Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Украинский национализм: ликбез для русских

Что мы о них знаем, что нам в них нравится или нет

Украинский национализм. Слияние и поглощение

Новое сообщение ZHAN » 03 окт 2017, 23:25

Веселая царица
Была Елисавет:
Поет и веселится,
порядка только нет.
Какая ж тут причина,
И где же корень зла,
Сама Екатерина
Постигнуть не могла.
"Madame, при вас на диво
порядок расцветет, -
писали ей учтиво
Вольтер и Дидерот, -
Лишь надобно народу,
Которому вы мать,
Скорее дать свободу,
Скорей свободу дать".
"Messieurs, - им возразила
Она: - vous me comblez"
["Господа, вы слишком добры ко мне" (фр.)],
И тотчас прикрепила
Украинцев к земле.

А. К. Толстой. История государства Российского от Гостомысла до Тимашева. 1868.

Восемнадцатый век положил конец государству Богдана Хмельницкого и, казалось бы, окончательно похоронил "украинский вопрос", оставив его в экзотике исторического прошлого. Однако это во многом было лишь видимостью, поскольку исчезали автономные государственно-правовые образования, а само население украинских земель продолжало себе жить, периодически напоминая о себе. Эти проявления "национального духа" отнюдь не являлись свидетельством существования тогда некоего "украинского национализма", однако говорили о наличии у местного сообщества потенциала сохраняющейся "непохожести" на других. В будущем эту непохожесть можно будет использовать, "обыграть" определенным образом с приходом новых интеллектуальных, литературных и политических веяний.

Характерно, что угасание автономной государственности, повлекшее смерть давнего книжного и канцелярского староукраинского языка, создало почву для радикального обновления языковой сферы - обращению к первоисточнику, то есть к языку живому, разговорному, народному. Произошло это под самый занавес все того же XVIII в. в эпическом бурлеске Ивана Котляревского "Энеида". Сей творческий эксперимент неожиданно оказался лишь первой ласточкой грядущего прихода новой украинской литературы, принесенной эпохой романтизма.

Но вернемся к началу столетия. Как мы помним, Украина была разделена в основном между Россией и Польшей. Правобережье на юг от Киева, опустевшее в Руину, было то стихийно, то организованно снова колонизировано украинским населением, снова вспахано и засеяно. Там же возрождается казачество с извечной функцией контроля исламской границы. Оно имело свои неизменные привычки и наклонности, и уже в 1700–1704 гг. воевало с Речью Посполитой. С приходом левобережных войск Мазепы правобережные полки в 1704–1709 гг. влились в его армию.

После русско-турецкой войны 1711–1713 гг., Адрианопольского мира России и Турции (1712) и Карловацкого трактата Польши и Турции (1714) Правобережье закрепилось за Речью Посполитой до второго раздела Польши (1793). Уходя с тех территорий, российская армия снова перегнала население на левый берег. Но Правобережье было снова заселено - вспахано и засеяно - все теми же украинцами. Бесконечные миграции с одного берега на другой, приход новых колонистов и их очередные депортации - все это объясняет такую схожесть антропологического типа центральной Украины, население которой было неоднократно перемешано между обоими берегами.

Однако общим итогом правобережных событий стало восстановление польского землевладения и единственным воплощением казацких традиций стало гайдамацкое повстанческое движение (его апогей - восстание Колиивщина в 1768 г.), подкрепленное близостью Запорожья.

В итоге это означало, что если на левом берегу сформировалась прослойка местной старшинской элиты, то на правом "политическим классом" остались лишь польские шляхтичи. Посему, несмотря на преимущественно украинское население, будущий "Юго-Западный край России" считался неблагонадежным, "польским" и принимал участие в польских восстаниях (правда, без участия селян). В последствии российские власти заметным образом отличали этот регион от более близкой и понятной им Левобережной Малороссии. Какая-то своя, украинская по происхождению, элита осталась лишь на Левобережье, что потом позволило российским и советским учебникам поместить Правобережье в "аду", где процветал "социальный, национальный и религиозный гнет".

Изображение
Финал близится. Петр І в тюрьме у Павла Полуботка. Картина худ. В. Волкова, кон. ХІХ в. По легенде, когда Петр навестил умирающего в Петропавловской крепости наказного гетмана, тот произнес пламенную речь в защиту украинских вольностей, ходившую потом в рукописных списках.

А теперь пересечем Днепр в восточном направлении. После Мазепы гетманом стал, как уже говорилось, Иван Скоропадский (1708–1722) - фигура достаточно слабая, не склонная к проявлению "мазепинства". Разгон Сечи заставил последнюю "переехать" в турецкие владения в низовьях Днепра (Олешковская Сечь). В самой Гетманщине жило около 1 миллиона человек, из которых половину составляли селяне, чьи права сокращались, свободных сел оставалось около 10 %. Основная масса небогатых казаков постепенно приравнивалась в бесправии к селянам.

Изображение
Шагреневая кожа. Украина перед финишем эпохи казачества. То, что закрашено в полоску, - два из нескольких европейских регионов Российской империи, которые к середине XVIII в. сохраняли местные особенности административного устройства и некие реликты договорных отношений с российскими самодержцами. Гетманщина Кирилла Разумовского была мила, но бесперспективна и ненужна с точки зрения Санкт-Петербурга. Понятно, что печальная судьба украинских автономий была предопределена самим процессом становления российского абсолютизма. Вольности Войска Запорожского были очевидной преградой на пути полного овладения Северным Причерноморьем: таким же препятствием, как и Крымское ханство, хотя запорожцы воевали под тем же российским знаменем. Поэтому история Запорожья оказалась парадоксально схожей с долей его извечного противника-партнера.

Заметим, что объективная государственная логика тут противоречит столь же объективно присутствующим местным правовым и идеологическим традициям. Мировоззрение малороссийского дворянства шляхетско-старшинского происхождения оказалось живучим, несмотря на скромность размеров исходной территории и мощь великой империи, и заложило фундамент под будущий украинский национализм XIX в. Последний будет поддержан уже и на западе - в Галиции - и перерастет архаическое понятие "Малороссия". "Украина" опять начнет расти.

Постоянно здесь находилось несколько полков регулярной царской армии, число которых существенно возрастало с каждой русско-турецкой войной (ими XVIII в. был обилен). Украина служила базой для их снабжения и несла соответствующие тяготы бесконечных конфликтов. Экономическая политика Петра І по переориентации Малороссии на внутренний российский рынок достаточно быстро привела к деградации местных городов.

Смерть Скоропадского в 1722 г., через год после провозглашения Российской империи (1721), облегчила внедрение в Украине российской администрации в лице Малороссийской коллегии во главе с бригадиром Вельяминовым.

Указом царя украинским монастырям было запрещено печатать светские тексты, а поскольку нецерковных типографий в Малороссии тогда не существовало, то этот указ сделал невозможным публикацию любых произведений местной украинской литературы. Ее уделом стали лишь рукописи.

Древнейшую на Руси Киевскую митрополию "понизили в звании" до архиепископии (до 1745 г.).

Ярким выразителем этого переходного периода, последних всплесков свободолюбия, стал наказной (временный) гетман Павло Полуботок в 1723 г. Он закончил свои дни в Петропавловской крепости. Полуботок является одним из легендарных персонажей украинской освободительной традиции: с ним связывается и патетическая речь против "притеснений по московскому обычаю", и легендарный огромный клад из личных средств гетмана и казны войска, отправленный перед арестом в английский банк. Вернуться вклад должен был только в независимую Украину. (Увы, "сберкнижка" где-то затерялась в лихолетья. :) )
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Конец автономии

Новое сообщение ZHAN » 04 окт 2017, 23:24

Порой простые украинские хлопцы делали в Петербурге неплохую карьеру. :D
Изображение
Изображение
Братья Разумовские - Алексей, граф, генерал-фельдмаршал, морганатический супруг Елизаветы Петровны, и Кирилл, последний гетман Малороссии (1750–1764), генерал-фельдмаршал, президент Петербургской Академии наук (1746–1798).

Приближение войны с Турцией заставило питерские власти "приласкать население", и украинской старшине в 1727 г. было разрешено снова выбрать гетмана. Им стал Данило Апостол (1727–1734), полномочия которого ограничивались так называемыми "Решительными пунктами", которые несколько смягчали жесткую линию Петра, но не возвращали предыдущих возможностей. Усилия Апостола по наведению порядка в Гетманщине (в частности, разрешение имущественных конфликтов и унификация права, которую потом назвали "Права, по которым судится малороссийский народ") уже мало что могли изменить в доминирующем процессе по "вмонтированию" Малороссии во все более мощное "тело" Российской империи. Все эти юридические усилия должны были быть похоронены по мере унификации пространства и администрации империи как "регулярного государства".

Тут не было какой-то особой ненависти к украинцам-малороссиянам как таковым - просто у империи порядок такой, а традиции "прав и вольностей" для России были понятием, прямо скажем, незнакомым.

После смерти Апостола власть была передана "Правлению гетманского уряда" (1734–1750) из трех русских офицеров и трех казацких старшин, коллегиального органа, снова бравшего на себя функции гетмана. Тайные инструкции императрицы Анны Иоанновны говорили, что эта декларативно временная мера должна была на самом деле стать окончательной. Однако необходимость укреплять границу вынудила в 1734 г. снова принять под покровительство ранее изгнанных Петром сечевиков, которые вернулись из османского в российское подданство. Возникает Новая Сечь. В благодарность они будут разогнаны Екатериной ІІ через 40 лет и опять вернутся в Турцию, уже на Нижний Дунай.

Но в дальнейшем во вполне прагматичный процесс "слияния и поглощения" вмешались амурные страсти - роман Елизаветы Петровны с певчим придворной капеллы украинским казаком Алексеем Разумовским (в "девичестве" - просто Розум). В 1744 г. Разумовский становится графом, что было результатом его тайного брака с государыней. Во время визита в Украину Елизавета благосклонно отнеслась к прошениям земляков мужа о восстановлении былых вольностей. Возвращено было и гетманство, "чисто случайно" доставшееся брату Алексея - юному Кириллу Разумовскому (1750–1764).

Повысив образование в поездке по Европе, воспитанный при дворе и женатый на родственнице царицы девице Нарышкиной, Кирилл Разумовский принес на родную землю очевидные инновации: гетманская столица вернулась в мазепинский Батурин, возводились представительные "национальные строения", произошла реформа судопроизводства, реанимировавшая речьпосполитские шляхетские вольности (которые должны были касаться казацкой старшины), вводились старшинские съезды для обсуждения важных дел, аналогичные шляхетским сеймикам, возникла идея об основании наряду с по сути церковной Киево-Могилянской академией еще и светского университета. Пытаясь встать во главе модернизированного автономного образования, Разумовский не лелеял сепаратистских планов - он был продуктом санкт-петербугского двора, но почему бы не стать еще и наследственным гетманом? Как раз идею передачи булавы по наследству в роду Разумовских и поддержали на съезде старшины в 1763 г.

Но тут нашла коса на камень, поскольку на троне, после очень удобной "безвременной кончины" Петра ІІІ, уже находилась его супруга София-Фредерика Ангальт-Цербстская, то бишь, "матушка-царица" Екатерина ІІ. Она, как известно, любила гвардейцев, но, видимо, не отличалась широтой натуры Елизаветы и не позволяла своим многочисленным любовникам лишнего в политике. Дама, по-европейски просвещенная, поклонница и спонсор французских просветителей (те не остались в панегирическом долгу - она быстренько стала "Пальмирой Севера"), Екатерина мыслила Россию великой державой, управление которой должно было быть реорганизовано по рациональному принципу: все разумно, все продуманно, все унифицировано. Это было применением на российской почве тех же идей Просвещения, которые на другом конце Европы породили лозунг "свобода, равенство и братство". Но, как известно, и из учения Христа, и из учения Карла Маркса разные люди сделали очень разные выводы. Хотя, с точки зрения интересов России как имперского государства, это все было, наверное, оправданным. Ну, лес рубят - щепки летят…

Украинские патриоты Екатерину крайне не любят, если не сказать хуже. Тарас Шевченко выразил свое эмоциональное отношение к роли Екатерины в истории Украины вполне незавуалированно: "Та царица - лютый враг Украины, голодная волчица!" (1845), "Тебя ж, о сука! и мы сами, и наши внуки, и миром люди проклянут" (1860). Возможно, есть какой-то более поэтический перевод, но я думаю, что хватит и буквального. Оценивая преемственность между Петром І и Екатериной ІІ ("Первому - вторая"), украинский поэт заметил следующее (1844):
Это тот первый, который распинал
Нашу Украину,
А вторая доконала
Вдовую сиротину.
Палачи! Палачи! Людоеды!
Наелись оба,
Накрали; а что взяли
На тот свет с собою?


Не будем уж очень осуждать великого сына украинского народа за столь неполиткорректные высказывания в адрес монархини, поскольку он уже отбыл за подобные шалости "в солдатах" в Казахстане с логичным запрещением писать (а в нагрузку еще и рисовать - а то вдруг он "это" еще и нарисует? :D ). С учетом того, что "выражение" от 1860 г. (про "суку") было сформулировано уже после ссылки и за год до смерти автора, то, видимо, в конце жизни он остался при своем изначальном мнении. Но что же так обидело в деяниях "матушки-царицы" впечатлительного служителя поэтической музы? :unknown:

Она исходила из определенных реляций (докладов) о ситуации в Малороссии, в которых, в частности, писалось, что ее (Малороссии) правовые нормы "для республиканского правления учрежденные, весьма несвойственны уже стали и неприличны малорусскому народу, в самодержавном владении пребывающему".

Действительно, ну помилуйте, какое уж тут "республиканское правление"? Это пусть вольтерьянцы на "прогнившем Западе" шалят, а здесь - "просвещенная монархия". :Yahoo!:

Направленность унификации вполне ясно формулирует инструкция Екатерины прокурору Сената князю Александру Вяземскому:
Малая Россия, Лифляндия и Финляндия [Карелия] суть провинции, которые правятся дарованными им привилегиями. Разрушать эти привилегии сразу было бы непристойно, но и нельзя считать эти провинции чужими и относиться к ним как к чужим землям, это было бы глупостью. Эти провинции… нужно удобными способами привести к тому, чтобы они обрусели и перестали смотреть, как волки в лес… Когда же у Малороссии не будет гетмана, то нужно добиться, чтобы век и имя гетманов исчезли…
Что, собственно, и было исполнено. Разумовскому, для его же блага, пришлось от гетманства отречься в 1764 г., и его заменила вторая Малороссийская коллегия, которую возглавил небезызвестный российский полководец Петр Румянцев. В подчинение Коллегии постепенно отошли местные судебные органы и канцелярия, деловодство перешло на общеимперские стандарты. Параллельно генерал Румянцев даровал представителям местной старшины общеимперские чины, дабы показать перспективы большей, российской карьеры.

Изображение
"Народ малороссийский примет с подданнической благодарностью…" Указ об упразднении гетманства. 1764

Турецкая война 1768–1774 гг. отвлекла усилия новой администрации и принесла России междуречье Южного Буга и Днепра. Вмешательство в Крымские дела привело к первой депортации из Крыма 40 тысяч христианского населения и расселения его в Приазовье (видимо, чтобы не пустовало после изгнания оттуда татарских кочевий). Окончательно Крым был присоединен к империи в 1783 г. Его захват в ситуации тогдашних внутренних усобиц в ханской династии принес России важнейший стратегический форпост на Черном море. Был ли тогда Крым "российским"? По факту захвата - да, а вот по населению пока было неоткуда, до Крымской войны он оставался целиком татарским, а сравнялось русское население с местным лишь перед Второй мировой войной.

По окончании войны услуги хорошо повоевавших против басурман 11 тысяч запорожских казаков уже были не нужны, и возвращающиеся с войны русские части захватывают и разрушают Сечь (1775). Отблагодаренные таким образом запорожцы опять, кто смог, ушли на турецкие земли.

Последний кошевой атаман, Петро Калнышевский, человек уже в возрасте 85 лет, получивший за войну медаль от императрицы, был сослан в камеру-одиночку Соловецкого монастыря, где без выхода провел 25 лет. Он переживет Екатерину, Павла и доживет до воцарения Александра І. Оставив после себя в камере "два аршина нечистот" и сгнивший кафтан, кошевой останется в монастыре уже в качестве монаха до своей смерти в возрасте 113 лет. После освобождения этот уникальный человек еще проявит некую иронию в переписке с властями. Он попросил разрешения остаться "в обители сей ждать со спокойным духом окончания своей жизни, которое приближается, поскольку за 25 лет пребывания в тюрьме к монастырю вполне привык, а свободой и здесь наслаждаюсь в полной мере".

В 1760-1770-е годы инициируется иностранная (сербская, немецкая) колонизация запорожского пограничья, формируя так называемую Новую Сербию (современная Кировоградщина) и сети немецких сельскохозяйственных колоний, ставших потом неотъемлемой частью украинского степного пейзажа. Символичным было появление немецкой колонии на острове Хортица, которая просуществовала до депортации советских немцев аж во Вторую мировую.

В 1765 г. восточный украинский ареал вне Малороссии - Слободская Украина - преобразовывается из пяти полковых округов в Слободско-Украинскую губернию (1765–1835) с общеимперскими органами управления, а полки - в регулярные кавалерийские части.

В 1781 г. упраздняется административное полковое устройство и в Гетманщине, которое заменяется Малороссийским генерал-губернаторством, разделенным на три губернии (или наместничества). Автономная администрация и судопроизводство прекратили действовать.

В 1783 г. запрещаются переходы крестьян с их мест проживания, что означает завершение процесса закрепощения. В том же году казаки (военное сословие) становятся "казенными землепашцами", т. е. государственными крестьянами, из которых уже рекрутируются солдаты в регулярные "карабинерские" полки.

Старшина получила возможность стать "табельными чинами", т. е. приравняться к российскому служилому дворянству. Когда в 1785 г. Екатерина провозглашает "права, вольности и преимущества" российского дворянства, малороссийской старшине только и оставалось, что в достаточно льготной ситуации доказать свою шляхетскую генеалогию - и все, почти 25 тысяч человек, попавшие в число российского дворянства, обрели неограниченные возможности для карьеры в великой державе. Они получили в собственность крестьянские души, а за это должны были исполнять статскую и военную службу государству.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Поглощение

Новое сообщение ZHAN » 06 окт 2017, 00:20

Суммируя, можно сказать, что Екатерина осуществила вполне продуманную политику поглощения и растворения "политического тела" Малороссии в нутре империи, используя силовые, административные, миграционные и социально стимулирующие меры.

Наибольшие нарекания украинских патриотов (кроме "коварства" самой императрицы, конечно) вызывает "измена старшины", которая за щедрые социальные привилегии и возможность распоряжаться крепостными "продала" фактически остатки государственности. Групповой эгоизм погубил общее дело, за которое столько пострадали.

Вряд ли можно судить столь категорично украинскую старшину, поскольку подобный крепостнический уклад охватывал половину Европы к востоку от Эльбы и являлся нормой как для Речи Посполитой, так и для России - единственных государств, с которых можно было брать пример в тех обстоятельствах. Но в Речи Посполитой шляхетский статус (мы не говорим о крестьянах) предполагал и участие в демократической процедуре, а в основе легитимности высшей власти лежал договор короля с избиравшей его шляхтой. Дворянство же Российской монархии пользовалось социальными привилегиями лишь в обмен на службу абсолютной монархии. Речпосполитские вольности были достигнуты в России лишь через 110 лет после гибели польско-литовского государства, уже в новых исторических условиях, да и то, видимо, слишком поздно.

Изображение
"Предначертанья былых времен". Большие хоругви Сечи, XVIII в.

Завершением усилий императрицы стало присоединение к России в результате второго (1793) и третьего (1795) разделов Речи Посполитой территорий Правобережья и Волыни, что на более чем 100 лет "поместило" большую часть украинских этнических земель в Российскую империю. Оставшаяся территория - Галиция, Закарпатье, Буковина - оказалась в пределах австрийской монархии Габсбургов. Ее судьба была во многом отличной от судьбы Центральной и Восточной Украины, и этот кордон двух империй по сей день порой дает о себе знать.

Мое мнение относительно и Екатерины, и "продажной" старшины не очень радикально. Екатерине не было какой-то нужды особо не любить малороссиян, ее беспокоили более глобальные проблемы построения рационального и регулярного государства "просвещенной монархии".

Это - та же ситуация, что и с шотландскими горными кланами: английским королям-немцам Георгам в том же XVIII в. пришлось их "обуздать" не потому, что немцы крайне не любят кельтов (Георги могли их вообще не встречать ни разу), а просто у современного государства своя логика, которая не терпит разнообразия.
Хочешь быть непохожим? :unknown:
- Займись национализмом и защити свой суверенитет.

Но напомним, что до французской революции в XVIII в. идея национального суверенитета еще не была известна: существовали определенные, исторически своеобразные земли, лояльные определенным династиям и имевшие некие особенности правового статуса.

Например, Малороссия имела в основе своих отношений с Романовыми "Статьи Богдана Хмельницкого", которые и проясняли нюансы ее "непохожести". Конечно, продолжительные усилия российских властей урезали эти "предначертания прежних времен", и, начиная с Петра, они уже и не пытались даже формально хоть как-то их придерживаться. Поэтому гетманская карьера Разумовского - это явно случайность, исключение из правила, а не изменение логики централизаторской имперской политики. Елизавета своими эмоциями лишь "расслабила" казацкую элиту, для которой хватка Екатерины вдруг показалась жестковатой. Но "матушка" щедро компенсировала ей моральный ущерб.

Изображение
Эх, матушка…. "Екатерина II - законодательница", 1783. Картина украинца Дмитрия Левицкого в модном тогда жанре возвышенной аллегории представляет императрицу, приносящую курящуюся дымком жертву статуе Фемиды. Ее усилия по унификации законодательно и административно пестрой империи завершили усилия Петра І и похоронили остатки автономии Малороссии. Нельзя сказать, что она особенно не любила украинцев; у империи и великих самодержцев просто своя логика. Не хочешь от нее страдать - не попадайся в их объятия.

Оценка действий старшины должна также предполагать и ее видение тогдашних реалий. Россия в середине и второй половине XVIII в. не имела такого конкурента в регионе, который бы дал повод казацкой элите вообще задуматься (кроме некоторых исключений) над своими внешними ориентациями. Мощь имперского государства вносила ее автономистские претензии лишь в поле дозволенной самодеятельности, и какие-то послабления не могли быть вытребованы, а лишь дарованы. Посему, хотят - послабляют, не хотят - гайки закручивают. Сама Малороссия уже собственно ничего не решала. Казаки, хоть и славно воюют, но - не регулярная армия новой эпохи.

Тогдашней украинской элите успешно "удалось найти свое место в имперском культурном пространстве" (американский историк Зенон Когут). Поскольку ее представители учились грамоте по Святому Письму, то старорусский (или "книжный") язык звучал для них как родной. Для украинской знати постепенная замена староукраинского языка старорусским (ставшим через некоторое время собственно русским) была практически незаметной. Это означало замену одного "книжного языка" другим, а общий славянский элемент создавал иллюзию тождественности.

Правда, разговорный украинский еще употреблялся в "низких жанрах", преимущественно пародийных и юмористических. Но, как замечает тот же Зенон Когут, украинская шляхта не могла себе представить, что народный язык может быть средством выражения высокой культуры. В конце XVIII в. она полностью переняла имперскую культуру, которая была одновременно и космополитической, и русской. И внесла в нее, заметим, солидный вклад. Представители этой культурной среды воспринимали архаику своей родины как явление, уходящее в прошлое прямо на глазах.

К концу XVIII в. малороссийская идентичность превратилась не в национальную, а в локальную (в пределах Российской империи) - своеобразный "земельный патриотизм". Однако "антикварный интерес" к старине и колориту родной сторонки дожил до тех времен, когда всему этому набору культурно-исторических отличительных черт придали новый, гораздо более радикальный смысл.

Потеря остатков государственности Хмельницкого воспринимается людьми, мыслящими в национальном украинском духе, как и всякая потеря национального суверенитета, с чувством своей нынешней исторической правоты, поскольку они знают, что бывает иначе. Их тогдашние предки не были столь однозначно в этом уверены: всевозрастающая мощь Империи в XVIII в. была очевидной данностью, которая расширяла возможности людей, приобщенных к этому величию.
Родная, но провинциальная Малороссия и величественный Санкт-Петербург - что выбрать как индивидуальную самоцель, поле для самореализации? :unknown:

Нужно признать за Екатериной то, что карьера лояльных малороссиян в имперских пределах никак не ограничивалась. Пример: дипломат, статс-секретарь императрицы, канцлер империи и светлейший князь Александр Безбородко, до того - киевский казацкий полковник, чем не образец для подражания?

Однако некоторая часть той же старшины и при Екатерине мыслила широко, но при этом видела и местные перспективы; именно эти люди и сохранили историческую преемственность, ту традицию, которой потом воспользовался, возникнув, украинский национализм.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: ликбез для русских. Дух свободы

Новое сообщение ZHAN » 08 окт 2017, 23:01

Наиболее яркими представителями этой группы старшины были поэт Василий Капнист, отец и сын Полетика, которые пытались добиться восстановления казачьих войск, сохранения местных прав и обычаев. Капнист даже ездил в 1791 г. к канцлеру Пруссии прозондировать позицию этой страны в случае антироссийского восстания в Украине. Вряд ли кто-то серьезно думал о таком восстании, но все же оставались люди, которые, как Капнист, считали, что "была страна давних запорожских казаков, у которых отняли все их привилегии, бросив их под ноги русским".

При этом Капнист вполне легитимно является одним из классиков русской литературы XVIII в., как Тредиаковский или Ломоносов. Одним из факторов, который мог нарушать его душевное спокойствие, был вид, открывавшийся с порога его имения: растущие на холме дубы, на которых были повешены в 1709 г. казаки-мазепинцы. Подобного рода ежедневные напоминания волей- неволей влияют на отношение к миру.

Поколение людей, недовольных ущемлением прав, было воспитано на казацких летописях, в частности Самийла Величко (написанной в 1715–1728 гг.). Не имея ничего особо против российских царей, Величко, тем не менее, не делает тех далеко идущих выводов, к которым приходили летописцы церковные, ведущие лишь историю церкви и династии. Для него было актуальным "украинское пространство", а не православное. Для Величка субъектом истории является "казацкий народ", а не князья и монархи. Это пространство формируется теми землями, куда доходила казацкая сабля, и охватывало оно территории от Перемышля до Полоцка и Смоленска.

"Казацкий народ" имеет право на сопротивление нарушению исконных вольностей. Поэтому Величко себе позволяет в Малороссии (вскоре после Полтавы) замечать на счет Петра І следующее: "Разорил Запорожскую Сечь… Полякам отдал потустороннюю [заднепровскую] Украину… изничтожил и весьма закабалил всех малороссиян шляхетского казацкого чина, так и посполитых".

Изображение
Изображение
Малороссы. Поэт и тайный сепаратист Василий Капнист и канцлер Российской империи Александр Безбородко. Каждый имел своих многочисленных последователей в украинцах следующих XIX и ХХ вв.

Текст Величка не был очень распространен, в отличие о труда его коллеги Григория Грабянки. Однако и тот, и другой прежде всего интересовались "казацким народом".

В первой четверти следующего ХІХ в. появилась анонимная "История Русов", где проводились те же мысли о нарушении договорной основы украинско-российских отношений и где впервые говорится о краже русскими своего имени у исконных "русов" - термин "украинцы" еще не был легитимен для автора.

Все это свидетельствовало об определенной преемственности. Поэтому, действительно, не стоит говорить о прерывании процесса формирования украинской идентичности после Екатерины, ведь поскольку идентичность такого ("почти национального") уровня - продукт усилий и кругозора интеллектуальной элиты, то для подпитки идеи было достаточно лишь нескольких кружков, масонских лож или тайных обществ. Идея выжила, была подхвачена и модернизирована новым поколением, ковавшим уже с середины ХІХ в. современный украинский национализм.

Малороссийская (локальная левобережная) идентичность переросла в новую, более широкую "украинскую", которая начала питаться уже не от казацкой и левобережной, а от уже более широкой общеукраинской почвы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Появление в Северном Причерноморье Южной Украины

Новое сообщение ZHAN » 10 окт 2017, 23:33

Сделаем маленькое отступление от ущемления Малороссии и скажем, как выросла Украина на юг в результате военных действий российских регулярных войск и украинских казаков на самом северном в Европе выступе исламского мира - Причерноморье.

В конце XVIII - первой половине ХІХ в. этническая территория украинцев, ограниченная с древнерусских времен в основном лесной и лесостепной зоной, существенно расширилась на юг и восток. Вследствие русско-турецких войн конца XVIII - начала ХІХ вв., ликвидации Запорожской Сечи и прекращения протектората Турции над Крымским ханством, современная Южная Украина полностью вошла в состав одного государства - Российской империи.

Это создало условия для быстрого освоения малозаселенного региона, поскольку, хоть значительная его часть и использовалась до того сечевиками, но постоянное население было малочисленным. Проходило заселение в рамках и официальной правительственной, и стихийной народной колонизации, а также переселение крепостных вместе с помещиками, получившими в собственность новые земли.

Освоение нынешних южноукраинских территорий началось еще до разрушения Запорожской Сечи и присоединения Крымского ханства к Русской империи. На землях украинских казаков в 1752 г. были созданы новые административно-территориальные единицы: Новая Сербия и Славяно-Сербия (совр. Кировоградщина и Запорожье). Из Австрийской империи сюда переселилось несколько сотен сербов, венгров, болгар, валахов. В 1754 г. население Новой Сербии пополнилось за счет казаков - выходцев из Левобережной Украины. В Славяно-Сербию переселялись сербские военные отряды, украинские и русские крестьяне и казаки с целью укрепления границы со степью. С 1764 г. на территории Южной Украины былы образованы Новороссийская, а с 1775 г. - Азовская губернии.

Российское правительство стимулировало поселения иностранных колонистов в Южной Украине, которым выделяли большие массивы лучших земель и льготы в уплате налогов и отбытии повинностей. В особенности много переселенцев прибыло в конце XVIII в., среди них преобладали болгары, сербы, греки, немцы, молдаване. Одновременно, помещики, которые владели землями в Южной Украине, официально с 1781 г. (и без ограничений с 1786 г.) смогли переселять крестьян-крепостных из центральных губерний Украины и России.

Изображение
Кто более для матери-истории ценен в Новороссии? Украинец Антон Головатый, отвоевывавший причерноморские земли у мусульман (и ушедший потом на Кубань), или русский Михаил Воронцов, строивший и созидавший на этих землях Одессу? А куда девать француза - Ришелье? Этот осколок исламского мира после 1791 г. начал свою историю заново, и участвовали в ней все, кто мог, - от украинцев и русских до поляков, евреев, немцев и итальянцев, и многих иных.

В то же время активно продвигался и процесс народной колонизации, связанный с поселением на территории Южной Украины государственных крестьян и помещичьих крестьян-беглецов, бывших запорожских казаков, солдат, мещан и пр. Во второй половине XVIII в. преобладал поток стихийных мигрантов из Правобережной Украины, а с конца столетия увеличилось количество переселенцев из Левобережной и Слободской Украины. Стимулировало быстрый рост населения отсутствие крепостничества и большое количество свободных земель.

На протяжении 80-90-х годов XVIII в. на территории Южной Украины российское правительство создало несколько казачьих войск из бывших запорожцев: Бугское, Черноморское, Азовское, Дунайское. Они несли охрану пограничных территорий и в то же время осваивали новые земли, создавая таким образом военно-хозяйственные поселения. Организация таких формирований была воспринята населением соседних украинских краев как восстановление былых казацких вольностей, вследствие чего эти потенциально неблагонадежные войска или расформировывали, или переселяли на Кубань (отчего половина ее стала украинской).

На новоприсоединенных территориях по официальным данным в 1773 г. проживало 107 тыс. человек, в том числе 65 тыс. украинцев, 39 тыс. русских, 2 тыс. валахов, 218 сербов, 184 грека, а также болгары, грузины, венгры, македонцы, немцы, поляки, шведы. Существенно больше потом стало греков, итальянцев, евреев. Юг стал "окном" Украины и прилегающих частей России в большой мир и мировую торговлю.

В начале ХІХ в. на территории Южной Украины образовываются три губернии - Таврическая, Екатеринославская, Херсонская, и Бессарабская область, которые имели наибольшие в империи показатели прироста населения. На 1851 г. здесь было 2,3 млн жителей.

Несмотря на преобладание украинского населения, край стал весьма своеобразным конгломератом разных народов, что обусловило его этнокультурную уникальность, особенно в городах, которые начали бурно расти во второй половине XIX в. По пестроте этнического состава населения Одесса перегнала даже австрийскую Галицию. К освоению и развитию края приложились и европейские пришельцы-космополиты Ришелье, Де Рибас, Ланжерон, и атаман Черноморского казачьего войска Антон Головатый, и губернатор Михаил Воронцов, и многие, многие иные.

Одесса была одним из центров освободительного движения греков за независимость.

Наибольшей последующей утратой для этой земли стала потеря таких прекрасных хозяев, как немцы, депортированных в 1941 г. и практически назад уже не вернувшихся. Если смотреть на карту обороны Одессы 1941 г., то возникает впечатление, что местами боевые действия происходят в Германии: Петерсталь, Мариенталь, Люстдорф, Францфельд, Фрейденталь, Гросслибенталь.

До 1876 г., пока существовала должность новороссийского и херсонского генерал-губернатора с резиденцией в Одессе, Одесский край именовалась Новороссией, потом это название использовали для широкого пространства от Бессарабии до Войска Донского и Ставрополья (вспомним Новороссийск на Кавказском побережье). На протяжении ХХ в. это название вышло из употребления, заменившись областными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ликбез для русских. Украина до национализма

Новое сообщение ZHAN » 13 окт 2017, 00:06

Подытожим исторические телодвижения древних украинцев.

Искать очевидные украинские корни до появления письменных свидетельств о ранних славянах - дело бессмысленное. Поскольку до появления "письменной истории" совместить археологию и языкознание практически невозможно, то выяснить этничность древних культур крайне сложно (и не ясно, нужно ли так этого вожделеть).

Преемственность археологических культур І тысячелетия "до" - І тысячелетия "после" заметна специалистам, но непонятно, какая из них какие позиции занимала в процессе распада на славян и балтов (с рубежа нашей эры), кто к ним еще примешивался (а желающих было много), как они себя называли и прочее.

Украинцы - это славяне, и мы можем их "искать" лишь по мере становления славянского ареала и его характерных частей.

Данные физической антропологии говорят о том, что доминирующий антропологический тип в Среднем Поднепровье мало менялся на протяжении исторического периода; если говорить о Волыни - то это вообще архаичный "палеоевропейский тип". То есть "коренное население" жило здесь очень давно, но в языковом отношении, политическом подчинении, идентичности было более чем запутанно, "обогащено" генофондом и жаргоном всех, проходящих через украинские земли. Ясно лишь, что те люди, которые потом стали славянами, стали ими не сразу, а достаточно долго жили в будущем славянском ареале до формирования праславянского языка.

Понятиями "отдельности украинского народа" тогда очевидно не мыслили, сообщества людей еще очень долго были явно меньшими по размеру.

Образование древнерусского государства под действием внешней силы (хазары, варяги) стимулировало процесс консолидации элиты и создания общей элитарной культуры и распространения после крещения православной религии на восточноевропейском пространстве. Но мы не можем судить о том, что обычные обитатели этого государства ощущали какую-то общность, кроме религиозной (да и то не сразу).

Русь была конгломератом земель, объединенным общей правящей династией, члены которой оседали "на местах" или мигрировали по семейным владениям. Русь вызревала в перспективно более локальные, но более крепкие государственные образования, явившиеся результатом местных традиций, ресурсов и успеха созидательности князей. Ее ожидала судьба франкского государства - распад на потенциально более живучие составляющие.

Изображение
Порог новой эпохи. Иван Котляревский (1769–1838). Написав свою поэму "Энеида" (издана в 1798) на разговорном народном языке, он не знал, что совершил революцию в украинской культуре и дал путевку в жизнь современному украинскому литературному языку. Российской культуре он поспособствовал участием в выкупе из крепостных актера Щепкина. Что бы там сам себе не думал Котляревский, вполне лояльный и успешный подданный Российской империи, эпоху современного украинского национализма открыл именно он.

Про древнерусскую народность мы можем забыть как про изобретение советских кабинетных книжников. Она включала в себя максимум 10% от тех, кто жил на русском пространстве. Остальные были нерусские - они были местные. Малочисленная элита действовала на пестром этническом пространстве и в обширной системе международных отношений с дальними и близкими соседями. Племенные сознания умирали медленно, а замещались земельными (тоже локальными), и процесс интеграции мог охватить лишь ограниченные территории. Этническое пространство тогдашней Европы могло вынести практически любые государственные образования (Чехия иногда простиралась до Адриатики, Венгрия перехлестывала через Карпаты и в Польшу), поскольку власти и народ обитали в разных реальностях: одни рождены править и думать о "своих пределах", другие просто себе жили, снося всех власть предержащих.

Даже в конце XVIII - начале ХІХ в. Русь-Украина представляла собой вполне самодостаточное, но четко не ограниченное пространство, активность жителей которого зависела прежде всего от внешних обстоятельств: захватов, войн, конфликтов. Жизнь более-менее спокойно, несмотря на разрушительное относительно городов и убийственное относительно княжеских дружин монгольское нашествие, перетекала из древнерусских княжеств в практически те же самые княжества литовско-русского государства, а потом - и в раннюю Речь Посполитую. "Клапаном" для более активного и анархического национального элемента с конца XV в. стало казачество, концентрировавшееся на степной границе.

Учитывая последующую доказательную украинскость украинцев в ХІХ в. (когда составили карты языков, этнических территорий и номенклатуру народов) и отсутствие значимых миграций в (и из) украинских пределов в историческое время (то есть миграции происходили, но преимущественно в пределах все той же территории), можно предполагать, что семь "украинских" племен от белых хорватов до северян имели комплекс общих этнокультурных признаков, позволившие впоследствии им оказаться именно "украинцами", а не русскими, беларусами, поляками или словаками. Хотя степень лингвистической общности центральной группы славян (украинцев, беларусов, поляков, словаков) остается существенной и до сегодняшнего дня.

Этноним "русин" распространился на достаточно ограниченный ареал южной, юго-западной и западной Руси. На далеком северо-востоке жили "русские люди", ассимилировашие впоследствии "западнославянских" новгородцев и псковичей. Разница в местных говорах проявилась в существовании диалектов (прото)украинского языка, отличия между которыми все равно не разрушают языковой общности, поскольку будущий стандартный украинский язык формировался именно на их основе (литературный "книжный", не разговорно-бытовой, уже давненько существовал отдельно).

То, что раньше не получилось общей "народности" из "беларусов" и "украинцев", живших в одном Великом княжестве Литовском, а потом - в Речи Посполитой на протяжении 400 лет, свидетельствует об отсутствии у "беларусов" своей сепаратистской элиты (которая бы "сообщила" о существовании этих самых беларусов раньше, чем в ХІХ в.) - в отличие от казачества (его старшины) и православной шляхты у украинцев. Была также и неудача попытки Хмельницкого самостоятельно собрать "русские земли" - если бы гетман сумел это сделать, то получился бы большой "западнорусский народ".

Политические границы влияли на жизнь традиционного общества слабовато: локальные культуры и диалекты существовали, не особо обращая внимание на политическую карту своей эпохи. Поэтому "древнерусская народность" как не могла ни образоваться вне элиты, так и не могла разрушиться: просто существовали локальные сообщества людей, имевшие черты внешней этнической близости по языковому и культурному признаку. Политические границы были значимы для политических и интеллектуальных элит, формируя их представления, традиции, поле притязаний и возможностей. Попроще были границы конфессиональные - нам очевидны православная и униатско-католическая зоны, но и они не сыграли заметной роли в этнических процессах.

Представления о "народах" и "странах" были только у образованных людей и политических классов, которые могли проследить историческую преемственность и возвести исторически обоснованную идеологию в своей политической борьбе, но они тоже жили в области мифических представлений об этом самом прошлом. Католическая шляхта происходила, как она думала, "от сарматов", православная - "от роксолан", а казаки - "от хазар"…

Не знакомые с результатами будущей этнографии, не пользуясь понятием "этническая нация", государи формировали с помощью фактора силы зоны своего политического и военного влияния - и поэтому "собирали" русские земли и литовские князья, и московские, и Богдан Хмельницкий. Политическое пространство притязаний последнего было ограничено православными землями Речи Посполитой, поэтому в случае его успеха беларусы могли бы "показачиться", а там и того хуже. Где казак - там "Украина", синоним казачества. А казачество было сначала военным сословием, а не народом - посему могло расширяться в некотором роде почти до бесконечности.

В общем, раскладывать по полочкам хаос этнических и политических процессов в старину - дело для сегодняшнего дня неблагодарное.

Смена элит в украинском ареале (вместо князей и шляхты - казаки), совпавшая с религиозным конфликтом, породила внутриэлитный и социальный конфликт, переросший в протонациональную форму: революция Хмельницкого. Его революция, повторюсь, имела изначально консервативный характер, и лишь комплекс социальных, военных и политических обстоятельств, харизма лидера, наличие идеологического полуфабриката "православного народа русского" породил из нее новую реальность гетманского государства, опирающегося на украинское сообщество, именуемое теми же поляками "Русь".

Проблемой, развалившей тогда Речь Посполитую, стал религиозный конфликт, совпавший с пиком борьбы казачества за свои сословные привилегии и печальной неспособностью элиты Речи Посполитой пойти на компромисс [В прекрасном фильме польского режиссера Ежи Гофмана "Огнем и мечом", не оцененном по достоинству многими представителями украинской патриотической интеллигенции, есть резюмирующий эпилог событий той эпохи (вырезанный в российском прокате), который я постараюсь приблизительно воспроизвести. Действие происходит в 1648–1649 гг. во время войн Хмельницкого. Между собой воюют поляки, казаки и татары, конфликт между ними разрастается. И эпилог: "В конце XVIII в. Россия овладела землями Украины, разделила Речь Посполитую и захватила Крым".]. В этой борьбе оживились представления о прошлом, которые подвели фундамент под последующий украинский национализм: "народ руський", "Великое княжество Руськое", "украино-руськая отчизна". Но все это было в арсенале представлений элиты, а не широких масс, которые больше беспокоились о личном и житейском, об узко-социальном или узко-конфессиональном и не мыслили такими масштабами.

Вполне объективный комплекс внешних угроз, неудачное геополитическое положение плюс отсутствие фортуны сделали это вполне украинское государство проблемным по причине нестабильности новой элиты, разрываемой своими противоречивыми ориентациями, вмешательством соседей и неуспешности созидания суверенитета в условиях гуманитарной катастрофы Руины.

В XVIII в. Гетманщина-Малороссия растворилась в "теле" России по ряду вполне объективных причин системного характера: значительно меньшего объема ресурсов, населения, мощи, контроля, своего технического, административного и военного отставания (правда, лишь уже с послепетровских времен), идейно-психологической неготовности элиты идти на жертвы ради собственной суверенности, что и делало в дальнейшем антироссийский сепаратизм делом и симпатией единиц.

Достижением Гетманщины стало своеобразное раздвоение: появление, с одной стороны, "малороссийского сознания" - местнического патриотизма, сочетающего в себе обрусение, стремление к российской карьере, некоторый интерес к родной старине, а с другой - утверждение "мазепинства", более просвещенной и радикальной версии протоукраинского политического сознания. С того времени и повелось, что идеологи и адепты идеи украинской независимости порой отличались более широким интеллектуальным и политическим кругозором (ибо видели украинскую ситуацию в более широком историческом контексте), а сторонники автономизма в пределах России - провинциализмом и политическим догматизмом, хотя могли взлететь до чиновничьих вершин Российской империи. Порою было проще и приятней начать мыслить категориями "великой России", нежели маленькой Малороссии.

Обе версии национального "политического духа" можно было использовать в новых реалиях приходящего ХІХ в., когда этнографически и лингвистически обнаружится "отдельный украинский народ" и возникнет национальная идеология, ориентированная на создание из народа нации. Украинская элита фактически осталась лишь в Левобережной Малороссии и активно ассимилировалась в российском дворянстве. Однако традиции шляхетских вольностей остались одними из любимых в просвещенной среде малороссов. Народ безмолвствовал, но оставался той вещью-в-себе, которая будет определена в ХІХ в. как украинская нация, простирающаяся от Карпат до Кубани. Ее только надо было "завести", разбудить.

Для скорого возникновения местного национализма, при вызревании европейской интеллектуальной моды на это идейное, культурное и политическое течение вполне хватало дремлющих до поры объективных факторов: этническая непохожесть украинцев на своих соседей (даже если они сами и не декларировали свою общность или отдельность), традиция государственности Руси и галицкого короля Данила, локальных княжеств времен Литвы, эпос и исторический опыт казачества, государственность Хмельницкого и договорный характер отношений гетманов с Россией. Любой вектор этих составляющих можно было развернуть и развить в уже современные национальные идеологические конструкции. Исторических и социальных ресурсов хватало на разнообразные перспективы.

И наконец, я добавлю кое-что из строк графа Алексея Константиновича Толстого (1817–1875), правнука Кирилла Разумовского, который хорошо умел отразить ностальгию малороссов ХІХ в.:
Ты помнишь ночь над спящею Украйной,
Когда седой вставал с болота пар,
Одет был мир и сумраком и тайной,
Блистал над степью искрами стожар,
И мнилось нам: через туман прозрачный
Несутся вновь Палей и Сагайдачный?…
Ты знаешь край, где Сейм печально воды
Меж берегов осиротелых льет,
Над ним дворца разрушенные своды,
Густой травой заросший вход,
Над дверью щит с гетманской булавою?..
Туда, туда стремлюся я душою!
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Современный украинский национализм: становление

Новое сообщение ZHAN » 14 окт 2017, 01:19

Здесь мы рассмотрим зарождение и становление современного украинского национализма на протяжении ХІХ века. В своем изначальном ресурсе он имел за собой политические традиции казацкой Гетманщины-Малороссии, которые поддерживались в кругах потомков казацкой старшины, и огромную «этнографическую массу» (достигавшую 20 миллионов человек) неграмотного украинского населения с неопределенной идентичностью, разделенную между двумя империями — Российской и Австрийской.

В процессе становления научной этнографии и языкознания были очерчены территориальные пределы украинской самобытности, во многом совпадающие с территорией современной Украины. С конца XVIII в. повторялись попытки развития литературного украинского языка, опирающегося на живую разговорную речь. Усилия историков вычленили и сформулировали представления об отдельном украинском историческом процессе, отдельной исторической судьбе. Культурно-просветительская деятельность национальных «будителей» инициировала (с разной успешностью) процесс распространения национальной идентичности в интеллигенции и народных массах обеих империй.

Несмотря на ограничительные меры в Российской империи, на рубеже ХІХ-ХХ вв. национальное движение переросло из культурной фазы в политическую. Идеологические ориентации украинского национализма клонились в сторону социализма и демократических ценностей. Ограничения со стороны российских властей способствовали перемещению в австрийскую Галицию центра национально-освободительного движения. На рубеже веков выделяют первую фазу реализации национальной программы — формирование и обоснование лозунгов политической автономии (минимум) и независимости (максимум).

Первая мировая война привела к кризису многонациональных империй и создала условия для реализации идей национального самоопределения их народов. Новый ХХ в. подверг формирующуюся нацию жестоким испытаниям.

Российская империя: от государства династического к национальному

Прежде чем показать, как взрастало то украинское движение, которое модернизировало давние локальные идентичности и исторические представления в национальное самосознание, имеет смысл объяснить, что же собой представляла «национальная сущность» Российской империи, которой это движение постоянно пыталось противостоять — в скрытых и явных формах.
Изображение

Давайте посмотрим, каким был «украинский» ХІХ в. на Большой (подроссийской) Украине. Для этого обратимся к работам Андреаса Каппелера, Алексея Миллера, Алексея Толочко и Владислава Верстюка [Каппелер А. Россия: многонациональная империя. Возникновение. История. Распад. — М., 1996. Миллер А. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина ХІХ в.). — М., 2001 Верстюк В., Горобець В., О. Толочко. Україна і Росія в історичній ретроспективі. Українські проекти в Російській імперії. — К., 2004. Каппелер А. Образование наций и нацианального движения в Российской империи // Российская империя в зарубежной историографии. Работы последних лет / Составили П. Верс, П. Кабатов, А. Миллер. М., 2005 Каппелер А. Мазепинцы, малороссы, хохлы: украинцы в этнической иерархии Российской империи. // Россия-Украина: история взаимоотношений// Отв. Ред. А. Миллер, В. Репринцев, Б. Флоря. М., — 1997.].

Многие данные здесь оценки национальной политики Российской империи (особенно Каппелера и Миллера) могут не понравиться некоторым пылким украинским патриотам. Однако замечу, что выводы этих авторов мало что меняют в очевидном круге проблем украинского национализма — они лишь выводят взгляд на него за пределы исключительно украинского контекста.

Итак, пойдем за логикой размышлений австрийского автора Андреаса Каппелера. В Российской империи, как и в других многонациональных государствах, до новейшей эпохи такие этнические факторы, как язык и культура, а также как правило, даже религия, играли подчиненную роль. Важнейшими элементами легитимации и организации являлись государь и династия, сословный порядок общества и имперская идея. Лояльность по отношению к государю и империи и сословная принадлежность имели гораздо большее значение, чем принадлежность к этнической или конфессиональной группе.

Тем не менее, с точки зрения имперского центра более сотни этнических групп царской империи, зафиксированных в переписи 1897 г., не обладали равными правами. Они оценивались по определенным критериям и были выстроены по иерархии, игравшей большую роль в царской политике.

Андреас Каппелер выделяет три такие иерархии. Критерием оценок для одной была политическая лояльность, для второй — сословно-социальные факторы, третья выстраивалась по культурным критериям, таким как религия, жизненный уклад и язык. Все три иерархии влияли друг на друга. Они не были статичны и изменялись в течение столетий. Менялось как положение отдельных этнических групп в этих иерархиях, так и реальное значение самих иерархических структур. Эта модель трех иерархий не дает конкретной, определенной картины, а носит обобщающий характер, полезный для принципиального понимания того, что происходило.

Лояльность подданных по отношению к государю и правящей династии — основной стержень Российской империи. Безопасность власти и социально-политическая стабильность являлись приоритетами для Центра. Поэтому лояльность нерусского населения окраин имела для царского правительства первостепенное значение. Положение этносов в четко несформулированной иерархии зависело от степени их лояльности (действительной или предполагаемой). Так, например, большинство кочевников, а позднее поляков и евреев считались ненадежными подданными, в то время как к прибалтийским немцам, финнам и армянам до середины XIX в. относились как к верным слугам царя.

В XVII — первой половине XVIII вв. украинцы воспринимались Москвой и Петербургом как ненадежные казаки («черкасы»). Казаки, по крайней мере определенная их часть, были связаны со степью и потому считались бунтовщиками и потенциальными предателями, как и калмыки, крымские татары и другие кочевники. Частые колебания Богдана Хмельницкого и его наследников в политической ориентации между Россией, Речью Посполитой, Крымским ханством и Османской империей лишь усиливали подобное недоверие. С начала XVIII в. Центр считал значительную часть украинцев нелояльными сепаратистами-мазепинцами.

Недоверие центра к украинской элите уменьшалось по мере постепенной интеграции высших слоев бывшей Гетманщины в русское дворянство. С середины XVIII в. многие представители старшины — например, К. Разумовский, О. Безбородько, П. Завадовский и В. Кочубей — состояли на службе у государынь и государей России. Казаки-бунтовщики и мазепинцы постепенно превращались в малороссов, верных служителей династии. Так, в первой половине XIX в. в общественном сознании России стал преобладать положительный образ малороссов, воспринимавшихся как колоритный вариант русского народа. Несмотря на повышение статуса высших слоев Гетманщины в иерархии лояльности благодаря их успешной интеграции в высшие круги русского общества, на исходе XIX в. был возрожден образ предателей-мазепинцев, чтобы скомпрометировать представителей украинского национального движения и соединить их в общественном мнении с поляками или австрийцами, т. е. иностранной враждебной интригой.

В середине XIX в. в самом низу иерархической лестницы политической лояльности находились поляки, евреи, крымские татары, народы Северного Кавказа, а наверху — финны, прибалтийские немцы и армяне. Три последних народа в последней четверти ХІХ в. один за другим потеряли репутацию верных слуг царя и скатились с пирамиды лояльности. Связано это было с распространением в их среде национальной идеи. Украинцы вновь спустились по ступеням иерархической лестницы. Это было следствием первых политических требований, выдвинутых украинским национальным движением. Сыграл роль и тот факт, что украинцы зачастую рассматривались в тесной связи с поляками, с которыми после восстания 1863 г. ассоциировался образ «предателей». Неслучайно вполне умеренные требования украинского национального движения получили название «польской (или иезуитской) интриги».

Ключевым принципом, гарантировавшим с XVI в. целостность Российской державы, была кооптация (включение) нерусских элит в высшие круги империи. Это соответствовало основной сословной структуре царской империи и ее важнейшему политическому стержню — союзу правящей династии и дворянства. Образцом служило русское дворянство, зародившееся в Московском государстве и упрочившее свои позиции в XVIII в.

Поэтому решающее значение для иерархического деления постоянно растущего числа нерусских этносов имело наличие у них собственной элиты, вопрос о ее лояльности к царю и соответствии модели русского дворянства. Если эта элита владела землей и крестьянами, обладала самобытной признанной высокой культурой, она признавалась равноправной с русским дворянством и занимала вместе с русскими высшие ступени в иерархии.

Еще в XVI в. лояльная мусульманская элита волжских татар (не подвергшихся уничтожению и не бежавших) была кооптирована в дворянство империи, ей даже были пожалованы русские крепостные крестьяне-христиане. Следующими стали: в XVII в. — полонизированная шляхта Смоленска, в XVIII в. — дворяне-прибалтийские немцы и польская шляхта, в XIX в. — финляндско-шведское, румыно-бессарабское и грузинское дворянство, а также, с определенными ограничениями, мусульманская аристократия Крыма, Закавказья и некоторых этносов Северного Кавказа. В последней же трети XIX в. мусульманская аристократия Средней Азии уже не кооптировалась в дворянство империи.

В принципе русские дворяне не имели каких-либо преимуществ по сравнению с нерусскими интегрированными дворянами, так же как и русские горожане и крестьяне, поставленные в правовом и социальном плане даже в худшие по сравнению с некоторыми нерусскими условия.

Нерусской аристократии было гарантировано сохранение ее привилегий, веры и земельных владений (вместе с крестьянами), а с течением времени ее статус пришел в соответствие со статусом русского дворянства. В ответ они, как и русское дворянство, состояли на царской службе, военной или гражданской, и обеспечивали социально-политическую стабильность в своих регионах. Принцип кооптации сохранялся до середины XIX в. Тот факт, что среди кооптированной верхушки были неправославные и даже нехристиане, свидетельствует о том, что царская автократия большее значение придавала сословному фактору, нежели православию и народности.

Если кооптированная знать проявляла нелояльность к царю или подозревалась в этом, правительство, разумеется, отзывало часть привилегий. В первую очередь это затронуло поляков после восстаний 1830–1831 и 1863 гг. Такая реакция была логичной, т. к. лояльность по отношению к государю и правящей династии была необходимым условием союза с элитами.

Таким образом, иерархия, основанная на сословных критериях, и иерархия по степени лояльности были взаимосвязаны.

На следующей ступени в социальной иерархии стояли этнические группы, высший спой которых не соответствовал модели русского дворянства. Этим высшим слоям также были гарантированы привилегии и определенные права самоуправления, однако они не признавались полноценными, равноправными с русскими дворянами, и потому за исключением некоторых высокопоставленных вельмож не были включены в дворянство империи. В XVII и XVIII вв. к этой группе прежде всего относились этносы периферийных регионов Востока и Юга империи, кочевники — башкиры, калмыки, буряты и в XIX в. казахи.

В XVII в. украинцы Гетманщины и их казацкие старшины рассматривались Москвой непосредственно в их связи со степью и могли в ту эпоху оказаться на этой второй иерархической ступени. Элиты этносов этой категории, по сути, имели две перспективы: они либо добивались признания как дворяне, либо опускались до состояния государственных крестьян или инородцев. По мере того как украинские казацкие высшие круги шли первым путем и постепенно становились «малороссами», имперский центр все менее склонялся в XIX в. к признанию равноправными партнерами кочевых элит. И эта вторая ступень постепенно исчезала из иерархии.

Этнические группы, не имевшие собственной элиты, как правило, не могли стать партнерами царской империи. Правда, это лишь отчасти относилось к диаспорным группам евреев, армян и греков, в XIX в. — волжских татар. Все они составляли средний городской слой и имели самостоятельные религиозные организации. Царская империя длительное время была вынуждена ориентироваться на специфические экономические роли этих групп и потому сотрудничала с ними. По этой причине их элиты были интегрированы не в дворянство, но в высшие городские сословия. Богатые купцы, высокопоставленное духовенство в определенной степени могли взять на себя исполнение роли дворянской элиты, выступив в качестве сотрудника и партнера империи. Эти группы поэтому можно поставить на третью ступень сословной пирамиды.

На четвертом уровне находились некоторые этносы, проживавшие на севере и востоке. Они не имели собственного дворянства и состояли большей частью из крестьян, не зависевших, однако, от землевладельцев других этносов. Это относится к чувашам, мордве, черемисам, вотякам, коми-зырянам, якутам и прочим этническим группам Сибири, а также некоторым горным народам Кавказа, например, чеченцам.

Нижнюю ступень имперской иерархии занимали этнические группы, находившиеся в зависимости от элит других народов. Их значительную часть составляли крестьяне. Речь идет, наряду с вышеупомянутыми этносами четвертой ступени, о группах, описываемых исследователями национализма как «малые» или «молодые» народы, не имеющих ни собственной элиты, ни непрерывной государственной традиции, ни развитого языка, ни высокоразвитой культуры. В Российской империи к этой категории принадлежали финны, эстонцы, латыши, литовцы, беларусы и украинцы, относившиеся к Речи Посполитой до ее разделов. Долгое время эти крестьянские народы не рассматривались центром как самостоятельные этнические группы и субъекты политики, но воспринимались только в контексте отношений с владевшим ими дворянством. Такая опосредованность привела к тому, что имперский центр длительное время соединял в своем представлении эстонцев и латышей с прибалтийскими немцами, а литовцев, беларусов и правобережных украинцев — с поляками.

Сословная иерархия — от этносов с поместным дворянством до земледельческих народов, не имевших собственного среднего и высшего слоя, — представляла важный структурный элемент царской империи. Она, прежде всего, определяла иерархию культур и языков. В связи с этим считалось, что высокоразвитой культурой и языком могли обладать только этносы с собственной аристократией — поляки, финские шведы, прибалтийские немцы и татары, с некоторыми ограничениями — евреи, армяне и грузины. Языки прочих народов, зачастую долго не имевших письменных стандартов, среди них и украинский, официально не признавались.

Характерно, что украинцы изначально располагались на двух разных ступенях этнической иерархии: украинцы казацкой Гетманщины — на второй, а остальные украинцы (правобережные), лишь в конце XVIII в. попавшие под русское владычество, — на последней. Высшие круги казачества в конце XVIII в. добились кооптации в дворянство империи и тем самым теоретически создали предпосылки для восхождения на первую ступень пирамиды. Происходившая одновременно постепенная утрата собственной культуры казачьим дворянством привела, однако, к тому, что малороссы перестали восприниматься центром как самостоятельная этническая группа. Но поскольку к малороссийскому дворянству (равноправному теперь с русским) все чаще стали относиться как к русскому, все украинцы бывшей Гетманщины воспринимались как региональный вариант русских, что вообще лишило их собственного места в этнической иерархии. Если бы их признали самостоятельной этнической группой, они скатились бы на нижнюю ступень, как крестьянский народ, покоренный чужой (русской) элитой. Этому способствовало то, что с разделами Польши большое число украинцев попало под русское господство, украинцев, прежде в большинстве своем находившихся в зависимости от польского дворянства и потому стоявших на последней ступени, занимаемой крестьянскими народами. Таким образом, в XIX в. в глазах русских массы украинцев стали «хохлами», прототипом нецивилизованного крестьянина. Они перестали быть прямым объектом царской политики и воспринимались как сфера компетенции доминировавшей в регионе польской или, соответственно, русской, либо русифицированной, элиты.

Культурная иерархия этносов Российской империи определялась степенью инаковости, непохожести, основанной на различиях жизненных укладов, религии и языка/культуры. В XIX в. ее можно представить в виде системы концентрических кругов, расходящихся от центрального круга русских вовне ко все более чужому.

Подданные государя вначале были юридически разделены на две группы: природные («натуральные») подданные и инородцы. Со времен реформ Сперанского (начало ХІХ в.) к инородцам относилось неоседлое население империи, т. е. кочевники — калмыки, казахи, буряты и другие этносы Сибири. Критерием разграничений здесь служил жизненный уклад. Кочевники-инородцы не были полноправными гражданами Российской империи, права их были ограничены, но, с другой стороны, их обязанности были также незначительны, к тому же они имели определенные права самоуправления.

Этот принцип впоследствии нарушился, когда к юридической категории инородцев были причислены евреи, не получившие при этом освобождения ни от налогов, ни от несения службы (например, рекрутской повинности). Если и не формально, то на практике инородцами считались и оседлые мусульмане Туркестана; их статус туземцев во многом соответствовал статусу кочевников Средней Азии. Таким образом, во второй половине XIX в. оценка кочевого образа жизни как отсталого с точки зрения цивилизации перестала быть основным критерием, определяющим принадлежность к инородцам. Таким критерием стала иная «раса».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

РИ: от государства династического к национальному

Новое сообщение ZHAN » 15 окт 2017, 22:04

Инородцы, составлявшие внешний круг культурной иерархии Российской империи, были этносами, считавшимися неспособными к интеграции по причине своеобразия культуры и расы. Потому их вычленили из массы природных граждан и дискриминировали. С другой стороны, и интеграционное давление на них было невелико.
Изображение

Следующий круг от края к центру определялся противопоставлением "христиане - нехристиане". Религиозный критерий в иерархии этносов давно уже стал играть известную роль. В первой половине XVIII в. проводилась даже насильственная христианизация, однако со времени царствования Екатерины II нехристиан, проживающих в Российской империи (за исключением евреев), в широких масштабах больше не трогали. Была гарантирована свобода нехристианских вероисповеданий; неправославным была запрещена только миссионерская деятельность.

Государство пыталось контролировать иноверцев, создавая официальные учреждения. Круг оседлых нехристиан, не причисленных к инородцам, состоял из некоторых мусульманских этносов - волжских татар, башкир, крымских татар и мусульман Кавказского региона. В то же время остатки народов Севера и Сибири, исповедовавшие анимистические верования, а также буддисты и евреи принадлежали к внешнему кругу инородцев.

Итак, второй круг в значительной степени охватывал этносы, верхние слои которых были частично интегрированы в дворянство Российской империи. Во второй половине XIX в. царское государство почти не прикладывало усилий, чтобы обратить мусульман империи в христианство или русифицировать их в языковом аспекте.

Следующий круг ближе к центру составляли неправославные христиане. Европеизированная официальная Россия гарантировала отправление других христианских исповеданий и признавала их церковные организации. Запрет был наложен только на миссионерскую деятельность. Православная церковь лишь спорадически пыталась заниматься миссионерством среди неправославных христиан. Все это, в первую очередь, относится к этносам с собственной землевладельческой или городской элитой - к грегорианцам (армянам), католикам (полякам) и лютеранам (финнам и прибалтийским немцам). Напротив, среди народов, состоявших преимущественно из крестьянских нижних слоев, - эстонцев, латышей, литовцев и беларуских католиков, - в XIX в. православная церковь неоднократно проповедовала.

Униаты беларусы и украинцы вообще не признавались католиками, а считались отпавшими от православия еретиками. Поэтому их церковная организация была распущена в 1839 г. и окончательно запрещена в 1875 г.

С 60-х годов XIX в. царское правительство постепенно вводило ограничения в отношении церквей и духовенства некоторых неправославных христианских этносов, после чего частично перешло к языковой ассимиляционной политике. В первую очередь это затронуло поляков (а с ними - и литовцев), что явилось реакцией на январское восстание 1863 г. и только в конце XIX - начале XX вв. последовали ограничительные меры по отношению к лютеранской церкви и немецкому языку в прибалтийских провинциях и к армянской церкви и ее школам.

Русификация и распространение православия были вызваны не только культурно-религиозными соображениями - здесь сыграл роль и критерий политической лояльности. Представления о недостаточной лояльности некоторых нерусских этносов, подозревавшихся, к тому же, в подрывных контактах с иностранными державами, породили введение ограничений националистического характера. По немцам, например, ударило образование немецкого Рейха в 1871 г., ставшего вскоре геополитическим соперником России.

Православные этносы империи составляли три внутренних круга. Конфессионально они были теснее связаны с государем, правящей династией и империей - православие еще с начала ХІХ в. провозгласили одним из трех ключевых принципов, на которых стояло самодержавие. Православная церковь была признана "ведущей и правящей" в Российской империи. Только она имела право на миссионерскую деятельность, а отпадение от православной веры до 1905 г. строго запрещалось под угрозой уголовного преследования.

Центром в системе концентрических кругов был, понятно, круг православных славян. Официально понятие "русский народ" объединяло всех восточных славян, а великороссам, малороссам и беларусам отводилась лишь категория "племен". Украинский и беларуский считались наречиями, а не языками, как русский. Потому ни письменность, ни высокоразвитая культура украинцев и беларусов, как и их элиты, не признавались самобытными.

Противопоставление русских и украинцев стало проблемой с началом украинского национального движения, в эпоху возникновения во второй половине XIX в. современного русского национализма. Если русская нация в представлениях русского национализма объединяла всех восточных славян, то формирование нации и национальное движение украинцев, самой крупной по численности после русских этнической группы империи, непосредственно угрожало целостности русской нации. Это стало причиной особенно жестокого преследования деятельности украинцев в области языка и культуры, что повлекло за собой запреты украинского языка 1863 и 1876 гг.

В первом указе (Валуевский циркуляр) очевидна его антипольская направленность. Как говорилось, правобережные украинцы, беларусы и литовцы с давних времен рассматривались в их связи с польской элитой; их культурные устремления трактовались как "польская интрига", а языковые запреты должны были охладить и мятежных поляков. Антипольская направленность удара подчеркивается тем, что ограничения коснулись не только украинского и беларуского языков, но и литовского, например, запрет "латинско-польских шрифтов" в сочинениях на литовском языке.

Несмотря на репрессивную языковую политику, до начала XX в. украинцы не находились в центре внимания. Чаще всего правительство и общественность относились к ним как к лояльным малороссам, либо бесхитростным крестьянам, хохлам. Русское правительство не верило, что украинцы в состоянии собственными силами сформировать нацию, ему казалось, что они способны быть только орудием в руках врагов России. Если из Малороссии исходила опасность, то виновны тому были, прежде всего, не украинцы, а Польша и позднее Австрия, преследовавшие, как считалось, цель превратить малороссов в мазепинцев.

Украинцы и беларусы, подвергавшиеся жестоким репрессиям как этносы, в то же время в гораздо меньшей степени дискриминировались как отдельные личности, если сравнивать с этносами внешнего круга. Украинцам и беларусам, официально считавшимся русскими, в принципе была открыта любая карьера - при условии, что они владеют русским языком. Не было препятствий и у детей от смешанных браков русских и украинцев. Таким образом, украинцы не вычленялись и не ущемлялись ни по конфессиональным, ни по расовым соображениям. Это, однако, не означало, что украинский язык и культура и украинский этнос как общность снискали глубокое уважение в империи. Напротив, их самобытность не признавалась, а их противники высмеивали их как хохлов, либо боролись с ними как с мазепинцами. Граница между центральным кругом великороссов и вторым кругом прочих православных восточных славян в XIX в. была нечеткой. С официальной точки зрения имели место различие между племенами и наречиями, которые, однако, становились столь заметны, что вопрос об этом задавался во время переписи населения 1897 г. В этой переписи фигурируют отдельно великороссы, малороссы и беларусы.

То, что украинцы-малороссы в отличие от большинства представителей невосточнославянских, соответственно неправославных, этносов (например, поляков или евреев), признавались правительством и обществом принадлежащими к русской элите, увеличивало привлекательность восхождения по линии ассимиляции. Тем более, что в XIX в. самобытные украинцы - по сути, крестьяне, сохранившие свои отличительные этнические черты, - находились на нижней ступени иерархии и на них смотрели как на хохлов. Образ необразованного, неполноценного крестьянского народа был принят и некоторыми украинцами.

Как пишет Андреас Каппелер, они могли преодолеть свой комплекс неполноценности, только войдя в русскую общность и восприняв ее высокую культуру.

Все это было фоном, на котором некоторые украинцы, называемые украинской национальной стороной, тоже пренебрежительно "хохлами", переходили в более высокий социальный класс. Они делали карьеру в России и соединяли лояльность по отношению к императору и государству и приверженность русской развитой культуре с лояльностью к Украине и ее традициям. Эту важную группу, трудно поддающуюся анализу по источникам и потому систематически почти не изучавшуюся, составляли в большей или меньшей степени русифицированные украинцы. С украинской национальной точки зрения они считались коллаборационистами, "малороссами" в уничижительной трактовке этого слова. При этом часто забывали, что царская империя даже в последние десятилетия своего существования не была мононациональным государством и стояла на традиционных основах династического сословного многонационального государства.

Для этих основ ничего необычного не было в многонациональности и лояльности. Не было необходимости в отождествлении себя исключительно с русскими, поляками или украинцами; достаточно было лояльности к государству, что в любом случае означало и отказ от нелегальной деятельности, такой как, например, украинофильская агитация.

Другая возможность социального восхождения заключалась в принадлежности к "контрэлите" революционного движения, что опять-таки приводило к частичной русификации - поскольку русский язык был "рабочим" для революционеров.

Не все из частично русифицированных и перешедших на более высокую социальную ступень, разумеется, становились русскими. Их идентификацию можно обозначить как ситуативную: ситуация в Российской империи в последние годы ее существования требовала принятия русского языка и развитой культуры. Когда после 1917 г. ситуация изменилась, многие малороссы вспомнили о скрывавшейся под русифицированной поверхностью своей украинской сути и стали сторонниками и даже министрами Украинской Народной Республики, Украинской Державы гетмана Павла Скоропадского, а позже частично украинизированной в языковом отношении Украинской Советской Республики.

Около 1900 г. критерии политической лояльности и культуры к империи ужесточились в результате усиления русских националистических настроений. По примеру европейских национальных государств (опирающихся на свое этническое ядро) в России популярна точка зрения, что признание государства должно быть тождественно вероисповеданию.

Неправославные и нерусские, число которых увеличивалось не только за счет поляков и евреев, но и армян, российских немцев, считались изначально ненадежными и выделялись из русского общества понятием "инородцы" (в данном случае - не юридическим, а политико-идеологическим) из круга "натурального" населения империи. Правительство следовало в этом националистическом направлении, набиравшем силу из-за внешнеполитической напряженности с конкурирующими великими державами, чтобы использовать его для стабилизации власти внутри страны. Оно делало это, однако, непоследовательно и достигло своей цели лишь отчасти и ценой продолжавшегося отчуждения большой части нерусского населения, составлявшего в 1897 г. по меньшей мере 57 % общего населения.

Резюмируя свои вышеизложенные размышления, Андреас Каппелер делает следующие выводы. Положение украинцев в социально-политической системе Российского государства в XIX в. было неоднозначным. Царское правительство и русское общество считали их:
1) хохлами;
2) малороссами;
3) мазепинцами.

Украинские крестьяне, продолжавшие жить в традиционном украиноговорящем мире, оставались доброжелательными, безобидными, даже колоритными в своих танцах и песнях, но в целом некультурными, глупыми хохлами. Украинцы, вступившие на путь социального восхождения и определенной интеграции в русское общество, т. е. малороссы, считались, несмотря на некоторые языковые и культурные особенности, частью русского народа. Немногие украинцы, хотевшие развивать собственную самобытную культуру и к тому же создававшие национальные союзы и партии, наталкивались на непонимание в русском обществе: и почему это они хотят отделиться от великой русской культуры и нации, предпочитая провинциальную крестьянскую культуру? :unknown:

Для большинства русских, как правило, украинцы становились опасными нелояльными мазепинцами только в связи с польским национальным движением или с австрийской внешней политикой. В последние годы перед началом Первой мировой войны высказывалось мнение, в частности Петром Струве, что "украинофилы" могут представлять опасность для целостности империи и русской нации.

Какие же общие выводы можно сделать, характеризуя царскую империю и русско-украинское взаимодействие? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Национализм. Русско-украинское взаимодействие

Новое сообщение ZHAN » 16 окт 2017, 23:49

Иерархии в зависимости от политической лояльности и сословий являлись определяющими структурными элементами Российской империи и не потеряли значения до самого ее конца. Они были дополнены и в какой-то степени даже перекрыты культурной иерархией этносов, роль которой возросла во второй половине XIX в. Учитывая взаимовлияние всех трех постоянно менявшихся иерархий, можно сказать, что сложная структура многонационального государства и традиционная политика правительства вместе с новыми элементами и отнюдь не целостная, не поддается одномерным определениям.
Изображение

Царская держава не была просто "тюрьмой народов", как считал Ленин и национальные историки. Ключевое понятие "русификация" неадекватно описывает разнообразную национальную политику. Русская империя не была классическим колониальным государством, как часто утверждают. Украинцы - вовсе не народ, соединенный вечной дружбой с русскими, но и не дискриминированный во всех отношениях, угнетаемый колониальный народ. Но и русские тоже не были типичным имперским "народом-господином".

Противоречивая в данном случае сущность Российской империи состояла в том, что в отличие от других европейских государств в России не было даже примитивных демократических институтов (не говоря уже о традициях), которые бы склоняли к мобилизации (современными терминами) "электорального ресурса". Обычное бесправие (как и всех) или плохое материальное положение этнических русских не компенсировалось для них возможностью социальных изменений или политических реформ. Душевный комфорт представителей "господствующей нации" диктовался не ее большими правами или возможностями, а ощущением причастности к судьбе великой державы.

Поэтому неудивительно, что наряду с разными обычными формами социального протеста получают распространение "погромные настроения", видящие угрозу мощи государства не в бесправии подданных, а в интригах инородцев. Утешительное великодержавие было сродни "бремени белого человека", которое делало англичанина, неудачника на родине, "белым человеком" в колониях. Только в России не существовало морских преград, которые бы вынесли эту форму расизма за пределы "метрополии". В континентальной империи, где было абсолютно непонятно, где заканчивается "метрополия" и где начинается "колония", где "еще Россия", а где "уже не Россия" (Польша, Кавказ, Туркестан - это Россия или нет?), - все эти "фобии" и "мании" клокотали в самом ее нутре.

Города были ячейками "русскости", а вокруг них жили "инородцы", этнические группы обитали вперемешку и чересполосно, поэтому на одном пространстве схлестывались национализмы "угнетающих" и "угнетенных". В условиях последующих политических и социальных катаклизмов ХХ в. великодержавие как бессмертный смысл социального бытия русских (и обрусевших) людей оставалось последней мотивацией, оправдывающей любые жертвы. Побеждал обычно более многочисленный и подготовленный к борьбе. Это великодержавие принимало личины то "православия, самодержавия, народности", то тоталитарного коммунизма, то современной идеологии "мы заставим с собой считаться" - суть его от этого мало менялась.

Обратимся теперь к оценке Андреасом Каппелером политики "русификации". Важнейшей ее причиной стало возникновение национальных движений - как нерусских, так и русского. Они подрывали традиционную легитимацию царской державы и давали правительству повод в условиях усиливавшегося политического и социального кризиса в первую очередь поставить на национальную карту, стремясь интегрировать дрейфующее в разные стороны русское общество.

Правда, и эта политика продвигалась мелкими шажками и проводилась непоследовательно - сначала против мятежных поляков и только затем (и с меньшей интенсивностью) против прибалтийских немцев, армян, и финнов. Подчеркнем выводы цитируемого исследователя: результаты политики русификации были обратные, и агрессивная русификация этносов, уже осознавших себя в национальном плане, сильнее активизировала национальные движения.

Так же дифференцировано, по убеждению А. Каппелера, нужно применять к царской империи понятие "колониализм". Большинство азиатских областей империи были, бесспорно, колониями: либо экономическими, как Туркестан, либо поселенческими, как Сибирь. Проживавшие там этносы находились на нижних ступенях сословной и культурной иерархий, на большой территориальной, социальной, культурной и расовой дистанции от русского имперского центра. С другой стороны, находившиеся под владычеством центра и, по меньшей мере, частично управляемые извне северо-западные окраины империи - Финляндия, прибалтийские провинции и Польша - в экономическом и культурном плане были значительно более развиты, чем русский центр, и потому не могут быть названы колониями.

Не углубляясь в терминологическую дискуссию с А. Каппелером, от себя заметим, что классическое определение "колонии", взятое из практики западных морских колониальных империй, возможно, и не подходит к российским условиям - но! Политико-правовые определения, конечно, очень важны, но представление о своем "колониальном статусе", если оно уже сформировалось в представлении этнической группы, уже делает ее родную землю колонией если не де-юре, то де-факто.

Для формирующейся нации юридические аргументы могут играть весьма незначительную роль, поскольку для нее это - мало принципиальный вопрос. Например, не столь существенно, признают ли международные институции голод 1932–1933 гг. в Украине именно "геноцидом" с формальной точки зрения. Важно то, что украинцы его считают именно таковым. В этом состоит как минимум их моральная позиция.

Эти замечания вполне могут выразить мое отношение к тезису А. Каппелера, что "Украина… не была классической колонией Российской империи". Отсутствовали как пространственная, культурная и расовая дистанции, так и правовая дискриминация украинцев по сравнению с русскими. Понятие "внутренней колонии" тоже не представляется Андреасу Каппелеру адекватным для характеристики русско-украинских отношений в Российской империи. Несмотря на то, что в отношениях русского центра и украинской периферии очевидны элементы экономической зависимости, эксплуатации и ущемления культуры, слишком многое говорит против применения понятия "колония". Например, то, что царский центр видел в Украине часть матушки-России и, как было сказано выше, не дискриминировал украинцев как отдельных граждан по сравнению с русскими.

От себя добавим, что для России было актуальным различие "исконных земель" и "присоединенных"; и даже сама мысль о том, что Украина - колония, а не "исконно русская земля", сразу бы разрушила всю систему исторических представлений, на которых держался весь образ "Руси-России". Поэтому украинцы как некий реальный коллективный субъект для Петербурга просто не существовали - да и не могли существовать. Как справедливо считает А. Каппелер: "дабы избежать девальвации понятий, использование терминов "колониализм", "колониальный", "колония", должно ограничиваться классическим колониализмом, которого на Украине не было".

Размывать понятия, с научной точки зрения, конечно, не стоит - но все равно те реальные дискриминации украинцев, которые автор упоминает, надо как-то объяснять и называть… Поэтому общественные споры о том, как "обозвать" это реальное явление, - небеспочвенны. "Закрыть" эту тему никак не получится, даже с необходимым уважением к научным понятиям. Придется кому-то, видимо, придумать новый термин, который характеризует предыдущее состояние нации, что на сегодняшний день очень похоже на "постколониальное".

А теперь, обрисовав обстоятельства деятельности украинского национального движения, перейдем к нему непосредственно. А предшествовало ему…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ликбез для русских. Новое открытие украинцев

Новое сообщение ZHAN » 17 окт 2017, 23:39

Для того чтобы вообще поставить вопрос, является ли украинский народ чем-то "отдельным", нужно для начала с самим народом разобраться, изучить его и сделать вывод, что исходя из всяких разнообразных критериев - что он существует и заслуживает посему некой отдельной доли, то бишь самоопределения (в самом широком смысле).
Изображение

Киевский историк Алексей Толочко начинает изложение процесса обнаружения наукой ХІХ в. "отдельных украинцев" с появления в России европейской моды на паломничества ("туры") по всяким важным для культурного человека древним местам.

Западные европейцы посещали с этой целью античные руины Италии и Греции. Приход романтизма в начале ХІХ в. сделал акцент на человеческом эмоциональном начале, глубоких внутренних переживаниях (вопреки сухой ироничной рациональности XVIII в.), почитании страстей и чувств, возвышенных деяний минувших дней. Эпатажные порывы лорда Байрона, жутковатый "Франкенштейн" Мэри Шелли и более сдержанные исторические экшны Вальтера Скотта вырывали читающую публику, порядком уставшую от актуальных политических коллизий, из рафинированной космополитической жизни и помещали ее в иной, гораздо более величественный мир. Хотелось небанальности, экзотики, неких первобытных, но высоких страстей. Посещая античные романтические руины, надлежало проникнуться их духом, представить себе нечто возвышенное и драматическое, предаться глубоким философским, эстетическим и моральным размышлениям. Обитавшие на этих руинах обычные живые итальянцы и греки, не отягощенные какими- либо знаниями о своем великом прошлом, с удивлением взирали на пришельцев, которые пускали слезы умиления, глядя на всякое старье, которое уже давно использовалось аборигенами как источник стройматериалов.

Для просвещенных русских начала ХІХ в. таким местом паломничества стал Киев, Чернигов и вообще всякие княжеские места Малороссии (а за Киевом, собственно, уже начиналась бывшая Польша - и Русь заканчивалась - представления о Галицкой Руси возникнут много позже). Новизна встречи обуславливалась тем, что до этого из русских в Украине встречались лишь военные и высшие чиновники, у которых, как известно, не столь романтический взгляд на мир. Посему для просто образованных людей из России Малороссия была еще очень в диковинку.

Основательно подготовившись, изучив Нестора и сопутствующие исторические труды (например, Карамзина с 1818 г.), путешественник отправлялся, зная, что он должен увидеть величественные руины княжеских дворцов, соборов и крепостей, легендарные места битв с печенегами и половцами. Мотивация была простой: - ведь надо же прикоснуться к началу собственной истории, которая зародилась не в Петербурге и Москве, а в Киеве, где и христианство приняли, и государство поднялось. Историк Карамзин создал прекрасно изложенное целостное представление о корнях современной России, сменившее в качестве самого популярного изложения отечественной истории "Синопсис" XVII в. Без южнорусских земель и их истории для древней России оставалось, собственно, не так уж и много - короткий взлет Владимиро-Суздальской земли и 300 лет татарского ига.

К удивлению путешественников, руины были совсем не величественны, чего-то заметного осталось до обидного мало (южнорусские аборигены тоже ценили стройматериалы), но самое непонятное, что было замечено приезжими: народ вокруг какой-то нерусский. То есть вроде как и руины русские есть, и народ малороссийский есть, но между собой они как-то явно не стыкуются: никто из окрестных селян ничего не может заметить по поводу древних князей и половцев, зато все в курсе войн с "ляхами" и "гордого имени казаков".

Растерянным туристам-паломникам казалось, что местное население - это просто какое-то чужеродное новообразование на теле древнерусской истории.

Один из паломников, Алексей Левшин, так описывал свои предварительные ожидания в 1816 г.: "Вот колыбель отечества нашего! Вот земля, которая была поприщем громких подвигов предков наших! Вот страна, в которой Россия приняла вид благоустроенной державы, озарилась лучами Христианства, прославилась мужеством сынов своих, осветилась зарею просвещения и начала быстрый полет свой, вознесший ее на высочайшую ступень славы и величия. Возобновляю в памяти моей знаменитые дела победоносных Славян, вслушиваюсь в отголоски их славы и спешу видеть те места, которые были свидетелями величия их. С этой целью еду я в Малороссию".

Дальнейшие ощущения, как я уже сказал (цитируя по работе Алексея Толочко), были несколько разочаровывающими. Прямо-таки неизвестно, откуда появились "хохлы", живущие своей непохожей на русскую жизнь: иная земля, незнакомый пейзаж, непонятный язык, не "избы", а "хаты" и т. д. Князь Долгорукий, владимирский губернатор, так передавал свои впечатления (1810): "Здесь я уже почитал себя в чужих краях, по самой простой, но для меня достаточной причине: я перестал понимать язык народный; со мной обыватель говорил, отвечал на мой вопрос, но не совсем разумел меня, а я из пяти его слов требовал трем переводу. Не станем входить в лабиринт подробных и тонких рассуждений; дадим волю простому понятию, и тогда многие, думаю, согласятся со мною, что где перестает нам быть вразумительно наречие народа, там и границы нашей родины, а по-моему, даже и отечества. Люди чиновные принадлежат всем странам: ежели не по духу, то по навыкам - космополиты; их наречие, следовательно, есть общее со всеми. Но так называемая чернь - она определяет живые урочища между Царствами, кои политика связывает, и Лифляндец всегда будет для России иностранец, хотя он и я одной Державе служим".

Забавно, что, услышав в Нежине пьяных гуляк, орущих русские песни, опечалившийся от отсутствия знакомых реалий родины князь воспрял духом и "по пояс высунулся из кареты, закричавши: "Наши, русские!"". Полегчало ему, глядишь, а все-таки - родина… :D

Путешественники все искали и искали Русь, а натыкались все время на Украину, считая, "что здесь все новое", а население забыло о прошлом. Правда, данный стиль жизни аборигенов вписывался в еще один образ, навеянный доверчивым россиянам коварным (хотя тогда еще романтическим) Западом, - образ дикаря, живущего вне истории и в гармонии с природой. Селянин-простак, поющий песни, ведущий свое неторопливое и скорее ленивое (по мнению сторонних наблюдателей) бытие.

Вот как резюмировал трудовую миссию хохла все тот же князь Долгорукий: "Хохол по природе, кажется, сотворен на то, чтоб пахать землю, потеть, гореть на солнце и весь свой век жить с бронзовым лицом. Лучи солнца его смуглят до того, что он светится, как лаком покрыт, а весь череп его изжелта позеленеет… Я с ними говорил. Он знает плуг, вола, скирд, горелку, и вот весь его лексикон. Если бы где Хохол пожаловался на свое состояние, то там надобно искать причину его негодования в какой-либо жестокости хозяина, потому что он охотно сносит всякую судьбу и всякий труд, только нужно его погонять беспрестанно, ибо он очень ленив: на одной минуте пять раз и вол, и он заснут и проснутся; так, по крайней мере, я заметил его в моих наблюдениях… Хохла трудно было бы отделить от Негра во всех отношениях: один преет около сахару, другой около хлеба. Дай Бог здоровья и тем, и другим…"

Замечу, что в иное время сравнение с негром лишь еще ниже бы опустило "преющего" хохла. Тем более в Российской империи, где, как мы знаем, и "белых" людей меняли на собак. Но вскоре возник Виктор Гюго и его "Бюг Жаргаль" и его негр - положительный герой прогрессивной литературы: к неграм Европа вскоре потеплела, да и работорговля становилась все менее рентабельной… Но существенным нюансом ситуации нового ХІХ в. было то, что "чистые народные типы" стали постепенно расти в своем значении для образованных слоев: романтизм и немецкая идеалистическая философия в обличии Гердера, Шеллинга и Фихте обратили внимание на то, что Европа состоит из "народов", а понятие "народной культуры" являет собой уже не "бытование черни", а интересное явление, которое описывает наука этнография; поэты-романтики в поисках чистых проявлений первобытного творческого духа присоединились к этнографам, записывали песни, думы и предания, сказки, былины, черпали из "чистого источника". Возникали яркие образы "народных героев", которыми восхищалось уже не только грязное мужичье, но и просвещенная публика.

Нам порой может казаться, что все европейские нации уже существовали и 200 лет назад во всех своих этнографических и во многих государственных проявлениях. Но тогдашняя Европа состояла из стран, земель и держав, представленных их элитами, для которых "народ" еще был лишь социальными низами. Европа только-только начинала наполняться народами в этническом смысле, список которых все пополнялся, а ареалы очерчивались благодаря прогрессу лингвистики и этнографии. Тогдашние исследователи-этнографы ценили "предания западных славян" (или выдумывали их на потеху моде) или тратили годы и таки записывали величественную "Калевалу"… Простота и мощь народной творческой продукции по сравнению с поднадоевшим изыском рафинированной панъевропейской культуры начинают торить дорогу между интеллектуальной элитой (интеллигенцией) и безграмотными народными массами. Этой дорогой и пойдет национализм, который интегрирует их в национальном государстве.

Постепенно путешественники открывали в малороссиянах тонкие и даже порою благородные черты: патриотизм (за веру, царя и отечество готовы жизнь положить), память о славных предках (казацких), некий эстетизм, склонность к любовным переживаниям, отраженным в развитой песенной лирике. В общем, потом уже не так противно, как если впервые "преющего хохла" встретить. Значимым последствием всех этих романтических переживаний стал получившийся образ "украинского крестьянского народа", самодостаточного во всех своих проявлениях. Образ этот долго и с трудом потом изживался, особенно любимый и лелеянный "хлопоманами" и народниками, он и доныне часто формирует стереотипное представление об украинцах - и вне Украины, и (что хуже) внутри. Особенно он оказался потом вреден для реализации украинских национальных притязаний в 1917–1921 гг., когда сыграли свою печальную роль социальные приоритеты социалистов-народников.

Отдельный вопрос - восприятие тогдашними россиянами украинских земель вне трех (вернее, двух с четвертью) малороссийских губерний (Черниговская, Полтавская и "огрызок" вокруг Киева, к которому после разделов Польши присоединили Правобережье) и Слободско-Украинской (а потом Харьковской) губернии с центром в Харькове. По сути, для русского человека Малороссия была чрезмерно пестрой, например, обилием живших там евреев, на то время вообще мало знакомых русским. Малороссия делилась для русских на полесскую зону (Черниговщина), население которой они называли в своих "впечатлениях" "литвины", и степь - очевидные казацкие края. А дальше - Причерноморье, уже часть Востока, обломок Турции. За Киевом начиналась бывшая Польша, и для восприятия этих краев, принадлежащих польским магнатам, как "законной части русского наследства" и, соответственно, продолжения Малороссии понадобилось полстолетия и два польских восстания. Там к ХІХ в. казаков не осталось (повстанцы-гайдамаки были подавлены еще при Польше, но, правда, российскими войсками). Потому для русских в тамошней истории сначала была княжая Русь, а потом сразу пошла Польша, продолжавшаяся до ее разделов, то есть до конца XVIII в.

Случались и неожиданные вещи, такие как разговор русского путешественника Глаголева в 1823 г. в Перемышле с австрийским солдатом, назвавшимся "русским": "Итак, добрые галичане еще не забыли, что они были некогда детьми Святой Руси и братья нам по происхождению, по языку, по вере". Австрийская Галиция еще оставалась "терра инкогнита".

Нерусские путешественники (закарпатцы, поляки, немцы) видели на всем протяжении украинских земель больше общего, чем различий, в отличие от путешественников русских, малознакомых с пестрым центральноевропейским миром. Зориан Доленга-Ходаковский, археолог, этнограф и авантюрист, популярный в России в 1810–1820 гг., по-новаторски подошел к оценке разницы между Северной и Южной Россией, внедряя такие (в современном понимании) критерии, как материальная и народная культура, фольклор, указывая на необходимость использования в исследованиях данных не только летописей, но и археологии. Для него Южная Русь (Левобережная, Правобережная и Западная Украина) была большим своеобразным культурным пространством в славянском мире.

Как пишет Алексей Толочко, идею о "большой" Южной Руси развили двое закарпатских русинов - Иван Орлай, директор Нежинского лицея, и гиперславянский патриот Юрий Венелин (для которого почитай все в Европе были бывшими или настоящими славянами). Орлай предполагал, что "южнорусский народ" не ограничивается одними малороссиянами, а проживает под властью нескольких суверенов. Венелин, получавший материальную поддержку от России для своих "славянофильских исследований", вообще важную вещь учинил: он считал, что "малороссийский диалект" - неправильный термин, а на самом деле это - "южнорусский язык", на котором говорит около 20 миллионов человек в России, Галиции, Польше и северной Венгрии (Закарпатье).

Попадая в результате в "корзину" малороссийской истории, пространство от Киева до Львова настолько расширяло эту "Малороссию", что позволяло поднимать вопрос о существовании не маленькой Малороссии и большой Великороссии, а Южной и Северной России, что весьма осложняло понимание единого русского исторического процесса, так изящно и, казалось бы, исчерпывающе описанного Карамзиным. Открытие Южной России требовало объяснить ее непохожесть на Северную, то есть старый вопрос - а хохлы откуда взялись, если Русь - в Киеве, а русские - в России? :unknown:

Тем временем вопрос приобретал политический контекст: в 1830-1831 гг. восстали поляки, и российские власти задумались над тем, как бы подрезать крылья бунтовщикам хотя бы на историческом фронте и вышибить у них из-под ног "восточные кресы (окраины)" уже, казалось бы, похороненной Речи Посполитой. Вместо закрытых Виленского университета и Кременецкого лицея организовывается Киевский университет св. Владимира (1834), для "исторической русификации" края создается археографическая комиссия "для сохранения русских древностей". Нужно было обосновать исконную русскость этих территорий. Возникает мысль, что непольское и некатолическое крестьянство Правобережья - это реликт киево-русских времен и, соответственно, часть "южнорусской народности". Но опять же, откуда эта "народность" здесь взялась? Против Польши она полезна, но что тогда делать с Россией - ведь какие-то эти "исконные" получаются "нерусские"? На какие "ноги" Россию тогда ставить? Выходит, что Россия пользовалась всеми статусами "древнерусского наследства", но не могла объяснить отсутствие великороссов на землях Древней Руси.

Не скажу, что этот вопрос так уж не давал спать российской элите, замечу лишь, что это беспокоило ее в политическом смысле "польской проблемы" и озадачивало в научном аспекте российских историков, ибо они видели противоречие в объяснении того, "откуда есть пошла Русская земля". Стало ясно, что она таки из Киева "пошла", но вот куда и когда? :unknown:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первый раздел Руси и идея "двух русских народностей"

Новое сообщение ZHAN » 20 окт 2017, 22:31

На вполне еще тихом украинско-русском историческом фронте с 1820-х годов мы имеем два основных текста: анонимная "История русов" и "История Малой России" Дмитрия Бантыш-Каменского. Первый труд, словами уже цитированного Алексея Толочко, "автономисткий и романтичный", второй - "официозный и "академичный"".
Изображение

"История русов" представляла собой всплеск малороссийской идентичности в духе казацких летописей: идеи договорных отношений с Москвой и ущемления вольностей, героики и славных традиций, что обусловило популярность этого произведения среди тогдашней публики, вплоть до Пушкина, Рылеева, Срезневского.

"История" Бантыш-Каменского в четырех томах была тоже вполне удачным и более научным трудом, правда, лишенным чрезмерной эмоциональности.

Особенностью обоих произведений является практически полное отсутствие в них Древней Руси и пристальное внимание к временам казацким. Поэтому ни неизвестному нам автору "Истории Русов", ни Бантыш-Каменскому за это "ничего не было" - все не без пользы почитали, получили эстетическое и научное удовольствие.

Но замечу, что настоящий украинский национализм вырос не только из этнографических показателей отличия украинцев от других славян, но прежде всего из спора по вопросу о происхождении "южнорусского народа". Есть просто данность (этнография), а есть процесс (история), а если есть процесс развития, значит, есть жизнь и судьба - то, за что обычно борются гораздо энергичней, чем за этнографию. Пока активисты украинского движения занимались просветительством народа и местным патриотизмом, принципиальный вопрос решался в баталии за исторический статус: чем глубже корни, тем больше прав. Параллельно длилась баталия за статус украинского языка.

Изображение
Долгий XIX в. Здесь показано разделение Украины в течение "долгого XIX в." (1795–1914). Внутренние административные границы (российские губернии и австро-венгерские коронные края) даны на 1914 г., но границы межгосударственные уже давно устоявшиеся - с 1772 (Галиция - австрийская), 1793, 1795 (Правобережье, Подолье и Волынь - российские) и 1812 (Бессарабия - российская). Отобранное у Речи Посполитой (Правобережье, Подолье и Волынь) стало "Юго-Западным краем" - землей российских властей, польских помещиков и украинских крестьян. Стабильность этого разделения Центрально-Восточной Европы между двумя империями в XIX в. нарушали лишь польские восстания 1830–1831 гг. и 1863 г. в России, а также 1846 г. в Австрии и национально-демократические революции в Австрийской империи 1848–1849 гг. Почти все из вышеуказанного было подавлено российскими войсками. Ни одна из империй не была в корне заинтересована в активизации украинского движения в любой форме - от культурной до политической. В отличии от вечно беспокойных и бунтующих поляков украинцы в своих ипостасях малороссов, хохлов и русинов были тихи и незаметны. Тем более удивительно, что из этой тихой заводи в ХХ в. неожиданно для всех "вынырнуло" украинское государство.

Началось все с Михаила Погодина (1800–1875), русского историка и академика, и Михаила Максимовича (1804–1873), первого ректора Киевского университета, натуралиста, этнографа и историка. Михаилы вступили в полемику в 1856 г. по поводу одной идеи Погодина. Он пытался ответить на вопрос о том, откуда же взялись на Руси малороссияне.

Его версия была следующая: после татаро-монгольского нашествия население Среднего Поднепровья, спасаясь от этой страшной угрозы, мигрировало на северо-восток, подальше от Орды. Им-то на смену и пришли малороссияне, жившие до того в Карпатах, Галиции, Волыни и Подолье, а часть из них, смешавшись в степи с торками, берендеями и прочими тюрками, стала потом казаками. Это и должно было, собственно, объяснить, почему великороссы - в России, а исконная Русь - в Малороссии.

Важным был еще момент языка: Погодин считал древнерусский книжный еще и разговорным и выводил отсюда близость древнерусского книжного и нового русского - и явную непохожесть древнерусского и малороссийского.

Нам сейчас критиковать Погодина не имеет смысла, поскольку такая массовая миграция до сих пор неизвестна ни из письменных источников, ни из археологических данных, и мы небезосновательно предполагаем, что древнерусский книжный отнюдь не был разговорным (вне элиты уж точно). Важно другое: Максимович зацепился за эту миграцию великороссов и стал ее отрицать в том смысле, что какой народ в Киеве был, тот и остался, и никто с Карпат не спускался. Украинские патриоты ценят Максимовича за отстаивание украинского права на древнерусское наследие, которое не "переехало" в Москву.

Однако современный автор, все тот же Алексей Толочко, внимательнее вчитавшись в аргументы сторон, сделал вывод, что Максимовича не совсем верно понимают, и суть спора была не совсем в том. Погодин, отводя вообще какое-то место малороссиянам, - в Карпатах ли или на другой территории, - мыслил уже понятиями отдельного малороссийского народа, то есть, можно сказать, даже некий реверанс делал. Максимович же, упираясь и не отпуская великороссов на север, отстаивал при том древнерусское и последующее единство, то есть "национально" еще не мыслил.

После публикации "Истории русов" в Москве (1846) и вследствие популярности малороссийских повестей Гоголя уже все предполагали, что есть вполне симпатичный малороссийский народ. Славянофил Погодин утверждал, что он "носит все признаки отдельного племени", и настаивал на очевидных этнических различиях между ним и великороссами. Правда, ясно, что "племя" - имеется в виду не нация, а лишь этнографическая разновидность русских.

Славянофилы вообще душевно относились к украинцам, например, Юрий Самарин, историк, публицист, общественный деятель, писал в 1850 г.: Пусть же народ украинский сохраняет свой язык, свои обычаи, свои песни, свои предания; пусть в братском общении и рука об руку с великорусским племенем развивает он на поприще науки и искусства, для которых так щедро наделила его природа, свою духовную самобытность во всей природной оригинальности ее стремлений; пусть учреждения, для него созданные, приспособляются более и более к местным его потребностям. Но в то же время пусть он помнит, что историческая роль его - в пределах России, а не вне ее, в общем составе государства Московского.

Но не стоит переживать за Максимовича: в середине ХІХ в., а тем более потом, небольшое, но уже вполне достаточное количество людей мыслило в национальном украинском духе, чтобы понимать его спор именно как спор о происхождении и спор о наследстве.

За первую половину века попытки создать какие-то политические организации на территории Украины целили в общеславянскую демократическую федерацию - от декабристского Общества объединенных славян до Кирилло-Мефодиевского братства (1845–1847). Хотя развернуться им не давали, но в идеях кирилло-мефодиевцев (Николай Костомаров, Тарас Шевченко, Пантелеймон Кулиш) уже четко обрисовалось в воображаемой федерации отдельное место для "украинского народа" ["Украина" как более широкий и более национальный синоним старосветской локальной Малороссии (это была лишь треть украинской этнической территории) начинает в это время жить в среде интеллектуалов как новое имя всей страны, населенной малороссами. Академик Омелян Прицак видел в этом ведущую роль любителей этнографии из первого университета на подроссийской Украине - Харьковского (с 1804), который находился посреди Слободской Украины, т. е. вне Малороссии. Он потом подбрасывал "кадры" в новооткрытый Киевский университет, а те уже называли все "этнографически-народное" не малороссийским, а украинским. Хотя это лишь одна из версий, ведь Украина как "эмоциональное отечество" вполне активно жила, в том числе - и в народном творчестве Надднепрянщины как минимум с XVII в.]. Погодин лишь хотел найти для малороссов более исконное, не такое идеологически "мешающее" место, нежели Киев, а Карпаты он им отвел, поскольку и Правобережье, и, тем более, австрийская Галиция были местами для него достаточно чужими или далекими.

Изображение
"Схидняки". Кирилло-мефодиевцы, апостолы украинского национализма на Надднепрянщине: Тарас Шевченко, Николай Костомаров, Пантелеймон Кулиш. В конце жизни Костомаров и Кулиш стали более скептично относиться к "мазепинству", но они уже успели взрастить поколение последователей.

В 1860-х годах Николай Костомаров, амнистированный член Кирилло-Мефодиевского братства и профессор русской истории Петербургского университета, пишет статью "Две русские народности" и развивает идею о федеративном устройстве Древней Руси, что неявно все дальше разводит в разные стороны "древних" украинцев и русских, правда, еще не совсем отрывая их друг от друга.

Киевский университетский профессор Владимир Антонович в 1880–1890 гг. дает своим диссертантам задания писать "областные" монографии по древней Южной Руси, начиная с киево-русских времен, но все они упрямо доходят до XIV в., преодолевая порог разрушительного татарского нашествия. Нет разрыва, и древнерусская жизнь на украинских землях плавно перетекает в литовские и казацкие времена.

Его ученик Михаил Грушевский, начав с такой диссертации по Киевской земле, потом, на протяжении первой трети ХХ в., осуществил изложение "длинной истории" Украины (и украинцев) с раннеславянских времен, дав весьма многотомный отпор "традиционной схеме" Киев- Владимир-на-Клязьме-Москва-Петербург. После его "Истории Украины-Руси" что-либо принципиальное противопоставить "украинскому историческому процессу" было, конечно, возможно, хотя это была уже критика вполне сформировавшегося взгляда на долгую историческую судьбу украинцев.

Но давайте вернемся к отношениям юного украинского национального движения с российскими властями. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Дискриминация - стимул к активности

Новое сообщение ZHAN » 22 окт 2017, 16:10

Споры среди историков, конечно, имели принципиальное значение для формирования образа украинской истории и, соответственно, роли в ней украинского народа. Но оставалась еще вполне очевидная реальная общественная жизнь Российской империи, весьма далекая от украинского национального идеала. Самую общую логику национальных отношений в пределах Империи мы уже изложили выше. Теперь посмотрим на отношения украинофильского движения с российскими властями во второй половине ХІХ в.
Изображение

Итак, "украинская проблема" беспокоила узкий круг интеллектуалов-гуманитариев. Их попытки хоть как-то организоваться и создать политическую программу были обречены на провал в условиях известной "демократичности" Российской империи - как при Николае І, так и при обоих Александрах. Поучительный урок разгрома Кирилло-Мефодиевского братства в Киевском университете в 1847 г. пресек попытки лезть в политику, и таковых практически не делалось до конца ХІХ в. Заметим, что основной идеей этого общества была демократическая федерация славянских народов, где бы Украина заняла место если не независимой, то, как минимум, автономной республики. Приговоры членам общества были достаточно мягкими, поскольку власти не хотели распространять информацию о существовании оппозиционных настроений в обществе (особенно в лояльной Малороссии) и дразнить кого-то вблизи ареала деятельности польских сепаратистов. Со времен Мазепы прошло более ста лет, и поверить в некую реальность угрозы малорусского сепаратизма было тяжело. То есть, членам Братства фактически инкриминировали идею объединения (демократического) славян, как это ни забавно звучит в контексте извечно любимых российскими властями идей славянского братства.

Шеф жандармов А. Орлов так охарактеризовал замыслы братчиков: "враждебный образ мыслей нашему правительству, что они Малороссию и все славянские племена ложно представляют себе в угнетенном и самом бедственном положении, выражают пламеннейшее желание избавить, особенно Малороссию, от этого положения"…

Славянский федерализм Братства ставил "украинский вопрос" в широкий контекст демократизации и либерализации региона Центральной и Восточной Европы. Характерно, что мировоззрение Братства, как и других ранних национально-ориентированных организаций славянских стран, опиралось на идею общественных свобод, необходимых всем народам, а не на некие местные "внутриукраинские" основания. Для того чтобы стать "украинцами", надо было сначала стать "европейцами". Ранний, романтический национализм отнюдь не был обязан быть шовинистическим и ксенофобным.

Роль Тараса Шевченко (1814–1861) в общих судьбах братчиков - особенная. Отслужив после следствия 10-летнюю солдатскую службу, он умер вскоре после возвращения в 1861 г. (в возрасте 47 лет). Несмотря на гонения и запрет издавать его произведения, тело Шевченко было перевезено в Канев и похоронено при стечении людей, для которых он уже стал "отцом народа". В отличие от многих своих более социально благополучных товарищей (вспомним тех же Костомарова и Кулиша), он с возрастом не смог (или скорее не захотел) пересмотреть свои убеждения, оставшись тем, кем и был изначально. Природа гения трудно поддается анализу, и хоть я и считаю Шевченко вполне живым человеком (имел обычные и для современного человека слабости - женщины, алкоголь), а не иконой, но ничего не могу рационального предложить в объяснение того, почему его поэзия стала манифестом о полноценном бытии украинского народа ("хорошие стихи" - это не объяснение). В его судьбе переплелись судьба крестьянства и судьба интеллигенции, он соединил в собственной биографии разные социальные ипостаси украинства - от "казачка" в панском имении до Академии художеств и Университета св. Владимира. Каждая из этих ипостасей показательна в смысле тех социальных и культурных возможностей и ограничений, с которыми сталкивался обычный украинец в Российской империи.

Относительно обвинений в адрес Шевченко в "скотской неблагодарности", распространенных в антиукраинской публицистике (он был выкуплен из крепостной зависимости благородными столичными людьми при участии членов царской семьи, а в ответ писал в стихах гадости про царицу) - ничего не могу сказать, кроме того, что это была его собственная жизнь, так же наполненная противоречиями, как и социальные реалии империи. В последней для того, чтобы талантливый раб мог себя творчески реализовать, нужны были прекраснодушные усилия княгинь, что печально. Сколько было этих гениальных "шевченок" утрачено нами в долгом ХІХ в… Подозреваю поэтому, что порой он писал не только "от себя", но и "за них". Ему виднее.

Изображение
Немногочисленны, но громадны. Киевская "Громада" ("Община"). Кон. ХІХ в. До 1900 г. украинское движение в Российской империи было немногочисленным и политически умеренным: в разных губернских городах существовали подобные общества культурно-просветительского характера, состоявшие из ученых-гуманитариев, университетских и гимназических преподавателей, студентов, врачей, юристов, литераторов, помещиков. Их вполне бескорыстной миссией было нести просвещение в миллионы безграмотных украинских крестьян и развивать городскую украинскую культуру. Имперское государство им явно не симпатизировало, но их усилий хватало на поддержание преемственности национального движения и постепенное формирование стандартов украинской высокой культуры.

Еще в упомянутой литературе пишут другие интересные (буквально сенсационные!) вещи: что Шевченкову изначально бездарную поэзию исправляли, приглаживали и переписывали последующие украинофилы (поднявшие его на национальный алтарь), и что свой дневник он писал на самом деле на безграмотном русском языке (во-первых, безграмотном, во-вторых - на русском, а не на украинском). В первом случае отвечу, что жаль, нет сейчас таких редакторов, которые бы из бездарных стихов "сделали Шевченко" (знаете - дайте адрес :D ). Во втором случае замечу, что свое небольшое образование молодой Шевченко получал на русском языке, таким же русскоязычным (пусть даже украинофильским) был круг его общения, и такими же были книжки, которые он читал (другие были польские). Поэтому немудрено, что он, как и миллионы современных украинцев, был двуязычен. А стиль и правописание украиноязычной прозы при его жизни еще не были выработаны, посему писал он так, как казалось уместнее и проще.

Критики еще указывают на то, что писал он дневник крайне коряво и безграмотно - ну, уж простите, такой был у него русский письменный язык, гимназий не оканчивал, а в Академии художеств учат уже не орфографии, а живописи. Это еще и комментарий к вопросу о Гоголе - почему и этот писал по-русски (и с грамотностью у него тоже были проблемы, хотя окончил лицей).

Изображение
Первый народник. Михаил Драгоманов - наибольший "европеец" по взглядам, интеллектуальному кругозору и масштабу мышления среди тогдашних украинцев. Преследования киевских украинофилов изгнали его на Запад. В период своей швейцарской эмиграции он стал для европейских политических интеллектуалов "первым украинцем", представителем доселе неизвестного народа. Наряду со своим младшим современником Франко, Драгоманов - наиболее значимый украинский социальный и политический мыслитель ХІХ в.; в одних вопросах он был марксистом, в других - это не мешало ему быть либералом-конституционалистом. Он стал зачинателем народнической политической традиции в Украине. Характерно, что наиболее светлые головы той поры сложно однозначно отнести к какой-либо одной "идеологии" или "политической философии", поскольку их знания были весьма обширны, но вот политические и социальные реалии (особенно в Российской империи) еще не позволяли хоть что-то из этого обильного багажа применить на практике и проверить - что "работает", а что - нет… Посему все их идеи и концепции оставались при жизни авторов эклектическим собранием "теорий" и "прожектов", которые уже лишь с нашей перспективы могут считаться определенными "проектами" и "программами".
Взгляды Драгоманова оказались переходными от этнографического романтизма первой половины столетия к формированию более широкого идеологического спектра "украинства" на рубеже ХІХ- ХХ вв, но так ни разу и не прошли испытания реальной политикой. Его поздние последователи, украинские социалисты-революционеры во главе с Михаилом Грушевским, попытались механически воплотить "народническую традицию" в реалиях общероссийской революции и, увы, жестоко просчитались (как и российские народники-эсеры, проигравшие большевикам). Рецепты Драгоманова, обитателя спокойного и длинного ХІХ в., не подошли для эпохи "великих потрясений". К ним не подходит выражение "на войне - как на войне". Но не стоит на него грешить: как и Карл Маркс, и Фридрих Ницше, он не отвечает за глупость, скотство или человеконенавистничество всех своих "верных учеников" или эпигонов.


Суть шевченковского "манифеста" состояла не в том, что он что- то "провозглашал", это был срез, живая картина бытия массы людей, изложенная с мощной эмоциональной силой и художественной выразительностью. Самым очевидным следствием его творческого существования стало то, что нормально образованный человек, способный оценить хоть что-то в "высоком", не мог уже после этого сказать, что украинский язык - не литературный.

Известный либерал "неистовый Виссарион" Белинский, конечно, мог считать Шевченко лишь "пьяным мужиком", а всех хохлов оптом - быдлом, но эти ценные мысли свидетельствуют скорее о самом Белинском и не могут замутить тот мощный поток облеченного в рифму ощущения украинского бытия, которое дал "мужик" Тарас Шевченко. Здесь уместна даже не старая тема "творца и критика", тут - скорее банальное снобистское хамство. Мы этих "белинских" наблюдаем и слышим каждый день, снисходительно (а талантливые - иронично) рассуждающих о "хохляцких жлобах". Не привыкать.

Другим важным побочным следствием стало то, что чувства, переданные поэтом, были изложены на абсолютно понятном любому украинцу народном языке, они несли в себе и живые жестокие социальные реалии, и историческое чувство, и высокую духовную силу. Сколько бы ни занимались полузапретным просветительством "украинофилы", у них надеждой и опорой всегда был Шевченко, способный увлечь и совсем постороннего человека. Может, поэтому и несколько потерялся (в жандармских архивах) настоящий идейный манифест кирилло-мефодиевцев - "Книга бытия украинского народа" Николая Костомарова (1818–1885), извлеченная на свет лишь в 1918 г.

Собственно говоря, романтический национализм второй четверти ХІХ в. вполне убедительно для его адептов сформулировал тезис о существовании - т. е. о бытии - украинского народа. В дальнейшем (и доселе :) ) остается актуальным вопрос о том, какое же бытие должно быть у этого народа.

После смерти Николая І в России наступает "оттепель". Костомаров возвращается из ссылки и становится в 1859 г. профессором русской истории в Санкт-Петербурге. Шевченко в 1858 г. возвращается после исполнения своей почетной 10-летней обязанности по службе в российской армии - жить оставалось ему уже недолго. Третий известный братчик Пантелеймон Кулиш (1819–1897) приобрел типографию в Петербурге и после продолжительных усилий получил разрешение на издание украинского журнала. Его целью было объединить украинофилов и превратить издание в инструмент дальнейшего формирования литературного украинского языка.

Заданиями журнала "Основа" были как выполнение образовательно-информационной функции, так и необходимость несколько стандартизировать украинский литературный язык. Все это делало издание, по сути, инструментом национальной идентификации. Деятельность журнала способствовала и активизации украинской интеллигенции. Однако, просуществовав всего лишь два года, "Основа" самоликвидировалась, как из-за финансовых проблем (невелик был все же круг украинофилов), так и из-за враждебного отношения российской общественности.

Выразителями этого отношения стали несколько изданий ("День", "Русский вестник", "Московские ведомости" и др.), которым просто не нравились идеи какой-то отдельности малороссов. Главный критик украинофилов публицист и общественный деятель Михаил Катков взялся обращать внимание читающей публики на то, что западнорусский край необходимо строго связать с Россией неразрывными узами.

Замечу, что усилия "прогрессивной общественности" (и Петербурга, и Москвы, и Киева) частенько и упреждали, и направляли последующие дискриминирующие санкции Российского государства. В этом смысле (сохранения "единства русского народа") власти частенько отставали от чутких "общественников". Последние, не отягощенные великодержавным глобализмом точки зрения имперских верхов, ощущали, что, несомненно, "что-то происходит".

Польское освободительное восстание 1863 г. привлекло внимание русских властей к "украинской проблеме". Было решено принять запретительные меры относительно украинского языка, чтобы его развитие не повлекло за собой идеи об автономии Малороссии. Противники украинскости пропагандировали идею о "польской интриге" среди сторонников украинского движения. Министр внутренних дел Валуев издал в июле 1863 г. известный Валуевский циркуляр, утверждавший, что "украинского языка нет, не было и не будет", он является лишь тем же русским языком, но испорченным влиянием Польши. В самом циркуляре известная формулировка исходила, вполне демократично, из мнения самой малорусской общественности. "Демократизм" подобных постановлений метрополии, заметим, был весьма избирательным - как и в советской практике ("по просьбам трудящихся" :lol: ).

На языке, которого "нет, не было и не будет", разрешалось публиковать лишь произведения "изящной литературы", а любая другая, в том числе учебная печатная продукция, запрещалась.
Интересно, как это можно пользоваться "изящной словесностью" на "испорченном" языке? :unknown:
Однако суть заключалась в том, чтобы устранить возможность украинского исполнять ряд социально важных функций - образовательную, прикладную и т. д. Аналогичные меры применялись к "ополяченным" беларусам и литовцам. :(
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ликбез для русских. Дискриминация стимулирует национализм

Новое сообщение ZHAN » 23 окт 2017, 23:28

В борьбе с проявлениями польскости и украинскости крепнут в административных органах России и в среде общественности уже русские националистические настроения, которые в апологии неделимости русского народа формируют русский национализм, расцветший пышным цветом уже при Николае ІІ.
Изображение

Если раньше в известной триаде "православие, самодержавие, народность" (1833) [Эта триада являлась достойным ответом на другую: "Свобода, равенство и братство". Оценим творческие усилия С. С. Уварова (Зорин А. Кормя двуглавого орла… Литература и государственная идеология в России в последней трети XVIII–I трети XIX в. - М., 2004)] внимание уделялось, в первую очередь, первым двум позициям, то теперь и "народность" сгодится в борьбе против потенциальных сепаратизмов.

В публицистической полемике Каткова и Костомарова формируются такие стандартные для российской публицистики построения, в которых для украинцев как некой самодостаточной общности не находится места. Поскольку какая-то "отдельность" украинцев-малороссов казалась очевидным (но при том опасным) бредом, российским авторам трудно было обнаружить местные ресурсы для формирования и поддержки подобных идей. Поэтому "украинскость" скорее считается "иностранной интригой" - сначала польской, а потом австрийской.

Аресты и высылки активистов украинского движения заставили многих людей отойти от общественной и просветительской работы. Впервые можно говорить о сознательной и целенаправленной русификации. Мы можем предполагать, что из этой полемики вырастали представления об украинском и русском "национальных проектах", которые изначально оказывались конкурирующими, поскольку претендовали на одну и ту же территорию, одних и тех же людей, одни и те же исторические события.

Ясно, что украинофилы не претендовали на "украинскость" России, но "исконно русские патриоты" явно постулировали "русскость" Украины.

В этом соревновании конкуренты владели разительно отличающимися ресурсами. Быть русскими патриотами было существенно легче: русская общественность всегда могла воззвать к ресурсам великой державы, занимающей территорию большую, чем советская "1/6 часть суши", и господствующей над десятками народов. Быть украинским патриотом было гораздо неудобнее: не к кому воззвать, дабы твое пожелание реализовали, а вот нарваться на санкции…

При том все украинофилы (это были всего лишь чиновники, учителя, помещики) должны были согласовывать свои идеальные представления с неблагоприятными реалиями обыденной жизни. Империя отнюдь не угнетала их как-то особенно (они были обычными православными подданными, не какими-то "инородцами"), но за "вольности" всегда полагались определенные "меры". Украинское национальное движение не занималось (как русские радикалы-народники) терроризмом или какими-то экстремистскими действиями, его программа до рубежа ХІХ-ХХ вв. была исключительно культурно-просветительской, а требования (скорее уж пожелания) - соответствующими. Как и во времена Речи Посполитой, украинцы хотели всего лишь понимания и уважения своих достаточно ограниченных пожеланий. Но, как и тогда, понимания они не встречали, ибо это был слишком принципиальный вопрос: покушение на государственное "тело", тогда - польское, теперь - российское.

В 1870-е годы в украинское движение приходит новое поколение, принесшее на смену во многом разочаровавшихся в идеалах юности Костомарову и Кулишу новых лидеров - Владимира Антоновича (1834–1908) и Михаила Драгоманова (1841–1895).

К роли Антоновича мы обратимся позже, пока же скажем несколько слов о Драгоманове. Он, в отличие от своих культурно-просветительски ориентированных товарищей, шире смотрел на языковый вопрос, считая, что на нем нельзя зацикливаться, главное - преодолеть явный провинциализм украинской культуры, а для этого все средства хороши - в том числе и русский язык. Но это вовсе не значило, что сам украинский можно было оставить умирать - его необходимо укрепить как неотъемлемую составляющую национальной культуры. Если смотреть глубже, Драгоманова более интересовали западные идейные веяния - его, например, можно считать зачинателем украинского социализма, т. е. он был скорее политическим философом, нежели просто "общественным деятелем".
Изображение

Среди многих тогдашних украинофилов он ярко выделялся как человек очевидно европейского интеллектуального уровня. Как во многих подобных ситуациях, это было и его несомненным плюсом, и одновременно некоторым минусом. Находясь с 1875 г. в политической эмиграции (в частности, в Швейцарии), он начал прекрасно разбираться в идеологических эволюциях европейских "левых" и либералов, но на украинские проблемы смотреть слишком абстрактно, не принимая во внимание реалии Российской империи.

По его мнению, наиболее оптимальный путь дальнейшего развития украинофильства был в отстаивании федерального устройства России, исходящего из его наблюдений швейцарской практики. Но Швейцария - не Россия, и федерализация последней была тогда столь же невозможна, как и полная независимость Украины. Не видя реального выхода из этого тупика, некоторые представители следующего поколения украинских деятелей будут склоняться к более радикальным лозунгам. Однако авторитет Драгоманова воплотится в сильной традиции федерализма, которая в момент кризиса России в 1917 г. станет тем препятствием, которое не позволит украинскому движению психологически подготовиться к возможной независимости.

Но вернемся в ХІХ в. Тогдашнее культурническое украинское движение после спада середины 1860-х снова активизируется: организовывается неформальное объединение "Громада" [Община], а основным его средоточием становится Юго-Западное отделение Российского императорского географического общества (с 1873 г.). Отделение стало легальной "крышей" движения, объединявшей интеллектуальную элиту края.

Заметив новую активность украинофилов, воспряли духом и русские патриоты. Новым главным критиком украинцев стал Владимир Шульгин, редактор газеты "Киевлянин", который вместе с уже упомянутым публицистом Катковым взялся за организацию административного давления на украинцев.

Их усилия не пропали даром: Драгоманова лишили профессорского места в Киевском университете, и вскоре он уехал за границу. А в мае 1876 г. Александр ІІ подписывает в немецком городе Эмс так называемый Эмский указ. Было ликвидировано Юго-Западное отделение, закрыта двуязычная газета "Громады" "Киевский телеграф", запрещалась публикация в России любых оригинальных или переводных произведений на украинском языке вплоть до текстов под нотами (кроме исторических памятников и "изящной словесности", - но с разрешения цензуры и с русской орфографией), запрещался ввоз украинских изданий из заграницы (т. е. из австрийского Львова).

Персональные наказания были мягкие - людям просто "предлагали" поработать в другом городе, подальше от Украины, и они, конечно, не могли отказаться.

Этот указ 1876 г. действовал с некоторыми смягчениями до 1905 года. Он обрекал украинское движение исключительно на ограниченную культурно-просветительскую деятельность, что впоследствии сказалось на его слабости в политико-административной сфере. В смысле ассимиляции и русификации указ, несомненно, имел успех. Но, как и всякое действие, он вызвал противодействие, заставившее сознательных украинцев искать иные формы работы и чаще посещать заграницу - Австрию, ту же Швейцарию, другие страны, где можно было печататься на украинском. Заодно и кругозор расширить, и с российской революционной эмиграцией познакомиться.

"Громада" вскоре раскололась на две части: одни, сторонники продолжения упорной культурно-просветительской работы, последовали за историком Антоновичем, другие, более радикальные, - за Драгомановым, издававшем в Женеве журнал "Громада" (1878–1882). Это позволило последнему творчески свободно выразиться и сформулировать ряд политических идей, укрепивших народническую украинскую политическую традицию, коренящуюся еще в идеях кирилло-мефодиевцев, в том числе того же Костомарова. Она была господствующей в украинском движении в России до 1918 г., а наиболее известным последователем этой традиции в политике был глава Центральной Рады историк Михаил Грушевский. В оценке исторического пути Украины народничество уделяло внимание, прежде всего, народным массам, которые и выступают как главный двигатель истории. При этом деятельность элит, государственная традиция отодвигались на второй план или игнорировались.

Такие взгляды способствовали симпатиям украинских народников к социалистическим идеям. Любые действия украинских деятелей минувшего, направленные на ограничение народоправия (даже если это была попытка "национального освобождения"), воспринимались как вредные.

Драгоманов, весьма разноплановый и эрудированный автор, обогатил это направление идеями Маркса, Энгельса, Лассаля, французского позитивизма, эволюционизма Спенсера, да еще и русских народников - Чернышевского, Лаврова, Михайловского. Он скорректировал оценку народных движений в зависимости от их последствий - способствовали они прогрессу страны или нет. Его общественно-политической программой стал, по сути, либеральный конституционализм: такие цели, как высвобождение гражданского общества, демократизация, децентрализация, развитие местного самоуправления, ориентация на европейские примеры (о чем мы уже упоминали).
Реализацию всего это ожидалось возложить на обновленную Россию, перестроенную по федеративной модели.

Идеи были, понятно, хорошие, но при жизни Драгоманова Россия никак не продвинулась в этом направлении; однако "народоправие" и "федерализм", "местное самоуправление" стали альфой и омегой украинского освободительного движения (четко обозначив весьма низкий порог его политических притязаний - все большее казалось фантастикой). Вообще же нам ограничить Драгоманова какой-то одной политической традицией просто невозможно: он был либералом в той же мере, что и социалистом; как и всякий человек, живущий интенсивной интеллектуальной жизнью, он часто сам себе противоречил; как для теоретика, а не реального политика, для него все "прогрессистские" идеологии были различными вариантами возможного. (Заметим, что непротиворечивы в своих мнениях только идиоты, остановившиеся в развитии.)

Еще одним результатом Эмского указа стало тесное сотрудничество надднепрянской и галицкой украинской интеллигенции. Монархия Габсбургов была не в пример либеральней Романовской.

В 1873 г. по инициативе надднепрянцев Александра Конисского, Михаила Драгоманова, Дмитрия Пильчикова и на средства левобережной меценатки Евгении Милорадович основывается Литературное общество имени Тараса Шевченко (будущее мощное Научное общество Шевченко), издаются газеты и журналы. Запретительные меры в России вызывают негодование галицких украинцев, что приводит к некоторому снижению влияния местного москвофильского движения. Тогда же, под впечатлением от объединения Италии Пьемонтским королевством, распространяется идея восприятия Галиции как "украинского Пьемонта" - источника национального возрождения и освобождения.

В то же время сближаются украинские и российские радикалы. Именно в русское революционное движение и уходили наиболее нетерпеливые украинцы, недовольные скромными требованиями своих более сдержанных товарищей. Однако заметим, что в некотором роде свою негативную роль Эмский указ все же сыграл - он не уничтожил украинское движение, но ограничил его такими формами работы, опыт которых потом никак не пригодился, а скорее навредил в ситуации политического и социального взрыва и созидания государственности в 1917–1918 гг.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Политизация движения

Новое сообщение ZHAN » 25 окт 2017, 23:29

В 1897 г. по данным переписи населения, украинский (малорусский) язык признают в качестве родного 72,5 % жителей подроссийской Украины. Однако очевидно, что эти люди проживали преимущественно в селах. Население городов возрастало в основном за счет миграции русских. На конец ХІХ в. среди жителей Киева выходцы из этнической России составляли 54 %.

Это означало, что социальные изменения, вызванные модернизацией империи, неумолимо ускоряли ассимиляцию и обрусение. Все большее число людей получало образование, минуя фазу "украинской" грамотности. Быстро растущие полиэтничные и русскоязычные города становились растворителем сельской эмбриональной украинской идентичности, хотя само возрастание числа грамотных и образованных было и потенциальной перспективой для украинского движения, - но если бы ему позволяли более активно вмешиваться в этот процесс… В целом же социальные и демографические изменения вели к росту социальной напряженности и неудовлетворению широких масс своим положением. Правда, сами "широкие массы" вряд ли могли четко сформулировать свои идеологические предпочтения.

В этом контексте и русские либералы, и украинофилы были ничтожным меньшинством на фоне миллионов безграмотных крестьян. Сама же империя так и не удосужилась ввести некие легальные "клапаны" для "выхода пара" социального недовольства. Эффективность и мощь великого государства потом окажутся столь же великой иллюзией, но для того, чтобы это понять, понадобится революция.

На рубеже веков старое украинофильство уже начинало выглядеть анахронизмом, забавой для ученых-гуманитариев и людей с этнографически-антикварными наклонностями. Новое поколение, как всегда, было критично и радикально - и в России, и на Украине.

Результатом стало появление нелегальных партий, организованных на западных идеологических основаниях, несколько адаптированных к местным условиям. В более демократичном Львове в 1890 г. образуется Русско-украинская радикальная партия, а в 1891 г. в Каневе возникает Братство тарасовцев, критикующее "кабинетный" характер старого украинофильства.

В 1895 г. во Львове выходит в свет первый манифест новейшего "самостийничества" - брошюра "Украина irredenta [неискупленная]" Юлиана Бачинского, в которой декларируется обусловленная национальным чувством претензия украинцев на независимость. Само понятие "ирредентизм" означает борьбу за объединение народа, разделенного между разными государствами. В Украине идея "ирриденты" трансформировалось в идею "соборности" - объединения украинских земель.

В 1896 г. в Киеве возникает социал-демократическая организация, в 1897 г. - Украинская общая внепартийная организация (идейно наследовавшая "Громады"), ставшая основой либерально-демократического движения. Потом партии множатся: наиболее многочисленной и активной была нелегальная Революционная украинская партия (РУП, 1900). Интересная история ее первоначальной программы - брошюры Миколы Михновского "Самостийная Украина": партия сочла лозунг независимости слишком радикальным, что вытолкнуло из нее самих "самостийников". Симпатии руповцев к марксизму обусловили сомнения части из них в том, а не выдуман ли вообще национальный вопрос буржуазией? Хотя в Украине его никак не могла придумать буржуазия, ибо "украинской буржуазии" практически не существовало. Было лишь несколько десятков обеспеченных людей, в основном потомков казацких родов, которые спонсировали украинское движение, любя его (словами мецената Евгена Чикаленко) "не только до глубины души, но и до глубины кармана". Хотя это явление не носило массового характера среди "представителей буржуазии", у украинских "революционеров", оно видимо, не вызывало особых симпатий.

В 1905 г. РУП переживает раскол по национальному вопросу (камнем преткновения стал пункт об автономии), из нее вырастают две социал-демократические организации. Большинство сформировало Украинскую социал-демократическую рабочую партию (УСДРП). Ее членами были такие известные потом деятели 1917–1920 гг., как драматург и писатель Владимир Винниченко и публицист Симон Петлюра. Их целью была демократизация России и автономия Украины в ее составе. Петлюра еще явно не был "петлюровцем". :D
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Украинский национализм: ликбез для русских

Новое сообщение ZHAN » 26 окт 2017, 23:38

Почему не удалось окончательно ассимилировать украинцев в Российской империи? :unknown:

В ответе на этот вопрос мы несколько отойдем от привычного в украинском национальном мышлении "колониального тезиса" и упора на репрессивное подавление всего украинского (в области поддержки культурной самобытности и политических претензий вполне несомненного). Мы уже рассмотрели текущий ход событий на украинско-русском "фронте" в ХІХ в. Здесь же уместно показать и взгляд из России (как "один из") на то, почему не "украинцы продержались", а "русские не победили".
Изображение

Российский историк Алексей Миллер, вполне благодушно воспринимающий существование украинцев, предлагает посмотреть на процесс развития украинского национального самосознания и формирования украинской нации в XIX в. как на процесс закономерный, но не предопределенный. Иными словами, его исходный вопрос таков: была ли в XIX в. альтернатива украинскому движению и, если да, то почему она не была реализована? :unknown:

Та потенциальная альтернатива (еретическая для украинских патриотов), которую Алексей Миллер пожелал рассмотреть, - это возможная полная русификация украинцев. Автор попытался перефразировать знаменитое изречение из Валуевского циркуляра о том, что "украинского языка не было, нет и быть не может", в формулу, которая тогда, в середине XIX в., вполне имела право на существование: "украинского языка могло бы не быть" как альтернативы русскому, подобно тому, как гэльский или провансальский существуют, но не являются сегодня альтернативой, соответственно, английскому и французскому. Последуем за авторским изложением.

Итак, большинство в русском образованном обществе и в правительственных кругах в течение всего XIX в. разделяет концепцию триединой русской нации, включающей в себя велико-, мало- и беларусов. В XVIII в. для реализации этой концепции была проделана, если воспользоваться современным штампом, большая и успешная работа. Административная автономия Гетманщины уничтожена, традиционные украинские элиты - в подавляющем большинстве инкорпорированы (включены) в русское господствующее сословие и ассимилированы, а более развитая в XVII в. и частично XVIII в. украинская культура подверглась провинциализации, став преимущественно крестьянской. Этим были созданы первоначальные предпосылки для решения значительно более важной и трудной задачи - русификации массы украинского крестьянства.

Можем ли мы оценить эту, безусловно, трудную задачу как заведомо невыполнимую для того времени? :unknown:

Доступный нам для сравнения благодаря Юджину Веберу пример - Франция, в которой даже в середине XIX в. по крайней мере четверть населения не говорила по-французски, "патуа" (наречия) часто были настолько далеки от французского, что путешественнику не у кого было спросить дорогу - к концу ХІХ в. уже нереальная ситуация. С французским патриотизмом среди этих не говорящих по-французски крестьян дело обстояло плохо. Охотники сопротивляться франкоизации имелись. Между тем поэт Мистраль стал последним гением провансальского стихосложения, а его современник Шевченко - одним из основателей украинского литературного языка.

То есть французам удалось, хотя только к концу XIX в., утвердить французский как единый язык высокой культуры для всей территории Франции, что позволило им в XX в. создать национальный миф о естественности, совершенной добровольности и давности этого состояния.

Почему русским не удалось сделать с Украиной того, что французы сделали с Лангедоком или Провансом? :unknown:

Неудача ассимиляционных процессов в Украине объясняется комплексом причин. Часть из них применительно к России условно можно определить как "внешние", часть связана с особенностями украинского этноса и развитием украинского национального движения и самосознания. Но были и сугубо "внутренние" причины, ограничивавшие русский ассимиляторский потенциал.

Осложнявшие решение этой задачи "внешние" факторы в самом общем виде можно определить так: в своем взаимодействии русские и украинцы никогда не были "один на один". После включения Правобережной Украины в состав империи социально (но не количественно) доминирующей группой здесь остались польские землевладельцы. Вплоть до второго польского восстания 1863 г. Петербург в своей политике в Украине придерживался по преимуществу имперско-сословной логики (вспомним цитированного выше Каппелера), видя в польских помещиках прежде всего опору для контроля над украинским крестьянством и поддержания крепостнического порядка. Только после 1863 г. правительство в значительной мере, хотя и не полностью, перешло от традиционно имперских, надэтнических к националистическим принципам формирования и проведения своей политики. Однако даже в начале XX в., после всех конфискаций и других мер правительства, направленных на ослабление польского землевладения в Украине, половина земельных угодий оставалась здесь в руках поляков, что во многом было связано с неэффективностью и продажностью русской администрации.

Русская высокая культура в Украине никогда не имела монопольного положения, польская всегда выступала конкурентом и альтернативным образцом для подражаний. Значительная часть текстов раннего, романтического периода развития украинского национализма, в том числе произведения Шевченко и Костомарова, имели в качестве образцов сочинения польских романтиков.

Как пишет А. Миллер, к этим же "внешним" факторам можно отнести сознательные усилия поляков, а несколько позже и австрийских властей - т. е. то, что в России XIX в. называлось польской и австрийской интригой. Во второй трети XIX в. польские политики, по преимуществу из среды эмиграции после первого восстания 1830–1831 гг., раньше самих украинцев сформулировали различные версии украинской идентичности [Другой вопрос, что украинофилы-украинцы испытывали по отношению к полякам двойственное чувство, что не позволит нам считать украинофильство исключительно "польским изобретением". Украинцы были не прочь воспользоваться польскими "идейными полуфабрикатами" (у поляков существовала хорошая практика формулирования национальных требований), но порой с энтузиазмом воспринимали русификацию польских "кресов" (окраин) как шанс то ли для некоей "исторической мести", то ли для заработка (такая работа хорошо оплачивалась), то ли для реанимации здесь украинскости.].

Большинство этих концепций объединял антиимперский пафос, который нередко переплетался с антирусским чувством. Один из наиболее глубоких украинских историков Иван Лысяк-Рудницкий посвятил биографические очерки трем идеологам польского украинофильства: Ипполиту (Владимиру) Терлецкому, Михалу Чайковскому и Францишеку Духиньскому. Вывод Рудницкого однозначен: "Поляки-украинофилы и украинцы польского происхождения (граница между этими двумя категориями была очень зыбкой) внесли существенный вклад в создание новой Украины… Их влияние помогло украинскому возрождению преодолеть уровень аполитичного культурного регионализма и усилило его антироссийскую боевитость".

Уже само то обстоятельство, что не вся территория проживания украинского этноса находилась в составе Российской империи, создавало серьезные трудности для политики русификации украинцев. Более либеральный режим Габсбургов открывал нереальные для России возможности образовательной и публикаторской деятельности на украинском языке. Во второй половине XIX в. Галицию не случайно называли украинским Пьемонтом. Именно там переход украинской политической мысли к идее независимости произошел на рубеже веков, то есть на два десятилетия раньше, чем в подроссийской части Украины. Изданная здесь литература на украинском языке различными способами переправлялась в Российскую империю.

Цитируемый А. Миллером Джон-Пол Химка, самый авторитетный из современных специалистов по истории Галиции, вообще считает, что, если бы Россия получила Восточную Галицию после Венского конгресса в 1815 г. или даже оккупировала ее в 1878 г. в ходе Балканского кризиса, то "украинская игра была бы закончена не только в Галиции, но и в надднепрянской Украине".

Среди затруднявших ассимиляцию особенностей украинского этноса, прежде всего, следует выделить демографический и социальный факторы. Первый из них подробно проанализировал Д. Саундерс, подчеркнувший большую численность украинского этноса и его более высокую рождаемость по сравнению с русским. Продолжительность жизни на Украине также была в течение последних двух веков выше, чем в России. (Это, кстати, по А. Миллеру, еще одно свидетельство непригодности колониальной модели, по крайней мере в ее чистом виде, для описания русско-украинских отношений) [Повторюсь, что критика "колониальной модели" пребывания Украины в составе Российской империи совсем не исключает признания факта элементов культурно-языковой дискриминации украинцев как этнической общности. Существование поляков как покоренного народа "официально" признавалось (что делает "колониальную модель" относительно них более обоснованной, но тоже не на 100 %, ибо Польша была экономически более развита, чем Россия-метрополия), а существование украинцев - отрицалось. Может, проще, в случае Польши, говорить об аннексированных (оккупированных) территориях, а не "колониях"?].

Безусловно, русификацию затрудняли и этнические различия, историческая память об автономии и националистическое движение. Однако по своему уровню и масштабу эти факторы не выходят за пределы "общеевропейской нормы" для подобных ситуаций. Барьер этнокультурных различий не был как-то особенно высок. Примеров русификации украинского селянина - достаточно. Со своей стороны, русские никогда не отказывались от ассимиляции украинцев ни на официальном, ни на бытовом уровне.

Вряд ли можно говорить о какой-то исключительной силе и развитости украинского националистического движения до рубежа ХІХ и ХХ вв., даже если сравнивать его с сугубо "неисторическими" народами (согласно терминологии Отто Бауэра).

Алексей Миллер считает, что при всей важности упомянутых факторов, их недостаточно для объяснения неудачи русификации. Причины этой неудачи во многом нужно искать в неэффективности и ограниченности самих русификаторских усилий. Иначе говоря, это не только история успеха борьбы украинских националистов, но и история неудачи их противников.

Сравним политику французских и русских властей. Административные запреты - единственная сфера, где Петербург может конкурировать с Парижем. Подчеркну - конкурировать, но не превзойти. Трактуя украинский язык так же, как французы трактовали наречия-"патуа" (а это естественная позиция для сторонников концепции триединой русской нации), российские власти запрещали использование украинского в администрации, школе, издании книг "для народа", в чем совершенно не отличались от властей французских. Иначе говоря, преследования украинского языка в Российской империи отличаются своей жесткостью только на фоне отношения тех же российских властей к языкам других народов империи, но не на фоне французского опыта. И согласно русификаторской логике эти репрессии против украинского языка свидетельствуют, с одной стороны, об убежденности в необходимости и нормальности русификации украинцев, а с другой - об отсутствии такой убежденности по отношению, например, к эстонцам, но никак не о сознательном стремлении ущемить украинцев побольнее, чем кого-либо другого. От себя добавим, что "убежденность в необходимости" ассимиляции украинцев имела фундаментальное значение для самого образа "России" и "русских" - во времени и пространстве.

А. Миллер показывает, что в отношении этих запретительных мер в русском обществе и даже в правительственных кругах не было единства. Многие сторонники концепции триединой русской нации полагали, что процесс культурной унификации будет развиваться сам по себе, а усилия властей, особенно запретительного характера, лишь затрудняют его. (Уже славянофил Юрий Самарин высказывался в том смысле, что следует не посягать на украинскую культурную самобытность, а сосредоточиться на укреплении политико-экономического единства. Однако современный ему политический режим оставлял мало пространства для подобных усилий.)

Как бы то ни было, акты подобного рода могут иметь принципиально разную логику. Они могут быть мерами сугубо охранительного, запретительного порядка - и тогда судьба их печальна. Но они могут быть и частью активистского ассимиляторского плана. Однако для успеха наступательной ассимиляторской политики одних запретов совершенно недостаточно. Нужны также меры, которые в рамках русификаторской логики можно было бы назвать конструктивными.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: Украинский национализм: ликбез для русских

Новое сообщение ZHAN » 27 окт 2017, 23:41

Что могло заставить украинского крестьянина заговорить по-русски? :unknown:

Это, прежде всего, школа с русским языком преподавания и армия. (Эта практика действовала и в СССР.) Эффективность использования таких инструментов была низкой. Вспомним, что всеобщая воинская повинность вводится в России только в 1874 г., то есть заметно позднее, чем во Франции. При том, что избежать армейской службы крестьяне стремились всюду, а в России у них для этого было гораздо больше оснований, чем во Франции, где в армии их питание, жилье, гигиена и одежда были заметно лучше, чем дома. Позднее же, в период Первой мировой войны, российская армия сама стала не только ареной, но и одним из генераторов национальных разделов, приведших к "национализациям" частей в 1917 г.
Изображение

Продолжая эту мысль, Алексей Миллер утверждает, что даже в начале XX в. школа, в силу плачевности своего положения, не могла служить эффективным инструментом русификации. Наладить качественную систему начального образования на Украине, как и повсюду в империи, Петербург был не в состоянии: как по финансовым, так и по политическим причинам. К последним относится общее ретроградство российских правителей, с подозрением смотревших на саму идею расширения круга образованных людей, а также постоянный конфликт с этими образованными людьми, которые охотнее отправлялись "в народ" с социалистической агитацией, чем служили государственным чиновниками и учителями. Не случайно правительство даже пыталось привлечь чиновников на службу в Украине учреждением специальных надбавок к жалованию.

Русский помещик также не был эффективным проводником русификации. Растянувшаяся на многие десятилетия борьба царских властей с польским землевладением и другими элементами польского влияния в так называемом Западном крае дала весьма небольшие результаты. России не удалось создать в Правобережной Украине сколько-нибудь мощного, культурно и социально эмансипированного слоя русских землевладельцев. Даже получивший на Украине землю русский помещик предпочитал жить в городе и никак не мог сравниться по своему культурному влиянию в деревне с польским шляхтичем-землевладельцем.

Слабость русских землевладельцев как группы по сравнению с польскими была, в свою очередь, причиной того, что земская реформа не была распространена на западные губернии и земские школы не были способны восполнить слабость государственной системы образования. От себя добавим, что энергичное развитие земств на Левобережье все равно привело к активизации просветительской деятельности и украинского движения, так что даже земства на Правобережье не обязательно могли бы преградить дорогу "подпольной украинизации".

Получается, что запретительные указы не удалось сделать частью эффективного наступательного ассимиляторского плана, независимо от желания авторов этих указов.

Цитированный А. Миллером историк Юджин Вебер подчеркивает, что все усилия французских властей - заметно более интенсивные, организованные и продолжительные, чем в России, - по насаждению французского языка не давали ощутимых результатов, пока они не оказались подкреплены такими неизбежными следствиями модернизации, как урбанизация, развитие системы дорог, рост мобильности населения. Иными словами, когда выгоды от владения французским стали очевидны и повседневно ощутимы. Если мы обратимся к украинской ситуации, то увидим справедливость этого замечания даже на материале начала XX в., когда, как считает А. Миллер, дело русификации украинцев по "французскому образцу" в целом было уже проиграно. Процент голосовавших за украинские списки на выборах в Учредительное собрание 1917 г. в городах был неизменно ниже, чем процент украинского населения - то есть ассимиляционные процессы работали. Однако быстрый рост городов в Российской империи начался только в последней декаде XIX в.

Таким образом, арсенал средств, которыми российское правительство могло воспользоваться в XIX в. для русификации украинцев, был ограничен из-за общей отсталости страны, запаздывания процессов модернизации и неэффективности административной системы. В свою очередь, слабости административной системы предопределяли непоследовательность российской политики, которая существенно менялась не только в связи со сменой самодержцев, но и генерал-губернаторов. Это отчасти объясняется отсутствием единства взглядов в вопросах о задачах, направлениях и средствах русификаторской политики как в правящих кругах, так и в обществе в целом, что во многом было связано с запоздалым отказом императорского двора от собственно имперской логики, делавшей акцент на традиционалистской, ненационалистической легитимации царской власти.

Сама необходимость целенаправленных усилий по русификации украинцев была в России осознана лишь в середине XIX в., который, собственно, и был тем "окном возможностей", когда такая политика могла дать результат. Но правительство оказалось неспособным эффективно воспользоваться даже теми средствами, которые были ему доступны. Отсутствие единства в правящих кругах и в общественном мнении дополнял постоянно углублявшийся в XIX в. кризис в отношениях власти именно с той образованной частью собственно русского общества, сотрудничество с которой было столь необходимо для успеха любых русификаторских усилий.
[Не полностью соглашусь с позицией А. Миллера, поскольку в дальнейших революционных и послереволюционных событиях даже такие радикальные противники царизма, как большевики, проводили в целом столь же русификаторскую и ассимиляционную политику, лишь задекорированную под "решение национального вопроса". Так что столь резко отделять взгляды "имперской администрации" от "образованной части русского общества", видимо, не стоит].

Также весьма важно, что сама модель социально-политического устройства самодержавной России становилась все менее приемлемой для ее граждан. Переход властей к контрреформаторской политике в 1870-х годах, утверждение бюрократическо-полицейского образа режима и нараставший с этого времени политический конфликт в самом русском обществе неизбежно подрывали привлекательность России как центра интеграционного притяжения для иноэтнических элит. Отсутствие представительских структур до 1905 г., равно как и политика самодержавия в отношении Государственной Думы и "национального" представительства в ней после 1905 г. и особенно 1907 г., выталкивали даже федералистически настроенных "национальных" политиков в положение потенциально революционной контрэлиты.
Закрытость политической системы даже в начале XX в. оставляла крестьянство вообще, и украинское в частности, отчужденным от политической жизни и открытым для влияния радикальной пропаганды, будь то чисто социалистического, или националистически окрашенного толка.

Таким образом, в российско-украинских отношениях XIX в. вполне проявилась ограниченность ассимиляторского потенциала царской России вообще. По сути дела, российское правительство полагалось на стихийную ассимиляцию, ограничившись системой запретов по отношению к пропагандистским усилиям украинских националистов. Реальный исторический итог развития этой ситуации оказался вполне закономерным.

Утешились ли украинские патриоты этой последней констатацией российского автора А. Миллера? :unknown:

Следуя "от обратного", он вполне убедительно показал то, что украинцы не столько "продержались" в печальный для своей элиты период русификации, сколько имперская Россия не потянула такую задачу, как культурно растворить наш тогда еще достаточно многочисленный народ. Внешние интриги, "западные спецоперации" не могли сыграть роль системного "возбуждения" украинства - скорее империя не смогла в силу своей отсталости от "передового Запада" преодолеть саму стихию украинского этнического существования, которая лишь слегка корректировалось на "политическом выходе" национальной интеллигенцией.

Украинцев просто "не потянули". :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От "тирольцев Востока" к "украинскому Пьемонту"

Новое сообщение ZHAN » 31 окт 2017, 00:02

Мы еле справляемся с одной нацией [поляками - К. Г.], а эти дурные головы хотят разбудить еще и мертво похороненную русскую нацию.
Начальник Львовской австрийской полиции о галицких "будителях", 1837.
Изображение

Несколько иначе сложились перспективы украинства в австрийской части украинского пространства - в Галиции, Закарпатье и Буковине [Закарпатье досталось Габсбургам вместе с Северной Венгрией в 1541 г., Буковина (без Хотинщины) была отобрана у османов (точнее, их вассала Молдавии) в 1775 г., а Галиция отошла после первого раздела Речи Посполитой - в 1772 г.].

Мы опишем ее вслед за львовским историком Ярославом Грицаком [Грицак Я. Нарис історії України. Формування модерної української нації XIX–XX ст. - К., 1996.].

Галиция в результате разделов Речи Посполитой так и не отошла под контроль Российской империи, оставшись с 1772 г. за Габсбургами, хотя те поначалу не очень и жаждали овладеть этой частью Польши - территория была отсталой в экономическом плане и чрезмерно большой для легкого поглощения. Земли Галиции были большими, чем известные нам три области в пределах Западной Украины, - тогда она включала еще и Западную Галицию (Малую Польшу) с центром в Кракове. В крае доминировали польские землевладельцы, не оставлявшие закономерной мечты о восстановлении независимости Польши. Довольно-таки проблемный регион, а ведь у Габсбургов и так хватало хлопот на других стратегических направлениях.

Местные русины-украинцы представляли собой бедное малоземельное крестьянство и столь же нищих священнослужителей - греко-католиков (униатов) при отсутствии собственной светской элиты, которая успешно полонизировалась на протяжении предыдущих столетий.

Поляки называли местных русинов "холопы и попы", поскольку те не имели своей шляхты. Положение греко-католической церкви уже давно было маргинальным: если во времена начала Унии она была реализацией масштабного плана воссоединения католичества и православия в интересах папства, то после XVII в. она, хоть и стала доминирующей конфессией среди украинского населения Галиции, Закарпатья и Волыни, уже не была востребована польскими властями. Она ограничивалась лишь небольшим регионом. Поэтому правовой аспект Унии - уравнение в правах священнослужителей-католиков и униатов - не соблюдался. Войны Хмельницкого смели Унию с Центральной Украины.

Дальнейшая перспектива грекокатоличества была унылой - стать религией одного лишь крестьянства с продолжающимся материальным, социальным и образовательным упадком клира. Униатских священников даже заставляли отрабатывать барщину на господских полях.
Следующий шаг этой уже истинно народной церкви был очевидным - окончательная деградация или переход в католичество, инициируемый польским Костелом в обход запретов Рима.

И тут случились Габсбурги, которые фактически спасли греко-католическое украинское сообщество - правда, для реализации своих собственных интересов: модернизации империи и укрепления социальной роли угнетенных поляками русинов в пику очевидно неблагонадежным полякам. Австрийские монархи показали совершенно другой пример "просвещенного абсолютизма", сильно отличающегося в некоторых моментах от такового у Екатерины ІІ.

Спасителем русинов стал император Иосиф ІІ (правил в 1780–1790 гг.), который занимался приблизительно тем же, что и Екатерина, - унифицировал, греб свою империю под одну гребенку, но: он уравнивал своих подданных в юридических правах (насколько это было возможно), в конфессиональных, образовательных, экономических аспектах, преследуя цель модернизации империи и отдельных ее регионов.

Галиция была одной из самых запущенных земель Австрии в социально-экономическом ключе, доставшись ей от Речи Посполитой явно не в лучшем виде. Поэтому Иосиф ІІ в 1781–1782 гг. упразднил в Галиции личную зависимость крестьян от помещиков, ограничил барщину, запретил увеличение панской земли за счет захвата крестьянских наделов, суд над крестьянами должен был осуществлять не пан, а специальный чиновник. Это разительно отличается от политики Екатерины ІІ, которая поступала наоборот. Просто каждый император в своем государстве приносил на окраины нормы центра: в Австрии было больше свободы, чем в Галиции, а в России - меньше свободы, чем в Гетманщине. И каждый подравнял окраину под себя.

Иосиф II также уравнял в правах и возможностях занимать должности католиков, протестантов и греко-католиков - для всех открылись пути на государственную службу и в университеты. Вместо Иезуитской коллегии в 1784 г. был возобновлен закрытый перед тем в 1773 г. Львовский университет. Нельзя сказать, что он стал "украинским", он был скорее для элиты - немцев и поляков, но туда можно было попасть и русину. При университете в 1787–1809 г. функционировал Рутенский институт (Studium Ruthenum[48]), где на философском и богословском факультетах обучались русины. В Вене при церкви св. Варвары была основана греко-католическая семинария (знаменитый среди галичан "Барбареум" (1774–1784) и "Конвикт" (1803–1893)), а в 1784 г. формируется система семинарий, в т. ч. - во Львове.

Закарпатский (Мукачевский) епископ Андрей Бачинский сохранил Ужгородскую семинарию и добился возможности для своих студентов учиться во Львове. Это укрепило связи греко-католической церкви русинских земель через Карпаты. В 1777 г., в период соправления императрицы Марии-Терезии и Иосифа, был издан указ о всеобщем образовании (!), подкрепленный созданием системы школ для разных категорий населения. В начальной школе образование должно было получаться на родном языке, - такого права украинцы в России так и не добились.

Но нельзя сказать, что Иосиф ІІ был "влюблен" в русинов или евреев (которым он тоже дал "послабления"): он просто способствовал модернизации австрийской монархии, ведь для модернизации подданные должны быть образованней, инициативней, свободней, а за эти возможности они будут уважать государство, которое при этом их хорошо контролирует. Украинские крестьяне и греко-католический клир вдруг ощутили если не дух свободы, то, как минимум, обрели надежду на реальное улучшение условий своей жизни. Бюрократическое государство Габсбургов ввело социальный конфликт между селом и помещиком в юридическое русло: крестьяне начали судиться, а не на вилы поднимать (хотя иногда и это случалось). Император Иосиф стал кумиром галицких селян и греко-католического клира на полвека, если не на столетие; их искренние монархические чувства обусловили для русинов название "тирольцы Востока", т. е. они, как и жители австрийского горного Тироля, были до конца преданы Австрийской монархии.

Это не значит, что в Галиции воцарилась социальная гармония: это общество как было, так и оставалось сословным, а после смерти Иосифа его наследники Леопольд ІІ (1790–1792) и Франц (1792–1835) очень многое повернули вспять и в крестьянском вопросе, и в народном образовании… Но без иосифинских реформ конца XVIII в. не оживилась бы гражданская, общественная и культурная жизнь Галиции, давшая в результате накопления социального, экономического и образовательного ресурса национальное возрождение галицких украинцев. Ведь даже недолгая оттепель дает людям надежду на приход весны. Не будь ее, это возрождение, может, и происходило бы, но нет уверенности, что оно стало бы "украинским", а вполне может быть, что русины по обе стороны Карпат превратились бы в локальные отсталые этнографические группы (в составе поляков? венгров?) тихо сохраняющие экзотические особенности быта и фольклора без сверхзадач на будущее.

А нации создаются людьми, для которых есть сверхзадачи. Но для постановки таковых еще надо созреть.

Изображение
"Западенцы". "Русская троица", "будители" украинцев Галиции: Маркиян Шашкевич, Иван Вагилевич, Яков Головацкий. Шашкевич умер в 32 года, Вагилевич в конце концов ушел в польское движение, а Головацкий - подался в москвофилы и переехал в Россию. Но зерна национальной идеи уже были ими брошены в землю и дали потом в Галиции обильные всходы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

От "тирольцев Востока" к "украинскому Пьемонту"

Новое сообщение ZHAN » 01 ноя 2017, 23:40

Со временем условия для украинцев все же ухудшились. Наполеоновские войны несколько подорвали мощь австрийской монархии, а хронические недопонимания в "польском вопросе" породили у венской администрации мысль, что проще не проводить дороговатую либеральную унификацию в духе Иосифа ІІ, а просто достичь компромисса с местной галицкой элитой - польской шляхтой - на предмет консенсуса и лояльности в обмен на господствующие административные позиции в крае. Это стало концом "романа" с русинами.

К этому времени все более образованное греко-католическое духовенство и вообще образованные люди переставали быть столь "близки к народу": они перенимали стандарты более развитых культур и их языки - немецкий, польский, венгерский. Путь к образованию частенько бывает дорогой прочь от своей культурной среды. При господстве чужих языков (польский для тогдашних русинов был столь же понятен и знаком, как современным украинцам русский) возникают идеи, что чужие "выше" или "лучше" (как для многих современных украинцев русский) и проще перенять чужой, чем развить и усовершенствовать свой соответственно духу времени - ведь для этого нужно приложить усилия… Посему полонизация усилилась.

Но в той же униатской церкви существовало и другое течение, которое выступало за ее очищение, сохранение в духе уже не католицизма, а восточного обряда - православия. И возникает такое культурное и политическое течение, как москвофильство. Священные книги для греко-католиков оставались на церковнославянском языке, и часть галицкого духовенства, само того не подозревая, в сопротивлении полонизации решилась стать на тот путь, который прошел русский стандартный и литературный язык, - к опоре на язык старый книжный.

Москвофилы верили в церковнославянский язык как в основу сохранения русинской идентичности в сопротивлении полонизации и как параллельный путь интеграции в российское культурное пространство (хотя "русский язык" в их исполнении - это не для слабонервных…). И имели на это полное право: в Галиции царила ситуация свободного выбора национальности из нескольких вариантов. По мере получения образования человек мог остаться русином (такие назвали себя несколько позже "украинцами"), мог стать поляком, мог податься в русские (россияне). Население в городах и местечках было необычайно пестрым: там жили поляки, евреи, немцы и русины. Каждый человек знал свой родной язык и еще один-два для повседневной жизни. (В сравнении с этим нас может поразить некая "сложность" усвоения украинского языка в русскоязычных регионах Украины.) Каждый в Дунайской монархии занимал свою нишу. Лучше всего, конечно, было стать "культурным австрийским немцем", но это требовало значительных инвестиций в образование. Оставался в основном "славянский выбор" - между доминирующими в крае поляками, мощным соседним Российским государством и наиболее ущемленным в возможностях и перспективах украинским вариантом, малоперспективным в обеих империях.

В результате галичане (в большинстве своем) выбрали самый проигрышный на ХІХ в. вариант - украинский. Здесь или начнешь верить в загадочную судьбу народов, или просто придешь к выводу, что этническая, старая культурная и языковая основа национальных движений (та основа, которая была до национализма и слова "нация") берет верх над более выгодными и престижными вариантами.

Москвофильское движение, не изменяя исконным местным словам "русин" и "руський" (последнее в качестве прилагательного), доминировало в интеллигентских и церковных кругах Галиции с середины ХІХ в., но существенно утратило влияние на русинское сообщество к концу столетия. К моменту входа российских войск осенью 1914 г. во Львов, город был уже польско-украинским, так и не став польско-русским.

И кто это все изменение проспонсировал? :unknown:

Никакой коварный Запад не потянул бы перевоспитание столь широких масс населения в украинском духе просто в пику "виртуальной Польше", полноценно жившей в крае, без участия Австрии, мало интересовавшейся русинами, при наличии рядом мощной России, которая считала галичан (равно как и малороссов) частью русской нации. Но так уж получилось, так уж "исторически сложилось". :)

Изображение
"Долбите ту скалу". Иван Франко (1856–1916). Энциклопедически образованный и всесторонне талантливый человек. Стал для Галиции таким же духовным вождем, как и Шевченко для Надднепрянщины. Сначала идеологически был последователем Драгоманова, но смог во многом его перерасти. Прошел эволюцию от пропаганды социал-демократических идей до стойкой критики марксизма как "религии, основанной на догмах ненависти и классовой борьбы". Советская власть эти его отступления с единственно верного пути скрывала, поскольку для присоединенной Западной Украины нужен был свой "герой-революционер", и забыть о Франко было крайне сложно.

Я не буду вдаваться в подробности польско-украинских и украинско-москвофильских отношений. Рассмотрим лишь в общих чертах.

Наполеоновские войны, как и все глобальные пертурбации, оживили общественную жизнь. В 1818 г. русины добиваются введения их "руського", "рутенського" языка наряду с польским в начальных школах, а греко-католической церкви разрешался контроль над школами там, где большинство принадлежало к этой конфессии. В 1820-1830-е годы издаются первые грамматики "руського языка" (повторюсь, это совсем не то, что мы имеем в виду сегодня под "русским языком"). Укрепилось понимание того, что русинский народ - отдельная нация, живущая и под Австрией, и под Россией, но поначалу галицкие священники-просветители не осознавали необходимости "посадить" свой литературный язык на основу живого разговорного. Поэтому у них получался загадочный церковнославянско-украинский "суржик", явно отстающий от словесного качества современных им литератур поляков и немцев.

После польского восстания в 1830–1831 гг. национальную бациллу подхватывают талантливые русины-семинаристы Маркиян Шашкевич, Иван Вагипевич и Яков Головацкий, с 1832 г. получившие прозвище "Руськая троица". Дискуссии о польской независимости заставили новое поколение русинов задуматься о том, а чего ж они-то сами хотят. До того тесно связанные с польским культурным миром края, они порывают со вчерашними товарищами - ведь нельзя построить две разные нации на одной территории. Влияние идей чешского и словацкого национального возрождения, приход в Галицию "Энеиды" Котляревского и европейской моды на фольклор обращают "Троицу" и их соратников к живому народному языку.

И тут австрийские власти начали подозревать, что его использование в литературе может привести к украинскому политическому движению, которым может воспользоваться соседняя Россия. Старшие товарищи греко-католики тоже без энтузиазма смотрели на лингвистические упражнения младших. Однако в 1837 г. при помощи сербских друзей Головацкий издал в Пеште "Русалку Днестровую" - альманах, не зафиксировавший особых литературных достижений, но пустивший живой русинский язык в литературу. Как и следовало ожидать, оказалось, что этот язык мало чем отличался от того, который жил на восток от австро-российской границы. Организаторам этого дела жизнь порядком "подпортили", тираж конфисковали, разошлось всего штук 200, но для будущего задел был сделан.

После польского восстания 1846 г. австрийские власти "добреют" к русинам. В 1848 г. Австрийскую империю трясет революция, которая являлась вполне национально-демократической, поскольку постарались все национальности, и при этом с демократическим требованиями. Поляки во Львове выступили в роли революционеров, русины - в роли скорее консерваторов, но их орган Главная Руськая Рада все-таки заявил, что галицкие русины являются частью 15-миллионного малорусского народа, и подтвердил властям, что они не один народ с великороссами. Наибольшим успехом Рады было собрание 200 тысяч подписей под требованием разделить Галицию на польскую и русинскую части. В конце 1848 г. революционные "проявления" подавили, национальное движение галицких русинов опять успокоилось, но уже существовала программа-минимум: разделение Галиции. Старый парадокс национальных движений: каких-то маленьких поступательных шажков, оцененных единицами, потом хватало на очень большие страсти и очень Большие События.

В 1850-е годы наступила реакция, связанная с наместником края польским графом А. Голуховским. Неоцененный многими поляками патриот Польши, он был в прекрасных отношениях с Веной и удачно лоббировал польские интересы в Галиции, сочетая их с дискредитацией русинов как "русофилов" (российская интрига). Ему принадлежит заслуга попытки (правда, неудачной) перевести русинский язык на латиницу.

После поражений от Франции и Италии в 1859 г. и от Пруссии в 1866 г. Австрия оказалась в тени новообразованной Германской империи, перестала быть "немецким государством", ее начали воспринимать как набор осколков разных народов ("лоскутная империя"). В 1867 г. Австрийская империя стала двуединой - Австро-Венгерской, чтобы успокоить воспрявших духом и экономикой венгров. Закарпатье отошло в венгерскую часть страны, Буковина и Галиция - в австрийскую, причем в Галиции осуществлялся польско-австрийский компромисс с предоставлением полякам особых прав и возможностей. Русинам в Галицком сейме предоставлялось всего лишь около 15 % мест. Начался новый виток полонизации.

Как видим, пока никак не удается проследить осуществление такой популярной в российской исторической публицистике идеи об австрийской интриге, направленной на распространение и поддержку украинского движения в пику России. Пока видим только поддержку Австрией поляков - потому что те этого добились…

Но, может, это позже Запад начнет плести интриги против "общерусского единства"? :unknown:

В принципе, в дальнейшем историки "интригу" находят, но, к сожалению, в пользу не украинцев, а поляков. Подавстрийские поляки решают, что, добившись компромисса с Веной, Галиция станет "польским Пьемонтом" - центром национального возрождения и объединения польских территорий (особенно после того, как очередное восстание в 1863 г. в подроссийской Польше было потоплено в крови). К компромиссу между поляками и русинами призывают лишь краковские интеллектуалы-консерваторы, иные же польские политические силы не признают русинов отдельной нацией, а лишь ветвью поляков (ничего не напоминает?). Формы австрийской демократии с выборами в краевой сейм и венский рейхсрат (с 1873 г.) осуществлялись с использованием польского админресурса и откровенно фальсифицировались на местах.

Как это все отразилось на галицких украинцах? :unknown:

Понятно, что они отчасти разочаровались в Вене. Они почувствовали себя брошенными на польский произвол, начались разброд и шатание. Москвофилы считали, что "лучше утопиться в российском море, чем в польской луже", и на некоторое время возглавили русинский политикум, получив финансовую поддержку из России - чем не "российская интрига"? :unknown:
Тем более что после польского восстания начались репрессии против украинского языка в России, и Петербургу было логично продолжить эту политику русификации и в "тылу" врага, за галицкой границей. Популярность москвофилов среди галицкой общественности продлилась 20 лет, и ее поддержали многие, кто зачинал украинское движение в крае - и член "Троицы" Яков Головацкий в том числе. Крестьяне (эти "тирольцы Востока") будут разочарованы монархией, поскольку приходил "свободный рынок" и обезземеление, Австрия терпела военные поражения, а на российском украинском Правобережье проводились репрессии против поляков, упразднялось крепостное право по льготной для крестьян схеме. Крестьяне верили, что скоро придет "белый царь", выгонит поляков-землевладельцев и евреев-ростовщиков, раздаст землю народу. Вот-вот, казалось, приближается заветное единение русских племен…

Но "буржуазные украинские националисты" не дремали! Еще в 1860-е годы усиливается идейное влияние надднепрянцев на галицкую национальную жизнь, и там зарождается народовское (народническое) движение, представленное молодым поколением (например, уже младшим Шашкевичем - Владимиром). Появляются издания на народном языке, а в 1868 г. основывается общество "Просвита" ("Просвещение"), ставшее одним из самых мощных просветительских движений в истории Украины, перекинувшись потом и в российскую ее часть. Надднепрянцы, ущемляемые в правах в Российской империи, начинают кампанию по превращению Галиции не в польский, а в "украинский Пьемонт" - центр украинского национального возрождения.

В 1873 г. по инициативе надднепрянцев Александра Конисского, Михаила Драгоманова, Дмитрия Пильчикова на средства полтавской помещицы Елизаветы Милорадович и при активном участии галичан во Львове было создано литературно-научное Общество имени Шевченко (ставшее на рубеже веков фактически украинской Академией наук).

В каком-то смысле борьба российских властей и украинского движения распространилась на территорию Австрии. Местная национальная почва была плодородной, и в 1880-е годы народовцы оттесняют москвофилов на второй план. А незадолго до этого, в 1870-е годы, возникает и радикальное, социалистическое, течение - во главе с Иваном Франко, Михаилом Павликом и Остапом Терлецким (тут тоже не обошлось без влияния Драгоманова).

В 1890 г. возникает первая украинская политическая партия в Галиции - Русько-украинская радикальная партия (РУРП), а дальше в дискуссии между уже "постаревшими" Франко и Павликом и "молодыми" марксистами возникает лозунг политической независимости Украины - в брошюре Юлиана Бачинского "Украина ирредента" и новой редакции программы РУРП.

Параллельно росло и политическое влияние украинского движения, которое привлекает к себе внимание. Возникает еще одна украинская кафедра в университете, еще одна украинская гимназия, в 1893 г. узаконивается фонетическое украинское правописание и попадает в школьные учебники. В 1890–1894 гг. даже происходит краткая "новая эра" польскоукраинского взаимопонимания. В 1894 г. во Львов из Киева приезжает возглавить организованную историческую кафедру ученик Антоновича Михаил Грушевский и в 1897 г. он уже возглавляет Научное общество им. Шевченко (НТШ).

Украинское галицкое сообщество все больше политически структурируется: часть народовцев и радикалов отказываются от социалистической идеологии в пользу национальной идеи и объединяются в украинскую национально-демократическую партию (УНДП, 1899) - самое массовое политическое движение. Появились клерикалы, оставались радикалы, укрепились социал-демократы. Это была та политическая структуризация, которая вооружила галицких украинцем тем политическим опытом, который подроссийские украинцы могли получить лишь после революции 1917 г. - опыт легальной многопартийной системы в условиях политической свободы. Но надднепрянцы тогда получили российскую гражданскую войну и интервенцию - поздно было учиться. Поэтому украинский политический опыт галичан был на момент 1918 г. (т. е независимости) гораздо более зрелым, а национальные приоритеты более разработанными и прагматичными. Без идеалистического идиотизма надднепрянских социалистов, угробившего украинскую государственность.

Возвращаясь к сквозной теме - кто же из них был украинским националистом? - можем сказать: в Галиции - все представители национальных сил (от клерикалов до социал-демократов), поскольку они все более ориентировались на реализацию украинской национальной государственности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Михновский - первый украинский националист?

Новое сообщение ZHAN » 02 ноя 2017, 23:56

В 1902 г. сторонники упомянутого нами в посте о Надднепрянщине Миколы Михновского образовали Украинскую народную партию, целью которой была "одна, единая, неделимая от Карпат аж до Кавказа, самостоятельная, свободная, демократическая Украина - республика рабочих людей - вот национальный украинский идеал". Эта цель была сформулирована в первой из "Десяти заповедей УНП", чаще называемых "Десятью заповедями украинского националиста", к числу которых относились и последующие:
2. Все люди - твои братья, но москали, ляхи, венгры, румыны и евреи суть враги нашего народа, пока они господствуют над нами и эксплуатируют нас.
3. Украина - для украинцев. Итак, выгони отовсюду с Украины чужаков-угнетателей.
4. Всюду и всегда употребляй украинский язык. Пусть ни жена твоя, ни дети твои не поганят твоего дома языком чужаков-угнетателей.
5. Уважай деятелей родного края, ненавидь его врагов, отвергай оборотней-отступников, и хорошо будет всему твоему народу и тебе.
6. Не убивай Украину своим равнодушием к всенародным интересам.
7. Не стань оборотнем-отступником.
8. Не оббирай собственный свой народ, работая на врагов Украины.
9. Помогай своему земляку прежде всего. Держись вместе.
10. Не бери себе жены из чужаков, поскольку дети твои будут тебе врагами, не дружи с врагами нашего народа, потому что ты добавляешь им силы и отваги.

Эти эпатажные для тогдашних "политических украинцев" заявления были только на обложке программы партии, все внутри посвящалось социальным проблемам, напрямую не связанными с заявленными "заповедями". Это делает маловлиятельное движение Миколы Михновского интересным с точки зрения вопроса - был ли автор "заповедей" "первым украинским националистом".

Вполне логично, что развивающееся национальное движение, разрастаясь, обретало свои крайности: одна уже начинала отвергать национальное в пользу социальных приоритетов, а другая начинала национальное (в данном случае сугубо этническое) абсолютизировать. Поскольку все политические и культурные движения, исходящие из тезиса о существовании украинской нации (отдельного украинского народа), были, по сути своей, движениями, представлявшими украинский национализм, они все были националистичны - украинские социалисты тоже представляли национализм. Отходя от национальных приоритетов в пользу воображаемого "социалистического интернационализма", часть из них начинала выпадать из этой обоймы, но многие потом вернулись, когда реалии украинско-российской войны 1917–1921 гг. заставили их сделать окончательный выбор (хотя кто-то, конечно, сделал выбор и в обратном направлении - от национального к социалистически "интернациональному"). Посему считать (исходя из "Десяти заповедей") "националистом" только Михновского и его немногочисленных последователей - неверно.

Изображение
Настоящий мужчина. Леся Украинка (1871–1913) - блестящая поэтесса, человек огромной духовной силы. Племянница Драгоманова, который во многом на нее повлиял. Ее талант и творческая мощь очень многих и многих людей обратили в украинскую веру. Она была пламенным критиком любых оппортунистов и соглашателей. Ее унес в могилу туберкулез - бич тогдашней интеллигенции.

Мне кажется, что тезис об "эпатаже", "провокации" в данном случае будет наиболее верным: Михновский в своей пробе пера ("Самостийной Украине", предназначенной для Украинской революционной партии) снабдил социалистическое содержание брошюры националистической формой, крайне этим озадачив других товарищей по движению. Зная дальнейшую деятельность Михновского, иную трактовку я дать не могу. Он был "самостийником", т. е. мыслил более "национально", чем его соратники, по-провинциальному эпигонски повторявшие идеи российского марксизма. Однако при том он и не был каким-то украинским шовинистом, как можно было бы предположить. Его кругозор был шире, и он уже видел возможности национальной самореализации украинцев, в то время как его современники были ограничены в интересах исключительно социальными проблемами народных масс. Им не хватало смелости хоть сколько-нибудь выступить против социалистически-интернациональной идейной моды российских социал-демократов. Идея независимой государственности не воспринималась украинскими активистами, пока сама жизнь не заставила их действовать как "самостийников".

До 1917 г. идеи Михновского оставались маргинальными в украинском левом (а другого не было) "политикуме". В год революции он показал себя одним из первых украинских государственников, призывая к скорейшему строительству вооруженных сил. В результате имел место грустный парадокс: его видение ситуации оказалось верным, но сам он, изначально излагавший адекватный взгляд на перспективы украинства, оказался вытолкнутым из политического процесса теми, кто со значительным опозданием стал реализовывать его идеи, - тем же Петлюрой. Поэтому действительно заслуженной им роли в освободительном движении 1917–1921 гг. Михновскому сыграть так и не удалось. Он во многом опередил свое время, а те, что его критиковали, пришли к тому же видению, но когда было уже слишком поздно. Среди немногих единомышленников Михновского можно назвать Вячеслава Липинского и Дмитра Донцова, но они оставались в своей среде такими же одинокими и невостребованными.

Возвращаясь к вопросу о том, кто же был "первым националистом", уточнимся, что мы не делаем сам "национализм" исключительно негативным ярлыком. Вспомним, что национализм - это просто система ценностей, где понятие "нации" является ключевым, но, кроме идеи самоопределения (которая сама по себе влечет некие политические последствия), все остальные его составляющие - политически нейтральны [Швейцарская нация со своим "национализмом" является политической нацией, объединяющей четыре части этнические (немецкую, французскую и итальянскую) и рето-романскую]. Все конкретные проявления национализма уже зависят от тех "политических союзов", в которые национализм "вступает", - с социалистами, либералами, консерваторами, правыми и левыми экстремистами, людьми умеренными или террористами, зависит также от конкретных коллизий в обществе (ведь, например, гражданская война может крайне радикализовать все конфликты и сделать из респектабельного умеренного джентльмена жесткого экстремиста или тирана).

Поэтому на честь называться первыми украинскими националистами могут скорее претендовать Костомаров и Шевченко, да и то потому, что в их время уже начинало работать современное понятие "народа-нации" и "Украина" для них уже была широким пространством, определяемым этнической территорией определенного народа, не ограниченной только Малороссией или другой локальной областью. Они уже были людьми эпохи модерного национализма и выразителями вполне очевидной европейской интеллектуальной моды, которая лишь по-новому оформила претензии и так уже давно существующего украинского народа (как бы он себя не называл в зависимости от эпохи и ситуации). "Этнографизм" и "демократизм" просто сместил акценты и сделал мотивацию и опору движения за самобытность определенной исторической земли не элитарной, а массово-народной. Плоды Просвещения теперь озадачили украинскую элиту "народом", который как оправдывал своим существованием ее усилия, так и одновременно отягощал ее необходимостью мобилизовать себя на борьбу за свои "национальные идеалы".

Здесь необходимо также заметить, что в проектах украинского движения того времени еще слабо улавливается ключевое противоречие между двумя определениями нации - этническим и политическим. Слабо - по той причине, что лозунг национальной автономии в пределах России акцентировал внимание на этнически украинском обосновании этой идеи. Только наличие отдельного украинского этноса (народа) как культурноязыкового отдельного сообщества людей узаконивало эти претензии. Но точно так же очевидно, что очерчиваемое украинскими этническими границами пространство имело полиэтничное население, специализированное по роду деятельности (евреи - торговцы, ремесленники и предприниматели, русские - чиновники, землевладельцы и пролетарии, поляки - землевладельцы и мещане, украинцы присутствуют понемногу везде, но неассимилированные - пашут в поле) - как с этим "пестреньким" населением быть? :unknown:

Украинские левые, почти монополизировавшие фактически с начала ХХ в. украинское движение, поминали в своих проектах защиту интересов всех наций, поскольку "украинский вопрос" не мог решаться вне контекста общего "национального вопроса в России". Но, похоже, что отсутствие у них самостийнических амбиций не ставило перед ними такого вопроса, как "другие национальности в Украине". Ведь только взятие на себя ответственности за независимое государство во всей полноте очерчивания принципов существования отдельного "политического тела" могло поднять "национальный вопрос" внутри, а не вне "украинского вопроса". Для духовного лидера тогдашних "сознательных украинцев" историка Михаила Грушевского идея независимости ассоциировалась с "зоологическим национализмом" (я думал раньше, что это термин советской пропаганды - а ведь нет!), - неудивительно, что у него потом что-то с этой независимостью не получилось, поскольку для независимости "зоологический национализм" как раз и не нужен, ибо в полиэтническом обществе подрывает ее изначально. Значит, у Грушевского просто не было каких-либо идей "на случай независимости".

Неясность в видении этой проблемы отразилась на всем развитии представлений об украинской нации в ХХ в., но тогда, когда украинцы решали свою проблему, а другие нации - свои, многие сознательные украинцы начинали естественно себя ощущать этнической нацией, выделяемой в имперской социальной структуре по социальным категориям, говорящим на украинском языке: многомиллионное крестьянство и малочисленная национальная интеллигенция.

С таким социальным набором, как сегодня, очевидно, нечего было соваться в державные нации, но: тогдашние украинские левые не хотели независимости! Потом, когда развал России и большевистский переворот заставят их провозгласить нежеланный суверенитет, они с ним не справятся, исходя из очевидной узости социальной базы. Многомиллионное крестьянство - это конечно, славно, но оно имеет политический смысл, когда полностью заряжено национальной идеологией, а не живет своей отдельной политически бессознательной жизнью. А кто будет строить сложные институты современной государственности: патриотические газетные публицисты или пастухи и пахари?

Если бы проект независимости готовился заранее, то люди, имеющие определенный широкий кругозор и способные вообще постигнуть сущность этого процесса эмансипации в большом и часто очень враждебном мире, задумались бы о том, что этнополитический организм (суверенная государственность на основе украинских этнических претензий) должен иметь все необходимые "органы" - в администрации, экономике, культуре. Необходима была социальная, политическая и культурная ниша для других этнических групп, вполне необходимых для существования украинского общества, нужна была политическая (гражданская) нация, основанная на идее государственной лояльности и патриотизма, безотносительно к языку общения. И замечу: все, что я говорил выше, касалось только российской части Украины, а рядом находились еще более пестрые габсбургские Галиция, Закарпатье и Буковина. Даже в "националистической", по российским представлениям, Галиции такой человек, как Иван Франко, один из величайших украинских (и европейских) универсальных умов того времени, считал украинскую независимость находящейся "за пределами возможного". Видимо, имел на то основания.

До 1918 г. "самостийники" были очевидными маргиналами украинского движения в России. То есть, мало кто думал не только о перспективах независимой "соборной Украины" вообще, но и о независимости вполне самодостаточной Большой, российской ее части в частности. Стоит ли удивляться тому количеству глупостей, просчетов и банальной бездарности, неподготовленности и непрофессионализма в созидании украинской независимой государственности в 1917–1920 гг.? :unknown:

Повторю еще одну, высказанную ранее мысль: эта узость кругозора определялась далеко не в последнюю очередь и тем крайне узким полем возможностей, которые предоставляла украинцам Империя; она пала в 1917 г., потянув за собой в пропасть те политические силы, которые сформировались в ее теле, оставив чистое пространство для экстремистов-большевиков. (Как писал Шевченко про давнишнюю Гетманщину: "Правда ваша: Польша пала, да и вас раздавила!")

У большевиков горизонты были неограниченны, поскольку они и не пытались легально работать до 1917 г., они были "никем", а с этой позиции очень легко стать "всем". Украинцы же просто не успевали модернизировать свое национальное мышление и представление о "пределах возможного" в сумасшедшей скорости краха "старого мира". В последующих событиях мог выиграть только самый радикальный, нетерпимый и жестокий, чего (в ненужное уже утешение) про тогдашних "политических украинцев" сказать нельзя. :no:
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Профессор Грушевский обнаруживает древних украинцев

Новое сообщение ZHAN » 04 ноя 2017, 00:07

Михаил Грушевский (1866–1934) воплощает в себе все достижения и недостатки украинского движения с конца ХІХ в. до 1918 г., исходя из того банального факта, что он был лидером этого движения. Не формальным, но признанным авторитетом, что и обусловило безальтернативность его заочного избрания главой Украинской Центральной Рады в марте 1917 г. Этот человек объединял в себе две соседние Украины (Надднепрянскую и Галицкую), и от него как автора многотомной "Истории Украины-Руси" зависело ее прошлое - то, которое, по мнению его последователей, закономерно определяло ее будущее.

Изображение
Отец-основатель. Михаил Грушевский. Консолидировал украинское движение по обе стороны австро-российской границы, был лидером украинской интеллигенции начала ХХ в., создал схему "длинной" истории Украины и многотомно ее развернул, возглавил Центральную раду в 1917 г. Как ученый был гораздо более успешен, чем политик. Побывал в эмиграции, вернулся в СССР, стал академиком. С 1929 г. все основанные им научные структуры были распущены, а сам Грушевский выслан из Украины. Умер своей смертью (многие, правда, в это не верят) в 1934 г.

Он родился в семье обеспеченного православного священника в городе Холм (тогдашняя "русская Польша"), юность провел в Грузии, и там же заинтересовался украинством (подписываясь на украинские издания). Является ли Тифлис кузницей украинских националистов - неразрешимый пока вопрос.

Грушевский - одна из загадок национального сознания: найти факторы, объективно толкнувшие его в украинское движение, практически невозможно. Он еще толком не владел украинским языком, но тот ему нравился, ему хотелось что-то писать и приобщиться к украинской литературе. Однако в результате это вылилось в интерес к истории (можно ли представить себе тогдашнего "сознательного украинца", далекого от истории Украины?), который приобрел научное обрамление в Киевском университете Святого Владимира. Ученик профессора Владимира Антоновича, Грушевский стал частью того академического проекта, о котором уже говорилось, - "областная история" Южной Руси, преодолевавшая порог монгольского нашествия и достигающая литовского XIV в.

Судя по тому, что Грушевскому была доверена именно Киевская земля, он имел наилучшие перспективы. Его постигла быстрая научная карьера: в 28 лет (крайне рано по тем респектабельным временам) он стал ординарным профессором кафедры "всемирной истории с особенным вниманием к Восточной Европе", а прямо говоря - кафедры истории Украины Львовского университета. Шаг неординарный: он был "импортирован", "выписан" из Российской империи в австрийский университет на сомнительное (с политической точки зрения) научное направление. Здесь сыграл свою роль и авторитет профессора Антоновича в украинских галицких кругах, и, видимо, организационный и научный потенциал молодого ученого. Насчет организационного потенциала никто не ошибся: активность Грушевского в галицких пределах была более чем масштабной. Он очень энергично и успешно находил средства для Научного общества имени Шевченко (НТШ), которое и возглавил в 1897 г.

Его активность и организаторские способности сделали Общество авторитетным объединением ученых; Грушевский фактически создал во Львове солидную школу истории Украины, которой удалось развить исследование украинского минувшего и которая сыграла свою роль и в те времена, когда на "востоке" при советской власти украинская история пришла в упадок. Разнообразные украинские издания выходили и множились, а их качество улучшалось. Нельзя, конечно, здесь все достижения валить на Грушевского, галицкая национальная жизнь имела свои закономерности развития и свой эффект "снежного кома". Грушевский был очевидным научным авторитетом, который стал почитаемым организатором движения вообще. Тогдашний украинский мир был не очень емок, имея свои пределы роста: Грушевский достиг их первым. Выше тогда было некуда.

Михаил Грушевский как личность никогда не вызывал однозначных оценок; ему были свойственны большие амбиции, что вызывало различные противодействия в весьма тесных украинских кругах. Его восприятие мира (если исходить из его дневника) - не самое оптимистичное, скорее ипохондрически-раздражительное, но потенциал созидательности был более чем велик, судя по результатам. Кто прав, а кто виноват в тех межличностных страстях - судить сложно. Фактом остается то, что для обеих Украин, Галицкой и Надднепрянской, к 1914 г., разделившему их по две стороны фронта, Грушевский стал очевидным надпартийным лидером украинского движения. Его непосредственная деятельность связывалась со Львовом, позволявшим гораздо больше в силу либеральности габсбургской монархии, а основные усилия - с подроссийской Украиной, где Грушевский пытался развить научную составляющую украинской общественной жизни, а своей активностью во Львове еще просто оживлял межукраинские контакты.

Крайние нелюбители Грушевского называют его "австрийским агентом", изначально нанятым Австрией для подрывной деятельности против России. Проблема в том, что украинское движение существовало и организационно развивалось, завоевывая себе влияние по обе стороны межукраинской границы. Не стал бы Грушевский заведующим кафедрой, "выбитой" у Вены украинцами-галичанами, - стал бы кто-то другой, но здесь имел место определенный реверанс - передача эстафеты из Киева (где сосредотачивалась более серьезная историческая школа, особенно по Руси) во Львов. Разве что австрияки заранее подкупили киевского профессора-украинофила Антоновича, чтобы выпросить у него лучшего ученика. Человек, занимающийся украинским движением "из Львова", в то время был обречен на то, что его считали бы в России шпионом Австрии (Грушевский это ощутил на себе в 1914 г., когда сразу же попал в ссылку).

Как всегда, страны, где была какая-то свобода слова, вызывали гневное осуждение со стороны тех, где такой свободы не было. Пропаганда русских националистов всегда ориентировалась на то, чтобы считать любые проявления украинскости на уровне выше местнического патриотизма интригой враждебного Запада. В этом смысле начало ХХ в. никак не отличается от начала ХХІ в. Все мнения об украинском движении столетней давности можно найти в современных российских СМИ. Ничего не меняется (хорошо это или плохо - кому как), зато удобно для того, чтобы быстро и прямо сейчас сориентироваться в "украинской проблеме".

Уточню: спонсором, выдумывающим отдельную Украину и украинцев, обычно является основной геополитический или идеологический конкурент России, хотя он об этом может и не догадываться - Украина страна маловатая для глобальных конфликтов и потому слишком часто "выдумывала" себя самостоятельно.

Малая, но тем более весомая удача для тогдашних украинцев состояла в том, что у них была Галиция - очень небольшая древняя украинская земля, где на малом, этнически гораздо более пестром пространстве можно было за несколько лет сотворить то, на что в Российской империи ушли бы десятилетия. Российско-австрийские отношения находились в ситуации минимума взаимных подрывных усилий, поскольку из-за этнической пестроты обе империи держали друг друга за горло в вопросе тех же поляков и украинцев: Россия подкармливала галицких москвофилов (на тогдашнем местном жаргоне - "рублефилов"), считающих себя русскими (в смысле россиянами), Австрия же не третировала галицких русинов-украинцев, которые, однако, были скорее запасным аргументом против австрийских поляков (доминирующих в регионе по соглашению с Веной с конца 1860-х гг.), нежели способом "подрыва" России. Поляки были гораздо большей общей головной болью обеих империй, той болью, которая делала их до трагического военного разрыва, гораздо больше союзниками, чем противниками. Хорошим критерием шпионства Грушевского на пользу Австрии было то, что в 1914 г., в отличие от многих украинских политических эмигрантов, оставшихся в Австрии на всю войну и ведших антироссийскую (т. е. украинскую) пропаганду среди украинских военнопленных, он вернулся домой (Грушевский был подданым Российской империи), за что и получил ссылку.

Позже, в 1917 г., он все никак не хотел отделить Украину от России, даже упирался. Тем более, не присоединял ее к Австрии, хотя имел на это шанс как лидер Центральной Рады во время брестских переговоров о мире, когда свою волю фактически диктовали немцы и австрийцы. Наоборот, секретное приложение к мирному договору УНР и Центральных держав предполагало подрыв тогдашнего австрийского единства в смысле образования в Галиции как отдельного "коронного края". Так что Бог с ним, со шпионством, вернемся к истории.

Михаил Грушевский выполнил необычайно важную для украинцев работу: он их академически, т. е квалифицированно исторически, обосновал. Многотомно, что особенно приятно для тех, кто любит толстые книжки как мощный аргумент в споре. Проследив телодвижения украинского народа в предыдущих постах, мы можем оценить важность усилия Грушевского: он всю пестроту украинских идентичностей, земельного разнообразия, исторического опыта, государственной принадлежности, диалектов и прочая и прочая, наконец-то четко очертил географически по этническим границам и проследил стезю во времени тех людей, которые в этом пространстве оказались, их путь в историческом процессе как отдельный сюжет. А это было более чем важно: в те времена уважения к науке аргументировано и подробно, с большой эрудицией и знанием обосновать (и чтобы Санкт-Петербургская академия наук не сказала что это "попса") отдельную историческую судьбу украинцев со времен ранних славян…

Первый том вышел в 1898 г., а последний, девятый, - в 1937 г. (уже после смерти), и довел Грушевский изложение только до 1658 г. Хотя, в принципе, хватило и первых двух-трех томов. На самом деле значение манифеста имела его статья ""Обычная схема русской истории и дело рационального уложения истории восточного славянства", опубликованная на украинском языке Академией наук в 1904 г. Академия, поскольку объединяла ученых, а не политиков, уже считала украинцев отдельным народом, а их язык - вполне литературным и легитимным выразителем этого народа. Но вопрос не в этом.

Грушевский подверг сомнению в смысле научности то, что российская историческая наука смешивает историю династии Рюриковичей с историей русского народа, и показал, что эта схема была унаследована от древних северорусских летописцев, которые свою летопись прилагали к предшествующим, а все предыдущие логично начинались все с того же Нестора (точно также поступали и авторы Галицко-Волынской летописи). Посему великорусская история является чрезмерно и необоснованно длинной. Если существует украинский народ, который достаточно давно проживает на своей территории и никуда с нее не девался, то сомнительно, что Киевская Русь является частью истории великороссов - народа, который как жил, так и живет, где жил, там и живет, то есть в России, достаточно далеко от Киева и изначальной Русской земли. По мнению Грушевского, "киевский период" является частью украинской истории, а не русской.

В чем-то в "Истории Украины-Руси" Грушевского мы можем, конечно, и засомневаться с позиций ХХІ в., например, анты - действительно ли являются авторами первой украинской государственности, но для нас, несомненно, важен сам принцип территории и народа. Убери антов - все равно останется Русь. Как мы помним еще в связи с Погодиным и его бегством великороссов от татар из Киева, местный люд тут так и оставался. Были здесь и всегда оставались "руськие", просто потом они стали называться украинцами. Грушевского озадачил вопрос "имени народного" (русские? украинцы?), но выводы историка были весьма сдержанны: понятно, что русские-россияне явно без спроса, безвозмездно и безвозвратно одолжили для себя чужое имя (у Грушевского иной термин - "украли") и заставили этим исконных русских-украинцев (русинов) открещиваться потом от своего давнего имени, просто чтобы сохранить себя как столь же исконно отдельный народ.

Но изначальное происхождение "Украины" как название страны он так и не смог для себя разрешить - педантичен был профессор, не хотел выдумывать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: ликбез для русских. Преемственность

Новое сообщение ZHAN » 06 ноя 2017, 00:25

"Товстолесы. Очерк истории рода", 1915. Обложка работы выдающегося украинского графика Георгия Нарбута (1886–1920). Историческая память всегда была основой потенциального мазепинства потомков левобережной казацкой старшины. Нарбут, представитель этой социальной среды, охватил все политико-художественные возможности своего сложного времени: оформлял российский павильон на Лейпцигской книжной выставке 1914 г., создавал проекты денежных знаков и символики Украинской Народной Республики, заставки к первому изданию Конституции РСФСР, был профессором и ректором украинской Академии искусств (1918–1920).
Изображение

Самая важная проблема с оценкой схемы Грушевского остается: хоть русские либеральные авторы иногда и склоняются к тому, что русская история "короче", но для общественного сознания россиян это равнозначно утрате почвы под ногами российской истории. В сущности, древнерусскую традицию наиболее интенсивно эксплуатировали россияне, то есть она гораздо больше вошла в их (под)сознание, чем в сознание украинцев, которые пережили много интересного и после Руси, занимаясь "казацкими войнами на Украине". У россиян, видимо, смысл истории зациклился на древнерусских временах и на способе их возвращения путем собирания русских земель. С учетом того, что эти русские земли норовили то и дело разбежаться в разные стороны, процесс этот бесконечен и его хватит и на ХХІ в., и на ХХІІ в.

Галичане-русины оказались в этой ситуации в некоем парадоксальном паритете с русскими-россиянами: еще 150 лет назад они себя называли почти также, но при этом отличались настолько, насколько это вообще возможно себе представить для двух народов с одним именем. Дело в том, что "россияне" как заявили претензии на древнерусское наследство в XV в. (т. е. тогдашняя московская элита), так и живут в этом идейном русле (уже как массовое общественное мнение) до сих пор, а галичане как стали русинами при Руси, отдаленные потом от казацко-украинских страстей Поднепровья, так и оставались таковыми до знакомства с восточными украинцами.

Очевидная (слишком очевидная) близость обусловила солидарность и некоторую уступку со стороны галичан: они назвались "украинцами". Особенно после запрета на их "руський" украинский язык в России. Каков, однако, парадокс: настолько негативен исторический опыт общения двух групп людей, наиболее долго называвших себя русскими - галичан и россиян… Русские и "бандеровцы" исторически еще так недавно называли себя одинаково.

Изображение
Призрак угрорусов. Во все смутные украинские периоды те люди, которые сомневаются либо в наличии Украины, либо в наличии украинцев, поднимают тему "закарпатских (или подкарпатских) русинов". Последние вроде как представляют собой отдельный славянский народ, а не этнографическую группу украинцев. Конечно, в принципе можно сделать "отдельный народ" из кого угодно - например, из галичан, полещуков или "донецких". Но в этнографии все-таки существует некое понятие "порога", которое содержит критерии выделения "отдельной строкой". За 150 лет, прошедших от издания первой этнографической карты славянства Павла Шафарика единственные заметные изменения - это появление македонцев, считавшихся до присоединения к Сербии после Балканских войн болгарами, и исчезновение "новгородцев" как отдельного северорусского этноса. Идея неукраинскости закарпатцев обычно поддерживалась властями тех стран, которые претендовали на эти земли, - Венгрии, межвоенной Чехословакии; сейчас - Россией, склонной вносить смуту в "украинский лагерь". Однако на все вопросы возможного русинства, как всегда, отвечает карта: почему-то этнический ареал "подкарпатских русинов" резко обрывается именно на административной границе по Карпатам: и ни туда - ни сюда. Хоть бы одно село "русинов" по эту сторону Карпат или одно село "украинцев" по ту. Может, просто их очень сложно отличить друг от друга и приходиться смотреть, где административная граница? И как-то быстро забывается то, что до того момента, как галицкая национальная интеллигенция переименовала своих земляков из русинов в украинцев, у закарпатцев и прикарпатцев было общее самоназвание. Где же тогда коренилось их глубокое различие, кроме того, что одни прожили сотни лет под властью Венгрии, а другие - Польши? На карте из книги А. Петрова "Распространение наречий угрорусов по картам 1772 г." (К., 1912; из фондов Национальной библиотеки Украины им. В. Вернадского) мы как раз и наблюдаем, что ареал угрорусов (они показаны белым цветом) весьма напоминает украинцев, некогда просто "переплеснувшихся" за Карпаты со своего "материка".

В результате творчества Грушевского украинцы вдруг не только спокойно "осели" на своей Украине, но и обнаружили, что они из нее никуда не уходили. Украинское многомиллионное крестьянство эти историографические проблемы вообще не беспокоили, оно как жило тут всегда, так и продолжало. А вот профессор Грушевский открыл, реконструировал их историческую судьбу для тех, кого это может заинтересовать. Посему простой украинец, учившийся 100 лет назад, заинтересовавшись вдруг своими корнями, их находил - от современности до начала исторических времен.
И угадайте, кем он становился после этого? :unknown:
Правильно - "украинским националистом" или, как тогда говорили, "щирым [искренним]" (или "свидомым [сознательным]"), поскольку для знающих украинскую историю она уже не оставляла мировоззренческой альтернативы.

Надо отдать должное Грушевскому: он не пытался укоренить украинцев глубже "письменной истории", что делает ему честь, поскольку в своем научно обоснованном патриотизме он не покидал пределов разумного. :good:

Еще добавлю, что его "схема" украинской истории основывалась кроме национальной, еще и на народнической идеологии, поскольку субъектом украинского исторического процесса выступали украинские народные массы. Они были высшим мерилом истины, и если чего-то и творили нехорошее, то виноваты в этом были власти. В силу такого взгляда автор не поднимал проблемы роли национальной элиты и какой-либо пользы от национальной государственности. Марксизм (а социалист Грушевский был ему подвержен как минимум в общей тональности) ведь не видит в эксплуатирующих классах ничего симпатичного, а государство для него - инструмент для защиты несправедливого общественного устройства. То есть в "пределах возможного" для Грушевского независимая государственность, очевидно, не фигурировала.

Следствием этого могла стать парадоксальная ситуация: спроектированная нация приобретает "свободу от", но не способна ее трансформировать в "свободу для", то есть конструктивно, позитивно воплотить в политико-правовом и социальном смысле. Такое "сужение" числа возможных вариантов самоорганизации выглядит маловероятным, но, впрочем, является абсолютно возможным - о чем свидетельствует исторический опыт Украины. Такое противоречие, несовместимость нации и государства если не в идеологии, то, по крайней мере, в национальном политическом мышлении, в самом стиле мышления украинского национального движения, обусловило его дальнейшее проблемное развитие и не лучшим образом сказалось как на судьбе нации, так и на судьбе ее государственности и политической культуры.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: попытки реализации

Новое сообщение ZHAN » 07 ноя 2017, 01:50

С залпами Первой мировой войны для Украины закончился "долгий девятнадцатый век". Смена геополитической ситуации и распад многонациональных империй дали возможность развившемуся за это время украинскому движению попробовать реализовать вторую фазу национальной программы - построение суверенной государственности.
Изображение

Галичане были к этому готовы в силу своего более продолжительного опыта легальной политической деятельности. Их политические партии отказались от мелочного идеологического доктринерства в пользу достижения общих национальных приоритетов. Но Галиция - край небольшой в общеукраинских масштабах.

В Российской империи загнанный в подполье украинский национализм приобрел деформированную форму, став односторонне левым, зараженным социальным максимализмом российского революционного движения. Колебания между социальным и национальным, автономизмом и самостийничеством лишили его политической и военной инициативы, не позволив вовремя и в необходимых масштабах осуществить военное и административное строительство. Поэтому когда главные противоборствующие силы российской гражданской войны сошлись в окончательной смертельной схватке в 1919–1920 гг., Надднепрянщина оказалась в заведомо проигрышных условиях.

В аналогично проигрышной ситуации оказалась и Галиция по отношению к новой Польше - просто в силу несравнимых ресурсов и возможностей.

Давайте ближе познакомимся с ходом событий в 1917–1920 гг., поищем причины национального поражения и посмотрим, какой идеологический реванш (и идейная модернизация украинства) был сделан уже в условиях политической эмиграции. Затем мы основное внимание уделим деятельности ОУН-УПА. Ясно, что ими не ограничивался украинский национализм после 1920 г., но они для нашей публики наиболее "больная тема". Давайте поговорим об этом, показав, как два тоталитарных режима ломали хребет украинскому национализму в годы Второй мировой войны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинская национальная революция 1917 г. Начало

Новое сообщение ZHAN » 08 ноя 2017, 00:51

Февральская демократическая революция 1917 г. в России и последующий вакуум власти дали возможность национальным движениям имперских окраин сразиться за выполнение своих политических требований. Следствием этого стало образование национальных государств поляков, финнов, эстонцев, латышей, литовцев. Другие "соискатели" испытали национальное поражение в войне, были оккупированы и, наконец, вошли в состав "семьи братских народов" Советского Союза.

Наиболее нелогичным итогом этого конфликта стало поражение украинцев - второго по численности этноса империи, этнический ареал которого содержал значительные человеческие, экономические и природные ресурсы. Конечно, военно-стратегическая ситуация была крайне неблагоприятной, но наиболее выразительным украинским феноменом стала постоянная неспособность украинских политиков создать жизнеспособное государство - институт, который по своим объективно присущим функциям ориентирован на защиту организованного им сообщества как минимум в критической ситуации.

Государство как инструмент власти и политического господства имеет свойство самовоспроизвдства и самосохранения. Конечно, только декларативное провозглашение государства (а не его реальное создание) не является гарантией самосохранения нации. Последнее во многом зависит от административных навыков, политической культуры и наличия соответствующих национальных кадров.

Первое, что бросается в глаза при анализе событий 1917–1921 гг., - это хроническая неспособность украинской национальной элиты (из бывшей подроссийской Украины) брать на себя инициативу и делать упреждающие шаги по изменению военно-политической ситуации, адекватно реагировать на инициативы противников. За пределами очень узкого внутриукраинского политического пространства она выступала исключительно как сила пассивная, которая реагирует, а не заставляет реагировать. Политическое руководство оказалось не способным эффективно использовать даже те ресурсы, которые были в наличии, - например Армию УНР, состоявшую из вполне квалифицированных офицеров и двух десятков тысяч бойцов.

Изображение
Демонстрация чувств. Манифестация на Софийской площади в Киеве, март 1917 г. Февральская революция дала надежды на национальное возрождение Украины.

За национальными знаменами скрывался несформированный этносоциальный организм: носителями национальной украинской идентичности были лишь отдельные прослойки общества, которые не могли самостоятельно полноценно сформировать институты национальной государственности (администрация в центре и на местах, силовые структуры). Имеющиеся кадры чиновников и специалистов достались в наследство от Российской империи. Правда, как показывает практика Гетманата Павла Скоропадского, значительный процент их мог бы пойти на службу к украинскому государству. Но консервативный режим гетмана просуществовал лишь полгода и в дальнейшем лицо Украины формировали не консерваторы, а радикалы-социалисты (социал-демократы и социалисты-революцинеры). Для них путь украинцев к социализму должен был состояться почти так, как считали русские народники 1870-1880-х гг.: происходит крестьянская социалистическая революция, которая одновременно становится национальной, поскольку, по мнению социалистов, "украинцы" - это крестьянство, народ, социальные низы. Если социальные границы понятий "нации" и "угнетенные низы" совпадают, то все другие прослойки общества (бюрократия, профессиональные военные, полиция, дворяне-землевладельцы, буржуазия) являются лишь балластом, тормозом на пути к установлению социализма. И вдобавок, они представляют фундамент того предшествующего государства, которое было репрессивным по отношению к украинскому национальному движению.

Украинские социалисты мыслили в доктринерском "левом" стиле: происходит общероссийская социалистическая революция, близким во времени является "братство народов", при котором государство как инструмент эксплуатации и угнетения недопустимо. Так зачем же ждать? :unknown:
Государство в его другой функции - функции защиты относительно своих граждан - они не представляли. Многолетняя борьба украинского национального движения против государства (или, вернее, деятельность вопреки, словами Владислава Верстюка, "протестный характер") на протяжении десятилетий не позволяла быстро осознать его определенную полезность. Фактом стало то, что контрагенты Украины на всех направлениях мыслили в другом политическом стиле - или право-, или левототалитарной государственности. И никто - в духе либерализма, чтобы извинить украинцам их неготовность к игре в "высшей лиге" и не воспользоваться этим "отставанием в классе".

В Украине не было влиятельных правых украинских сил (правых польских и русских было немало), которые смогли бы "одолжить" руководству украинским движением свой реализм. Колебания Павла Скоропадского в 1918 г. - от четко не сформулированных проукраинских симпатий к провозглашению федерации с Россией и к декларированию (уже в эмиграции) независимости - выразительно демонстрируют противоречивый процесс формирования украинских правых. Отторжение левыми силами представителей социально чуждых прослоек и их отказ от политического сотрудничества с правыми лишили украинскую администрацию многих опытных, прагматических и патриотически настроенных людей. Таким людям оставалось лишь ждать общего национального поражения и готовить реванш - прежде всего идеологический, так как реальность доказала наличие существенных пробелов в политическом мышлении и культуре тогдашнего украинства.

Выразителем национальных чаяний украинцев после февральской революции стала Центральная Рада (4 (17) марта 1917 года). Она представляла собой собрание представителей украинских политических организаций, которые до 1917 г. были нелегальными. Целью Рады изначально была репрезентативная функция и координация действий.

Изображение
Первый шаг к национальной армии. "Украинский легион", или Легион Украинских Сечевых Стрельцов (УСС, - "усусов"), сформировался из добровольцев в 1914 г. Они воевали в австрийской армии на протяжении всей Первой мировой, вынашивая надежды на формирование после войны украинского государства. Во время национально-освободительной борьбы 1917–1921 гг. они воевали и в составе Галицкой армии Западноукраинской Народной Республики, и в надднепрянской армии Украинской Народной Республики (УНР).

В вопросе легитимации Рады особую роль сыграл созыв Национального съезда (конгресса), который состоялся 19–21 апреля. После интенсивных дебатов делегаты съезда приняли резолюцию, в первом пункте которой говорилось:
"В соответствии с историческими традициями и современными реальными потребностями украинского народа, съезд признает, что только национально-территориальная автономия Украины в состоянии обеспечить потребности нашего народа и всех других народов, которые живут на Украинской Земле".

Съезд признал за Общероссийским Учредительным собранием "право санкционирования нового государственного порядка России", в том числе - автономии Украины и федеративного устройства самой Российской республики, высказав, таким образом, свою готовность к конструктивному сотрудничеству с русской демократией. Кроме того, в резолюции сквозила надежда на то, что "автономное устройство Украины, а также и других автономных областей России найдет полнейшую гарантию для себя в федеративном устройстве России, посему единственной соответствующей формой государственного устройства для России съезд признает федеративную демократическую республику, а одним из главнейших принципов украинской автономии - полную гарантию прав национальных меньшинств, которые живут на Украине".

Съезд избрал 150 депутатов Центральной Рады, а Михаила Грушевского - ее председателем. Потом количество членов Рады увеличится до 800 человек, к ним присоединятся представители русских, польских, еврейских партий и организаций.

Первым обобщающим документом, который должен был регламентировать деятельность Центральной Рады, стал "Указ Украинской Центральной Раде". Данный указ родился 23 апреля 1917 г. и фактически закреплял уже существующую структуру. Начинался он такими словами:
"Украинская Центральная Рада, будучи представительным органом всей организации украинской людности, ставит задачу выполнить волю этой людности, высказанную на украинском национальном съезде, то есть введение автономии Украины в федеративной демократической российской республике, с обеспечением прав национальных меньшинств, которые живут на территории Украины. Перенимая эту волю людности, У. Ц. Рада тем самым перенимает право инициативы объединения и управления в своей задаче деятельности организаций, которые имеют в ней представительство, и выполнение постановлений национального съезда".

Очень скоро Центральная Рада практически завершила первый этап своей организационной деятельности, а ее влияние возросло настолько, что Грушевский признал возможным говорить о "Временном украинском правительстве". Тогда же, ощущая общественную поддержку, Центральная Рада сделала попытку урегулировать свои отношения с центром, обсуждая вопросы автономии. Но петроградская "ханская ставка" (по словам Грушевского) отвергла украинские предложения. Временное правительство и его Юридическое совещание поставило под вопрос "правомочность [Рады] в смысле признания за ней компетенции высказывать волю всего населения тех местностей, которые Центральная Рада желает [включить] в территорию будущей Украины".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинская национальная революция 1917 г.

Новое сообщение ZHAN » 09 ноя 2017, 23:18

Вполне естественно, что отказ тогдашнего российского руководства признать украинские требования вызвал негодование украинцев. На этой волне Центральная Рада предприняла шаг, который определил направление всей ее дальнейшей деятельности. Отрицательная позиция Временного правительства наконец сыграла "положительную" роль, так как стала решительным толчком на пути преобразования "национально-политического центра" в национально-государственный. Так родился І Универсал (декларация с провозглашением требований автономии), который 10 (23) июня 1917 г. в обстановке "доселе неведомой радости" был торжественно провозглашен при закрытии украинского Военного съезда.

Начинается второй этап истории Центральной Рады, когда, по словам Грушевского, она "заговорила в своем Универсале как власть, поставленная украинским народом на то, чтобы руководить и править им, так что ее постановления и приказы должны украинской людностью тщательно выполняться".

Через несколько дней после появления І Универсала - 16 (29) июля - Временное правительство опубликовало "Обращение к украинскому народу", которым призывало его "не идти губительным путем раздробления сил освобожденной России". Даже возможная украинская автономия, как видим, воспринималась представителями российской демократии как угроза. Тем не менее, это воззвание не остановило, да и не могло остановить "самочинного" осуществления украинской автономии.

Основным вопросом "законного" развития украинского парламентаризма, как и вообще вызревающей автономной государственности того времени, был вопрос легитимации через выборы. Однако война, нестабильная ситуация в стране никак не позволяли провести выборы в краевой орган, и без того вызывающий отвержение у существующей государственной администрации.

Вскоре на своем закрытом заседании Комитет Центральной Рады постановил создать Генеральный Секретариат (краевое правительство), практически приступив к формированию исполнительной власти и ее размежеванию с властью законодательной. Главой Секретариата стал Владимир Винниченко, секретарем военных дел - Симон Петлюра. В составе Генерального Секретариата сначала доминировали социал-демократы, потом - в начале 1918 г. - их сменили украинские эсеры во главе с молодым Всеволодом Голубовичем.

Одним из приоритетов украинского движения того времени был неизменный демократизм, который часто вступал в конфликт с суровыми реалиями военного времени (а порой - и вообще с реалиями). Рада требовала от общероссийских властей строительства действительно демократического общества ("Основное положение современной демократии - широкое участие граждан в государственной жизни и тенденция регулирования законодательным путем, а не административным, возможно только при федеративном устройстве государства"). Но эти демократические переживания и ожидания не оправдались ни относительно Временного правительства, ни относительно его сменщиков, пришедших к власти 25 октября (7 ноября) 1917 года.

Большевистский переворот в Петрограде поставил Центральную Раду перед решающим выбором. Впрочем, она сделала его очень скоро - уже на следующий день ее постоянно действующий орган, Малая Рада, провозгласил резолюцию такого содержания:
"Признавая, что власть, как в государстве, так и в каждом отдельном крае должна перейти к рукам всей революционной демократии, признавая недопустимым переход этой власти в руки Советов рабочих и солдатских депутатов, которые являются только частью революционной демократии, украинская Центральная Рада высказывается против восстания в Петрограде и будет энергично бороться со всякими попытками поддержать бунты на Украине".

Тогда украинской национальной демократии казалось наиболее необходимым довести до формирования полноценный демократический процесс по известной европейской схеме: учредительное собрание - принятие конституции и избирательного законодательства - выборы законодательной власти. Петроградский переворот срывал эти планы. Почему увлекаться демократической процедурой нужно было в условиях общероссийского коллапса (ни много, ни мало - на 1/6 части земной суши) - вопрос к Грушевскому со товарищи. И почему не взялись за самое важное - формирование тех силовых структур, которые могли позволили Раде хотя бы удержаться в Киеве и физически выжить, а уж тем более подавить упомянутые "бунты".

Кстати, заметим, что "конституционные искания" любых украинских правительств вообще не интересовали ни большевиков, ни "белых", поскольку для всех них не существовало Украины как таковой. Как в мюзикле Ф. Эбба "Чикаго": "Он видел себя живым, а я видела его мертвым". :D

А если уж говорить о Всероссийском Учредительном собрании, то выборы 23 ноября дали большевикам по Украине 10 % голосов, а украинским партиям - 75 %.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинская Народная Республика: самореализация левых

Новое сообщение ZHAN » 11 ноя 2017, 11:49

…Когда государство в трудное время испытывает нужду в своих гражданах, их объявляется немного. И подобная проверка тем опасней, что она бывает всего однажды. Поэтому мудрому государю надлежит принять меры к тому, чтобы граждане всегда и при любых обстоятельствах имели потребность в государе и государстве, - только тогда он сможет положиться на их верность.
Никколо Макиавелли. "Государь" ("О гражданском единовластии").

Конкуренция с большевиками вынудила украинские структуры брать на себя все больше полномочий, что, в свою очередь, заставило украинцев 7 (20) ноября 1917 г. принять ІІІ Универсал, который провозгласил Украинскую Народную Республику (УНР), т. е. де-факто независимое государство. Интересно, что де-юре украинцы все еще хотели автономии, но пока было непонятно, с кем вообще об этом можно договариваться. Мысль о том, чтобы отделиться, не звучала.
Изображение

Власть УНР распространялась на все губернии, где большинство населения состояло из украинцев. Поэтому, кроме Киевской, Волынской, Подольской, Черниговской и Полтавской губерний, выступавших объектом в разговорах с Петроградом об украинской автономии, в территорию УНР включались еще и Херсонская, Харьковская, Екатеринославская и Таврическая (без Крыма) губернии, части Холмщины, Курщины и Воронежчины.

Так начался новый этап политической истории Центральной Рады. Оценивая значение III Универсала, известный тогдашний украинский юрист профессор Яковлив отмечал, что этим актом в Украине было установлено "демократическое, народоправное государство", которое характеризовалось "автономной, то есть самостоятельной верховной властью, ничем не ограниченной относительно всех без исключения дел внутреннего государственного порядка, законодательства, суда и управления". Только "в отношении к другим государствам, УНР была формально ограничена" положениями III Универсала о федеративной связи с Россией.

Изображение
Первый премьер. Владимир Винниченко. Популярный литератор, социал-демократ. Первый глава Генерального Секретариата и первый председатель Директории УНР. Впоследствии - пламенный критик Скоропадского и Петлюры, договаривался о возвращении в Советскую Украину на правительственную должность, но не сложилось. Поскольку не вернулся, смог умереть своей смертью в 1951 г. во Франции. Боюсь, не ощутил своего счастья.

Большевистский переворот в Петрограде несколько ускорил ход истории. Поскольку Первая мировая война еще не была завершена, то перед Украиной возникла потребность подписания мирного договора с Центральными державами в Бресте независимо от большевистской России, которая в аккурат тогда и развернула боевые действия против Украины. Это, в свою очередь, заставило украинское руководство сделать и последний шаг - 22 января 1918 г. был принят IV Универсал, который и завершил процесс оформления украинского суверенитета - им была провозглашена независимость Украины.

Этому предшествовали следующие события: после переворота в Петрограде большевизированные части (т. наз. "красная гвардия") попытались захватить власть в Киеве, но были остановлены или разоружены, восстание подавлено. Попытка большевиков провести в Киеве всеукраинский съезд Советов тоже не удалась. Они начинают считать Киев изначально проигрышным местом и переезжают в более пролетарский и русифицированный Харьков, который становится исходным плацдармом для всех последующих попыток захватить Украину.

Именно поэтому Харьков потом - до "зачистки" Киева от "буржуазных националистов" - остается советской украинской столицей (до 1934 г.).

4 (17) декабря Совнарком России выдвигает Раде ультиматум, где требует не разоружать красные части, не пропускать казаков на Дон и прекратить формирование украинской армии. Но большевики - люди не только слова, но и дела: 14 (25) декабря 1917 г. в Харькове создается альтернативное киевскому советское правительство во главе с Николаем Скрипником, и через несколько дней большевистская Россия разрывает отношения с Радой, не признавшей советскую власть. Из России на Киев движутся эшелоны с "добровольцами" (тогда регулярной Красной армии еще не было, с ней позже будет воевать уже Петлюра).

Почему большевики так заторопились? :unknown:
Поводом для столь быстрого выяснения отношений стали переговоры с центральными державами в Бресте, куда руководство УНР прислало свою делегацию, признанную немецко-австрийской стороной как самостоятельная. Для того чтобы Троцкий подписал мирный договор один - за всю бывшую империю, нужно было выбить Раду из Киева и привезти в Брест уже других украинцев.

Рада фактически не имела регулярных частей, поскольку со значительным опозданием занялась военным строительством, а часть созданных уже была разагитирована и непредсказуема. Брошенные навстречу красным войскам киевские студенты, гимназисты и юнкера полегли под станцией Круты на Черниговщине, что было с их стороны актом героическим, но при том ярко показывающим общий уровень радовского стиля управления страной.

После пятидневного артобстрела Киев был захвачен войсками во главе с левым эсером подполковником Муравьевым. Он отдал приказ об уничтожении "офицеров, юнкеров, гайдамаков, монархистов и всех врагов революции". Тогда в кровавой вакханалии в городе погибло около 5 тысяч человек. Центральная Рада отступила на запад, но подписание мира с Центральными державами позволило ей призвать своих новых немецко-австрийских союзников, которые и освободили Украину от красных во второй половине февраля 1918 года.

Наиболее печальным для современного украинского восприятия является то, что украинская политическая элита совершала шаги по суверенизации Украины вынужденно, под давлением внешних обстоятельств. Крайне сложно, если вообще возможно, сочетать демократическую риторику и реальное государственное строительство в военных условиях. Попытки Центральной Рады снова и снова найти свою возлюбленную "федерацию" напоминали недоумение животных в зоопарке, если бы вдруг убрали ограждения и стены: они чувствуют свою беззащитность и продолжают искать клетки, чтобы в них спрятаться.

Хаос в России произвел весьма жесткие структуры - большевистскую диктатуру и Вооруженные Силы Юга России, которые в своем отношении к Украине были солидарны - для них ее не было и быть не могло, а вопросы властных полномочий они решали на формировавшихся фронтах российской гражданской войны. За идеалистические фантазии о федерации российских "братских народов" наивные патриоты своей "малой родины" из Центральной Рады вскоре дорого заплатили, но, к сожалению, кроме них расплачиваться пришлось еще миллионам и миллионам украинцев.

Изображение
Вынужденное государствообразование. Большевистский переворот в Петрограде вынудил Центральную Раду занять чуждую ей позицию "полусепаратизма". Ведя утомительные переговоры с Временным правительством об украинской автономии и добившись разве что никому в действительности не выгодного компромисса про "пять губерний" (Волынская, Подольская, Киевская, Черниговская и Полтавская), она вдруг столкнулась с новым, совершенно нелегитимным российским правительством, у которого что-либо просить было уже как-то неприлично. В данном случае украинский Генеральный Секретариат оказался де-юре более респектабельным органом власти, чем петроградский Совнарком, ибо в результате упомянутой "Инструкции" сохранял некую преемственность полномочий от хоть сколько-либо законных всероссийских властей. При этом провозглашать "отделение Украины" по прежнему никто не собирался: Украинская Народная Республика видела свое будущее в федеративной Российской республике, - но не большевистской, а всего спектра "социалистической демократии". Однако исчезновение Временного правительства также позволяло и преодолеть положения "Инструкции": зачислить в новообразованную УНР уже не пять, а искомые с самого начала прений девять этнически украинских губерний (плюс Херсонская, Харьковская, Екатеринославская и Таврическая). Крым теоретически отдавался в "будущей федеративной России" местному народу - крымским татарам.

Проблема, из-за которой Рада в конце концов потеряла власть, - это социалистическое доктринерство, голая революционная риторика, оторванная от реального администрирования и прагматической политики. Монопольное доминирование в Раде левых партий привело к попыткам национализации собственности, что лишь усугубляло экономический кризис. В результате средние слои общества стали отвергать политику реформистского экспериментаторства в военных условиях, а с ней и ее украинских носителей. Реальный контроль Рады над ситуацией на местах так и не был налажен. Пришедшие по призыву Центральной Рады немцы и австрийцы уже не считали ее хоть сколько-нибудь равноправным партнером, а социалистические тенденции в Раде порождали у союзников желание поскорей от нее избавиться. Потенциал парламентарного управления страной в той ситуации был уже исчерпан.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Светлейший пан Гетман: неподготовленная правая альтернатива

Новое сообщение ZHAN » 15 ноя 2017, 00:27

29 апреля 1918 г. в Киеве состоялся хлеборобский съезд, организованный по инициативе Союза земельных собственников, на котором генерал Павел Скоропадский был провозглашен гетманом Украины. В ночь с 29 на 30 апреля его сторонники заняли все государственные учреждения и важнейшие объекты. Так место УНР заняла Украинская Держава (или Гетманат). Ослабим русский скепсис относительно "державы" - по-украински это просто означает "государство". Хотя в сравнении с "народной республикой" акцент очевиден.

Свою деятельность Скоропадский начал с решительного отказа от политики Центральной Рады и обещаний возвратить жизнь в нормальное русло. В концентрированном виде все это подавала "Грамота ко всему украинскому народу" от 29 апреля 1918 г. В Грамоте провозглашалось: "Бывшее Украинское Правительство не осуществило государственного строительства Украины, так как было совсем неспособно к этому…. Анархия продолжается на Украине, экономическая руина и безработица увеличиваются и распространяются с каждым днем, и наконец перед богатейшей когда-то Украиной встает грозный призрак голода. При таком положении, которое угрожает новой катастрофой Украине, глубоко всколыхнулись все трудовые массы населения. Они выступили с категоричными требованиями немедленно выстроить такую государственную власть, которая способна была бы обеспечить населению покой, закон и возможность творческой работы. Как верный сын Украины, я постановил откликнуться на сей призыв и взять на себя временно всю полноту власти".

Изображение
Изображение
Перспективные кадры. Молодые офицеры-аристократы во время русско-японской войны. Павел Скоропадский в 1918 г. возглавит Украину, а Карл Маннергейм - Финляндию. К миссии Маннергейма история будет более благосклонна.

Взяв на себя (так сказать, "по просьбе трудового народа") власть, гетман провозгласил своей целью "добро и пользу всей дорогой нам Украины".
Что же конкретно обещал Скоропадский? :unknown:

Парадоксально, но почти то, что стало лозунгами государственного строительства Украины после 1991 г., когда все указывали на необходимость как можно быстрее перейти к рынку и преодолеть отрицательные последствия "социалистической системы хозяйствования". Те же самые задачи, но относительно "социалистической Центральной Рады", ставил и Павел Скоропадский, предлагая все очевидные рецепты: от восстановления частной собственности и свободы предпринимательства до социальной защиты трудящихся:
"Права частной собственности как фундамента культуры и цивилизации восстанавливаются в полной мере, и все распоряжения бывшего Украинского правительства, а также временного российского правительства отменяются… Восстанавливается полная свобода по разработке купчих по купле-продаже земли. Рядом с этим будут проведены мероприятия по выведению земель по соответствующей действительной их стоимости от крупных собственников для наделения земельными участками малоземельных земледельцев. Одновременно будут твердо обеспечены права рабочих классов. … На экономическом финансовом поле восстанавливается полная свобода торговли и открывается широкое пространство частного предприятия и инициативы".

Как известно, планы Скоропадского (как и планы Центральной Рады) остались нереализованными, а его фигура до сих пор вызывает жаркие дискуссии. Однако, несмотря на всю неоднозначность оценок как тогдашних, так и нынешних исследователей, деятельность Скоропадского заслуживает внимательного отношения именно с точки зрения его вклада в развитие украинской государственности и становления цивилизованной правовой культуры.

Какими видел гетман свои властные полномочия? :unknown:

Следует обратить внимание на заявление Совета Министров Украинской Державы от 10 мая 1918 г.: "Гетман не думает стать самодержцем. Название "Гетман" - это воплощение в исторической национально-украинской форме идеи независимой и свободной Украины. Стоя во главе украинского правительства, гетман тем самим восстанавливает и закрепляет в народном сознании мысль о неотъемлемых народных и казацких вольностях".

Как отмечал сам Скоропадский в своих "Воспоминаниях", сначала он "не думал о восстановлении на Украине гетманства, а только про очень короткую диктатуру на время, пока удастся сформировать другую более умеренную власть", но очень скоро эти невыразительные мысли приобрели четкие и, добавим, вполне современные очертания: "…Создать способное к государственной работе сильное правительство; создать армию и административный аппарат, которых в то время фактически не существовало, и при их помощи создать порядок, опирающийся на правых; провести необходимые политические и социальные реформы".

Политическую реформу, писал Скоропадский, ""я представлял себе так: не диктатура высшего класса, не диктатура пролетариата, а равномерное участие всех классов общества в политической жизни края".

Теперь мы должны несколько углубиться в реалии Украинской Державы, поскольку Гетманат Скоропадского - это пока что единственный прецедент в новейшей украинской истории, когда власть была консервативной, а приоритеты - рыночные, когда частная собственность считалась основой цивилизации, глава государства по характеру был либерал, говорил на русском, но популяризировал и внедрял украинский язык, да еще и пытался выстроить правовое и, к тому же, традиционное для украинской истории устройство с опорой на казачье сословие земельных собственников. Из каждого пункта в применении к реалиям 1918 г. возникало море проблем, поэтому жизненный век последнего Гетманата был короток, но сам феномен более чем заслуживает внимания.

Установление власти Павла Петровича Скоропадского, которая длилась всего лишь 26 недель, породило неожиданно большое количество конфликтов, которые, принимая разные формы, длятся до сегодня.

История освободительной борьбы 1917–1921 гг. свидетельствует (с определенной мерой упрощения) о наличии в тогдашнее время лишь двух форм национальной государственности на Большой Украине - УНР (в своих двух "ипостасях" - Центральной Рады и Директории УНР) и Украинской Державы гетмана. Оценки этих двух форм национальной государственности постоянно смещаются по мере роста опыта современного созидания государства. Если 20 лет тому назад непоколебимыми были симпатии к Центральной Раде и ее лидеру Михаилу Грушевскому, то в последнее время весы интеллектуальной "моды", кажется, сдвинулись в сторону гетмана. Это - у историков. А в широких электоральных массах все последние годы царит исторический и мировоззренческий хаос.

"УНР против Гетмана" - это не только абстрактно научный спор. Это конфликт двух мировоззрений, которым тяжко объясниться и договориться между собой. Например, часто вместо несколько расплывчатого термина "Освободительная борьба" [В украинской исторической литературе используется устоявшийся термин, буквально переводящийся как "Освободительные стремления" ("Визвольні змагання"), применяющийся только к периоду 1917–1921 гг., но по-русски это явно "не звучит", поэтому, видимо, придется остановиться на "борьбе".] употребляется термин "национальная революция" или "украинская революция 1917–1921 гг.". В определенной мере это справедливо, так как революция и революционная политика имели место. Но что же тогда делать с Гетманатом, который, безусловно, был контрреволюцией и реакцией по отношению к демократическим и социалистическим стремлениям УНР (правда, преимущественно в социально-политическом, а не патриотическом смысле) и, соответственно, склонен из этой схемы выпадать? :unknown:

Но, с другой стороны, следует ли отождествлять процесс создания нации и государства лишь с революционными преобразованиями? :unknown:
Вспомним, что действительная "революция" Хмельницкого по своему обоснованию и изначальному смыслу слова была контрреволюцией (т. е. восстановлением бывшей когда-то справедливости). Это по своим последствиям оказалась революционной, сломив административную систему и социальную структуру Речи Посполитой на Надднепрянщине.

Изображение
"Ясновельможный пан Гетман". Павел Скоропадский, 1918. Русскоязычный аристократ и либерал, потомок гетмана XVIII в., он вызывал неприязнь у украинских левых, а за полгода при власти не успел создать себе массовой социальной поддержки. При этом его заслугой являются значительные достижения в деле развития украинского государства, культуры и науки. В эмиграции он восстановил свой авторитет уже в качестве лидера гетманского движения, охватившего изгнанников из Украины в Европе и диаспору в Америке. Погиб в 1945 г. под бомбежкой. Его сын, гетманыч Данило, внезапно умер в один прекрасный вечер 1957 г. в Англии. Его смерть хорошо вписывается в процесс устранения советским спецслужбами лидеров украинской политической эмиграции - но пока факт не доказан. Пределы Украинской Державы 1918 г. - максимальные размеры украинского государства. Понятно, что сии пределы явились результатом спешки германо-австрийского блока в решении проблемы Восточного фронта и нескромным военным прагматизмом генерала Скоропадского. Однако эти подходы мало отличаются от тех принципов проведения границ, которые использовала Антанта во время послевоенного урегулирования: компромисс между этническими границами и статус-кво, достигаемым чьим-то превосходством. Из соседей Украины с Крымом и Кубанью гетманом велись переговоры о "вхождении", которые не достигли результата де-факто в хаосе событий гражданской войны.
Изображение

Украинцы сейчас имеют лишь на 20 лет больший опыт построения своего государства, чем украинцы 90 лет тому назад, правда, без последствий мировой и российской гражданской войны, но любой и сегодня понимает значение стабильности государства для создания жизнеспособного национального организма. В этом смысле т. н. Оранжевая революция 2004 г. тоже в определенном смысле являлась "контрреволюцией", выступая за восстановление свободы, ущемленной "старой властью". Экономические и внешнеполитические приоритеты "идеологии" Оранжевой революции тоже были вполне либерально-консервативными.

Гетман Скоропадский стремился к определенной консервации, стабилизации европейских ценностей собственности, права и порядка, но достиг (если достиг) их ненадолго; уэнеровцы же жаждали настоящей Революции - и получили ее во всех смыслах, став лишь очередными из "съеденных" ею своих детей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Гетманат Скоропадского. Опыт и критика

Новое сообщение ZHAN » 17 ноя 2017, 00:27

Споры и конфликты подобного рода, перенесенные в современность, имеют и другую сторону: дискуссии по вопросу, какая из "команд" 1917–1920 гг. была права в принципе, предполагают, что может быть какая- то панацея, один-единственный действенный рецепт образования независимого, самостоятельного, соборного государства. И эффективность этого рецепта не зависит от того, в каком году, месяце, в какой политической местной и мировой конъюнктуре это происходит и какими действующими лицами осуществляется.
Изображение

Но так, к сожалению, не бывает, поскольку политика - искусство возможного. А в каждое конкретное время объемы этого возможного разные. Говоря проще, и УНР, и Украинская Держава - порождение украинского "национального" (в широчайшем смысле) духа, политической культуры, социума, ментальности. И как бы ни отличались их "концепции", они прикладывались к одному и тому же народу, а происходило это в почти одинаково враждебном окружении.

Критики Грушевского, Петлюры, Скоропадского часто забывают, насколько быстро в те годы все происходило, как чрезвычайно сильно тогда сжалось время. На изучение этих бурных 3–4 лет в украинских школах и вузах сегодня уходит столько же времени, сколько на какое-нибудь "обычное" столетие эпохи Средневековья. И мало кто из тогдашних политиков мог бы уверенно утверждать, что именно он "двигает" события, а не они ведут его в неизвестном для него направлении. И едва ли кому-то когда-то удастся, насытив компьютер бесконечным объемом исторической информации, построить логическую и внутренне прогнозируемую модель того, что происходило в Восточной Европе в 1917–1921 гг.

Но возвратимся к гетману. Критика в адрес Павла Скоропадского концентрируется вокруг двух проблем:
1) что он незаконно захватил власть и стал марионеткой оккупационной немецкой власти;
2) что он установил антидемократический диктаторский режим и проводил антинародную и антиукраинскую политику.

Основания для обвинений, конечно, существуют: устранение Центральной Рады от власти легитимным актом не назовешь; немецкая оккупационная власть действительно существенным образом влияла на политику Украинской Державы; во время правления гетмана распространилось широкое народное повстанческое движение, вызванное социальной политикой правительства и реквизиционно-репрессивными действиями австро-немецких союзников; подписанную Скоропадским под конец пребывания у власти Грамоту о федерации с Россией действительно можно считать шагом назад в деле украинской независимости.

Однако тут появляется другая проблема: "демонизация" или пренебрежительное отношение к личности Скоропадского одинаково присуще как противникам гетмана из украинского левого лагеря, так и русским монархистам, а также всей советской историографии. Возникает вопрос: так на чью ж мельницу лил воду этот "политический оборотень"?

Дело с "марионеткой оккупантов" выглядит очень просто: будущий гетман родился в Висбадене (Германия), имел постоянные германофильские симпатии и в 1918 г. решил облегчить жизнь своих немецких друзей в Украине. Тем не менее, на самом деле Германию и немцев Павел Скоропадский знал намного хуже, чем Англию или Францию (он всю жизнь оставался англоманом); сомнительны также его германофильские настроения (даже если они и были когда-то) после четырехлетнего участия в войне с Центральными державами, на которой генерал Скоропадский был одним из ярких военачальников российской стороны (за что-то же его царь золотым оружием наградил?); если в эмиграции гетман был вынужден остаться жить в Германии (поскольку она не забывала бывших союзников), то своего сына Данила он со временем отправил в Великобританию, к которой имел симпатии более старые, чем к Германии. Да и, в конце концов, не Скоропадский же пригласил немцев в Украину, прекрасно зная их планы относительно решения продовольственной проблемы за счет УНР, - Брестское соглашение подписывал все-таки не он.

Как показывают исследования, столкнувшись с реальной ситуацией в Украине и неспособностью (и нежеланием) Центральной рады выполнить взятые на себя обязательства вследствие ее "административной неспособности", немцы оказались перед выбором: или изменить статус Украины - из страны формальной союзницы на страну оккупированную, или найти здесь себе другого, более надежного и квалифицированного политического партнера. Возможность большего "послушания" новой "марионетки-Скоропадского" не должна нас интересовать, так как от "непослушания" предшествующего украинского правительства абсолютно ничего не зависело в реальной жизни.

Инициатива Скоропадского и "хлеборобов", которые провозгласили его гетманом, не позволила украинской государственности прекратиться уже в 1918-м, более того - она дала ей второй шанс, правда, уже не в таких благоприятных условиях, какие были у Рады осенью 1917 г. А дальше уже действовало "искусство возможного", причем эти возможности постоянно сокращались.

Критика "антиукраинскости" гетмана коренится преимущественно в социальных комплексах: потомок гетмана XVIII в., аристократ, Пажеский корпус, русский генерал, принадлежал к общеимперской элите, разговаривал на русском языке. Конечно, если бы он был не генералом, а поручиком, не помещиком, а из бедняков, учился не в Пажеском корпусе, а в унтер- офицерской школе, разговаривал не на русском, а на "суржике", то симпатии к нему украинских левых, которые отождествляли украинцев с низшими социальными слоями и социалистами, были бы большими. "Эти люди не вынесут в своем окружении никакого пана. В этом корень их оппозиции к гетману", - так писал в 1918 г. об отношении левых к Скоропадскому директор Украинского телеграфного агентства Дмитро Донцов.

Но что же можно считать заметным вкладом "антиукраинца"-Скоропадского в украинское дело? :unknown:
Во-первых, это, конечно, попытка наладить работу государственных институтов, чиновнического аппарата и правоохранительных структур, что было уже более квалифицированной по сравнению с предшествующим периодом попыткой государственного строительства.
Во-вторых, развертывание международных контактов Украины (признание суверенитета Украинской Державы многими странами) и переведение связей с Россией в форму официальных межгосударственных отношений.
В-третьих, широкие мероприятия по украинизации образования и распространению украинского языка как государственного. Среди шагов в поддержку национальной культуры и науки можно назвать создание новых университетов и институтов (Киевский государственный украинский университет, Каменец-Подольский государственный украинский университет, Екатеринославский университет, Одесский политехнический институт, Киевский архитектурный, Киевский клинический, Одесский сельскохозяйственный и др.), сети культурных (Государственный народный театр, Молодежный драматический театр, Первая народная опера, Первый украинский национальный хор, Государственный симфонический оркестр им. Лысенко и др.) и научных (Украинская Академия наук, Национальная библиотека и др.) учреждений.

Учитывая такие действия Скоропадского, едва ли можно доказать какой-либо конфликтный характер его отношения с украинской культурой и языком. Конфликт имел место в отношениях с определенными национальными политическими и социальными силами. Правда, в этом случае трудно окончательно определить, какая же сторона в конфликте украинских "левых" и украинских и неукраинских "правых" несла больший нациесозидательный потенциал, поскольку форма и декларации далеко не всегда отвечали реальным делам.

По своим признакам Гетманат Скоропадского вполне отвечает чертам многочисленных европейских авторитарно-консервативных режимов, со всеми их преимуществами и недостатками. В исторических условиях Второй мировой войны ближайшим аналогом Гетманата Скоропадского была власть маршала Петена в оккупированной немцами Франции. Но с поправкой, что перед этим Франция проиграла войну, а не пригласила немцев в качестве союзника. Однако на пути часто скользких исторических аналогий нас должно и кое-что останавливать, а именно - короткий срок правления гетмана, который не позволил развиться и развернуться всем внутренним политико-правовым тенденциям его режима, показать, к чему же действительно стремился П. Скоропадский. Гетман официально руководил страной "до выборов Сейма и начала его работы". Опять- таки сложно окончательно установить характер и перспективы видоизменения статуса единоличной власти гетмана - в пользу личной диктатуры с национальной окраской, в пользу президентства или в направлении конституционной монархии.

Уместно согласиться с точкой зрения историка Тараса Андрусяка, что необходимо разграничивать Украинское гетманское государство 1918 г. и идею Украинской наследственной Монархии в форме Гетманата, которая была выработана уже потом, в 1920-х годах. Да, действительно, не Скоропадский основал в эмиграции гетманское движение; он на обычных основаниях вступил в ноябре 1921 г. в созданный годом раньше Вячеславом Липинским Украинский союз хлеборобов-государственников. Липинский в то время боялся, что Скоропадский "недостаточно реакционен, что он демократ… Он не соглашается стать наследственным гетманом, а нам нужна монархия, так как после смерти гетмана снова начнется агитация, борьба партий, т. е. руина".

В 1918 г. спасением для гетмана мог бы стать какой-нибудь консенсус организованных украинских национальных политических сил, но этого не случилось. С другой стороны, он мог бы избегнуть обращений за политической поддержкой к украинским левым, если бы его режим имел крепкую социальную базу. Планы Скоропадского в этом направлении известны: опора на мелких земельных собственников-казаков, которые бы стали социальной и военной основой Гетманата. Но эту опору еще надо было сформировать, фактически создать при помощи аграрной реформы и восстановления казацкого сословия. А на все это, опять-таки, требовалось и время, и возможности, и люди, - но времени, возможностей и людей у гетмана было маловато. Гораздо более реальными были реквизиции продовольствия, проводимые австро-германцами.

"Одна из главных моих ошибок, - писал со временем Скоропадский, - была вызвана тем, что мое появление на должности гетмана произошло совсем не планомерно, а почти внезапно для меня самого, и что перед принятием власти у меня не было людей, с которыми бы объяснился, которые бы разделяли мои убеждения, которые бы доверяли мне, а я целиком им… Гетман, прежде чем приступить к выполнению своих обязанностей, по-моему, должен был подыскать себе людей, из числа наиболее соответствующих, на должности министров, объясниться с ними по всем коренным вопросам и лишь тогда идти на дело".

Со временем, имея уже позади горький опыт 1918 г., гетман употреблял театральные аналогии в адрес украинских левых политиков:
"Все поколения нынешних украинских деятелей воспитаны на театре, откуда произошли любовь ко всякой театральности и увлечение не столько сущностью дела, сколько его внешней формой. Например, много украинцев действительно считало, что с объявлением в Центральной Раде самостоятельной Украины Украинское государство является свершившимся фактом. Для них украинская вывеска была уже чем-то, что они считали незыблемым".

Ход событий 1917–1920 гг. слишком досадно для украинцев доказал его правоту. В этом смысле консерваторы типа Дмитра Донцова и немногочисленные представители партии "хлеборобов" были намного более конструктивными. Отношение гетмана и того же (известного потом как идеолог украинского национализма) Донцова к перспективам культурных отношений с Россией в ряде аспектов не имели принципиальных отличий, несмотря на давнюю "русофобию" Донцова и "русофильство" Скоропадского. Если не принимать во внимание межгосударственный аспект, то они понимали их в смысле конкуренции культур. Донцов писал: "Не знаю, может, когда-то зайдет речь о каком-то нашем отношении к России, но не теперь, а тогда, когда свою культуру разовьем. Это дело разве что наших детей, и внуков".

Вместе с тем гетман делал такие замечания: "Даже в кругах университета Св. Владимира была такая мысль, что теперь следует подтянуться, поскольку все то украинство, которое раньше было, - это была оперетка, а теперь оно идет вглубь. Я лично исповедую в этом отношении полную свободу. Пусть будет борьба двух культур, это область, где насилия не нужно".

Скоропадский хотел видеть Украину, "покрытую лишь одними мелкими, высокопроизводительными, собственными хозяйствами, которые продают свеклу сахарным заводам, которые уже все стали акционерными, причем заводы должны были иметь и часть капитала в мелких акциях, чтобы более степенные и культурные земледельцы-собственники могли их приобрести". В перспективе социальной базой Гетманата должна была стать прослойка мелких и средних земельных собственников, которые образовали бы воскрешенное казацкое сословие, национально сознательное и экономически крепкое.

Начало осени 1918 г. показало, что Скоропадский уже перестал поспевать за событиями. В ряде мероприятий нужно было спешить, чтобы достичь стабилизации режима. Прежде всего - аграрная реформа, строительство армии, изменение Кабинета Министров более действенным. Трудно однозначно сказать, было ли это промедление результатом колебаний гетмана, вынужденного реагировать на позиции, влияние и взаимоотношения абсолютно противоположных по своим ориентирам политических сил (украинских социалистов, хлеборобов, пророссийских кругов, немцев, помещиков, взбунтовавшегося крестьянства), или же результатом противодействия немцев и австрийцев (в частности в военном вопросе). Впрочем, благодаря последним удалось даже получить под украинский контроль корабли Черноморского флота - правда, гетману это мало помогло.

Кризис стал явно ощутимым в начале ноября, когда революции в Германии и Австро-Венгрии лишили гетмана реальной военной поддержки союзников; а страны Антанты, недооценив консервативный характер власти Скоропадского в условиях борьбы с большевизмом, отказались вступить с ним в приязненные отношения, считая его "немецкой марионеткой". Такая риторика с их стороны вызывалась еще и тем, что они уже сделали ставку в России на Деникина, для которого никакой Украины не могло быть. Правительство гетмана оказалось одиноким в конфликте и с враждебным крестьянством, обиженным возвратом помещиков и хлебными реквизициями немцев, и с украинскими левыми партиями, которые сначала образовали оппозиционный Национальный союз, а потом повстанческую Директорию, и с русскими монархистами, которые ощутили поддержку общероссийского дела со стороны Антанты. Федеративная грамота, провозглашавшая под финиш правления гетмана очередное присоединение к России на федеративных началах, не только окончательно оттолкнула от него украинских левых (которые, впрочем, не особо нуждались в объяснениях по поводу патриотизма Скоропадского - гетман все время им не нравился, они просто ощущали его чужим); значительная часть патриотов умеренных взглядов почувствовала себя обманутой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Краткий взлет Западно-Украинской государственности

Новое сообщение ZHAN » 19 ноя 2017, 15:56

В октябре-ноябре 1918 г. революции в Германии и Австро-Венгрии остановили Первую мировую войну. Это решило судьбу режима гетмана, поскольку немцы и австрийцы так и не позволили ему создать свои вооруженные силы. В начале декабря его сменяет Директория УНР.

Для народов Австро-Венгрии революция создала перспективы новых стартов, когда каждый мог проверить, насколько успешно была проделана работа за время национального возрождения ХІХ в. Это уже потом, через несколько десятилетий, после мрачных страстей межвоенного периода и Второй мировой, этнических чисток, передвижений границ, немецкой и советской оккупаций, многие с ностальгией вспомнят Дунайскую монархию. А тогда, в конце 1918 г., все занялись государственным строительством, по мере своих сил и возможностей. Получилось у поляков, чехо-словаков, словенцев и хорватов (угодивших в югославянское государство). Украинцам Австро-Венгрии, как и на руинах Российской империи, удержаться не получилось.

Изображение
Республика галичан. Украинские пулеметчики охраняют львовскую ратушу во время борьбы за город в ноябре 1918 г. Падение Австро-Венгрии столкнуло украинцев и поляков Галиции лицом к лицу в борьбе за свои новые государства. Каждый видел Львов своим и родным.

Западно-Украинская Народная Республика (ЗУНР) стала еще одной попыткой создания украинской государственности. Ее Основной закон, принятый в ноябре 1918 г., обозначил пределы предполагаемого государства - украинские этнические территории Австро-Венгрии - Галиция, Буковина и часть Закарпатья. ЗУНР установила свою власть в Галиции 1 ноября 1918 г., на короткое время на Буковине (вскоре оккупированной румынами) - 3 ноября и в Закарпатье (быстро захваченном венграми) - 19 ноября.

"Нахальство" украинцев, взявших власть во Львове, положило начало украинско-польской войне, поскольку Варшава видела Львов исторически польским - впрочем, как и всю Галицию. Силы были явно неравны, поскольку новая Польша была помощнее украинской Галиции, а главное - получала от Антанты снабжение, вооружение и необходимые кадры для открытия фронта против большевиков (и ничто не помешало полякам пустить эти ресурсы в первую очередь против галичан).

Быстро выбитые из Львова украинцы упорно держались полгода за оставшуюся часть Галиции, переходя в контрнаступления, которые вскоре выдыхались из-за отсутствия патронов и других необходимых для войны ресурсов. Становилось очевидным, что в одиночку продержаться против ІІ Речи Посполитой галичане не смогут, нужна была поддержка восточных братьев из УНР (восстановленной после падения гетмана в конце 1918 года). С декабря ведутся переговоры, и 22 января 1919 г. провозглашается Акт о воссоединении (соборности) Украины.

Изображение
Украинские левые. Руководители армии и Директории УНР. Сидят члены Директории Федор Швец, Симон Петлюра, Андрей Макаренко. До конца освободительной борьбы у власти удержался один Петлюра.

Итак, ЗУНР стала Западной областью УНР, но реалии были таковы, что "схидняки" ("восточники") не могли навести порядок у себя дома, воюя одновременно и против красных, и против белых, - и им было не до того, чтобы как-то помочь "захиднякам" ("западникам"). Были согласованы только военные командования и действия на фронтах. Поэтому администрация ЗУНР осталась фактически самостоятельной, и каждый решал свои проблемы сам. На время войны чрезвычайные полномочия в Галиции были переданы известному политику Евгену Петрушевичу, ставшему на короткое время и членом Директории УНР. В июле 1919 г. поляки вытеснили Украинскую Галицкую Армию за реку Збруч - на земли бывшей подроссийской Украины. Временно УГА воюет на "восточном фронте" - но о ее мытарствах расскажем чуть дальше.

Несмотря ни на что, Польша до конца передела Восточной Европы после Второй мировой войны так и не отдала никому контроль над Западной Украиной (Волынь она получила и от Петлюры, и от большевиков). Статус Галиции по международным соглашениям был неопределенным до 1923 г., когда великие державы окончательно признали это польское приобретение с уточнением, что ему необходимо предоставить автономию. Но этого поляки так и не сделали.

Лидеры ЗУНР не страдали социалистическими болезнями надднепрянцев и сразу поставили национальные приоритеты выше бессмысленных социальных экспериментов. Галичан явно нельзя обвинить во внутренних распрях, как их восточных собратьев. Галиция заслуживала явно лучшей судьбы - как пример консолидированного украинского сообщества, готового к независимости и государственности, но она оказалась слишком мала для самостоятельного удержания суверенитета в борьбе с гораздо более мощными внешними врагами.

Конечно, не стоит идеализировать галицкую ситуацию, поскольку энтузиазм украинских масс был существенно ниже, чем об этом пишется в мемуарах, а консолидация политических сил кажется таковой лишь в сравнении с надднепрянцами. Общая вина "вождей" ЗУНР и УНР состояла в том, что они не смогли подняться до формирования общей позиции относительно целей и необходимых результатов своей оборонительной войны. Для галичан основным врагом все равно оставалась Польша, для надднепрянцев - Россия, поэтому неудивительно, что в результате УНР оказалась в союзе с Польшей, а галичане - сначала с "белыми", а потом с "красными". Такая вот рокировочка… :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Директория, Петлюра и агония независимости

Новое сообщение ZHAN » 22 ноя 2017, 00:38

В гражданской войне нет места для суда над врагами. Это - смертельная схватка. Если не убьешь ты, убьют тебя. И если ты не хочешь быть убитым, убей сам!
Мартин Лацис, "Известия", 23 августа 1918 г.

14 ноября 1918 г. лидеры украинских левых создали нелегальный орган власти - Директорию УНР в составе пяти директоров: Владимир Винниченко - глава, члены - Симон Петлюра, Федор Швец, Павло Андриевский, Андрей Макаренко. Их задачей стала подготовка восстания против гетмана. Центром восстания стала Белая Церковь (под Киевом), где дислоцировались галицкие стрельцы полковника Евгена Коновальца. Эти бывшие военнопленные были организованы в Галицко-Буковинский курень сечевых стрельцов.

На стороне Скоропадского остались лишь офицерские кадры из формирующихся подразделений регулярной армии.

Украинские партии готовили поход на Киев, а местные пророссийские силы уже больше надеялись на приход Деникина.

Наступление повстанцев на Киев увенчалось успехом 14 декабря. Ощутив всю бесперспективность ситуации, гетман отрекся от булавы и эмигрировал. Казалось, что украинские социалисты опять получили шанс установить контроль в стране и теперь они учтут свои предыдущие ошибки. Однако эта надежда не оправдалась: они продолжали действовать экспромтом, опять больше увлекаясь демагогией и фракционной борьбой, чем реальными делами.

Не возникало сомнений, что Директория считает себя временным органом, но, тем не менее, многие правовые вопросы так и остались без ответов. Более того, даже факт восстановления УНР не был официально провозглашен Директорией, а лишь угадывался из ее полного названия: "Директория Украинской Народной Республики".

Сама идея Директории возникла по аналогии с Директорией Временного правительства, которая, в свою очередь, опиралась на факт из истории Великой французской революции. Директория УНР родилась общей волей некоторых украинских партий и организаций. Мы помним, что на такой же "партийной" основе сформировалась и Центральная Рада, которая потом, взяв на себя функции законодательного, представительного органа, образовала правительство - Генеральный Секретариат, а со временем - Совет народных министров. Но, в отличие от Рады, Директория "не определилась" относительно своего места среди ветвей власти, олицетворяя собой ее единство и неделимость. Как считали многие, "наступали новые времена, которые требовали новых людей".

Изображение
Киевские сечевики. Команда пулеметчиков корпуса Сечевых Стрельцов, 1919. Бывшие военнопленные- галичане составили одну из наиболее боеспособных частей Армии УНР, пополненную и надднепрянцами. Ею командовал полковник Евген Коновалец.

Впрочем, причина крылась не только в том, что Рада в последний период своего существования стремительно утратила популярность, и прошло всего несколько месяцев с момента ее свержения. Существенную роль сыграли взаимные антипатии и споры между влиятельными деятелями украинского движения. Эта характерная для всех переломных этапов украинской истории болезнь привела к тому, что, например, неформальный лидер украинства на протяжении 20 лет Михаил Грушевский фактически остался "вне игры". Возможно, что политически он в какой-то мере уже утратил авторитет, но общая ситуация говорит об отсутствии консолидации не только среди украинских политиков вообще, но и среди самих "левых" в частности.

Изображение
Почти, почти… После краткого успеха антигетманского переворота войска Директории УНР отступали, прижимаемые большевиками на юго-запад к польским войскам и территории ЗУНР, которая, в свою очередь, воевала с поляками. После того, как галицкая армия отступила за бывшую русско-австрийскую границу, галичанам и надднепрянцам ничего не оставалось, кроме как вместе идти на Киев. В стольный град им удалось войти - но, увы, ненадолго. Вступив в очередную фазу конфликта с двумя ипостасями России - деникинцами и большевиками - украинцы откатились назад. Галичане отделились и прошли свою голгофу через белых и красных в польские лагеря для интернированных. Петлюровцы, оттесненные Советами вплотную к полякам, были вынуждены искать с ними союза, и в мае 1920 г. пробились до Киева (этого на карте уже нет), а потом снова отступили на запад и оказались в результате тоже в лагерях. Фортуна окончательно повернулось спиной. Дальше - эмиграция и надежда на будущий крах порядка, установленного в Европе первой мировой. Потому что Украины в новом устройстве континента не было.

Изображение
Два образа украинской армии. Сотник конной сотни полка гайдамаков Холодного Яра. На Черкасчине, вокруг бывшей столицы Хмельницкого Чигирина мгновенно массово возрождались традиции казачества и гайдаматчины, со всеми их преимуществами и недостатками. Повстанческие республики представляли собой реальную власть на местах в 1918–1920 гг. Красная армия овладела этим краем ценой больших жертв и не щадя местных жителей.
Противоположность образу повстанца-гайдамака может воплощать генерал-поручик Владимир Синклер, начальник штаба Армии УНР во второй половине 1919 г., специалист по стратегическому планированию, впоследствии активный деятель украинской военной эмиграции. Догадывались ли его шотландские предки, что он в преклонных летах будет казнен НКВД в 1945 г. за "украинский национализм"?


Развитие политико-правовой модели наподобие Рады было отброшено, и Директория оказалась перед необходимостью искать свой путь. Однако все усилия директоров на ниве государственного строительства имели хаотичный характер и происходили "без руля и ветрил" на основе прецедента, если подобный термин вообще приемлем в данной ситуации. Так, абсолютно стихийно сложилось определенное распределение обязанностей между членами Директории. Не существовало ни одного регламента или другого документа, который бы заменял его и направлял внутреннюю организацию Директории; без какого-либо правового акта Директория получила и свою "руководящую роль". Также видим фактор "самодеятельности", который повлек за собой чехарду "атаманщины" и перетекание власти в руки полевых командиров.

Этот правовой хаос органично сосуществовал с процессом военно-политической агонии Директории, закончившейся отступлением перед войсками Советской России и Вооруженных Сил Юга России, а потом и эмиграцией лидеров УНР в 1920 г. Дальнейшие локальные попытки отвоевать утраченное были безуспешными.

Вернемся непосредственно к событиям. Уже в январе 1919 г. назревает конфликт в политическом лагере Директории, обусловленный несовпадением взглядов эсеров и части социал-демократов, по поводу формы власти - парламентаризма или устройства по аналогии с советским (Советы на местах, но при многопартийности), а также по поводу внешних ориентаций - на Антанту (что предпочитали умеренные) или на Москву (предлагали левые радикалы). Выразителем позиций последних был Владимир Винниченко, а первых - Симон Петлюра. Сечевые стрельцы (существенно обновленное местными кадрами, это было уже не чисто галицкое подразделение) попробовали предложить просто установить военную диктатуру, пока гражданская война не прекратится, - вполне оправданное решение в тех обстоятельствах, но сделали они это так робко и ненавязчиво, что было ясно: диктатуре не бывать.

Изображение
Лидер петлюровцев. Симон Петлюра. До революции - публицист, социал-демократ, в 1917 г. - военный министр УНР. Не поддержал режим Павла Скоропадского, недолго "посидел" и был отпущен. Один из организаторов антигетманского восстания. После отставки Владимира Винниченко возглавил Директорию УНР (февраль 1919). Дольше всех украинских политиков продолжал реально бороться против красных - в 1919 г. - сам, в 1920 г. - с Пилсудским, потом путем организации повстанческой борьбы ("второй зимний поход"). Возглавлял правительство УНР в изгнании. Не простил галичанам Коновальца их временного союза с Деникиным, галичане не простили ему союза с Пилсудским. Убит в Париже в 1926 г. советским агентом Шварцбартом, удачно преподнесшим это политическое убийство как месть за еврейские погромы в Украине в 1919 г.

Ход военных действий поставил Директорию в ситуацию войны на три фронта: на западе - против поляков Пилсудского, на севере и востоке - против Красной армии Троцкого, на юге - против белых армий Деникина. Кто мог выстоять в таких обстоятельствах, особенно при одновременных внутренних конфликтах? :unknown:

При неспособности создать единый национальный фронт начался хаос: силы многих полевых командиров-атаманов начали "большевизироваться" (это можно сказать про Григорьева, Махно и иных), части, симпатизирующие украинским эсерам, вышли из подчинения Директории, многие атаманы принимали то одну, то другую стороны, в зависимости от удовлетворения конкретных материальных интересов. Наступило время "атаманщины". Части регулярной украинской армии, дисциплинированные и боеспособные, составляли в этих обстоятельствах явное меньшинство. Необходимо учитывать, что она состояла из добровольцев (поскольку решение о мобилизации на подконтрольной территории было принято Петлюрой лишь в сентябре 1919 г.), к тому же, те, кто хотел воевать за "другие стороны", уже давно покинули ее ряды.

Изображение
Промежуточный финиш. В 1917 г. Украина появилась на политической карте; в 1921 г. она формально на ней оставалась, но это уже была техническая декорация национальной государственности (посмотрите на карте на соседнюю Беларусь). Внешнеполитической субъектности Украинской ССР хватило, по сути, лишь для того, чтобы узаконить раздел Украины между советской Россией и второй Речью Посполитой. Мавр сделал свое дело, и в следующем 1922 г. декорацию "военно-политического союза советских республик" сменит Советский Союз с центром в Москве. В середине 1920-х умеренный либерализм украинского компартийного руководства породит иллюзии "национального возрождения", которое через несколько лет станет "расстрелянным возрождением". Украинская компартия проявит свою настоящую сущность - регионального инструмента тоталитарной системы с функцией подавления инакомыслия и физического уничтожения своих земляков в угоду хозяйственным планам московских вождей. По итогам двух межвоенных десятилетий можно сказать, что хорошо, что проигравшую Украину тогда разделили. Если бы она вся оказалась в СССР, то не было бы (прошу прощения за избитую цитату) "повести печальнее на свете"… Потому что по рекордной численности людей, целенаправленно уничтоженных в мирное время, нашими печальными конкурентами могут быть в истории ХХ в. только китайцы, камбоджийцы, руандийцы, ну, и другие народы СССР. Западная Украина тогда не испытает этой голгофы. Но понесет свой крест уже в 1939 г. - хотя бы 20 лет…

Понятно, что в этой ситуации разрешить хоть какие-либо социальные вопросы было невозможно (да и нужно ли?). Началось очередное наступление большевиков, войска Антанты, которые потенциально могли предоставить помощь, через некоторое время эвакуировались. В середине февраля 1919 г. Винниченко выходит из состава Директории и уезжает в более спокойную Европу, чтобы потом оттуда учить украинцев социализму (были, правда, потом две слабые попытки приступить к обучению прямо на месте, но неудачные - Винниченко едва ноги унес из страны Советов). Дальнейшую борьбу возглавляет Симон Петлюра. В советском восприятии все "свидоми" украинцы уже с 1917 г. были "петлюровцами" (поскольку Петлюра тогда возглавлял украинское военное министерство), но некой реальностью это стало лишь с весны 1919 г. Ситуация толкала Петлюру на уже бескомпромиссную борьбу с Советами, которую он и будет вести разными средствами до своей гибели в 1926 г.

Образ Петлюры - однозначен в советском и противоречив в постсоветском восприятии, посему скажем о нем подробнее. Образование Симон Петлюра получил в Полтавской духовной семинарии, - то есть, как и Сталин, и Дзержинский, был "семинаристом". С 1900 г. был членом РУП, а с 1905-го - УСДРП. Занимался публицистикой и общественной работой. В апреле 1917 г. возглавил Украинский фронтовой совет войск Западного фронта. На Первом украинском военном съезде был избран главой Генерального военного комитета, потом, как уже говорилось, - военным министром. Именно его активность в военной сфере и обусловила его дальнейшую карьеру как лидера украинского движения в ситуации войны. На этом поприще Петлюра в 1917 г. "обошел" уже упомянутого нами Миколу Михновского, логично выступавшего за военное подкрепление украинских претензий, но самостийнические взгляды сделали последнего при Раде политическим аутсайдером.

Украинские оппоненты Петлюры считали, что он хочет стать "украинским Бонапартом". Даже если у него и не было таких амбиций, то само время требовало от него повторить путь Пилсудского. Итогами его деятельности можно считать общее украинское поражение, но делать этого не стоит, поскольку полученное Петлюрой печальное наследство и более чем ограниченные ресурсы вряд ли позволили бы ему преодолеть неумолимую силу негативных обстоятельств (подобное, возможно, получилось бы у Наполеона, но такие личности в истории появляются крайне редко, а Украину они вообще обходят стороной).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: ликбез для русских. Петлюра

Новое сообщение ZHAN » 23 ноя 2017, 00:24

Стойкая ассоциация Петлюры с еврейскими погромами - лишь часть общего "антипетлюровского мифа", своеобразной кампании черного пиара, поскольку существуют вполне известные документы о его борьбе с погромными акциями. Он просто не контролировал ситуацию в стране, где любой атаман неясной политической ориентации мог творить, что угодно.

Заметим, что на украинской территории чинили насилие над евреями и украинцы, и русские, и красные, и белые, а потому валить все на Петлюру, который никого не громил и не призывал к этому, - просто несправедливо. Зато это очень удобно для тех, кто хочет связать в восприятии людей украинское государство тех времен лишь с антиеврейскими акциями.

Был ли Петлюра тем, кто мог вытащить Украину из пропасти, в которую она тогда падала, - этого не знает никто. Но в любом случае, сама история рассудила, что он стал единственным человеком, попытавшимся сломать те жестокие обстоятельства и упорствовавшим в неравной борьбе до конца, пока другие уэнеровские деятели торопливо бежали в Европу просто так или с "дипломатическими миссиями", прихватывая побольше из и так скудных украинских средств.

Вернемся в 1919 г. 5 февраля красные снова в Киеве. Они практически молниеносно захватывают Левобережье и продвигаются на юг при активной поддержке повстанческой армии Махно. Дальнейший путь - на юг и запад. В марте-апреле украинские войска вытеснены на Подолье и Восточную Волынь - дальше на западе были уже поляки, фактически выбившие из Галиции войска ЗУНР. У УНР теперь не было даже тыла. Но отступление галичан, прекративших до поры борьбу за Галицию, дало Петлюре (имевшему около 30 тысяч солдат - точных цифр нет) еще около 50 тысяч Украинской Галицкой Армии. Появился реальный шанс вернуть утраченное, хотя украинцы и ощущали постоянную нехватку патронов, оружия, медикаментов и другого снабжения. Начинается наступление на Киев и Одессу. Одновременно на Левобережье деникинцы выбивают красных и тоже приближаются к древней столице.

30–31 августа украинцы и деникинцы встречаются в Киеве, но встреча не стала радостной. Ситуативное перемирие продлилось недолго - после того как командующий Запорожской группой Армии УНР Владимир Сальский (за первую мировую награжден Георгиевским оружием и орденами вплоть до французского Почетного легиона) сорвал с городской Думы на Крещатике российский "триколор" и потоптался по нему конем, мир окончился. Галичане в этот момент впали в некую "задумчивость", поскольку белые были готовы вести с ними (ведь они не "россияне", а "австрийцы") переговоры о сепаратном мире. Уэнеровцам такая перспектива не светила. В этой неразберихе кавалерия генерала Бредова заставила войска УНР отступить от Киева. Дальше украинские части оказались зажаты между большевиками и белыми.

Надежды на достижение соглашения с Антантой, за которые до конца держалось политическое руководство, оказались иллюзией. Сам поход на Киев диктовался более политиками, чем военными, которые советовали двигаться к Одессе, ближе к хлебу и морю, оставив большевиков и деникинцев решать между собой, кто из них сильнее. Три месяца упорных боев обескровили армию, а осенью ее стал косить тиф. Тыл пребывал в разрухе, снабжение отсутствовало. Армия была опять зажата на Подолье; дальше двигаться было некуда.

Утратившие уже перед тем ЗУНР, галичане оказались деморализованы, их командование не видело дальнейших перспектив.

Махно заключает с Петлюрой соглашение о совместной борьбе против Деникина, который все энергичнее движется на Москву. Общепризнано, что если бы Деникин хотя бы временно признал УНР и не отвлекался на украинский фронт, то имел бы все шансы победить. Даже советская власть вдруг поняла, что неплохо бы достичь "взаимопонимания", но тут случается невероятное: Украинская галицкая армия переходит на сторону Деникина. Этот странный компромисс не стал последним - вскоре, когда появились большевики, а белые ушли, галичане успели побывать еще и у красных - так называемая ЧУГА (Красная УГА). Эти "компромиссы" позволили галичанам продержаться до апреля 1920 г., когда часть их опять присоединилась к Петлюре. Тот наступал уже вместе с поляками, однако последние на соглашение с галичанами не пошли и их разоружили. Надднепрянские же части, терпевшие такие же несчастья, до конца сохранили верность УНР.

Осень 1919 г. фактически стала катастрофой Армии УНР, которой нечего было стыдиться - воевала она хорошо, но просчеты политиков поставили крест на ее усилиях. В декабре Петлюра выехал в Варшаву искать союза - иных вариантов уже не было, поскольку Польша отвлекла на себя все симпатии Антанты в Восточной Европе. А украинская армия во главе с генералом М. Омеляновичем-Павленко идет в Первый Зимний поход по тылам Красной армии (Второй Зимний был следующей зимой, возглавлял его Юрий Тютюнник).

В апреле 1920 г. Петлюра подписывает Варшавский договор, по которому Западная Украина отходит к Польше (весьма небратский, но вынужденный "ответ" галичанам), и та в качестве союзника начинает активные действия против красных. Совместное наступление украинцев и поляков на Киев сначала было успешным, но потом пошел мощный откат польско-украинских войск назад, который завершился 14 августа "чудом на Висле", остановившим первый советский прорыв в Европу. Заметим, что в этом отступлении на запад Южный фронт, на котором воевали украинцы, держался крепче, чем тот, которым шел на Варшаву Тухачевский.

Последней героической попыткой вернуть утраченные позиции стал Второй Зимний поход (октябрь-ноябрь 1921 г.), совершенный без согласования с поляками. Полторы тысячи украинских солдат, гордо названных "Украинская повстанческая армия" (тогда впервые прозвучало это словосочетание) перешли советскую границу в надежде поднять народное восстание (как раз происходил первый из "советских голодоморов", вызванный продразверсткой). Им противостояло 35 советских дивизий, размещенных на Украине. Результат был предрешен, и 21 ноября 1921 г. попавшие в окружение 359 украинцев, отказавшись сложить оружие и перейти на сторону советской власти, были расстреляны под селом Базар на Житомирщине.

Итоги четырехлетней борьбы за Украину закрепил Рижский мир, подписанный Польшей, Советской Россией и УССР 18 марта 1921 г. Он до 1939 г. разделил страну на Западную и Восточную - подсоветскую и подпольскую. Украинское дело на военных и дипломатических фронтах было проиграно. Но это отнюдь не остановило участников событий, значительная часть которых оказалась в эмиграции - в Польше, Чехословакии, Германии, Франции и еще многих странах. Около 200 тыс. человек - от простых солдат до профессоров и генералов - были вынуждены покинуть родину. В эмиграции действовали и Государственный центр УНР в изгнании, и сторонники гетмана, восстановившие свои силы и единство, да и галичане не потеряли былую энергию. Ее просто пришлось пустить в другое русло, и борьба продолжилась.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45494
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Политические идеологии

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1