось с Кангранде раньше – и, вероятно, он бы снова оправился от нее без особых последствий. Однако врач прописал ему лекарство, в состав которого входили ромашка (известное успокоительное и противовоспалительное средство) и черная шелковица – ее сладость часто используют, чтобы скрыть кислый вкус препарата. Но, помимо полезных ингредиентов, в состав эликсира входила смертельная доза наперстянки, отчего у Кангранде усилились диарея и рвота, и в конце концов остановилось сердце.

Как дигиталис оказался в составе лекарства? :unknown:

Труды по медицине и ботанике времен Римской империи описывают ядовитые свойства наперстянки, использовали ее лишь для лечения растяжений, синяков и змеиных укусов. В конце XVIII века ученые открыли, что небольшие дозы препарата также помогают при болезнях сердца, застое жидкости в организме при заболеваниях почек, а также при эпилепсии. Есть вероятность, что в конце XIX века лечащий врач Винсента Ван Гога прописывал ему наперстянку от эпилепсии, отчего художник и видел звезды с огромными желтыми ореолами, попавшие на его знаменитую «Звездную ночь». И даже в то время препарат наперстянки назначали крайне неохотно: слишком уж мало различие между полезной и опасной дозой.

Не исключено, что едва Кангранде слег с лихорадкой – сразу после триумфального въезда в Тревизо, – один из его врагов подкупил врача, организовав отравление. Соседние державы, такие как Миланское герцогство или Венецианская республика, вероятно, видели угрозу в растущем влиянии Кангранде. Кроме того, у убийцы могли быть и личные причины: один из вероятных претендентов – Мастино, честолюбивый племянник Кангранде и его прямой наследник.

С другой стороны, могло ли быть так, что доктор, в отчаянии от мысли потерять столь важного пациента, зачерпнул не те листья из своей сумки с травами?

Как мы видим, даже когда некоторые тайны открываются, на их место приходят новые.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Элегантная наука о ядах

Новое сообщение ZHAN » 09 янв 2021, 12:41

Агнесса Сорель, любовница короля франции Карла VII (1422–1450)

Холодным зимним днем двадцативосьмилетняя Агнесса Сорель, самая красивая женщина Франции, лежала при смерти в опрятном каменном особняке аббатства Жюмьеж, примерно в восьмидесяти милях к северо-западу от Парижа. Она часто ездила туда к своему давнему любовнику – королю Франции Карлу VII, чтобы поддержать его во время непрекращающейся кампании против английских захватчиков. Однако конкретно это путешествие имело дополнительную причину: хотя подробности неясны, но известно, что Агнесса хотела предупредить короля о заговоре. Впрочем, что бы она ни сказала, королевский любовник не воспринял это всерьез.
Изображение

Вскоре после этого у нее начались преждевременные роды, и Агнесса произвела на свет четвертого ребенка от короля. Предыдущие три беременности разрешились благополучно, однако этот ребенок вскоре умер, и с 9 февраля 1450 года Агнессу мучил «поток живота» – безостановочный понос. Промучившись два или три дня, она прошептала:

«Какая хрупкая вещь – тело… и зловонная… и тленная…» – после чего закрыла глаза навсегда.

Поползли слухи, что Даму Красоты (так называли Агнессу) отравили. Подозрений было бы куда меньше, если бы она скончалась от маточного кровотечения, которое губило множество рожениц. Однако смертельная дизентерия при родах выглядела странной.

Все знали, что темпераментный сын и наследник Карла, будущий Людовик XI, презирал любовницу отца, обвиняя ее в собственной ссоре с королем и во всех бедах нации. Принц уже четыре года открыто восставал против Карла. Но неужели он, находясь в изгнании за сотни миль от Парижа, нашел способ отравить ее?

Возможно. Эксгумация Агнессы, проведенная в 2005 году, выявила запредельное содержание ртути – в десять, а то и в сто тысяч раз выше нормы.

Рожденная в семье не слишком знатных аристократов, юная Агнесса служила фрейлиной при дворе Изабеллы Лотарингской, жившей на северо-востоке Франции. Король Карл, посетивший Изабеллу с очередным визитом (и пребывавший в тот период, по свидетельству современников, в глубокой депрессии), онемел при виде Агнессы. Она была потрясающе красива: золотистые волосы, большие голубые глаза, соблазнительная фигура. Меж ними возникла любовь с первого взгляда – по крайней мере, с его стороны.

Что до короля, то его внешность едва ли внушала фантазии прелестным девушкам: привлекательной выглядела разве что корона. Маленький и худощавый, он носил дублеты с толстой подкладкой, скрывавшие его впалую грудь и узкие плечи, а также благоразумно прикрывал колени (в то время длинные туники как раз вошли в моду). Портрет кисти Жана Фуке изображает Карла похожим на грустного циркового клоуна: крошечная, будто булавочная, голова гротескно венчает обилие красного бархата. Учитывая, что королевскому портрету полагалось льстить, можно только предполагать, как же на самом деле выглядел бедняга.

Не было у него и харизмы, обаяния, интеллекта или иных качеств, которые способны скрасить самое простое лицо и неуклюжую фигуру.

Карл VI, его отец, прослыл сумасшедшим за то, что в порыве параноидальной ярости заколол друзей, а мать Изабеллу Баварскую в народе честили распутницей, продавшей Францию и собственного сына англичанам [В 1420 году в разгар Столетней войны Изабелла подписала Договор в Труа, согласно которому наследником французской короны становился английский король Генрих V].

Иногда наследственность брала верх, Карла охватывало безразличие, и он не желал предпринимать ничего в отношении английских захватчиков, порой же – был так напряжен, что не мог вынести даже постороннего взгляда. Недоверчивый и испуганный, он жил в постоянном страхе перед смертью.

Лишь женщины пробуждали его от парализующего оцепенения, и именно благодаря им он заслужил титул Карла Победителя. Жанна д'Арк переломила ход Столетней войны, одержав победу над англичанами, а теща Карла Иоланда Арагонская, воспитывавшая его с десяти лет, одарила его мудрым советом. Проницательная Иоланда, признав очевидную влюбленность короля в Агнессу, способствовала тому, чтоб она оказалась при королевском дворе и стала любовницей Карла (хоть он и был женат на дочери Иоланды Марии Анжуйской).

Агнесса, вероятно наученная мудрой Иоландой, нашла способ встряхнуть короля, изгнать приступы изнурительной апатии, придать ему сил, решимости и уверенности. Она убедила Карла назначить мудрых советников, чтобы разобраться с войной и жалким послевоенным экономическим положением. Часть усилий Агнесса направила на развитие моды: Франция не просто прослыла культурной нацией, но ее модные тенденции экспортировались за рубеж. Агнесса носила дерзкие платья с глубоким вырезом, а ее надушенные шлейфы достигали двадцати пяти футов в длину. Платья были с меховой оторочкой (обычно горностаевой), а на голове Агнесса носила атуры (геннины) – конусообразные шляпки до нескольких футов высотой. Кроме того, она неизменно появлялась в обществе вся в бриллиантах и изумрудах.

Портреты демонстрируют, что Агнесса следовала моде подбривать волосы вокруг лица (чтобы лоб был выше), а также почти полностью выщипывать брови. Самое раннее изображение датируется 1449 годом: в то время светские портреты еще не были распространены, а потому головы богачей и знаменитостей часто пририсовывали святым. Как ни странно, Агнессу художник изобразил Девой Марией: одна из ее грудей, ослепительно белая и восхитительно упругая, обнажена.

Естественно, благочестивые придворные и некоторые аристократы негодовали по поводу бесчинств этой «падшей женщины». Современник писал:
«Ее наряды пробуждали в людях скверну и развратные мысли. Она стремилась к тому и ни перед чем не останавливалась, ибо даже обнажала плечи и грудь до самой середины».
Хотя Агнесса несомненно не чуралась роскоши собственного положения, она прославилась добротой. Целых пять ее писем посвящены помощи страждущим, а также раненым животным. Летописец Ангерран де Монстреле, современник Агнессы, писал:
«Надо сказать, что она по жизни весьма щедра: жертвует милостыню, а вещи, коими владеет, часто раздает беднякам, церквям и попрошайкам».
Однако сыну короля Людовику не было дела до доброты Агнессы: он ненавидел ее всей душой, в то время как его собственная мать Мария, казалось, совершенно не возражала против влияния Агнессы на Карла. Королева – обладательница острых черт лица и крайней набожности, мать четырнадцати детей – даже была крестной троих бастардов Агнессы. Людовика же подобное бесчестье приводило в ярость. Он обладал высоким интеллектом, был прирожденным воином и уже в семнадцать лет во время войны с англичанами возглавил оборону региона Лангедок на юге Франции. Людовику не терпелось сменить на троне отца: Карла он считал слабым и расточительным правителем, вовсю критиковал его политику и поносил любовницу, которая имела куда большее влияние на короля, чем дофин.

В отчуждении, которое существовало меж отцом и сыном, Людовик также винил Агнессу. Как-то в 1444 году принц столкнулся с ней во дворце и, воскликнув: «Клянусь Господом, эта женщина – причина всех наших несчастий!» – ударил ее по лицу.

Когда король изгнал сына прочь со двора, тот попытался поднять восстание (которое быстро было подавлено). Карл отослал дофина на юго-восток Франции, где Людовик правил как сюзерен – и правил весьма мудро, однако не переставал строить заговоры и посылал слуг шпионить за Агнессой. Когда Карл выслал людей арестовать Людовика, тот скрылся, выпрыгнув в окно, и нашел укрытие во дворце герцогов Бургундских в Дижоне. Оттуда он написал отцу, что вернется лишь при условии, что Карл выгонит Агнессу, – разумеется, такое требование не добавило ему очков в глазах короля.

Дофин заявил:
«Король правит столь бедственно, сколь это возможно, я же намерен навести порядок в стране. Вернувшись, я изгоню Агнессу и положу конец глупости отца – и тогда дела наладятся».
Существует вероятность, что речь шла о новом заговоре, и именно о нем Агнесса предупреждала Карла в свой последний приезд. И, быть может, именно поэтому Людовик (который подкупал множество слуг Агнессы и, возможно, даже ее врача) нанес ответный удар.

Современное вскрытие и диагностика

В 2005 году двадцать два исследователя из восемнадцати лабораторий эксгумировали останки королевской возлюбленной, долгое время находившиеся в церкви Сент-Оурс в Лоше. Впервые Агнессу вытащили из могилы в 1777 году, когда члены кафедрального капитула сочли позором, что падшая женщина покоится близ капеллы. Хотя деревянный гроб сгнил, а свинцовый деформировался, разорители гробницы обнаружили ее череп в приличном состоянии: золотые волосы заплетены в тяжелую косу на затылке, по бокам выпущены длинные локоны. У нее сохранилось много зубов, которые присутствующие бесстыдно вырывали и рассовывали по карманам как сувениры. Кости сгрузили в урну из песчаника, которую разместили под черным мраморным изображением Агнессы в нефе церкви.

Останки повторно подверглись разграблению во время Французской революции – вероятно, в это время забрали все остальные ювелирные украшения и еще несколько зубов. Черную мраморную плиту забрал мясник, который в дальнейшем использовал ее в лавке в качестве разделочной доски.

И вот в 2005 году команда исследователей извлекла на свет ее череп – в хорошем состоянии, с прекрасно сохранившимися участками лица, висков, носовых пазух и верхней челюстью. Задняя часть черепа отсутствовала (вероятно, попала в чью-то коллекцию сувениров). Рентген показал, что у Агнессы была искривлена носовая перегородка и она скорее всего храпела. Все зубы с верхней и нижней челюсти были вырваны, хотя среди костей в урне обнаружились семь из них, не забранные разорителями. Анализ зубов демонстрирует, что к моменту смерти они едва износились, так как Агнесса была еще молода: никаких полостей, почти нет зубного камня, не разрушена эмаль.

Останки представляли собой мешанину из длинных костей, мумифицировавшихся фрагментов мышц, а также плоти, на которой кое-где еще остались волосы и брови и которая, как поэтично выразились французы, «истекала гнилостным соком». Странный сладкий запах, исходивший от останков, пугал исследователей.

Чтобы удостовериться, что перед ними действительно Агнесс, ученые применили углеродный анализ и точно определили год смерти: 1450-й. Затем палеопатолог с помощью компьютерного моделирования наложил фрагменты черепа на лицо Агнессы (его вылепили с натуры). Кости идеально соответствовали скульптуре: форма подбородка, расположение зубов, положение ушных каналов, ширина ноздрей, размер носовой полости, расстояние между глаз и их форма – все совпадало. Брови и волосы, однако, у настоящей Агнессы не были выщипаны столь сильно, как показано на портретах: вероятно, художники пошли на поводу у действующей моды.

Прочие тесты подтвердили, что у Агнессы была белая кожа и что она употребляла в пищу мясо и овощи. Волосы на трупе почернели благодаря свинцу, из которого был сделан гроб, однако после очистки действительно оказались светлыми. У нее не выявили признаков малярии или какой-либо иной естественной болезни.

Однако среди останков ученые нашли кишечные яйца круглых червей – весьма распространенная для тех лет проблема. Кишечные паразиты вырастали до десяти дюймов в длину и образовывали колонии по всему пищеварительному тракту. Судя по всему Агнесса страдала от болей в животе и диареи, в ее стуле присутствовала кровь, и она теряла вес. В урне также сохранились следы щитовника мужского – растения, которое в сочетании с небольшими дозами ртути в Средние века использовали для уничтожения круглых червей. Очевидно, Агнесса пыталась лечиться.

Однако анализ волос королевской любовницы (с головы, подмышек и лобка) показал запредельное содержание ртути – в десятки, а то и сотни тысяч раз выше нормы, гораздо больше, чем могло присутствовать в лекарстве от глистов. Даже во время бальзамирования тело не могло впитать такое количество ртути, к тому же яд был внутри отлично сохранившихся волосяных фолликулов, а вовсе не снаружи. Исследователи установили, что ртуть попала в организм за 48–72 часа до смерти – примерно в то время, когда проявились первые симптомы. Скорее всего, Агнессу намеренно отравили.

Анализ смеси со дна урны показал, что во время бальзамирования брюшную полость Агнессы наполнили зерном, ягодами, ароматными специями и листьями, черным перцем и веточками шелковицы. Именно этот «микс» источал странный сладковатый аромат, смутивший исследователей. Там же были найдены и останки младенца, пробывшего в утробе семь месяцев. Сложно сказать, спровоцировало ли отравление ртутью преждевременные роды или же Агнессу отравили после них. Однако ясно, что Роберт Пуатевен, врач Агнессы и самого короля, лучший лекарь во всей Франции, никогда не дал бы ей смертельную дозу ртути случайно.

Как мы уже поняли по случаю с Кангранде делла Скала, позиция врача уникальна в том смысле, что он имеет доступ к телу и может отравить пациента, в то время как жертва доверяет ему. Короли и королевы отказывались от услуг дегустаторов и покорно принимали все, что предлагал доктор, или же добровольно подставляли зад для того, что считали целебной клизмой.

Естественно, смерть Агнессы породила слухи об отравлении. Как писал в мемуарах летописец Жак Леклерк:
«…говорили также, что в смерти леди Агнессы, самой прекрасной женщины Франции, безумно любившей короля, виновен не кто иной, как дофин».
Однако вряд ли Карл возложил бы обвинение в убийстве на своего лихого, пользующегося популярностью сына.

Когда из его жизни исчезла Агнесса, король снова впал в ленивую меланхолию, которая, однако, не помешала ему организовать блестящие браки трех его дочерей от Агнессы с французскими аристократами. В течение десяти лет после ее смерти в перерывах между изнурительными приступами болезни он участвовал в разнузданных попойках, пока в челюсти у короля не развилась инфекция (возможно, попросту от гнилого зуба). Возникший абсцесс был настолько велик, что Карл не мог ни есть, ни пить и скончался от голода в 1461 году.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эдуард VI, король Англии (1537–1553)

Новое сообщение ZHAN » 10 янв 2021, 13:37

Пятнадцатилетний король лежал в постели. Его голова и ноги гротескно распухли, тело покрывали струпья и язвы, а волосы выпадали клочьями, ногти на руках и ногах почернели и выпадали. Он не мог спать, едва дышал, и что бы ни попало в его желудок, короля непрерывно рвало.

Мечущийся в лихорадке и мучимый сильным кашлем, порой король сплевывал мокроту, которая «имела окраску зеленовато-желтую или черную, а иногда розовую от крови», как утверждает один свидетель событий. Другой сообщает: «Мокрота, которую он откашливает, отвратительна, черна, зловонна и полна угольных примесей; она источает сильный запах и опускается на дно, если поместить ее в таз с водой… все это означает приближающуюся смерть». Симптомы короля, как верили многие, свидетельствовали об отравлении.

Жалкое существо на постели, мокрое от пота и непрерывно кашляющее, было будущим династии Тюдоров, прославленным наследником Генриха VIII, которого король пытался зачать почти тридцать лет. Когда первая жена не смогла родить ему наследника, Генрих развелся с ней, затем по этой же причине обезглавил вторую. Третьей в жены он взял английскую аристократку Джейн Сеймур, и спустя шестнадцать месяцев она сделала то, чего не смогли предшественницы: произвела на свет Эдуарда, долгожданного наследника.

12 октября 1537 года все колокола Лондона бурно приветствовали его рождение. Наследник короны мужского пола означал национальную стабильность и отсутствие грядущих гражданских войн, которые так опустошили Англию в прошлом столетии. 23 октября ликование несколько омрачилось смертью королевы Джейн – вероятно, родильная горячка от грязных рук врачей или окровавленных инструментов.

Принц вырос в красивого мальчика со светлыми волосами и серо-голубыми глазами. Канцлер Томас Одли никогда не видел «столь славного ребенка: такого веселого и приятного, с добрым и открытым лицом». Французский посол описывал четырехлетнего Эдуарда как мальчика «красивого, упитанного и удивительно высокого для его лет».
Изображение

Эдуарда окружала роскошь тюдоровских времен. Ножи и ложки были усыпаны драгоценными камнями, а салфетки – обшиты золотыми и серебряными кружевами. На стенах висели лучшие фламандские гобелены. Даже обложки книг принца были из золота и украшались сверкающими рубинами и бриллиантами. Гость из Франции писал, что когда мальчик ходил по комнате, сияя золотом и серебром, бриллиантами, жемчугом и изумрудами, то отраженный от него свет охватывал всю комнату. На поясе на нити из крупного жемчуга Эдуард носил сверкающий драгоценными камнями кинжал.

Однако, несмотря на это, он не был избалованным ребенком. Эдуард серьезно относился к учебе, старался угодить наставникам и, прежде всего, отцу. С ранних лет он проявлял большой интерес к религиозным проблемам, охватившим Англию.

Когда Эдуарду было девять, Генрих съел чересчур много свиных отбивных и умер. Он оставил завещание об образовании Регентского совета из шестнадцати участников, у которых были бы равные полномочия, однако эти джентльмены получили щедрые взятки от дяди юного короля – Эдуарда Сеймура. В результате он получил абсолютную власть, получив звания лорда-протектора и «опекуна королевской особы».

Настоящим правителем Англии стал не «благочестивый бесенок», как многие называли обожаемого девятилетнего короля, а его дядя, который немедленно вознаградил себя августейшим титулом и сопутствующим богатством герцога Сомерсета. Однако его высокомерие и некомпетентность вскоре оттолкнули многих. Посол Священной Римской империи Франсуа Ван дер Делфт писал, что на Сомерсета «все смотрели свысока, как на человека сухого, мрачного, упрямого».

Страна при герцоге вскоре погрузилась в хаос из-за ухудшившихся экономических условий и обострения религиозных противоречий. Сомерсет даже обезглавил собственного брата Томаса за попытку похищения короля с целью захвата власти. 7 октября 1549 года злейший враг Сомерсета в Регентском совете Джон Дадли, граф Уорик, устроил переворот и приговорил Сомерсета к казни, которая состоялась в январе 1552 года. Дадли вычистил ряды советников, удалив оттуда сторонников Сомерсета, и щедро вознаградил тех, кто был верен ему, наделив их титулами и землями, а себя пожаловав титулом герцога Нортумберленда.

Все эти годы, пока взрослые погрязали в раздорах и конфликтах, Эдуард оставался прилежным и послушным молодым человеком и стремился стать самым лучшим королем. Кто-то из придворных описывал его как:
«…самое прекрасное создание, живущее под солнцем, самое остроумное, любезное и нежное существо на свете. Он с таким старанием стремился усвоить все, что давали ему учителя, что слухи об этом казались поистине удивительными».
В двенадцать лет Эдвард свободно владел латынью, хорошо знал греческий, немного говорил по-итальянски и по-французски. Он изучал труды Цицерона и Аристотеля в оригинале, «…но ничто не радует его более, чем Священное Писание, из которого он ежедневно и с величайшим вниманием читает около десяти глав», – пишет один реформатор.

Опираясь на мнение Регентского совета, Эдуард был твердо намерен устранить все пережитки католицизма, сохранившиеся в англиканской церкви. Его церковь зиждилась на принципах трезвости и прежде всего почитала библейское слово – именно она стала основой того, что впоследствии назовут пуританством.

Как и его отец в молодости, Эдуард преуспевал в физических упражнениях. Он сражался на турнирах, фехтовал, ездил верхом в полном облачении, без устали охотился и упражнялся в стрельбе из лука. Он часто пользовался теннисными кортами в Уайтхолле, Хэмптон-Корте и Дворце Плацентия [Также называемый Дворцом Гринвич]. Заметки за 1551 год показали, что он играл в теннис 293 раза.

2 апреля 1552 года Эдуард «подхватил корь и оспу» [Вероятно, одну за другой: сомнительно, чтобы обе болезни протекали в одно время]. Он быстро поправился и 12 апреля записал в своем дневнике:
«Мы были немного обеспокоены оспой… но теперь совсем от нее исцелились».
Иностранные послы отмечали, как быстро выздоравливал король: к 28 апреля у него не было и следа болезни, и уже в мае Эдуард вернулся к активным физическим упражнениям.

Имперский посол сообщал, что Эдуард
«ежедневно упражняется в верховой езде и фехтует, не отказываясь от своих многочисленных занятий, особенно тех, что касаются новой религии (в которой он, как говорят, преуспел). Он начал присутствовать на совете и сам заниматься некоторыми делами».
В октябре 1552 года у Эдуарда появился кашель и слабость в теле, однако болезнь не казалась серьезной, и к Рождеству придворные вздохнули с облегчением, увидев, что король оправился. Но в феврале 1553 года имперский посол сообщил, что Эдуард снова заболел.
«Он очень страдает от лихорадки… особенно затрудняется дыхание из-за сдавления органов с правой стороны».
В течение нескольких недель Эдуард пребывал в своих покоях, а врачи приходили к нему и уходили с мрачным видом. Несмотря на два коротких промежутка, когда он, казалось, шел на поправку, к середине мая король снова серьезно заболел. Мокрота, которую он сплевывал, переливалась всеми цветами, от зеленого и черного до желтого и темно-розового. Врачи полагали, что он страдает от «гнойной опухоли» в легких, которая вызывала мучительный кашель и высокую температуру. Имперский посол докладывал, что король
«все еще нездоров, и, похоже, все здесь утвердились во мнении, что лучше ему уже не станет».
По телу Эдуарда распространились сочащиеся гноем язвы. Некоторые так и остались открытыми, в то время как другие отвердели и превратились в струпья. Кроме того, все тело короля было в фиолетовых синяках, словно его избивали. Он с каждым днем худел, но голова и ноги у него чудовищно опухли. По свидетельству все того же имперского посла,
«…спит он лишь тогда, когда врачи напичкают его лекарствами, которые называют опиатами… ему дают одну дозу, затем другую, однако никогда – более двенадцати "зерен" за раз, поскольку врачи не выписывают опий, если только пациент не страдает от сильной боли, не мучается постоянной бессонницей или чудовищным кашлем».
Эдуард, должно быть, в ту пору уже понимал, что болезнь может окончиться его смертью, а потому разработал (возможно, по наущению Нортумберленда) собственный план наследования престола. Собравшемуся у постели потрясенному Регентскому совету король заявил, что не желает подчиняться воле Генриха VIII и передавать корону старшей сестре, принцессе Марии (если сам Эдуард умрет бездетным), и далее следующей сестре, принцессе Елизавете (в случае, если и у Марии не будет детей). Эдуард намеревался лишить обеих права на корону одним росчерком пера.

Католичка Мария, как прекрасно понимал Эдуард, «вызовет большое волнение в народе и задушит в зачатке религию, справедливое основание которой мы заложили». Он часто спорил с Марией, которая упрямо не желала посещать мессу. Также не хотел Эдуард и передачи престола Елизавете: хотя брат и сестра были близки (в том числе и во взглядах на протестантство), но он заявил, что она «бастард родом из внебрачной постели». Эдуард объявил, что обе сестры получат по тысяче фунтов в год содержания, «дабы жить в спокойствии и порядке», а также единовременную выплату десяти тысяч фунтов в случае, если вступят в одобренный Советом брак.

Но кто же тогда наследовал корону? Согласно желанию Эдуарда, ее надлежало передать по линии Фрэнсис, герцогини Саффолк, которая приходилась дочерью младшей сестре Генриха VIII – Марии. Сыновей у Фрэнсис не было, но старшая из трех дочерей Джейн Грей уже в шестнадцать лет явила себя ревностной сторонницей религиозного реформаторства. Ей и предстояло стать следующей королевой Англии. 25 мая Нортумберленд женил своего сына Гилфорда на Джейн, что делало его будущим королем.

В течение нескольких месяцев ходили слухи, что кто-то медленно травит короля, чтобы его смерть больше походила на результат затяжной болезни. Реформаторы винили католиков, которые желали посадить на трон Марию – ведь она в мгновение ока вернет им папу, монастыри и поклонение святым мощам.

Однако имперский посол слышал, что многие подозревают Нортумберленда – «великого тирана». Молодой король, готовый взять власть в свои руки, ясно показал, что он силен и намерен сделать все по-своему. По мере того как Эдуард взрослел, Нортумберленд терял власть – однако если трон унаследуют Джейн Грей и Гилфорд, то ему удастся сохранить бразды правления.

25 июня Эдуард был так слаб, что казалось, он уже на пороге смерти. По свидетельству имперского посла,
«врачи твердо убеждены, что король умрет завтра, ибо у него уже нет сил шевелиться и он едва дышит. Тело больше не в состоянии исполнять привычных функций, ногти и волосы выпадают, а все лицо покрыто струпьями».
Вечером 6 июля 1553 года между восемью и девятью часами Эдуард начал дышать тяжело и прерывисто. Он поднял глаза к потолку и выдохнул:
«О Господи Боже, спаси избранный народ Англии! О мой Господь, защити эту страну от папизма и сохрани истинную религию, чтобы я и мой народ прославляли Твое Святое имя, ради Твоего Сына Иисуса Христа!»
Один из слуг взял мальчика на руки. «Я слабею, – молвил король. – Господи, помилуй меня и возьми мою душу».

Так и случилось.

Политические интриги приводили к принудительным смертям даже юных и подающих большие надежды правителей.

Портной из Лондона Генри Мэчин писал в своем дневнике от 6 июля:
«Славный король Эдуард, четвертый имени его… по всеобщему мнению, был отравлен».
Французский посол докладывал, что всех, кто распространял слухи об отравлении, забирали в Тауэр. Очевидец из числа итальянцев писал:
«Кое-где высказывались подозрения, что жизнь короля унес какой-то медленный яд, который был дан ему задолго до смерти».
Посмертное вскрытие

Вопреки слухам при вскрытии медики обнаружили, что «Его Величество скончался от болезни легких». В легких были найдены огромные полости,
«в которых обнаружились две большие язвы, кои разлагались, вследствие чего у короля началась чахотка, которая привела к истощению, и болезнь та была совершенно неизлечима».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эдуард VI. Невозможность современного вскрытия

Новое сообщение ZHAN » 11 янв 2021, 22:27

Останки Эдуарда запечатаны в склепах под Вестминстерским аббатством и вряд ли когда-нибудь будут изучены. Королева Елизавета II, поддерживаемая англиканской церковью, упорно отказывается откапывать своих предков. Отвечая на просьбу открыть несколько гробниц в Вестминстерском аббатстве для исследований, в 1995 году преподобный Майкл Мэйн, настоятель Вестминстера, раздраженно сказал:
«Я верю, что мы здесь не для того, чтоб удовлетворять чужое любопытство».
Поскольку британская монархия зиждется на королевской родословной, то как только дело доходит до изучения останков, возникает дилемма. Что если анализ ДНК покажет, что мертвый король не был сыном своему предполагаемому отцу? Значит ли это, что Елизавета II занимает трон незаконно? :unknown:

Современный анализ костей двух детей, найденных под лестницей в Тауэре в 1674 году, мог бы точно свидетельствовать, являются ли они останками погибших принцев – двенадцатилетнего некоронованного короля Эдуарда V и его брата, девятилетнего Ричарда, герцога Йоркского. В 1483 году, пребывая в Тауэре и находясь на попечении своего дяди, мальчики исчезли; их дядя немедленно провозгласил себя королем Ричардом III и далее никогда публично не упоминал племянников. Карл II приказал поместить кости в погребальную урну и установить ее в Вестминстерском аббатстве, рядом с останками родственников маленьких принцев – под Часовней Генриха VII, также называемой Часовней Богоматери. Неоднократные просьбы исследователей изучить кости были отклонены.

Останки Ричарда III, обнаруженные в 2012 году при раскопках автостоянки, стали настоящим подарком для ученых, которые могли исследовать их в свое удовольствие. Если бы кости были найдены на территории королевской собственности, то, скорее всего, их никогда не позволили бы изучить. Врачи определили, что скелет принадлежал мужчине, чей возраст совпадает с возрастом Ричарда на момент смерти (тридцать три года), который страдал от тяжелой формы сколиоза (как и король, что подтверждают исторические свидетельства) и многочисленных травм черепа (вследствие которых, по утверждению историков, скончался Ричард).

Поразительнее всего, что то, чего все так боялись, случилось на самом деле. Тесты, сопоставлявшие ДНК скелета с ДНК потомков сестры Ричарда Анны Йоркской, подтвердили сходство митохондриальной ДНК (которая наследуется только по материнской линии). Что касается мужской части семьи, то ДНК Ричарда должна была совпадать с ДНК его кузенов, так как у них имелся общий предок: Джон Гонт, умерший в 1399 году, приходился отцом Генриху IV, а Ричарду – прадедом. По крайней мере, так утверждали книги по истории. Однако когда исследователи изучили ДНК ныне живущих потомков герцогской семьи Бофорт (которые также предположительно происходят от Джона Гонта), то обнаружилось отсутствие совпадений по маркерам Y-хромосомы, которое эвфемистически окрестили «ложным отцовством». И хотя потомки Бофортов винят во всем одну из герцогинь времен XVIII века, некоторые ученые продолжают считать, что Генрих IV был бастардом, которого Джон Гонт воспитал как собственного сына. А это означает, что все английские короли, сидевшие на троне с 1399 года, не имели на него права с точки зрения генетики.

Исследователи могли бы точно определить, когда именно случилось «ложное отцовство», если бы имели доступ в гробницы тех, кто находится в родословной между Джоном Гонтом и живыми потомками Бофортов. Однако такое расследование вряд ли будет одобрено Ее Величеством королевой Елизаветой II. Большинство людей объясняют отказы тем, что британская королевская семья желает, чтоб ее покойников никто не тревожил.

Однако до изобретения ДНК-тестов исследователи радостно вскрывали гробы и изучали останки. В 1789 году рабочие, восстанавливавшие часовню Святого Георгия в Виндзорском замке, обнаружили гроб Эдуарда IV, отца погибших принцев, который умер в 1483 году. На трупе сохранились длинные каштановые волосы, а на дне гроба – красновато-коричневая жидкость. Люди, посещавшие гробницу, отламывали кости, отрезали волосы и собирали жидкость в качестве сувениров.

В 1813 году группа джентльменов (в числе которых был Георг, принц Уэльский) вломилась в склеп Карла I, обезглавленного в 1649 году, вскрыла его гроб и забрала голову для изучения. Они отметили, что выглядел король точно так же, как на портретах Антониса Ван Дейка, – только носа не хватало.

В 1868 году, на пике викторианской чопорности и благопристойности, ученые исследовали гробницы под Вестминстерским аббатством, чтобы точно определить, кто где находился, – и, если это было возможно, осмотреть останки мертвых королей и королев. Яков I оказался в склепе Генриха VII, подвинув в сторону жену Генриха Елизавету Йоркскую и будто бы подчеркивая этим свое происхождение от первого короля Тюдоров. Гроб Елизаветы I водрузили на гроб ее сводной сестры Марии I, чтобы и по смерти она одерживала над ней верх, как это было и при жизни.

И вот неподалеку, в одиноком маленьком склепе всего семи футов в длину и два в ширину, сыщики обнаружили Эдуарда. То оказалось одно из самых сырых мест в подземелье, и гроб был «расколот и деформирован, а также испорчен длительной коррозией», согласно отчету. Дерево разъело столь капитально, что они могли даже видеть гладкий белый череп короля.

Современная диагностика

Даже без анализа останков мы можем сделать вывод о том, что погубило короля-подростка. В Англии времен Тюдоров свирепствовал туберкулез. Он свел в могилу деда Эдуарда Генриха VII в возрасте пятидесяти двух лет; он же, вероятно, стал причиной смерти дяди Эдуарда – Артура, принца Уэльского, который скончался также в пятнадцать лет. Если Эдуард вдохнул микробактерию туберкулеза за много лет до смерти, когда был совершенно здоров, то иммунная система предотвратила инфекцию, инкапсулировав ее, то есть отгородив «стенкой». При латентном туберкулезе бактерии остаются живыми, но дремлют, не способные распространяться ни в легких, ни через кровоток. При таком раскладе ни Эдуард, ни его врачи ничего бы не заподозрили.

Если же иммунитет человека с латентным туберкулезом подавлен, то инкапсулированные бактерии могут вновь обрести активность и разрушить барьер. Мучительный упадок сил Эдуарда мог быть связан с корью, одолевшей его в апреле 1552 года. И хотя он быстро вернулся к верховой езде, рыцарским турнирам и охоте, но корь (которая, как нам теперь известно, снижает естественную сопротивляемость организма туберкулезу) могла запустить туберкулезные бактерии в кровь. К февралю следующего года болезнь повредила легкие настолько, что Эдуард уже не мог встать с постели из-за приступов кашля.

Тело короля сопротивлялось бы туберкулезу, выбрасывая в кровь химические вещества для борьбы с инфекцией, – отсюда лихорадка и воспаление. По прошествии нескольких недель свирепая инфекция перешла в сепсис, повреждая органы и провоцируя появление открытых язв на коже, а также выпадение волос и ногтей. Чем сильнее повреждались ткани легких, тем хуже они функционировали, отчего у больного появлялся цианоз – синюшное окрашивание кожи, обусловленное дефицитом кислорода в крови. На активной стадии туберкулеза в легких образуются абсцессы – полости, заполненные гноем, – что и обнаружили врачи в процессе вскрытия.

Будучи способными распознать чахотку, которую наблюдали как у живых, так и у посмертно вскрытых пациентов, королевские врачи понятия не имели о том, что ее вызвало. Туберкулезная палочка была открыта только в 1882 году немецким врачом Робертом Кохом.

Можно с уверенностью утверждать, что организм Эдуарда действительно был отравлен, но вовсе не мышьяком, а массивной инфекцией. Королевские врачи, не понимая причин заболевания, были близки к тому, чтобы назвать верную причину смерти.

Вскоре после смерти Эдуарда Нортумберленд собрал войско, чтобы посадить на престол Джейн Грей и собственного сына. В то же время долготерпеливая принцесса Мария, которая была весьма популярна в народе, созвала свое войско и спустя девять дней разгромила Нортумберленда, вернув законный трон. Герцог, его сын и Джейн Грей были обезглавлены.

Большинство историков с охотой повествуют о захватывающих эпохах правления родных Эдуарда: целая династия, которая полегла от руки Генриха VII в кровавой битве на Босвортском поле. Генрих VIII, который пытается угодить папе римскому и убивает своих жен. Костер Кровавой Марии для еретиков. Королева-девственница, разгромившая Непобедимую армаду.

Эдуард в истории остался примечанием на страницах об эпохе Тюдоров. Можно только представить, каким было бы его правление, доживи король до расцвета сил. Учитывая справедливость и ответственность, образование и страсть к тяжелой работе, вероятно, это был бы один из лучших королей в истории. В надгробной речи о нем сказано так:
«Он заслужил умереть куда менее молодым. Смерть забирает лучших, а худших оставляет горевать».
[В оригинале – часть стихотворной евлогии: For age he might deserve a riper end. Death calls the best, and leaves the worse to mend.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Жанна д'Альбре, королева Наварры (1528–1572)

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2021, 21:52

4 июня 1572 года Жанна д'Альбре, сорокачетырехлетняя королева Наварры, предположительно погибла в результате отравления – не на банкете, как это обычно происходит с тайными убийствами, а во время прогулки по магазинам в Париже. К концу лета ее смерть спровоцирует волну насилия, которое навсегда останется пятном на репутации французской королевской семьи.
Изображение

Королева Жанна – лидер движения гугенотов во Франции – провела день, посещая самые модные магазины в компании своего политического и религиозного врага – Екатерины Медичи, католички, могущественной королевы-матери французской династии. Приближалась важная свадьба, и в следующие несколько дней обеим королевам понадобились бы новые платья, драгоценности, воротники, перчатки, духи и косметика.

Жанне шопинг в компании Екатерины, должно быть, дался нелегко. Дело не только в том, что она избегала греховного тщеславия моды, предпочитая простые черно-белые платья благочестивой вдовы-гугенотки, но и в том, что предстоящая свадьба разбила ей сердце. Женился ее единственный сын Анри – симпатичный, остроумный и храбрый молодой человек, который в пятнадцать лет уже успешно командовал целой армией. Хоть он явно был неравнодушен к вниманию дам, Жанна воспитывала его в традициях пуританства: молитвы, проповеди, никаких азартных игр, танцев или чего-то еще, предполагающего веселье.

Невестой была принцесса Маргарита, прелестная дочь Екатерины, любительница экстравагантных нарядов, бесстыдно кокетливая и притом весьма ревностная католичка, а по мнению Жанны – Иезавель, кровавая блудница вавилонская.

«Что до ее портрета, то я пришлю тебе его из Парижа, – писала она сыну несколькими месяцами ранее. – Она красива, сдержанна и грациозна, но выросла в самой порочной и развратной среде, какую только можно вообразить. Я не встречала человека, которого миновала бы чаша этого яда… Ни за что на свете я не желаю, чтоб ты жил в таком месте, а потому хочу, чтоб ты женился и уехал – вместе с женой – прочь от этого разврата. Я знала, что дела здесь идут дурно, но и не могла представить, насколько. Здесь женщины заигрывают с мужчинами, а сами мужчины усыпают себя драгоценностями. Король только что потратил 100 000 экю на драгоценные камни – и каждый день его траты растут».

Подруге Жанна писала: «Что касается красоты мадам [Маргариты], то я нахожу, что у нее хорошая фигура, хоть и сильно перетянутая корсетом. Однако лицо ее уродует огромное количество косметики, и мне это не по душе».

Маргарита от предстоящей свадьбы была в таком же ужасе, как и Жанна. Она видела в Анри кривоногого остряка, от которого пахло, как от козла, а нос у него был размером с его королевство. Маргариту привлекали лихие надменные кавалеры, и на протяжении долгой, полной нимфомании жизни она спала практически со всеми, кто ей приглянулся. Союз с Анри был политическим браком полных противоположностей (во всех смыслах этого слова), который связывал множество людей, питающих друг к другу ненависть, в одну большую несчастную семью.

На браке настаивала Екатерина, поскольку верила, что он положит конец религиозной гражданской войне, обескровившей Францию. Кроме того, была и более личная причина. Нострадамус, ее личный астролог, предсказал Екатерине, что ни у одного из ее сыновей не родится законного наследника мужского пола, а королем Франции станет их дальний родственник, сын Жанны, и его потомки будут править поколениями. Екатерина решила: пусть ее дочь станет женой Анри, и тогда потомки рода так или иначе окажутся на троне.

Жанна отказывалась дать согласие на этот брак – прямо говоря, откровенный мезальянс – в течение нескольких лет. Наконец, коварная Екатерина загнала ее в тупик, пригрозив, что папа объявит Анри бастардом, поскольку первый брак Жанны с немецким принцем был аннулирован. Жанна была вынуждена сдать позиции и отправить сына в место, которое считала Содомом.

Жанна была единственной дочерью короля Наварры Генриха д'Альбре и Маргариты Ангулемской, сестры короля Франциска I, а Наварра – крошечным королевством пятьдесят на тридцать семь миль, зажатым между Францией и Испанией. С детства умная и прилежная, Жанна выросла в привлекательную молодую женщину со светло-русыми волосами и бледно-голубыми глазами. Нос у нее был длинный и тонкий, глаза выдавали живой ум, а прекрасную фигуру она сохранила вплоть до самой смерти. Брак, заключенный, когда ей минуло двенадцать лет, был расторгнут, и в девятнадцать она вышла замуж за бравого Антуана де Бурбона, тридцатилетнего герцога де Вандома, кузена нового короля Генриха II.

Антуан был прославленным воином и вошел в жизнь Жанны вместе с запахом вражеской крови и пороховой гари – пьянящий аромат, который большинство женщин находили неотразимым. Современник утверждает, что у Жанны «не было иного удовольствия или другого занятия, кроме как говорить о своем муже или писать ему. Она делает это в компании и оставаясь в одиночестве… и никакой водой не затушить пламя ее любви».

Однако Антуан оказался расточительным донжуаном и к тому же – не слишком умным. Этого хватило, чтобы затушить пламя любви Жанны. После смерти отца в 1555 году она стала править Наваррой как королева, однако Антуан, будучи королем, вмешивался, непрерывно заключал сделки за ее спиной, даже предлагал отдать Наварру под власть Испании в обмен на правление иным королевством (возможно, Миланом). Он не только вызывал отвращение у жены, но и стал посмешищем для современников. Кто-то однажды сказал, что у Антуана «…нет ничего, кроме настоящих женщин и воображаемых корон на голове».

Жанна нашла утешение в новой религии, распространившейся по всей Франции. Некий француз, безвылазно сидевший в Женеве – в истории он остался под именем Жана Кальвина, – разослал своих последователей по всей Европе с простым посланием: все христиане могут общаться с Богом напрямую, без священников и святых, которые бы ходатайствовали за них, и могут читать Библию на своем родном языке. Кроме того, Кальвин сказал, что статуи и картины в католических церквях прямо противоречат библейской заповеди, которая велит не поклоняться изображениям.

Жанна – теперь уже мать Анри, родившегося в 1553 году, и Екатерины, рожденной в 1559 году, – официально обратилась в кальвинизм в 1560 году и посвятила себя служению ему – всей своей свирепой логикой и «пугающим умом», как описывал ее венецианский посол. Она отстаивала свободу вероисповедания для гугенотов, запрещала католические службы в своих владениях и поощряла людей уничтожать изображения в церквях, белить стены и читать Библию на французском языке. Кальвинистские службы теперь велись не только в Наварре, но и по всей Франции – как правило, с попустительства Екатерины, чье политическое мировоззрение можно описать как «прагматический баланс».

Однако гражданская война все равно разразилась, так как гугеноты хотели расширения своих прав, в то время как католики желали, чтоб у гугенотов этих прав не было вовсе. Антуан, несколько раз переходивший в новую веру ради финансовой выгоды, умер, сражаясь на стороне католиков, – вероятно, к огромному облегчению Жанны.

К 1569 году королевская католическая армия была разорена и истощена голодом, лихорадкой и глупостью собственных генералов. Франция пожирала сама себя, слабея с каждым днем. Екатерина, осознав, что не стоит искать помощи у Марса, решила, что возможно, лучше возложить надежды на Венеру, – и начала уговаривать Жанну согласиться на брак между их семьями.

И вот весной 1572 года Жанна сдалась и приехала в Париж, дабы обсудить детали предстоящей свадьбы.

Они с Екатериной спорили по каждой мелочи: где будет проходить венчание, кого приглашать, кто будет совершать богослужение, какие ритуалы и обряды следует соблюсти.

Измученная бесконечными спорами, Жанна писала Анри: «Не знаю, как вынести это: они царапают меня, втыкают булавки, льстят мне, вырывают ногти – и не отпускают. Меня кошмарно разместили, в стенах покоев проделаны отверстия, и мадам д'Юз [одна из фрейлин Екатерины] шпионит за мной». Со зловещей ноткой она добавляет: «Боюсь, что всерьез заболею, поскольку чувствую себя нездоровой».

Наконец, все было решено. 25 марта Жанна пишет сыну: «Все соблазны будут направлены на совращение тебя во всем, начиная от внешности и заканчивая религией… прошу тебя сопротивляться изо всех сил. Я знаю, что их цель именно такова – они этого и не скрывают». В конце письма она делает приписку – поистине материнский совет: «Постарайся привыкнуть к ощущению волос, стоящих дыбом, – и убедись, что в них не завелись вши».

Удрученная и уставшая, в конце мая Жанна приступила к свадебным покупкам. Ей требовалось приобрести наряды не только для себя: Анри, которого она старательно держала вдали от города, нуждался в одежде для появления при дворе. Многие годы впоследствии аристократы насмехались над его провинциальными манерами и деревенским выговором. Кроме того, Жанне нужно было купить одежду и украшения для своей будущей невестки – блудницы Маргариты.

В ту среду, 4 июня, Жанна решила не считая денег купить себе что-то по-настоящему приятное. Хотя тонкогубая пуританская матрона не была склонна потакать слабостям, она всегда любила надушенные перчатки: в эпоху, когда от самых роскошно одетых придворных исходил запах немытого тела, люди старались благоухать со всех сторон, в том числе и в области рук. Чтобы превратить жесткую волосатую шкуру в мягкую маслянистую кожу, кожевники использовали обильное количество животных экскрементов, после которых материал приобретал едкий прогорклый запах. Для выведения шли в ход любые ароматы: перчатки пахли гвоздикой, мускусом, амброй, апельсиновым цветом, фиалками, жасмином и даже кухонными травами, такими как тимьян и розмарин.

Екатерина повезла Жанну покупать перчатки в самый модный магазин в центре торгового района Парижа, где заправлял ее личный парфюмер. Мастер Рене Бьянко, флорентиец, приехал вместе с Екатериной сорок лет назад, когда она выходила замуж за принца Генриха. Однако слуга Медичи, готовивший эликсиры в подвальной лаборатории, был обречен на репутацию отравителя. Ходили слухи, что королева Екатерина – иностранка и дочь банкира, к которой не питали особой любви, – использовала самые гнусные зелья из коллекции Рене, чтобы травить своих врагов. И действительно многие при французском дворе умирали.

Жанна, не привыкшая обращать внимание на слухи, купила у парфюмера пару перчаток. Возможно, они были на ней, когда она выходила из магазина. Должно быть, королева примерила перчатки, соблазнившись их пышным ароматом. Возвратившись домой, она уже плохо себя чувствовала; к вечеру началась лихорадка. После беспокойной ночи она проснулась с повышенной температурой и ужасной болью в верхней части груди, справа. Вызвали врачей, но те ничем не смогли помочь. К 6 июня ей стало трудно дышать.

Король прислал личных лекарей, но и они были бессильны. Слабея с каждым часом, королева составила новое завещание, а друзьям, оплакивавшим ее у постели, велела не горевать – ведь Бог забирает ее в лучший мир. Священник-гугенот молвил: «Смотрите, госпожа: пред вашими полными веры очами – Иисус Христос Спаситель, сидит по правую руку от Отца и простирает ладони, готовый принять вас. Разве вы не хотите пойти к нему?» На что Жанна ответила: «Да, я хочу к Нему – и куда больше, чем оставаться в этом мире, где не вижу ничего, кроме тщеты». Несмотря на страдания, она до последней минуты оставалась спокойной и не теряла присутствия духа.

Утром понедельника, 9 июня, она тихо лежала с закрытыми глазами, по-видимому, не испытывая мук. Внезапно Жанну охватил приступ боли. Две фрейлины помогли ей приподняться, потому что королева задыхалась, а руки и ноги у нее оледенели. Встревоженный лекарь велел растирать ей грудь, чтобы согреть, однако все было бесполезно: вскоре Жанна утратила способность говорить и ушла из этого мира между восемью и девятью часами утра, в возрасте сорока трех лет.

Внезапная смерть лидера гугенотов стала большим ударом для религиозных реформаторов. Венецианский посол сказал о ней: «Смелая женщина – и смерть ее есть причина величайшей неудачи в делах гугенотов».

Нунций Фабио Мирто Франжипани ликовал, описывая папе смерть Жанны:
«Сие есть великое доказательство всемогущей силы Божьей, что в Праздник Тела и Крови Христовых королева Наваррская скончалась – сегодня утром, в сием городе, на пятый день своей болезни… в то время, как местные гугеноты были счастливы лицезреть ее здесь, в то время как она торжествовала, делая приготовления к свадьбе сына… и творя иное зло во имя бесчестия Божьего и беспорядков в христианском государстве. Но Бог – да славится он вечно! – внезапно лишил жизни столь важного врага Пресвятой Церкви».
Многие люди во Франции и по всей Европе верили, что зловещая Екатерина сговорилась с мастером Рене, и тот продал Жанне пропитанные ядом перчатки. Однако хоть Екатерина и не любила колючую чопорную Жанну однако она в тот момент добилась своего и устроила брак дочери. В то же время были у Жанны и другие ненавистники – например, папа римский и Его католическое Величество король Испании Филипп II.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Жанна д'Альбре. Посмертное вскрытие

Новое сообщение ZHAN » 13 янв 2021, 22:29

Парижский хирург по фамилии Десноэдс произвел вскрытие в ночь на 9 июня в присутствии личного врача Жанны (который также был гугенотом) и нескольких других врачей, находившихся там «по приказу королевы». Все органы Жанны находились в прекрасном состоянии, кроме легких, которые отвердели и были повреждены. В верхней доле правого легкого – как раз в той области, где Жанна испытывала мучительную боль в последние дни, – обнаружился большой абсцесс, который лопнул, отчего гной просочился в легкое.

«Господа, – заявил Десноэдс, отложив в сторону окровавленный нож. – Если бы Ее Величество умерла, как это ошибочно утверждалось, от аромата какого-либо яда, следы остались бы на оболочке мозга, однако мозг совершенно здоров и не являет видимых повреждений, насколько это возможно. Если бы Ее Величество употребила яд с пищей, то следы его мы бы обнаружили в желудке, однако их там нет. Следовательно, никакой иной причины, кроме разрыва абсцесса в легком, мы не наблюдаем».

Современная диагностика

Вполне вероятно, что Жанна с детства страдала от легкой, но хронической формы туберкулеза. В семейных архивах упоминается, что периодически у нее случались приступы кашля, она сплевывала кровь и проводила в постели неделю или две. Кроме того, Жанна часто ездила на оздоровительные курорты, чтобы поправить здоровье в целебных водах. Похоже, что инфекция – возможно, усугубившаяся от стресса, связанного с предстоящей свадьбой, – наконец перешла в смертельную форму.

Жанна распорядилась похоронить ее подле отца в кафедральном соборе в городе Лескаре, в Наварре. Она пришла бы в ярость, узнав, что по приказу Екатерины ее похоронили в Вандоме, рядом с презираемым ею мужем Антуаном. В 1793 году грабители-революционеры сорвали ценные украшения с тел Жанны и Антуана и бросили их тела в канаву.

Смерть Жанны подготовила благодатную почву для печально известной резни на День Святого Варфоломея, которая на протяжении веков служила притчей во языцех и оставалась позорным пятном на истории католицизма. После смерти королевы адмирал Гаспар де Колиньи возглавил гугенотов и вместе с тысячей последователей 18 августа прибыл в Париж на свадьбу Анри и Маргариты. Однако уже 22 августа неизвестный стрелял в Колиньи прямо на улице, так что Екатерина и ее сын, двадцатидвухлетний король Карл IX, справедливо опасались мятежа гугенотов. Что бы там ни показало вскрытие, все полагали, что это Екатерина отравила Жанну через перчатки, а теперь кто-то пытается убить того, кто заменил ее на посту лидера.

Король и королева-мать отдали приказ об убийстве тридцати лидеров гугенотов в Париже. Увидев растущее насилие, многие парижане вооружились и двинулись уничтожать своих соседей-протестантов; резня расползлась по городу и дошла до провинций. Невозможно точно оценить число погибших, однако историки называют цифры от 5000 до 70 000 человек. Сын Жанны Анри, которому к горлу приставили меч, выразил свое внезапное и жгучее желание обратиться в католическую веру.

Узнав о резне, Филипп II – яростный католик – рассмеялся, и это был, по свидетельствам современников, единственный раз в жизни, когда он смеялся. Однако другие монархи пришли в ярость. Можно совершенно точно констатировать, что вы перешли границы допустимого, если даже русский царь Иван Грозный выражает отвращение к чрезмерному насилию в вашей стране.

Анри провел четыре года в благостном католическом заточении при дворе, прежде чем его выпустили поохотиться. Он выехал из дворца и не останавливался, пока не достиг Наварры, где подтвердил, что в душе никогда не отрекался от протестантства. Жена в конце концов присоединилась к нему, хотя они взаимно презирали друг друга и оба открыто держали любовников. В 1568 году, когда Маргарита возглавила восстание против него, Анри заключил ее в крепость на восемнадцать лет, а в 1599 году – развелся с ней.

В 1589 году он был коронован королем Франции Генрихом IV, исполняя мечты Жанны и предсказание Нострадамуса. Однако в 1593 году, когда испанские войска вели войну с королем-еретиком, а ворота Парижа оставались заперты, Анри решил снова обратиться в христианство. Его мать, вероятно, перевернулась бы в могиле.

Однажды Анри встретил старого друга-гугенота, выходившего с католической обедни, и с удивлением спросил, что он там делает. «Я здесь по той же причине, что и вы, сир», – ответил человек. «О, понимаю, – ответил король. – Должно быть, вы тоже хотите получить какую-то корону».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Эрик XIV, король Швеции (1533–1577)

Новое сообщение ZHAN » 14 янв 2021, 20:25

22 февраля 1577 года сорокачетырехлетний экс-король Швеции Эрик XIV склонился над миской любимого горохового супа в своей благородной темнице в замке Эрбихюс – примерно в семидесяти милях от Стокгольма, где вот уже девять лет сидел на троне его сводный младший брат Юхан III.

Неизвестно, заметил ли свергнутый монарх, что у супа был легкий металлический привкус. Однако через несколько часов Эрик начал жаловаться на боли в груди и животе, слег в постель и затем скончался – в два часа ночи, 26 февраля. Ходили слухи, что некий тюремщик сдобрил королевский суп мышьяком.
Изображение

Весьма жалкий конец столь многообещающей жизни. Эрик приходился старшим сыном королю Густаву Васу – амбициозному дворянину, который в свое время возглавил восстание с целью освободить Швецию от власти датчан и сам короновал себя в 1523 году.

В отличие от отца-провинциала, Эрик был рожден в роскоши и получил поистине королевское образование. Латынь он знал как родной шведский, также читал на иврите и греческом, говорил на французском, испанском, итальянском, финском и немецком языках. Прекрасно разбирался в истории и географии, любил возиться с техническими новшествами. И, как истинный представитель эпохи Возрождения, Эрик сносно рисовал, играл на лютне и сам сочинял музыку.

В двадцать шесть лет принц Эрик решил, что желает свататься к новой королеве Англии Елизавете (которой в ту пору тоже было двадцать шесть), и принялся слать ей романтические письма. 25 февраля 1560 года Елизавета удостоила его ухаживания вежливого ответа:
«…хоть мы и видим, что вы с таким старанием добиваетесь нашей руки и любовь ваша не знает меры, однако отчасти огорчены тем, что не можем ответить на чувства вашей светлости. Глубоко в душе мы не можем помыслить о том, чтобы взять кого-либо в мужья».
Елизавету тревожило, что пылкий принц собирался навестить ее, чтобы продолжить ухаживания при встрече. Она отговаривала его, поскольку «здесь Ваше Светлейшее Высочество не ждет ничего, кроме, собственно, бесконечного ожидания согласия».

Ничуть не смутившись, Эрик приказал готовить к путешествию корабли, наполнил трюмы дорогими подарками и уже выехал в сторону побережья, однако в пути его настигла весть: 29 сентября 1560 года скончался его отец. Эрик – теперь уже Эрик XIV – стал королем. Он возвратился в Стокгольм, чтобы организовать похороны и коронацию.

Высокий и прекрасно сложенный, с рыжеватыми волосами и длинной бородой, Эрик считался мужчиной красивым и внушительным. Он хорошо умел управлять государством и относился к своим обязанностям весьма серьезно. Пожалуй, был даже слишком серьезен – Эрику недоставало отцовского чувства юмора и простого дружелюбия. Друзей у него не водилось, поскольку король полагал, что его высокий статус не позволяет общаться с кем-либо на равных (включая сводных младших братьев и сестер). Хуже того – он подозревал, что ближайшее окружение может замыслить предательство, и был подвержен резкой смене настроения: от неистовой ярости до панического страха.

Несмотря на мягкие отказы Елизаветы, Эрик был все еще одержим идеей женитьбы. В сентябре 1561 года он отплыл в Англию во главе внушительного флота; англичане, охваченные восторгом от перспектив королевской свадьбы, продавали гравюры, на которых монархи сидели на двух соседствующих тронах. Однако во второй раз судьба помешала Эрику встретиться с Елизаветой: ветер не был попутным, корабли относило обратно, к берегам Швеции. После нескольких недель борьбы со стихией король сдался.

По правде говоря, дома его ждало множество важных дел. Прежде всего требовала внимания Дания, которая так и не признала потерю шведской территории – и Эрик намеревался покончить с датским господством в собственном королевстве. В результате в 1563 году началась Северная семилетняя война.

Помимо борьбы с внешними врагами, Эрик вел и войну внутреннюю – с аристократией. Он настаивал на ограничении их власти, отказывался рассматривать их прошения, конфисковал земли и доходы и повышал налоги. В каждой мелкой ошибке, будь то даже результат небрежности или лени, ему виделся акт саботажа и измены. В ответ на все более яростные вспышки королевского недовольства и ужесточение наказаний, знать гневалась – и это еще сильнее подкармливало паранойю Эрика. Он даже организовал пародию на суд, в котором простолюдины выносили приговоры дворянам, налагая на них штрафы за измены, заговоры и подстрекательство к мятежу.

Все еще переживая из-за постоянных отказов Елизаветы, Эрик приходил в ярость от вида элегантно одетых придворных: ведь дамы могут влюбиться в них, а не в короля. Стоило кому-нибудь прикрыть рот рукой, чтобы откашляться, а Эрик уже воображал, что люди тайком шепчутся. Когда королевский скипетр нашли сломанным на полу его гардеробной, он приказал арестовать камергера за измену. А обнаружив в собственной уборной кувшин, плащ и недоуздок для лошади, Эрик велел казнить двух стражников за попытку «досадить ему».

С годами вопрос о женитьбе становился все острее. К 1567 году, когда королю было тридцать четыре, он имел череду любовниц и множество бастардов, однако ни одного законного сына. Следующим по очереди наследования шел сводный брат Юхан, которого можно было не брать в расчет – ведь он сидел в темнице за подрывную деятельность. А третий брат Магнус казался еще безумнее Эрика: рассказывали, что в возрасте девятнадцати лет он нырнул с крепостного вала (якобы увидев русалку), ударился о воду и чуть не утонул. Пока слуги пытались выловить принца, он продолжал кричать, что желает поймать русалку.

Чем больше Эрик об этом размышлял, тем больше приходил к выводу, что это враги подорвали его шансы на супружество, что у него никогда не будет наследника и род зачахнет. Неудачи касались не только сватовства к Елизавете, которое провалилось с треском: ухаживания Эрика также отвергли Мария, королева Шотландии, Анна Саксонская, Кристина Гессенская, Рената Лотарингская. В чем же еще может быть причина: король столь великолепный испытывал такие трудности с выбором жены – наверняка кто-то подрывал его репутацию.

Эрик, веривший в силу астрологии, выяснил, что утратит корону из-за «мужчины со светлыми волосами». Должно быть, эта новость и свела его с ума: вообразите, сколько светловолосых мужчин жило в одной только Швеции! Он полагал, что речь идет о Нильсе Стуре – отпрыске могущественного рода, который правил Швецией на правах регента в эпоху датского господства (пока король Густав не объявил Швецию суверенным государством).

Итак, он вообразил, что во всех бедах, преследовавших его правление, виновны Стуре. Нильса, его отца Сванте и нескольких их друзей и родственников Эрик бросил в тюрьму, однако 24 мая 1567 года король передумал. Он упал на колени перед Сванте, моля о прощении, а через два часа вернулся в замок и нанес Нильсу Стуре десять ударов ножом, после чего выбежал прочь, велев стражникам убить пленных, что и было сделано. Короля нашли той же ночью, бродящего в одиночестве по лесу и переодетого крестьянином.

Возвратившись в Стокгольм, Эрик почувствовал себя лучше, принес извинения семье Стуре и выплатил им компенсацию. Однако влиятельные фракции придворных аристократов, понимавшие, что король в шаге от полного безумия, устроили так, что Юхана выпустили из тюрьмы, дабы он в любой момент был готов занять трон.

Странно, но последним аккордом в правлении Эрика стало вовсе не безумие или убийство невинных Стуре. Его погубил мезальянс. Окончательно отказавшись от надежд завоевать Елизавету Тюдор или любую другую достойную невесту, летом 1567 года король тайно женился на очаровательной Карин Монсдоттер – торговке, которая была его любовницей с 1565 года, а в 1566 году родила ему дочь. Карин происходила из рода коренных крестьян – как раз тех, кому Эрик более всего доверял, а ее отец служил надзирателем в тюрьме. Несмотря на свое скромное происхождение, она была доброй и сострадательной и умела успокоить Эрика во время приступов безумия. Что касается короля, то он без памяти любил ее.

К началу 1568 года Карин подарила Эрику сына и наследника, и он, казалось, стал самим собой, что не сулило ничего хорошего. 4 июля он женился на Карин – на сей раз публично, устроив пышное торжество и объявив ее королевой Швеции. Неделю спустя многочисленные враги Эрика подняли восстание, а 28 сентября он сдался. Юхан принял бразды правления и был коронован Юханом III.

Эрика и Карину пленниками перевозили из дворца во дворец. Два ее сына за это время умерли, будучи совсем еще детьми [Хенрик скончался в 1574 году в возрасте четырех лет, а Арнольд – в 1573-м, когда ему едва исполнился год], и в 1574 году Юхан освободил Карину из-под стражи, дабы у его беспокойного брата не появилось новых отпрысков, которые могли бы заявить права на трон. Карин получила в дар королевское поместье, где и прожила, горячо любимая своими подданными-арендаторами, вплоть до самой смерти. Она умерла в шестьдесят один год, в 1612 году.

Что до Эрика, то он доставлял Юхану массу проблем. За годы его заключения было раскрыто множество заговоров с целью освободить и восстановить на троне экс-короля; не единожды Эрик пытался бежать. В 1572 году Юхан заставил стражу поклясться: если брат попытается бежать, то они убьют его.

Юхан предлагал тюремщикам множество вариантов решения задачи: Эрика можно было задушить пуховой подушкой; пустить кровь – якобы в медицинских целях, но чересчур много; отравить опиумом или мышьяком. В феврале 1577 года до Юхана дошли слухи об очередном заговоре, участники которого намеревались освободить Эрика и посадить его на трон. Очевидно, это стало последней каплей.

Похоже, Юхан спланировал отравление весьма тщательно. В случае болезни королевской особы протокол требовал, чтобы команда лекарей – не менее дюжины – обслуживала пациента, совещалась и консультировалась друг с другом, а также оставляла подробные записи и отчеты о симптомах и методах лечения. Однако официальный отчет о последней болезни Эрика написан двумя священниками, притом весьма расплывчато. Эрик уже много лет страдал от болей в груди и животе, говорили они. Промучившись несколько дней, он принял Святое Причастие, спокойно дождался смерти и скончался в два ночи 26 февраля. И болезнь эта, в отличие от отравления мышьяком, не подразумевала приступы рвоты, запачканные простыни и кричащего в агонии пациента.

Что до трупов королевских особ (особенно тех, которых считали возможными жертвами отравления), то их должно было вскрывать в присутствии множества врачей и свидетелей из числа знати. В случае с Эриком камердинер короля Юхана Филипп Керн поспешно бальзамировал тело; затем последовала формальная поминальная служба и похороны, в которых не наблюдалось ни пышности, ни торжественности, достойных бывшего короля.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 60192
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в История наук и ремесел

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1