Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Как я была артисткой

Пытаемся творить индивидуально или коллективно - фантазируем, создаем легенды, сказки, повести.

Как я была артисткой

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 01:33

Изображение
Уже больше трех лет прошло с того времени, как мне выпал счастливый случай попасть за кулисы Серовского драматического театра им. А.П.Чехова и попробовать свои силы в роли артистки. Идет время, что-то стало забываться, вот и решила я записать то, что помню, о том удивительном, замечательном времени – репетиции спектакля «Вишнёвый сад» в октябре – ноябре 2016 года.

По первому образованию я – инженер-экономист ж.д. транспорта. 35 лет проработала на разных предприятиях железной дороги, прошла путь от счетовода до финансового ревизора и главного бухгалтера. Жизнь вела обычную для того времени: работа сад, семья – муж и двое детей. В свободное время ходили всей семьей в кино. В театре я бывала раз или два в год, когда на работе профсоюз почти силой вручал нам бесплатные билеты на какой-нибудь спектакль. Естественно, что я ничего не знала про театр. Нет, знала, что в Серове есть драматический театр, но ни режиссеров, ни актеров не знала ни по фамилиям, ни в лицо – да мне это было и неинтересно!... Театр я не любила с детства. Сидишь в зале и видишь, что взрослые люди притворяются, что как будто едят, как будто переживают, а ведь видно, что все - "понарошку"!... В кино - другое дело - там лес - настоящий, а не сухие ветки на подставках, река - настоящая, а не голубые тряпки на полу... В кино всегда любила ходить и дома много видеофильмов, а теперь и в интернете можно найти почти все!..
Когда я вышла на пенсию, оказалось, что дети уже взрослые, сами работают, голодное время закончилось, значит, в саду не стоит урабатываться до изнеможения, и у ме-ня появилось много свободного времени. От «нечего делать», я решила записать историю своей семьи, начала с мамы. Подробно расспросив ее о детстве и юности, которые при-шлись на годы войны, написала я свою первую повесть «Пять сестер». Мне предложили учиться в ЕГТИ, я сначала восприняла это, как шутку, но муж и сын поддержали и посоветовали съездить и попробовать сдать вступительные экзамены. К своему удивлению я сдала все на «отлично» и поступила в театральный институт по специальности «Литературное творчество». Учиться мне очень понравилось!! Я просто каждый семестр открывала для себя новый, до сих пор неизвестный мне мир искусства, с огромным интересом слушала все лекции, прочитывала все книги и пьесы, что нам рекомендовали, и начала узнавать теорию театра – мне понравилось!.. Незаметно пролетели 5 лет учебы, и вдруг оказалось, что учение закончилось и мне выдали красный диплом за отличную учебу… Несмотря на свой красный диплом, к театру я не имела никакого отношения!..
После окончания театрального института я стала больше сочинять: стихи про бабу Маню, рассказы, сказки для детей… Даже вышло 2 мои книжки сказок… Я стала посещать различные культурные мероприятия, и на одном из театрально-литературных вечеров «Все свои», которые регулярно проходили в театре, я читала стихотворение Агнии Барто «Болтушка». Этот вечер, который проходил 1 июня 2016 года, был посвящен детям. Можно было читать свои стихи и чужие, но только про детей или для де-тей. Для усиления юмористического эффекта, я придумала сама себе костюм: нашла свой старый школьный белый фартук, немного перешила его, на шею повязала сохранившийся со школьных лет пионерский галстук, а на волосы приколола 2 белых банта, специально купленные в магазине. Вечер вел один из артистов театра. Я его тогда еще не знала, но запомнила очень высокого худощавого ведущего с юмором. Когда объявили мое выступление, я смело вышла на середину и громко начав стихотворение: «Что болтушка Лида, мол, это Вовка выдумал», - вытянутой рукой указала на ведущего. От неожиданности он расхохотался, я еще больше воодушевилась и дальше пошла рассказывать, «придуриваясь» на полную катушку. Дома заранее придумала, с каким выражением что буду рассказывать, и тут все так и делала. Судя по смеху зрителей, все шло, как надо!
В перерыве ко мне подошел режиссер драмтеатра (я тогда уже знала его в лицо и по фамилии) и сказал, что ему понравилось мое выступление. Я поблагодарила его. А он говорит: «Может быть, мы с вами попробуем поработать вместе в спектакле?» Я приняла это за шутку или комплимент и лихо ответила: «Да легко!» «Я, - говорю, - сейчас не рабо-таю, времени свободного у меня много, так что пожалуйста! С детства мечтала артисткой стать!» Режиссер говорит: «Ну, вот, видимо настало время попробовать свои силы..» Я все еще шутя, говорю: «А вдруг я не оправдаю ваше ожидание?» Он ответил: «А вот попробуем и посмотрим!,,» и отошел… Потом смотрю, режиссер стоит с моей подругой, что работает завлитом театра, о чем-то с ней говорит, а она на меня все поглядывает, а потом кивнула, чтобы я подошла.
«Вот, - говорит подруга, - главный режиссер интересуется, у кого ты училась в институте», я стала рассказывать, но вижу – ему некогда, и умолкла. Он отошел, а подруга мне: «Он тобой заинтересовался, спрашивал у меня, кто ты и откуда взялась, я рассказала, что ты театральный институт закончила, он удивился!» Ну, обычное дело, все удивляются, когда узнают, что я в 54 года поступила в театральный институт, а через 5 лет закончила его с красным дипломом.
Дома, смеясь, рассказывала дочери, что меня в театр пригласили - артисткой. Она тоже посмеялась над этой шуткой. Мы обе никак не думали, что это все всерьёз!..
Прошло лето – время отпусков в театре, прошел сентябрь – никто меня никуда не звал, да я и не ждала особо, т.к. была уверена, что это шутка.
И вот 10 октября подруга из театра звонит мне по телефону и говорит, что главный режиссер приглашает меня к себе завтра в 11 утра. Зачем, он ей не сказал, а ей тоже очень интересно. Я обещала прийти – раз зовут, почему бы не прийти, тем более, что время у меня свободное!..
Поскольку я точно не знала, для чего меня приглашает главный режиссер театра, решила на шею одеть театральный шарфик. Это во время учебы в театральном институте, отмечался его юбилей и нам предлагали купить книгу об истории института (что я и сделала) и шарфики с эмблемой института. Шарфик мне понравился, я его купила с удовольствием и нередко надевала, идя на встречу с читателями. Вот и здесь хотела показать, что я все-таки имею кое-какое отношение к театру вообще…
И действительно, едва я в кабинете главного режиссера по его приглашению сняла пальто, он заметил мой шарф и удивился: «Откуда это у вас? У меня тоже такой есть!». Я стала рассказывать… Он послушал минут 10, а потом перебил меня: «Это очень интересно… Я вот что хочу вам предложить: мы в театре собираемся ставить пьесу Чехова «Вишневый сад». Сегодня в 6 часов вечера у нас первая читка. Я приглашаю вас на нее, и там вы расскажете, как вы учились в театральном институте. Хорошо?» Естественно, я согласилась, решив, что он хочет сказать свои актерам, кто еще не получил высшее образование, что вот, мол, пенсионерка сумела поступить в институт и закончить его, так что вы, молодые, поступайте и учитесь! Да, еще режиссер попросил меня принести, если возможно, распечатки моих фотографий в молодости.
Подруга тоже сидела в кабинете и слышала весь разговор. Мы с ней вышли вместе, и провожая меня вниз, она говорила, что на читку вообще-то посторонних не пускают. Наверное, режиссер хочет мне дать какую-нибудь роль в пьесе. Я ей не поверила. Сюжет пьесы я хорошо помнила и знала, что женских ролей в ней немного: сама Раневская, её дочери Аня и Варя, горничная Дуняша и гувернантка Шарлотта. Аня, Варя и Дуняша отпадали сразу – они же совсем молодые девушки, может быть – Шарлотта? Про Раневскую я даже и не думала… Дома я выбрала несколько фотографий, дочь прибежала домой, отсканировала их и распечатала на нашем принтере.
Вечером 11 октября к 6 часам я пришла в том же наряде и с этим же шарфиком. Подруга встретила меня и провела через кулисы и мимо гримерок в Елизаветинский зал, который актеры называли просто «малым» залом. Там в центре стояли столы квадратом и стулья вокруг. Несколько стульев стояло у стены. Стали заходить актеры и рассаживаться вокруг столов, а мы с подругой сели скромно на стулья у стены. Некоторые актеры здоровались со мной – мы виделись на вечерах «Все свои». Вскоре пришел режиссер и сел за отдельный стол во главе квадрата. Подруга ушла куда-то вглубь, в тень, сказав, что будет фотографировать. Главный режиссер поздоровался со всеми, увидел меня у стены и предложил садиться вместе со всеми к столу. За столами места свободного не было, по-этому я взяла свой стул, на котором сидела и села сбоку за «режиссерский» стол. Режиссер стал представлять новых членов труппы: из Екатеринбурга приехали муж с женой, один не профессиональный актер, а бывший журналист и фотограф, и я. Да, еще сидела со всеми за столом заслуженная актриса, мама режиссера. Дали слово мне, сказали, минут на 20. Я уже заученно стала рассказывать, как я на пенсии от скуки начала писать, поступила в институт, как мне там понравилось и что 3 года назад его закончила. Отдала режиссеру свои фото, он их рассмотрел, и пустил по кругу по столам. Каждый актер тоже их разглядывал, я недоумевала, зачем это? Я не успела еще похвастаться своими книжками, как режиссер прервал меня, и поблагодарил. Потом попросил каждого из новичков тоже рассказать о себе: где работали, что играли. Признаться, я слушала не очень внимательно, да и рассказы их были очень короткими. Я собирала свои бумаги и готовилась пойти домой.
Но тут режиссер объявил, что сейчас начнется читка. Перед ним лежала стопа бумаг – это были распечатанные роли для каждого персонажа, причем только те страницы текста пьесы, где есть слова этого героя. Режиссер сказал, что он еще не определился точно с составом, т.е. кто кого будет играть, поэтому сегодня будем читать по очереди, он будет менять роли, за кого-то будет читать сам. Говоря это, он раздавал распечатки всем по очереди, дал и новым актерам, а потом повернулся ко мне: «А вы попробуйте почитать Любовь Андреевну Раневскую!»
Я взяла пачку страниц без всякого волнения, т.к. подумала, что это мне как бы бонус в награду за интересное выступление – мне дают возможность поучаствовать в читке пьесы, посмотреть и послушать, как читают настоящие актеры! Начали читать. Я внимательно слушала и следила по тексту пьесы, когда доходили до моей реплики, я старательно с выражением читала «свои» слова. Режиссер время от времени делал кому-то замечания: «Читай громче! А теперь прочитай это с таким-то выражением» или отбирал у кого-то роль и передавал ее другому актеру. Примерно через час был перекур (все реально пошли курить), я осталась в зале, ко мне подошла подруга и сказала, что я неплохо читала, по ее мнению, и, наверное, мне дадут роль Раневской. Я улыбнулась ей, а сама подумала, что это никак невозможно!!
После перекура главный режиссер отобрал у меня текст и передал читать его новой актрисе. Внимательно стала слушать я, как читала она: негромко, с паузами, очень «театрально». Я решила, что мне хотят показать, как надо читать правильно. Но вскоре режиссер вернул текст Раневской мне, а новой актрисе дал читать роль Вари. А мне еще велел пересесть рядом со «своим братом», который читал роль Гаева.
Читка закончилась где-то около 9 часов вечера. Пьесу дочитали до конца. Режиссер сказал, что он все еще не определился, кто кого будет играть, поэтому завтра снова читка «в это же время, на этом же месте». Я робко спросила: «А можно мне завтра тоже прийти?» Он ответил: «Нужно!»
Домой мы шли с подругой, она все восторгалась, как мне повезло, что мне доверяют такую роль. Что в театре все уже давно ломают голову, кто же будет играть Раневскую, и вдруг такой сюрприз для всех! Я слушала ее, и все равно не верила, что такое может быть на самом деле! Ну, разрешили мне еще раз прийти на читку пьесы, но это же ни о чем не говорит!.. Дома рассказала дочери, она смеётся: «Вот, только пришла, и тебе сразу дают наиглавнейшую роль!» Я тоже посмеялась с ней.

На следующий день в 18-00 я была опять в малом зале. Села среди актеров на свободное место рядом с новой актрисой. Я все-таки думала, что Раневскую дадут ей, и чув-ствовала какое-то единение с ней – мы обе были новенькими в этой труппе. Перед читкой режиссер сказал, что он намерен ставить не трагедию, как играют эту пьесу более ста лет все театры, а комедию, как и написано у автора. Причем комедию современную и музыкальную. Всем стало интересно, мы слушали внимательно. Спектакль начинается с того, что помещица Раневская, прожив 5 лет за границей, возвращается домой. Все готовятся встретить ее: ремонтируют и украшают дом, волнуются, узнает ли она всех. И вот входит Раневская – и тут режиссер показывает на меня! Все оторопели, я – в шоке! «Да, - говорит режиссер, - за 5 лет она изменилась внешне, очень изменилась, но осталась все такой же взбалмашной и не способной решить проблемы с садом». Он стал говорить дальше, а я все сидела изумленная: «Так я что-ли Раневской буду?? Серьезно??» После читки, уже в пальто идя к выходу, я постучала в кабинет гл. режиссера. Он крикнул «Входите!» Я зашла и спросила: «Вы серьезно хотите, чтобы я попробовала сыграть Раневскую?» Он говорит: «Да». Я: «Но почему я?» Он ответил: «Я не хочу, чтобы Раневскую в моем спектакле играла профессиональная актриса. Мне нужна простая женщина. Вы текст выучить сможете?» Я ответила, что постараюсь, и пошла домой совершенно обалдевшая…
Первая читка пьесы - я и Режиссер
Изображение
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 2 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 01:36

14 октября христианский праздник - Покров Пресвятой Богородицы. Репетиций в театре в этот день не было, и я ездила на утреннюю службу на Птицефабрику. Потом, после вечерней службы посоветовалась со священником, надо ли мне соглашаться на роль в театре. Он сказал, что ничего плохого в этом нет, практически благословил попробовать, просил пригласить на премьеру. У меня камень с души упал!.. Я же знаю, что христианство осуждает актеров, их раньше было даже запрещено на общем кладбище хоронить, за то, что они все время притворяются, обманывают зрителей, изображая из себя совершенно других людей! Конечно, в жизни, особенно в последнее время, притворяются и обманывают очень многие люди. Все стараются выглядеть лучше, чем есть на самом деле… Но только актеры сделали притворство – своей профессией. Я же, собираясь участвовать в постановке спектакля, думала, что я-то никого обманывать не буду – просто посмотрю, попробую… Может быть, у меня ничего и не получится, и меня просто попросят уйти. Но попробовать что-то новое, посмотреть на театр изнутри – было очень заманчиво и интересно! Тем более, что сцены я не боялась, т.к. все детство ходила в пионерский хор в ДКЖ, мы часто выступали, ездили с концертами на соседние станции, я представляла, что такое «выступать», и зрителей совсем не боялась – пусть смотрят!
В первые же дни помощник режиссера сказала мне, чтобы я обязательно принесла кружку для чая, пакетики с чаем или кофе, и сменную обувь, т.к. в театре нельзя ходить в уличной обуви. А потом я случайно в интернете встретила подходящие стихи:

Сцену нельзя топтать каблуками:
По сцене - маленькой или большой,
Нужно ступать лишь босыми ногами
И с абсолютно открытой душой.
Автор Нина Васина

Конечно, же, я принесла и сменную обувь, и кружку с чайными пакетиками. В комнате у реквизиторов есть специальный стол, на котором стоят бутылки с холодной кипяченой водой и электрочайник, почти всегда горячий. Вот я и ходила к ним за горячей водой и замачивала свои пакетики, пока они не кончились…
Все актеры за кулисами переодевались, отдыхали и пили чай в небольших комна-тах - гримерках, обычно по 3-4 человека. Мне же выделили отдельное помещение – заку-ток за сценой в малом зале. Правда, там не было дверей, зато было мягкое кресло, в кото-ром было очень удобно отдыхать!..
Потом мы читали пьесу на сцене большого зала за столами, или в 19 кабинете на 4-м этаже ДКМ. Мы сидели по краям столов, а во главе – главный режиссер. Мне во вре-мя читки замечаний почти не делали, и я опять подумала, что это не серьезно, не может быть, чтобы то, как я читала, нравилось режиссеру без всяких замечаний!.. А других акте-ров он часто останавливал и просил прочитать по-другому, подробно объясняя им как, и даже показывая голосом. А на меня, похоже, и внимания не обращал.
Режиссер советовал всем обращаться друг к другу не по настоящим именам, а по имени литературного героя, и в разговор по-чаще вставлять фразы из текста пьесы. Так что все стали звать меня «Любовь Андреевна», а Гаев – Любой. А я его – Лёней.
Во время читки режиссер нередко останавливал нас и задавал интересные вопро-сы. Мы все вместе искали на них ответы. Например: «Зачем Лопахин купил вишневый сад?» Вариантов ответов было несколько: 1) давно хотел купить имение, где его отец и дед были крепостными. 2) хотел сделать сам так, как советовал Раневской – сдавать зем-ли под дачи. 3) просто из азарта, когда богач Дерибасов стал поднимать цену на имение. Мы все это обсуждали, и, кажется, склонились к третьему варианту…
Еще был вопрос тоже про Лопахина: «Почему он не делает предложение Варе?» Возможные ответы: «Не любит ее», «Очень занят своими делами», «Все давно перегоре-ло» или просто – «Не судьба…» Мне кажется, что режиссер склонился к последнему ва-рианту, поэтому в самом конце спектакля Лопахин с Варей сидят рядом в песочнице, смотрят в одну книгу, как бы читают про себя и видят, что «не судьба…»
Приказа о распределении ролей пока не было, главреж постоянно менял мужчин -актеров, но я стабильно читала Раневскую, а дома учила слова роли.
Но все это время я каждый день ждала, что режиссер скажет мне: «Ну, все, спаси-бо! В спектакле эту роль будет играть такая-то актриса, а Вы с завтрашнего дня свобод-ны! До свидания!» Но он этих слов не говорил, и я продолжала приходить в театр прак-тически каждый день, и мне это стало очень нравиться!
Последняя читка была 16 октября, а потом объявили перерыв до 23 октября, т.к. большая часть труппы уезжала на гастроли в Екатеринбург. Но режиссер почти через день приезжал в Серов и вызывал на репетиции отдельных актеров, репетируя с ними не-большие сцены. Мне он велел приходить на все репетиции и просто смотреть, что я и де-лала с большим удовольствием!.. Видимо, так он пытался меня чему-то научить. Распи-сание репетиций смотрела на стене за кулисами.
Наконец, все вернулись с гастролей, и мы начали репетировать на большой сцене с декорациями и движениями. Мне так интересно было смотреть из зала!! Все актеры такие юмористы и фантазеры!! Обязательно придумают что-либо новое и смешное, все смеемся, и, бывает, что режиссер говорит: «Так и оставим!»
В начале пьесы на сцене Лопахин переодевает музыкантов в жилетки и шляпы - делает из них «еврейский оркестр», который помнит Любовь Андреевна. Потом уже при-делали к шляпам пейсы, а актеры прямо на сцене стали приклеивать себе усы и бородки. Особенно смешно с усами смотрелась актриса, играющая на аккордеоне!..
Режиссер предлагал встречать Раневскую радостно: с музыкой, транспарантами «Добро пожаловать!» или еще что-то… Парни нашли за кулисами большую эмблему УГМК и встали с ней, а впереди них – Лопахин. Он оглянулся на транспарант, достал из кармана зажигалку, зажег и поднял над головой – получилось так смешно!!!. Как делает молодежь на современных концертах эстрадных звезд!..
В спектакле вместо транспаранта Епиходов держал в руках мой портрет в молодо-сти. Специально просили принести мою фотографию, и с нее сделали большой портрет. Когда я его увидела, первой мыслью было почему-то, что когда я умру, в театре уже есть мой красивый портрет, только черную ленточку к нему приделать на уголок… Кстати, в душе я себя чувствовала почти такой же, как на этом портрете – лет 20…
Встреча Раневской: Дуняша с хлебом, Епиходов с моим портретом и «еврейский» оркестр с усами…
Изображение

В перерыве между репетициями 26 октября мы все сидели в зале, и вдруг кто-то объявил, что уже есть приказ о спектакле «Вишневый сад». Все радостно пошли смотреть, кто кого играет. Я осталась сидеть, потому что думала, что меня в том приказе просто не может быть! Но староста труппы вдруг спросила у меня, с собой ли паспорт. Паспорт оказался в тот день у меня с собой в сумке, тогда она велела мне зайти к юристу, мол, надо договор заключить со мной. Я ничего не поняла, но спросила, где она сидит и пошла. Проходя мимо доски объявлений, все же посмотрела на приказ. Сначала мне пока-залось забавным, что приказ выглядел так официально, как на промышленном предприятии, что, мол, в театре ставится спектакль «Вишневый сад», дата премьеры 9 декабря. На роли в спектакле утверждаются следующие актеры – и список. И вдруг я вижу в первой строке – свою фамилию – роль Раневской!! Я была в шоке. Пошла к юристу, и со мной заключили официальный договор о работе в театре сроком до 31 декабря текущего года. А я до этого все еще не могла поверить, что все происходящее – серьезно и не розыгрыш!..


27 октября на Серовском телеканале вышли новости о театре:
Театр репетирует «Вишневый сад»

«Серовская драма после гастролей в Екатеринбурге, окрыленная успехом и вос-торженны-ми отзывами зрителей и прессы, вернулась к привычной творческой работе. В Елизаве-тинском зале идут репетиции спектакля, которого ждали и который обещает быть главной премьерой юбилейного 75-го сезона. Главный режиссер театра ставит «Вишневый сад» Чехова. Он не любит заранее давать зрителям обещания, «разжевывать» смыслы будущего спектакля и раскрывать все постановочные секреты, поэтому в интервью, как всегда, был лаконичен. Судя по словам режиссера-постановщика, будущий «Вишневый сад» будет приближен к реалиям сегодняшней жизни.
Главный режиссер Серовского театра драмы им. А.П. Чехова: «У меня нет задачи быть оригинальным, соперничать с другими постановками. Мы хотим поговорить с нашим зрителем о проблемах, которые поднимаются в пьесе Чехова, на языке, понятном всем».
В театре накануне репетиций «Вишневого сада» все ждали распределения ролей. Оно удивило многих. И самым неожиданным решением режиссера было назначение на главную женскую роль. Помещицу Раневскую в спектакле сыграет не профессиональная актриса из труппы театра, а серовская детская писательница Алевтина Немерова.
Главный режиссер Серовского театра драмы им. А.П. Чехова: «Нечего объяснять, почему и как. Просто в ней я увидел вот такую Раневскую. Мне нужна была в этом спек-такле не актриса, а обычная женщина».
Алевтина Немерова, детский писатель, исполнительница роли Раневской: «Конеч-но, мне интересно. Ну, кто бы отказался от такого предложения. На сцене я с детства, пела в хоре, поэтому сцены не боюсь. Последние годы читаю перед публикой свои произведения, поэтому зрителей тоже не боюсь. Не знаю, что получится в результате. Но мне ужасно интересно репетировать».
В спектакле «Вишневый сад» зрители увидят и наших известных актеров, а также новых актеров. Декорацией и костюмами героев занимается известный театральный ху-дожник из Челябинска. В спектакле будет звучать Еврейский оркестр в составе актеров-музыкантов».

Стали репетировать приезд Раневской. Сначала режиссер хотел, чтобы мы выходи-ли из боковых дверей из малого зала, причем я самая первая, и не глядя ни на кого шла бы прямо к противоположному выходу. За мной Аня, дойдя до первого прохода, она должна окликнуть меня: «Пройдемте здесь, мама!» Я быстро возвращаюсь к ней, и мы вместе идем к сцене. Через несколько шагов она меня спрашивает: «Вы помните, какая это ком-ната, мама?» Я должна остановиться, посмотреть на сцену и заорать диким голосом: «Детская!!!!!» Крик у меня долго не получался. Режиссер объяснял мне: «Раневская пять лет не была дома, очень скучала, наконец приехала. В поезде и на станции они много пили за приезд, и она вся пьяная, счастливая от того, что наконец-то вернулась домой, должна орать радостно, изо всех сил!» Я почему-то была не согласна с режиссером, и орать во все горло радостно у меня получалось плохо.
На одной из первых репетиций после моих слов о детской я остановилась и спра-шиваю у режиссера: «А сейчас я должна целовать Гаева и Варю?» Он удивился: «Вы что ли ремарки в пьесе читаете?» «Ну да!» - ответила я и все почему-то засмеялись. Тогда ре-жиссер объяснил мне, что ремарки читать вообще не нужно, а делать только то, что ска-жет режиссер, как он придумает. И действительно, каждый раз перед репетицией режис-сер подробно рассказывал мне, что я должна делать, с каким выражением говорить слова, куда смотреть при этом, что должна чувствовать. Я старалась все запомнить или даже за-писать на листах своей роли. Еще я пыталась ходить по сцене «красиво», а режиссер все время останавливал меня и велел идти нормальной походкой, как я обычно хожу в жизни. То есть я сама практически ничего не играла, почти не импровизировала, а старалась за-помнить и выполнить все, что говорил мне режиссер.
Я вообще-то первое время была не довольна трактовкой режиссера всем извест-ной пьесы. Он почему-то говорил, что Раневская приезжает вся пьяная и поэтому такая веселая. У меня был в голове классический образ дамы 19-го века и пьяную Раневскую изображать не хотелось. Сидела и ворчала… И вдруг Лопахин говорит мне в перерыве между репетициями: «Я много лет работаю в театре и привык доверять режиссеру. Ино-гда я не понимаю, почему он велит делать именно так, но слушаюсь. Ему из зала лучше видно все в целом, а мы со своего места этого видеть не можем!» И я подумала, что если уж такой опытный актер во всем слушается режиссера и не высказывает свое мнение, так что же я-то капризничаю!? И стала стараться сдерживать свое недовольство, хотя это не всегда получалось…
Я сначала и не понимала, чего добивается режиссер, ведь репетировали не по по-рядку пьесы, а отдельные эпизоды, а потом их постепенно объединяли друг с другом, еще что-то меняли и постепенно, как картина из пазлов, складывалось что-то целое - яркое и интересное. Вот этот процесс мне понравился больше всего!!
Дальше – больше: все поднялись на сцену по крутой лесенке, Яша подал мне руку, и я по указанию режиссера должна бежать и целовать встречающих меня музыкантов, иг-норируя Лопахина, который чуть ли под ноги мне не кидался, чтобы я на него внимание обратила. Я пошла в направлении артистов, режиссер кричит: «Быстрее, радостнее! Хватайте их, целуйте!» Я раньше в жизни никогда не обнимала и не целовала незнакомых мужиков, но понимаю, что в театре все бывает, не как в жизни. Подхожу, несмело обнимаю их и делаю вид, что целую в щеки. Режиссер не доволен: «Не бойтесь, парни крепкие, выдержат! Прямо кидайтесь на них с объятиями! Обнимайте так, чтобы у них ребра трещали! Целуйте так, чтобы челюсть выпала… у них!» Я в шоке! Но старательно стала выполнять указания режиссера. Через несколько дней репетиций ребята стали более - менее знакомы мне, я уже не считала их «чужими» и морально мне стало легче обниматься с ними.
Потом немного изменили сцену встречи: я должна целовать не музыкантов, а всех тех, с кем приехала. Всех поцеловать за время музыкального отрывка я не успевала, вы-брала сама троих ближайших: Шарлотту, Фирса и Гаева. После этого я должна подойти к песочнице и сказать свои слова про детскую комнату. Да еще режиссер придумал, что все встречающие должны иметь в руках бутылки с шампанским и стаканы. И время от време-ни они должны наливать в стаканы и выпивать, а также радостно орать и бродить по сцене. Но чтобы не было пьяного бардака, все тщательно было разработано и несколько раз отрепетировано. Я впервые видела, как это делается: артистов поставили в круг, у всех в каждой руке по стакану. Потом 3 стакана убрали, вместо них – три бутылки. По команде артист с бутылкой наливает себе в стакан и соседу справа. Все выпивают. Потом бутылка передаётся соседу, а у него берется пустой стакан, и опять все повторяется. Они несколько раз проделали это под музыку, доведя все движения до автоматизма. А потом по команде режиссера разошлись по сцене, но должны были помнить, кто кому наливает и кому передает бутылку. Я бы точно запуталась, а все молодцы – справились! В дальнейшем это отменили, и решили не подниматься на сцену, а угощать шампанским зрителей в партере, а я опять стала перецеловывать музыкантов… А у нас на сцене в 3-м акте, во время бала у Раневской, хотя на столах и стояли бутылки с «шампанским», это был обычный лимонад, а на репетициях – вода.
После первой репетиции на сцене шла домой пешком, и вскоре меня догнали Гаев с Варей. «Ты почему испугалась?» - спросила меня Варя. Я ответила, что нисколько их не испугалась, она засмеялась: «Да не нас, а на сцене почему испугалась? Или растерялась?» Я стала объяснять про свои затруднения с поцелуями, они оба по очереди и перебивая друг друга стали учить меня, что в театре свои «законы», что на сцене не я целую незна-комых мне парней, а Раневская, которую я играю. Для меня это было новым открытием, и я искренне поблагодарила обоих за добрые советы.
Кстати, к остальным актерам я относилась осторожно: все боялась, что они будут смеяться над моим неумением, считать меня «самозванкой с улицы» и всячески «гно-бить»… Но все относились вежливо, даже уважительно, называли «Любовь Андреевной» и даже иногда тоже давали советы или успокаивали, когда режиссер делал мне замечания при всех, и я расстраивалась от своей тупости и неумелости…
Потом сцену встречи немного изменили, и после первой встречи с музыкантами, через некоторое время мы вновь выходили на сцену. Сначала было задумано, что в пер-вом акте после слов Фирса: «Барыня здесь кофе пить будет» выходим вперед мы с Гае-вым, Пищик, Лопахин и Яша и стоя поем под фонограмму музыки «Под крышей дома твоего». Мы с Гаевым мило переглядываемся, он иногда держит меня под руку. Потом режиссер придумал, что пока мы идем и играет проигрыш, Яша и Епиходов быстро вы-ставляют диванчик (три стула под чехлом), мы с Гаевым усаживаемся на него, остальные стоят у нас за спиной и поем. Только мы сели первый раз, как Гаев одной рукой обнял меня за плечи, а второй взял меня за руку… Выговаривая слова песни, я почувствовала, что правда – я дома, а рядом – надежное плечо старшего брата. Потом добавилось, что я дарю брату кубик Рубика – подарок из Парижа, с которым он потом играет весь спектакль (но так и не научился быстро его складывать).
Общаясь с Гаевым, я подпадала под его мастерство и обаяние, и становилась Раневской… Он меня еще в самом начале хвалил, что я слова роли быстро запомнила, и что я думаю, как Раневская и кроме слов роли поначалу говорила много «от себя», но то-же так, как говорила бы Раневская. Гаев даже часто оговаривал меня: «Люба, помолчи! Таких слов нет у Чехова!». Потом я научилась не болтать лишнего.
Первый акт спектакля. Мы с Гаевым сидим, а за спиной Лопахин, Яша и Пищик с гитарой. Поем «Под крышей дома моего»:
Изображение

Раньше я не думала, что репетиции в театре идут так долго и что вообще это так трудно! Я занималась самодеятельностью раньше, ставили сценки для корпоративных ве-черов – 2-3- репетиции, главное – слова выучить, и готово! А тут каждую сцену репетировали раз по 10 – 15, причем каждый день практически режиссер придумывал что-то новое, и нужно было вносить изменения в свой экземпляр текста, чтобы на следующий день не забыть эти изменения. Однажды главный режиссер пригласил меня в свой кабинет и спросил: «Тут мне говорят, что у Вас здоровье слабое?» Я бодро ответила: «Ну, до Нового года – до премьеры спектакля – точно не умру!» Он говорит: «А не трудно Вам целыми днями репетировать?» Я сразу испугалась, что сейчас меня выгонят и не дадут попробовать поучаствовать в настоящем спектакле, и горячо заверила, что мне не трудно, я все выдержу! Вот потом и старалась изо-всех сил, забывая принять таблетки от давления и сахара!...
Почему-то я сама не догадалась, и никто меня не предупредил, что все вопросы нужно задавать только режиссеру. Нет, я поняла, что он – самый главный! Но, проработав много лет на производстве, я знала, что к начальнику можно обращаться только в крайнем случае, а по вопросам работы обращаться к коллегам. Вот и я, ничего не зная о театре, по-стоянно спрашивала об этом Гаева. Однажды, видимо сильно надоела ему, и он сказал сгоряча: «Что ты у меня спрашиваешь? Я режиссер что-ли?» А я растерянно: «Нет, ты – брат,,,» Но потом стала чаще обращаться именно к режиссеру.
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 3 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 01:46

Начали репетировать второй акт – сначала свидание Яши и Дуняши и пикник на природе Гаева и Раневской, когда Лопахин уговаривает их заняться переустройством имения, после – сцена Ани и Пети Трофимова. Главный режиссер придумал слова: мы выходим с Гаевым на авансцену и я говорю: «А в следующей сцене мы сыграем о том, как надоедливый Лопахин продолжает настаивать на переоборудовании нашего имения» (на одной из репетиций я почему-то сказала «нашего участка» - все долго хохотали, но я запомнила это и потом не ошибалась). И еще один раз у меня была оговорка, которую я сама бы не заметила, но мне Лопахин опять же подсказал. На одной из репетиций я сказала во втором акте свои слова про ресторан, а Лопахин мне негромко говорит «дрянной». Я: «А я что сказала?» Он говорит: «дурацкий…» Мне так стыдно было!! Но слово «дрянной» хорошо запомнила и больше не путалась.
А Гаев говорит: «Удастся ли ему уговорить несговорчивых соседей? Надо спешить – ведь скоро аукцион!» Потом мы садимся на скамью, и дальше – чисто по тексту Чехова. Репетировали в малом зале, вместо скамьи – пара стульев. Режиссер придумал, что мы возвращаемся из ресторана, я несу с собой еду в коробочке, а Гаев бутылку вина и стаканы. Все это ставим на скамью, а потом, равнодушно едим, пока Лопахин чуть не до истерики уговаривает нас начать что-то делать…
Кстати, почти на каждой репетиции режиссер показывал Лопахину, что он должен делать, с какой интонацией и с какого места говорить свой текст и каждый день по-разному!.. А после репетиций, когда мы собирались все вместе и проходил «разбор полетов», больше всех замечаний доставалось опять же Лопахину!.. Если бы режиссер делал эти замечания в таком количестве мне, что было бы очень естественно, я бы в конце кон-цов психанула и ушла, а актер, игравший Лопахина, только улыбался в ответ! Я удивлялась его терпению!.. Потом мне стало казаться, что главный режиссер сам очень хотел сыграть роль Лопахина, вот и придумывал все новые средства, но почему-то так и не решился…
Еще режиссер придумал, что на мои слова «Дачи и дачники – это так пошло!» я должна с аппетитом обсасывать куриную лапку или крылышко и говорить «впроброс», не глядя на Лопахина. Чтобы не грызть «понарошку», на следующий день я купила настоящие куриные копченые крылышки и положила их в свою коробочку. Увидев их во время репетиции, Гаев очень удивился, но тоже начал есть. Сначала я не успевала об-грызть крылышко до костей, тогда режиссер велел начинать есть раньше, чтобы к своим словам я расправилась с крылом. Потом я наловчилась, и Гаев после репетиции даже говорил: «Ничего, как ты быстро курицу лопаешь!» Я отвечала: «Так режиссер велел!»
Вскоре я перестала бегать в перерыв домой на 2-3 часа, так как ничего толком не успевала – ни поесть, ни отдохнуть, одна беготня… Я старалась поесть в столовой или в буфете, а в оставшееся время отдыхала, сидя в своей «гримерке» или в зрительном зале. Много сил уходило на репетиции, к вечеру я еле-еле тащилась домой, отдыхая на каждой скамейке, пока дочь не предложила мне вечером вызывать такси.
Дважды я просила проводить меня проходившего мимо актера, который играл роль Епиходова. Молодой парень работал монтировщиком сцены, и как-то раз режиссер пригласил его на небольшую роль в спектакле, а это у него уже пятый спектакль. Это я узнала, когда, повиснув на его руке, тащилась в горку к своему дому.
Пыталась я обедать в кафе Дворца, но они работают до 14-00. Когда я приходила туда в 15-00, там или уже нечего есть вообще, или двери даже закрыты. Один раз попросила Фирса (он ходит обедать в «Кругляшку») купить мне пирожков. Он купил, и я сгрызла их, запивая чаем. Самой же ходить в столовую на улицу мне не хотелось – не было сил одеваться и идти куда-то по улице… Дочь советовала мне брать еду из дома, и как-то раз я взяла в специальной коробочке (в виде собачьей головы) три бутерброда. Получилось забавно: часть бутербродов я съела, а потом вечером с остатками пошла в гримерку, где обитали Гаев, Фирс и Пищик пить вместе с ними чай по приглашению Фирса. Да еще подруга принесла пирог с яблоками, угощала меня, я его тоже в коробку положила. Мы же постоянно говорили друг с другом фразами из спектакля, поэтому я поставила коробку на стол и говорю: «А моя собака и пироги кушает!» (Это в самом начале Шарлотта показывает фокус с собакой и говорит: «Моя собака и орехи кушает!»)
Кстати, долго пытались «обыграть» эту собаку, раз уж Чехов про нее в пьесе написал... Сначала Шарлотта выворачивала наизнанку какой-то небольшой мешок, всунутой внутрь рукой изображала собачью пасть, типа, она курила, потом выворачивала обратно. Ничего хитрого в этом фокусе не было, но почему-то нам всем было очень смешно. По-том Варя принесла из дома старую тапочку в виде головы собаки с ушами – нам стало еще смешней, но тапочка почему-то быстро порвалась и ее, похоже, выбросили. Потом сама Варя (Из дублирующего состава) нарядилась собакой (вязаная шапочка с двумя бамбушками, трикотажный платок на плечах замотала), самое главное - вела себя как собачка: ходила как будто на задних лапках, сидела возле Шарлотты с высунутым языком, ложилась рядом, как собачка… Так было несколько дней, но потом ее отменили. Актриса должна была играть Варю во втором составе, вначале она активно участвовала в репетициях, а потом в основном сидела в зале и наблюдала за репетициями, а вечером могла кому-то подсказать, как он смотрится из зала… Так что собаки никакой в спектакле не осталось, остались только слова Шарлотты.

На улице снег, холодно, скользко… Утром должна быть репетиция в 11-00. Я вы-шла из дому пораньше и решила зайти в магазин. Но у самых дверей подскользнулась и упала плашмя. Почувствовала резкую боль в груди, решила, что ребро сломала, очень ис-пугалась… Проходившая мимо женщина помогла мне встать, отряхнула меня от снега и завела в магазин. Там я села на диванчик, осмотрела себя – руки-ноги целы, пощупала ре-бра – вроде бы не болят… и пошла на репетицию.
Начали репетировать 3-й акт – бал у Раневской. У дальней стены возвышение в 3 ступеньки – это эстрада с микрофоном. Сначала – диалог Пети Трофимова с Пищиком, потом включается музыка, вбегает Яша и кричит: «Идет! Идет!» Собираются гости – практически все участники спектакля, кроме Гаева и Лопахина – они в городе на торгах, где продается вишневый сад. Все, якобы, ждут, когда нарядится Любовь Андреевна. Тут дают мне команду, я выхожу сбоку, а Яша торжественно вводит меня в центр. Все шумно радуются и осыпают меня комплиментами – я красуюсь в центре. Потом Шарлотта под фонограмму поет шлягер Успенской «Люба-Любонька», а режиссер командует всем тан-цевать. Музыка довольно зажигательная, и я тоже активно и с настроением танцую, забыв про свои ребра!.. Длится это довольно долго, я уже уставать стала, а режиссер нас разглядывал, потом остановил все и сказал, что двигаться мы можем (я поняла, что это и ко мне относится). А потом, когда мы все отдышались, он стал вносить изменения: была уста-новлена последовательность, кто за кем ко мне подходит. Сначала начальник станции целует руку и говорит комплимент, потом подходит Аня: «Ах, мамочка! Какая ты красивая!» Потом Пищик бежит через всю сцену и схватив обе руки, целует их. Петя Трофимов в это время говорит мне какую-нибудь гадость. Он обычно говорил: «Не разговаривайте с ним, он будет деньги просить!» А я отмахивалась от него: «Потом, Петя!» - в это время играет проигрыш песни, Шарлотта начинает петь первый куплет, и Яша обращает на нее мое внимание. Типа, это сюрприз для Любовь Андреевны – её любимая песня. Я радостно восхищаюсь и слушаю первый куплет. А припев песни поют все гости вместе и танцуют вокруг меня в хороводе, а я – счастливая – как ёлка в центре. Во время проигрыша перед вторым куплетом меня приглашают подняться на эстраду, я говорю, вернее кричу, пару фраз по Чехову и вместе с Шарлоттой пою 2-й куплет тоже под фонограмму. Во время спектакля мне давали микрофон, я в него и пела и говорила слова Раневской, кричать бы-ло не надо. Сначала у этой песни я не знала ни слов, ни мелодии. Шарлотта держал ли-сток со словами, а я старательно делала вид, что пою. Поплясали еще (я вся устала и употела), мне помогли сойти с эстрады, Петя Трофимов довел меня до стола и подал стул. Я плюхнулась на стул и: «Пить!.» Он налил мне воды в стакан, я почти залпом все выпила. Потом мы ели воображаемый торт и беседовали с Петей и Варей строго по тексту Чехова…
На следующий день опять репетировали танцы, я надела футболку под теплую кофту. Перед танцами кофту снимала и плясала в футболке, но все равно было очень жарко, потом пила много воды. По заданию режиссера помощник режиссера купила настоящий торт – очень вкусный! Мы с Петей Трофимовым за время репетиции съели половину торта!
Кстати, актера, исполняющего роль Пети Трофимова в приказе не было указано, и никто его не играл, мы просто пропускали эти сцены. Потом режиссер решил, что надо их пройти, чтобы я знала, что и как говорить и делать. Петю стал временно играть Лопахин. Мне объяснили, что я должна встать, подойти к Пете не узнавая его, а потом протянуть руки и вцепиться в его одежду, уткнувшись головой, и «зарыдать». Так же, не поднимая головы, громко говорить свой текст про сыночка, а в конце трясти Петю, как будто я в истерике. Я почему-то боялась, что свитер на Лопахине порву и слабо его трясла, а он улыбается: «Не бойтесь! Трясите, как следует!» Потом режиссер решил, что я должна не в грудь Пете упираться головой, я прямо в лоб, и держать руками его голову. Так было сложнее, но после нескольких репетиций стало получаться, тем более, что мы с Лопахиным почти одного роста.
Но вот приехал из другого города актер, который стал играть роль Пети Трофимова. В спектакль он вошел легко, как-то даже лихо, и хотя текст пока знал плохо (а мы уже месяц репетировали, текст свой почти выучили наизусть), но мастерски импровизировал, и получалось очень смешно у него. И вот репетируем впервые сцену его встречи с Раневской: он лихо сбегает со второго этажа и становится в красивую позу: «Неужели я так из-менился?» Видимо, режиссер не успел ему объяснить, что делать (а может быть, только мне все подробно объясняли, а остальные сами импровизировали?), и когда я встала и пошла к нему с серьезным лицом, не узнавая (а сама старалась не рассмеяться!), он стал испуганно отступать от меня, а когда я протянула к нему руки, чтобы за голову взять, он вообще почти к порталу прижался. Я остановилась и говорю режиссеру: «А что он ухо-дит?» Сзади слышу смех остальных. Режиссер мне: «Продолжайте!» Я беру Петю за го-лову, а он гораздо выше меня и лбом мне упираться трудно: либо на цыпочки самой вста-вать, либо ему голову наклонять… Кое-как справилась, а когда стала ему голову трясти, чувствую, сейчас он мои руки оторвет и вырвется… Все отсмеялись, стали повторять. Потом Петя уже сам наклонял голову, чтобы мне удобно было, и сам тряс ею, а я только руками держалась за него…
И вообще он мне показался талантливым актером и веселым парнем. Когда он репетировал сцену с Аней, я всегда из-за кулис любовалась на его игру! Жаль, что часть его импровизаций не вошла в спектакль.
А в один из перерывов сидели в «моей гримерке» (закуток перед «малым залом») и болтали. Он еще ничего про меня не знал, я рассказывала, как поступала в театральный институт – он ухахатывался… Дала ему домой читать свои стихи от бабы Мани.
Петя Трофимов и Аня
Изображение

Несколько дней шли репетиции в 19 комнате – танцы. Я купила и принесла торт – все удивились. А мне просто надоело делать вид, что едим торт из пенопласта. А репе-тицию вечером (с 18-00) в малом зале отменили, но было дано домашнее задание: учить текст! До этого на репетициях все обычно выходили со своими текстами, где на полях ручкой или карандашом записывали замечания режиссера. Я тоже, когда садилась за стол или на скамейку, клала рядом текст роли и подсматривала в него иногда. Но раз задание было дано, я дома тщательно выучила свой текст в первых 3-х актах. Но листы со слова-ми всегда носила с собой в сумке, и перечитывала их перед началом репетиции. Вскоре весь текст хорошо запомнился. Кстати, увидела у всех актеров интересный обычай, что-ли… Я раньше где-то читала, что актеры очень суеверный народ и очень верят в различные приметы. Например, если текст роли упадет на пол и листы рассыплются, актер ни-когда не станет просто поднимать их, а обязательно сначала усядется на каждый лист, и лишь потом поднимет их. Я увидела такое раз, другой, а потом стала очень бережно относиться к своим листам. Думала, что если они у меня упадут на пол, мне будет очень проблематично садиться на них, а потом вставать. Да и выглядеть это будет очень смешно!.. А не соблюдать традиции – вдруг другие актеры обидятся…
На следующий день на репетицию я опять принесла торт. Мне говорили, что так я все деньги истрачу, а я отвечала, что для себя стараюсь: ведь именно мы с Петей Трофи-мовым в 3-м акте беседуем за столом и едим торт. После этой сцены торт уносили, и кто потом его доедал, я не отслеживала: все равно кто-то свои…
Пытались репетировать 4-й акт, сцену, где Петя Трофимов с Лопахиным беседует. А как классно Петя торговался с Лопахиным! Мы репетировали сначала в 19-й комнате, кулис не было, просто те, кто не участвовал, стояли у стен, а они с Лопахиным – в центре. Петя несколько вариантов перепробовал, и режиссер не поправлял его, но потом утвердил один из них, который ему особенно понравился. А мне понравилось все!! Притом было выполнено так мастерски, и смешно – ну, молодец, Петя!!!
Вечером в малом зале мы репетировали конец 3-го акта, когда имение уже продано и рубят вишневый сад. По задумке режиссера на авансцену вынесут специально сделан-ный шкаф, символизирующий дом Раневской, и музыканты будут его ломать топорами. Пока никакого шкафа не было, топоров тоже, парни просто под музыку махали руками и топали ногами, как бы рубили. Я должна была стоять и спокойно смотреть на все это, мол, Раневской все уже безразлично. Но я была не согласна, мне было очень жаль проданного сада, представлялось, что вот бы мой сад продали и стали ломать теплицу или дом. Неужели я бы спокойно на это смотрела?! Я не выдержала и сказала режиссеру: «Не могу я на это спокойно смотреть!!» А он мне сердито ответил: «Вот когда я приду к вам домой или в ваш сад и начну там что-то ломать, тогда и переживайте! А здесь я – режиссер, и выполняйте мои указания! Стойте и смотрите без всяких переживаний!» Я заткнулась и старалась стоять спокойно, изо всех сил сжимая кулаки…
Но когда репетиция закончилась и все пошли домой, я села в кресло в своей гримерке и начала реветь от жалости… Хорошо, что никто не слышал и не видел… Минут 20 ревела, потом постепенно успокоилась, вытерла лицо и стала собираться домой… Хотя и дома еще не могла долго успокоиться и все рассказывала дочери…
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 4 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 01:55

На следующий день я утром проспала и еле успела на репетицию, приехав на такси.
Мы репетировали в малом зале 2-й акт – пикник. Я должна была по сценарию рассыпать деньги. Маленького кошелька у меня нет, я взяла полиэтиленовый мешочек, высыпала туда всю свою мелочь из кошелька, и на репетиции лихо ее рассыпала, а Яша потом собирал и отдавал мне. На одной из репетиций (а мы повторяли эту сцену несколько раз) монеты докатились до столика режиссера, он поднял одну из них и удивился: «Так вы что, настоящие деньги разбрасываете?» Я тоже удивилась: «А какие еще?» Тогда он обратился к помощнику режиссера, чтобы реквизиторы приготовили сумочку, кошелек и «ненастоящие деньги». А я и не знала до сих пор, что существуют реквизиторы. Нет, я видела, что они выносили посуду, торт из пенопласта, покрывала на стулья, превращая их в диваны, но про сумочку и деньги мне и в голову не пришло…
Но потом я так уверовала в них, что брала приготовленное ими, не заглядывая внутрь, и однажды там не оказалось кошелька с мелочью – просто Яша не успел вернуть его… Я сижу рассеянная с пустой сумочкой, а режиссер ехидно так говорит: «Может быть, я для вас секрет открою, но обычно актеры перед выходом на сцену сами проверяют весь реквизит, что им понадобится…» Я действительно этого не знала, но всё! Я запомнила, и в дальнейшем без конца проверяла свою сумочку.
Но один раз все же вышла накладка на репетиции… Репетируя 2-й акт и поедая настоящие куриные крылышки, которые я сама покупала иногда, я подумала, что Раневская поев, должна же руки вытереть салфетками, которые по моей просьбе реквизиторы всегда клали в коробочку с крылышками, а потом, наверное, она посмотрит в зеркальце и подкрасит губы. А то, что она в это время Лопахину говорит: «Нет, не уходите, останьтесь, прошу Вас!» - будет только забавнее… Сказала об этом режиссеру, он разрешил попробовать, и теперь я в сумочку всегда стала класть свое зеркальце в блестящем корпусе, как золотое, и помаду. Попробовала несколько раз – все успеваю: и достать и слова ска-зать, и обратно положить. Режиссер молчит, значит, так можно и оставить.
И вот однажды репетировали мы в малом зале «выход немцев» из шкафа. Когда они уже уходят, Раневская кричит им вслед: «Подождите!» подходит, роется в сумочке и дает им золотой (монету). Обычно Яша к этому времени уже успевал собрать рассыпан-ные по полу деньги и возвращал мне кошелек. Я выбирала из него монету покрупнее и отдавала ее «немцам». А тут он мне кошелек не вернул (кстати, потом он и не возвращал его мне больше, отдавал за кулисами реквизиторам, а они заранее клали в кармашек сумочки крупную монетку), я роюсь в сумочке, и внезапно придумала: подаю «немцам» свое зеркальце и говорю: «Вот вам золотой!» «Немцы» реально удивились и стали рас-сматривать, что это я им дала, актеры засмеялись, но продолжили репетировать. Я поняла, что нашла удачный выход и стала все время так делать.
На одной из репетиций на сцене я, как всегда, отдала зеркальце, «немцы» ушли, а Варя чуть не со слезами говорит мне: «Мамочка! Людям дома есть нечего, а Вы им отдали золотой!» Мне стало так жаль ее, и чтобы утешить, я сказала: «Да это зеркальце!» (чего у Чехова, конечно, не было написано!) Все дружно захохотали, кто-то даже сказал: «Да Любовь Андреевна - приколистка!» Отсмеялись, но режиссер запретил мне это говорить. А через несколько дней я, посоветовавшись с режиссером, перестала отдавать «немцам» зеркальце, хотя его было хорошо видно всем зрителям, а отдавала заранее приготовленную реквизиторами монетку из кармашка сумочки… А зеркальце с помадой так и остались лежать в сумочке у реквизиторов, мне пришлось себе другое зеркальце купить, уже не золотое, а красное, простое…
На репетициях мне было не только тяжело физически, но и голодно. Часто с утра у меня была служба в храме, позавтракать дома я не успевала, в храме тоже некогда было в трапезную сходить, и я на такси ехала на репетицию к 11-00. Мы репетировали в малом зале, все было нормально, но очень хотелось есть. В обеденный перерыв я бежала в кафе – закрыто уже, в киоске у раздевалки почти все разбирали к этому времени, или у меня денег было мало, короче, однажды я налила в свою кружку кипятка и пошла с ней в ближайшую мужскую гримерку, где обитали Фирс, Пищик и Гаев. Постучала в дверь, захожу с кружкой и жалобно говорю: «Дорогие коллеги! Нет ли у вас какой-нибудь засохшей печеньки? Я с утра ничего не ела…» Они меня пригласили зайти, а там как раз Варя принесла пакет с продуктами, чтобы кормить Гаева. Ну, и мне дали бутерброд с колбасой и солёный огурчик из банки. А у Пищика вафли оказались. Короче, не дали с голоду умереть. На следующий день я тоже пришла с пакетом еды, и в перерыв снова постучалась в гримерку, чтобы всех угостить. Но в этот раз все ушли в столовую (наверное, меня испугались!), Фирс включил мне чайник и оставил одну есть. Я с комфортом пообедала и, уходя, оставила хозяевам гримерки свои печенье и вафли.
Вечером была репетиция на большой сцене, репетировали приезд Раневской. Мне показалось, что встречающие меня музыканты слишком крепко меня обнимали, даже ребра немного больно стало… А ночью я проснулась от сильной боли в ребрах. Долго ворочалась, не могла лечь, чтобы не болело. Потом встала, нашла какую-то мазь, намазалась, выпила таблетку обезболивающего и лишь тогда уснула.
На следующий день репетиция была только с 12-00, утренней службы у меня не было, и я решила все-таки показаться врачу, потому что утром действие мази и таблетки кончилось, и реально было больно рукой шевелить. Позавтракала и на такси поехала в травмопункт.. Врач расспросил, в чем дело, осмотрел меня и вынес заключение, что у ме-ня просто сильный ушиб. Врач выписал мне мазь и таблетки и обещал, что недели через две все пройдет. Я выкупила лекарства тут же в больничном киоске и позвонила дочери, что «жить буду!» Она порадовалась за меня, и я пошла на репетицию.
Но сначала, не снимая пальто, зашла к режиссеру. Начала рассказывать, как упала неделю назад – он даже встал из-за стола: «Вы меня пугаете!», но я его успокоила, рассказала про поход ко врачу, попросила только не сильно меня загружать в репетициях. Он пообещал мне «щадящий режим», но, честно говоря, я его не ощущала. Часто сама всем говорила, чтобы сильно не обнимали меня – ребра болят… Примерно неделю болело сильно. Когда режиссер объявлял «перекур», и все актеры радостно бежали на улицу ку-рить, а я как могла быстро тащилась в свою гримерку к сумке. Усаживалась в кресло, доставала мазь, смазывала ребра и глотала обезболивающую таблетку. Потом сидела отдыхала и ждала начало действия таблетки. А тут и перекур заканчивался, и я вместе со всеми выходила на сцену… Недели через две я и в самом деле забыла про свой ушиб.
После случая «попрошайничества» в театре я старалась всегда покушать после службы в храме, а то неизвестно когда придется обедать. С 11-00 до 17-00 репетиция – «продленка». Я уже запомнила слова и мелодию «Любоньки» и пыталась ее петь самостоятельно, но получалось не очень хорошо – не моя тональность, да мне и не верилось, что я реально буду петь сама со сцены, надеялась, что это будет фонограмма. Теперь на репе-тиции 3-го акта первый куплет поет Шарлотта, потом я, выходя вперед, говорю слова, а потом, возвращаясь назад в толпу «гостей», пою второй куплет. Не помню, на какой ре-петиции после слов Раневской: «И музыкантов мы пригласили некстати, и бал мы устроили некстати… Но ничего…» - все по Чехову, я почему-то выкрикнула: «Shou mast go on!» (Шоу должно продолжаться!) и руку с кулаком над головой выкинула, режиссер ничего не сказал, так я и стала постоянно лихо выкрикивать эти слова.
В воскресенье с утра у меня - занятия в Воскресной школе при храме – начали го-товиться к Рождественскому утреннику. Сценарий из книги помогла мне выбрать моя новая подруга Варя. Я предложила ей подготовить у нас этот утренник, она сначала радостно согласилась, но потом отказалась из-за загруженности, т.к. ей предложили вести какие-то «ёлки» при ДКМ во время зимних каникул. Так что утренник пришлось готовить и проводить мне.
А в театре была репетиция с 16-00 до 21-00 на большой сцене. Во время репетиции режиссер сказал мне, что Фирс будет приносить Раневской тазик с холодной водой. Я должна разуться и опустить ноги в воду. Так сидеть некоторое время, потом на слова «Шкафик мой родной!» выпрыгивать из тазика и босиком бежать целовать шкаф. Пробежать по сцене босиком для меня не было проблемой, но я задумалась, как бы в воде не намок подол платья. Спросила об этом режиссера, он посоветовал поднять подол повыше. Я представила себе, как это будет выглядеть, и возмутилась вся в душе. Решила проверить на практике: пришла на репетицию не в брюках, как всегда, а в своем длинном синем платье, да еще на шею украшение из перьев надела. Все заценили, даже режиссер сказал: «Какое красивое платье!» Села я в кресло, Фирс принес тазик пока пустой, помог мне снять мои тапочки, я поставила ноги в таз. Приподняла немного подол и держу одной рукой платье на коленях, чтобы оно в таз не сползло. Но руками приходится то кружку с «кофе» брать, то «телеграммы из Парижа», а подол соскальзывает с колен вниз. Можно, конечно, задрать его вообще выше колен, но это уже будет очень неприлично!.. Так я и не поняла, что мне делать с подолом… А когда утром перед премьерой надела готовое платье для первого акта, то увидела, что оно очень пышное. Поэтому я, когда села в тазик, то приподняла подол и закрыла им ноги вместе с тазиком – вот все и решилось само собой!..
Да, а пробежку босиком потом отменили, на спектакле я просто приподнимала подол платья, топала ногами по воде что было силы и, не вставая, посылала поцелуи в сто-рону шкафа. Босиком я выбегала позже, когда уже убирали тазик с водой, и Варя вытирала мне ноги полотенцем, со словами: «Смотрите, покойная мама идет по саду!» А во время репетиций 3-го акта с танцами частенько снимала свои тапочки и выплясывала боси-ком…
На репетициях тазик был всегда пустой, но я топала в нем ногами, чтобы, по указанию режиссера «брызги летели до второго ряда партера». И вот однажды Фирс, как обычно выносит тазик и шепчет: «Тазик с водой!», а я – в колготках. Но не раздеваться же – сую ноги прямо так – потом высохнет. Но после этого стала приходить на репетиции босиком.
А однажды, вынося тазик с водой (кажется, это было на одном из прогонов), Фирс мне шепнул, что вода горячая. Я попробовала ногой – действительно, очень горячо! «Ладно, - говорю, - я ноги в воду опускать не буду, подержу на весу…» Так и сижу и говорю дальше свои слова по сценарию, вдруг вижу – опять Фирс выходит и несет бутыль с водой, открыл ее и долил мне в тазик холодной воды, после чего я опустила ноги и все пошло, как всегда. В тот момент я готова была расцеловать Фирса, но по сценарию этого не было!..
Фирс
Изображение

Потом за кулисами выяснилось, что реквизиторы думали, что вода должна быть теплой, и всегда грели воду в чайнике. А тут перестарались ее согреть, Фирс не проверил и вынес мне тазик почти с кипятком. После этого раза он обещал мне, что всегда будет проверять температуру воды, прежде чем вынести мне тазик. И действительно, всегда все было нормально, а я все же объяснила реквизиторам, что вода должна быть ХОЛОДНОЙ, что греть ее вообще не надо. В связи с возрастом и большой массой тела мои ноги к вечеру сильно отекали, и даже тряпочные тапочки жали ноги. Я их (тапочки) снимала, ставила в уголок и ходила по сцене босиком, надеясь, что никто не обращает на это внимания… Тем более, у меня очень уставали ноги от туфлей на каблуках. Да вообще от длительных репетиций, так что я была просто рада опустить ноги именно в холодную воду, чтобы они немного остыли и отдохнули…
Еще про реквизит: Раневская по ходу спектакля несколько раз рвет «телеграммы из Парижа» - листки бумаги. Иногда мне их нужно доставать из декольте, поэтому всегда проверяла перед выходом на сцену, запрятана ли у меня под платьем бумага. А в 3-м акте, где я тоже должна была Пете Трофимову показать очередную «телеграмму», ее невозможно было спрятать в белом костюме – карманов там не положено, а ткань закрывала грудь до горла. Тогда «телеграмму» мне незаметно подавал в руки «гость», сидящий ря-дом. А Шарлотта фокус придумала – собирали с полу клочки телеграммы, клали их в «волшебный ящик» и вынимали оттуда заранее положенный целый листок. Мне, сидящей рядом на сцене, было все прекрасно видно, как делался фокус, но я каждый раз удивлялась и радовалась. А еще одно время, пока Шарлотта выступала перед нами с фокусами, сверху шел искусственный снег! Это было так прекрасно!! Я искренне радовалась и пыталась поймать снежинки. Но потом его отменили, потому что снег почему-то стал падать кусками и ошметками…
Шарлотта в костюме Пьеро на балу Раневской
Изображение

На вечерней репетиции предупредили многих актеров, что нужно перефотографироваться для афиши, и чтобы завтра к 10-00 пришли нарядными, и я в том числе…
Потом опять целый день репетиции: с 11 и с 18 до 21. Вечером возвращаюсь до-мой на такси – нет сил. Как-то после окончания репетиции сижу в коридоре на сундуках с реквизитом, а мимо проходят молодые парни и говорят друг другу: «Ох, как я сегодня устал!..» Я не выдержала: «А как я-то устала!,,» Они переглянулись, но промолчали. А один раз Гаев увидел меня сидящей на сундуках (не было сил до своей «гримерки» дойти и одеться), и спросил: «Устала?» Я только головой кивнула. А он: «Ну, ты молодец!..» Мне почему-то сразу легче стало, и я пошла одеваться и вызывать такси по телефону. До-мой приезжаю «никакая», раздеваюсь, умываюсь и, пока дочь греет для меня ужин – засыпаю… Правда, потом просыпаюсь в 2 или 3 часа ночи и иду к компьютеру. Оказывается, «ВКонтакте» существует группа «Серовский театр драмы им. Чехова», где регулярно выкладываются все театральные новости. Я «подружилась» там почти со всеми актерами и регулярно следила за новостями или переписывалась с кем-то, все – по ночам…
Утром – служба в храме, а с 11 и с 17 – репетиции в малом зале. А в перерыве сидела в своей гримерке с Петей Трофимовым. Он подбирал на гитаре «Под небом голубым», я пообещала ему ноты принести, вроде бы где-то дома были.
Как-то рядом со мной за кулисами стояла актриса театра, не участвующая в «Вишневом саде», она смотрела на нашу репетицию и посоветовала мне: «Ты почувствуй на сцене драйв! Испытывай радость от игры!» Я ей покивала согласно, а сама подумала: «Как можно радость испытывать или драйв, когда голова постоянно занята: надо слова своей роли помнить, надо помнить все указания режиссера – куда смотреть, с каким вы-ражением говорить, следить за репликами других актеров, чтобы не пропустить момент, когда самой пора что-то говорить или делать…» Но многочисленными репетициями все это было отработано буквально до автоматизма! Если на премьере я еще чувствовала небольшую скованность на сцене, то уже на следующем спектакле я почувствовала уверенность, что я все помню, ничего не перепутаю, и действительно – почувствовала драйв и радость!!
А около касс вывесили афишу спектакля «Вишневый сад». На афише все такие красивые, а я – как баба с рынка…
Изображение

В 19-й комнате репетиция с оркестром. В 3-м акте танцуем под «живую» музыку. Режиссер говорит, что потом и «Любоньку» будем сами (я и Шарлотта) петь под оркестр.
Кстати, этот оркестр был на сцене не только во время встречи Раневской, но постоянно участвовал в спектакле: во втором акте аккомпанировал Пете Трофимову, когда он пел «Милая моя», потом нам с Гаевым, когда мы, сидя у костра, тоже пели эту песню, а оркестр «выплывал» на лодке за нашими спинами. Ну, и, конечно, на балу у Раневской. Сначала я думала, что это приглашен какой-нибудь профессиональный оркестр, а потом оказалось, что это тоже артисты труппы, но они еще и на различных музыкальных инструментах играть умеют. Ими руководил профессионал – гитарист и тоже в костюме «еврея».
Изображение
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 5 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 02:03

Теперь с утра в 10-30 в 19-й комнате репетиции пения. Проводила их Лилия Рашидовна. Я ее знаю несколько лет по храму, она там тоже поет в хоре учителей из музыкальной школы, а раньше вела пение в воскресной школе, и ее хор был один из лучших в области!! Потом пение вела Наталья Михайловна, а теперь я – но никакого хора уже нет. Те дети выросли и ушли, а новеньких я не умею обучить петь так хорошо… Кроме меня и Шарлотты пели еще Аня и Яша. Подбирали тональность, чтобы мне было удобно петь, оказалось – это ре-минор. Придется оркестру переучиваться играть в другой тональности… Оказывается, мы все пели свой мотив, наконец-то разучили, как петь правильно. Очень хорошо получается у Яши с Аней, но поем, почему-то, мы с Шарлоттой… А потом целый день – репетиция на большой сцене.
Наконец меня пригласили к парикмахерам – делать мне первую прическу, с какой я «приеду из Парижа». Парикмахер сделала очень красиво!! Мне понравилось!! Я пошла всем хвастать своей красотой, попросила Варю сфотографировать меня на мой планшет. Она, а потом и Гаев сделали мне несколько снимков.
До премьеры – всего неделя!! С 11-00 и с 18-00 репетиции на большой сцене. В перерыв между репетициями меня пригласили на примерку костюмов, а в 17-30 – вторая прическа для 2-го акта. Пообедать мне совсем некогда, поэтому попросила Фирса, чтобы он в столовой, где обедал, купил мне пирожков и печенья. Потом в свободную минуту, пока сцена шла без меня, я налила кипятка в кружку и по-быстрому сжевала свои пирожки. Вечером после работы зашла за мной дочь, подождала, пока мне сделают прическу, и сфотографировала меня. Я так и ушла домой красивая…
С 11-00 – репетиция, в 15-30 – примерка моих платьев (готовы только костюмы для 3-го акта - белый с золотой отделкой – для бала у Раневской и для 4-го – синий сара-фан в русском стиле и кокошник). Теперь-то я точно уверена, что буду участвовать в спектакле – платья-то на меня сшиты! Другой актрисе они будут явно велики, а перешивать уже некогда! С 18-00 – снова репетиция до вечера…
Назначили репетицию в костюмах, у кого готовы, начиная с первого действия. У меня были готовы платья только ко второму действию. Тогда я решила прийти в своем темно-синем платье в пол.
А когда наконец было готово платье для второго акта (пикник на природе) я очень плохо играла свою сцену: много внимания обращала на платье: чтобы не зацепиться им ни за что (за лодку, например), да чтобы самой на подол не наступить (он еще не подшитый был), и вообще думала, как платье на мне сидит, как я в нем смотрюсь… Поэтому забывала слова и пропускала реплики. После окончания репетиции Лопахин и Яша сказали мне, что я часто слова пропускала, я им призналась, что думала только о платье, они усмехнулись: «О, женщины!» Но я обещала им, что, когда привыкну к костюму, все будет нормально.
А к костюму прилагались еще новая блестящая сумочка и шикарный веер из белых перьев. В начале репетиций я приносила из дома свой синий веер и «работала» с ним, пока режиссер мне не крикнул: «Да уберите вы свой веер!» Но те навыки с веером мне пригодились, а вот с сумочкой было сложнее. Мы репетировали то на стульях, то на широкой удобной скамье, куда я и клала свою сумочку и веер, а потом брала их по мере необходимости. А в последние дни перед спектаклем принесли настоящую деревянную лодку-долбленку. В ней было несколько узких лавочек. Сначала задумывалось, что мы будем сидеть прямо в лодке с ногами, но потом решили, что это небезопасно, в первую очередь для меня. Тогда стали сидеть на узких лавочках боком, коробку с едой и стаканы ставили на лавочку между нами, и места для моей сумочки и веера уже не хватало. Тогда я стала класть их прямо на дно лодки, но чтобы достать их потом, надо было прогнуться, что для меня сложновато было… Еще мне было очень неудобно сидеть на узкой лавочке, я постоянно ерзала и норовила сесть боком. Гаев постоянно меня одергивал: «Люба, не вертись! Сиди прямо, а то ползала видят только твою спину!» Говорю: «Мне неудобно!», а он: «Терпи!» Ну, я и терпела… И вставать с этой лодки мне было нелегко – она ниже, чем скамейка или стулья. Обычно мне Гаев руку подавал, и, опираясь на неё, я вставала. А вот когда за «немцами» бежала, опиралась на край лодки, и тоже получалось вставать, почему-то.
С белым костюмом для третьего акта у меня проблем не было. Но на примерке, увидев себя первый раз в зеркале, я расстроилась: «Прямо снежная баба – летний вари-ант!» Но когда костюм был готов, и пришили все золотые отделки, да я своих бусиков понавесила и блестящие длинные клипсы надела – мне понравилось, и я заранее представляла, как все обалдеют, когда я в таком костюме выйду. По замыслу режиссера, когда Раневская появляется на балу, все гости встречают ее с восхищением, целуют ручки, говорят комплименты – и все актеры очень правдоподобно это изображали. Ну, думаю, а когда я в костюме появлюсь – и в самом деле все в восторге будут! Правда, потом режиссер сказал, что когда после своего пения я усаживаюсь за стол, то все должны переговариваться про меня, что мол, вот дура – нарядилась, а ей это совсем не идет!.. Не знаю, было ли это в спектакле – мне не слышно было, что идет за спиной, я должна была свои слова говорить и спорить с Петей Трофимовым.
Много танцев, перебежек. Я ужасно устаю, задыхаюсь… Только закончим - я ищу стул, куда бы сесть, но вскоре опять команда: «Еще раз, с самого начала!» Стали репетировать на большой сцене с декорациями. Танцуем все на небольшой площадке, а потом выходим вперед, говорим свой текст в микрофон, снова отходим и танцуем… У меня отекли и горят ноги, я сняла свои тапочки, поставила их в уголок на площадке и танцую босиком. Перед тем, как выходить вперед на сцену с Лопахиным, снова их надеваю.
Однажды забыла или не успела их надеть, ушла вперед босиком и так и стояла, и смотрела, как рубят мой сад. Потом сзади подошел Гаев, сказал свои слова и увел меня со сцены за кулисы (так мы репетировали вначале). Я захожу за кулисы босиком, а там сидит Петя Трофимов и с удивлением смотрит на мои ноги. Я еще не вышла из Раневской, но решила немного пошутить и говорю ему серьезно: «Вот, из собственного дома ухожу босиком… Все бросила…» Он тоже с серьезным видом подхватывает: «Правильно! Пусть Лопахин подавится вашими тапочками!..» И оба захохотали…
Когда я первый раз увидела себя в зеркале с нарисованными глазами и в гриме, то испугалась - очень уж на вампира похоже!!. Но Варя объяснила мне, что так и надо, зато из зала будет хорошо смотреться. Целый день репетиции на сцене, а в 16-00 все фотографировались в костюмах для программки. Какие красивые фото получились:
Мы сначала фотографировались по двое, а потом все вместе – общее фото. А потом фотограф специально как-то «состарила» снимки, они стали черно-белые, даже желтые какие-то, точно, как старинные фото в альбоме! Такие замечательные программки получились!!
Удивительная (для меня!) взаимопомощь актеров. Как-то во время репетиции (но не спектакле, слава Богу!) я замешкалась с фразой «Зачем я поехала завтракать в дряной ваш ресторан с музыкой?!» Лопахин ждет эту фразу, а я молчу, что-то с сумочкой своей ковыряюсь… Тогда он говорит мне: «Любовь Андреевна, а как вам понравился наш ресторан?» Я опомнилась и выдала свою фразу. Дальше все пошло нормально, а я потом благодарила Лопахина, как он здорово и быстро сориентировался!!... Так же он и Гаева однажды спас: тот что-то заигрался в кубик– рубик, который по замыслу режиссера Раневская привезла ему из Парижа, или увлекся курицей, я не смотрела, но после моей фразы: «Дачи и дачники – это так пошло!» он должен был сказать: «Совершенно с тобой согласен!», а он молчит…. И Лопахин говорит: «А вы, Леонид Андреевич, тоже согласны с сестрой?» И Гаев тогда: «Да, совершенно с тобой согласен!» Получилось, почти как у Чехова…
А на одном из прогонов, когда у нас на столах стояла настоящая еда (салат в тарталетках, круассаны, кофе настоящий, хотя и жидковатый), режиссер велел нам, сидящим за столом, есть много и жадно, мол, проедают последние деньги… Я пыталась выполнять указания режиссера, а Гаев все время меня негромко оговаривал: «Люба, не жри!» Я не послушалась, да и проголодалась по-правде, и откусила кусок тарталетки с салатом, а часть салата – шлеп! мне на платье!... Хорошо, что я была не в костюме, а в своем домашнем синем платье… Схватила салфетку, пытаюсь стереть пятно от майонеза, а Лопахин в это время уже сказал, что вишневый сад нужно вырубить. После его слов я должна истошно кричать: «Вырубить? Да вы ничего не понимаете!..» А я молчу, вытираю платье и думаю: «Отстирается ли майонез?» Тут на помощь пришел Яша. Он стоял рядом, видел, что я отвлеклась и повторил негромко: «Вырубить!» Вот тут я опомнилась, чуть не подпрыгнула и заорала свои слова…
После прогона извинялась перед актерами, что прослушала реплику, Лопахин говорит: «Я наверху, мне не видно, что случилось, Раневская молчит, а у меня текст кончился, я уже всякую ерунду говорю, сочиняю что-то….» Потом ободрил меня: «Ничего, для того и репетиции, что на них можно ошибаться, но запомнить это место, и в спектакле уже не ошибаться». Конечно, я накрепко запомнила свой промах, и больше ничего не ела, только кофе понемногу пила…
Кстати, с Яшей мы не сразу нашли общий язык. Мне он сначала почему-то не понравился, казалось, что он постоянно сам собой любуется. Да еще по задумке режиссера он, якобы, любовник Раневской, что мне было просто неприятно!.. В третьем акте во время танцев Яша отзывает Раневскую в сторону и страстно просит ее после продажи имения взять его с собой в Париж. Дошли до этого места, Яша за руку быстро вытащил меня вперед и страстно начал говорить свои слова. Потом встал на колени, продолжает говорить, а руками очень активно обнимает мою нижнюю часть туловища. А я же - страшная недотрога! Меня просто коробит, я еле вытерпела, уже помню, что в театре всем всё можно, если «так нужно!» Возможно, настоящей Раневской такое поведение было бы приятным, но я тогда еще не настолько «вживалась» в нее, и после репетиции попросила наедине Яшу, чтобы он в этой сцене действовал не так темпераментно!.. Он, видимо, не понял меня и стал говорить, что так нужно по замыслу режиссера, это и должно выглядеть темпераментно… В этот день мы эту сцену больше не репетировали, а на следующий день я пришла в юбке, да еще и на резинке в поясе, а не на застежке…
Вообще-то на все репетиции обычно я приходила в брюках и различных кофтах или туниках. А в тот день у меня с утра была служба в храме, куда в брюках женщинам не принято ходить. Сразу после службы, не заходя домой и не переодеваясь, я отправилась на репетицию. Репетировали третий акт в «малом» зале. Яша выводит меня вперед прямо напротив стола режиссера, начинает говорить, падает на колени и обхватывает руками мои колени. Я внутренне уже довольна, что не выше, а он вдруг скользит руками по ногам, прихватив подол моей юбки, и я чувствую, что еще немного, и он стянет с меня юбку, и я останусь стоять в одних колготках!... С ужасом хватаюсь за верхний край юбки, тяну ее судорожно вверх, а Яша не отпускает и тянет вниз. Я негромко уговариваю его: «Яша, опомнитесь! Что вы делаете? Прекратите сейчас же!» - хотя таких слов у Чехова нет… Глянула на режиссера – он довольно улыбается, Варя напротив на стульях (в качестве зрителя) – ухахатывается! Да, наверное, это выглядело очень смешно со стороны, но не для меня! Наконец подошел Пищик, сказал свои слова, Яша выпустил мой подол и встал. Я сразу же быстро поддернула юбку вверх, и вернулась к танцам… Вскоре объявили перекур, все мужчины ушли на улицу. Я села в коридоре на сундуки и очень злая ждала, когда Яша вернется. Мне казалось, что это он специально сделал, чтобы меня опозорить и отомстить за то, что я попросила его руками по мне не «елозить»!
Все свои пожелания Яше я высказала уже после репетиции, когда немного остыла. А он смеялся, говорил, что это нечаянно получилось, но я ему не верила. А он потом еще добавил: «Да не переживайте! На спектакле же на вас платье будет, так что ничего страшного!» Дома все рассказала дочери, а она меня стала уговаривать, что я зря «кипеж» подняла, что в театре и не такое бывает, надо терпеть, а не показывать свой характер. Я подумала полночи и решила, что она права. Утром у входа в театр, как специально встретила Яшу и стала извиняться за то, что «наезжала» на него вчера. Просила прощения, т.к., мол, я многого не понимаю, я же не профессиональная актриса… А он доброжелательно улы-бался и сказал, что ничуть не обиделся, а наоборот ему приятна моя реакция, что теперь он знает, что и как надо делать в этой сцене. Дальше все было нормально. Яша обнимал меня за колени, не поднимаясь руками выше.
По задумке режиссера, Яша – любовник Раневской. Гаев несколько раз мне говорил, чтобы я как-то играла это, я отвечала, что не умею… То есть относилась к Яше абсолютно равнодушно. Режиссер стал мне подсказывать: например, в первом акте, уходя, я должна остановиться около него и сказать что-то игривое или ласковое, а во втором акте, когда я говорю: «Яша, уйдите!», в это время послать ему воздушный поцелуй. Ну, поцелуй я ему посылала, а вот что говорить, никак не могла придумать. Когда говорила, что попало, он обижался и жаловался режиссеру. Пришлось придумать что-то вроде: «Я жду тебя в фиолетовой комнате!» и поцелуй пальчиком, тогда он радостно улыбался.
А когда стали репетировать третий акт с пением, и Яша очень красиво пел «Люба-Любонька!», я искренне восторженно аплодировала ему, и он вдруг вскрикнул: «Я понял, почему Любовь Андреевна меня выбрала! – Творческий человек!» Я подхватила: «Да, Яша! Именно за это!» И потом пела: «Целую тебя в губоньки», а пальцем показывала на него… Все вроде бы были довольны… Постепенно моя неприязнь к Яше испарилась и мы стали добрыми приятелями.
Последние дни перед премьерой репетиции шли с утра до вечера – прогоны в костюмах и с прическами, но не всегда в гриме – кожу берегли. А платье для первого выхода дошили только в день премьеры.
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 6 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 14:22

И вот наступило 9 декабря – день премьеры!!
Утром у нас была еще репетиция – прогон, т.е. весь спектакль без остановки с переодеваниями. Но без грима и причесок. Новое платье для первого акта мне помогли надеть девушки-костюмеры, а у него – огромное декольте! Специальными застежками прикрепили на плечах мои бретельки от белья, и плечи почти обнажены. Я засмущалась – такой открытое платье никогда не носила! Вышла в зал, показалась Гаеву и Варе, она похвалила. Я ей тихо говорю, что, наверное, декольте надо бы ушить немного, а она ответила, что из зала не заметно будет, что сверху меня в декольте почти до пояса видно. Я говорю: «А актеры рядом?,,» Она засмеялась: «Я тебя умоляю!..» Я поняла, что им все «фиолетово», хоть я голая буду…
Но потом костюмеры к этому платью надели мне на шею еще какой-то золотистый воротник, и открытое декольте стало почти не видно.
Вот как выглядела Раневская в первом акте, когда вместе с дочерью Аней только что приехала из Парижа:
Изображение

Была еще проблема с обувью: хотя с меня сняли мерки с ног и сказали, что на заказ по мерке будут шить 4 пары обуви для каждого костюма. А пока на репетициях я играла в своих тряпочных туфлях – тапочках. Их было легко снимать перед тазиком с водой и легко самой надеть потом. Туфли все не были готовы, я стала задумываться, в чем мне идти на премьеру – не в тапочках же! Даже собралась в последний день накануне премьеры отпроситься у режиссера в перерыв сбегать в магазин и купить себе хоть балетки какие-то блестящие золотистые – для танцев в третьем акте. Прихожу в театр, а меня вызывают костюмеры и вручают две пары красивых босоножек на каблучке: одни золотые, другие серебряные – очень красивые! Я счастливая побежала их примерять!.
Конечно, размер обуви был мой, но туговато немного, особенно во взъёме – не разношены еще. Мне сказали, что нужно попросить у костюмеров специальную «разноску» для обуви. Я решила отложить это на потом, а пока разносить золотые туфельки, чтобы свободно чувствовать себя в третьем акте. Все готовились к прогону в костюмах, но можно без грима. У меня первое платье все еще не было готово, я пришла в своем длинном синем, но собиралась надеть для выхода золотые босоножки. У них оказались длинные ремешки, а вот дырок на них было мало – они не застегивались. Тогда я надела опять свои тапочки, а в перерыве попросила Епиходова, чтобы он на моих босоножках на ремешках сделал дополнительные проколы на самом конце. Он обещал.
Прогон прошел нормально. С тазиком тоже было все, как всегда – ведь я была в своих тапочках. Во втором акте я была уже в костюмном платье. После перерыва нарядилась в белый костюм, зашла в свою гримерку – в золотых босоножках свежие проколы. Радостно их надела, а застегнуть не могу – рук не хватает. В не застегнутых туфлях пошла к гримеркам, хотела попросить Фирса, чтобы застегнул, за одним обговорить, как на премьере он меня разувать будет перед тазиком с водой? Но его там не было, в гримерке сидел один Гаев. Пришлось попросить его помочь мне застегнуть туфли, что он сделал с явной неохотой. Я поблагодарила и побежала на прическу. Проплясала я в новых туфельках нормально, но попросила у реквизиторов под стул за кулисами поставить тазик с холодной водой. Переоделась в голубой костюм, хотела надеть серебряные босоножки (они должны быть в комплекте с голубым костюмом), а у них дополнительные дырки не проколоты! Я напомнила про них Епиходову. А сама сначала посидела ногами в холодной воде, потом надела свои тапочки и вышла на сцену. Подол у платья был очень длинный, обувь совсем не видно – все прошло нормально. Вернувшись, я увидела, что и серебряные босоножки готовы. Надела их, с трудом застегнула сама и увидела, что у них ремешки длиннее, я и могу свободно надевать и снимать их, не расстегивая, что очень меня обрадовало!
Естественно, что на премьеру я вышла в полном костюме, еще мне и перчатки при-несли две пары в комплект к босоножкам: золотые и серебряные. Застегнула босоножки мне костюмер, а я Фирса так и не предупредила… Вот, села я за стол, Фирс несет мне тазик с водой, а я шепчу ему, что надо босоножки сначала расстегнуть. Он – умница – легко справился, расстегнул, снял их с меня и поставил рядом. Я опустила ноги в тазик, прикрыла их вместе с тазиком длинным широким подолом - дальше все, как положено.
Вот уже Варя убрала таз, вытерла мне ноги полотенцем, я выбежала вперед со словами: «Смотрите, покойная мама идет по саду!», возвращаюсь на свое место, беру босоножки и только тут соображаю, что не смогу их застегнуть сама!.. Ладно, всунула в них ноги и решила, что и так сойдет, под платьем не видно будет. Прошла сцена с Петей Трофимовым, я возвращаюсь на свое место и!.... наступаю на не застегнутый длинный ремешок от босоножки!... Я чуть не упала, но схватилась за стол и села все же в свое кресло. Думаю, что делать? И смотрю на Яшу. Подруги мои, сидящие на премьере в зале, говорили мне потом, что я сделала ему какой-то повелительный знак, актёры же хвалили Яшу, как это он сообразил, что нужно делать, это неважно, как он понял, но он бросился ко мне, встал на колено и попытался застегнуть мне босоножки. Но он не знал, как это сделать правильно, просто обмотал ремешки вокруг ноги, но и так ладно, хоть не болтаются, тем более, что я вскоре ушла со сцены переодеваться в белый костюм к 3-му акту, а спектакль продолжился…
В остальных спектаклях проблем с обувью у меня больше не было, а в тазике с холодной водой после третьего акта посидеть я не успевала. После него я уходила со сцены в левые кулисы, меня переодевали в женской гримерке вместе с Аней, а потом в костюме и в туфлях я шла под сценой, потому что должна была в 4-м акте выходить из правых кулис. Я едва успевала дойти до кулис, как уже нужно было выходить на сцену. Хорошо, что в 4-м акте я практически все время сидела, и ноги не так болели от неразношенных туфель. Да, «разноску» у костюмеров я взяла. Это оказался баллончик с пеной, которую нужно было «запшикать» в туфли, перед тем, как их надеть на ноги. В какие-то (уже за-была!) я пшикнула, а вторые так разнашивала, сама…
Да, еще небольшая проблема была с перчатками. Костюмеры настаивали, чтобы я обязательно их надевала в первом и втором акте с соответствующими платьями. Но в пер-вом акте я должна пить кофе и есть. А в перчатках это не делают, а во втором вообще «пикник на природе» и я ем копченую курицу руками – все перчатки уделаю!.. Решила, что в самом начале спектакля (когда только что приехала) выхожу в перчатках, а когда выходим с песней и садимся пить кофе, я уже без перчаток. Хотя можно было снять их и передать Фирсу, что я и делала на спектаклях.
А во втором акте Яша предложил мне выйти в перчатках, потом их снять и передать ему. Я согласилась. Только сели, я начала снимать перчатки, сняла, протягиваю их Яше, а он на меня не смотрит, пришлось окликнуть его, тогда он подошел и забрал их, а я взялась за курицу… В перерыве Яша сказал мне, чтобы я не ждала его реакции, а сразу звала, так и стала делать.

По моему мнению, спектакль получился очень оригинальным и красивым. Великолепные костюмы, оригинальные декорации, много «живой» музыки!.. Причем текст весь классический, единственно, что некоторые части текста произносились в другом месте пьесы и с другим выражением. Очень оригинальной была декорация в виде двухэтажной полукруглой комнаты на колесиках. Рабочие сцены в специальных одинаковых костюмах прямо выходили на сцену и поворачивали это сооружения, превращая, то в комнату со столом и «диванами», то в сцену для Шарлотты, то в закрытый дом с окнами…На втором этаже иногда рассуждали Варя или Лопахин, а во время бала там сидел и играл оркестр. А в четвертом акте, пока мы сидя говорили свой текст, все актеры постепенно вставали и уходили в этот дом, куда рабочие сцены сносили все вещи, собирая их со сцены, и закола-чивали в нем окна досками. Последними уходили мы с Гаевым… И вот мы все зашли в «дом», рабочие развернули его вместе с нами другой стороной, и мы стали смотреть в зал сквозь заколоченные окна, молча, не шевелясь. А нас увозят назад, опускается занавес, гаснет свет, и на занавесе фонарь из-за спины подсвечивает наши неподвижные силуэты.. В это время на авансцене забытый Фирс говорит свои слова… Гаснет свет, конец!.. Тогда мы в полной темноте и стараясь не шуметь, выходим из дома и идем за кулисы, потом под музыку выходим на сцену, включается свет и все сначала по одному, а потом и все вместе выходим на поклон. Мне казалось, что это очень здорово придумано, хотя я сама ни разу не видела это из зала!.. Режиссер категорически запретил снимать видео (дочь моя хотела), а я бы сейчас с удовольствием пересматривала свой единственный опыт на сцене!.. Остались только фото…
Бал у Раневской
Изображение

Последняя сцена
Изображение

На премьерном спектакле закончилось последнее действие, мы по одному вышли на поклон, потом все вместе одной линией выходим на авансцену и кланяемся. Поклонились пару раз, стали уже уходить за кулисы, и Аня, что стояла рядом со мной шепчет мне: «Любовь Андреевна, Вам цветы несут!» Возвращаюсь на сцену и вижу, что поднимается Дмитрий Суворов и несет мне букет роз! Я от радости обнимаю и целую его, как-то благодарю… А потом моя школьная закадычная подруга тоже преподносит мне большой букет. Директор театра подходит к каждому артисту и дарит по одному цветку, а ко мне подходит какой-то незнакомый дяденька и тоже вручает большой букет. Я стою совершенно обалдевшая и счастливая. Артисты кричат: «Режиссера! Режиссера!» Режиссер выходит вперед, раскланивается, и я иду к нему и вручаю ему один из своих больших букетов. Это я придумала заранее: я надеялась, что мне подруги подарят хоть один цветок, вне зависимости от того, как я сыграю. И я знала, что будут вызывать режиссера, и вот тогда я подойду к нему и отдам свои цветы в знак благодарности, что он пригласил меня, дал такой шанс в жизни! Вот примерно это я ему и сказала, а он обнял меня, поцеловал, поздравил с премьерой и, кажется, тоже поблагодарил за что-то… Я вернулась на свое место между Аней и Гаевым и улыбалась во весь рот.
Изображение

А потом за кулисами все стали обниматься и целоваться друг с другом и поздравлять всех с премьерой, а меня еще и с дебютом! Меня пригласили к телекамерам, взяли интервью, я потом смотрела: ничего умного не смогла сказать, только: «Здорово! Круто! Замечательно!» - вся на эмоциях!..
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 7 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 14:31

Брали интервью и у Гаева, и у режиссера, и у Дмитрия Суворова, который вскоре написал про наш спектакль замечательную статью для «Уральского рабочего».

«Где бы черт ходил коромыслом…»
Дмитрий СУВОРОВ, 12 декабря 2016

"Произошло то, что давно предвкушали театралы: Серовский драматический театр имени А. Чехова поставил «Вишневый сад»! Любая постановка этой бессмертной пьесы — уже событие. Но в случае с Серовской драмой — событие вдвойне.
Любой спектакль «чеховцев» уже не первый год становится явлением: настолько постановки театра отличаются яркостью и нестандартностью. В чем, безусловно, заслуга и труппы, и лидера — режиссера. Кроме того, нынешнее воплощение «лебединой песни» Чехова сразу, на старте замышлялось как экспериментальное, что, естественно, подогревало интерес. Наконец, главная сенсация: в роли Раневской, главного женского образа пьесы, выступает не профессиональная актриса, а известная в Серове писательница Алевтина Немерова. Это уже — эксперимент на грани фола: чтобы дебютировать на профессиональной сцене, да сразу в такой роли — как говорится, «безумству храбрых поем мы сла-ву»… Впрочем, свой театральный дебют Алевтина Немерова провела весьма успешно.
Первые мысли по горячим следам после премьеры — и радостные, и тревожные. Радостные — потому что можно поздравить театр и всех участников спектакля с без-условной крупной творческой победой. Тревожные — потому что критики в таких случаях мгновенно становятся в «охотничью стойку». Ведь с точки зрения трафаретного набора внешних признаков — спектакль представляет из себя идеальную мишень. Вместо привычной «чеховско-мхатовской» ностальгичности — атмосфера откровенного фарса. Часть сценического действа идет в стилистике реалити-шоу — актеры произносят реплики с микрофонами в руках. В чеховскую атмосферу врывается аура скорее мейерхольдовско-брехтовская — действие выплескивается в зал. Действующие лица буквально врываются на сцену через проходы в партере. А Варя (Елена Федорова) даже… устраивает аукцион продажи текста пьесы среди зрителей… В довершение «криминала» — в постановке звучат композиции Ю. Визбора, Ю. Антонова, А. Вертинского, Вилли Токарева, Регины Спектор, Smokie, James Blunt, U2, Dire Straits!
Это — в чеховской пьесе: так и слышу грядущие обвинения создателей серовского «Сада» в ереси и святотатстве! Но… правы ли те, которые обязательно будут бросать камни в постановку П. Незлученко, защищая традицию? И так ли уж бесспорна эта самая традиция? …«Проникнуть в Чехова можно, только отстранившись от всех стереотипов, литературоведческих штампов, особенно штампов сценических. У Чехова исполнено смысла и содержания все… настолько он бездонный, настолько неисчерпаемый. В нем открываются все новые и новые, иногда пугающие глубины». В данном контексте приходишь к парадоксальному выводу: «еретическая» постановка П. Незлученко на самом деле возвращение к Чехову! Звучит шокирующе? Только на первый взгляд.
«Вишневый сад» писался как «лебединая песня», как завещание — в условиях тяжелейших физических страданий. Чехов сам признавался, что мог в день написать бук-вально 5—6 строк, и с полным осознанием приближающегося неотвратимого конца — о чем он, врач и материалист, был прекрасно осведомлен... При этом Чехов-человек страстно любил жизнь, был даже ненасытен к ее соблазнам. Антон Павлович был настоящим эротоманом. Строил азартные и, точно как его герои, утопические планы: так, в дни написания «Вишневого сада» он всерьез собирался поехать врачом на Русско-японскую войну, жить ему оставалось тогда считанные недели. И это кричащее обстоятельство порождает в его творчестве предельно оригинальные, не имеющие аналогов черты.
Чехов предельно отрицательно относился к основополагающей постановке своей последней пьесы во МХАТе — той самой, которая и задала пресловутую ностальгическую традицию. «Немирович и Станиславский ставят совершенно не то, что я написал, — негодовал в письме Чехов. — У меня комедия, местами даже фарс, смешная пьеса, где бы черт ходил коромыслом». С этой позиции — спектакль «чеховцев» мгновенно приобретает предельно убедительное и продуманное звучание.
Все начинается уже со сценографии (автор — художник из Челябинска Сергей Александров). Образ заколоченного крест-накрест дома — хрестоматиен, но здесь анту-раж заявлен прямо на старте. Этот мир обречен еще задолго до того, как мы узнаем об этом из уст Лопахина… И шкаф, перед которым Гаев произносит свою знаменитую карикатурную речь, наполнен какими-то «супрематическими» фигурами. Именно из этого шкафа во втором действии выходят инфернальные прохожие, оказывающиеся… немец-кими туристами, ищущими дорогу во Владивосток. Не удивишься, если в таком шкафу обнаружится скелет…
И еще — кошки: сразу несколько бутафорских котов — это то, что встречает зрительский глаз при знакомстве с домом. Образ странный — и многозначный. Известно также письмо Чехова к брату, где он писал: «Воспитанные люди сострадательны не к од-ним только нищим и кошкам», — герои «Вишневого сада» поступают с точностью до наоборот, они именно «не сострадательны» друг к другу, они попросту не слышат ближнего своего…
Серовская постановка решает чрезвычайно важную и трудную задачу — снимает архаическую ретроспективность, казалось бы, намертво прилепившуюся к чеховским пьесам. Взять хотя бы поведение персонажей на сцене: здесь режиссер и исполнители отметились «вызывающим» новаторством. Так, Аня откровенно «играет» собственную мать — и перенимает все ее доминантные замашки. Лакей Яша — чуть ли не впервые на сцене! — не выглядит подлецом, соблазняющим невинную Дуняшу. Потому что Дуняша здесь — никакая не наивная деревенская девчонка, а безбашенная девица, просто ждущая того, кто бы ее соблазнил. И в финале мы даже немного сочувствуем Яше — когда он с превеликим трудом сбрасывает с себя эту сексуальную пиявку, буквально вцепившуюся в него… Петя пылко произносит все свои знаменитые речи — но кто сказал, что их надо воспринимать на полном серьезе?
Настоящая сенсация — образ Шарлотты, который виртуозно исполняет… мужчина. Причем гувернантка говорит только на французском, с синхронным переводом из-за кулис: достаточно сказать, что во втором акте она появляется в «маскарадном» костюме сталинской «вохры» — а в третьем, одетая под Пьеро, поет зонг А. Вертинского… А сама Раневская в колоритном воплощении А. Немеровой? Никакой аристократической лощености, никакого пресловутого духа декаданса — голая витальная сила, даже с элементами некоторой неадекватности, с визуальными и речевыми ухватками капризной помещицы. Между прочим, сам Чехов писал, что «угомонить такую женщину может только одна смерть»… И ведь Гаев сообщает собеседникам о порочности Раневской — почему же ни один постановщик не заметил этого? Она вернулась из Парижа и в финале возвращается туда, к любовнику: о таких дамах из России Андре Моруа писал: «Дома они еще как-то сдерживались из опасения осуждения; в Париже они вели себя так, как будто с цепи сорвались». И в завершение портрета — зашкаливающая инфантильность героини…
И нокаутирующий финал: досками крест-накрест заколачивают не Фирса, а… всех остальных героев пьесы, собравшихся уезжать! Убийственная метафора: никому из них не убежать от самого себя, от собственной фатальной инфантильности. И не быть Гаеву финансистом, Варе не обрести искомого душевного покоя, Шарлотта и Епиходов останутся неприкаянными, Раневская не найдет нового счастья с уже единожды предавшим ее человеком, Петя Трофимов не построит рай на земле… Совсем непереносимо, что в этой клетке оказывается и «деловой» Лопахин — ибо и он нисколько не менее наивен, нежели все остальные: его восторженные прожекты насчет дачной альтернативы — не меньшая маниловщина, нежели у Раневской с Гаевым. В этом контексте классическое финальное резюме Фирса о недотепе и жизни, которая «прошла, словно и не жил» — адресовано всем участникам трагифарса.
И все-таки от пьесы не остается впечатления безнадежности. Прямо по мудрому совету Чехова: «Главное — будьте веселы, смотрите на жизнь не так замысловато; вероятно, на самом деле она гораздо проще. Да и заслуживает ли она, жизнь, которой мы не знаем, всех мучительных размышлений, на которых изнашиваются наши русские умы…».

После третьего сыгранного спектакля у меня был «вишневый» день. На этом спектакле я, наконец, почувствовала драйв - на сцене мне было легко и весело. Когда все кончилось, в Елизаветинском зале были накрыты столы и скромное угощение с шампанским. Режиссер всех поблагодарил, говорил, что он давно мечтал поставить эту пьесу, и ему самому не верится, что это наконец случилось. Он каждому подарил программку спектакля со своим автографом и пожеланиями. Мы с дочерью купили себе вчера 2 штучки - я же не знала, что артистам их раздавать будут! Мне режиссер написал: "Л.А.Раневская, с Премьерой! С Дебютом! Show must go on!!! Очаровательная...." Я в полном восторге!!!! Меня все поздравляли, обнимали, говорили разные добрые слова... Я тоже подготовилась, накупила всякой мелочи с вишней (гель, мыло, чай, шоколадки) и каждому что-то подарила. Режиссеру - свою книжку про буквы, тоже с подписью - он за-интересовался, раньше не видел и не читал. Каждого благодарила за помощь и поддержку, обнимала, целовала – уже привыкла обниматься с малознакомыми мужчинами… Все поздравляли с премьерой, говорили, что я молодец….
А после выпитого шампанского, когда половина людей ушла домой, парни побежали в магазин за водкой, я сидела в коридоре напротив гримерок и плакала - уже начала скучать.... Сказали, что "Вишню" мы начнем снова репетировать и играть только в феврале, а до него так далеко!... В уме были слова Раневской из 4-го акта: "Посижу еще минут-ку! Словно раньше я никогда не видела, какие в этом доме стены, какие потолки, а теперь гляжу на них с жадностью, с нежной любовью..." Я так полюбила всех участников спек-такля!! Они относились ко мне так дружелюбно, даже заботливо. Поддерживали во всем, успокаивали, если я совершала ошибки и получала замечания от режиссера, подсказывали, как лучше сделать, короче все учили меня, все помогали - я искренне привязалась к ним, и жаль было расставаться.
Да, они мне еще и подарок подарили: под монолог Фирса: «Раньше вишню сушили, мочили, мариновали, варили из нее варенье..." вручили пакет с бантиком, где были банка вишневого компота, банка вишневого варенья и бутылочка вишневого сиропа - просто, но так мило и символично!! Это было после премьеры. А мне дочь подсказала ответ: она наварила вареников с вишней и принесла их мне в театр в термосе. Так что мы вчера закусывали шампанское варениками и остатками торта из третьего акта спектакля...

Я своей заслуги в успехе спектакля не вижу, это режиссер молодец, что так придумал, а я просто выполняла, все, что он говорил. Все удивляются, как это я осмелилась без образования специального, без опыта работы выйти на профессиональную сцену и сразу в главной роли - ну, вот такая я отчаянная, безбашенная.... Страха не было совсем - меня же пригласили попробовать, не получится, скажут уйти - и я уйду без обид.... Но что-то, видимо, получилось....
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 8 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 14:37

Кончились пятница, суббота и воскресенье, наступила рабочая неделя, а у меня в голове все еще властвовала Любовь Андреевна Раневская. Нет, я дома не кричала с балко-на: «Я –Раневская! Где мои слуги?» Или: «Я завтра уезжаю в Париж!!» В быту я вела себя обычно. Но утром в понедельник Катя, как всегда, ушла на работу, а я, слушая в го-лове Раневскую, нарядилась, причесалась, накрасилась и пошла в театр. Причем я помни-ла, что в понедельник в театре – выходной, и там никого не должно быть, Шла буквально на автомате, отдыхала на тех же лавочках, что и всегда (ладно хоть, такси не вызвала!). На вахте служебного входа меня молча пропустили, наверное, подумали, что я забыла какие-то свои вещи вчера и вернулась за ними.
Я прошла в закулисье: пустота, никого, все двери гримерок закрыты. Выглянула на сцену – пусто! Ни сухих деревьев в подставках (изображающих вишневый сад), ни теле-графных столбов с воронами, даже двухэтажной декорации дома где-то нет – не то ее разобрали за ночь, не то откатили куда-то в угол и заставили другими предметами. Короче, – ничего нет!.. Вдруг, как бы подыгрывая мне, откуда-то вышел Лопахин: «Здрав-ствуйте, Любовь Андреевна!! Вы кого-то ищете?» «Нет, - отвечаю, - я никого не ищу!» Он куда-то быстро ушел, а я подумала: «Ну, вот! Все уехали, а Лопахин за ночь и сад весь вырубил и дом сломал… И сейчас ходит тут один довольный!,,» Расстроилась, села опять на сундуки в коридоре около закрытых гримерок и стала плакать. Больше никто не появился, я с полчаса посидела и пошла домой.
На следующий день я опять пошла в театр, хотя Катя не советовала мне туда хо-дить, надавала каких-то домашних дел, но я же – Раневская! Что ли я должна посуду мыть и белье гладить? На этот раз в театре меня радостно и с объятиями встретили Шарлотта и Фирс, тут же была и Дуняша, а потом и Яша подошел. Они предложили мне посмотреть на репетицию зимней сказки про Золотого петушка, которая проходила в малом зале. Я сняла пальто и обувь и с интересом согласилась. В зале был и Лопахин. Я поздоровалась с ним и даже вполне адекватно побеседовала о чем-то. Потом началась репетиция сказки, и у меня в голове включилась Раневская: « Ах, молодец Шарлотта! Какой праздник для де-тей устроила, где-то и место нашли – дом-то сломан… Вон и девчонок пригласила (кроме Дуняши были молодые артистки театра, которые не участвовали в «Вишне», ну, Раневская сочла их за дворовых девок). А, и Лопахин тоже участвует! Молодец, как он смешно Волка играет или Лешего! Надо же, просто талант у человека – кто бы подумал!» Так у меня в голове разговаривала Раневская, а я с удовольствием следила за развитием сюжета, смеялась и изображала детей: хлопала в ладоши, водила хоровод вокруг елки, пела песен-ки…. Но все равно была Раневской… Сказку доиграли до конца, артисты пошли курить. А я оделась и грустная пошла домой: «Они тут веселятся, а у меня ни дома, ни денег….»
Да, за два месяца работы в театре получила первую зарплату - 9300. Сразу же купила торт, вафли, конфеты и побежала в театр угощать всех, кто там был на это время...

Все только и ждала: скорей бы февраль и новые репетиции!! Даже ночью во сне снова и снова пересматривала спектакль, оказывается, я запомнила наизусть не только свои слова, но и все остальные, и подробно "проигрывала" в памяти каждое действие, словно я опять на сцене... Раньше слышала такое выражение "заболеть театром", но не понимала его, а теперь реально болела!.. Говорят, что это не лечится...
Один раз проснулась ночью в страхе – забыла слова из 4-го акта! Встала, нашла листы с ролью в своем портфеле, чтобы никого не будить, включила свет в туалете и нашла нужные страницы. Прочитала, вспомнила слова, успокоилась и пошла спать дальше…
Постоянно я думала про театр, репетиции или спектакль. Или просто все вспоминала и сочиняла в уме, что я напишу в своих воспоминаниях. Однажды ночью (почти не спала, все думала до утра…) придумалось, что театр – это реальная игра взрослых людей в «жизнь». Как малые дети играют в «магазин», в «дочки-матери», в «войнушку», так взрослые люди встречаются, договариваются, во что они будут играть. Ведущий (или ре-жиссер), предлагает какой-то конкретный кусок реальной или вымышленной жизни (пьесу), он же устанавливает правила для этой игры, подбирает желающих играть партнеров. Все договариваются, кто кем будет, для достоверности игры готовят какие-то декорации, костюмы, реквизит, чтобы все выглядело «по-правде». Потом учат основные слова, чтобы сохранился сюжет игры, и начинают играть. Часто в процессе этой игры участники импровизируют, придумывают что-то сами на ходу, но ведущий строго следит, чтобы сильно не уклонялись от сюжета. И, мне кажется, что эта игра нужна и интересна в первую очередь самим играющим. Им очень нравится эта игра, нравится сам процесс подготовки, на сцене, где все это происходит, они чувствуют наслаждение от этой игры!! И находятся люди (зрители), которые сами в такие игры не играют (не могут, или некогда), но любят прийти и посмотреть, как играют актеры, т.е. люди, которые своей работой выбрали – Игру. Ну, как футболисты, или другие спортсмены игровых видов спорта – и сами получают удовольствие, и люди приходят на них смотреть! Да им за это еще и зарплату платят!
Я в институте изучала историю театра и еще помню, как он зародился и для чего, но мне кажется, что современный театр нужен и интересен, в первую очередь, для самих актеров! Они здесь могут выразить себя, им нравится всю жизнь притворяться, быть сего-дня одним человеком, а завтра - совсем другим! То, что при этом они чему-то учат зрителей или воспитывают - это - побочный эффект их игры. Я не беру во внимание детские спектакли или корпоративные выступления, когда актеры играют не для себя, а "на заказ", ради денег... И им (актерам) нравится такая жизнь! Кому не нравится, те уходят, остаются только ярые приверженцы Игры – фанаты. Только вот не боятся ли они потерять себя в этой жизни? Не боятся забыть, а какие они на самом деле - без грима и костюма? Или так все время и притворяются кем-то?
И я немного поиграла вместе с другими актерами в игру «Вишневый сад» и мне в целом понравилось! Наверное, потому, что замечала за собой, что в разной ситуации, с разными людьми веду себя по-разному: то скромница и умница, то туповатая баба Маня, с подругами – старушка-веселушка и «зажигалочка», в Храме – смиренная христианка, по-чти монашка… Значит, тоже притворяюсь… Во время репетиций не только на сцене, но и за кулисами, все актеры были уже "в игре" - называли друг друга именами персонажей, которых они готовятся играть, говорили фразами из будущего спектакля, просто "вживались" в него. На третьем спектакле я действительно почувствовала наслаждение от игры – появилась уверенность, что я все помню, ничего не перепутаю и сделаю все, как надо, и от уверенности – свобода! Я просто стала Раневской, жила ею и, как мне казалось, летала по сцене и над ней!!.. Жаль, что это был последний, третий спектакль, а потом перерыв больше месяца…
Эти свои размышления я выслала Варе, а она почему-то удивилась: «Это ты сама придумала?» Вместе с Гаевым они дали мне почитать книгу про режиссера Питера Брука, который проводил свои репетиции, разрешая актерам играть, фантазировать, импровизировать, т.е. почти так, как мне придумалось…

Наконец-то я дождалась 19 января 2017 года, когда закончились все новогодние представления, и была назначена первая в этом году репетиция «Вишневого сада». Я приехала на такси к 10-00, чтобы успеть на репетицию по речи, и то немного опоздала. Все актеры уже в 19 комнате делали различные упражнения. Я не сразу поняла, что и как, но активно включилась в это. Потом все спустились вниз, стали готовиться к репетиции на сцене. Я радостно здоровалась со всеми, была в приподнятом настроении…
На прогоне в костюмах все было ничего, только в Раневскую я не превратилась, просто работала: говорила свои слова и делала все, что положено. Но с непривычки уже и от нагрузки с утра у меня сильно отекли ноги, я кое-как выплясывала в своих туфельках, а после третьего акта, после своих слов: «Я не смогла!» раньше я уходила одна, а тут вцепилась за руку Гаева, почти повисла на нем и с трудом доковыляла в закулисье… Он еще мне говорит: «Что ты хромую изображаешь? Иди нормально» Я ответила: «Да у меня страшно ноги болят!..» и похромала в гримерку переодеваться. Платье надела, а туфли менять не стала, было огромное желание разуться и идти босиком, но мне предстоял переход под сценой, а там идти босиком я опасалась. Кое как дошла до своей гримерки, скинула туфли и надела свои тапочки, рассчитывая, что под длинным подолом режиссер не заметит. Да и это же репетиция все же, а не спектакль!..
На следующий день с утра музыкальная репетиция в 10-00. Я немного опоздала на распевку, потому что приехал брат из Тюмени, я с ним заболталась немного… На репетицию режиссер велел большинству быть в костюмах, а мне – «обязательно в обуви». Видимо, он заметил, что вчера после вечернего прогона в костюмах, я еле ушла со сцены, сильно хромая… Я попросила у него позволения репетировать в тапочках, а вечером - уж обязательно в туфлях. Прошла прогон в тапочках, но от нагрузки ноги все равно отекли и заболело ушибленное колено. Тогда, пообедав в буфете, я нашла в аптечке обезболивающие таблетки, съела одну и села ногами в тазик с холодной водой. Сидела в тазике, пока ноги не замерзли…
Потом съела еще одну таблетку перед самым спектаклем и все проплясала спокойно – никакой боли не было! Но играла плохо, без настроения… На спектакле все прошло нормально, я ничего не забыла, не перепутала, не упала… Но кайфа не было… Видимо поэтому, я так не понравилась критикам, приехавшим на просмотр нашего спектакля из Екатеринбурга:

СЕРОВСКИЙ ТЕАТР ДРАМЫ ИМ. А.П.ЧЕХОВА
А.ЧЕХОВ – «ВИШНЁВЫЙ САД» (20 января 2017 г.)
Никого не жалко никого -
Ни тебя, ни меня, ни его.
Никого не жалко никого -
Ни тебя, ни меня, ни его.
(С.Шнуров. из к/ф «Бумер»)

В старом споре: гуманист Чехов или мизантроп? – Петр Незлученко очевидным образом стоит на второй точке зрения. Среди героев «Вишневого сада» не жалко, по большому счету, никого. Даже финальная реплика Фирса не несет в себе трагической об-реченности: «Жизнь прошла, словно и не было». Актер Петр Соломонов в роли Фирса вообще не имеет возраста и выглядит не столько старым слугой, сколько персонажем вечности из готических киносказок Фридриха Мурнау, этаким Носферату, поэтому вряд ли есть смысл тревожиться о забытом старце. Нет и «древнерусской тоски» (БГ), звенящей в «звуке лопнувшей струны». Вместо нее, как потом пояснил режиссер, звучит знакомый всем серовчанам, заводской гудок. И то верно: призыв идти на работу в каждой душе затрагивает не самые сладкие струны. Но у АПЧ все-таки не о том. Этот звук тут просто еще один «манок», апеллирующий к узнаваемости у зрителя.
Такой же приманкой служит и музыка, обильно сопровождающая все действие: ча-стью в фонограмме, частью в отменном живом исполнении «Еврейского оркестра», со-ставленного из артистов театра. Музыкальные номера выбраны по тому же принципу сто-процентной узнаваемости и поверхностной созвучности – с отдельными словами, но не с внутренним действием. Приведу примеры – не в последовательности плейлиста и не все:
1) Ю. Антонов: «И так приятно возвращаться под крышу дома своего...» – это, ко-нечно, про репатриацию «парижан».
2) Smokie: «What can I do?» («Что я могу поделать?») – это Гаев строит утопические прожекты спасения имения от торгов.
3) Предсказуемо звучит Вертинский в исполнении Шарлотты, которую к тому же играет мужчина, что придает дополнительный изюм образу эксцентричной гувернантки. Вот здесь, пожалуй, уместен и великий русский шансонье и травестия.
4) Парижские воспоминания Ани о полетах на воздушном шаре выделены в целый вставной номер под Регину Спектор с пастернаковским «февралем» (вот здесь не понял: может, все-таки, тоска? или просто девичьи грезы?).
5) Озадачил и дуэт Яши и Дуняши под группу U2. К сожалению, не запомнил и не записал название трека, чтобы поискать потом текстуальные (наверняка же!) переклички.
И все же, наиболее показательную игру словами демонстрируют следующие при-меры.
6) В начале 2го действия (3-го авторского) grand-rond оборачивается дискотекой в сельском клубе под эмигрантский блатняк Любы Успенской. Конечно, и сама певица и номер «Любочка» омонимичны с Любовью Андреевной Раневской, но по смыслу и со-держанию так же далеки друг от друга, как лук репчатый и лук со стрелами.
7) Петя Трофимов, произнеся: «Солнышко мое! Весна моя!», дает повод почти всю последующую сцену провести под Визбора. Да-да, «наш знаменитый еврейский оркестр» долго и протяжно нудит КСП-шный суперхит «Милая моя, солнышко лесное». В полном соответствии с канонами этого песенного жанра, все собираются вокруг костра и ведут тихие и сокровенные разговоры. Здесь издевка не столько над бородатыми «геологами», застрявшими в 1970х, сколько над чеховскими идеалистами, тоже потерявшимися во вре-мени и не желающими расставаться с безоблачным сословным детством.
«Вопиющее безобразие» последних двух примеров, возможно, как раз и помогает понять, чего все-таки хотел добиться режиссер. Ведь не только же приманить зрителя ба-лаганным аттракционом и знакомыми мелодиями (хотя, уверен, и это тоже). У этого ре-жиссера случаются поверхностные отношения с музыкой, но они всегда непростые и умышленные. Хотя имеются в спектакле и явно случайные «приколы» родом откуда-то из КВН (смешно же!), вроде Прохожего, почему-то разделившегося на двух современных хипстеров, явившихся в кедиках из Германии (?!?) с разной забавной отсебятиной мимо текста и лозунгом: «Дружба! Фройндшафт!!». Увольте, но это все-таки уж вовсе mauvais genre.
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 9 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 14:51

Так вот, мне кажется, определив автора в человеконенавистники, режиссер всеми средствами, включая музыкальные, стремится «развенчать» всех чеховских героев. Для меня этим только и объясняется, в том числе, выбор на роль Раневской «просто человека» из круга местной интеллигенции, а не профессиональной актрисы. Могу предположить, что, по мысли постановщика, любую сильную актрису из труппы (а их немало), легендарная и, конечно, желанная роль невольно понесла бы за собой, и придала персонажу человеческое измерение – в полную меру актерского дарования. Алевтина Немерова же и по наружности не дышит парижскими «духами и туманами» и почти ничего не умеет, как актриса. Это рискованный и, в общем, довольно жестокий шаг со стороны режиссера, но, похоже, именно отсутствия всякого сердечного отклика он и добивался.
Прочие сценические обстоятельства, предложенные им, лишь подтверждают эту догадку. Давно увлеченный брехтовскими принципами (превратно, по-моему понятыми, но сейчас не о том), режиссер продолжает крушить магию четвертой стены не одними только «зонгами». На сей раз обходится без видеокамеры. Но не вовсе без мультимедийных средств: бизнес-план по преобразованию сада в дачный кооператив сопровождается слайд-шоу, где среди каких-то графиков и фотографий согбенных над грядками огородников является почему-то Николай Валуев, еще какие-то медийные лица из сегодняшнего «ящика». Повторюсь, но это тоже по разряду моветона, а злободневности и, главное, смысла не добавляет. Так ... «по приколу».
Спектакль, как не раз мы уже видели в Серове, начинается «из-за такта»: монтировщики в оранжевых комбинезонах что-то «поправляют» на сцене, и дальше по ходу действия еще не раз, открыто будут выполнять реально необходимые перестановки. Прямо в зале перед сценой за столом в современном платье сидит актриса, выполняющая функции синхронного переводчика и диктора, зачитывающего чеховские ремарки. При этом, возникает неожиданный эффект: ремарки эти, обычно пропадающие для театрального зрителя, - чудо, как хороши сами по себе, и способны ненадолго вернуть сознательно уничтожаемую «атмосферу», - не хуже той разбитой бутылки под луной из «Чайки». Еще до первой реплики Лопахина («Пришел поезд, слава Богу»), опять же диктор читает лобовой эпиграф: «Попрыгунья стрекоза лето красное пропела...», - так чтобы никаких заблуждений по поводу еще даже не появившейся главной героини не оставалось.
Столь ж очевидно режиссер не ждет (и не добивается) от нас сочувствия и к остальным персонажам. В этой системе координат исключено сопереживание, лежащее в основе «русского психологического театра», в колоссальной мере и выросшего из четырех пьес Чехова. Произносимый текст несет чисто информационную нагрузку (кто, куда, что произошло). Ключевые монологи произносятся фронтально на зал через микрофон. Да и в групповых сценах, в диалогах артисты между собой взаимодействуют только мизансценически. Важнейший элемент актерской работы – оценка – практически отменен. По всей видимости сознательно: по другим работам серовчан мы знаем, что они этот инструмент умеют использовать блистательно – когда это важно режиссеру. Показательны два исключения: Гаев и Петя Трофимов. Оба совсем недавно влились в труппу и оба играют, как привыкли, и по-моему поперек режиссерской задачи: подробно, «с внутренней историей» с иногда просто драгоценными (для меня) реакциями. Гаев добывает комическое изнутри, из ничего, вроде бы. Знаменитый монолог про шкаф, честно говоря, на нашем спектакле, провел вяло, зато в других, неожиданных, местах заставил давиться радостным смехом. Его Гаев не идиотничает, как остальные, он действительно незамутненный идиот, остановившийся в развитии на уровне 10-летнего барчука. Не то – Петя. Актерская природа его такова, что фетюлька Петя выглядит по-человечески едва ли не сильнее всех, включая Лопахина. Особенно, когда, в отличие от Чехова, знаешь, что ждет Россию, вечный студент с железным стержнем внутри, пожалуй, и страшноват. Маузер и кожанка такому точно будут к лицу. Театральный Бог мне судья, но как раз в эти «поперечные» моменты на сцене возникает жизнь и правда. Пока ее вновь не сметает нескончаемый карнавал («ты все пела» - из эпиграфа).
Балаган... Над главной жанровой загадкой Чехова (почему комедия?) вынуждены ломать головы все, кто берется за этот текст. Я вот все убежден, что это текст смешной не потому, что «Епиходов кий сломал», а потому что слова и действия всех поголовно персонажей неуместны, несвоевременны и абсурдны, в сущности. Смешное, как везде у Чехова, между слов, как и трагическое, впрочем. В Серове решили пойти «от приема», а не от текста. Я даже рискну предположить «от костюма». Вместе с режиссером спектакль создавал авторитетный театральный художник, много лет работавший главным художником Свердловской Музкомедии. Не могу, разумеется, знать, как выстраивалось партнерство режиссера и художника, от кого какие импульсы и решения исходили, но виденные еще за месяц до премьеры эскизы костюмов заранее настраивали на фарсовую, водевильную природу будущего зрелища. Так и вышло. Полутона ликвидированы не только в актерской игре, но и в визуальном поле.
Если «оседлые» жители (Лопахин, Гаев, Петя, Варя, Фирс, горничные, помещики и конторщики) одеты в «нормальные» исторические костюмы, то вся парижская компания с первого появления выглядит, как расформированный цирк. Пестрота и вульгарность нарядов ледибоя Шарлотты, Раневской, Яши и даже Ани, с каждой сценой только усугубляются, постепенно заражают местное население, доходят до полного кича в сцене «бала». Укоризненные акценты всего этого фрик-дефиле бьют в глаза (буквально), а уж лазоревый кокошник на голове Раневской, стенающей перед отъездом в Париж, и вовсе должен разоблачить лицемерную русофобку (мы плачем по березкам, а глядим в Европу).
И все же, несмотря на все старания отряхнуть с «Вишневого сада» вековой «атмосферно-психологический» флёр, в финале возникает действительно сильный зрительный образ, когда герои собираются за крест-накрест заколоченными окнами летней веранды. Коллегам это видение напомнило заключительную сцену «Серсо» Анатолия Васильева, где люди так же навсегда покидают старый дом. А я почему-то вспомнил последние кад-ры «Рабы любви» с опрокинутым лицом Елены Соловей за стеклом трамвая, уезжающего в никуда. И пожалел-таки всех. Даже Любовь Андреевну Раневскую.
Алексей Кокин - театральный критик


И я помнила, что в зале много знакомых, а самое главное – брат и сын, приехавший из Первоуральска, который вышел в конце и подарил мне букет цветов. А я, возвращаясь к актерам, всем говорила: «Это мой сыночек!» Сыну спектакль очень понравился, мы с ним вечером дома много говорили до полуночи, и с утра тоже. Он обещал написать свою "критику" (он не согласен с Екатеринбургскими специалистами) и выслать вскоре мне. Сын мне еще сказал о театре очень интересную вещь: театр у первобытных людей был шаманством. Шаман или колдун надевал на лицо маску (личину) - прятался от злых духов и вступал в общение с темными силами, прося их, например, вылечить больного соплеменника. А те отвечали ему, что дадут больному дополнительные годы жизни, отняв их у самого шамана. Тогда он быстро снимал и сжигал маску, чтобы это проклятие на него не перешло... Вот и актеры, перевоплощаясь в своих героев, дают положительные эмоции зрителям, но сами теряют не только силы и энергию, а, возможно, и часть жизни, если не сумеют быстро "избавиться" от маски... Мы, современные люди, еще так мало знаем об окружающем нас мире... Может быть, где-то, невидимо для нас и существуют "темные силы"... А я вот не смогла быстро "снять маску", вот и мучилась.
Сын выслал мне свой отзыв о нашем спектакле:

Ода на уход человечества или Вишневый Ад
Бессмертная пьеса о смерти

"Долгое время самой мрачной и мистической работой Серовского театра имени Чехова считалась постановка Ю. Батуриной "Мертвые Души". Но именно свежей постановке бессмертной комедии А.П. Чехова "Вишневый Сад" - довелось достичь новых высот в создании атмосферы тотального ужаса и безысходного мрака. И поверьте, это комплимент в данном конкретном случае.
Как известно - напугать маленьких детей проще всего: привидение, бабайка, серый волк, великан, вампир - и дети мгновенно поддаются ужасу. Напугать же взрослого образованного человека куда сложнее - и редко кому это по-настоящему удается. Ибо, человека взрослого пугает сама атмосфера, засасывающее ощущение полного упадка и деградации, омут тотального непонимания. Если отталкиваться от идеи, что "счастье - это когда тебя понимают", то именно болото тотального непонимания людьми друг друга и можно назвать бесконечным несчастьем.
Скажу больше: хоть в самом тексте Чехова эти мелочи считываются с трудом, но на серовской сцене яркий образ человеческого ада проступает во всех деталях: здесь каждый актер как бы отгорожен стеклянной стеной от всех окружающих и живет, мучается, ищет себе облегчение в абсолютном одиночестве и в абсолютном отрыве от остального мира.
Да, все они говорят друг другу реплики, но говорят их сугубо ради себя же самих - не воспринимая ответов собеседника. Говорят, просто чтобы заполнить пугающую пустоту и тишину внутри своей личной реторты. Друг друга никто из них не слышит и услышать не может - ведь каждому дан свой личный ад по грехам его.
И Раневская в этом плане просто потрясающая - она более всех, запредельно и абсолютно не слышит и не видит никого кроме себя, она как будто отсутствует в реальности полностью: ничьи интересы, заботы, боли и радости ее вообще не задевают никак. Она живет в своем собственном мире: "детская, мой сад, мои воспоминания", где терзается личными переживаниями о прошлой жизни. Во внешнее стекло ее натуры бьются какие-то советы, просьбы, мысли и реплики - но до Раневской они не доходят. Маленькая девочка так и осталась навсегда запертой в теле какой-то странной и даже чуждой ей женщины, которая вечно только мешает озорничать и веселиться - и в этом ее вечная пытка.
Но не только Раневская, а все, буквально все повторяют эту атмосферу. Вот Яша - точно такой же человек из колбы. Внутри нее (колбы), возможно, и происходят какие-то страшные муки и терзания, не видимые всем остальным, но к любым внешним раздражителям Яша предельно глух. Он играет сам с собой, сам себя, сам о себе, мало коррелируя с событиями, описываемыми Чеховым.
Ну а Лопахин? Он же полностью погружен в свой мир абстрактных символов: мужики и господа, статусы и деньги - все для него существует лишь через призму этих четырех осей координат. Он и собственное пламя в груди способен поддерживать только купюрами, как и пламя вечернего костра. Взять же в виде топлива любовь, сострадание, милосердие, патриотизм - ему просто не придет в голову, как не придет в голову поискать лежащие рядом ветки для костра, когда в руках есть деньги. Просто отличный символ, хорошо переданный в зрительный зал. (это в спектакле, когда мы сидим у костра, Лопахин время от времени вместо веток подкидывает в огонь деньги...)
В своем уникальном аду, переполненном мелкими неприятностями и невзгодами - живет и Епиходов. Его абсолютно не заботят события в доме Раневской, продажа сада, общение с окружающими - он лишь стопроцентно поглощен внутренним страданием и искуплением своих прошлых, прижизненных грехов. Диалог сам с собой длинною в вечность - и вот уже комичный персонаж мгновенно становится трагичным и даже страшным.
Так и ходят люди-колбы ходят по сцене, без настоящей любви и ненависти, без малейшего интереса к мукам других и вообще без теоретической возможности услышать друг друга когда-либо, старательно пряча каждый за стеклом свой личный адок, и при всем при этом старательно пытаясь хоть как-то разделить одно общее для всех пространство сцены, куда загнал их жестокий автор. Разве есть на свете что-то более пугающее?
Замечу, что автор сей комедии действительно жесток, и его медицинское прошлое дает о себе знать. Вообще, я физически не могу читать авторов-медиков, и именно потому, что большего нигилизма и отрицания наличия души в людях, отторжения идей какого-либо светлого и божественного начала в людях - и представить себе невозможно. И Чехов для меня - самый жестокий из русских классиков, каждый раз препарируя любого своего персонажа до полного отвращения и инстинктивной тошноты, старательно выкладывая перед обомлевшим зрителем:
- А вот извольте видеть, что ел сегодня пациент на завтрак, здесь также мы увидим что у него болело в желудке...
- Но постойте, скажите же мне - а о чем он мечтал, как он любил, тянулся ли душей к свету - вопрошает нетерпеливый зритель.
- Голубчик, не говорите глупостей, что еще за душа? Вот мозг есть, гипофиз, отмечу и развитые лобные доли. Но никаких любвей и мечтаний мной при вскрытии обнаружено не было - как бы отвечает нам Чехов в каждом своем произведении. И подобный набор такой вот "расчлененки" - пугает самого толстокожего читателя куда сильнее, чем ведьмы и вурдалаки.
Так мало того, что ни одна реплика по задумке самого Чехова не доходит до адресата, так еще и сами персонажи никак не развиваются, не растут - нарушая тем самым базовые законы драматургии. Очевидно, что зритель способен сопереживать лишь некой динамике, происходящей в душе любого выдуманного персонажа - то есть его духовному росту или же моральному падению.
Движение вверх или вниз, развитие или деградация, преображение или разложение - и составляют фундамент 99% всех художественных произведений в мире. Движение - есть жизнь, но только не у Чехова. У него любой персонаж подходит к финалу ровно таким же нелепым и отвратительным - которым и был с самого начала произведения, что лишний раз подтверждает, что все его герои давно мертвы и пребывают в неизменной вечности, день за днем искупая все то, что совершали ранее. Ведь только мертвый человек не растет, не меняет взглядов, и не вызывает симпатий - и именно в "Вишневом саде" лучше всего видна эта отчетливая безжизненность и обездвиженность душ всех героев.
Я поймал себя на мысли, что удаление любого персонажа из текста повествования никак не повлияло бы на всю концепцию происходящего в произведении - и это просто удивительно. Вот "Гамлет" - не может быть без Гамлета. Но может быть "Сад" без Раневской, или без любого другого персонажа? Может, и очень легко. Судите сами:
Что бы изменилось, если бы она не вернулась из Парижа? - Сад бы продали. Шкаф изрубили.
Что бы изменилось, если бы Варвара ушла в монастырь на 5 лет раньше? - Сад бы продали. Шкаф изрубили.
Что бы изменилось, если бы Симеонов-Пищик не стал фальшивомонетчиком, если бы Петя Трофимов закончил университет, если бы Епиходов - не сломал кий? - Сад бы продали, шкаф изрубили.
Удаление любого персонажа из произведения классика не только ничего не испортило бы, но даже заметно улучшило бы общее восприятие данной комедии, так как уменьшило бы число неприятных "мертвых душ" на сцене.
События здесь развиваются своим чередом - вообще никак не реагируя на людей, как падающий вниз самолет - не реагирует никак на действия пилотов и крики стюардесс. И если для вас это не ад, тогда вас вообще ничем невозможно напугать.
Причем, совсем не важно - сколько именно человек на борту самолета и действу-ющих лиц в любом произведении Чехова - их мир все равно рухнет и рассыплется на осколки, без вариантов, просто потому, что люди внутри своих колб априори никогда не будут способны объединиться, выставить общие приоритеты, начать сотрудничать и сообща решать общие проблемы. Личный ад для каждого - не допускает никаких коммуникаций с другими страдальцами. И это по настоящему страшно. (продолжение следует)...
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 10 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 15:05

"Все человечество - это Вишневый сад" (продолжение критики С.Немерова)
Современная постановка "Вишневого сада" уже не столько говорит об одной конкретной, довольно холодной и отсталой стране, как планировалось автором изначально - но проецирует авторские идеи уже на весь мир, что хорошо заметно и по зарубежной музыке, и по появляющимся из портала иностранцам.
Сегодня весь мир - Вишневый сад, где люди, все больше общаясь - все меньше слышат друг друга. Все больше предпринимая усилий - все меньше контролируют состояние как мировой безопасности, так и здоровья своей планеты. Все больше создавая вокруг себя шума, музыки, танцев и летающих вокруг купюр - и все меньше оставляя здравого смысла в происходящем сегодня вокруг.
Если текущая постановка Серовского театра символизирует собой смерть всего человечества, то вполне резонно будет спросить - а что же осталось-то на Земле? Кто по-вашему сейчас там живет и правит бал, после перемещения всех остатков homo sapience через шкаф-портал в вечность адских мук? Я готов ответить на данный вопрос.
Очевидно, что на земле уже достигнута точка так называемой Технологической сингулярности (в фильме "Терминатор" система Скайнет обретает сверхрациональное мышление 29 августа, а у Чехова - 22 августа) - когда некий искусственный интеллект, чудо-машина, которая сочла более нецелесообразным и слабо математически обоснованным дальнейшее пребывание людей на Земле - создает на планете новую эру пост-человечества, руша и зачищая все, что когда-либо было нам дорого и мило сердцу.
Со сцены мы даже слышим звуки этой машины, ее чудовищное гудение, звук стирания всего живого, лишнего, суетящегося и недостаточно эффективного. Помимо звука надвигающегося конца, этот образ был гениально воплощен в Шарлотте - бесполом существе с тысячей лиц, которое пугает более всего остального, вместе взятого.
Оцените, какая это была гениальная аллегория - Нечто, задуманное как прислуга, как машинка для развлечения и дешевых фокусов - эта обезличенная самообучающаяся система давно вышла из под контроля людей, не подчиняется никому, ни на кого не реагирует и методично уничтожает жизнь, стреляя по воронам.
Существо без паспорта, без родителей, цифровой разум, порожденный самой передовой человеческой мыслью (изначально себе на потеху) - это самое человечество и уничтожившее. Этому существу чуждо все человеческое - она не понимает прелестей любви или красоты песен:
Шарлотта. Ужасно поют эти люди... фуй! Как шакалы.
Только настоящий гений в лице Чехова был бы способен на подобные пророчества.
При этом очевидно, что Шарлотта интеллектуально в разы превосходит любого персонажа. Превосходит именно потому, что это безликая нейронная сеть, способная анализировать и учиться, находить логические связи и просчитывать вероятности - в миллионы раз быстрее любого человека. Именно поэтому делать фокусы и развлекать людей кажется Шарлотте, способной с закрытыми глазами уже сегодня обыграть любого человека и в шахматы, и в го, и на бирже - запредельным унижением:
Шарлотта. Эти умники все такие глупые, не с кем мне поговорить...
В итоге, создается впечатление, что именно Шарлотта - центральный персонаж данного произведения, основной двигатель сюжета, и именно повинуясь ее сверхрациональной воле все мелкие людишки то влюбляются невпопад, то попадают в долги, то разоряются и теряют свои родные дома.
Нет, она не делает на сцене ничего особенного - ее всемирный сценарий давно уже просчитан, измерен и взвешен - и теперь она лишь любуется, наблюдая за единственно вероятным развитием событий. Любуется также, как делает и все остальное - холодно и страшно. Любуется максимально бесчеловечно, временами то появляясь из портала в своем ручном аду, то возвращаясь обратно в живой мир, где она планомерно выпалывает последние сорняки жизни - вишневые деревья.
В финале постановки, когда человечество все без остатка уже отправлено в небытие - то и шкаф-портал становится больше не нужен. Переносить в ад больше некого, а назад уж возврата нет - и портал уничтожается навсегда. "Оставь надежду, всяк сюда входящий". Милым и смешным недотепам - людям, более не место в новой диджитал-реальности.

И в новом прочтении Чехова мы прощаемся не только с патриархальной аграрной Россией - теперь мы прощаемся с человечеством, прощаемся с эрой людей, и в меру своих сил приветствуем эру нейронных сетей и биткоинов, 3Д-принтеров и виртуальной реальности. Приветствуем эру бесполых и безликих, максимально расчётливых и рациональных существ, которым мы с треском проиграем в естественном отборе при очередном витке эволюции. И именно эта подавляющая депрессивная атмосфера была гениально выплеснута на меня со сцены Серовского театра имени Чехова в постановке Незлученко "Вишневый Сад".
И пусть последняя фраза останется за героями самого бессмертного произведения:
Аня (спокойное настроение вернулось к ней, она счастлива). Какой ты хороший, дядя, какой умный! (Обнимает дядю.) Я теперь покойна! Я покойна! Я счастлива!"
Сергей Немеров


С января до марта спектакля «Вишневый сад» больше не было, но я все еще жила в образе Раневской, постоянно думала о ней…
Но случайно в интернете встретила объявление, что в конце февраля в Питере в Международном театральном центре "Лёгкие люди" проходит конкурс для тех, кому более 60 лет. Победителю - грант на 255000 руб., для обучения 1,5 года в Питере на курсах "Актер театра и кино" Я собралась и приехала!! Первый тур конкурса прошла легко: только про себя немного рассказала (все удивлялись, что я аж с Урала приехала!!) программкой от «Вишни» всем хвастала, только начала рассказывать приготовленный рассказ Чехова "Разговор человека с собакой", - жюри захихикали и остановили. Сказали, что дадут мне ко второму туру задание, которое выслали вечером по электронке.
А потом со мной созвонилась Кристина Асмус (режиссер из Москвы, как она представилась), и сказала, что очень удивилась, увидев такой проект для пенсионеров, и решила снять документальный фильм об участниках этого конкурса. Решили начать с меня. Она со съемочной группой (5 молодых человек с аппаратурой) договорилась приехать снимать меня прямо в хостеле, где я поселилась. Хозяин хостела мало того, что разрешил съемку на его территории, но и быстро переселил меня из 6-ти местной комнаты в 2-х-местный люкс и сам вымыл все полы... Фильм сняли не только про меня, но и про каждого из пяти победителя этого проекта, но он до сих пор не готов (я переписываюсь в соц.сетях с питерскими участниками, которые стали моими друзьями, а они интересуются в театральном центре).
На следующий день в хостел приезжала другая девушка, которая сняла про меня документальный фильм «Актриса из Серова», который позже выложен был в ютубе. Второй тур конкурса я прошла неплохо, все пророчили мне победу, но грант на полтора года бесплатного обучения я не получила, зато, в качестве утешительного приза, оставшимся 4-м участникам, прошедшим оба тура конкурса, нам предложили выбрать один из одномесячных тоже бесплатных курсов в удобное для себя время. Я решила подумать об этом позже, и поехала домой в Серов…
Еще насчет Питера: меня там не "обломали", а скорее - наоборот. Я видела, что я была не хуже остальных участников, а даже - ярче, что-ли, заметнее, ну, не стандартная какая-то. И то, что грант дали не мне, а другой даме - это справедливо - ей нужен документ, ей нужно для работы это образование (она ведет театральную студию для подрост-ков и сама ставит с ними спектакли и играет в них, а образования театрального нет...) Но председатель жюри и организатор проекта Татьяна Вайнштейн говорила мне после всего, что мне обязательно надо учиться. Что я удивила их и "порадовала". Предлагала приезжать в любое удобное мне время.... Я после поездки в Питер почувствовала, что я многое могу, а если курсы закончу - вообще - ого-го! Почти в каждом спектакле, что я смотрела в нашем театре, я видела роль для себя, т.е. ее прекрасно играют другие актрисы, но мне казалось, что я смогла бы не хуже, а, может быть, получилось бы даже смешнее и оригинальнее. Ну, конечно, после репетиций, не с первого раза... Я это знала!! чувствовала!!... Но вовремя опомнилась!.. Откровенно говоря, за время, проведенное с театром, я почувствовала, что стала отходить от Бога... А мне ведь пора уже о спасении своей души задумываться, а не гоняться за "славой и успехом" или делать только то, что мне нравится... Поэтому я решила, что не стоит менять свою жизнь так кардинально, хотя буду, наверное, потом жалеть об этом и реветь дома… Ну, и конечно, учиться я никуда не поехала…
Меня еще занимал один очень важный вопрос: как правильно актер должен работать над данной ему ролью? Мне это никто толком не объяснил, дали слова: "Выучи!" Я выучила текст, и стала думать о Раневской, как она "дошла до жизни такой?" Чем больше думала о ней, тем больше находила общего в ее и своей судьбе и поражалась этому! Варя мне говорила: "Не думай о ней! Не сравнивай! Такого человека вообще не было, ее Чехов придумал!! Ты просто играй её!" А как это просто играть? Я продолжала думать и сравнивать, а потом в последние дни на прогонах, и особенно на спектаклях я буквально превращалась в Раневскую. Ну, как люди думают, что они - Наполеон или еще кто-то, так в моей голове жила Раневская! Мне тогда казалось, что я все про нее знала лучше режиссера, что и как она должна делать. Однажды рассказала ему, он поулыбался: "Интересно... Но давайте играть мою версию!" Я старалась, но не всегда получалось.
Мне казалось (Раневская в голове нашептала), что героиня моя не идиотка и прекрасно понимает, что с продажей имения лишится всего. Но она просто не знает, что делать, где взять деньги - ну, не учил ее никто экономике!!.. Надеется она на двух мужчин: старшего брата – все- таки старший, всю жизнь здесь живет, должен что-то понимать в управлении хозяйством, и на Лопахина - он и деньги взаймы дает и советует что-то сделать, ну, не она же сама будет это делать! Да и в самом деле - дачники - это как-то пошло. Будут под окнами люди всякие ходить, и уже не будешь себя чувствовать хозяйкой всего, как говорится "и голой не выйдешь!".. А в Париже нет у нее никакого любовника, она же рассказывала в первом действии, что любовник ее обобрал и бросил.... Но она не хочет показать, что без имения останется нищей, вот и блефует - показывает всем "якобы телеграммы из Парижа", мол "он меня любит, умоляет вернуться", а сама знает. что некуда ей ехать и возвращаться обратно - тоже некуда!. У нее голова разрывается, вот и устраивает бал, чтобы в шуме не думать, но прорывается вперед и душа ее кричит: " Ну почему так долго нет Леонида? Только бы узнать: продано имение или нет?" А потом снова танцевать, никому не показывать вида, как ребенок: "А мне и не больно! И совсем не больно!.." А потом приходит Лопахин с известием, что имение продано, и я стараюсь как можно безразличнее спросить: "А кто купил?" Лопахин: "Я купил!" - и у меня в голове - взрыв!!! "Как ты купил? Я же надеялась на тебя, что ты сможешь что-то сделать, как-то оставить имение мне?! Ты же говорил, что любишь меня! - и оставил нищей и бездомной!!" В эти минуты я ненавидела Лопахина! А когда он раздавал музыкантам топоры и велел рубить шкаф, мне реально становилось страшно, что вместе со шкафом они и мне голову отрубят! Я отбегала к Гаеву, хватала его за руку, требуя защиты, а он время от времени спокойно повторял: "Спокойно, Люба! Спокойно!" Какое "спокойно??" Я пальцами вцеплялась ему в руку, даже, наверное, ногтями, чтобы спиной показывать спокойствие, как велел режиссер. Вторую руку сжимала в кулак, сдерживая ком в горле - нельзя реветь!!!!! Потом начинала уже на Гаева злиться: "Что он, совсем дурачок? Не понимает, что мы остаемся без дома и денег? Хоть бы топоры у мужиков отобрал или Лопахину по морде дал!" (Это у меня в голове Раневская так кричала, а я зубы сжимала изо всех сил). Потом кое- как старалась спокойно сказать последние две фразы: "Я не смогла!" и почти бегом уходила за кулисы, не дожидаясь Гаева. Лопахин еще что-то говорит, а я уже в гримерке туфли снимаю, и костюмерши помогают мне снять костюм. Меня всю трясет, но реветь нельзя - тогда надо будет еще гримера звать, глаза перекрашивать.
Гаев как-то спросил меня после спектакля: "Ты с театром один договор на работу заключала?" Я, не ожидая подвоха, ответила: "Один". Он говорит: «А зачем тогда на два играешь? Ты же спиной к залу стоишь, тебя никто не видит?" Да не играла я ничего!!!!! Я жила Раневской!!
Позже Лопахин объяснил мне: «Полностью перевоплотиться в другого человека невозможно. Ну, то есть, возможно, но тогда это грозит психическим заболеванием. И даже предположить не могу, как страшно будет при этом партнёрам: Вы представляете актёра, играющего Отелло, если он всерьёз вообразит себя обманутым мавром и по-настоящему решит убить Дездемону? Актрисе в такой ситуации точно не позавидуешь.
Любую роль мы всё равно наполняем собой. Это не я пытаюсь стать Лопахиным. Это Лопахин - такой, как я. Если бы я был богатым, если бы попал в подобные жизненные обстоятельства». Да, теперь я с ним согласна…
А еще мне тогда придумалось, что самый лучший выход для Раневской был – выйти замуж за Лопахина. А что? Пусть он моложе и ниже стоит на социальной лестнице, не граф и не князь, а простой мужик, зато богатый! И к самой Раневской он не плохо относится, вроде бы… У нее бы тогда и дом остался, и деньги бы были всегда, и, может быть, она уговорила бы Лопахина не весь сад вырубать, а оставить хоть немного, чтобы вид из окна был прежним…. Но у Чехова ничего подобного не было, это просто мои фантазии….
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина

Re: Реальные истории Как я была артисткой 11 часть

Новое сообщение Alevtina » 09 апр 2020, 15:10

Так незаметно подошло 16 марта и меня пригласили на репетицию «Вишни». Я почему-то думала, что это будет последний спектакль в сезоне и вообще в Серовском те-атре.
На второй день 17 марта вечером должен быть спектакль, а с утра решили сделать прогон без костюмов, ну, чтобы хоть все слова вспомнили. Я свои помнила отлично, но перед началом прогона все же еще раз все перечитала.
Начался спектакль. Выходим мы с песней к диванчику, а я села на самый край ди-ванчика, подальше от Гаева, так как обиделась, что, как мне показалось, он мне в переры-ве грубость сказал… А когда пришло время подарок дарить (кубик-рубик), раньше я его с чувством вручала, типа, любимому брату, а тут сунула с таким видом –«на, подавись!» и потом во всех фразах изо всех сил выказывала к нему презрение. Мы раньше репетирова-ли, да и в спектаклях первых было, что когда Гаев говорит монолог о шкафе, мне, якобы, так все нравится, что я смеюсь и восхищенно говорю: «Ты, Лёня, все такой же!», а в этот раз я морщилась, отворачивалась и сказала фразу с таким выражением, мол, как был иди-отом, так и остался. Мне показалось, что он даже растерялся, а мне стало смешно, и я ста-ла дальше весело играть Раневскую. Раньше не могла понять, как это – играть, а теперь, ну, как будто собрались все свои, у нас типа «капустник», я переоделась Раневской и иг-раю в нее, весело и придуриваясь, но все по тексту и по указанию режиссера. Даже в ком-ментариях к спектаклю отметили: "Играли все замечательно... Какие печальные глаза бы-ли у Гаева, какие тонкие нервные руки у Пети Трофимова, какие бесенята в глазах вечной девочки - Раневской..." Правда, спектакль игрался очень легко, я опять чувствовала кайф и «летала» по сцене.

Но оказалось, что это был действительно последний спектакль в этом сезоне…

Что сказать в заключение? Более подробно о театре, как искусстве узнала я только учась в театральном институте, т.е. когда мне уже было "за 50". Оказывается, одну и ту же пьесу каждый режиссер видит и ставит по-своему, одну и ту же роль каждый актер играет по-своему. И тогда театр понравился мне как место, где можно самовыразиться, показать себя, свои способности, свое видение - это интересно!! Конечно, я в Раневской ничего не показала, кроме своего бесстрашия и веселого азарта, но, может быть, режиссер этого и хотел? Не знаю... Меня после спектакля часто спрашивают: "А что режиссер хотел сказать этим спектаклем?" не знаю что ответить, и чаще говорю словами В. Высоцкого: "А что хотел сказать, - то и сказал!" А каждый зритель увидел что-то свое, судя по различным рецензиям...
Побывав в театре за кулисами, пожив короткое время вместе с актерами одной жизнью с утра до вечера, я не только получила новые знания, новые впечатления, новых друзей, но смогла увидеть жизнь театрального закулисья, то, что никогда не видят зрители из зала. Для того, чтобы состоялся любой спектакль нужны не только многочасовые репетиции актеров, но и работа людей, которые никогда не выходят на поклон к зрителям – это и монтировщики сцены и создатели декораций, и костюмеры, которые целыми днями шьют красивые костюмы, и художники, и гримеры, и парикмахеры… Я, конечно же, не успела разглядеть работу всех цехов театра, но со многими познакомилась, имею хотя бы представление об их непростой работе и уважаю их труд!!!
А еще я смогла полюбить театр! По-своему, конечно! Не все театры в мире, во-обще, а конкретный Серовский театр, где все актеры (почти) мои знакомые или друзья! Я так люблю теперь приходить на спектакли и наблюдать за их игрой на сцене. Я уже знаю, сколько труда и нервов скрывается за легкостью и красотой их игры. Мне очень интерес-но наблюдать за их перевоплощением. Например, в «Вишне» они были одними людьми, а в другом спектакле, в другом костюме и гриме я, бывало, с трудом узнавала их и по- дет-ски радовалась такому «чуду» - как же человек перевоплощается!! Для этого, по-моему, нужно не просто много репетировать или умелый грим наносить, но – самое главное - иметь большой творческий талант. И, опять же, по-моему, практически все актеры се-ровского театра этим талантом обладают. Я их всех люблю и искренне желаю новых спектаклей, новых ролей и творческих удач!!

Как бы подведением итога всему вышенаписанному сочинилось у меня стихотво-рение:

Думают, артистом быть красиво,
Что они любимы и счастливы.
Думают: цветы, аплодисменты,
Восхищение и комплименты!..

Но сначала – это тяжкий труд,
Труд физический, до боли, до усталости,
И все нервы оставляешь тут,
Не оставив даже самой малости!

Когда вечером – ни сил и ни эмоций,
От усталости едва ворочаешься…
Хочется домой телепортировать
И скорее спать! И есть не хочется…

После месяца подобных репетиций
Тоньше талия и вытянутся лица,
Но красивый грим умело мы наложим,
И на сцену выйдем – мы всё сможем!!


Еще одно стихотворение - в тему, про Вишневый сад:

Марк Львовский
Если рубят вишнёвый сад

Если рубят вишнёвый сад,
Значит, дачу твою продали,
За бесценок она ушла,
Настоящей цены не дали.

И теперь бизнесмен крутой,
Разместит здесь свою машину,
Там, где цвёл твой вишнёвый сад,
Настоящий сидит мужчина!

Он напился уже и рад,
И от водки немного весел.
Что останется после нас?
Лишь от дерева пень да пепел!


И еще одно: (не знаю автора)

Поезд проспан! Шахом и матом
Возвращаться теперь назад…
Бьётся Варя живым набатом:
-Продается вишнёвый сад!

Птичка – бабочка, мамочка – дочка,
Самый модный в Париже фасон…
Чай не выпит, лекарство не принято,
Все проваливается в сон…

В нем деревья побелены набело,
Стонет старый рассохшийся дом…
И девица без рода, без табеля
Кормит пуделя фундуком.

Хмель победы ударил в голову,
Голос птицы срывается в крик…
Будет найден весной невеселою
В заколоченном доме старик.

А Париж неприветлив и холоден,
И пульсирует кровь в висках…
Пьёт с чужими в прокуренной комнате
Затерявшаяся в облаках…

Ссылка на фильм, снятый в Санкт Петербурге, "Актриса из Серова":
https://www.youtube.com/watch?v=NuC_wBEs2Y0
Аватара пользователя
Alevtina
солдат
 
Сообщения: 83
Зарегистрирован: 12 мар 2020, 09:39
Пол: Женщина


Вернуться в Наше творчество

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1