Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

Украинский национализм: ликбез для русских

Что мы о них знаем, что нам в них нравится или нет

Идеологический реванш 1920-х годов

Новое сообщение ZHAN » 26 ноя 2017, 20:10

Двадцатые годы ХХ в. оказались чрезвычайно плодотворными в концептуальном, теоретическом смысле для украинского обществоведения, политологии и истории. Прекращение практической политики и реальной войны оставляло возможность хорошо и основательно задуматься о том, почему мы проиграли. Можно было (это обязательно) поискать виновных, можно было сделать выводы и более системного характера.

Последний политический проект (Украинская Народная Республика) все еще существовал в форме правительства в изгнании, но в той же эмиграционной среде уже вызревали и новые проекты: консервативно-монархический и радикально-националистический. Первый стал попыткой объединения правых сил усилиями политического философа и историка Вячеслава Липинского; второй, представленный публицистом, литературным критиком и философом Дмитром Донцовым, старался запустить двигатель радикальной идеологии, которая в других странах тогда показала свою способность мобилизовать массы на защиту национальных идеалов.

Хотя на жизнь украинского общества в пределах СССР они практически не влияли, но для украинцев вообще это означало, что их национальная идея обретает те "ипостаси", которые ее делают уже самодостаточной как целый комплекс мировоззрений без внешних заимствований - национальная идея обретала набор "видений": политических философий и альтернатив для выбора и употребления, обзаводилась комплектом идейных "полуфабрикатов" для разных исторических ситуаций. Народнически-социалистический "левый" вариант был апробирован в УНР; радикально-националистический Дмитра Донцова брался на вооружение Организацией Украинских Националистов; консервативно-монархический Вячеслава Липинского возникал при гетмане в 1918 г., а в дальнейшем разрабатывался теоретически и ждал своего продолжения. Я начну с консерваторов.

Как уже упоминалось, в украинском движении фактически отсутствовало правое крыло, что обусловило его некоторую однобокость и отсутствие выбора между вариантами пути или разными "украинскими проектами". В 1918 г. гетман Скоропадский только нащупывал путь украинской "правой", а вот его обоснование и четкая формулировка - это заслуга одного из выдающихся украинских мыслителей, этнического поляка Вячеслава Липинского (1882–1931).

Изображение
Вячеслав Липинский

Он происходил из польского волынского шляхетского рода, но с гимназических лет был полон украинского патриотизма. Его мотивация была достаточно простой: есть украинская земля, и все, кто на ней живет, определенным образом ей обязаны. Этот долг подразумевает и поддержку устремлений украинского народа, независимо от национальности и вероисповедания. Эта идея называлась "территориальный патриотизм", и уже в зародыше она несла коррекцию идеи этнической нации в пользу нации политической или нации гражданской.

Липинский на себе испытал "сдержанное" отношение украинского политикума, имевшего социальную и национальную природу. Он был поляк и католик, и что еще хуже - помещик. И, что совсем печально, не собирался за все это каяться перед народом. Для него было естественным, что его долг потомственного шляхтича-землевладельца - вести свое хозяйство, делать его эффективным (для этого он получал хорошее аграрное образование в Кракове, а еще у него было образование историческое (там же) и социологическое (в Женеве)), давать работу крестьянам и соответственно ее оплачивать. Как поляк и католик, он не мог испытывать социальную неприязнь к польскому шляхетскому классу, доминировавшему на Правобережье и Волыни, и не мог изменить своим искренним отношениям с Богом (ибо был верующим). Он видел свою почетную обязанность в том, чтобы привлечь к украинскому движению "украинцев польской культуры", на что и направлял свои усилия историка. Он показывал, какую роль сыграла шляхта в Хмельнитчине, и считал, что приходит время опять исполнить свой долг перед Украиной.

Однако его идеи не получили поддержки среди украинских поляков, а для украинского движения он был чужд по уже названным признакам. Очевидно, эта ограниченность возможностей в сфере тех идей, которые были ему симпатичны, не радовала его. И он приспосабливался к реалиям: под руководством Грушевского занялся глубже историей, воздерживался от проявления своей консервативной социальной позиции: поколение крестьянских сынов, ушедшее в подготовку украинской революции, скорее бы бойкотировало его, если бы он повел себя иначе. Пример самостийника- украинца Михновского - показателен.

Вячеслав Липинский был самостийником: для него как для поляка, знающего судьбу своей исторической родины, желание отдельного народа стать независимым и создать свое государство было естественным. Поэтому он не мог стать автономистом, как подавляющее большинство тогдашних "сознательных украинцев". Его сдержанное отношение к России никогда не проявлялось в форме ненависти или русофобии: он спокойно рассматривал варианты союза и сотрудничества. Просто он очень сильно отличался от своих украинских соратников тем, что мыслил национальными интересами, а не политическими догмами (тогда социалистическими). Человек огромной эрудиции и глубоких знаний в общественных науках, он не мог воспринимать западную интеллектуальную и политическую моду как священное писание - он знал гораздо больше этих "мод" и "веяний", чем его украинские соратники, занявшие в политическом спектре очень узкую левую нишу, которая и стала вскоре могилой для попытки украинской государственности.

В начале 1910-х гг. мысли Липинского кружились вокруг ожидаемой всеми общеевропейской войны, где, как было очевидно, сойдутся две империи, имеющие в своем составе украинцев: Австро-Венгерская и Российская. Он думал, что в результате войны украинский вопрос может разрешиться в пользу одной из сторон, которая без политических уступок будет не в состоянии "потянуть" все объединенное украинство. Почему бы тогда не легитимировать Украину в пределах какой-то из империй путем "секундогенитуры" - то есть приданием украинского гетманского достоинства кому-то из вторых сыновей Габсбургов или Романовых? и империя не страдает, и Украине - польза.

Он не знал тогда, что многонациональные монархии вскоре разлетятся в щепки, но вряд ли это существенно изменило бы его позицию - ведь Липинский исходил не из политической моды, а из определенных, очень четких политических принципов. В их числе всегда была мысль о том, что любое политическое новообразование, каким бы, несомненно, стала Украина, должно иметь историческую легитимацию - узаконение, обоснование традицией, историей, а чисто украинская традиция как государства - это определенно гетманская традиция (Русь Липинский не относил ни к русским, ни к украинцам, а к варягам; в этом забавное совпадение его представлений с простонародными, для которых были только "казаки и гетманы").

Поэтому Липинский считал основной причиной Руины XVII в. неудачу внедрения наследственного принципа в гетманство Хмельницкого: когда есть один единственный наследник гетмана, то соратники этого гетмана скорее будут ему служить за должности, а не драться между собой за титул высшего суверена, отдаваясь за тридцать сребреников врагам-соседям. Вспомним пример Смуты в Московском царстве: государство стабильно, когда не провозглашает себя государем кто ни попадя, а избирают одного, пусть и "тишайшего", Романова, - но зато сам факт его существования и статуса охлаждает "горячие головы" из мощных боярских кланов. Они борются между собой за влияние на государя, но не за трон. Посему государство гораздо более стабильно, чем Гетманщина, где для карьеры не было ограничений по вертикали. Озадаченные Смутой (неясностью) бояре, избрав Михаила Романова, выбрали для себя "клетки", ибо стабильность для них была важнее свободы возможностей; в украинском же менталитете в XVII в. победила более анархичная и индивидуалистическая составляющая, которая и похоронила, при помощи России, украинскую государственность.

Но эти мысли Липинского оставались только мыслями. В Первую мировую он исполнил свой дворянский долг в кавалерии, отслужив в российской армии в трагическую восточно-прусскую кампанию 1914 г. Потом он был отправлен в запас, поскольку подлеченный до войны туберкулез снова обострился. Так он и встретил, в Лубнах на Полтавщине, в запасном полку, революцию 1917 г. По весне он становится одним из организаторов партии "хлеборобов" (единственной украинской партии, в названии которой не было слова "социалистическая"). Попытки помочь Центральной Раде не были встречены с симпатией (он ведь помещик!), место для Липинского нашел только гетман Скоропадский. Он стал послом Украины в Вене - столице второго по значению партнера Гетманата. Исполняя в меру сил и способностей свою дипломатическую работу, Липинский по своему желанию ушел с должности летом 1919 г., съездив пару раз в Украину и увидев тот хаос, который был в правление Директории. Ему суждена была эмиграция, где он и формулировал в печати, несмотря на все более тяжкую болезнь, свои исторические и политические соображения, время которых явно пришло потому, что "левая" украинская альтернатива потерпела сокрушительное поражение.

В 1919 г. он начал писать свою главнейшую работу - "Письма к братьям-хлеборобам: об идее и организации украинского монархизма", над которой работал потом на протяжении шести лет. На Украине еще продолжались бои, а Липинский уже начал анализировать причины постоянных неудач украинских правительств во время войны; осмысляя особенности украинского национально-освободительного движения, уже тогда он начал искать идейные и мировоззренческие основания для нового возрождения и дальнейшего реванша. Он приходит к выводу, что главная причина неудач Центральной Рады и Директории - это невозможность объединить все социальные слои и этнические группы украинского общества для борьбы за независимость и государственность. Социалистическая интеллигенция (разбитая на многочисленные партии), которая взяла на себя дело репрезентации интересов украинского народа, не смогла сформировать социальную базу национального движения по причине узкосоциалистического доктринерства, исповедования идеи классовой борьбы и этнического национализма.

В качестве альтернативы Липинский избирает политику Украинской Державы гетмана Скоропадского, которая, несмотря на все свое несовершенство, все же представляла собой пример конструктивной государственной работы. Он постулирует необходимость создания украинской консервативной доктрины и объединения вокруг нее широких кругов украинской эмиграции. По своему характеру это образование должно было быть не традиционной партией, а классовой организацией (прежде всего земледельческого класса), так как именно межклассовый компромисс в условиях сильной власти должен был стать предпосылкой национальной консолидации - нужно было дать не только пролетариям, но и земледельцам свое "классовое сознание". Другим важным основанием стабильности украинской государственности должна была быть "трудовая монархия", которая, по мнению Липинского, обязана стать залогом законности и стабильности через воплощение в династии исторической традиции.

Среди значительного числа эмигрантов, которые выехали из Украины после установления власти Директории, Липинский довольно быстро нашел единомышленников; они образовали инициативную группу Украинского союза хлеборобов-державников [государственников] (УСХД).
Манифестом группы стала брошюра "К украинским хлеборобам". Принципиально новым во взглядах "хлеборобов" была констатация того, что не внешние, а внутренние факторы привели к поражению Освободительной борьбы:
"Возлагать вину за то, что произошло, на внешние, будто бы тяжкие обстоятельства, мы не имеем права. Международное положение всех соседних наций было такое же тяжкое, а может еще и тяжелее, чем наше. В руине нашей виновны только мы сами, и причина той руины лежит не вне нас, а в нас самих".
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Взгляды Липинского

Новое сообщение ZHAN » 02 дек 2017, 00:36

Далее утверждалось, что нельзя построить государственный порядок в Украине, опираясь лишь на одну социальную группу или с помощью чужеземцев. Стержневой идеей воззвания была идея национального консенсуса: "выстроим собственное государство на основании межклассового компромисса".

Поскольку задачей был компромисс между классами, то авторы воззвания подвергали сомнению необходимость участия в этом процессе политических партий, поскольку они не являются чисто классовыми организациями. Эта критика выдержана целиком в лексиконе и формулировках Липинского.

Государство, которое предполагалось создать, было бы следующим:
"Высшая и жизнестойкая форма государственности на Украине может быть построена собственными силами Украинской Нации только тогда, если она полностью будет отвечать не только временным, случайным или фиктивным, а выработанным исторической традицией взаимоотношениям внутри той человеческой общности, которая живет на Украинской Земле.
Поэтому УСХД хочет образовать такую форму государства…. которая бы опиралась на естественные и постоянные группировки людей внутри Нации - на материально-продуктивные трудовые классы".


В окончательном варианте, принятом на собрании инициативной группы в декабре 1920 г., Союз должен был формироваться как рыцарский или религиозный орден с суровой иерархией, идеей служения и призвания, с монархом- символом во главе. Правда, среди функций монарха каких-то реально практических не предполагалось - он лишь персонифицирует "принцип национального и государственного единства и стабильности национальной традиции".

В самом принципе устройства организации мы можем ощутить идеализм Липинского, который был жестким прагматиком скорее в своих текстах, нежели в жизни.

Липинский возглавлял Совет присяжных (нечто вроде постоянного коллегиального органа) этой организации до 1930 г., пока не поссорился со Скоропадским, привлеченным Липинским к деятельности УСХД как "репрезентант", т. е. представитель и носитель этой самой гетманской традиции. Суть конфликта была достаточно предсказуемой: противоречие между высокими идейными постулатами и земной практикой выживания после 10 лет эмиграции, которая требовала политических компромиссов. Скоропадский более чем уважал Липинского, но был человеком практическим. Правда, разрыв между ними был трагически недолгим - в 1931 г. туберкулез унес в могилу Липинского, который так и остался глашатаем и мучеником гетманской идеи. Но вернемся к его представлениям.

Процесс формирования общественно-политических взглядов Липинского и способ использования им разных европейских идейных течений свидетельствует о выразительно консервативных установках, которые, впрочем, не впадали в крайность банальной реакционности. Липинский сознательно искал для украинского консерватизма надежной обществоведческой почвы, безотносительно к тому, правые или левые концепции он использовал. Главным критерием была способность определенной идеи или разработки отвечать прагматической задаче построения стабильной украинской государственности. Поэтому не является странным то, что он активно заимствовал идеи теоретика синдикализма (вполне левого направления) Жоржа Сореля.

Для организации нации необходима не только консолидация, но и наличие ведущего слоя (элиты), которая бы этот конструктивный процесс направляла и возглавляла. "Никогда и нигде пассивные массы своим числом ни одной нации, ни государства не создали", - отмечал Липинский. Элита должна быть ценностно-функциональной, т. е. исполнять свои функции и нести определенные полезные идеи в общество. В этом процессе образованию нации предшествует образование государства.

Этот принципиальный тезис полностью противоречит идее о неизбежности объединения значительной по численности этнической группы в границах одного национального государства. Именно такая концепция "национального суверенитета" составила идеологическое обоснование политического объединения Германии, Италии и дальнейших попыток этих стран присоединить все свои этнические земли. Постепенно эта идея была признана в научных и политических кругах как действительно объективный процесс и достигла статуса морального оправдания практически любого сепаратизма на основании этнических отличий.

Принцип национального суверенитета формально был положен как определяющий фактор в переделах Центральной Европы 1919–1920 гг. на основании Пунктов президента Вильсона. То есть в 1920-х годах в общественном и научном сознании континентальной (и уж точно Центрально-Восточной) Европы одиноко господствовала концепция этнической нации (согласно которой "нация" - понятие этнокультурного, а не политического порядка).

В какой-то мере Липинский отождествлял понятия нации и государства, но это отождествление было совсем другого содержания: "нация" Липинского была политической, а не этнической. В "Письмах" Липинский ясно писал:
"В книге этой понятие Нации отождествляется с понятием Государства. Нация для нас - это все жители данной Земли и все граждане данного Государства, а не "пролетариат" и не язык, вера, племя. Если я пишу в этой книге о нас - "мы, украинские националисты" - это значит: мы, которые хотим Украинского Государства, включающего все классы, языки, веры и племена Украинской Земли".

Такое "вольное" на то время обращение Липинского со святым для патриотов-националистов понятием "нации" было вызвано его особым взглядом на природу последней. Он не считал, что нация является объективной действительностью: о существовании нации можно говорить лишь тогда, когда существует "объединяющая общая идея", которая создает или (говоря современным языком) проектирует нацию.

По Липинскому, не нация производит национализм (национальное мировоззрение, идеологию национальной отдельности), а наоборот, национализм производит нацию. Соответственно, объективно существует лишь "этнографическая масса" народа.

Наиболее явным образом идея "спроектированной нации" у Липинского ощущается в работе "Призвание варягов, или Организация хлеборобов":
"Факт идеологический может быть превращен в факт материальный. Это значит, что факт существования украинской национальной отдельности в сфере духовной, идеологической, может стать фактом существования украинской отдельности в сфере реальной, в материальных формах отдельного украинского государства".

"Нация, - писал Липинский в 1928 г., - это, прежде всего, единство духовное, культурно-историческое. Значит, для рождения нации необходимо долгое сосуществование данного общества на данной территории в одном собственном Государстве. Нация - единство духовное - родится всегда от Государства - единства территориально-политического - а не наоборот".

По мнению Липинского, демократический порядок, который стимулирует грязную борьбу за высшую власть, является по своей природе конфликтным, что безусловно вредит национальной консолидации.

Тем не менее, все вышеприведенное не означает, что Липинский отвергал парламентарный и демократический принцип вообще. Он подвергал критике спекулятивный партийный парламентаризм и предлагал другой, классовый (корпоративный) способ представительства. То есть, полностью Липинский от парламентаризма не отказывался. Критика последнего как понятия была вызвана тем, что украинский ученый вообще в терминах отождествлял демократический порядок и республиканский, который противоречил его монархическим предпочтениям. Идеалом политического режима для Липинского, если обобщить его работы разных лет, была конституционная монархия (для Украины - гетманат) с законодательным органом из представителей продуктивных слоев общества. Мы гораздо легче поймем приоритеты и принципы Липинского, если скажем, что более всего ему нравилось государственное устройство Великобритании.

Для Липинского монархия как институт должна была результативно - в противоположность демократической республике - решать проблему консолидации.

Но все же это не должен был быть абсолютизм времен "старого режима":
"Мы не хотим…старого царского самодержавия, этой полуазиатской демократической (поддержанной безграмотной массой) деспотии, которая себя в минуты опасности все при помощи толпы - погромами спасала. Не хотим также, чтобы тот наш будущий Хозяин великий был гетманом лишь только "господ" или одних только пролетариев… Не хотим, чтобы это был временный диктатор, зависимый от той партии, которая его на главу государства вынесла".

Монархия должна быть "законом ограниченная и законом ограничивающая". Основная весомость монархии, по Липинскому, может быть в признанном авторитете монарха-арбитра, который должен гарантировать личные права граждан. Липинский не смешивал монархизм с вождизмом, для него была важна преемственность - легитимная династия. В 1925 г. он писал: "…если отобрать у монархизма его мерило законности - традицию и историческую преемственность, если отобрать у него необходимый для его существования легитимизм - он становится обычной диктатурой, обычным законом и правом узурпатора-везунчика".

Главное, что внесло христианство в политическую доктрину Липинского, это идею огромного значения этики, которая бы корректировала и определяла характер политических идей. Иррационализм как основная черта земледельческой идеологии воплощался в религиозную веру, которая противопоставлялась современному рационализму - "новейшей магии: вере в божеское всемогущество человеческого ума и его чудотворцев". Однако он подытоживал свои религиозно-этические принципы выражением очень взвешенным: "Мы не делаем из политики религии, ни из религии политики".

Собственные мысли Липинского о сущности консерватизма вполне красноречивы и требовательны:
"Непоколебимая верность данной традиционной власти, дисциплинированность, ответственность, честность, способность к послушанию и умение сдерживать свои индивидуалистические анархические инстинкты, выработанное соответствующим воспитанием преимущество ума и воли над ощущениями и умение руководить своим темпераментом, привязанность к национальной исторической традиции и унаследованный ею опыт в правлении нацией - это основные характерные приметы консерваторов".

Однако все время ощущается, что все настойчивые мысли о дисциплине, послушании и верности традиции явно исходят из опыта Центральной Рады и Директории, когда попугайская социалистическая риторика, узость кругозора, бешеные личные амбиции и анархическая атаманщина разрушали само бытие Украины, отдав ее, в результате, большевикам, а те оставили руины от всех тех традиций и той истории, которые стали последним смыслом жизни для Вячеслава Липинского.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Националисты-радикалы и Дмитро Донцов

Новое сообщение ZHAN » 03 дек 2017, 23:50

Другое направление правой идеологии - плод творчества Дмитра Донцова (1883–1973), идеолога "чинного [действующего] национализма". В рассказе о нем мы будем опираться в основном на диссертацию Ирины Шлихты [Шліхта І. Дмитро Донцов як ідеолог і теоретик українського націоналізму: дис… канд. іст. наук. - К., 2005.].

Донцову мы посвятим несколько больше внимания, чем Липинскому, поскольку многими именно его идеи и воспринимаются как украинский национализм "в чистом виде".

Родом Донцов был из Мелитополя, где из своей семьи и среды впитал романтические национальные идеи. Учился в Царскосельском лицее и Петербургском университете, примкнул к украинскому социалистическому движению. Расстался с ним, т. е. стал в его понимании "националистом", в 1913 г.
Изображение

Определяющим в формировании украинской идентичности Донцова стал период обучения в Петербургском университете (1900–1907). Именно здесь Донцов начал проявлять интерес к истории Украины. Главным литературным влиянием, кроме Тараса Шевченко, становится Леся Украинка, чья поэзия в значительной степени оказывала содействие переходу Донцова к националистическим убеждениям. В Петербурге он знакомится также с "Самостийной Украиной" Михновского, которая на него "произвела незабываемое влияние". Кроме того, Донцов получил возможность пользоваться книгами из Галиции, и те также не могли не повлиять на процесс его самоопределения. Не следует отвергать и тот факт, что, оказавшись в иноэтничной среде, он ощутил на себе, что такое русский шовинизм:
"Каждый, кто имел возможность оборачиваться в русских студенческих кругах начала ХХ века, знает, каким отравляющим ядом нетерпимости заражены эти круги… Устрашающа эта нетерпимость в особенности в отношении Россиян к чужим национальностям… Известным является отношение Россиян к евреям… национальная политика нетолерантна в высочайшей степени…".

Дебют Донцова на политической арене состоялся в 1903–1904 гг., когда он стал членом Петербургской украинской студенческой общины. На время его вступления в общину созрела выразительная тенденция к переходу молодежи на социалистические позиции, поэтому Донцов вместе с несколькими товарищами возглавил национальную фракцию, которая стояла в оппозиции к вышеупомянутому процессу. Почти одновременно (1905) он стал членом петербургской группы УСДРП, куда влился весь студенческий актив. Возникает закономерный вопрос: зачем Донцов присоединился к социалистическому движению? :unknown:

Очевидно, ответ следует искать в политической моде - тотальном увлечении марксизмом. В Российской империи это увлечение было тем сильнее, что марксизм воцарился здесь раньше, чем национализм (в современном значении слова), и долгое время не имел серьезного конкурента. Как вспоминает украинский социал-демократ Исаак Мазепа: "С лозунгами недемократическими и несоциалистическими нельзя было показаться среди людей".

Украинский самостийнический национализм - как вполне типичный восточноевропейский национализм - к началу Украинской национальной революции 1917–1921 гг. был делом рук лишь узкого круга интеллектуалов и посему не мог претендовать на успех. Национальное возрождение в Восточной Украине на 1905 г. еще не достигло полноценной "политической" фазы (по классификации Мирослава Гроха) и находилось на стадии "патриотической агитации", которая не предполагает мобилизации широких слоев населения.

Период пребывания Донцова в рядах УСДРП (1905 - январь 1914 гг.) был чрезвычайно сложным и, вместе с тем, плодотворным. В 1905 г. он принял участие в украинской политической манифестации, проходившей в помещении Петербургского университета. На ней Донцов произнес речь в защиту политической независимости Украины. Это выступление является своеобразным Рубиконом, с которого начинается период все большего влияния Донцова на политическую жизнь Украины и украинско-русские взаимоотношения. За участие в манифестации он был арестован и отправлен в Киев. Заключение оказалось кратковременным, однако оказало содействие сближению Донцова с киевским активом УСДРП и, прежде всего, с Симоном Петлюрой.

Заметив публицистический талант Донцова (его первые политические статьи появились в органе УСДРП - газете "Слово"), члены украинской фракции второй Государственной думы пригласили его на должность редактора своего органа - газеты "Наша дума". Это обусловило возвращение Донцова в столицу из Киева.

1907 г. можно считать переломным для него. Оказавшись в потоке российской высокой политики, он сделал для себя два неутешительных вывода: во-первых, абсолютно все русские партии, независимо от программы, пропитаны шовинистическими и империалистическими настроениями; во-вторых, крайне слабая активность украинских социал-демократов в деле защиты национальных интересов.
Второй арест и внезапная болезнь стали главными факторами выезда Донцова за границу, в Галицию. Находясь на лечении в польском курортном городке Закопане, он в 1909 г. знакомится с личностями, которые, наряду с Миколой Михновским, имели решающее влияние на формирование его националистических убеждений - идеологом украинского консерватизма Вячеславом Липинским и теоретиком польского "европейского" национализма Станиславом Бжозовским.

Донцов продолжил обучение на правовом факультете Венского университета (1909–1911), однако степень доктора юридических наук получил в 1917 г. во Львовском университете. В то же время, в 1909–1913 гг., он работает в рядах Заграничной группы УСДРП, отстаивает легальные возможности партийной работы, печатается. В 1912 г. Донцов присутствовал на ІІІ Чрезвычайном интернациональном социалистическом конгрессе в Базеле, где подписал от лица ЦК УСДРП "Общее воззвание украинских социал-демократических партий России и Австрии".

В 1913 г. на втором Всеукраинском съезде студентов во Львове Донцов провозглашает реферат "Современное политическое положение нации и наши задачи", в котором обосновывается идея "политической сепарации" Украины от России. Его выступление вызвало чрезвычайный резонанс в обществе и стало последней каплей в продолжительном процессе разрыва Донцова с социалистическим движением. Практически вся украинская социалистическая печать отмежевалась от идей реферата.

Разрыв Донцова с социалистическим движением был обусловлен целым рядом факторов. Из них принципиальное значение имело расхождение во взглядах на будущее украинско-русских взаимоотношений, рожденное, в свою очередь, разной трактовкой роли наций. Уже сам факт появления работы "Энгельс, Маркс и Лассаль о неисторических нациях" (1914) является достаточным доказательством того, что он вышел за пределы марксистской теории нации, которая, по высказыванию историка Романа Шпорлюка, "…состояла в том, что нация не требует теории". Другим глубинным течением конфликта было то, что Донцов поставил сугубо политические вопросы в зависимость от более широкого культурного контекста и создал отрицательный образ "психологической" России, глубоко чуждой правовой и политической культуре Европы ("Современное москвофильство" (1913)).

Определив свой идейный облик, Донцов разворачивает активную практическую деятельность. Когда 4 августа 1914 г. во Львове была создана самостийническая организация надднепрянцев, которые находились в Галиции, - Союз освобождения Украины (СВУ), Донцова закономерно избрали ее председателем. Союз встал на сторону Центральных держав, чтобы в случае поражения России иметь возможность проводить независимую политику. Это дало возможность заниматься активной работой в среде украинских военнопленных в Австрии и Германии и создать в 1918 г. две украинских дивизии. Однако такая ориентация не нашла понимания ни у пророссийских, ни у проукраинских политических сил (что было достаточно глупо). Вопреки определенным успехам, Донцов к концу 1914 г. оставил организацию. Главными причинами его отхода исследователи считают: расхождение во взглядах на текущую политику, обусловленные разной партийной принадлежностью членов руководства СВУ, и стремление другого члена СВУ Миколы Зализняка привлечь организацию к агентурной работе в пользу Центральных держав.

В том же году Донцов организовал Украинскую информационную службу (УИС) в Берлине. В 1916 г. он принял предложение украинского мецената В. Степанкивского возглавить Бюро национальностей России в Лозанне (Швейцария). За весь период своего существования Бюро издало 65 номеров бюллетеня "Ведомости народов России". Деятельность Донцова в 1914–1916 гг. сводилась к пропаганде идеи украинской нации в мире: независимое украинское государство рассматривалось как главный фактор стабилизации восточноевропейского региона. Эту концепцию Донцов развил в нескольких брошюрах, написанных на немецком языке, и многочисленных статьях в немецкой, швейцарской и польской печати.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Дмитро Донцов

Новое сообщение ZHAN » 09 дек 2017, 00:41

В марте 1918 г., когда Центральная Рада переживала период агонии, Донцов смог переехать в Киев. Тут, как мы уже упоминали, он нашел контакт с гетманом и "хлеборобами" и возглавил Украинское телеграфное агентство.

Почему Донцов встал на сторону гетманского режима? :unknown:
В его дневнике того времени "Год 1918, Киев" читаем: "…я присоединился к гетману потому, что хотел видеть в нем нашего Бонапарта".

Апогеем политического взлета Донцова можно считать его участие в мирных переговорах Украины и России (23 мая -7 октября 1918 года). Он входил в состав политической комиссии, которую возглавлял Александр Шульгин. На заседании политической комиссии Донцов произнес реферат о политических границах Украины. Его суть сводилась к тому, что все "окраины" Российской империи следует признать самостоятельными государствами и рассматривать Крым как интегральную часть Украины. Тем самым он оказывал содействие закреплению полуострова за Украиной. Летом 1918 г. на секретных переговорах с немецкими представителями фамилия Донцова фигурировала как кандидатура на должность министра иностранных дел.

Кризис в отношениях Донцова и Скоропадского прослеживается с середины октября 1918 г. А окончательный разрыв Донцова с гетманским движением состоялся в 1920 г., когда он отказался вступить в организацию Липинского, считая ее слишком "закрытой". В середине 1920-х он и Липинский уже считались непримиримыми оппонентами.

В период Гетманата Донцов осознал важность сильной власти и крестьянскую природу украинской нации, то есть двух ключевых идей своей будущей доктрины "действующего национализма".

1922 г. делит историю Галиции на два периода: период без Донцова и "эпоху Донцова", которая продлилась до Второй мировой войны. В этот львовский период Донцов развернул активную публицистическую деятельность и разработал идеологию, которая сделала его, как говорили современники, "духовным диктатором галицкой молодежи". Этому способствовало назначение Донцова на должность редактора "Литературно-научного вестника" (ЛНВ, 1922–1939), что стало возможным благодаря Украинской воинской организации (УВО) и лично Евгену Коновальцу. В 1933 г. Донцову удалось трансформировать журнал в частное предприятие, что давало ему большую свободу самовыражения.

При поддержке Евгена Коновальца Донцов стал редактором еще одного националистического издания - двухнедельника "Зарево" (1923–1924). Журнал был составной частью стратегии Коновальца относительно распространения идеологии УВО в украинском обществе. Однако журнал и Украинская партия национальной работы (революции - для посвященных) (1924–1925), созданная на базе группы "Зарево", оказались нежизнеспособными. Несмотря на это, организованные националисты всегда высоко ценили данное издание. Так, материалы идеологически-политической военной подготовки членов ОУН (1940-е гг.) утверждали, что появление журнала "Зарево" было чрезвычайно важным, поскольку на его страницах оформлялись идейные основы националистического движения.

1 сентября 1939 г., с началом Второй мировой войны, польская полиция арестовала Донцова. До последовавшего вскоре падения польского государства он находился в концентрационном лагере в Березе Картузской, после чего выехал на Запад. С 1947 г. он жил и работал в Канаде. Наиболее плодотворным был для Донцова период 1920-1930-х годов, когда он и стал восприниматься как ведущий идеолог украинского национализма.

Давайте теперь проследим развитие его идей.

Основные соображения Донцова после 1913 г. обозначены идеями его реферата "Современное политическое положение нации и наши задачи". Донцов так никогда и не отказался от главных постулатов этой работы. Ведущими "месседжами" реферата были следующие:

1. Идея политической сепарации Украины от России. Политическая сепарация не отождествлялась с самостоятельностью. Как прагматический политик, Донцов выдвинул концепцию двухэтапного освобождения Украины. В будущей войне России с Центральными державами Украина должна стать на сторону врагов России. Не исключались возможности преобразования Украины в "коронный край" в составе Австро-Венгрии. Лишь на втором этапе, при благоприятных обстоятельствах, Украина может стать независимым государством. Таким образом, впервые в истории украинской политической мысли Донцов прямо определил именно Россию как главного противника украинских освободительных устремлений.

2. Обоснование своевременности лозунга сепаратизма критикой славянофильства. По мнению Донцова, пробуждение "неисторических" наций Восточной Европы окончательно подорвало те идеи, на которых строили свои программы Драгоманов и галицкие патриоты его поры.

3. Подчеркивание необходимости активизировать молодое поколение, которое Донцов провозгласил "единственной надеждой нации".

4. Предложение применять национальный принцип в оценивании внутренней и внешней политики и признания примата второй над первой.

Этой мысли Донцов придерживался и в дальнейшей деятельности, в т. ч. в провозглашении разнообразных ориентаций: в 1913 и в 1916 гг. он предлагал искать поддержки в Австрии и Германии, в 1918 г. - у Германии и Великобритании. По его мнению, в украинском движении без сильного союзника не хватило бы внутренних ресурсов вырваться из состава России.

Донцов не отвергал никаких средств для реализации своей программы. По его мнению, это могли быть: систематическое воспитание масс в духе программы сепаратизма, организация молодежи и ее военизированное воспитание, самообразование молодых, объединение политической работы с культурной, удовлетворение потребностей текущего момента и т. п.

Лейтмотивом всех работ Донцова, начиная с 1907 г., стало изобличение шовинистических настроений в среде русских либералов. В 1913 г. эта идея была дополнена критикой явления, которое Донцов назвал "современным москвофильством" и под которым понимал "распространенное в определенных кругах нашей интеллигенции безграничное почтение перед русской культурой, и странную какую-то духовую зависимость от взглядов, господствующих в прогрессистских русских кругах". По мнению Донцова, влияние русской культуры было причиной неясности программы украинского движения. Поэтому он провозгласил необходимость начертить выразительную программу украинской политики.

1914-м годом датируется одна из первых попыток Донцова сформулировать украинскую национальную идею:
"В какие конкретные формы воплотится украинская национальная идея - этого мы предвидеть не сможем. Но к чему она стремится… установить можно. Этой формулой будет преобразование южнороссийского племени в сознательную отдельную нацию. Стремление же стать нацией охватывает собой: борьбу за национализацию культуры, за возможную экономическую независимость и, пока что, за наибольшее влияние в государстве (в центральных и местных политических учреждениях, судах et cet)".

В 1917–1921 гг. исключительное внимание Донцов уделял проблеме украинской государственности. Так, в работах "История развития украинской государственной идеи" и ""Украинская государственная мысль и Европа" он старается проследить развитие государственной идеи и дать определение материальным и духовным основаниям украинской государственности. Позиция Донцова этого периода ярко отображена в таком пассаже из работы 1918 года:
"Должно быть более государственниками, чем националистами, помня, что еврей, поляк или москаль, которые твердо стоят на почве украинской государственности являются ее лучшей опорой, нежели украинцы, которые грезят о федерации".
Очевидно, что внимание Донцова к данной проблеме предопределялось не только практическими потребностями украинской революции, но и принципиальным признанием возрастания роли государства в обществе, когда происходит "колоссальное расширение функций государства, если принудительная (а не добровольная, не частная) организация общества для достижения культурных и политических целей становится азбукой общественной жизни".


Критика в работах Донцова России как общества, где все еще властвуют нормы морали, а не права, позволяет утверждать, что его идеалом было развитое правовое государство западного образца, построение которого происходит демократическим путем. Донцов сознавал необходимость существования гражданского общества, которое бы ограничивало давление государства на своих граждан, и подчеркивал "конечность государственного соединения и общественной единства". По его мнению, в Украине гражданское общество (деление на сословия с соответствующей защитой сословных интересов) возникло раньше, чем государство. Этим и поясняется высокая общественная активность украинцев.

Вполне вероятно, что в этот период Донцов еще признавал первичность государства относительно нации (позже он поменяет их местами). Это дало ему возможность сосредоточиться на вопросе о форме государственного устройства: Донцов подтверждал свою преданность демократической форме правления, так как "не верить в нее [демократию], значит не верить в будущее целой нации".

Защита монархического типа правления в произведениях Донцова 1913–1921 гг. не замечена. Иное дело - его вполне прагматичные статьи периода Гетманата, направленные на обеспечение социальной базы гетманского режима.

Проблему отношений России и Украины Донцов всегда ставил в более широкий контекст - контекст борьбы России и Европы. По его мнению, Украина является органической частью Запада, которой "…мы и должны оставаться и ныне, и присно, и во веки веков".

Соответственно, историческая миссия Украины состоит в защите Европы от нашествия русского варварства. Роль Украины является тем более важной, что "…империалистическая мечта является единственной неизменной величиной в России". Именно поэтому, утверждал Донцов, украинская идея объективно служит прогрессу человечества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Работы Дмитро Донцова

Новое сообщение ZHAN » 13 дек 2017, 00:01

Все вышеупомянутые мысли Донцова не имеют прямого практического значения, в отличие от его утверждения о том, что политическое обособление Украины от России невозможно в условиях духовной зависимости украинцев от русской культуры. Этот тезис является свидетельством прагматического подхода Донцова к реалиям своего времени:
"Имеем врага не в системе, не в царизме, не в кадетизме, не в большевизме. Лишь в том, чего лишь эманацией являются и царизм, и кадетизм, и большевизм. Культуру от политики отделить нельзя… если организм нации отравлен чуждой ему культурой Востока, то никакая политическая сепарация ничем нам не поможет".

Считать, как это делал Донцов, что влияние русской культуры было причиной аполитизма украинского "мещанства", похоже, нет смысла. Однако говорить о необходимости развития национальной культуры как обязательного элемента современной нации он имел все основания.

Отношение же к Польше было у Донцова более благожелательным. Пропагандирование им идеи польско-украинского согласия в Западной Украине являлось своеобразным проявлением гражданского мужества, - ведь западные украинцы могли не только отвергнуть данную идею (что, в конце концов, и произошло), но и изолировать его как политического мыслителя вообще, поскольку борьба с польской властью становилась смыслом галицкой политики.

Еще в период до 1921 г. Донцов обнаружил глубокое (научное) понимание природы явлений нации и национализма. И есть все основания полагать, что он пришел к своим выводам самостоятельно.

Наиболее выразительной можно считать мысль Донцова о том, что в начале ХХ в. состоялось перерождение "официального национализма" Российской империи в национализм русской нации. (Заметьте, известный современный исследователь национализма Бенедикт Андерсон считает, что изобретение термина "официальный национализм" принадлежит Хью Сетон-Уотсону.) Донцов четко отдавал себе отчет об опасности этого явления для украинского освободительного движения, поскольку, в отличие от правительственного, казенного характера "официального национализма", национализм русской нации ("общественный национализм") проникал в толщу народных масс. Этот взгляд Донцова вполне соответствует современным научным оценкам развития русского национализма.

Едва ли не главнейшей причиной этого процесса он считал неспособность "национализма бюрократии" бороться с движениями инородцев. То есть, русский национализм возникал как вторичный относительно украинского. Вместе с тем, Донцов не отвергал таких факторов, как европеизация и демократизация России.

Таким образом, Донцов на теоретическом уровне прослеживал связь между демократией и национализмом. На украинской почве эту идею позднее с блеском развил Ольгерд Бочковский.

Субъективное понимание нации полностью победило у Донцова лишь в 1917 г., когда он начал утверждать, что "нацию создает не этнографическая самостоятельность, не давность происхождения, не формы - а лишь та мистическая сила (мистическая, поскольку причины ее еще не выяснены), которая носит название ""воля к жизни", воля создавать отдельную общественную единицу между расами".

Вместе с тем, он подчеркивал комплексный характер природы нации и подверг сомнению применимость определения нации Эрнеста Ренана лишь как духовной общности и моральной солидарности в конкретной украинской ситуации: вся статья "Народ- бастард" строилась на противоположной посылке, что на 1917 г. украинцы оставались проблемной нацией, своеобразной недонацией. Определение нации Ренана позднее подверг критике и один из любимых мыслителей Донцова испанец Х. Ортега-и-Гассет.

В свое время тезис Донцова о неполноценности украинской нации вызвал волну непонимания. В частности, по мнению правого публициста Юрия Липы, "в этой теории "народа-бастарда" пораженчество украинских интеллектуалов подошло уже к абсолютному уничтожению органичности собственной расы. Это уже не было самоуничижение, это было самоуничтожение, окончательное порабощение духа расы"[Понятие "раса" в то время использовалось очень широко; в данном случае имеется в виду общность этнического происхождения.].

Еще перед Первой мировой войной Донцов осознал исключительную роль созидания украинской нации в преобразовании домодерного этнического субстрата на землях Российской империи в новейшие образования. По его мнению, именно от украинского освободительного движения зависит, станет ли этот субстрат базой для формирования единой русской нации, в которую, как составные части, вольются все потенциальные нации, или на его основе возникнет целый ряд модерных наций.

Он обнаружил также понимание того, что в наше время историк Роман Шпорлюк сформулировал следующим образом: создание одной нации является разрушением другой. Так, в статье "Петербургский переворот" в 1917 г. Донцов высказал уверенность, что "…Россия является - по природе вещей - нашим неумолимым и принципиальным врагом, который - не отвергая себя самого - не может никогда дать нам сколько-нибудь широких национальных уступок". В сущности, эта мысль была основанием и для его утверждений о проблемности украинской нации в статье "Народ-бастард": украинцы являются проблемной нацией, поскольку не осмеливаются выйти из устоявшихся национальных форм польской и русской наций.

Поражение национально-освободительной борьбы стало первопричиной радикализации взглядов Донцова. Именно с 1921–1922 гг. можно говорить о разработке Донцовым доктрины "действующего национализма" как антитезы идеологиям и практикам революционной поры.

Что именно, по мнению Донцова, дало толчок к потере государственности? Какими были главные источники его новой идеологии? :unknown:

Парадокс Украинской революции, утверждал Донцов, состоит в том, что, в отличие от широких слоев населения, вожди нации оказались не готовыми к процессу построения государственности. Поэтому критика неудач Украинской революции в его работах сводилась к изобличению недостатков политического бомонда и, вместе с тем, к подчеркиванию определяющей роли народных масс в событиях 1917–1921 гг..

По мнению Донцова, лидеров периода революции вообще нельзя считать лидерами нации. Это были политики с психикой "маленького человека". Их мировоззрение не отвечало времени, в котором они жили: "В 1917 году они думали и ощущали мыслями и чувствами 1848 года". Это были духовные невольники, которые в эпоху революции мыслили категориями мирного времени.

Острие своей критики он направил на деятелей Центральной Рады, которые стремились делать революцию без нарушения порядка и, в конце концов, превратили Украину в "сумасшедший дом". Донцов убежден в том, что Центральная Рада имела (и могла иметь!) успех лишь пока не выдвинула собственную программу, пока подстрекала народ к разрушению старого строя. А вот когда речь шла о созидании… В 1921 г. Донцов осудил социалистическую доктрину - идеологию Центральной Рады: подчеркнул ее прирожденный анационализм и, соответственно, непригодность к нуждам Украинской национальной революции.

Более умеренным был взгляд Донцова на период Гетманата. Он указал на глубокий разрыв, образовавшийся между теми ожиданиями, которые возлагались на фигуру Павла Скоропадского, и его реальной деятельностью. Приговор Донцова неоднозначный: "Легитимизм, который изымает своих кандидатов из пантеона политических мертвецов, - это нежизнеспособное течение…" (хотя заметим: со Скоропадским он сохранил неплохие отношения).

Директория вообще не заслужила его пристального внимания. Достойным своей критики Донцов признал лишь Симона Петлюру. Хотя продолжительное время они находились в довольно дружеских отношениях, революция раскрыла Донцову глаза на слабость Петлюры -
политика - его неспособность как лидера противопоставить себя массе, склонность плыть по течению.

Деятели 1917–1921 гг. вели себя крайне пассивно: они не сформулировали четких целей национально-освободительного движения, не использовали собственнический инстинкт украинского крестьянства, не противопоставили идее русского мессианства собственную идею, были нейтральными в делах религии и церкви. Итак, Донцов делает вывод: "Революция не нашла адекватного выражения в нашем ведущем слое". Таким образом, критика Украинской революции на основе личного опыта стала исходной точкой и главным источником идеологии "действующего национализма".

Определяющими в идеологии "действующего национализма" являются три работы Донцова: "Основания нашей политики" (1921), "Национализм" (1926) и "Где искать наши исторические традиции" (1938).

Заслуживает внимания тот факт, что Донцов осознавал субъективность своей концепции, считая, что объективными могут быть лишь те, кто не занимает четкой гражданской позиции (явно наследуя тут Фридриха Ницше):
"Нет в мире худшего проклятия, чем так называемая "объективность", нет большего несчастья, чем "беспристрастные" и "нейтральные". "Объективные" - те, которые боятся занять положение, те, которые колеблются выбрать…".

"Основания нашей политики" можно считать наиболее систематическим изложением взглядов Донцова на идеал общественного устройства. Следует подчеркнуть, что "Основания нашей политики" и "Национализм" объединяет цель Донцова-исследователя - очертить украинскую национальную идею. Однако в работах 1921 г. и 1926 гг. он предлагал разное решение этого вопроса. Так, в "Основаниях нашей политики" Донцов старался раскрыть суть украинской национальной идеи, а в "Национализме" - очертить, какой она должна быть по форме, чтобы стать популярной в обществе. Поэтому "Национализм" не следует рассматривать как адаптированный "заменитель" "Оснований нашей политики". Эти работы были ориентированы на решение разных проблем, поэтому они скорее дополняют, чем опровергают друг друга.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Идеи Дмитро Донцова

Новое сообщение ZHAN » 16 дек 2017, 00:43

Суть "Оснований" составляют три идеи:
1) Россия как главный враг Украины,
2) крестьянство как костяк нации и государства,
3) необходимость сильного чувства цели и воли.
Изображение

Если первые две идеи развиты довольно полно, то проблема воли очерчивается несколькими штрихами, несмотря на то, что этот вопрос интересовал Донцова давно. В 1921 г. Донцов считал необходимым ограничиться указанием, что возможность проявлять собственную волю является основным требованием национальной политики, а ее высочайшим законом - воля к созданию политической нации.

Он был убежден в этом потому, что украинская национальная идея состоит "в этой вечной нашей борьбе против хаоса на Востоке, в обороне - в своей собственной государственной культуре - целой культуры Запада…". Реализовать этот идеал можно лишь при условии, если в фундамент национальной политики будут заложены стремление создать политическую нацию, признание примата внешней политики над внутренней, традиционализм в широком понимании.

Второй тезис предусматривал осознание того факта, что ни одна нация не освобождается собственными силами, и поэтому - следует постоянно ориентироваться на те страны, которые в данный момент стремятся к разделу России. В 1921 г. Донцов призывал искать поддержки у Антанты (а именно - у Великобритании) и блоке государств от Балтики к Черному морю (Румыния, Венгрия, Польша).

Третий тезис означал признание западноевропейских ценностей; отвержение русских идеалов орды (охлократии, или деспотизма), закабаления индивида и космополитизма. В сфере политики - это идея демократии.

Итак, Донцов делает вывод: "крестьянская мелкобуржуазная республика" - таков наш идеал. При этом он подчеркивает, что не принадлежит к людям, которые падают на колени перед идеей, выраженной в слове "демократия":
"Свое отношение к ней я лучше выразил бы словами [французского историка] Гизо: "демократия - это факт, который надо принять, нравится нам он или нет… Не будучи способным его уничтожить, нужно взять его в колодки, урегулировать, так как, необъезженный и неурегулированный, он разрушит цивилизацию".

Признав "регулируемую демократию" (наподобие той, которая, по его мнению, воплощена в устройстве США) в качестве приоритетной формы государственного правления, Донцов не отвергал значения фактора сильной власти. Однако дальнейшего содержания этой мысли он не раскрыл.

Движущей силой государствосозидающего процесса и фундаментом будущего украинского государства Донцов считал крестьянство во главе с классом земельной аристократии. По его мнению, именно этот слой с присущим ему способом мышления может остановить поток нигилизма, который охватил мир после Первой мировой войны. Крестьянство может полагаться лишь на собственные силы, поскольку, утверждал Донцов, украинский народ был и есть "народом без головы": "Он ее [головы] не имел, так как, вопреки своему названию, интеллигенция этой головой не была".

В основе Донцовского видения проблемы формы государственного устройства лежит деление истории Украины на два периода: период безгосударственности (так называемая эмоциональная эпоха) и период будущей украинской государственности (так называемая интеллектуальная эпоха). Важно то, что, по мнению Донцова, революция не может длиться вечно, что после эпох эмоциональных всегда приходят эпохи интеллектуальные.

Желательной формой государственного правления для периода революции он называл диктатуру, а наилучшим устройством для будущего украинского государства - демократию наподобие американской:
"Никто не наивен настолько, чтобы считать диктатуру постоянной формой правления; это - переходное явление… Если я говорю о государственном устройстве по образцу американского - я говорю о более сложившейся форме в уже конституированном государстве".

Донцов утверждал, что демократическая и монархическая формы правления непригодны для кризисных периодов истории по своей сути, ведь в такие бурные эпохи власть может удержаться, апеллируя лишь к энтузиазму массы, а не к легальному авторитету.

Внимание Донцова к большевизму и фашизму объясняется тем, что, по его мнению, они предлагали наиболее эффективные методы захвата и удержания власти:
"Не делаю здесь рекламы ни фашизму, ни большевизму: чем кончит один - не знаю, что второй кончил полным банкротством - очевидно. Но я здесь веду речь не об их внутренней политике, лишь о методах удержания государственного аппарата и его укрепления…, а в этом отношении и фашизм, и большевизм до сих пор остаются классическими примерами того, как это нужно делать".

То есть, в его концепции форм государственного устройства пригодность большевизма и фашизма как возможных образцов для подражания ограничивалась четкими рамками - периодом безгосударственности и, возможно, первыми годами государственного существования.

Данный тезис, однако, не распространяется на увлечение Донцова образом "человека- большевика" или "фашиста".

В теснейшей связи с проблемой формы государственного устройства Донцов разрабатывал проблему элиты, которая, по его мнению, состояла в отсутствии лидерства украинской нации как такового: "Кризис нашего национализма… лишь в недостатке людей".

В 1923–1924 гг. он выдвинул тезис о важности "инициативного меньшинства" и "творческого насилия". Националистический публицист М. Сосновский считал, что появлению этой идеи в теории Донцова способствовали учения Маркса, Ленина, Петра Ткачева и Макса Вебера, а также наглядный пример Италии, Германии и СССР.

Следует помнить, что одним из аспектов полемики между украинскими монархистами и националистами был вопрос: сможет ли украинская нация в период кризиса создать новую элиту? По мнению монархистов, новая аристократия в период революции (безгосударственности) появиться не может. А Донцов считал, что новая элита обязательно появится, и единственным основанием для продвижения по лестнице власти будут личные достоинства лидеров.

По мнению Донцова, "не важно, на каком языке говорит этот ведущий слой, и какой он культуры, но важно, чтобы он думал и ощущал [вместе] с краем, не оставляя обязанности службы территориальным интересам нации… И тогда нация будет с ним". То есть, теоретически он признавал возможность существования "не совсем этнически украинского" руководства. Как и раньше, ставка делалась на молодое поколение: "Надо опираться на молодых - поскольку: "Трупы не воскресить! Калек не поднять"".

Лишь элита - новая с помощью старой - способна завершить формирование державы, импульс которому дают "низы". Именно поэтому проблема элиты является центральной для украинского возрождения.

Донцова справедливо обвиняют в пренебрежении социальной проблематикой. Однако, по мнению Ирины Шлихты, имеет смысл заметить, что это было результатом понятного нежелания Донцова поднимать те вопросы, разработкой которых занималось большинство украинских политических партий (если не все). Ни в коем случае такое невнимание не связано с преуменьшением Донцовым роли социально-экономического фактора в жизни нации или его нежеланием видеть всю привлекательность социальных лозунгов для потенциальных сторонников движения: "…должно… высоко держать флаг органического единства национальной и социальной программы, помня, что не может быть ни первой без второй, ни второй без первой…".

Наиболее полно суть теории "действующего национализма" Донцов изложил в работе "Национализм" (1926). Эта небольшая книга сразу же получила широкий отклик, и тираж в 2 тыс. экземпляров быстро разошелся во Львове, на Волыни, Буковине, Закарпатье, в Чехословакии и Америке. Парадокс успеха "Национализма" состоит, по мнению Ирины Шлихты, в том, что за неимением единства стиля, ясности мысли это произведение не воспринимается как завершенная и внутренне логичная политическая доктрина. (Та же исследовательница указывает, что Донцов мог и не стремиться к этому, потому что видел очевидное преимущество эмоционального заряда и пламенного призыва перед скучным академизмом.)

В "Национализме" путем описания совокупного образа врага украинской нации Донцов выстроил "идеальный тип" национализма. Таким образом, этот труд построен не на утверждении, а на возражении. И потому не удивительно, что его третья часть, в которой Донцов постарался подать элементы положительной программы национализма, считается самой слабой.

Критика украинского "провансальства" и определение отрицательного отношения к России - вот две ведущих идеи "Национализма".

Признаками "провансальства" (провинциального общественного течения, которое держится за отдельные обычаи и традиции народа, стараясь сохранить эту "фольклорно-этнографическую массу" без превращения ее в модерную европейскую нацию) Донцов называл примитивный интеллектуализм, научный квиетизм (веру в незыблемые общественные законы), хуторянский универсализм, материализм, антитрадиционализм и поддержку идеи политического симбиоза Украины и России. Представителей этого течения он упрекал в том, что они воспринимают национальную идею не как аксиому, а как теорему, которая требует доказательства, что для них права нации являются лишь нормой морали, что они признают только "свободу от", а не "свободу для":
"Чтобы тот, кто родился украинцем, хотел стать украинцем - это было для провансальцев неслыханным насилием над "свободной личностью"…".

Еще в 1913 г. в своем знаковом реферате Донцов писал: "Ничего другого я и не хочу сказать, как лишь то, что тогдашние обстоятельства заставляли нашу жизнь бежать дорогой узкого провинциализма". После чего указал, что в условиях, когда начинается новая эпоха - эпоха пробуждения неисторических наций, существование "провансальства" становится признаком ненормального состояния нации. В 1926 г. его тон был уже абсолютно категоричным.

Стержень своего учения он сформулировал тремя тезисами:

1. Что должны делать украинцы? - Добиваться независимости Украины.
2. А каким путем? - Через национальную революцию.
3. Кто может это сделать? - Люди нового духа.


Своей главной задачей Донцов считал описание, какими должны быть украинцы, чтобы достичь независимости. Что им делать и как - это были те вопросы, которые обязаны решить сами украинцы.

Относительно вопроса, откуда именно (из какого общественного слоя) должны рекрутироваться люди нового типа, то в "Национализме" (как и в "Основаниях нашей политики") Донцов считал, что это должно быть крестьянство, которое на тот момент представляло большинство нации. (В 3-м издании "Национализма" (1966) тезис о крестьянстве был снят, но никакой другой альтернативы не предлагалось).

По мнению одного из идеологов ОУН, М. Сосновского, суть работы "Национализм" и то новое, что высказал в ней Донцов, составляют три базовых идеи: "воля как закон жизни", "творческое насилие" и "инициативное меньшинство".

Главными проявлениями воли Донцов считал наслаждение риском, героизм и жажду господства. Соответственно, поднимался лозунг лелеять именно эти черты характера.

Другим важным нововведением Донцова был его тезис о "творческом насилии" и "инициативном меньшинстве": "Творческое насилие - как "что", инициативное меньшинство - как "кто", - вот основание почти всякого общественного процесса, способ, которым побеждает новая идея".

Тем не менее, в отличие от понятия "воля", содержания этих двух понятий он не раскрыл. Единственное, о чем узнает читатель, - это то, что именно "инициативное меньшинство" производит идеи и бросает их в массы. Оно не должно ставить свое существование как самоцель, так как это ведет к разложению общества. "Инициативное меньшинство" может выполнять возложенные на него функции; должно иметь отвагу выбирать и приказывать, а не прятаться за мифической "волей народа".

Донцов оставил без ответа вопрос - какова связь между "инициативным меньшинством" и "сильным человеком". Понятие "инициативное меньшинство" он уточнил лишь в 1930-1940-х гг.

Основную воспитательную и объединяющую функцию в отношении членов нации выполняет национальная идея, которая должна обращаться к "сердцу нации". По мнению Донцова, эта идея может возникнуть лишь с учетом традиций, истории, психики, географического положения и потребностей нации. Она должна "укреплять волю нации к жизни, к власти, к экспансии…" и определять "стремление к борьбе, и сознание ее конечности…".

Донцов утверждал, что любая национальная идея содержит два элемента - цель и волю. Соответственно, под понятие "украинская национальная идея" подпадают стремления обрести независимость Украины и воля к осуществлению этого идеала. Национальная идея обязательно должна воплощать вневременность нации, то есть базироваться на традициях вчерашнего дня и включать в себя задачи завтрашнего. Как и любая большая идея, национальная идея может приобрести такие черты, как романтизм, догматизм, иллюзионизм, фанатизм и "аморальность".

Главной чертой романтизма был призыв к жертвенности: "Но возможен ли прогресс без жертв, и нужен ли такой прогресс без жертв?"

Донцова часто подвергали критике (обоснованно или необоснованно) за данное требование "действующего национализма", с учетом тех трагических реалий, в которые окунется галицкая молодежь в 30-40-е годы, когда подобные донцовским лозунги ОУН приведут к многочисленным героическим жертвам. Но, видимо, не стоит винить Донцова во всех трагедиях западноукраинской жизни, поскольку он был лишь идеологом, а не практическим политиком-организатором. Вряд ли Карл Маркс непосредственно виноват в том, что натворили его российские "самые верные последователи".

Национальный идеал Донцов очертил в общих чертах: "Перенесенный в сферу конкретных отношений, этот идеал был бы для нас суверенность, "империализм"- в политике, свободная от государства церковь - в религии, окцидентализм [западничество] - в культуре, свободная инициатива и рост - в экономической жизни".

Если учесть, что он не принадлежал ни к одной из политических партий, такая формулировка может быть и достаточной. Экономическая составляющая национального идеала отображает увлечение Донцова принципами рыночной экономики и частной собственности, которое является характерным для всего его творчества после 1913 г. Поэтому к Донцову неприменимо то определение, которое отождествляет интегральный национализм с идеологией "закрытого общества".

Донцов делал акцент на важности организационного объединения националистов: "Самоорганизация, групповая исключительность, озабоченность полнейшей идейной однородностью своего сообщества - вот лозунг, под которым победит национализм".

Он разработал концепцию ордена как антитезы партийной организации и указывал на возможность наследования модели большевистской партии, которая, на его взгляд, была совершенной в том смысле, что обеспечивала связь между поколениями.

Как член "Пласта" (украинских скаутов), он подчеркивал значение этой организации в воспитании юной поросли националистического движения.

И хоть руководство ОУН относилось достаточно сдержанно к идеям Донцова (он не являлся ее официальным идеологом), но фактически методы организации, предложенные Донцовым, можно вполне усмотреть в структуре, идеологии и этике ОУН. Тем более что последняя получала своих новых членов из числа молодежи, кумиром которой был Донцов. Поверившая в возможность достижения национального идеала через нерушимую волю, героику и жертвы, националистическая молодежь на протяжении 20 лет, теряя тысячи жизней, основательно портила кровь всем оккупантам Западной Украины: и Польше, и Германии, и СССР.

Развивая мысли Сосновского и современного исследователя Василия Лисового, можно утверждать, что главной причиной успеха "действующего национализма" было то, что в эпоху тотальной деморализации и переоценки ценностей Донцов выработал идеологию определенности, доктрину, которая указывала на окончательные ценности. Поскольку автор этой идеологии ориентировался в своем творчестве на интеллектуальный уровень обычного украинца, ее поверхностный характер способствовал тому, что эта идеология усваивалась обществом, которое было не в состоянии мыслить критически, но, тем не менее, стремилось заполнить мировоззренческий вакуум, рожденный кризисом патриархального устройства и неудачей Украинской национальной революции 1917–1921 гг..
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

"Воссоединение Украины" и ОУН

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2017, 01:02

В августе 1939 г., как мы знаем, СССР и Германия подписали Пакт о ненападении (Пакт Молотова-Риббентропа). В тайном приложении к нему оговаривался раздел сфер влияния в Восточной Европе, в результате которого польское государство должно было прекратить свое существование и быть разделено между Германией и СССР, а прибалтийские государства частично отдавались Советам.

1 сентября 1939 г. Германия начала войну против Польши и в течении следующих двух недель разгромила основные силы ее армии. 17 сентября, выполняя свои секретные союзнические обязательства перед немецким Рейхом, Советский Союз ввел свои войска на территорию Западной Украины и Западной Беларуси. После эпизодических боев с поляками советские войска вышли на оговоренную с немцами линию размежевания, которая приблизительно совпадала с линией Керзона 1919 г. (за исключением т. н. "Львовского балкона" - выступа на запад вдоль реки Сан и еще нескольких участков). Произошел ряд торжественных встреч и совместных парадов частей новоявленных "братьев по оружию" - Красной армии и вермахта.

Изображение
Основатель УВО-ОУН. Евген Коновалец. Командир корпуса галицких Сечевых Стрельцов на Надднепрянщине в 1918–1919 гг., с 1920 г. - глава Украинской воинской организации и с 1929 г. - ОУН. Авторитет в украинских военных кругах, прекрасный организатор, весьма упрямая и целеустремленная личность. Убит в 1938 г. советским агентом в Роттердаме.

"Золотая осень" 1939 г. Состоялся исторический акт "воссоединения украинских земель". Именно так это событие подавалось и понималось в советское время. Хотя понятие "воссоединение земель" предполагает, что воссоединяемые земли представляли собой ранее какую-то государственную целостность. Кто-то когда-то "рассоединил" единые украинские земли, а теперь их "воссоединили".
Но когда же они были едины? :unknown:

Если брать ХХ в., то это случилось лишь однажды - 22 января 1919 г., когда было провозглашено объединение ЗУНР и УНР, этих украинских "буржуазно-националистических" государственных образований, врагов провозглашенного большевиками светлого будущего. А "рассоединила" это единство Польша (и окончательно) именно Советская Россия - уже по Рижскому договору 1921 г.

Правда, Волынь раньше входила в состав Российской империи, но там "украинских" земель не существовало, поскольку малороссы считались частью русского народа. Галиция же никогда не входила в состав России, если не считать таковым моментом короткую русскую оккупацию в начале Первой мировой.
Может, это было еще раньше? :unknown:

Но тогда нужно брать Русь или Галицко-Волынское княжество, а они советской наукой не считались "украинскими" государствами: в научной литературе всегда звучал термин "южнорусские земли", "югозападная Русь".
А может, предыдущей формой единства украинских земель считалось краткое пребывание Красной армии на Западной Украине в 1920 г.? :unknown:

Изображение
Соратник. Андрей Мельник. Ближайший соратник Коновальца с Первой мировой, после его гибели возглавил ОУН, в 1941 г. распавшуюся на ОУН Бандеры и ОУН Мельника. Имел более умеренные, чем у Бандеры, политические взгляды, благодаря чему, видимо, и не был уничтожен советской агентурой. Умер своей смертью в 1964 г.

Ладно, не будем придираться к идеологическим заклинаниям. :D
Короче, Западная Украина была присоединена к Украинской ССР, что и подтвердило Народное собрание, созванное новой властью для легитимации "воссоединения". "Собиралось" это собрание очень выборочно, чтобы не допустить в него людей, почему-то не желающих "воссоединения" (или не желавших его в советском понимании). Сделать это было несложно, поскольку все политические и общественные организации, кроме коммунистической партии, были запрещены новой властью и прекратили свою деятельность. Греко-католическая церковь, как представлялось, доживала свои последние дни.

Весьма вероятно, что приход Советов какой-то частью населения Западной Украины воспринимался с оптимизмом, поскольку политическая судьба украинцев в Польше не была счастливой. А в СССР существовала, хоть и советская, но все-таки Украинская республика. Реалии советской власти были, конечно, пугающими, если вспомнить коллективизацию и геноцид 1933 г., но западные украинцы не сталкивались с этими масштабными целенаправленными несчастьями непосредственно, да и кто об этих трагедиях знал в мире вообще? Можно ли было надеяться, что с ними так поступать уже не будут? :unknown:
Жизнь показала, что оптимисты в этом вопросе очень жестоко ошиблись.

Борьба с буржуазией и другими классово чуждыми элементами, коллективизация, преследование национальной интеллигенции и всех, кто был ранее связан с политикой и общественной деятельностью, привели к тому, что тюрьмы НКВД быстро переполнились. В них приехавшие с "воссоединившего" востока специалисты заплечных дел с энтузиазмом взялись за привычное дело. Видимо, уже тогда те люди, которые хлебом-солью встречали Советы, очень сильно об этом пожалели и стали подумывать о том, не пострелять ли в спину "освободителям". Безусловно, западные украинцы не могли полюбить людей, уничтожавших их за любовь к родине. О людях судят по делам их, а не по каким-то расчудесным "воссоединениям". Из советского "освобождения" Западной Украины для ее населения получилась очень и очень кровавая "карамелька".

Однако политическая национальная жизнь не прекратилась полностью. Ведь запретить можно было только "разрешенные" до того политические организации. Те же, кто был в подполье при поляках, оставались там и при Советах. Речь, понятное дело, идет об ОУН. О буднях украинских националистов в последующие годы мы расскажем, основываясь на итоговой публикации рабочей группы историков, созданной при украинской Правительственной комиссии по изучению деятельности ОУН-УПА: "Организация украинских националистов и Украинская повстанческая армия" (2005); в частности мы исходим из результатов исследований Ивана Патрыляка, Владимира Дзёбака, Анатолия Кентия и Александра Лысенко.

Для оуновцев, также как и для мировой общественности, оккупация Западной Украины явилась неожиданностью. В хаосе падения Польши часть членов организации пыталась уйти из-под советской оккупации на Запад, но, конечно, большинство осталось. Критическая ситуация помогла наиболее радикальным и уже ранее осужденным членам ОУН: им удалось освободиться из тюрем и лагерей при отступлении польских войск.

Если говорить о масштабах организации на то время, то, по подсчетам Ивана Патрыляка, в конце 1939 г. количество членов ОУН не превышало 8–9 тыс. человек, а вместе с наиболее активными сочувствующими - 12 тыс. Популярность оуновских идей в массе населения могла бы дать значительно большие цифры, но измерить ее сложно. Новая расстановка сил в регионе не изменила основной цели ОУН (революционное восстание), разве что изменился противник - вместо польской оккупации пришла советская.

Расплывчатая "Западная Украина"
Изображение
(1) Карта Западной Украины из Малой советской энциклопедии (М., 1932, т. 9). Можем, сравнивая с соседней картой 1940 г., увидеть, что после "Золотого сентября" представления о том, каковы пределы Западной Украины, несколько изменились. Рекомендую обратить внимание на район Бреста. В 1932 г. - это "Западная Украина", после 1939 г. - уже "Белоруссия". Это иллюстрация к тому, как брали во внимание этнические границы при формировании советских национальных республик.
Изображение
(2) Фрагмент карты УССР из учебника "Історія України. Короткий курс" (К., 1940). Здесь изображены присоединенные к СССР в 1939–1940 гг. западноукраинские земли, достаточно, как мы заметили, спонтанно отделенные от "западнобелорусских" и соседствующие с "Областью государственных интересов Германии". Как было сказано в этой книге, "ленинско-сталинская национальная политика, огромный опыт построения социализма в СССР, освобождение народов Западной Украины, Западной Белоруссии, Бессарабии, Северной Буковины, Литвы, Латвии и Эстонии показывают народам остального мира путь к свободе и настоящей независимости". Повезло "народам остального мира", что не до всех это счастье добралось.

Правда, активность в этом направлении заметно отличалась в верхах и низах организации. Руководство ("Провид украинских националистов" - ПУН) во главе с Андреем Мельником стояло на более сдержанной позиции, считая, что вооруженное выступление следует отложить до ухудшения отношений между СССР и Германией или войны СССР с каким-либо другим государством, иными словами, подождать очередной дестабилизации ситуации в регионе. Радикальная же часть организации - молодежь во главе со Степаном Бандерой - считала, что ждать не стоит, восстание само по себе нарушит status quo и заставит вмешаться третьи силы - например, Рейх, который демонстрировал понятный интерес к украинским делам.

Портило отношения между двумя частями организации и то, что Провид состоял из людей, которые уже давно находились в эмиграции, "обросли бытом", семьями и слабо ориентировались в положении на местах; молодежь же жила в гораздо более опасных условиях, занимаясь непосредственной подрывной работой против всех оккупантов, не боясь попасть под пули и угодить в лагерь.

Но и те, и другие пока связывали свои надежды с немцами, которые единственные могли конкурировать с Советским Союзом в Восточной Европе, но пока ничем не давали понять, каково же их видение украинских перспектив. Без союзника было не обойтись, поскольку жесткий советский режим, естественно, не позволял создать какие-либо запасы оружия и подготовить кадры будущей революционной украинской армии.

Хотя воспользоваться "советизацией" тоже предоставлялось возможным. Оуновцы активно пытались "легализоваться", т. е. попасть в органы местной власти или в новообразованные комсомольские ячейки. Последние иногда полностью состояли из оуновской молодежи. Сеть низовых организаций ОУН расширялась, и Бандера считал, что нужно проявлять активность, т. к. национальная революция должна была вырасти из более мелких вооруженных акций, которые создавали бы хаос и вызывали ощущение нестабильности, усиливали брожение в массах. Неминуемые человеческие потери не считались членами организации бессмысленными, ведь оуновская молодежь воспитывалась на культе героев и жертвенности ради идеи. Деятельность Организации за предыдущие десять лет подготовила целое поколение потенциальных героев и мучеников за идею.

Попытки молодежи "активизировать" ПУН Мельника ни к чему не привели, и логичным результатом стал раскол организации. 10 февраля 1940 г. в Кракове образовался Революционный провид во главе с Бандерой. В надежде на компромисс с Мельником этот факт сначала держался в секрете от низовых членов ОУН, но все же с конца лета 1940-го можно говорить о двух ОУН - Мельника (ОУН (М)) и Бандеры (ОУН (Б)).

Большинство руководящих кадров ОУН, ушедших в сентябре 1939 г. в немецкую зону оккупации Польши (Генерал-губернаторство), перешло на позиции Бандеры и стало весной 1940 г. возвращаться в Галицию и Волынь, чтобы возглавить ячейки на местах и ударные группы.

В это время НКВД, которое не дремало, внедрило свою агентуру в краковское руководство и начало осуществлять облавы среди сколько-нибудь активной местной молодежи. Эти действия дали ощутимый результат: было уничтожено множество местных ячеек, более 650 членов подполья арестовано. Структура ОУН подвергалась мощным и жестоким систематическим ударам советских органов госбезопасности. Для психологического давления на население проводились показательные суды над оуновцами, где почти все подсудимые осуждались на казнь.

Однако эти мероприятия имели и обратный эффект - лишь привлекая молодежь в ряды националистов: к примеру, на Станиславовщине [Станиславов - старое название Ивано-Франковска.] за первый год советской власти количество членов ОУН и ей симпатизирующих выросло в семь раз и почти достигло 10 тыс. человек. Соответственно, и новые облавы органов безопасности принесли весьма неплохой "улов": осенью 1940 г. было раскрыто 96 националистических групп, арестовано 1 108 подпольщиков, захвачено 2 070 винтовок, 43 пулемета, 600 револьверов и т. д. Сопротивление подполья, по словам официальных отчетов, было ожесточенным: "Оуновцы- нелегалы - хорошо обучены в понимании нелегальной техники, закаленные и достаточно агрессивные кадры. Как правило, при арестах оуновцы оказывают вооруженное сопротивление или пытаются покончить с собой".

Осенними "зачистками" организационная структура ОУН (Б) неоднократно нарушалась, но так же регулярно и восстанавливалась, поскольку недостатка в желающих пополнить ряды не было.

Весна 1941 г. отмечается рядом показательных процессов, демонстрирующих силу и жестокую "справедливость" советской власти. По данным следствия, к восстанию осенью 1940 г. готовилось 5 500 боевиков, что можно сравнить с численностью всех советских партизан в Украине на конец 1942 г. Вследствие масштабных репрессий подготовка восстания осенью 1940-го была сорвана. То, что оно намечалось именно на это время, подтверждает мнение исследователей о том, что бандеровцы никак не координировали свои планы с немцами, поскольку те были заняты окончательным овладением Францией и грядущей высадкой в Англии, а план "Барбаросса" (план войны против СССР) даже еще не был утвержден.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: ликбез для русских. Взасос!

Новое сообщение ZHAN » 19 дек 2017, 23:55

(1) Советский плакат, 1939. Так видела воссоединение в 1939 г. советская власть. Из кн.: М. Литвин, О. Луцкий, К. Науменко. 1939. Западные земли Украины. Львов, 1999.
Изображение

(2) В ту же тему: "Воссоединение". Рисунок Виктора Корецкого из "Правды", 22 сентября 1939 г. Этнографы спорят (из-за вышивки на сорочке "воссоединенного") - украинец это или беларус. Но думаю, что это не суть важно, главное - мощная сексуальная энергетика…
Изображение

(3) Советский плакат, 1939. Что-то давно мы не делили с немцами Польшу… Из кн.: М. Литвин, О. Луцкий, К. Науменко. 1939. Западные земли Украины. Львов, 1999.
Изображение

(4) Новые империи поглощали все вокруг себя, пока не сцепились во взаимной бойне. Карикатура из журнала "Панч", 1940. "Сталин - Гитлеру: "Не знаю, как тебе помочь, Адольф, но понимаю твои проблемы"".
Изображение

(5) Встреча товарищей по оружию, сентябрь 1939 г., на фоне советской бронемашины.
Советский командир и немецкий офицер, разделившие в рядах РККА и Вермахта Польшу. Их дальнейший конфликт в 1941 г. кажется исторической случайностью, спасшей Запад. Угораздило ж Гитлера вскоре напасть на Союз - ведь столько похожего: от формы партийной диктатуры и вождя до гестапо-НКВД. Как тайно злорадствовал, подозреваю, Черчилль 22 июня 1941 г., уже целый год в одиночку держась против Гитлера…
Изображение
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. ОУН против СССР

Новое сообщение ZHAN » 25 дек 2017, 00:41

Подпольные университеты ОУН были весьма серьезны: там изучали военное дело, пропаганду, разведку и контрразведку, устройство советской армии, медицинскую помощь и т. д., вплоть до идеологии украинского национализма и "японской борьбы" (каратэ). Не стоит, правда, эту подготовку и переоценивать: движению часто не хватало квалифицированных кадров, а преподаватели и ученики весьма часто рисковали прервать учебный процесс из-за ареста. Лучшие, наиболее способные молодые люди отправлялись с прорывом через границу на учебу в Краков, где на территории немецкого Генерал-губернаторства можно было себя чувствовать в несколько большей безопасности.
Изображение

Немцы позволяли оуновцам готовить свои кадры фактически легально, поскольку у них существовала некоторая взаимная заинтересованность. ОУН нуждалась в официальном разрешении на проведение обучения своих новобранцев с боевыми стрельбами, маневрами, сооружением укреплений, соответствующим вооружением и т. д., на что вряд ли можно было рассчитывать без согласия оккупационных властей. Последние же, контролируя в своей "зоне" преимущественно польские этнические территории (за исключением украинского "Закерзонья"), жестко подавляли польское движение сопротивления, но снисходительно относились к украинскому движению, направленному против советских соседей и союзников. Взаимопонимание с немецкой военной разведкой (Абвером) позволяло и подготовить людей, и пополнить арсенал ОУН; Абверу же требовалась информация с соседней советской территории, с тех земель, где ОУН имела эксклюзивную "агентурную сеть" в несколько тысяч "штатных сотрудников", не считая сочувствующих. То есть, имело место прагматическое использование друг друга для текущих нужд. Разойдутся ли пути Абвера и ОУН, должно было показать будущее.

Если же говорить об утверждении, что ОУН была агентурой Абвера, то масштабы этого явления обычно преувеличиваются. По данным киевского историка Ивана Патрыляка, в пик сотрудничества (1939–1941) оуновцы составляли не более 30 % немецкой агентуры на Западной Украине, более 50 % ее составляли поляки, остальные - в основном русские белогвардейцы и этнически пестрые разведотряды.

Вербовка членов ОУН проходила индивидуально, а не директивно-централизовано: само руководство ОУН спокойно использовало немецких агентов из "своих" для дачи им дополнительных поручений уже по "своей линии". Множество мифов об искреннем и пылком сотрудничестве ОУН с немецкой армией тоже появилось далеко не случайно, ведь оуновцы стремились энергично проникнуть в любые немецкие вооруженные подразделения. Цель была проста и банальна: если в перспективе нужна будет регулярная украинская армия, то надо подготовить и вооружить максимальное количество людей, и желательно за чужой счет. Ведь ОУН, как хронически подпольная структура, не имела ни обильных финансовых ресурсов, ни больших возможностей для открытой самореализации в своей специфической сфере деятельности; и если что-либо делать на советской территории было крайне сложно, то нужна была база хотя бы на немецкой. Подозреваю, что если бы эта территория была не немецкой, а, скажем, французской (или любой другой), то оуновцы сотрудничали бы и с их разведкой - ведь временные союзники воспринимаются как средство, а не как цель. Позиция Советов по отношению к независимости Украины была очевидной, ну а немцы себя пока еще никак не позиционировали.

Если говорить относительно самой возможности и перспективы сотрудничества с Германией, то обычно человек неискушенный понимает это следующим образом: поскольку действия Германии во время Второй мировой войны были преступными, то, естественно, и все ее союзники тоже являются преступниками. Некая логика тут просматривается, но забывается при этом, что у многих национально-освободительных движений Центрально-Восточной Европы не было выбора - особенно у тех, которые уже столкнулись с реалиями советской власти. Если бы с востока наступали англо-американцы, а не коммунисты, то весьма вероятно, что очень многие так называемые "коллаборационисты" оказались бы в победившем лагере антифашистской коалиции. Но с востока шел Советский Союз. Именно это не оставляло национально-освободительным движениям никаких вариантов, - если сравнивать репрессивную политику Германии и СССР, то принципиальной разницы не было и значение имели только прагматический расчет, направленный на достижение поставленной политической цели.

Имеет смысл сказать пару слов о "взносе" разных стран в победу 1945 г. Жертвы Советского Союза во Второй мировой войне были действительно огромны: масштабы потерь в армии, среди мирного населения, разрушения несоизмеримы с потерями США и Великобритании. Видимо, англосаксы больше берегли своих людей, ведь у того же Черчилля не имелось лишних 20–30 миллионов британцев, чтобы затыкать ими дыры от бездарного командования, неэффективной экономики и т. п. Да и страна невелика - некуда отступать (разве что вброд в Канаду?).

Мне кажется, что у Черчилля не было радостнее дня в жизни (в глубине души, конечно), чем 22 июня 1941 г., когда немцы наконец-то вцепились в глотку своему советскому "другу", который прикрывал их тылы и поставлял стратегическое сырье и продовольствие, пока Британия одна целый год держалась против всей мощи Рейха. Наконец-то появился товарищ по несчастью! США еще в войну не вступили, а когда вступили, в декабре 1941-го, то изначально не против Германии (общественное мнение не поддержало бы), а только потому, что на них напала Япония. Так что для них, видимо, имело смысл сначала разобраться с ближайшим врагом, а потом уже браться за Европу.

Похоже, что рановато начинало советское правительство требовать "второго фронта" (хотя в России и сейчас весьма похаивают бывших союзников). То, что Риббентроп был твоим лучшим другом, а потом вдруг стал врагом, - еще не повод просить о скорой помощи. Хотя припекало сильно - в просьбах о мире и уступках фюрер Сталину отказывал. Думаю, Черчилль тоже был заинтересован в американском "втором фронте", тем более что до конца 1942 г. складывалось впечатление, что СССР может и не продержаться. Советские же и современные российские историки слишком часто забывали и забывают о том, на чьих машинах ездили наши "катюши" и наши генералы, по чьим телефонным аппаратам общались части на фронте и на чьего производства самолетах "Кобра" летали наши многозвездные герои-летчики, сколько английских танков было под Москвой, да и консервов изрядно перепадало (что немаловажно, когда хлеб по карточкам).

Хотя, если суммировать, то большой любви к СССР союзники тоже могли не испытывать - ведь он был чужеродным телом в демократической антигитлеровской коалиции, являясь тоталитарным близнецом нацистской Германии: вождь, партия, идеология, массовый террор и аналог Гестапо. Но зато у советского командования была прорва дешевого населения, которое испытывало справедливую ненависть к захватчикам и которому Великий Вождь позволял миллионами погибать за свои "просчеты". Жизни американцев и британцев при таком раскладе можно было дозировать более взвешенно.

Сравнивая человеческие потери, как было не похлопать по плечу "Дядю Джо" где-нибудь на конференции в Ялте? Жаль, правда, что придется его за это отблагодарить, отдав пол-Европы (пусть даже и Восточной), но не "класть" же своих без счету - демократия ведь, народ не поймет, на выборах проиграть можно.

Я уверен, что народы Восточной Европы были искренне благодарны СССР в 1944–1945 гг. Но они не могут при этом простить и никогда не простят последующих 40 лет несвободы и двух "потерянных" поколений. Думаю, за это время все возможные ресурсы благодарности за освобождение были исчерпаны. Попытки вырваться из объятий "освободителя" нам известны: 1956 - Венгрия, 1968 - Чехословакия, 1981 - Польша, 1989 - все сразу.

Основная проблема людей, искренне негодующих на нынешнюю неблагодарность поляков, чехов, венгров, западных украинцев и т. д., заключается в том, что они не понимают, что освобождение 1944–1945 гг. было лишь освобождением от немцев, а не освобождением как таковым.

Но вернемся в 1941 год. По весне ОУН пыталась максимально восстановить структуру организации на местах и перебросить через Сан и Буг на советскую территорию уже подготовленные кадры для боевых и диверсионных подразделений. Продолжаются и становятся все более частыми акты саботажа, подрывной деятельности, убийств и покушений на представителей партийно-административного аппарата и руководителей НКВД. А эта последняя служба, продолжая нести свою бессменную вахту, занялась, с санкции украинского партийного лидера Никиты Хрущева, арестами и уничтожением членов семей нелегалов. Социальная база ОУН вследствие этого крепла, питаемая народной ненавистью, и организация пополнялась все новыми и новыми силами. Отношения советской власти и ОУН стали походить на снежный ком взаимного насилия, который должен был очень быстро покатиться, если бы хрупкое равновесие в регионе нарушилось. Может показаться, что ОУН планомерно и четко шла к реализации своей главной цели - на революционное восстание, но нужно учитывать то неравенство сил, которое превращало идею-фикс Организации в иллюзию: мощь Красной армии раздавила бы любое подобное выступление.

Но "процесс шел", и разрозненные диверсионные акции постепенно перерастали в партизанскую войну. Но после 22 июня 1941 г. для Советского Союза началась уже другая война.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Новая оккупация или освобождение?

Новое сообщение ZHAN » 26 дек 2017, 00:40

ОУН считает союзниками Украины все государства, политические организации и силы, которые заинтересованы в развале СССР и образовании независимого Украинского Суверенного Соборного Государства.
Постановление Второго (краковского) большого сбора ОУН, 1940

Если для киевлян утро 22 июня 1941 г. было началом трагедии страны и их родного города, ожидания скорого пугающего будущего, то для львовян оно стало надеждой на скорое освобождение от ужаса и террора.

Изображение
Вождь нового поколения. Степан Бандера, возглавивший "младшую" фракцию ОУН, отделившуюся от старших товарищей Мельника в 1941 г. Лидер ОУН (Б) в 1941–1952 гг. В 19331939 гг. сидел в польских тюрьмах, а в 1941–1944 гг. - в концлагере Заксенхаузен. Из-за того, что почти все время "сидел", а после войны оказался далеко за границей, редко мог реально руководить освободительной борьбой на Западной Украине, там где воевали "бандеровцы". Был весьма упорен в своих взглядах на предмет нелюбви к советской власти, за что и убит в 1959 г. в Мюнхене советским агентом.

Созрели условия для того, чтобы уже совсем других людей встречать хлебом-солью. Тогда никто не знал, что эти новые, немецкие, люди принесут с собой такой же кошмар, как и советская власть. Чтобы понимать, что происходило на Западной Украине во время и сразу после Второй мировой войны, необходимо знать следующие вещи:

• Почти два года советской власти развили у местных жителей то чувство, что в принципе хуже власти нет и быть не может. Посему, если придут немцы, то слава Богу. Появлялась очередная надежда, что очередная чужая власть (третья за два года) может оказаться все же лучше двух предыдущих.

• Руководство и низовые ячейки ОУН Бандеры уже были готовы к началу полномасштабной партизанской войны против Советов; для этого нападение Германии на СССР было удобным поводом во всех смыслах - можно было добиться максимальных политических и военных результатов в ситуации вакуума власти.

• Целью ОУН было создание регулярной украинской армии и провозглашение Украинского Самостоятельного Соборного Государства (УССГ). Поэтому советские солдаты были лишь теми чужими людьми, у которых можно отобрать оружие, а немцы были лишь теми чужими людьми, которые могут дать оружие. Члены ОУН разумно стремились проникнуть во все структуры местной оккупационной администрации и полиции точно так же, как перед - этим в комсомол и советскую милицию. Война идет, и кто победит - неизвестно, ну а к вооруженному восстановлению государственности все равно нужно быть готовыми. Для этого все средства хороши.

• Трагедия отступавших перед немцами советских солдат на Западной Украине состояла в том, что они не имели опоры в местном населении и воспринимались им не как защитники, а уже как очередные оккупанты. Считать, что население было просто "идеологически обработано" ОУН, нельзя, т. к. эта организация не имела доступа к средствам массовой информации (легальной печати и радио), находилась в подполье, и ее опорой были лишь простые люди, среди которых она пользовалась авторитетом. Я что-то не припоминаю таких антисоветских организаций, которые, действуя в подполье, легко и успешно занимались бы пропагандой себя, развивали бы свою массовую структуру. Разве только придуманные и сфабрикованные Органами. Но ОУН сама себя "придумала" и "сделала" - вопреки обстоятельствам, которые этому не способствовали.

• Сотрудничество ОУН с немцами изначально возникло из достаточно простой мотивации: часть украинского государства вошла в состав Польши (1921) и это было в итоге закреплено Версальской системой международных отношений. Очевидным потенциальным противником этой системы, установленной странами-победителями в Первой мировой войне (Великобритания, Франция, США, Италия), "стершими" с политической карты и Украину, была лишь потерпевшая поражение в той войне Германия. Мотивация к сотрудничеству с ней у ОУН была такая же, как и у СССР - активного друга Веймарской республики с 1922 г.: нужно дружить с врагом тех, кто тебя не признает, с врагом твоих врагов.

• Немцы, как раньше и польская, и советская власть, в 1941 г. считались теми чужаками, против которых можно воевать; но когда они к 1943 г. исчерпали свой "лимит доверия" у местного населения, они стали восприниматься как чужаки, против которых воевать нужно. Это привело в результате к войне на два фронта - против советско-немецких жерновов, которые и "перетерли в порошок" украинское движение сопротивления.

• Отношение ко всем "новым властям" на Западной Украине проходило эволюцию от приема с хлебом-солью до выстрелов в спину. Винить за это власти могут только себя. Простой народ, обычные люди, которые живут на земле, - они не регулярная армия и не могут воевать "лицом к лицу" с Вермахтом или Красной армией, у них нет ни танков, ни самолетов. Так что, они действовали, чем и как могли.

• После неполных двух лет советской власти для участников украинского национального движения на Западной Украине вопрос о том, с кем быть 22 июня 1941 г., не стоял: все что угодно, лишь бы не советская власть. Оуновцы советской власти не присягали, а в вопросе "близости" с немцами они были лишь слабыми конкурентами СССР - мощному союзнику нацистской Германии в 1939–1941 гг.

• Исходя из вышесказанного, термин "коллаборационизм" неприменим к воевавшим против советских войск ОУН-УПА по той простой причине, что он имеет отношение к изменникам своей родины; их же родиной не был Советский Союз, их родиной была независимая Украина. Тут была ситуация та же, что и с Польшей до 1939 г.: большая часть оуновцев и западные украинцы вообще имели польское гражданство, но не питали при этом к Польше никаких симпатий, - были ли они при этом изменниками Польши? :unknown:

Изображение
Изображение
Изображение
Почему немцев встречали хлебом-солью. Странно, почему западные украинцы не оценили по достоинству советскую власть. Немцы, придя в 1941 г., просто выдали местным жителям тела их родственников, расстрелянных в тюрьмах НКВД (Львов, фото 1 и 2). Ну неприятно это все родственникам невинно убиенных, ну попахивает (смотрите - платочками прикрываются, а может, слезу пустили), да и выглядят неживые папы, мамы и дети как-то неприятно, ну и многовато их - но это же восточнославянское братство… - цените, хохлы, заботу о себе Советской Родины. Фото 3 - отбор черепов родственников уже внуками, после раскопок и эксгумаций (Дрогобыч, 1990).
[Фото из кн.: В. Косык "Україна і Німеччина у Другій світовій війні" и О. Романива и И. Федущак "Західноукраїнська трагедія. 1941".]

Все усилия и достижения оуновского подполья за предыдущие почти два года смогли проявиться лишь в течение 15–20 дней после 22 июня, пока советские войска не оставили западные регионы Украины. Немецкий блицкриг был для националистов невыгоден, быстрое отступление Красной армии создавало некоторые сложности для украинской партизанской войны: из-за того, что советские части ушли слишком быстро, движение сопротивления не успело занять четкие позиции в городах и селах, отбить у Советов побольше оружия, то есть максимально использовать неопределенную ситуацию для того, чтобы пополнить арсеналы и начать контролировать территорию.

Достижение этих целей позволило бы аргументировано подискутировать с немцами на предмет того, смирятся они с новообразованным украинским государством или нет.

Необходимо помнить, что оуновцы взялись за оружие с самого начала войны между СССР и Германией, еще в ходе боев между Красной армией и Вермахтом, и до установления немецкой власти - в момент, когда Советы вынуждены были отступать, а немцы еще не успели вступить во власть. Уже в первые две недели войны оуновское подполье вышло на поверхность и начало штурмом брать тюрьмы НКВД, освобождая своих товарищей и всех жертв советского террора, разрушать коммуникации, нападать на отряды отступающих красноармейцев.

Те первые открытые бои с Красной армией были для них совсем не легкими, несмотря на отступление Советов. Тюрьму в небольшом местечке Бережаны оуновцы штурмовали трижды в течение одного дня (26 июня). Восстание узников луцкой тюрьмы было подавлено, а его участники расстреляны энкаведистами. Впрочем, надлежащие выводы были сделаны, и проблема обременительных заключенных стала решаться достаточно легко: за июнь-июль 1941 г. органами госбезопасности СССР было без суда ликвидировано более 20 тыс. человек, находящихся в тюрьмах западноукраинских городов (так поступали и позже, восточнее). После отступления советских войск в одних лишь львовских тюрьмах НКВД было обнаружено 7 тыс. трупов. Если говорить о ситуации вне тюрем, то во Львове, после утомительных стычек с партизанами, с 25 июня захваченных украинцев-мужчин стали расстреливать на месте. Сам Львов был фактически захвачен украинцами еще до прихода немецких войск.

В общем, как справедливо пишется в книге "Великая Отечественная война 1941–1945 гг." (книга первая, "Суровые испытания", Москва, 1998), "тяжелое положение [советских] войск усугублялось действиями националистов. Удар в спину готовился в глубоком подполье еще до войны". Портило ситуацию и то, что мобилизованная в Красную армию местная молодежь массово переходила на сторону "врага". В это же время начала восставать "советская милиция", тоже набранная из местного населения. Крестьяне отлавливали и убивали красноармейцев-окруженцев, а это способствовало тому, что последние скорее предпочитали сдаться в плен немцам, нежели попасть в руки "благодарных" сограждан. В общем, трудно передать то "теплое чувство", которое испытывали жители Западной Украины к советской власти после неполных двух лет "воссоединения". В результате националистическое движение распространилось и на те регионы Западной Украины, которые ранее не были известны в смысле активного национального сознания.

Уточним вопрос о синхронности действий с немцами. Ранее мы указывали, что планы восстания ОУН никак не соотносились с немецким планом агрессии против СССР, то есть они появились задолго до появления плана "Барбаросса" (декабрь 1940 г.). Сама идея этого восстания может показаться бессмысленной - ведь возможности ОУН и Советского Союза были явно несоизмеримы, и поражение повстанцев было очевидным. Но тогдашние лидеры ОУН мыслили в категориях "победа или смерть", их идеология основывалась на скорее абсолютно иррациональной вере в себя и правоту своего дела. Личной удачей (в смысле большего выживания) для обычных участников восстания стало то, что немцы напали достаточно скоро, до ожидаемого самостоятельного восстания ОУН, и тем самым взяли основную часть вооруженной борьбы на себя, дав местным патриотам возможность лишь включиться в разгром советских войск.

Обобщим известную на сегодня информацию о конце июня - начале июля 1941 г. по данным Ивана Патрыляка:
"…в ходе антисоветского вооруженного выступления повстанческие отряды украинских националистов действовали на территории 70 районов Львовской, Дрогобыцкой, Станиславовской, Тернопольской, Волынской, Ровенской, Черновицкой и Житомирской областей. Оуновцы смогли поднять восстания в 26 городах, самостоятельно установить контроль над 19 и захватить значительные трофеи ([…] 15 тысяч винтовок, 7 тысяч пулеметов и 6 тысяч ручных гранат, сотни автоматов, сотни тысяч патронов, десятки пушек, минометов и танков). Для сравнения отметим, что в аналогичной акции против польской армии в сентябре 1939 г. оуновцы захватили [лишь] 23 пулемета, 80 автоматов, 3 757 винтовок, 7 пушек, 8 самолетов и 1 танк. Националисты сразу же после прохождения фронта смогли установить власть в 187 (из 200) районах западноукраинских областей и 26 районах Правобережной Украины, создали областные управления в Тернополе, Ровно, Дрогобыче, Станиславе и Луцке" [ОУН-УПА, 2005].
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

ОУНовцы писали германскому фюреру

Новое сообщение ZHAN » 28 дек 2017, 23:51

В июне 1941 г. близость войны была очевидна, да и в процессе выступления против Советов обе ОУН терялись в догадках, каковы же намерения немцев. Пока со стороны последних не было понятных деклараций, хотелось ускорить процесс - выдвинуть свои предложения. Слишком невелико было значение ОУН в европейской расстановке сил, чтобы для нее раскрывались далеко идущие планы фюрера. Можно было попытаться прояснить ситуацию путем обращения непосредственно к высшему руководству Рейха.

В меморандуме мельниковцев говорилось, что они хотят "восстановления независимого, суверенного украинского государства на заселенной украинским народом территории между Дунаем, Карпатами и Каспийским морем". [Каспийское море тут фигурирует из-за полосы украинской колонизации на Северном Кавказе.] Предполагалось, что форма государственного устройства будет обусловлена как свойственным духу времени авторитарным руководством, так и широким самоуправлением. Имея столь значительные пространства, Украина могла бы стать экономически и военно самодостаточной. Сделать ее более монолитной можно было бы за счет обмена населением с Россией (то есть сибирских и дальневосточных украинцев "вернуть" назад, а им навстречу депортировать украинских русских).

[Предложение было вполне в духе времени - такие этнические "упражнения" уже активно применялись перед войной в Центральной Европе, а через 5 лет именно таким образом "поменяли" украинцев на поляков Польша и СССР, а всех восточноевропейских немцев от Польши и "Калининградской области" до Чехии, Венгрии и Румынии вернули "на их историческую родину" (хотя во многих этих местах они жили с раннего средневековья).]

По мнению исследователей, за эти широкие перспективы авторы меморандума были готовы поступиться Германии своим экономическим суверенитетом. Непонятно только, почему, в таком случае, немцы стали бы прислушиваться к подобным предложениям, если они сами могли все это получить и без всякого украинского участия. :)

Значительно бодрее выглядит интонация меморандума ОУН Бандеры. Он был передан в Рейхсканцелярию 23 июня. Обращаясь к фюреру, авторы с самого начала опрометчиво позволили себе критиковать немецкую позицию в украинском вопросе:
"Среди многочисленных немецких политических взглядов на решение украинского вопроса, а также среди разных концепций, которые касаются немецкой политики… нельзя найти ничего, что бы определяло значение отдельных компонентов этой общей проблемы в ее полном объеме и правильно бы оценивало внутренние украинские факторы. При этом даже недооцениваются такие моменты, которые и с точки зрения Германии могут быть очень важными для будущих немецко-украинских отношений. Такая позиция, недооценка всех внутренних украинских факторов, может привести к неверной немецкой политической линии относительно Украины, что, в свою очередь, может стать причиной неправильной тактики Германского Рейха в решении украинской проблемы".

Изображение
Месть Советам. Г. Кульчицкий, "Броды". Знакомство с реалиями советской власти вызвало массовый приход украинских добровольцев в дивизию СС "Галиция". Это была фронтовая дивизия, набранная из украинцев, честно воевавшая против своего ненавистного советского врага и столь же честно разбитая Красной армией под Бродами в 1944 г. Были ли они коллаборантами? Они воевали за свою веру в Украину вместе с немцами против Советов, поскольку уже знали, на что похожа Украина Советская (смотри предыдущие фотографии). ОУН относилась к этому энтузиазму населения сдержанно, но это был шанс добыть оружие в украинские руки. Просто так - немцы не давали.
Нюрнбергский трибунал, вообще осудив СС, смешал в кучу и карательные айнзацкоманды СС, и фронтовые части СС (в СССР их аналоги назывались "НКВД" и "Гвардия"), воевавшие лицом к лицу с врагом. Я не могу считать "карателями" немецких танкистов - дивизию СС "Мертвая голова", в честном бою разбитую советскими танкистами на Курской дуге. Одно дело - сжигать мирные села с их жителями, другое - гореть в танке, подбитом другим танком. Ведь Вермахт (общевойсковые части), замечу, не был осужден Нюрнбергским трибуналом после победы. На фронте обычные солдаты умирали политкорректно - каждый за свою страну.


После заявления о реальных основаниях для сотрудничества между Украиной и Германией следовали почти неприкрытые угрозы:
"Такой союз может состояться, если будут уважаться жизненные интересы обоих народов… Неверно направленная политика может привести к нежелательным последствиям для отношений обоих народов, которые позднее будет сложно преодолеть.
Даже если немецкие войска при вступлении в Украину, конечно, будут приветствовать как освободителей, то вскоре эта ситуация может измениться, если Германия придет в Украину не с целью восстановления украинского государства и соответствующими лозунгами. Германия же ищет на востоке не только новое экономическое пространство, известное как сырьевая база, но и преследует политические цели, отраженные в понятии Нового европейского порядка. Новый европейский порядок без независимого национального украинского государства является немыслимым…
После 20-летнего большевистского репрессивного режима украинский народ во всех вопросах своей свободы стал очень чувствительным, такая душевная позиция не только понятна, но ее нужно учитывать, если есть желание найти себе среди украинцев друзей и союзников.
Военная оккупация не может продержаться долгое время в Восточной Европе. Только новое государственное устройство, построенное на национальном принципе, может обеспечить там здоровое развитие. Только украинское государство могло бы обеспечить это новое устройство…".


В общем, несколько нагловато бандеровцы написали письмо фюреру Великого Рейха. :D

Заканчивается текст также мрачноватыми намеками:
"Украинец, таким, каким его сделали последние двадцать лет, полон решимости заложить фундамент, который обеспечил бы национальное развитие в независимом государстве. С этой решимостью должно считаться любое государство, которое, преследуя собственные интересы, хочет создать новый порядок на восточноевропейском пространстве.
Организация Украинских Националистов, которая на протяжении многих лет ведет здоровую часть украинского народа в революционной борьбе за государственную независимость и воспитывает весь украинский народ для этой задачи, готова вести эту борьбу до реализации своего национального идеала"
. [ОУН-УПА.]

Историк Иван Патрыляк считает, что руководители ОУН просто не рассчитывали, что к ним прислушаются в Берлине, и руководствовались желанием "очиститься" перед историей, дескать, мы вас предупредили, а потому не обижайтесь, если проиграете войну из-за того, что действовали вопреки нашим рекомендациям.

В апреле 1941 года, за два месяца до начала войны, в тайне от немцев был подготовлен проект Акта о провозглашении украинского государства. Тогда же созданный в Кракове Украинский национальный комитет, состоявший из представителей нескольких эмигрантских организаций, "благословил" походную группу во главе с Ярославом Стецько доставить Акт на подсоветскую территорию и огласить его во время восстания, когда позволит ситуация. Найти иные источники легитимности было уже невозможно: советская власть вряд ли пошла бы на референдум по этому вопросу.

Вскоре началась война, и к 30 июня стало ясно, что необходимо, кроме повстанческих действий, быстро предпринимать и какие-то декларативные шаги, - пока немцы полностью не овладели ситуацией в крае. Тем более, что это поставило бы немцев перед фактом и понятной необходимостью наконец сформулировать свою позицию - враги они или друзья. Сделать это было желательно во Львове - центре Западной Украины. К тексту Акта уже при подходе немецких войск из очевидной логики тогдашней ситуации добавилось приветствие немецкой армии. Но понятно, что немцев приветствовали, расчитывая на признание ими украинской государственности.

Ярослав Стецько собрал около сотни представителей ОУН и сочувствующих деятелей, Акт был оглашен и потом озвучен по радио. Профессор Полянский был избран "посадником" (комендантом) Львова. Стецько был избран главой правительства. Но радость была недолгой, поскольку немецкая администрация быстро прервала деятельность новой украинской власти. Вскоре Галиция стала частью Генерал- губернаторства, а остальные украинские территории вошли в состав рейхскомиссариата "Украина" и Румынии.

Лидеры ОУН (Б) отправились в Берлин вести переговоры о судьбе украинских земель и о дальнейшей роли своей организации. Общение происходило с трудом из-за упорства обеих сторон, но очевидно, что позиции немцев были гораздо сильнее: дела на восточном фронте шли более чем успешно. Это и прояснило ситуацию: 12 сентября 1941 г. от Бандеры с товарищами гитлеровцы потребовали "отозвать публично Акт 30 июня". После их отказа начались аресты активистов ОУН, акции против походных групп организации. Бандера, Стецько и другие члены руководства были арестованы и отправлены в тюрьму Гестапо в Берлине, а в 1942 г. переведены в специальный политический блок концлагеря Заксенхаузен.

Такая развязка показала позиции ОУН (Б) и Германии: выяснилось, что украинская государственность в любой форме пока в немецкие планы не входит, а ОУН, заявив о подобных намерениях, теперь стала во главе освободительного движения без каких-то подозрений в коллаборационизме. Проблемой была потеря руководства и необходимость восстанавливать структуру организации.

Следует заметить, что проблемы с потерей руководства и восстановлением структуры теперь будут постоянно преследовать ОУН и ее военные подразделения. Но ничего плохого не случается только с тем, кто ничего не делает.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Два "источника" Украинской Повстанческой Армии

Новое сообщение ZHAN » 05 янв 2018, 23:02

В обыденном восприятии людей с советским воспитанием Украинская Повстанческая Армия (УПА) - это исключительно "бандеровцы", которые были "за немцев" и против советской армии-освободительницы. На самом деле УПА - это самооборона местного населения против немецкого и советского режимов, возглавленная представителями двух течений украинской национальной политики: сначала - "петлюровским" Правительством Украинской Народной Республики в изгнании. Позже, в ходе дальнейшей борьбы контроль над повстанческими отрядами перешел к оуновцам Бандеры, у которых была более дисциплинированная и разветвленная организационная структура и лучше налаженная политико-пропагандистская работа.
Изображение

Рассмотрим события по порядку. Конференция руководителей бандеровской организации, не попавших в объятия Гестапо (М. Лебедь (Максим Рубан) во главе, Д. Мирон (Орлик), И. Клымив (Легенда), В. Кук (Юрко, Лемиш) и другие), постановила перевести основную массу членов ОУН (Б) на нелегальное положение и перейти к подпольной работе. В распоряжении руководства было лишь 12 тыс. членов и 7 тыс. сочувствующей молодежи.

В сложившейся ситуации предлагалось в открытый конфликт с немцами не вступать, всячески использовать все возможности легальной деятельности для расширения скрытого влияния ОУН на местную администрацию.

Пришли к следующему выводу: ход военных действий показывает, что Германия должна победить в войне против основного и (пока) более жестокого врага - СССР, поэтому, видимо, в дальнейшем предстоит вести продолжительную политическую и дипломатическую борьбу с немцами за признание Украины. К дальнейшим практическим шагам следует отнести призыв к национально-сознательной молодежи энергично вступать в ряды вспомогательной полиции, чтобы немцы за свой счет обучали и вооружали оуновские кадры.

Немцы еще оценят значение этого решения, когда большая часть их полиции весной 1943 г. уйдет в лес. Но некоторые подозрения у них были уже тогда, и директивные документы рекомендовали включать в ряды полиции русских и представителей других (неукраинских) национальностей, чтобы воспрепятствовать чрезмерному взаимопониманию полиции с местным населением.

В это время и другие украинские политические организации - Правительство УНР в изгнании, ОУН Мельника, гетманцы Павла Скоропадского - придерживались той мысли, что глупо выступать против немцев, когда они представляют собой решающий фактор в победе над Советами, и, следовательно, они же и будут решать в дальнейшем, быть ли Украине в роли рейхскомиссариата или какой-то другой.

Еще одним важным моментом было то, что бандеровцы в глазах эмиграционного украинского политикума выглядели менее легитимными в своих претензиях на украинское государство, нежели продолжатели дела 1917–1921 гг. - уэнеровцы и гетманцы. Последние часто воспринимали радикализм ОУН как украинский "большевизм". Но ОУН не нуждалась в признании своей легитимности со стороны других течений "украинства": эта организация была вполне самодостаточной.

Активность оуновского подполья привлекала внимание немецкой полиции безопасности и СД. К примеру, 25 ноября 1941 г. они получили следующий приказ:
"Несомненно установлено, что движение Бандеры готовит восстание в рейхскомиссариате, цель которого - создание независимой Украины. Все активисты движения Бандеры должны быть немедленно арестованы и после подробного допроса тайно уничтожены как грабители".

В немецких документах фигурирует понятие "украинского движения сопротивления", к которому относят, в первую очередь, ОУН (Б) и группу Тараса Боровца-Бульбы на Волыни (последний декларировал свою приверженность политике УНР).

В это время начинаются репрессии против членов ОУН Мельника, которые действовали легально. Особенно это коснулось Киева. Перейти на нелегальное положение пришлось поэту Олегу Ольжичу; в феврале 1942-го нацисты арестовали его сподвижницу поэтессу Олену Телигу, судьба которой оборвалась в Бабьем Яру (да, в этом страшном месте лежат не только украинские евреи, но и украинские националисты). Но, пожалуй, из всех групп ОУН Мельника только эта (киевская) действительно принадлежала к движению сопротивления, поскольку у Андрея Мельника отношение к Германии оставалось весьма лояльным.

Политика ОУН Бандеры (сам Бандера, как мы помним, пребывал в это время в тюрьме и концлагере) характеризуется такой цитатой из листовки, распространяемой на северо-западных украинских землях (Волынь-Полесье):
"Украинский народ!.. Не дай вывести себя из равновесия. Не время тебе сегодня вступать на путь вооруженной борьбы с оккупантами [в оригинале: "наїзниками"]. Сегодня выступление твое окончилось бы провалом, неудачей. Пусть империалисты, которые дерутся за наши богатые земли, пожрут друг друга до конца. Тогда придет твой час, когда враги выдохнутся".

Поэтому относительно антинемецких действий бандеровцев в конце 1941 - начале 1942 гг. можно сказать, что они сводились преимущественно к актам пассивного сопротивления, саботажа немецких приказов, особенно по вывозу продовольствия и украинского населения на принудительные работы. Эксперты СД оценивали бандеровские намерения как желание сохранить силы и накопить ресурсы, пока Германия и Советы истощают друг друга, а потом сказать свое "последнее слово".

Тем временем аресты оуновцев продолжались и на западе, и на востоке Украины (в Харькове). Немцы боялись, как свидетельствуют документы, что бандеровское подполье и "большевистские" партизаны объединятся, или же Советы смогут использовать националистов в своих интересах.

Заметим, что действующих советских партизан на Украине на 1942 г. уже фактически не осталось. А о реальном подполье мы же знаем в основном советские мифы и фальсификации. Например, всем известная "Молодая гвардия" Олега Кошевого (которой на самом деле руководил Виктор Третьякевич) тесно сотрудничала с националистическим подпольем и распространяла его листовки "Смерть Гитлеру, смерть Сталину!". И это не какой-нибудь Львов, а Краснодон на Донбассе.

К декабрю 1942 г. относятся успешные акции и облавы немецких служб безопасности против ОУН: были схвачены многие активисты и некоторые из лидеров организации - Я. Старух, И. Клымив (последний погиб на допросе в гестапо). Но сама структура организации оставалась живучей, как и прежде. Вместо отрубленной ветви вырастали новые.

В целом можно согласиться с историком Анатолием Кентием, что националистическое движение сопротивления в 1942 г. "не проявлялось в активных формах, которые бы составили реальную угрозу немецкому оккупационному режиму… Был принят тезис о том, что "в то время, когда на Востоке стоят еще миллионные большевистские армии, любая наша вооруженная акция против немцев была бы помощью Сталину"" [ОУН-УПА, 2005].

Итак, на протяжении 1942 г. на землях Волыни и Полесья начинают формироваться те вооруженные группировки, которые потом превратятся в Украинскую повстанческую армию (УПА). Эти силы формировались из двух источников - подразделений Тараса Бульбы-Боровца, который считал себя представителем Правительства УНР и организовал первые действенные отряды, и все того же бандеровского подполья. Поэтому сначала можно говорить как о двух ОУН, так и о двух УПА.

Тарас Бульба-Боровец (1908–1981) - практически неизвестный широкой общественности основатель УПА. На протяжении 1930-х годов он выполнял поручения разведотдела военного штаба УНР на Волыни, был пойман поляками и посажен в концлагерь "Береза Картузская".
Изображение

С 1939 г. он действует фактически самостоятельно. Немцы же все время считали его бандеровцем, хотя он таковым никогда не был.

Преимуществом Боровца была сформированная перед войной агентурная сеть, множество симпатизирующих и то, что на Волыни были относительно свежи воспоминания об Украинской Народной Республике и Втором Зимнем походе с участием Украинской Повстанческой Армии. Во время советского присутствия на Волыни Боровец находился в лесах на нелегальном положении, а в июне 1941 г. пытался вступить в оуновскую "полицию", но был отвергнут.

Дальше он пробует создать свои вооруженные подразделения, которые бы позволили вести с немцами переговоры об украинской государственности. Эти подразделения сначала получили название "Украинская Повстанческая Армия" - "Полесская Сечь" ("Поліська Січ"). С них, собственно, и начинается история Украинской Повстанческой Армии. Продолжаются дискуссии о том, когда возникла эта "подпольная армия", но наиболее вероятно, что все же с началом германско-советской войны. Первыми ее жертвами стали отступающие советские части.

Еще одна попытка Боровца договориться о сотрудничестве с ОУН (Б) - уже с ее новым руководством, после ареста Бандеры и Стецько, - была неудачной. Проще сложились отношения с мельниковцами, которые помогали УПА Боровца командными кадрами. Сам Боровец не питал особого интереса к жесткой дисциплине и политико-пропагандистской работе в духе бандеровцев, что впоследствии печально сказалось на судьбе его армии. Но, тем не менее, его более квалифицированные сотрудники с уэнеровским прошлым и хорошим образованием подготовили достаточно серьезные документы, например, "За что борется УПА":

"УПА борется за настоящую, а не фиктивную свободу мысли, слова, веры и действия каждого гражданина украинского государства, без различия национальности, пола, происхождения, политических и религиозных убеждений… УПА признает законной и правильной национализацию большинства ресурсов государством, но одновременно стоит на страже интересов трудового люда перед государственным капиталом, так же, как и перед частным. УПА борется за быстрейшее установление в украинском государстве: государственной собственности, коммунальной собственности, кооперативной собственности, частной собственности. Каждая форма собственности равноправна перед законом".

Далее речь шла о еще многих аспектах: образовании, культуре, социальной помощи. В тексте ощущается руководящая роль уэнеровской социалистической идеологии.

В августе 1941 г. подразделения Бульбы-Боровца (численностью около 3 тыс. человек) уже контролировали огромную территорию в полосе Слуцк - Гомель - Житомир, которую немецкие войска обошли, а гражданская оккупационная администрация туда не добралась. Отношения с немецкими властями были поначалу взаимовыгодными, поскольку те не могли контролировать все районы Полесья, а части Боровца являлись очевидными противниками Советов. Однако позитивно отреагировать на предложения Боровца о признании "Полесской Сечи" украинской воинской частью и возложить на нее контроль над Полесьем немцы отказались (в ноябре 1941-го) и в дальнейшем стремились расформировать все возможные украинские подразделения.

Не желая вступать в конфликт с немцами, Боровец объявил формальную демобилизацию "Полесской Сечи" и с наиболее верными соратниками числом 300 человек ушел в леса Ровенской области. Там в декабре 1941 г. он отменил название "Полесская Сечь", и его отряд остался просто Украинской Повстанческой Армией, или, как сокращают историки, - УПА (Б-Б).

С приходом весны 1942 г. немцы взялись наводить порядок в окрестностях Ровно - центра рейхскомиссариата "Украина". Бульбовцам при этом порядком досталось, что заставило их постепенно наращивать свои силы и переходить к активным антинемецким действиям. Этому способствовали и настроения населения, озлобленного оккупационным террором.

Разочарование населения в немецкой политике вызывали не только конфискации продовольствия, но и вывоз населения в Германию. Оно началось после появления циркуляра рейхсминистра восточных территорий Альфреда Розенберга от 6 марта 1942 г. Планировалось взять в восточных районах 627 тыс. работников, из которых 527 тыс. должны были быть мобилизованы в Украине. Позднее эта цифра значительно увеличилась. Естественно, это были только "лирические" проявления оккупационного режима, который практиковал более жестокие репрессивные меры: уничтожение мирного населения, запугивающие карательные акции, когда сжигались жители целых сел ("Хатынь" повторялась в Украине неоднократно).

Военные действия УПА Бульбы-Боровца препятствовали действиям немецкой администрации, включая даже нападения на райцентры, мелкие гарнизоны и железнодорожные станции, однако не представляли серьезной угрозы с военной точки зрения. Нужно понимать, что повстанцам не было особой нужды в разрушении немецких коммуникаций, срыве движения войск и снабжения на Восточный фронт, поскольку они совершенно не были заинтересованы в возвращении Советов и не собирались им помогать в тылу немцев. Посему их действия представляли собой скорее самооборону местного населения без определенного вектора - просто против всех, кто чрезмерно покушается на его жизнь, хозяйство и имущество.

Боровец не оставлял планов договориться с немцами, чтобы те прекратили репрессии против местных жителей и признали перспективы украинской государственности, но с их стороны взаимности не последовало.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм. Война на два фронта

Новое сообщение ZHAN » 07 янв 2018, 23:08

Свидетельства советского подполья, которое вряд ли можно заподозрить в чрезмерных симпатиях к националистам, говорят о том, что в 1943 г. нападения УПА (Б-Б) на немцев участились. Об этом сообщалось и в Украинский штаб партизанского движения, возглавляемый генералом Строкачем. Как писал в своем дневнике комиссар Сумского партизанского соединения Семен Руднев, "националисты - наши враги, но они бьют немцев".
Изображение

Параллельно с УПА (Б-Б) действовала УПА бандеровцев, которая, вопреки распространенному мнению, возникла не в Карпатах, а тоже на Волыни (летом 1942 г.), на территориях вокруг зоны влияния бульбовцев в районе Сарны-Ровно - и севернее, и западнее, и южнее. Методы были приблизительно те же, но перспективы получше, поскольку эта УПА опиралась на разветвленное оуновское подполье и была намного дисциплинированней. Возможно, объединение бандеровского и бульбовского УПА дало бы более серьезную боевую силу, но они не смогли договориться о совместных действиях. Отношения между УПА (Б-Б) и ОУН Мельника складывались получше - мельниковцы были более толерантны к другим национальным группировкам, но они не имели такого влияния в крае, как ОУН (Б).

На территорию Галиции активные партизанские действия пока не переносились, поскольку оккупационный режим в дистрикте "Галиция" генерал-губернаторства был мягче, чем в рейхскомиссариате "Украина". Немцы пытались создать из бывшей австрийской Галиции некий буфер по отношению к остальным оккупированным территориям, и положение выровнялось лишь тогда, когда в Прикарпатье пробилось большевистское Сумское партизанское соединение во главе с Сидором Ковпаком.

Зимой 1942–1943 гг. националистическое движение активизируется: ситуация на Восточном фронте говорила о том, что переждать, пока немцы и Советы истощат друг друга, может, и не получится. Напряжение огромных человеческих и экономических ресурсов СССР постепенно давало результаты, и чаша весов стала склоняться в его пользу. Пока что "истощались" немцы.

В начале 1943 г. Провид ОУН (Б) призывает "подняться на освободительную борьбу против немецких и московско-большевистских оккупантов под лозунгом свободы народам и человеку во имя своих самостоятельных независимых государств".

Тогда же в докладной записке генерала Т. Строкача в Политбюро ВКП(б) отмечалось: ""Предполагая серьезную угрозу со стороны оуновцев и ощущая их неприязнь к себе, немецко-фашистская власть начала репрессии против оуновцев и в первую очередь против сторонников Бандеры как наиболее опасных своих "друзей"".

В это же время, в феврале 1943 г., состоялась III конференция ОУН (Б), которая официально провозгласила активные действия против Германии. Однако возникли весьма разные мнения относительно того, как именно разворачивать эти действия.

Чрезмерные оптимисты призывали поднять всенародное восстание против немцев, попытаться восстановить государственность и получить признание среди антигитлеровской коалиции - т. е. найти внешнюю поддержку со стороны США и Великобритании в условиях приближения советских войск.

Реалисты же, в лице влиятельного лидера ОУН на Волыни Д. Клячкивского и военного руководителя ОУН Романа Шухевича (которые и отстояли свою позицию), считали, что такое восстание лишь подорвет силы сопротивления и край обескровленным упадет в руки Сталина. Посему нужно продолжать тактику самообороны населения, а немцев, которые и так терпят поражение, "беспокоить" меньше, кроме того, активизировать действия против советских партизан и поляков.

Нужно заметить, что в ожидании поражения Германии и украинские, и польские националисты подозревали, что послевоенное устройство в Восточной Европе западные страны будут осуществлять так же, как и после Первой мировой, - по этническим границам. Это мотивировало этнические чистки - резню поляков на Волыни украинцами и резню украинцев поляками на Холмщине, - которые и стали одной из наиболее трагических страниц украинско-польских отношений.

Тогда же за партизанскими отрядами ОУН официально закрепляется название "УПА". В марте-апреле 1943 г. по приказу ОУН (Б) значительная часть украинской полиции (шуцманов), числом 4–5 тыс. человек, с оружием ушла в лес до того, как немцы успели ее разоружить. В этом случае дала свои результаты тактика ОУН относительно активного добровольного вступления в любую "милицию" и "полицию" оккупантов.

С этого времени ОУН (Б) выстраивает территориальную и командную структуру УПА, назначаются командиры. Но первое командование УПА погибло почти сразу же - в бою с немцами в мае 1943 г. В дальнейшем УПА на Волыни (Северную группу) возглавлял упомянутый Д. Клячкивский. На юге Ровенской и севере Тернопольской области дислоцировалась УПА-Юг.

В августе 1943 г. было решено распространить действия УПА и на Галицию, где образуется УПА-Запад. В это же время УПА сознательно формирует национальные отряды в русле своего лозунга освобождения всех угнетенных народов. В эти отряды попадали и бывшие советские солдаты, и беглецы из плена, и люди, насильно зачисленные в немецкие подразделения. Наиболее активно в них вступали татары, грузины, узбеки, армяне, ингуши и даже (!) русские.

Советские партизаны (в частности А. Сабуров) в своих отчетах в Центр, сильно преувеличивая, утверждали, что 40 % УПА - это неукраинцы. В основном же УПА состояла:
• на 60 % - из галичан;
• на 30 % - из волыняков и полещуков;
• на 10 % - из восточных украинцев.
Однако автор не уточняет, какой процент составляли представители других национальностей.
Большинство солдат УПА - это украинские крестьяне из середняков и бедняков.

Очевидно, что человеческие и материальные ресурсы УПА не позволяли создать из нее какие-либо регулярные части. Если советские партизаны получали помощь с "большой земли" в виде оружия, медикаментов и, что особенно важно, квалифицированного комсостава, то воины УПА имели только то, что могли отбить у немцев или тех же красных партизан. Поэтому у них обычно не было вооружения более мощного, чем стрелковое оружие - винтовки, автоматы, пулеметы (иногда - минометы, танки и легкие орудия), и они не могли вступать во фронтальные столкновения с регулярными войсками. Тактика оставалась одна - подпольно-партизанская. Перспективы этой борьбы были более чем сомнительными, но мы можем лишь констатировать жертвенный героизм людей, которые защищали свободу своей страны против двух великих держав без очевидно близкого успеха и с весьма вероятной перспективой жестокого поражения.

Историк Анатолий Кентий, критически резюмируя данные о численности УПА в последний период войны, считает, что в целом за десять лет (1942–1952) через УПА прошло около 100 тыс. человек, одномоментной же наибольшей численности она достигала в 1944 г., а именно 25–30 тыс. Хотя, если брать отчеты советских органов госбезопасности, которые мы будем упоминать в дальнейшем (из той же итоговой монографии об ОУН-УПА), то они говорят о гораздо большем числе убитых, обезвреженных и сдавшихся "бандитов", однако, скорее всего, это "приписки" - для оправдания многолетних чекистских трудностей в западноукраинском регионе.

Вместе с тем, в силу всех перечисленных особенностей повстанческого движения - и организационно-технических возможностей, и идеологических приоритетов, - можно утверждать, что борьба против немцев не принесла ожидаемых результатов. Воспрепятствовать массовому вывозу полумиллиона украинского населения в Германию не удалось. Повстанцы порядком досаждали немцам, масштабные планы последних по конфискации продовольствия, вывозу оборудования и т. д. не были выполнены, но силы сторон были слишком неравными, поэтому наибольшие успехи были достигнуты в борьбе с приблизительно равным им по силе соперником - советскими партизанами. Хотя тут ситуация была парадоксальной: повстанцы воевали и с партизанами, и с немцами, но при этом, соответственно, отвлекали на себя внимание немцев от борьбы против советских партизан.

Основным достижением антинемецкого фронта УПА было то, что немцам не удалось уничтожить повстанческую армию, несмотря на их активные усилия и карательные операции в 1943–1944 гг…

Постоянные столкновения украинских повстанцев с немцами фиксировались как немецкой отчетностью, так и советскими партизанами. Однако летом 1944 г., когда стратегическая ситуация в Украине окончательно прояснилась, ОУН (Б) на страницах своего официального печатного органа "Идея и действие" делает следующий основополагающий вывод:
"Германия, которая стоит сейчас перед катастрофой, не представляет для нас угрозы. Германия, которая проигрывает, употребляя известное выражение, не стоит костей одного украинского националиста. Вооруженная борьба в данной ситуации - нецелесообразна".

Резюмируя, можно сказать, что, выбирая между двумя врагами - Германией и СССР, - руководство как ОУН, так и УПА все же ощущали большую угрозу со стороны Советов. Несмотря на вооруженную борьбу с немцами и пребывание предвоенного руководства организации (включая Бандеру) в немецком концлагере, ОУН и УПА "антисоветские предчувствия" не обманули: Германия пришла и ушла, а Советы возвращались. И надолго.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

После немцев: антисоветский фронт УПА

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2018, 23:47

Если говорить о начале антисоветских действий УПА (Б-Б) и УПА (ОУН), то это - 1942 г., когда развернулись их военные акции против немногочисленных советских партизан. Эти конфликты продолжались до прихода советских войск на Правобережье и Западную Украину в 1943–1944 гг., хотя иногда различные подразделения повстанцев достигали с партизанскими отрядами соглашений о нейтралитете. Ход войны заставлял советское командование в 1943 г. перебрасывать партизанские отряды с востока и севера Украины на запад для разрушения немецких коммуникаций. Имея информацию о действиях УПА, известный партизанский командир Михаил Наумов писал в дневнике перед рейдом на запад: "Я молю своего бога, чтобы немцы до моего прибытия выгнали бандеровские банды из Кременецких лесных массивов и вообще из Западной Украины".

Разрозненные весной 1943 г. стычки с партизанами уже летом переросли в ожесточенные бои. "Интерес" был взаимным: красные партизаны старались "расчистить" территорию от УПА, поскольку подходящие регулярные советские части могли бы сильно пострадать (как считал, например, Петр Вершигора) - ведь раньше они не сталкивались с направленными против них партизанскими действиями. Следует отметить, что военные акции против партизан на Западной Украине имели успех, но к востоку от старой границы население с большим подозрением относилось ко всем разновидностям партизан и повстанцев. В этом направлении рейды УПА осуществлялись с разной мерой успешности, но обосноваться и закрепиться там все же не удавалось. После "славных" тридцатых годов мятежный дух украинского населения на востоке был окончательно надломлен.

Ситуацию в 1944 г. достаточно выразительно характеризуют сведения заместителя главы Украинского штаба партизанского движения И. Старинова. В марте 1944-го он телеграфировал в Центр с Подолья: "Отряды, которые перешли в тыл врага на участке Тернополь-Проскуров [Проскуров - старое название современного Хмельницкого], вели жестокие бои с националистами, и не только в селах, но и в лесах, несли значительные потери". И несколько позже: "Четвертую войну воюю, но никогда не встречал такой враждебной среды, как в освобожденных районах Тернопольской области".

Заметим, что Старинов явно не бывал на Надднепрянщине в каком-нибудь 1919 г., - в этом случае он ощутил бы некие аналогии.

Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
Просто люди.
(1) Бандеровские зоологические националисты.
Пулеметчик Иван Олийнык "Максим" с дочкой Маричкой возле села Тухоль- ка, Львовщина. Мрачное было время, если с детьми фотографировались возле пулемета.
(2) Бандеровские зоологические националисты.
Сотник Васыль Скрыгунець "Гамалия" и куренной Петро Мельник "Хмара", весна 1945 г.
Крестьянская повстанческая война вполне ощутима, тут - в преемственности (соучастии) поколений.
(3) Бандеровские зоологические националисты.
Сидят себе веселые сельские хлопцы в лесу. У каждого - известные нам имя, фамилия и кличка: "Дуб", "Довбуш", "Ромко", "Мак"… Печально, но это уже 1950 г., Станиславовщина/Ивано-Франковщина. Они очень многих пережили, но и им самим уже очень мало осталось жить.
(4) Бандеровские зоологические националисты.
Схрон. Семейное фото. Дмитро Олексюк "Илак" и его жена Павлина Ткачук "Орыся", выглядывает надрайонный командир Иван Шведюк "Сирко".


Продвижение советского фронта на Запад отряды УПА останавливать не собирались - у них не было на это ни сил, ни возможностей, - они просто продолжали партизанскую войну уже против советских войск. Последние к этому были в принципе готовы, поскольку за фронтовыми армейскими частями двигались войска НКВД, которые и проводили зачистку территории.

Примером таких столкновений может считаться бой 22–25 апреля 1944 г. под Гурбами, в упомянутых Наумовым Кременецких лесах. Там сошлись 4–5 тыс. бойцов УПА с многократно превосходящими их числом внутренними войсками, подкрепленными армейскими частями с танками. По оценкам из отчета Л. Берии Государственному комитету обороны, выходило, что в ходе 26 боев в период с 21 по 27 апреля было убито 2 018 и захвачено в плен 1070 участников УПА. С советской стороны потери назывались подозрительно слишком маленькие - 11 убито и 46 ранено. Понятно, что оценки УПА были противоположными. Факт - это то, что советским войскам уничтожить эти повстанческие отряды не удалось, и те отошли на запад. Летом войска НКВД уничтожили около 5 тыс. повстанцев на Львовщине.

На освобожденных от немцев территориях восстанавливались структуры советской власти, но, как писалось в официальной переписке, "районный актив сидит в основном в своих райцентрах, а в селах бывает очень редко, а в ряде сел (контролируемых националистами) совсем не были, боясь вооруженного нападения. В результате этого мобилизация, хлебоснабжение и другие мероприятия в районах срываются".

Советская власть разрабатывала соответствующие контрмеры. Никита Хрущев, информируя Сталина, предлагал следующее:
"Чтобы лишить возможности националистов вербовать или добровольно, или принудительно участников своих банд, необходимо провести мобилизацию всего мужского населения призывного возраста. Всех мобилизованных немедленно отвести в тыловые округа и после фильтрации лучшую часть отправить в боевые формирования".

Для этого были привлечены армейские части, "полевые военкоматы" которых просто насильно угоняли мужское население. За первые четыре месяца 1944 г. Красную армию пополнило 450 тыс. западных украинцев. Принудительная мобилизация усилила ряды УПА теми, кто не хотел воевать за Советы.

Следует заметить, что пристальное внимание советской власти ощутили на себе не только украинцы, но и поляки, 50 тыс. которых (только из Львова) за участие или отношение (члены семей) к Армии Крайовой отправили в Сибирь.

Практически сразу после вступления советских войск в западные регионы Украины 1943 г. была санкционирована выдача личного оружия представителям советского и партийного аппарата (в мае 1944-го). Снова началась коллективизация, которая явно не порадовала западноукраинское крестьянство.

Политика советской власти была весьма разнообразной - это и громкие декларации, и социально привлекательные программы, и мощная идеологическая обработка населения, и жестокое физическое уничтожение всех недовольных. Общая ситуация оставляла место как и искреннему желанию администрации наладить мирную жизнь, так и произволу, насилию и грабежу по отношению к местному населению. Последнее же часто оказывалось заложником и официальных властей, которые карали за неповиновение, и повстанцев, которые наказывали за сотрудничество с властью.

Одна из участниц выездов партийно-советского актива "на борьбу с бандитизмом" искренне жаловалась заведующему отделом кадров ЦК КП(б)У на происходящее в Тернопольской области: "Кто едет на операцию против бандеровцев, очень хорошо живет, поскольку там по селам ловят гусей, кур у семей бандеровцев, это все отбирают себе…
Зав. отделом агитации и пропаганды райкома КП(б)У говорит, что когда поедешь в село проводить работу, то лишь изредка тебя накормят, а нужно приставить пистолет ко лбу, тогда будешь сыт. Когда я сказала заместителю по гособеспечению тов. Кириллову, что попробую прекратить эти бесчинства, он ответил, что все так сжились с ними, что ты не встретишь ни у кого поддержки, а если будешь им мешать, то когда поедешь на операцию, то тебя убьют свои, и посоветовал мне, пока я не приняла должность, выехать
[в Киев] и рассказать там, чтобы кто-то навел порядок в этом районе".

Этот случай не был единственным. Документы того времени полны сведений о чинимом беспределе, как войсками, так и администрацией.

Мы видим, что действия части "освободителей" давали основания пропаганде ОУН-УПА называть эту политику оккупационной и колонизаторской. Такая обстановка лишь усиливала симпатии населения к подполью. Во второй половине 1944 г. численность украинских повстанцев оценивается в 30 тыс. человек. Осенью того же года военные подразделения ОУН (М) перешли под общее командование УПА.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ликбез для русских. "Слава Украине - героям слава"

Новое сообщение ZHAN » 15 янв 2018, 00:02

(1) Гравюра на дереве тех времен, Н. Хасевич. "Літопис УПА", т. 2. Киев, 1999.
(2) "Дядька Иван прорубается на свободу. Приветствует его Отчизна". Вероятно, тоже гравюра Н. Хасевича.
Мировоззрение украинского повстанца: слева - Сталин и НКВД, справа - Гитлер и гестапо. Как пройти между ними? Сцилла и Харибда античности были лишь слепыми силами мифологической природы, эти же две скалы века 20-го были очень конкретными жерновами смерти. "Літопис УПА", т. 2. Киев, 1999.
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
(3) "За Украинское Независимое Соборное Государство", гравюра на дереве Н. Хасевича. Тогда не вышло, но шансы пока есть. "Літопис УПА", т. 2. Киев, 1999.
(4) "Мы встали на страже свободы", гравюра на дереве Н. Хасевича. Эта вполне пасторальная картинка лесной жизни (просто мужики ходят с автоматами) отражала гораздо более суровые реалии. "Літопис УПА", т. 2. Киев, 1999.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Украинский национализм: ликбез для русских. УПА против СССР

Новое сообщение ZHAN » 16 янв 2018, 23:22

Современные историки, в частности Александр Лысенко, констатируют, что руководство ОУН-УПА несколько запаздывало с выработкой новых форм политико-идеологической борьбы, которые бы предполагали выход за границы узкопартийных приоритетов, возможность подняться над ситуацией, провозгласить какие-то более универсальные социальные и освободительные приоритеты в борьбе против сталинского режима, новые подходы к жителям незападноукраинских областей.

Потенциал мировоззренческого сдвига у восточных украинцев был минимальным: национальные ценности у них почти вытравили 20 лет репрессивного советского режима и его тотальный пропагандистский аппарат. "Для распространения самостийнической идеологии среди населения Большой Украины не существовало объективных предпосылок" (Александр Лысенко). Как я сказал выше, "хребет" восточных украинцев уже был сломан.

Западную Украину же освобождать от советской власти было некому, кроме лесных повстанцев. А их перспективы в этой борьбе были явно печальными. Тем более что поддержка населения когда-то должна была сойти на нет - ведь обычные живые люди, с семьями и хозяйством, не могут жить бесконечно в условиях войны и ежедневного риска для своей жизни и жизни своих близких. По мере ощущения того, что Сталин пришел всерьез и надолго, местное население все больше склонялось к тому, чтобы смириться с печальными реалиями, но сохранить жизнь.

Тем не менее борьба продолжалась. Повстанцы уничтожали солдат, сотрудников госбезопасности и военкоматов, партийно-советский актив и тех, кто им сочувствовал или помогал среди местного населения. По мере ужесточения конфликта методы борьбы становились все более схожими - показательные казни "активистов" и членов их семей чередовались с показательными казнями "бандитов", их "пособников" и опять же членов семей.

На протяжении 1944 г. повстанцы осуществили против советских войск и администрации почти 3 000 вооруженных нападений, диверсий и террористических актов. Но это мало что могло изменить в общем ходе событий.

Осенью 1944-го советская власть начала проводить против повстанцев масштабные операции с участием регулярных войск и частей НКВД. Бывшие партизанские отряды, опытные в партизанском виде боевых действий, переводились в состав НКВД и направлялись на антиповстанческие действия, а их командиры занимали высокие посты в органах госбезопасности западных областей. Спецподразделения НКВД направлялись в леса под видом повстанцев, в роли которых выявляли места дислокации отрядов УПА и терроризировали местное население. В целом за время борьбы с УПА органы создали 379 фиктивных повстанческих подразделений (около 6 тысяч человек), которые вырезали целые села (по данным историка Виктора Короля).

Ежедневная хроника перманентной войны на Западной Украине, как пишет Александр Лысенко, "может занять сотни страниц". Мы тут будем давать лишь общую статистику. Данные Львовского обкома КП(б) У за 1944 г. говорят о 10 тыс. убитых и 7 тыс. пленных бойцов УПА. На Тернопольщине в конце года в 204-х вооруженных столкновениях 3 484 повстанца погибло, 297 захвачено в плен. Хрущев в докладе Сталину указывал, что со времени освобождения края от гитлеровцев на 15 ноября 1944 г. было уничтожено 45 372 и взято в плен 38 тыс. "бандитов". Также он писал:
"Считаю необходимым ввести военно-полевые суды при войсках НКВД. Для запугивания бандитов по приговорам этих судов осужденных на уничтожение не расстреливать, а вешать. Суды необходимо проводить открыто с привлечением местного населения. Результаты судов в прессе не освещать. Исполнение приговоров военно-полевых судов осуществлять публично в селах, по возможности там, где совершил преступление осужденный. Это подействует на бандитов отрезвляюще".
Публичные повешения, в том числе и вниз головой, стали проводиться десятками. Как считает Александр Лысенко, в целом характер и последствия противостояния на Западной Украине были для ОУН и УПА малоутешительными. Бескомпромиссная борьба требовала больших жертв.

За 1944 г., по данным НКВД, в ходе карательных операций было убито 57 405 "бандитов", 50 387 задержано, 15 990 явились с повинной. За этот период были выселены в отдаленные районы 4 744 семьи, связанные с подпольем (13 320 человек). Захвачено 35 орудий, 328 минометов, 211 ПТР, 4 230 автоматов, 18 591 винтовка, 32 939 гранат, 135 раций, 18 телефонных коммутаторов, 153 телефонных аппарата, 18 типографий, 18 автомашин, 20 мотоциклов, 741 склад. Было уничтожено много повстанческих отрядов и руководителей подполья.

Однако настроение командования повстанцев было бодрое: в новогоднем приветствии командующий УПА Роман Шухевич констатировал, что УПА успешно пережила переход фронта через западноукраинские земли и выстояла после репрессий осени 1944 г… Можно было бы сомневаться в искренности таких оценок, но мы знаем: Шухевич был готов идти до конца - что он собственно и сделал.

Александр Лысенко описывает характерную ситуацию: во время последней встречи с Шухевичем его жена убеждала, что неравная борьба не дает шансов на победу. "Вы без машин, - говорила она, - без ничего, да они вас всех перестреляют, выловят". Роман Шухевич ответил: "Ты знаешь, как я тебя люблю. Но Украину - больше, чем тебя".

Карикатуры из подпольной прессы УПА
Изображение
Изображение
Изображение
Изображение
(1) "Командир - стрельцу: Охраняй, друже, бдительно этого здоровенного и упитанного немецкого ополченца. Мы эту сволочь законсервируем и сдадим в паноптикум как доказательство того, что немцы "освобождали" Украину от хлеба, сала, масла и яиц".
(2) "Обращение правительства УССР к населению Западной Украины дошло до самых отдаленных уголков украинского села", 1947.
(3) Тяжела судьба крестьянского народа, за счет которого живут окружающие "великие державы". Эти карикатуры укрепят российских патриотов в мысли об исконной жлобской сущности хохлов. Но и у крестьянских народов есть желание достичь свободы, как это ни смешно для жителей даже очень больших городов.
"Украинский перец", октябрь 1943 (далее по-украински все в рифму): 1. В СССР: Ни коровы, ни свиньи, - только Сталин на стене. 2. В "Новой Европе": Нет ни хлеба, ни свиньи, но есть Гитлер на стене. 3. В самостийной Украине: Сало есть, и хрен к нему / Есть корова, хлеб, земля! /И вокруг - все мое, / На стене в портрете - я!
(4) "Украинский перец", сентябрь 1944. "Послал Сталин Хрущева запрягать Украину в большевистское ярмо. Так встречают сталинского бандита в украинском селе". Источник: "Літопис УПА", т. 1. Киев, 1995.


С 1944 г. на Шухевиче лежали обязанности по руководству борьбой на землях Западной Украины, а общее лидерство ОУН перешло к вышедшему из концлагеря Степану Бандере. Интересно, что руководство ОУН (Б) теперь уже провозглашало свою надпартийность, общенациональность своих задач:
"Каждый воин УПА должен называть себя своим настоящим названием, а именно "украинским повстанцем", и это название популяризировать. Название "бандеровец", которым с удовольствием называют нас наши враги, не отвечает содержанию нашей борьбы и является для нас бесполезным и вредным".

Начинался 1945 г., который приносил движению сопротивления все новые и новые жертвы и потери. Социальная база движения сокращалась, накапливалась усталость бойцов и населения, терялись склады, уничтожались лучшие командиры, тысячи гибли и тысячи отправлялись в Сибирь. Можно лишь поражаться упорству этих людей, которые готовы были или победить, или умереть.

Накануне гибели Рейха, ввиду очевидного превосходства СССР в Восточной Европе снова начали встречаться друг с другом представители украинского эмиграционного политикума - в поисках единого руководства и представительства. Оуновцы были близки к соглашению с гетманом Павлом Скоропадским, однако Бандера не договорился с Мельником. Но даже если бы консенсус и был достигнут, только окончательные послевоенные реалии могли определить новую мировую ситуацию и расстановку сил.

В апреле 1945 г. под бомбами союзников гибнет Скоропадский, что обезглавливает консервативную часть эмиграции. Других же деятелей украинства, в том числе Бандеру, советско-германский фронт "вытеснял" все дальше на запад; контакты с Украиной терялись. Повстанцы оставались, по сути, без внешнего, пусть и формального руководства; дальше они действовали лишь сообразно с логикой изнурительной борьбы в лесах и горах своего края, уничтожаемые советской карательной машиной.

Решения Потсдамской конференции не оставили украинским патриотам перспектив на признание извне: они потерялись в дебрях огромной советской зоны контроля, а для великих держав существовало гораздо больше других важных дел, нежели украинские повстанцы. Их "вопрос" должны были решить "в рабочем порядке" советские власти.

Шухевич пытался восстановить контакты с Бандерой, но посланные им подпольщики были схвачены НКВД: один застрелился при задержании, другой покончил с собой в тюрьме.

На протяжении 1945 г. борьба велась в тех же формах, что и раньше. Определенным новшеством стали рейды УПА на территорию Польши, Чехословакии, Румынии и Венгрии; основная их миссия была пропагандистская - подать объективную информацию о себе, опровергнуть советскую пропаганду. В этот период активизируется деятельность Службы Безопасности ОУН, направленной на разоблачение советской агентуры в рядах движения. В ситуации активных агентурных действий, перевербовок и провокаций со стороны НКВД "шпиономания" в ОУН приобретала раздутые размеры и часто не столько помогала, сколько вредила.

Эта ситуация еще более успешно использовалась советскими органами безопасности, которые бросали тени подозрения на все большее число людей. Теперь "чистка" рядов происходила с двух сторон, что не способствовало укреплению подполья и усилению его морального духа. На 1946 г. количество информаторов, агентов и резидентов НКВД и НКГБ на Западной Украине приближалось к 20 тыс. человек.

Можно согласиться с Александром Лысенко, что в благоприятной ситуации хорошо подготовленный агент мог нанести повстанцам больший ущерб, чем целый полк регулярных войск; подрывная деятельность агентов органов безопасности была более чем успешной - активно использовались провокации, "приманки", стравливание между собой участников движения, шпиономания.

За первое полугодие 1945 г. советскими органами безопасности было проведено 9 238 спецопераций, в результате которых убито 34 210 повстанцев, взято в плен - 46 059, явилось с повинной - 25 868, всего - 106 137. Выселено 2 395 семей "пособников" (12 773 человек). В противоположном лагере было убито 92 сотрудника НКВД (МГБ), 808 - ранено, 62 - пропали без вести. Очевидно, что многие цифры энкаведистской статистики завышены, но нам сложно их откорректировать.

Советские органы госбезопасности, набравшись "опыта" на территории Восточной и Центральной Украины в 1920–1930 гг., использовали его и на Западной. 1 августа 1945 г. в село Дрячинов Черновицкой области после облавы привезли двух повстанцев и в присутствии согнанного населения отрезали им половые органы, а потом оставили умирать в страшных мучениях. На Гуцульщине пленным бойцам УПА вырезали на теле трезубцы, ломали кости, забивали в нос патроны. Продолжались изнасилования, грабежи, другие издевательства над местными жителями. Все это, понятно, не добавляло симпатии к советской власти, но функцию запугивания, думаю, выполняло неплохо.

В январе 1946 г. в НКВД УССР были подведены предварительные итоги по борьбе с ОУН-УПА с февраля 1944 г.: 39 778 операций, убито 103 313 повстанцев, явилось с повинной 50 058 человек. Задержано 83 тысячи человек, уклонявшихся от призыва. Выселено 7 393 семьи "пособников" (17 497 человек).
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 45458
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Политические идеологии

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1