Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, регионах и народах планеты. Здесь каждый может сказать свою правду!

Невероятная Индия

Сикхизм

Новое сообщение ZHAN » 04 дек 2021, 13:11

История развития сикхизма интересна тем, что, начавшись в форме чисто религиозной реформы в конце XV или в начале XVI века, он ко второй половине XVII столетия объединил своих последователей в политическую организацию, пропитанную военным духом. Завершением этой интересной эволюции было превращение сравнительно небольшой военно-религиозной общины в могучее государство, основанное Ранджит Сингхом в начале XIX столетия.
Изображение

Сикхизм был основан в Пенджабе гуру Нанаком (1469–1539), развит и дополнен был последующими гуру, а особенно гуру Говинд Сингхом (1675–1708). Как стадия религиозного мышления народа Индии сикхизм вырос на почве сильного реформаторского движения, обнимающего собой все XVI столетие.

Свою задачу апостола Говинд Сингх излагал резко и непримиримо; он говорил, что пришел возвестить совершенную веру, распространить добродетель и уничтожить зло; о других религиях он говорил с осуждением:
«Обряды мусульман и индусов бесполезны, чтение Корана и пуран — дело пустое, а поклонники идолов и почитатели мертвых никогда не получат блаженства».
Говинд Сингх старался выделить сикхов среди окружающих их индуистов и мусульман. Он приказал им носить «пять К»: длинные волосы (kes), короткие штаны (kachh), железный браслет (kara), стальной нож (khanda) и гребень (kangha). Кроме того, учитель предписал сикхам не курить табак и есть мясо лишь тех животных, которые обезглавлены одним ударом меча по шее.

Вообще проповедь гуру сводилась не к возвещению новых религиозных тенденций, а к социальному строительству на религиозной подоплеке, к созданию общины, а затем и народа, проникнутого местным патриотизмом и большой воинственностью. И если эта духовная закваска оказалась при малочисленности последователей сикхизма бессильной, чтобы бороться с Моголами в пору их расцвета, то с падением их династии она стала базой для создания сикхской империи Ранджита Сингха.

Впрочем, после того, как это государство в 40-х годах XIX столетия захватили англичане, политическая платформа сикхизма была подорвана, и с тех пор наблюдается его падение. Параллельно с этим замечена тенденция к ассимиляции с индуистами [Сикхам запрещается идолопоклонство, но и в этом направлении они постепенно отошли от своих наставников, сближаясь с поклонниками Шивы — Вишну]; некоторые из сикхов пользуются обрядовыми услугами брахманов, а также начинают посещать святые места, а особенно Хардвар, где Ганг покидает пригималайские холмы.

В последние годы в сикхизме наблюдается разделение на тех, кто воспринял обряды индуизма, и более чистых сикхов (основное ядро их составляют акали, или «бессмертные»). Можно сказать, что сикхизм неуклонно идет к возврату в огромное и многогранное море индуизма, и толпы сикхских аскетов все чаще и чаще видны на паломнических путях к индусским храмам. На вопрос, как могут ходить сикхи в идолопоклоннические храмы, пилигримы уклончиво отвечают, что они идут посмотреть на идолов, но не поклоняться им. А между тем идолы проникают не только в хижины поселян-сикхов, но даже в их храмы. Ведь храмовая служба у индусов так красочна и привлекательна, так многолюдна по сравнению с тусклыми обрядами сикхизма, а идолы так величественны, страшны и обольстительны…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Джайнизм

Новое сообщение ZHAN » 05 дек 2021, 14:19

Эта религия откололась от брахманизма, как и буддизм. Как и последний, она выросла в Магадхе, и ее основатель, как и Гаутама, был из варны воинов; это был Вардхамана, прозванный Махавирой («Великим героем») и Джиной («Победителем»), откуда и название самой религии.
Изображение

Буддизм и джайнизм поражают своим сходством, которое объясняется тем, что источник был один и тот же. У обоих конечная цель — нирвана, но у буддистов — это угасание, у джайнов — удаление из тела в иное, блаженное бытие. Мораль налагается на верующих одна и та же. Пятикратная клятва джайнов предписывает: святость жизни животных; отказ от лжи («она происходит от страха, жадности и легкомыслия»), отказ брать вещи, «не данные»; осуждение прелюбодеяния, чистоту и свободу от мирских привязанностей, в том числе от собственности.

Особенно джайнизм строг к принципу святости животного, и ему принадлежат те курьезные учреждения (пинджранолы, или госпитали для животных), где призреваются и кормятся животные до червей включительно. Будда не придавал значения аскетизму, между тем как среди джайнов он существует, и часто в очень отталкивающей форме.

Наиболее крупное явление в истории джайнизма — это его разделение на две секты: шветамбара, или «белоодетые», на севере и западе Индии, и дигамбара, или «одетые небом», другими словами, голые аскеты; дигамбара, вероятно, более древняя секта.

Первый собор джайнов заседал в Паталипутре около 310 года до н. э., когда и был основан их канон. В Средние века джайнизм переживал пору очень большого влияния и бывал государственной религией Гуджарата и Марвара и королей Коромандельского берега. Многие из джайнов были первыми министрами при дворах Западной, Центральной и Южной Индии, и к этому времени относится постройка блестящей серии джайнских храмов, каковы, например, на горе Абу и в Гирнаре.

При мусульманском завоевании некоторые из джайнских святынь были разрушены, а резные столбы пошли на постройку мечетей.

Джайнизм — единственный из древних монастырских орденов, который уцелел в Индии до нашего времени. Он избежал катастрофы, случившейся с буддизмом, — вероятно, потому, что никогда круто не порывал с брахманизмом и не преследовал активной политики прозелитизма, предпочитая выполнение своих обрядов в тиши и уединенности своей религиозной коммуны. Но может быть, еще важнее было то обстоятельство, что он в свою общину призывал не только монахов и монахинь, но и мирян обоего пола. Не получилось той пропасти, которая отделяла монахов-буддистов от мирян и которая погубила в Индии эту религию, лишив в нужное время монастырскую общину общенародной поддержки.

Джайнский пантеон состоит из сонма обоготворенных святых, тиртханкаров, «создающих проход через круговорот жизни», или джина, «тех, что одержали победу», из которых двадцать четыре относятся к трем векам: прошлому, настоящему и будущему.

Аскеты ордена известны под именем «джати»; они не имеют собственности и покидают свое жилище лишь только затем, чтобы просить милостыню; они носят опахала из козьего волоса, которым сдувают всякое живое существо, попадающееся им на пути и на месте сидения; кроме того, они носят перед ртом сетки, чтобы нечаянно не проглотить и не погубить что-либо живущее.

[Молодой британский офицер показал одному из фанатичных джати воду под микроскопом, открыв бедному подвижнику, сколько он губит живых существ с каждым глотком воды. Несчастный был так поражен, что перестал пить всякую жидкость и умер от жажды.]

Их тело и платье грязны несказанно и кишат насекомыми. Миряне называются «шравака» («братья»).

Изображения святых — часто статуи из черного и белого мрамора — у джайнов представляются голыми в противоположность плотно закутанным фигурам буддийских часовен, но они чужды тех непристойностей, которые так безобразят, с нашей точки зрения, индусские храмы. Джайны для своих святынь выбирают лесистые холмы, окруженные красивой панорамой долин или рек; их более древние и более известные святыни, отвечая духу отшельничества, столь характерного для джайнов, расположены обычно далеко от центров власти, или культуры, или торговли. Таковы Параснат в Бенгалии, Палитана в Катхиаваре и гора Абу в Раджастхане.

Не исключено однако, что джайнизм может повторить судьбу буддизма. Линия, разделяющая его и индуизм, очень узка. Джайны пользуются брахманами в домашних обрядах, чтут корову, часто молятся в индусских храмах, следуют индусскому закону о наследовании с тем исключением, что наследование у них не связано с выполнением погребальных и поминальных обычаев, посещают места паломничества индусов. Главная разница джайнов от индусов сводится к «еретическому взгляду» на святость вед, невыполнение ими похоронных обрядов индусов, признание своих святых мест и сохранение некоторых специальных обрядов. Но в индуизме также имеются секты, далеко стоящие от ортодоксальных норм и правил индуизма и тем не менее считающиеся лишь его разновидностями.

Главные центры джайнского влияния находятся в Западной Индии. Здесь действуют три секты джайнизма: дигамбара, которые поклоняются голым идолам и чтут своих гуру (наставников); шветамбара, которые одевают своих идолов в платья и чтут их разными способами; и дхендия, которые боготворят своих гуру, носят белое платье и закрывают рот белым лоскутом; они никогда не кланяются идолам. Миряне ордена, которые отличаются исключительной благотворительностью, составляют очень тесную общину, связанную узами взаимной поддержки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Парсизм

Новое сообщение ZHAN » 06 дек 2021, 19:44

Парсизм, как и ислам, был занесен в Индию из Центральной Азии. Число его последователей невелико, но по своему богатству и влиянию они занимают очень видное место.
Изображение

Нужно оговорить, что под парсизмом в науке разумеется:
1) учение Зороастра,
2) в более узком смысле основанная на нем религия современных парсов.

Зороастризм — религия древних жителей Ирана, первоначально мидийцев и бактрийцев, затем персов времен Ахеменидов и Сасанидов. Зороастризм, по-видимому, свои корни имел в какой-то общей религии ариев до их разделения на иранскую и индо-арийскую ветви, но это разделение совершилось тогда, когда общая религия еще не имела завершенной организации; поэтому нащупать общие места в ведизме и зороастризме представляется делом трудным.

Временный расцвет зороастризма относится к эпохе Сасанидов, к концу которой он окончательно был вытеснен исламом, направившим свою особую энергию против огнепоклонников. Парсы вынуждены были искать убежища в других странах, и одна из их волн устремилась в Индию через Ормуз. В 717 году они прибыли в небольшой городок Санджана, в девяноста верстах к северу от Бомбея. Здесь они восстановили священный огонь, «семена» которого принесли с собой, по их словам, из Персии. Приобретши благорасположение местных властей, они разбогатели и в конце концов установили сношения с двором Моголов. Некоторые из жрецов посетили даже императора Акбара, который в поисках новой религии беседовал с брахманами, португальцами-миссионерами, своими мусульманами, а также и с огнепоклонниками.

До конца XIII века главными местопребываниями парсов были Сурат, Навсари и прилегающие к ним части Гуджарата. Коммерческий рост Бомбея потянул к себе большую коммуну парсов, а из этого города они распространились по всем городам Индии, где бьет ключ торговли.

На первых порах экономическая и политическая слабость, с одной стороны, и окружение парсов индусской массой, с другой, оказали угнетающее влияние на принесенную религию, и она упала до формы, едва отличимой от примитивного индуизма, ее окружавшего.

[Вероятно, от этого периода в современном парсизме сохранились обычаи, взятые когда-то от индуизма, как, например, опоясывание мальчика по достижении им семи лет и омытие его коровьей мочой, вообще омовение ею утром, после сна, при родах или принятие внутрь «с целью очищения», браки малолетних и т. д. Скорее всего, в это же время они оставили свой родной язык и усвоили язык гуджарати.]

Парсизм захирел, священный канон был почти забыт. Но рост и обогащение колонии привлекли свежих эмигрантов; пробужденное и теперь обеспеченное национальное чувство вызвало интерес к национальной религии; жрецы стали внимательно изучать старый священный язык.

[До этого времени жрецы не понимали авестийского и читали «Авесту» только в пехлевийском переводе, хотя и могли разбирать оригинальный авестийский алфавит. В настоящее время у парсов в Индии есть духовные семинарии, где будущие жрецы изучают авестийский, пехлеви и персидский. Ныне высший класс жрецов (дастуры) хорошо знает свою религию и отличается ученостью; средние жрецы (мобеды) и низшие (гербады) по-старому невежественны.]

Священные книги были переведены, растолкованы и изданы. Дальнейшим звеном в развитии общины парсов было установление связи с единоверцами, живущими в других частях Азии, а особенно в Персии.

Парсы делятся на два толка: кадими (древние) и шеншаи (королевские); догматической разницы между ними нет, и спор сводится главным образом к разному пониманию эры священного года, отчего не совпадают некоторые праздники; есть более мелкие расхождения, например в произношении некоторых звуков при чтении молитв. Первые, как и показывает название, утверждают, что они сохранили более старые формы богопочитания.

Древнеиранская религия Зороастра под влиянием монотеистических религий дошла до современных парсов в значительно измененном виде. Поэтому в современном парсизме преобладают черты монотеизма и лишь отчасти пантеизма, несмотря на его философский дуализм и внешний культ огня. Основой религиозной морали служит авестийская триада — «добрые мысли, добрые слова и добрые дела», о которой взрослому парсу напоминают три шнурка его священного пояса.

Особым уважением у парсов пользуется огонь — отсюда отказ от индийского сожжения мертвых и существование простых храмов, где поддерживается вечный огонь. Зороастр как пророк пользуется почетом; Саошьянт [в зороастризме Спаситель, который придет на землю для окончательной победы Добра над Злом], по их верованию, должен родиться из семени Зороастра в конце света, уничтожить зло, очистить мир и сделать парсизм главенствующим.

Среди обычаев парсов наиболее замечателен обычай выставлять трупы умерших в «башне молчания» на съедение коршунам.

Нужно отметить, что в среде парсов существует слишком большая разница в социальном и культурном смысле. Между парсом-богачом, европейски образованным, прекрасно говорящим по-английски, и его простым (особенно недавно переселившимся из Персии) собратом — целая пропасть. Поэтому и парсизм имеет две разновидности — культурную, достояние жрецов и богачей, и простую, достояние бедных; в последней много примеси индуизма и даже анимизма.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Касты Индии. Чистые и нечистые

Новое сообщение ZHAN » 07 дек 2021, 20:25

Европейская мысль при решении вопроса о касте вела себя всегда и торопливо и небрежно. Тут оказала значительное влияние самоуверенность европейской науки, убедившей себя, что, изучив европейский пятачок, она нашла и прочно определила все законы человеческой жизни, а главное, установила единство этой жизни, распространенное на всю огромную площадь нашей планеты. Отсюда при решении социальных вопросов вне Европы эта гордая наука подходила к ним с готовыми рецептами, без труда и скоро находила нужные ей аналогии, а за ними и вывод. В Европе и у нас можно натолкнуться часто на людей, для которых каста не представляет даже и вопроса: она — то, что пережила давно Европа и что будет пережито и Индией, она — нечто глупое, вредное, несправедливое и искусственное и, уж конечно, дикое и отсталое. В этом отношении к трудному вопросу вы чувствуете не только предвзятость мысли, но и нежелание изучать явление.

Но Европе трудно разгадать касту, так как для этого недостаточно прочитать нужные книги, а для многих недостаточно даже и побывать в Индии. Каста, существующая едва ли менее трех тысяч лет и исповедуемая почти всей Индией, разбиваемая по крайней мере на три тысячи крупных видов, не считая более мелких подразделений (подкаст), каста, победившая в длинной истории всякие преследования, гонения, террор и агитацию, каста гибкая, как змея, и меняющая цвет, как хамелеон, но умеющая сохранить свою сущность, каста, обставленная тысячами правил, начиная от высоко философских положений (понятие о дхарме) и кончая правилом о том, кто у кого может обрезать ногти на пальцах ноги… — разве каста представляет собою такое явление, в котором легко разобраться и о котором легко создать отчетливое научное суждение?

И можно ли, судя лишь по внешней стороне, такое многовековое и могучее по распространенности явление, как каста, приравнять к европейским цехам, нашему старообрядчеству, монашеским орденам и т. д., хотя кое-какие совпадения налицо?

Зададимся вопросом, что же представляют собою касты для простого наблюдателя. Это есть сообщества людей как в несколько миллионов (даже десятков миллионов), так и более скромные, в две-три сотни тысяч, разбросанные по всей Индии (брахманы, чамары, дхоби, кайястхи, лохары, сонары) или же сгруппированные в одной провинции и даже районе (багди — в Бенгалии, ижуваны, кампа, каммаланы — в Мадрасе, хандаяты — в Бихаре и Ориссе, мапилла — в Мадрасе, точнее, на Малабаре и т. д.). Порой это сообщество объединено религиозной сектой и связано целой сетью правил, навыков, обетов — его опутывают бесчисленные формальности в одежде, распорядке дня, еде, взаимоотношениях, содержании жилищ, отдыхе, труде, символах…

Есть ли какой внешний признак, определяющий касту?

Иногда бывает (в высоких кастах), иногда не бывает (чаще в низших, хотя здесь он может быть навязан), но эта сторона дела не существенна.

В чем же сказывается тогда, с одной стороны, объединение касты внутри ее, а с другой — ее изолированность от других?

Касты объединяются пестрой совокупностью указанных правил и обрядностей; строгим выполнением положенного и устранением от запрещенного. Эта связь — внешняя, мелочная, но всепроникающая и особенно назойливая. Кроме того, каста объединяется общностью и часто совпадением профессий ее членов, трудовыми традициями, всяческой взаимопомощью, единством общей, религиозной и бытовой [тут будет иметь место даже целый цикл манер и приличий, которые должны быть усвоены и выполняемы членами касты в зависимости от пола, возраста, общественного положения и т. д.] школы, организованной внутри ее властью, интересами самозащиты против притязаний правительства (особенно податных инстанций), официального суда, борьбою против невзгод природы (чумы, холеры, голода…) и т. д.

Чем каста изолируется от других каст или внекастовых организаций?

Представители разных каст, конечно, бывают вынуждены ко всякого рода общению: участвуют в общественных работах, ездят в общих вагонах, работают на фабриках, живут в теснейших общежитиях, учатся в школах, работают в университетских лабораториях, торгуют, разговаривают, спорят, дерутся… Словом, область общественно-социально-трудовых взаимоотношений с ходом развития культуры и промышленности в Индии, ширясь и углубляясь, все больше и больше захватывает людей в свое общественное колесо. При этом неизбежны нарушения кастовых правил: обмен словами с нечестивым, даже прикосновение, даже, наконец, употребление общей воды, но каста в этом отношении всегда была гибка, прозорлива и своевременно уступчива.

Каста признает, что все это неизбежно, ибо человек живет в грустной и «грязной» действительности, которой он и должен подчиняться в меру неизбежной необходимости. То есть каста опирается на принцип неизбежности или нужды, который мы встречаем во всех религиях и который является спасительным клапаном против излишка религиозных формальностей. Таким образом, в области внешних общественно-бытовых отношений каста дает своим последователям простор, предоставляя индивидуальному анализу и такту каждого блюсти нужную границу кастовой чистоты. Она сама идет навстречу согрешившим, для которых существует ряд искупительных мер — например, для покидающих Индию, пивших общую воду, служащих в общественных учреждениях…

Внешняя картина жизни Индии — городская или сельская — не покажет наблюдателю каких-либо перегородок; все здесь перемешано, все кипит общей жизнью и общими трудом. Но есть область, в которой каста строго и неизбежно отделяет себя от посторонних. Это личная жизнь человека. Дружественные отношения, взаимные посещения домов, общая еда и, самое главное, брачные связи с представителями других каст — все это категорически запрещено.

Назовем главные принципы:
— к касте принадлежат по рождению, а не по случаю, заслугам, положению, классу и т. д.;
[В Южной Индии старшина деревни часто бывает столь низкой касты, что не смеет входить в хижины некоторых из своих подчиненных; когда же он собирает на совещание свой штаб, то помещает представителей его на почетное место, а сам садится в сторонку и подальше, на голую землю.]
— касты не равны между собою, а распределяются по рангу, начиная от самых высоких (брахманы) и кончая презренными; это иерархическое соотношение есть «отражение вечного закона»;
— каста обязана строго соблюдать правила еды и особенно правила брака;
— каста непреложно блюдет свои внутренние правила и обычаи.

Индусы верят, что все люди в мире относятся к четырем кастам — брахманы (жрецы), кшатрии (воины), вайшьи (простой народ) и шудры (слуги) — и располагают их по степени их важности. Все остальные касты произошли от межкастовых браков. Если есть племена, или общины, или нации, где не существует каст, то это потому, что народы эти пренебрегли правилами брака и поведения, впали в варварство и как результат касты у них перемешались.

Кастовая система определяет позицию в обществе не только индуса, но и неиндуса; так, например, мусульмане и христиане, согласно индусской социальной теории, занимают свое определенное место.

Нельзя возвысить свою касту, но можно понизить ее статус небрежностью в исполнении установленных правил и связью с «низменным и варварским». Как человек может потерять свое положение в касте, так и каста может потерять свою позицию в обществе. Причиной подобного понижения может явиться обращение членов касты к «низким» ремеслам, поскольку одни занятия признаются выше других: труд писателя выше труда торговца, труд золотых дел мастера выше труда медника и т. д.

В Западной Индии некоторые из каст понизились в своем статусе из-за употребления вина или мяса и курения табака, поскольку потребление мяса не одобряется вообще, а поедание говядины или свинины в особенности. Некоторые касты сдали позиции из-за предпочитаемой формы брака.

[Священные книги индусов различают восемь форм законного брака.]

Законы, повышающие или понижающие касту, не универсальны и меняются с местами. Принципы обрядовой чистоты, являющиеся в одних местах суровым и твердым правилом, в других будут только делом вкуса. Если вопрос о преимуществе между двумя кастами доходил до коллегии пандитов в Варанаси или Пуне, он решался не сообразно действительным социальным условиям, а авторитетом древних книг. Если не находились ссылки на касту в старой книге, пандиты или отождествляли касту с какой-либо из старых, или придумывали какую-либо версию ее происхождения. Если они соглашались с претензиями на более высокое положение какой-либо касты, то это часто зависело не от действительных условий, а от какой-либо фикции.

Каста чиста или нечиста в той мере, в какой она высока или низка. Эта чистота не есть внешняя чистота, видимая «телесным глазом», — это внутренняя чистота, то есть что-то мистическое. Если чистые и нечистые касты соединены вместе, чистые также становятся нечистыми. На этом основании чистые касты должны вступать с нечистыми кастами в возможно меньшее соприкосновение, ибо чем чище существо, тем легче оно грязнится.

Нужно не забывать, что имеется широкий ряд предметов, которые оскверняются прикосновением к ним низких каст, после чего представители более высокой касты не должны их касаться. Какие предметы чисты и какие нечисты, какие предметы легко оскверняются и какие не оскверняются вовсе, зависит от местных обычаев. У маратхов (Западная Индия) одно прикосновение низших каст невозвратно оскверняет пищу и воду, а в Гуджарате и Бенгалии брахман может «снять» скверну. Солдаты некоторых северных каст выбрасывали пищу только потому, что на нее пала тень английского офицера, а претензии мадрасских брахманов шли еще дальше — еда считалась оскверненной, если представитель низшей касты только посмотрел на нее.

Степень осквернения, которое несет с собою каста, определяется ее положением. Одни касты, скажем, не оскверняют воду, другие оскверняют и подразделяются при этом на тех, которые оскверняют воду в глиняном сосуде, и тех, которые оскверняют воду в медном сосуде.

Соотношения между кастами вообще довольно сложные. Скажем, касты можно разделить на те, которые обслуживаются или не обслуживаются цирюльниками. Но и внутри этого деления есть различия, и поэтому одним цирюльник обрезает ногти, а ногтей других, дабы избежать осквернения, не касается. Но и те, кому обрезаются ногти, отличаются друг от друга, и потому одним цирюльник обрезает ногти только на руках, а другим и на ногах тоже. В общем, когда дело доходит до самых высоких каст, цирюльник не будет осквернен никакими процедурами.

Чем каста ниже по достоинству, тем она должна находиться дальше от представителя высокой касты, чтобы его не опоганить. Исходной точкой для исчисления расстояний будут или брахман, или параян (парий); в последнем случае касты будут располагаться на различных допустимых от него расстояниях — брахман должен быть на наиболее далеком, раджпут — поближе, кайястх — еще ближе и т. д. Когда-то такая иерархическая геометрия довольно хорошо иллюстрировала положение дел в обществе, да и теперь если она и проиграла в точности или резкости граней, то далеко еще себя не изжила.

После общего наброска внешних линий, которые определяют касту, мы можем подойти к более систематизированному анализу. Но сначала надо выяснить вопрос о самом слове «каста». Это слово, которое ныне столь широко распространено в литературе, пошло от португальских авантюристов, которые последовали за Васко да Гамой к западным берегам Индии. Само слово происходит от латинского castus, обозначающего чистоту породы. Испанцы первые применили это слово, но его приложение к индийской обстановке сделано португальцами.

Понятно, что иностранные наблюдатели, встречаясь с новым для них явлением, охватили лишь его поверхностные признаки; они, например, просмотрели, что правила, связанные с пищей и питьем, изменчивы и сравнительно скоротечны, а те, что касаются брака, поразительно устойчивы. Но во всяком случае, уже португальские иезуиты подметили, что каста представляет собою систему, имеющую целью сохранение чистоты крови. Это наблюдение заслуживает быть отмеченным, так как оно улавливает одну из основных тенденций кастовой системы, часто почти исчезающую от глаз наблюдателя, но в действительности играющую серьезную роль и никогда и нигде не отмирающую окончательно.

[Махарана Удайпура, первый из князей Раджпутаны, свое право на первенство основывал на том, «что в его крови нет ни капли посторонней крови».]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Каста

Новое сообщение ZHAN » 08 дек 2021, 19:33

Слово «каста», конечно, не охватывает всего содержания понятия, да и само понятие определить непросто. На это есть свои веские причины. Под кастой надо разуметь не что-либо однородное и монолитное, а целую систему, впитывающую в себя значительное количество элементов. Этими элементами всегда были: класс, военная обязанность, религиозная группировка или братство, национальность, местность, принадлежность к тому или иному ремеслу, всяческие традиции, вообще какая-либо школа (философская, научная, религиозная) и т. д. Перед учеными всегда стояла трудная задача отобрать из этих элементов существенные и устойчивые и отбросить случайные и второстепенные. Это было нелегко, так как огромная Индия представляет слишком пеструю картину.

Приведем некоторые из определений касты, которые заслуживают внимания своим приближением к удаче. Старое определение португальцев, данное четыреста лет назад, гласит:
«Каста шире класса, в нее могут входить два или несколько классов».
[Что каста может соединить богача и бедняка, профессора и земледельца, на это часто напирают индийские исследователи касты, подчеркивая ее достоинства как объединяющего начала.]

Богатейший представитель касты должен будет отдать свою дочь за сына беднейшего сокастника, может быть просящего милостыню, если будет ограничен выбор женихов, но он не отдаст ее за сына богатейшего представителя другой, сравнительно низкой касты, хотя бы он имел с ним деловые связи.

Французский ученый Э. Сенар, известный своими трудами по буддизму, так определяет касту:
«Каста — это корпоративная группа, теоретически, во всяком случае, наследственная, располагающая определенной традиционной и независимой организацией, включая главу и совет, собирающаяся при случае в собрания большей или меньшей авторитетности и соединяющаяся воедино в определенные праздники; связанная тесно общностью занятий, придерживающаяся общих обычаев, что особенно относится к браку, пище и вопросам обрядового осквернения, и правящая своими членами с проявлением юрисдикции, размеры которой варьируются, но которая делает авторитет общины особенно ощутимым при наложении особых наказаний, более всего при окончательном исключении из группы».
Английский этнограф Г. Риели дает свое определение:
«Каста может быть определена как совокупность семейств или групп семейств, носящая общее название, которое обычно обозначает или ассоциируется со специальным занятием, претендующая на общее происхождение от мифического предка — человека или бога, — заявляющая о своем продолжении того же самого профессионального занятия и признаваемая теми, кто компетентен высказывать свое мнение, за отдельную однородную общину».
Имеются дополнения к этому определению, которые звучат как часть определения и могут быть суммированы так:
«Каста почти всегда эндогамна [Эндогамия — норма, предписывающая заключение брака в пределах определенной социальной или этнической группы] в том смысле, что член широкого [Это понятие очень условно: есть касты, члены которых не могут жениться вне пятнадцати семейств] круга, обозначаемого общим именем, не может жениться вне этого круга; но в пределах последнего имеются более мелкие группировки, каждая из которых также эндогамна».
Против определения Риели особенно возражать не приходится, так как оно суммирует «среднее» из большого статистического материала, но оно слишком грузно, в нем мало яркости.

На первый план всеми знатоками касты выдвигается чистота происхождения. Поэтому главное внимание уделяется правилам брака. Что касается религии, территории и профессиональных занятий, то в этом отношении каста предъявляет очень гибкие требования; очевидно, это для нее дело второстепенное: религиозные воззрения даже внутри сект могут различаться, по территории каста может оказаться до крайности разбросанной, и, наконец, формы труда в одной и той же касте резко меняются в зависимости от времени, места и обстоятельств.

Внеся некоторые поправки или, скорее, иные тональности, мы склонны были бы дать такое определение: каста — это социальная группировка, состоящая из семейств или групп семейств, территориально или религиозно не всегда отчетливая, носящая имя какого-либо предка (бога или человека), строго следящая за преемственностью по крови, объединенная нередко однотипностью труда, имеющая свою особую традиционную власть и, наконец, цементированная сложным набором правил и норм, среди которых очень строги и устойчивы правила о браке и еде, особенно же первое.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История касты

Новое сообщение ZHAN » 09 дек 2021, 19:50

Арии к воротам Индии подошли без кастового деления, с вождями, которых выдвигали или обстановка, или критический момент, и двумя привилегированными классами, жрецами и воинами, но в целом они представляли собой однородную массу. Однако новая страна оказала на них могучее влияние. Впрочем, по мнению Э. Сенара, каста является нормальным развитием древних арийских институтов; последние выработались в эту форму, борясь за приспособление к тем условиям жизни, с которыми они встретились в новых для себя условиях. Французский ученый устанавливает тесную связь, существующую между родом (генсом), курией, трибой — в Риме; семьей, фратрией, филой — в Греции; семьей, готрой, кастой — в Индии. Сенар утверждает, что руководящие начала, лежащие в основе касты, составляют часть суммы обычаев и традиций, общих всем ветвям арийского народа.

В области брака, например, афинский генос и римский гене представляют разительное сходство с индийской готрой. Мы узнаем от Плутарха, что римляне никогда не женились на женщине своего рода и между матронами, фигурирующими в классической литературе, ни одна не носит то же родовое имя, как и ее супруг; очевидно, идея экзогамии [запрет брачных отношений внутри одного рода или общины] очень стара. Эндогамия также была уже известна. При Демосфене, чтобы принадлежать к фратрии, надо было родиться от членов этой фратрии. В Греции, Риме, у германцев брак считался законным лишь с женщиной равного ранга. Плебеи долго боролись за право жениться на патрицианках. И то, что патриции, базируясь на религии, сумели удержать лишь несколько столетий, в Индии просуществовало тысячелетия. Мы читаем в «Законах Ману», как презирают боги жертвы, приносимые шудрами; в Риме они также обижались, если семейное жертвоприношение совершалось в присутствии иностранца, то есть шудр Древнего Рима.

Аналогии мы находим и в сферах еды. Странное для нас запрещение разделять пишу с членами другой касты или есть пищу, приготовленную человеком низшей касты, напоминает о религиозном значении, которое придавалось ариями общему семейному обеду. Приготовленный на священном огне, он символизирует единство семьи в настоящей жизни и ее связь с прошлым.

У римлян новобрачные съедали вместе особый пшеничный хлеб, что служило символом супружеской общности. Так же было и у древних персов, и совершенно так же в Индии молодые едят с одного и того же листа, что считается моментом наиболее интимного единения. В Риме, как и в Индии, приносились предкам ежедневные возлияния, а погребальные поминки греков и римлян соответствуют обрядам индусов. Даже трибунал касты (панчаят), располагающий огромной властью, имеет параллель в семейных советах Греции, Рима и древней Германии, где в важных случаях отец привлекает членов семьи к решению важных дел, особенно когда речь шла о виновном сыне.

Проведя эти интересные параллели, Сенар ставит вопрос, каким образом из этого общего источника обычаев возникли институты, столь противоположные по своей натуре: с одной стороны, касты Индии и, с другой — нации Европы? Каким причинам обязано то обстоятельство, что на Западе все мелкие группы слились в общий круг национального единства, в то время как арии Индии не сумели создать на своем пути социального строительства ничего иного, как удручающее множество каст и подкаст?

Сенар говорит:
«Индия не доросла ни до идеи государства, ни до идеи родины. Вместо расширения рама сжималась. В лоне античных республик идея разделения на группы преобразуется в идею более широкую — полиса; в Индии она развивается, стремясь замкнуть всех в узких теснинах касты. Не забудем при этом, что иммигранты распространились на огромной территории; слишком крупные группировки осуждены были на рассеяние».
Нетрудно построить приблизительную линию процесса, который должен был иметь место, когда вторая волна индоариев вступила в Индию. Вначале это была однородная масса, где было мало женщин. Арийские «казаки» покорили более низкую расу и захватывали женщин по мере надобности. Затем эти завоеватели оказались оторванными от первоначального племени частью расстоянием, частью новыми союзами. Женясь на пленных женщинах, они до некоторой степени изменили первичный тип, но известная доля расовой гордости у них осталась, и, когда они наплодили достаточно женщин для удовлетворения брачных нужд, они плотно замкнули свои ряды, чтобы не допустить дальнейшей смеси крови. С этого момента они стали кастой, похожей на касты нашего времени.

Когда число их возросло, молодой выводок вновь оторвался от своего племенного гнезда и сделался основателем раджпутских и псевдораджпутских династий по всей Индии. В каждом случае полное слияние с низшей расой не происходило, потому что победители только брали жен среди местного населения, но не давали ему жениться на своих женщинах.

Принцип, на котором покоится система, это — чувство расовой разницы, подсказанной разницей цвета кожи, чувство достаточно слабое, чтобы уберечь мужчин господствующей расы от связи с женщинами, которых они захватили, но все же достаточно сильное, чтобы не допустить мужчин, которые побеждены, до одинаковых с победителями прав в сфере брачных отношений. Раз возникши, этот принцип был усилен, продолжен и распространен в Индии.

Уже Мегасфен сообщает, что индусы по роду занятий делятся на семь классов и каждый из них так строго прикреплен к определенному роду деятельности, что никто не может вступить в брак с лицом, принадлежащим к другому классу. Правда, Мегасфен совершенно перепутал не только распорядок каст (на первом месте философы, то есть брахманы, а воины — на пятом), но и не понял сути вопроса, отнеся, например, чиновников к особому классу. Но как бы то ни было, сопоставляя его данные с данными других путешественников, мы имеем полное право сказать, что к моменту появления в Индии греков каста была уже вполне развитым и в основных положениях законченным институтом.

[«Махабхарата» и «Рамаяна» говорят о касте как о древнем учреждении, а зерна этих эпосов, особенно второго, ко времени Александра Македонского были, конечно, налицо. Для суждения о касте времен Александра Македонского см.: Страбон. География XV, 1, 39–41,46-49.]

Нам естественно остановиться на рубеже, отмеченном явлением Будды. В литературе по буддизму много говорится об отношении Будды к касте, и прежде в науке было принято считать, что мудрец из Шакьев — это провозвестник равенства людей, борец против каст и т. д. Ныне на это смотрят иначе, но для нас важнее то соображение, что ко времени Будды каста точно существовала.

В так называемых дхармашастрах, древних сборниках законов Индии, мы также находим указание на касту. Самые старые из них — «Гаутама», «Баудхаяна» и «Апастамба» — упоминают не только четыре традиционные касты, но и производные от них («смешанные»); кроме того, уже отчетливо намечены правила сохранения чистоты крови и еды. Значит, за десять-девять веков до н. э. каста существовала, основные ее линии были намечены, и начало касты следует искать много глубже, чем начинается установленная грань истории Индии. Ученые единодушно исток касты относят к 1200–1100 годам до н. э. — ко времени, когда арии подошли к Индии.

Проследить за развитием касты на первом тысячелетии ее существования не представляется возможным. Можно лишь догадаться о некоторых этапах. Первые годы, судя по ведийскому источнику, отмечены резким разграничением победителей-ариев и побежденных. Войны ариев с туземцами — первоисточник кастового разграничения — выдвинули на видное место кшатриев, которые стали отсеиваться от общей массы; а позднее и прочие представители народа-победителя начали обособляться от побежденных, успевших слиться с победителями. Возможно, что в этом потоке групповых устремлений и наметились образы четырех каст или, вернее, четырех больших разрядов, которые и были закреплены религиозной нормой. Дальше, когда стала налаживаться совместная жизнь победителей и побежденных, среди последних появились группы вождей, жрецов, богачей, культурных ремесленников, которые заявили претензии на более высокие социальные позиции, чем ожидавшее всех побежденных положение шудр. В результате появились некоторые смешанные касты.

Около начала нашей эры касты уже представляли собой разветвленную систему. Документ, оставивший нам наиболее полную картину, носит название «Манава-дхармашастра», или «Законы Ману», или же его называют просто «Ману».

[Авторство «Манава-дхармашастра» («Законы Ману») приписывается Ману — прародителю человеческого рода в текстах индуизма.]

В этом трактате нет слова «каста», но взамен его используются два — «варна» и «джати». Первое слово означает «цвет», и таких варн насчитывается четыре — брахманы, кшатрии, вайшьи и шудры. Почти очевидно, что автор под варной разумел не касту, а какую-то более сложную группировку; поэтому установившееся толкование, что «Ману» якобы проповедует о «четырех первоначальных кастах», надо считать ошибочным. Что касается слова «джати», то оно означает «вид, определенный рождением» или, скажем так, биологического индивидуума.

Очевидно, варна могла включать в себя несколько джати, но, как исключение, вся варна могла сводиться и к одной джати (случай с брахманами). Автор «Ману» отчетливо различает джати и варну [Он смешивает понятия лишь в одном случае (Ману X, 31), так что, может быть, перед нами просто ошибка.] — насчитав пятьдесят различных джати, он упорно повторяет, что было только четыре варны. Отсюда напрашивается заключение, что ко времени автора «Ману» каста носила название джати.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История касты (2)

Новое сообщение ZHAN » 10 дек 2021, 20:32

Как понимал автор четыре варны?

Брахманы, по его характеристике, представляли собой такую же группу людей, какую наблюдаем и ныне в Индии. Брахманы могли отдаваться любым занятиям, исключая тридцать перечисленных автором. Брахманы представляли собой не только одну касту, но и одно джати; чистота крови брахмана обеспечивалась сложным рядом правил. Брахманы занимали высшее положение в обществе.

Кшатрии, по-видимому, никогда не образовывали касту и никогда не составляли связного целого. К ним причислялись как правители некоторых племен, так и целые племена, которые господствовали над одним или суммой других племен. Термин «кшатрия» применялся вне зависимости от расы или цвета. Это давало возможность каждому завоевателю, или авантюристу, или целому предприимчивому клану попасть через ворота индуизма в разряд кшатриев.

Вайшьи также не представляли собой одной касты; они включали в себя скотоводов, земледельцев и торговцев. Характерно, что автор «Ману» рекомендует вайшье изучать цену камней и металлов, знать разные страны, цены, языки, уметь продавать и покупать, но он не советует ему изучать ремесла, например плотника, сапожника, цирюльника, медника, ткача и т. д. Это подтверждает теорию об арийском происхождении первых трех варн. В Индии арии, видимо, натолкнулись на давно здесь осевшее, «технически более передовое население».

[Ф. Ленорман (Руководство к древней истории Востока до персидских войн. Т. II, вып. 3. Индийцы. Киев, 1879) упоминает о кушитских племенах, вошедших в Индию за дравидийской волной и принесших с собой высокую культуру Халдеи и Южной Аравии; эти кушиты, или нарики (теперь найяры), были первым народом, на который наткнулись арии и на который они произвели впечатление степных варваров. В «Махабхарате» упоминается удивление вторгшихся ариев перед роскошью жизни и промышленной деятельностью кушитов. Догадка Ленормана об этике народов, встреченных в Индии ариями, сомнительна и вообще требует подтверждений, но их более высокая культура по сравнению с ариями едва ли оспорима.]

Как всегда бывало в таких случаях, занятия победителей получили статус почетных, высоких, а занятия побежденных были низведены до степени низменных, грязных.

[Ману говорит, что пока вайшья не отказывается от скотоводства, другие не должны им заниматься (Ману IX, 328). Он же упоминает, что, хотя некоторые считают земледелие прекрасным делом, оно порицается добродетельными людьми (плуг, разрезая землю, разрезает живые существа) (Ману X, 84).]

Варна шудр не представляла собою касты или группы каст, составленной из лиц одного и того же статуса.

Сюда входили как низшие касты, так и правящие племена, пренебрегавшие священными правилами; среди шудр были и правители [Автор предупреждает брахманов высокого толка не селиться в той стране, где правители — шудры (Ману IV, 61)].

Шудры были и богатыми людьми [Ману XI, 34], некоторые являлись собственниками рабов [Ману IX, 179].

Где пролегала разница между вайшьей и шудрой?

По-видимому, не в области занятий, потому что были шудры, которые являлись пастухами и земледельцами, и, наоборот, были вайшьи, занимавшиеся ремеслами; и не в области социальных различий, так как шудры занимали, по-видимому, все социальные ступени. Главная разница сводилась к тому, что вайшья был двиджа (дваждырожденный), а шудра таковым не был. Это приводит к выводу, что грань прокладывалась чисто этническая: для причисления к разряду двиджа нужно было иметь арийскую кровь. Об этом же принципе крови говорит и слово «джати» — термин, как мы видели, чисто биологический.
При этом расовые особенности, по-видимому, играли роль в распределении труда.

Можно также догадаться, что многие прежние цехи превратились в касты. Приведем примеры этих каст.

Сайрандхра описывается как человек, искусный в услужении своему господину; он не раб, но живет, как раб, и промышляет ловлей животных. Майтреяка описывается сладкоголосым певцом, который звоном в колокол возвещает появление зари и непрерывно восхваляет великих людей. Каравара — кожевенник; пандусопака — делатель челноков; антьявасайи — занят в обряде похорон и презирается даже людьми, исключенными из общины ариев .

Далее текст говорит:
«Для сут [подобает] уход за лошадьми и колесницами; для амбаштхов — врачевание, для вайдехаки — служение женщинам, для магадхов — торговля. Для нишадов — рыболовство, для айогавы — плотничество, для медов, андхров, чучу и мадху — охота на диких животных. Для кшаттаров, угр и пулькасов — ловля и умерщвление [животных], живущих в норах, для дхигванов — обработка кожи, для венов — игра на музыкальных инструментах».
[Ману X, 47–49]

Все это были низкие касты, они должны были заявлять о себе особыми приметами — знаками, сигналами, звуками.

Но были и еще более низкие касты, которые могли опорочить человека не только своим касанием, но и приближением; такими считались чандалы и швапачи, которые признавались апапатра [лицо столь нечистое, что прикосновение его к сосуду делало последний нечистым; сосуд должен был быть разбит, дабы им никогда не воспользовался арий]. Они могли жить только вне деревни.
«Одеждами [должны быть им] одеяния мертвых. Пища [должна им даваться] в разбитой посуде, украшения [их должны быть) из железа, и они должны постоянно кочевать».
[Ману X, 51–56. Чамары, домы, махары, дхеды, парии и т. п. и поныне живут согласно этим правилам. Это отражается и в народных поговорках, например; «Махар приносит своему богу рваные одеяла, а куклами у его ребенка служат кости».]

Относительно возможности переменить касту, повышая ее, текст «Ману» не даст определенной картины. Указание на Вишвамитру, сделавшегося брахманом благодаря скромности и добрым делам, говорит о давно минувшем событии и приводится с явно педагогической целью.

Правда, есть один способ повышения в касте; если женщина из шудр выйдет замуж за брахмана, и ее дочь также будет иметь брахмана мужем, и так будет повторяться семь поколений, то конечное поколение может получить брахманство [Ману X, 64].

Случаев понижения в касте «Ману» приводит много. Наиболее повторяющийся случай — это брак с особой более низкой касты, приводящий к переходу в разряд смешанных каст или падение в разряд более низкой варны. В этом случае перед нами опять-таки биологический момент: «загрязнение» крови вызывает понижение в касте. К понижению в касте приводит также оскорбление брахмана, невыполнение установленных ритуалов, употребление запрещенных напитков, убийство лошади, осла, верблюда или оленя и т. д. Но все-таки кастовая система времен «Ману» прежде всего основывалась на чистоте крови.

[Идеей чистоты крови проникнуты все сборники дхармы, и чем они старее, тем она выступает ярче. Например, как у древних евреев, жена умершего может «восстановить семя мужа, воспользовавшись его братом» (Гаутама XVIII, 4; Апастамба II, 2–3, 10, 27; Ману IX, 59–60); или такая фраза: «Мужья… следите за женами и бойтесь семени иностранца, старательно следите за рождением ваших детей, чтобы семя чужестранца не попало в вашу семью» (Гаутама XVIII, 9) и т. д.]

Рядом с иерархией каст мы находим глубоко разработанную систему, согласно которой окружающий мир поделен на разрешенное и запретное. Пища, предметы, животные и люди и т. д. разделены на две категории — чистых и нечистых, и параллельно с этим перечислен ряд актов, предметов и церемоний, искупающих грех загрязнения или очищающих человека. Сюда автор относит строгость жизни, самообладание, огонь, воду, землю, священную пищу, ветер, священные правила, солнце, щедрость, священное писание и т. д. Непреложный тон, которым автор описывает осквернения и очищения, а также отсутствие какой бы то ни было мотивировки говорят о том, что все эти нормы проникли в систему касты очень давно и стали догмой.

Не приходится, конечно, удивляться, что варны, поставленные социально на разные ступени, пользовались неравными правами как в области правосудия, так и в сфере экономических привилегий. Одно обращение судьи к свидетелю на суде должно было меняться в зависимости от варны; к брахману судья обращался: «скажи», к кшатрию: «скажи правду», вайшью он должен был предупредить, что лжесвидетельство подобно краже имущества, а шудре он напоминал об ожидающем его в случае лжесвидетельства наказании [Ману VIII, 88].

Системы наказания за содеянное в зависимости от варны преступника были разнообразны: смертная казнь, например, очень часто ожидала представителей трех варн, но брахман был от нее свободен. При нахождении кладов брахман мог взять все, а представители остальных варн только часть, соответствующую их достоинству. При отсутствии наследников имущество умершего забиралось царем, но только не имущество умершего брахмана, которое распределялось между брахманами…

Дхармашастры, как правило, старались оградить женщин от мужчин более низких каст. Но брак вне варны запрещается не всегда. Лишь шудра должен иметь жену шудрянку, но последняя может быть второй женой вайшьи, третьей женой кшатрия и четвертой женой брахмана. Впрочем, этому разрешению противоречит ряд предписаний, согласно которым дваждырожденных следует наказывать за браки с низкими кастами.

[Наказания разные: понижение статуса до уровня шудр, потеря брахманства и наказание адом, потеря искупления, неприглашение на поминки и т. д. Одна из шлок (двустиший, которыми написаны основные произведения древнеиндийской литературы) гласит: «Для целующего шудрянку, для оскверненного [ее] дыханием, а также для породившего от нее потомство не предписывается искупления» (Ману III, 19).]

С особой энергией законодатель карает браки мужчин низких каст с женщинами высоких; такие браки строго запрещаются как «Ману», так и другими дхармашастрами. Брак же брахманки с шудрой внушает их авторам неописуемый ужас; потомки от такого мезальянса приравниваются к чандалам. В рассуждениях о наследовании дети, родившиеся в результате таких браков («браки против семени»), не берутся в расчет.

Прелюбодеяние наказывается, по «Ману», очень строго, начиная с «ужасного» клейма, наложенного на тело грешника, и его изгнания и кончая отданием согрешившей женщины на съедение псам и сожжением мужчины. В этом нет ничего оригинального, так как это совпадает с тоном многих древних законодательств [Сравни еврейское законодательство (Левит XX, 10 или Второзаконие XXII, 20–22), наказующее мужа или жену, совершивших блуд, смертью, а мужчину и обрученную девицу побиением камнями].

Гораздо интереснее те места, где автор рассматривает формы прелюбодеяния, — здесь охрана чистоты крови как основной цели ясно выступает наружу. Автора мало беспокоят разновидности прелюбодеяния, он даже не склонен особенно разбирать случай изнасилования — все его внимание устремлено на разницу каст.
«Кто обесчестит против ее воли девушку, тот немедленно подлежит телесному наказанию; но человек, обесчестивший с ее согласия, не подлежит телесному наказанию, если он равен ей… Низший, сошедшийся с высшей, заслуживает телесного наказания; сошедшемуся с равной полагается уплатить брачное вознаграждение, если отец согласен».
[Ману VIII, 364, 366.]

То же устремление к охране крови видно и в следующем предписании:
«Шудра, сожительствующий с [женщиной] дваждырожденных варн — охраняемою или неохраняемою, — лишается: с неохраняемою — детородного члена и всего имущества; если с охраняемою — всего [даже жизни]. Но если вайшья или кшатрий имеют связь с неохраняемой брахманкой, вайшия надо оштрафовать пятьюстами [пан], а кшатрия — тысячью. Но если они оба согрешили с охраняемой брахманкой, они должны быть наказаны как шудра или сожжены на огне из сухой травы».
[Ману VIII, 374, 376–377.]
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Типы каст

Новое сообщение ZHAN » 11 дек 2021, 13:24

Мы уже говорили, что каст насчитывается в Индии более трех тысяч, а одних лишь брахманских подкаст — более восьмисот.

[Шерринг, один из наиболее тщательных исследователей касты, насчитывал 1886 одних лишь «брахманских племен» (М. A. Sherring. Hindu Tribes and Castes: Together with an Account of the Mahomedan Tribes of the North-West Frontier and of the Aboriginal Tribes of the Central Provinces. Vol. II. Calcutta, 1879.)]

Чтобы разобраться в таком лесу, необходимо распределить касты по каким-либо крупным группам, объединенным общими признаками. Следуя Риели, мы получим семь типов каст:

1) племенные,

2) функциональные или ремесленные,

3) сектантские,

4) смешанные,

5) национальные,

6) образовавшиеся в результате переселений,

7) образовавшиеся в результате перемены обычаев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Племенные касты

Новое сообщение ZHAN » 12 дек 2021, 13:04

Под племенными кастами разумеются те, которые в своем нынешнем составе сохранили явные следы прежнего племенного состояния. По всей Индии заметна постепенная и почти неуловимая трансформация племен в касты. Этот процесс крайне ценен для понимания касты.

В процессе преобразования племени в касту есть несколько форм, которые не просто повторяются, но возникают самостоятельно в разных местах и в разное время. Вот наиболее типичные:

а) Вожди или богачи какого-либо племени, успевшие сориентироваться в хитростях мира и сделавшиеся самостоятельными поземельными собственниками, решают превратиться в представителей какой-либо видной касты. Они чаще всего дебютируют в качестве потомков раджпутов [После того как раджпуты в X–XV столетиях сдали свои политические позиции мусульманам, многие из них разбрелись по разным углам Индии в качестве авантюристов, начальников отрядов, специалистов военного дела и т. д. Отсюда стремление объявить себя раджпутом часто имело под собой значительное историческое основание]; в этом случае первым их шагом будет найти жреца-брахмана, который придумал бы для них мифического предка, открыл бы затем какое-либо «семейное чудо», связанное с местностью, где проживает племя, и, наконец, удостоверил, что новоявленный дворянин происходит от какого-либо клана, чаще неведомого, великой раджпутской общины. На первых шагах своего выхода в люди эти честолюбцы встречают немало затруднений, особенно в деле выдачи замуж своих дочерей, так как выбирать им мужей в своем племени они не хотят, а настоящие раджпуты не снизойдут до роли мужей этих девиц. Однако после одного или двух поколений упорство новых аристократов пожинает плоды, и они начинают вступать в брачные сношения если и не с настоящими раджпутами, то по крайней мере с такой фабрикацией их, которая процесс вхождения в кастовую среду совершила много раньше и заставила забыть сомнительность пущенных в ход при этом приемов. Новые раджпуты в дальнейшем теснее и теснее будут связываться с «индусами чистой крови», и ничто не вернет их уже в старое русло дравидского или монголоидного племени. От последнего они теперь оторваны в полном смысле слова и отныне будут признаваться индусами высокой касты. Все стадии подобного процесса с фамильным чудом и пр. могут быть иллюстрированы полностью и многократно действительными случаями, имевшими место, например, среди выдвинувшихся семейств в Чхота-Нагпуре.

б) Некоторое число представителей какого-либо из племен обращается в индуизм, вступая в какую-либо из его сект, то есть становится вишнуитами, лингаятами, шиваитами и т. п. В результате новообращенные обычно исчезают как аборигены, и налицо — новая каста или придаток к какой-либо старой.

в) Целое племя аборигенов или значительная часть племени обращаются в лоно индуизма под именем новой касты, которая претендует на древнее происхождение. Так, большая группа из народа коч, обитатели округов Джайпалгури, Рангпура и части Динаджпура, называет себя раджбанси-коч и утверждает, что они являются потомками отдельной ветви кшатриев, убежавших якобы когда-то в Северную Бенгалию от Парашурамы [В пуранах и «Махабхарате» изложена легенда о том, как шестое воплощение Вишну — Парашурама («Рама с топором») избил кшатриев и восстановил привилегированное положение брахманов]. Они претендуют на дальнее родство с раджей Дашаратхой, отцом Рамы, принимают брахманов, подражают брахманским обычаям в брачных церемониях и начинают усваивать брахманскую систему готр [более мелкие подразделения касты, в пределах которых строго воспрещаются брачные сношения]. По обычаям их совершенно нельзя отличить от индоариев, хотя в них нет и примеси арийской крови.

г) Целое племя аборигенов или часть племени постепенно обращаются в индуизм, сохраняя свое имя, как это случилось с бхумидж в Бихаре. Этот чисто дравидский народ потерял свой первичный язык и ныне говорит только на бенгали; бхумидж почитают индусских богов в придачу к своим собственным. Таким путем племя постепенно совсем освободится от всех обычаев, которые могли бы выдать его истинное происхождение, и станет кастой в полном смысле слова.

Этот процесс в разных его стадиях можно отыскать и теперь во всех углах Индии. Он, несомненно, имел место в течение длинного ряда столетий, и давно уже было сделано предположение, что шудры индоарийской традиции были первоначально дравидским племенем, которое оказалось включено в общую социальную систему завоевателями в виде низкой касты. Как образчики подобных трансформаций и примеры национальных каст могут быть приведены ахиры, домы и досадхи Соединенных провинций и Бихара; гуджары, джаты, мео и раджпуты Раджпутаны и Пенджаба; коли и махары Бомбея; багди, баури, чандалы (намашудра), кайбарта, поды и раджбанси-коч Бенгалии, Бихара и Ориссы; и, наконец, в Мадрасе — малы, найяры, веллалы и параяны (парии); последние сохраняют и поныне память о тех временах, когда они еще не были осуждены на низменное место в социальной системе индусов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ремесленные касты

Новое сообщение ZHAN » 13 дек 2021, 19:27

Касты функционального и ремесленного типа столь многочисленны и так широко разбросаны, а их особенности столь отчетливы, что общность (однотипность) труда нередко рассматривалась как главный фактор в их образовании и эволюции. Почти каждая каста претендует на традиционное занятие, хотя многие из ее членов уже покинули его; усвоение нового занятия или перемена первоначального часто могут дать повод сначала к созданию подкаст, которые затем постепенно превращаются в самостоятельные касты.

Среди крупных каст функционального типа заслуживают упоминания: ахиры — по традиции пастухи, брахманы — жрецы, чамары и мочи — кожевенники, чухра, бханги и домы — мусорщики, досадхи — деревенские сторожа и рассыльные, гоала, или гола, — молочники, кайбарта и кеваты — рыбаки и земледельцы, кайястхи — писцы, коери и качхи — огородники, кумхары — горшечники, поды — рыбаки и тели, или тили, — выжиматели и продавцы масла. Но процент членов касты, которые действительно следуют традиционному занятию, у них весьма разнится.

Интересный случай образования касты на основе особого занятия представляют собой гарпагари, или заклинатели града, в маратхских округах Центральных провинций.

Перемена занятий, особенно у низких каст, часто влечет за собою формирование отдельных каст. Садгопы Бенгалии обратились к земледелию и порвали с пастушеской кастой, к которой раньше принадлежали; образованные кайбарта и поды постепенно отошли от собратьев, которые не усвоили английский язык; мадхунапиты, прежде цирюльники, сделались кондитерами; чаши-дхоби, прежде прачки, обратились к земледелию и т. д.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Сектантские касты

Новое сообщение ZHAN » 14 дек 2021, 19:01

Каст сектантского типа немного. Как это часто бывало в Индии, какой-либо человеколюбивый энтузиаст провозглашал формулу (или несколько), которая обещала всеобщее равенство и вообще проповедовала просторные горизонты счастья и свободы. Формула собирала людей, которые, пока они могли еще жить ожиданиями и не теряли своего энтузиазма, обходились религиозной обстановкой, возрастая в количестве и вбирая в свою общину все более и более разнообразные элементы. Но со временем практические трудности в достижении идеалов становились ясными для всех, настроение падало; члены секты приходили к выводу, что их община стала слишком пестра и не может уже управляться только путем воззваний к чувству; тогда они приходили к необходимости реорганизовать себя по образу, который был под рукою, то есть преобразовывались в касту.

Интересный образчик такого подхода представляет собою каста лингаятов, или вира-шайва, обитающая в провинции Бомбей и в Южной Индии и по переписи 1921 года насчитывавшая 2 738 214 членов. Основанная как секта в XII веке брахманом из Биджапура по имени Бхасава, который провозгласил равенство всех, кто получил от него благословение и кто носил на себе лингу — стилизованное изображение фаллоса, община лингаятов на первых шагах не признавала касты и не допускала к себе брахманов в качестве жрецов, но на склоне XVII века, то есть через 500 лет, она начала формировать подкасты, основанные на социальных различиях, когда-то решительно отвергнутых основателем. Ко времени переписи 1901 года процесс образования подкаст зашел так далеко, что община лингаятов даже обратилась к правительству Индии с протестом против «в высшей степени обидного и вредного распоряжения», чтобы все члены общины на опросном листке переписи называли себя принадлежащими к одной и той же касте; лингаяты просили, чтобы их в зависимости от положения регистрировали как брахманов, кшатриев, вайшьев или шудр.

Это поучительная иллюстрация увлечения народа Индии теми формами, которые дает кастовая схема. Легенда о четырех исходных кастах едва ли имеет под собою историческую базу, но ее влияние, вне сомнения, очень сильно.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Смешанные касты

Новое сообщение ZHAN » 15 дек 2021, 19:12

Традиционная индусская теория все множество смешанных или низших каст выводит из серий сложных перекрещиваний между членами основных четырех; при внимательном изучении каст абсурдность и непоследовательность этой теории очевидны. Однако теоретики давних времен нашли это объяснение размножения каст наиболее подходящим для проповеди: оно наглядно и зиждется на основном догмате касты — чистоте крови. Согласно этой проповеди все касты, вышедшие из племени или образовавшиеся путем слияния племен, касты, развившиеся из торговых корпораций, касты, выражавшие различие между охотой и рыболовством, земледелием и ремеслами, касты, отражавшие честолюбие разжившихся членов общины… — это продукт перекрещивания.

Впрочем, в этом взгляде наличествует и своя доля исторической правды. Человек иногда женится на женщине другого племени, но потомки от этого союза не делаются членами ни отцовской, ни материнской группы, а образуют свою отдельную группу, название которой иногда говорит о процессе бывшего перекрещивания. Например, среди огромного племени мунда имеется девять подобных групп, имена которых говорят о происхождении их путем брака между мужчинами мунда и женщинами других племен. Таких примеров много.

Среди членов высоких каст в Ориссе, а также у кайястхов, эмигрировавших сюда из Бенгалии, распространен обычай брать себе в качестве прислуг и наложниц женщин, принадлежащих к более низким, но чистым кастам вроде часи и бандхари. Дети от этих служанок известны под именем «шагирдпеша» (слуги). Они образуют правильную касту обычного типа и делятся на эндогамные группы, различающиеся по касте отца… Каста матери не дает разницы в рангах детей, но те, которые насчитывают несколько поколений от первичного родителя, значатся выше тех, чье поколение ближе к незаконному браку. Родство между законными детьми человека высокой касты и их незаконными братьями и сестрами признается, но последние не могут есть с первыми. Каста шагирдпеша считается очень молодой.

Более древнюю, относящуюся, может быть, ко времени задолго до нашей эры картину образования касты путем перекрещивания представляют собою кхасы Непала, которые, по-видимому, являются потомками смешанных браков между раджпутами или брахманами, переселившимися в Непал, и монголоидками — местными жительницами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Национальные касты

Новое сообщение ZHAN » 16 дек 2021, 19:29

Несомненно, в Индии можно найти группы, теперь считаемые обычными кастами, которые старательно хранят воспоминания о бывшем политическом господстве и в своих особенностях сохранили следы более усложненной организации, чем это свойственно обыкновенным племенам.

Образчик национальной касты представляют собой, например, невары, народ монголоидного типа, когда-то господствовавший в Непале.

Невары включают в себя как индуистов, так и буддистов; обе эти общины сильно различаются между собой, и каждая подразделяется на очень развитую серию подкаст.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Касты переселенцев

Новое сообщение ZHAN » 17 дек 2021, 19:57

Когда члены какой-либо касты покидают свое постоянное местожительство и селятся прочно в другой части Индии, они обнаруживают тенденцию к превращению в отдельную касту. Стадии этого процесса намечаются с достаточной отчетливостью. Переселенцы часто вынуждены есть запрещенную пищу или нарушать правила, согласно которым следует употреблять еду, служить чужим богам и вступать в сношения с чужими женщинами. В результате эмигранты отрываются от своего народа и женятся только в пределах своей группы, поначалу образуя особую подкасту, обычно называемую по местности их проживания, а затем уж и обретая черты полноценной касты.

Хороший пример образования касты в результате переселений — малабарские брахманы намбудири. Они претендуют называться потомками людей, пришедших к западному берегу Индии от различных священных мест Катхиавара и Северного Декана. Их сложение и черты лица как будто подтверждают это. Но каково бы ни было их происхождение, в настоящее время они являются совершенно отдельной кастой, отличающейся от брахманов большинства других частей Индии — например, тенденцией к полигамии, непризнанием детских браков, эндогамностью брака лишь старшего сына и т. д.

Другой пример представляют бенгальские бархи-брахманы. Легенда повествует, что в начале XI века раджа Адишвара, убедившись, что осевшие в Бенгалии брахманы слишком невежественны, чтобы совершать ведийские церемонии, обратился к радже Канауджа (Каньякубджи) с просьбой прислать жрецов, опытных в священном ритуале ариев. В ответ на просьбу были посланы Адишваре пять канауджских брахманов, которые привезли с собою жен, священный огонь и жертвенную утварь; от этих пришельцев и произошли бархи-брахманы.

Все это очень правдоподобно: Адишвара сделал то, что раджи отдаленных районов (каким и была Бенгалия в XI веке) делали постоянно. Местный властитель, отброшенный далеко от больших центров брахманского учения, каким-то путем начинает постигать недостаточность или ошибочность совершаемого около него церемониала. Он посылает за более авторитетными брахманами, дарит им земельные участки возле своей резиденции и приступает под их диктовку к реформированию как личного поведения, так и религиозного распорядка, следуя при этом образцу благочестивых царей, вознесенных брахманской литературой на степень идеала, обязательного для всякого монарха. Брахманы придумывают для своего покровителя генеалогию почтенной древности, снабжают его какой-либо красочной фамильной легендой, и с ходом времени при помощи денег и дипломатии раджа получает признание как член местной раджпутской общины, то есть как член касты кшатриев.

Это, однако, не значит, что действительные раджпуты пойдут на признание его претензий. Но и брахманы, связавшие судьбу с судьбой этого властителя, не сохранят своего статута в той общине, которую они покинули, и, следовательно, пойдут по пути образования новой касты.

При таких эмиграциях — правда, как редкое исключение — может осуществиться и социальное повышение. В Чанде, отдаленном округе Центральных провинций, группа людей по переписи 1901 года зарегистрировала себя как баранки. Они утверждали, что происходят из клана раджпутов в Ориссе, которые когда-то пришли в Нагпур в свите раджей Бхонсле и несли при них военную службу. В то же время в Чхота-Нагпуре имеется подкаста касты панов, по имени бараики или чик-бараики, — рабочие-ткачи и плетельщики корзин, которые выполняют работы у более развитых дравидских племен. Конечно, в данном случае может быть и простое совпадение названий, но немало шансов и в пользу того, что бараикская группа раджпутов в Чанде ведет свое начало от очень скромного чхота-нагпурского источника.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Касты, образованные в результате перемены обычаев

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2021, 12:21

Образование новых каст как результат небрежения старыми обычаями или усвоения новых ритуальных приемов — заурядное явление с самых далеких дней. Люди, не получившие в нужное время посвящения в таинства или предавшиеся запрещенным занятиям, становятся вратья (неправедные), или внекастовыми, а потомки их признаются отдельной кастой. Жить как вратья уже само по себе вызывает исключение из первоначальной касты, и брахман, совершающий для таких людей службу, подлежит покаянию.

Примеров подобных изменений очень много.

Например, «Сканда-пурана» рассказывает один эпизод из похода Парашурамы против кшатриев; смысл рассказа — показать, что кайястхи по рождению — кшатрии чистейшей крови, но за допущение обрядов шудр [чаще всего разумеется употребление мяса, вина, дозволение вдовам второго брака и т. п.] они стали вратья.

Бабханы, или бхуинхары Соединенных провинций и Бихара, по данным некоторых легенд, были когда-то брахманами, но потеряли свое положение потому, что стали заниматься земледелием.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Бытовые пейзажи

Новое сообщение ZHAN » 19 дек 2021, 12:08

Этнографическая картина Индии была бы не полна без описания бытовой стороны местной жизни. Но сразу надо сказать, что, пытаясь набросать бытовой пейзаж, мы встречаемся даже с еще большей пестротой, чем мы наблюдали при изучении каст, религии и т. д. Нет никакой возможности, хотя бы приблизительно, исчерпать необъятное содержание темы, столь капризно меняющейся в нюансах и подробностях при переходе от одной местности, или от одной народности, или от одного языка… к другим.
Изображение

Придется поневоле, как и делается обычно, ограничиться наиболее яркими или крупными явлениями и взять из них наиболее типичные и наглядные, хотя для этого придется затрагивать то один угол Индии, то другой, очень далекий от первого.

Нужно заметить в оправдание возможной неудачи, что литература по Индии — при всей ее исключительной обширности — в области быта не дает нам чего-либо законченного или систематического; мы часто видим картину, отражающую быт какого-либо отдельного района или обычаи разных народных групп, и эта картина не создает у читателя цельного впечатления.

Нельзя упрекать авторов за это, потому что перед ними встает задача необычайной трудности…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индия. Деревня

Новое сообщение ZHAN » 20 дек 2021, 19:50

На фоне общего бытового пейзажа Индии деревня является наиболее устойчивым и типичным ее объектом, она неотъемлема от страны, как обезьяна от ее животного мира или бамбук от растительного. Это отчетливая единица, центр настоящей и неизменной народной жизни. Во многих местах Индии деревня сохранила свой облик с далекого прошлого почти совершенно неизменным, оставшись «маленькой республикой, имеющей в своем распоряжении почти все, что ей нужно, и совершенно независимой от внешних сношений» [Слова М. Элфинстона (М. Elphinstone. The History of India. The Hindu and Mahomedan Periods. L., 1857].

Эта устойчивость, неизменность деревни просто поразительна, но она и понятна, ибо деревня всегда оставалась «истинной родиной индуса». Государственная власть, сменяя одна другую, требовала от людей лишь повиновения и податей, не давая почти ничего взамен, а в родной деревне человек находил все: правительство, его защищавшее (панчаят), судью, оберегавшего его права, жреца, который правил его душой, поэта и баядерку [европейское название храмовых танцовщиц и певиц в Индии; то же, что и девадаси], увлекавших его чувства и глаза, сограждан, составлявших его семью…

Что же мудреного, что к большой власти он относился как для него чуждой, понимал ее по-своему и, в сущности, никогда не знал ее. Деревня же для него оставалась родиной, семьей, школой, могилой, ячейкой и всем миром в одно и то же время.

Набросаем облик одной из деревень Соединенных провинций, расположенных недалеко от границы с Пенджабом. Деревня, нужно отметить, не означает только улицу или группу зданий, как, например, в современной Англии; одновременно она обнимает как группу домов с улицами или площадями, так и окружающие их обработанные поля. Все это, взятое вместе, носит свое местное название и имеет определенные границы.

В рассматриваемой нами деревне около 600 акров земли. Почва не всюду одинаковая: то глинистая, то песчаная; некоторые участки покрыты кустарником и мало выгодны для возделывания, обычно они остаются под выпас скота. Вообще почва бедна и далека по качеству от черных почв к югу от Джамны, которые так радуют земледельца своим плодородием. Возле деревни два ручейка впадают в небольшую речонку. Имеется четыре пруда: три расположены далеко от деревни, и ими пользуются для ирригации в период между сезонами муссонов, когда нивы без воды рискуют пострадать. В случае слабого муссона, а особенно когда совсем не бывает дождя, эти пруды высыхают и становятся бесполезными, так как они не располагают ключами и своим запасом воды всецело обязаны дождям.

Во время интервалов между муссонами земледельцы проводят из прудов небольшие каналы и простыми приемами (плетенками, корзинками…) выбрасывают воду вверх в свой канальчик. Если поля выше уровня воды, прием на коротких расстояниях повторяется несколько раз, чем в конце концов достигается скромное орошение нивы. Чтобы предупредить споры относительно времени, когда кто может орошать свои поля, выработан общим согласием определенный кругооборот, и в нем договорившиеся хорошо разбираются. Напомним, что речь идет о деревне, поля которой не орошаются из канала и которая не пользуется системой колодцев.

Помимо упомянутых отдаленных прудов близко к деревне имеется еще один деревенский пруд, водой из которого поят деревенский скот. Происходит это обычно к концу дня. Скот к этому времени направляется домой со своих пастбищ, поднимая по пути огромные облака пыли; поэтому на деревенском жаргоне вечернее время называется «временем пыли». После водопоя животные или загоняются в небольшие стойла, или иногда оставляются на пустошах… Нередко бывает, что они помешаются в самих хижинах, куда люди и животные собираются вместе. В жаркое время скот часто остается на открытом воздухе, прямо на улицах деревни. Путнику, идущему ночью по деревне, приходится в таком случае шагать в лабиринте быков, коров, буйволов, телят, лошадей, а иногда и тяжелых деревенских телег.

Не входя пока в деревню, бросим взгляд на ее поля. Март месяц, и поля покрыты созревшими колосьями. В рассматриваемой деревне более всего сеют пшеницу, ячмень, лен на семя и картофель. Участки отделены один от другого небольшим земляным валиком. Каждый участок представляет собою крошечную по размерам площадку в пятую часть акра, некоторые даже меньше. Рисовые площадки иногда бывают и до пятнадцатой части акра; впрочем, рис принадлежит к осенней культуре.

Дорог мало, и они далеки одна от другой, потому что нужда в земле слишком велика; земледелец предпочитает с тяжело нагруженной телегой ехать по полям соседа, находящимся под паром. Даже пешеходных тропинок немного, причем они чаще всего идут по меже между полевыми участками. Если посмотреть с высоты птичьего полета на поля деревни, то пред взором мелькнет сетка небольших квадратных или прямоугольных площадок, из которых одни покрыты созревшим хлебом, другие лежат под паром, а иные пашутся и боронятся под сахарный тростник.

Нужно заметить, что в деревне очень мало деревьев. В основном они сосредоточены в точно очерченных рощах. Две-три группы манговых деревьев видны среди полей. Некоторые деревья дают материал для построек и поделок (тун, шишам и ним). Манго тоже доставляет такой материал, но это дерево выращивается главным образом из-за его плодов; в этом смысле оно считается очень ценным. Если дерево находится неподалеку от нивы, его тень будет мешать растущим хлебам; поэтому земледельцы стараются по возможности засадить деревьями те впадины и склоны, которые не особенно пригодны для жатвы.
Тенистые деревья вроде знаменитого баньяна или пипала можно видеть в самой деревне и на ее окраинах, но не на полях. Часто в их тени ютятся часовни племенного или местного бога, а в дуплистых стволах обитают змеи. Так как эти последние признаются священными, а иногда даже играют роль гения-покровителя деревни, жители не только не обижают их и не питают к ним страха, но и иногда поят их молоком.

На ветвях деревьев мы найдем сложную семью пернатых. Голуби, горлицы, майны [один из видов скворцов, наиболее популярных в народе], зеленые попугаи, воробьи, вороны и совы — обычные жильцы этих деревьев; а полосатая красивая белка, с игривой живостью прыгающая с ветки на ветку и доверчиво спускающаяся на землю, чтобы подхватить крошки хлеба, бросаемые деревенским мальчуганом, оживляет ленивый животный мир.

Стада антилоп обитают между деревенских пространств; они почти ручные и позволяют местному жителю подходить чуть ли не на пятнадцать — двадцать шагов, но при виде охотников они ведут себя много осторожнее. Несмотря на свои спиральные рога до семидесяти сантиметров длиною, антилопы легко пробивают себе дорогу через густые чащи сахарного тростника. Житель деревни смотрит на них как на безобидных друзей, за исключением случая, когда они слишком близко подходят к нивам, прилегающим к деревне, и начинают поедать молодые побеги драгоценной жатвы. Но едва житель прогонит этих своих «друзей», как появляются группы обезьян; с этими справиться куда труднее. При подходе человека они взбираются на деревья, но, едва угроза минует, тотчас же вновь спускаются к колосьям.

Подойдем теперь к деревенским обиталищам. Они обыкновенно располагаются на некотором возвышении (род покатого холма); столетия жизни деревни на одном и том же месте оставили след в виде разных накоплений и осадков, поднявших местность над прилегающими пространствами. Если углубиться в эти наносы, то можно натолкнуться на следы жизни предков современного жителя деревни: медные и серебряные монеты, женские браслеты, куски глиняной посуды и т. д. Но пройдем мимо этих археологических остатков и подойдем к жителю деревни.

Перед нами человек в голубом кафтане и красном тюрбане, с длинной бамбуковой палкой в руках. Палка до двух метров длиной имеет медные набалдашники на краях и достаточно увесиста, чтобы в рукопашной схватке усмирить пару-другую нарушителей общественного порядка. Собственник оружия высоко несет свою голову и, по-видимому, смотрит на свою палку как на эмблему божественной власти. Это гордое существо — местное начальство и по совместительству деревенский ночной сторож, по-местному чаукидар; его месячное жалованье очень невелико, придатком к нему он получает небольшую долю зерна после жатвы.

Но чаукидар в незамысловатом воображении обитателей деревни — фигура крупная и мыслится как представитель сильной центральной власти. Закон дает чаукидару даже право ареста виновных в случае маловажных проступков. А так как чаукидар далеко не законник, то он нередко переходит границы предоставленной ему власти. Но деревня, куда и ветром не заносит знающих закон, не станет критиковать эти «превышения власти» и даже не будет осуждать нарушителя, лишь бы он в своей начальнической суровости не переходил границ, необходимых ему для поддержания своего достоинства. А если он эти административные функции сочетает с несколько грубоватым юмором и наставительностью, то его престиж поднимается много выше того, который чувствует чиновник перед особой даже самого губернатора.

В выполнении своих полицейских функций чаукидар проявляет обычно много искусства, энергии и находчивости. Однако он не только «полицейский» — он еще регистратор рождений и смертей. Дело не из легких, так как чаукидар совершенно безграмотен, а между тем ему дается тетрадь, в которую должны заноситься указанные явления, случающиеся в деревне. Обычно чаукидар прибегает к услугам деревенского счетчика или учителя. Когда книга в итоге оказывается веденной правильно, чаукидар искренно принимает на свой счет выпадающие блага и благодарности, но, если встречаются ошибки или промахи, он умело сходит со сцены и кивает на своего помощника-грамотея.

Чаукидар обычно человек низкой касты, очень часто даже из касты профессиональных воров или преступников. Ведь брахман, окажись он на месте чаукидара, был бы наверняка поставлен в трудное положение необходимостью арестовать провинившегося ассенизатора.

Следующим лицом, заслуживающим нашего внимания, будет деревенский счетчик, или писарь, по-местному патвари (в Северной Индии и Центральных провинциях), кулкарни (на западе), карнам (на юге) и т. д.

[В Северной Индии патвари назначаются извне, получают специальную подготовку, а на юге страны должность карнама до последних дней оставалась наследственной. На севере патвари часто работают на несколько деревень, но их, во всяком случае, больше, чем учителей, так как один учитель иногда приходится на 15 деревень и более.]

Он до некоторой степени представитель правительства, но он не располагает какими-либо правами и в глазах деревни менее почтенен, чем чаукидар. Счетчик — человек образованный, он умеет оперировать с большими и запутанными деньгами не хуже банковского клерка. Поземельное обложение, один из главных доходов правительства, собирается с деревни часто до крайности миниатюрными долями; без счетчика этот сбор с безграмотного и темного населения был бы немыслим.

Но это лишь одна сторона его работы. Внутри самой деревни раскладка платежей на разные дворы и долговые обязательства представляют собой дело очень сложное. Например, владельцы поземельных участков, сами не обрабатывающие землю, но сдающие ее в аренду, едва ли без счетчика могли бы определить размеры причитающейся им ренты, и с кого именно.

Арендаторы никогда между собой не установили бы, сколько каждый из них арендует земли по официальному учету (хотя на глаз и по своим выкладкам они, может быть, и хорошо это знают) и сколько на долю каждого выпадает арендных денег.

Наконец, некоторые собственники земли часть ее обрабатывают сами, часть отдают в аренду; в этом случае расчетный узел затягивается еще туже, и один только счетчик в силах его распутать.

Но этого мало. Деревня имеет свои специальные расходы и траты. В прежние времена деревня старалась приютить странников (особенно богомольцев), калек, нищих и т. д., которые систематически приходили к ее порогу. Из этого правила до наших дней дошел обычай кормить брахманов и нищих. Часто в деревню наезжает чиновный люд с ревизиями, обследованиями, в порядке надзора, и политика заставляет обитателей проявить к гостям возможное внимание. Вытекающие расходы по тонкой линии между подкупом и законными тратами может провести только мудрый счетчик. Особенно характерны из деревенских издержек расходы на цыган и акробатов или странствующих бардов (в раджпутских деревнях), воспевающих прошлое и предков. Отстоять издержки, умно их мотивировать, защитить их даже перед судом и свести годовой баланс, учитывая их, — все это составляет одну из тонких обязанностей деревенского счетчика.

Но он не только представитель правительства и представитель деревни перед правительством — он неотъемлемое колесо в многогранных нуждах деревни, так или иначе связанных с письменностью. Он ведет корреспонденцию со всеми «далекими» (это нужно понимать «живущими вне деревни») родственниками и друзьями, читает адресатам полученные письма, пишет жалобы в суд, отписки на разные требования властей, он — поверенный всех сердечных дел, выходящих за пределы деревни, и т. д.; словом, для безграмотного люда деревни он — величина необходимая. И счетчик знает себе цену: сверх месячного жалованья, которое раза в два больше, чем у чаукидара, он получает подарки разного вида за оказываемые услуги и, кроме того, вымогает некоторые суммы путями, ему одному ведомыми; в результате он в пять-шесть раз увеличивает сумму официально получаемого содержания. Он может принадлежать к любой из каст, но чаще всего это будет или брахман, или кайястх.

Но все же главная персона в деревне — это ламбардар, или староста.

[Титул составлен из двух слов: ламбар (испорченное от англ. number — номер) и дар — владелец, носитель; ламбардар — владелец номера. При переустройстве системы поземельного обложения британское правительство назначало людей, которые следили за сбором налогов. Каждое из этих лиц значилось под определенным номером. Ламбардар сравнительно новое название для деревенского старшины. Более старые местные названия: патель — по всей Центральной и Западной Индии, мандал — в Бенгалии, мукаддам — на севере; имеется много других местных названий.]

Он является представителем в деревне обеспеченного класса. Обычно ламбардар — наиболее богатый из зажиточных людей деревни, то есть фактически хозяин пяти — десяти акров земли. У иного ламбардара будет даже каменный дом, покрытый черепицей, — может быть, единственный в деревне дом этого рода, так как остальные — это простые мазанки, тесно примыкающие одна к другой.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индия. Деревня (2)

Новое сообщение ZHAN » 21 дек 2021, 19:44

Дом ламбардара содержит в себе иногда несколько особых комнат, имеющих выход на улицу и служащих местом сбора для деревенской публики. Если деревня достаточно велика, чтобы иметь школу, но еще недостаточно велика, чтобы правительство такую школу построило, дети обычно собираются в «общественных апартаментах» ламбардара. Здесь же принимаются всякого рода подати и налоги. Когда приходит время сбора поземельного налога, деревенский счетчик садится по одну сторону комнаты со своими ведомостями, пером и чернильницей, а ламбардар — по другую, а посыльные ламбардара (обычно его арендаторы) бегают по всей деревне, собирая запоздалые гроши, и приносят их начальству, дабы последнее могло вовремя отчитаться перед правительством.

Если ламбардар — друг бедных и защитник нуждающихся и бездомных, что в деревенском обиходе случается, то его дом в эти дни осаждается просителями разных типов, которые с криком, слезами, биением в грудь будут повествовать ему о своих горестях и нуждах.

В тех же апартаментах собираются деревенские политики и сплетники, чтобы поговорить о деревенских событиях, узнать новости и вообще так или иначе расширить свои сведения; тогда комнаты ламбардара превращаются в клуб и несколько заменяют газеты, о которых деревня имеет лишь смутное представление. Ламбардар обычно имеет наготове около полдюжины трубок, дабы гости могли покурить во время разговора.

Факиры и другие религиозные аскеты, проходящие через деревню, уверенно стучатся в дверь ламбардара и всегда найдут приют в его апартаментах.

Рядом с апартаментами ламбардар имеет и свой частный дом. К нему интересно присмотреться ближе, так как он является прототипом каждого из деревенских домов с той лишь разницей, что имеет большие размеры и лучшую обстановку.

Внутри дома находится двор, который совершенно открыт солнечным лучам днем и лунным или звездным ночью; эти небесные фонари достаточно реально выполняют свои обязанности освещения. Вокруг двора с трех сторон группируется известное число, так сказать, внутренних комнат. Одни из них служат кладовыми, другие — стойлами для скота.

Ламбардар редко держит лошадь для себя лично — обычно он слишком грузен для верховой езды, но у него часто имеется небольшая лошадка для почетных гостей, а иногда ею пользуется счетчик, когда отправляется в штаб-квартиру округа по делам службы.

Комнаты мужской половины дома ламбардара не представляют собой чего-то отдельного, как в европейских домах; чаще они вместе выглядят как длинный сарай, покрытый крышей и без дверей, в лучшем случае будут висеть разгораживающие циновки. Здесь мужчины проводят время, курят, спят ночью.

Женская половина расположена во внутренней части дома, по возможности обособленно, и снабжена дверями. Но не нужно делать заключений, что женщины наглухо отсоединены от мира. Деревенская женщина, насколько это ей нужно, свободно ходит по улицам и полям, хотя ее жизнь все же протекает более замкнуто, чем жизнь мужчины, которая вся на глазах.

Здесь, во внутренней части дома, сложено наиболее ценное достояние ламбардара — хранится, например, его платье и все, что требует защиты дверями.

Обстановка всех комнат самая простая. Имеется несколько кроватей, так называемых чарпаи, — четыре доски, соединенные невысокими ножками, которые используются для сидения, сна, чтобы положить на них одежду, ребенка и т. д. В комнатах нет ни столов, ни стульев, ни картин, ни обоев на стенах. Полы земляные, разве иногда покрытые плетенками из соломы или тонкого хвороста. Кухонный инвентарь сводится к обычным горшкам, металлическим сосудам для питья (чаще медным) и к значительному числу глиняных сосудов; наиболее пористые из них в дни жары будут наполнены водой, которая благодаря процессу непрерывного испарения охлаждается.

В комнате простого, а тем более бедного деревенского жителя все описанное выше должно быть уменьшено в числе и понижено в качестве; в результате мы получим одну-две комнаты, скромнейшую утварь, чтобы только не пить воду ладонями, лохмотья вместо одежды, отсутствие хозяйственного инвентаря и, может быть, коровы, да и украшений у жены не увидим — разве что медные…

[Это еще не предел несчастья; перед нами все же член деревни, которому помогут и которого будут кормить до урожая. А вот что говорит «Авадана-шастра» о нечистых кастах: «Чандалы — порождение блуда, кровосмешения и преступления. Их покровом может быть только одежда мертвых, посудой — разбитые горшки, украшениями — железо, культом — демоны. И пусть бродят они неустанно с места на место. Так сказал Ману».]

Здесь бедность и лохмотья смотрят на вас со всех сторон комнаты, вмещающей людей и животных вместе. Существование этих людей всегда висит на волоске, они никогда не знают, что значит поесть досыта, и сводят свои нужды до исключительного минимума, побивая, вероятно, мировой рекорд дешевой жизни. Но как ни убога их жизнь, она все же выглядит бодрее и уютнее, чем жизнь городского бедняка, в которой полно риска и борьбы за существование.

Зерно хранится на дворе в ямах, которые по заполнении покрываются сверху землею, хворостом и т. п., и берется по мере надобности. Ламбардар часто бывает доверенным соучастником в труде и поэтому имеет значительное число ям. Некоторые из них вмещают от 100 до 165 центнеров зерна, и этого запаса хватило бы деревне на несколько лет, если бы зерно не было бы единственной валютой, которой люди располагают для расплаты с долгами и всяких экстраординарных расходов — похорон, свадеб, приемов гостей и т. д.

Все богатство деревенских жителей исчерпывается скотом, запасами зерна, скромным земледельческим инвентарем и украшениями, носимыми женою и детьми. В деревне нет ни банков, ни сберегательных касс, и всякое сбережение хранится в виде серебряных или золотых украшений. Эти украшения — последний резерв крестьянского хозяйства, пускаемый в ход в минуты большой нужды, а особенно в голодные годы.

Обратимся теперь к деревенскому лавочнику и ростовщику (банья, махаджан), которого так часто называют тираном, хищником и кровопийцей. Его лавка представляет собою небольшой глиняный сарай, где по полкам расположены сорок — пятьдесят корзин; в них зерно разных видов, взращиваемых в деревне, соль, перец и другие приправы, а также обычные в деревне бакалейные товары. Банья является постоянным посредником между ламбардаром и соседними базарами, на которых он продает плоды деревенского урожая. Он снабжает зерном беднейших земледельцев.

Последние живут круглый год впроголодь и редко имеют шансы терпеливо дождаться исхода ближайшей жатвы; очень часто до нового урожая бедняков докармливает тот же банья. Конечно, деревенский банкир наживает хорошие проценты, сто и более [Процент, взимаемый баньей, — предмет редко удовлетворяемого любопытства ученых. Конечно, он чудовищен; 37 процентов годовых — самая низкая ступень, но докуда он идет, это вопрос, который всегда ускользает от наблюдения. В Мадрасе обычная норма процента колеблется между 30 и 70], но народ, которому он дает деньги, так убийственно беден, что банья не только лишен шансов получить долг в определенное время, но часто вместо этого вынужден кормить своих должников под новый долг, чтобы поддержать надежду на получение долга вообще в неопределенном будущем.

Банья едва ли грамотен в обыкновенном смысле слова, как, например, счетчик, но тем не менее он ведет сложные записи или, вернее, заметки, его расчеты сводятся к непостижимым мелочам (не копейки, а десятые, сотые доли копейки), он держит в голове сотни должников за длинный ряд лет, повторные перекладки и переносы долгов, все помнит, все рассчитает в свою пользу, показывая исключительный образчик арифметики на память. Иногда банья становится богатым человеком, тогда он бросает лавку, приобретает землю и нередко делается даже ламбардаром.

Оценивая личность и роль баньи, исследователи индийской жизни, как это ни странно на наш европейский взгляд, находят в нем не одни лишь темные стороны, но не прочь подчеркнуть и некоторые положительные, даже светлые. Вот что пишет по этому поводу А. Юсуф-Али: помощь баньи как капиталиста и финансиста в нескладном и беспомощном кругообороте деревенской экономики весьма ценна, и если он подчас и не прочь надуть, то делает это не потому, что он хуже своих односельчан, но только потому, что у него больше к тому возможностей и он полностью ими пользуется.

Индийская деревня как самоуправляющаяся единица всегда в своей среде, кроме земледельцев, имела представителей разных ремесел и искусств: кузнеца, плотника, горшечника, прядильщика, ткача, маслобойщика, ассенизатора, прачку, а также жреца, цирюльника (он же врач, сват и т. д.), астролога, поэта (рассказчика, рапсода) и девадаси. Некоторые из них имеют небольшие наделы земли, которые обрабатываются их женами и детьми, но большинство получают долю от коллективного сбора урожая, то есть живут за счет общего кошелька деревни. И если староста деревни или брахман получают свои крупные доли, а за ними несколько более скромные — сторож и распределитель оросительных вод, то дальнейшие доли будут уменьшаться по своему размеру, завершаясь скромной долей девадаси — балерины, певицы, жрицы любви и духовной жены местного бога.

Рассказывая о деревне, нельзя обойти молчанием факира — ее странное дополнение. Он обычно живет в какой-либо маленькой мазанке или пещере, в стороне от деревни. Что он делает, толком никто не знает. Факир — существо, окутанное тайной; он появляется иногда в наброшенном на тело небольшом куске ткани, которая прикрывает грудь, спускаясь к коленям; он всегда задумчив и сосредоточен, внешне безразличный к хвале и брани мира. Он редко вступает в беседу об обыденных делах, и те дары, которые он получает — чаще это простая пища, — никогда не будут следствием его вымогательства, а наоборот — это униженное подношение со стороны его учеников и почитателей.

Народ смотрит на факира с суеверным страхом не потому, что знает что-либо из его жизни, но потому, что своей личностью и образом жизни тот представляет идеал живущего внутренней жизнью аскета, отказавшегося от мира и склонного к самоистязанию. Факир носит четки, и, появляясь на улицах, он непрерывно повторяет «Рама, Рама», если он посланник этого воплощения Вишну. У факира нет стремления учить людей началам добра и правды, он просто маньяк, охваченный мыслью о призрачности всего мира и всего человечества, — для него существует только одна реальность, заключенная в имени Рама. Эта несложная мания внушает к себе уважение людей, они чтут ее как недосягаемое для себя безумие.

Внешне безразличный ко всему, что происходит вокруг, факир тем не менее — острый наблюдатель; он внимательно следит за людьми и событиями и часто хитро умеет, выглядывая из своего одинокого угла, примирить споры, требующие глубокого знакомства с обстановкой, выручить людей из затруднительного положения, указать место пропажи и т. д.

Иногда как бы вдруг он налагает на себя обет молчания и выдерживает его с фанатическим упорством до семи лет или же предпринимает путешествие к святым местам Индии, что может включать в себя расстояния от Бадринатха [Пик в главном хребте Гималаев, на отроге которого в 85 км к северо-востоку от Сринагара стоит храм Вишну, посещаемый пилигримами со всех концов Индии; на главный праздник иногда собираются до 50 тыс. человек. Сезон молений держится от мая по октябрь, когда монахи зарывают дары и на зиму возвращаются в Джошимат, где находится известный монастырь Джьётирмат, основанный в начале IX века.] у ледниковых долин Гималаев до омываемых морем берегов Западной Дварки [Порт и место паломничества на полуострове Катхиавар в штате Гуджарат] или до знойных пространств Рамешварама [Остров и город у Манарского залива со знаменитейшим храмом, привлекающим десятки тысяч богомольцев] на дальнем юге.

И эти пространства во много тысяч верст факир пройдет пешком, с четками в руках, один, без традиционной свиты поклонников. Вся его жизнь — загадка для посторонних, а его существование в наше время для поверхностных наблюдателей индийской жизни еще большая загадка. Конечно, этот фанатик и маньяк, практически глубокий бездельник, не заслужил бы и строчки внимания, если бы он не был идеалом для народной массы, направляющим мечты и верования людей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индия. Деревня (3)

Новое сообщение ZHAN » 22 дек 2021, 21:58

Насколько социальная жизнь мужчин объединяется в приемной комнате ламбардара, настолько социальная жизнь женщин сосредоточивается около деревенского колодца, из которого они черпают воду. Грациозная фигура деревенской девушки с одним или двумя горшками на голове (самый маленький сверху), удаляющейся от колодца, — это обычная картина деревенской жизни. Но гораздо интереснее разговоры, новости, пересуды — словом, вся та устная деревенская летопись, которую у колодца может услышать внимательный исследователь.

Но нужно обрисовать колодец. На поверхности земли колодец имеет вид крытой приподнятой платформы с отверстием посередине и приспособлением для блока с веревками, чтобы было удобнее вытягивать воду; вокруг отверстия иногда устраивается деревянная решетка, чтобы предохранить людей от нечаянного падения. Колодец, как правило, пять — десять метров глубиной, в зависимости от уровня подпочвенной воды, и обыкновенно обложен камнем. При постройке колодца, когда заканчивается эта каменная облицовка, совершается церемония, аналогичная той, что происходит при переходе невесты в дом будущего супруга. Колодец признается живым существом, и он как бы выдается замуж за местного бога; никому не позволяется пить из колодца, пока эта церемония не выполнена в должной форме. Этот процесс обставлен живописными сценами и является ярким событием в скромной истории деревни.

Обычные разговоры женщин утром и вечером совершаются возле колодца; иногда это типичные женские клубы. Разговор старых чаще всего вертится около тем о распущенности и нерадивости их снох, а когда место старух занимают молодые женщины, то разговор берет иное направление: предметом обсуждения становятся мачехи, свекрови и золовки, и не всегда в привлекательных тонах.

Колодец, неразрывно связанный с социальной историей деревенской женщины, многое мог бы поведать о ее судьбах, если бы действительно был живым существом; недаром с ним связано так много легенд и народных картин. Излюбленная форма самоубийства деревенских женщин — чаще всего под гнетом свекрови — топиться в колодце.

Мужчины также приходят к колодцу, но в середине дня, поскольку утро и вечер традиционно отданы женщинам. В этом отношении в деревне соблюдается такт. Хотя деревенская женщина свободно ходит всюду, она никогда не рискует подвергнуться со стороны мужчины не только какой-либо грубости или обиде, но даже какой-либо неделикатности; мужчины, на свой, быть может, простой и грубоватый манер, оказываются не ниже любых европейских джентльменов. Все преступления против женщин в деревне — какого бы они ни были вида — совершаются не ее жителями, а посторонними.

Но если мужчины не черпают воду из колодца (это дело женщины — заготовлять воду для питья и кухни) и имеют свой клуб в доме ламбардара, то зачем они вообще приходят к колодцу?

Дело в том, что у колодца совершаются ежедневные омовения, составляющие яркую особенность восточной жизни. Предполагается, что индус привилегированной касты должен совершать омовение перед каждой едой [для брахманов это очень сложный и полный тончайших формальностей процесс], но он не моется дома, а идет к колодцу, сбрасывает с себя все одежды, кроме повязки вокруг бедер, и обливает водой голову и плечи. Все это спокойно проделывается на открытом воздухе, обыкновенно на платформе, недалеко от колодезного отверстия, причем грязная вода порою сбегает в колодец.

Это — одно из проявлений деревенской антисанитарии, которая вместе с отсутствием дренажа улиц и каких-либо вообще мероприятий в этом направлении составляет немалое зло деревни.

Но, несмотря на это, нужно высказаться против существующего мнения, будто простой народ Индии очень грязен и неряшлив в своем обиходе; это совершенно ошибочно. Наоборот, люди скорее злоупотребляют купанием, и лично каждый индус так же чист, как любой европеец; все окружающее он также содержит в возможной чистоте — комнаты, двор; все это к тому же предписывается ему религией. Но идея общественной санитарии, относящаяся к значительной массе людей и распространенная на значительную территорию, для народа почти чужда, а солнце Индии, ее грифы и шакалы не всегда справляются с отбросами.

В деревне нет тайн; каждый живет в открытую, говорит открыто и спит открыто. Лишь относительно еды блюдется известная интимность, обусловливаемая идеями чистоты и касты. На жителе индийской деревни лежит яркая печать его тесного общения с природой, с миром животных и растений. Для этого жителя его халупа — лишь покров от непогоды и лучей солнца, а его настоящий дом находится среди скота, диких животных и птиц, под крышей голубого неба, где в качестве пола выступает беспрерывный ландшафт полей.

Вот почему он возражает против убийства фазана ради спортивного интереса, вот почему больному или умирающему животному он спешит обеспечить покой…

Простой обычай спокойного, лишенного какого-либо чванства гостеприимства во времена благодатной жатвы и бесконечная терпеливость в годы лишений и голода, нежная любовь и дружба в кругу своей семьи, глубокое сознание того, что на земле у каждого человека, начиная от уборщика и кончая ламбардаром, своя доля и своя миссия… — эта своеобразная совокупность простоты, сердечности и печального фатализма внушает стороннему наблюдателю большие, хотя и не лишенные грусти симпатии. Это столь привлекательное своей простотой и искренностью мировоззрение примиряет индусов с окружающей иногда довольно безрадостной действительностью и исключает желание что-либо в этой действительности менять.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индия. Семья

Новое сообщение ZHAN » 23 дек 2021, 20:45

От деревни подойдем к ее ячейке — семье.

Здесь все общее, все на виду. Без общего согласия ничего нельзя ни отнять, ни прибавить. Все члены семьи живут вместе, и еще недавно считалось идеалом соединить под одной крышей пять — семь поколений.

Старший в семье является общим главою и пользуется патриархальным авторитетом. Все заработанное и приобретенное переходит в распоряжение главы, и он удовлетворяет нужды всех, растит молодежь, женит, отдает замуж, ведает хозяйством и т. д. Авторитет главы абсолютный, он имеет некоторую аналогию с отцом древнеримской семьи, хотя мягкость народного характера не позволила отцу индийской семьи дойти в своей власти до права на жизнь ее членов. В случае смерти отца власть переходит к старшему сыну.

Закон давно уже пытается подорвать авторитет отца и лишить его права распоряжаться общей собственностью [Санскритский кодекс «Даябхага» признает отца абсолютным собственником всего семейного достояния; сыновья могут делиться лишь по смерти отца. Законодательный трактат «Митакшара» (около 1060 года) считает сыновей и отца общими хозяевами и тем самым допускает дележ.], но древняя традиция оказалась весьма живуча. Во всяком случае, авторитет отца и поныне очень силен в индусской семье, он поддерживается не только естественной подчиненностью и традиционным уважением детей, но и приниженным положением в семье женщины, которая должна смотреть на мужа как на своего господина, не смея даже называть его по имени [Пока нет детей, жена называет мужа как-нибудь иносказательно, а с рождением ребенка она называет его «отец такого-то» (имя одного из детей)].

Остановимся на некоторых подробностях жизни отдельной семьи сельского жителя. Представим себе его возвращающимся после тяжелого рабочего октябрьского дня домой. Он занят был посевом пшеницы. Весь черный, голый, исключая окутанных в полотнище бедер и покрытой тюрбаном головы, он медленно шагает за своей парой быков. Он носит усы, но не бороду, сквозь складки его тюрбана видно, что голова его вся брита, за исключением чуба на макушке. Быки тащат соху — орудие первобытного типа, с небольшой металлической оправой в конце сошника, причем ярмо охватывает их шею, и верхний край его налегает на шею животного впереди его горба.

Крестьянин приближается к деревне, и перед его взором за деревьями появляется ряд глиняных лачуг. Над деревней стелется горизонтальными слоями дым, выходящий из труб и уходящий далеко в поля. Воздух свеж, а для туземца даже холоден. Жены заняты приготовлением ужина, и, когда муж заворачивает к дому, он чувствует запах сжигаемого навоза. Минуя на пути массивное фиговое дерево, покрывающее тенью целую группу незамысловатых домов, он через ворота в белом заборе заворачивает быков на свой двор.

Первое, что мы видим здесь, — это прилепленные к одной из стен для просушки толстые, плоские и округлые куски кизяка, приготовленные женой из коровьего помета, перемешанного с соломой и водой [Коровий помет священен как продукт божества. Его применение разнообразно, но особенно он используется как средство очищения]. В сильно населенных районах дров нет совершенно, и кизяк — единственный выход для земледельца.

Дворы обычно имеются даже у самого бедного, так как иначе некуда помещать скот и утварь, но в Южной Индии попадаются хижины и без дворов. Крыши домов разные, в зависимости от климатической обстановки. В Северной Индии крыши плоские, но только в тех районах, где выпадают умеренные дожди. По мере приближения к подножию Гималаев, где дожди бывают сильные, на сцену выступают черепичные крыши, а в Бенгалии мы вместо плоских крыш найдем крыши с крутыми скатами. В то время как в Пенджабе дома лепятся тесно друг к другу, образуя сплоченную массу, в Бенгалии крестьяне живут каждый около своего поля, и поэтому дворы разбросаны довольно просторно. В Декане крыши чаще черепичные, дома разбросаны меньше, чем в Бенгалии, но часто окружены садом.

Хижины содержатся в большой чистоте. Стены и пол время от времени вымазываются смесью коровьего помета и глины, что, как ни странно, оказывается хорошим дезинфицирующим средством. Вообще индусы лично очень чистоплотны; систематическое купание, сбривание волос на теле, внимательное отношение к зубам и т. п. говорят о хорошо усвоенных правилах гигиены.

[Чистка зубов — не только внимательно исполняемое правило гигиены, но даже религиозная обязанность. В храмах боги ежедневно подвергаются этой операции; чистка божьих зубов занимает видное место в храмовом ритуале.]

В комнатах бедноты мало утвари или ее почти нет: одна-две циновки, несколько низких плетеных стульев и одна или две веревочные кровати. Хозяйка обычно горда скромным запасом медной посуды для варки пищи и еды и держит эту посуду в исключительной чистоте. Стекло, а тем более фарфор здесь не в ходу; едят из глиняной посуды или из медных чашечек, а чаще всего на пальмовых (или иных) листьях.

В более сухих частях Индии, где рис не растет, то есть на Индо-Гангской равнине, к западу от Патны и в западной части Декана, обычная пища крестьян — пресный хлеб из пшеницы, ячменя или проса, который едят с какою-либо зеленью и бобовыми. Горох перед употреблением толкут. В тех районах, где изобилует рис, он и есть главная пища, а к нему добавляют рыбу; последняя водится в изобилии, и ее ловят разными способами, порою очень остроумными. Горные племена живут на мелком просе или на так называемом карликовом рисе.

Еда в Европе цементирует общество, в Индии она является показателем его раздробленности. Правда, бывают кастовые обеды, на которые сходятся сокастники для совместной трапезы; обычно же, а особенно вне дома, индус ест один, молча, уединяясь от товарищей. Он выбирает отдельную, удаленную от посторонних площадку, где делает небольшой очаг в форме подковы из обожженной глины или просто земли; он снимает свой тюрбан, верхнюю одежду и башмаки, подходит к очагу и садится на корточки для приготовления пищи. Площадка священна, как классический храм или святилище, а приготовление пищи и ее потребление похожи на религиозную церемонию. Ничья чужая нога не смеет вступить на площадку; если чужая тень промелькнет над ней, пища, даже уже приготовленная, должна быть опрокинута.

[В деревне обед готовится на небольшой печке, сложенной из глины или ила; ее располагают у наружной стены, недалеко от двери. Так как окон нет, дым идет или через дверь, или через отверстие в потолке.]

Даже дома большинство мужей не едят со своими женами; те прислуживают своему мужу, а сами ждут, пока он встанет из-за стола.

Дети — истинная радость индусской семьи. Некоторые наблюдатели склонны приписать им какие-то особенности: молчаливость, сосредоточенность, деловитость в играх и т. д. Однако дети Индии точно такие же, как и дети всего мира. Они развиваются раньше европейских сверстников, но это результат нужды, в которой живут их семьи, — индийские дети слишком рано начинают трудиться, и им становится не до забав. Не редкость видеть работающих детей пяти-шести лет от роду — они ухаживают за животными, собирают дрова, нянчат младших брата или сестру. Интересную, но, по существу, грустную картину представляет какой-либо еле заметный от земли пузырь, который гонит перед собою пару огромных буйволов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Женщины Индии

Новое сообщение ZHAN » 24 дек 2021, 20:34

Чтобы понять индийскую семью и индийское общество в целом, нам необходимо с некоторой подробностью остановиться на женщине Индии, и притом не на мусульманке или исповедующей индуизм, на богатой или бедной, знатной или крестьянке, а на обычной средней женщине. Конечно, есть некоторая разница между мусульманкой и индуисткой, и еще, может быть, большая разница между брахманкой и женой пария, однако имеется основа, связывающая всех этих женщин, наличествует что-то общее в их судьбах, и это общее желательно выделить.

Вот раздается крик повитухи: «Девочка, девочка». Раз «она не мальчик», ее рождение не сопровождается ни криками радости, ни шумом, ни иллюминацией или выстрелами; девочка появляется на свет при тихой и печальной, даже сумрачной обстановке. Не значит ли это, что рождение девочки несет с собою огорчение?

Нет, индусы отличаются особенной любовью к детям, и едва ли их родительское сердце бьется разно в зависимости от пола ребенка, но социально-бытовые и экономические условия заставляют их и окружающих все же по-разному переживать весть о рождении мальчика или девочки.

[«Атхарваведа» содержит мольбу, чтобы не родилась девочка, а одна из брахман подчеркивает, что «иметь девочку — несчастье». Современная поговорка гласит: «И слепые сыновья — опора родителей, но даже царские дочери — обуза в семье».]

Начнем с переживаний матери. Женщина — по законам и традициям Индии — имеет цену лишь как потенциальная или действительная мать сына; ее восхваляют наравне с отцом лишь тогда, когда она родит мальчиков, но, если она родит только девочек или остается бездетной, муж даже может с ней развестись [«Законы Ману» на этот счет категоричны: «Если жена не рождает детей, может быть взята другая на восьмом году, если рождает детей мертвыми — на десятом году, если рождает [только] девочек — на одиннадцатом, но если говорит грубо — немедленно» (Ману IX, 81)], и это ввергнет ее на дно социальной пропасти. Отсюда мы легко поймем всю важность первого вопроса матери о поле новорожденного и тот грустный ток мыслей, который возникает у нее при вести о девочке.

[Среди высших, в частности раджпутских, каст раньше существовал обычай убийства новорожденных девочек. Брахманы способствовали часто жестокому отношению к девочкам: они нередко создавали для них отрицательный гороскоп, и тогда этих пасынков небесных созвездий бросали на растерзание диким зверям. К. Майо (К. Mayo. Mother India. L., 1927) описывает очень характерную сцену. Молодая женщина, уже родившая двух мертвых детей, в больнице (для родных неожиданно) рождает мальчика. Все существо матери меняется. Она отдает приказ: «Пошлите в деревню и скажите отцу моего сына, что я желаю его присутствия». В результате муж и родные десять дней ждут эту женщину возле больницы и затем торжественно провожают домой.]

Но девочка мало устраивает не одну только мать. Напомним, что в круге индийских идей сын играет гораздо большую роль, чем в других социальных системах. Сын в фольклоре часто называется создателем бессмертия. Мысль, связанную с этим, надо понимать так, что отец никогда не достигнет высшей жизни по завершении своей земной дороги, если он не оставит после себя сына, который выполнит все похоронные обряды и воздаст должное приношение богам, чем и введет умершего в обитель счастья. Поэтому рождение сына знаменует собою осуществление заветных дум индуса, связанных с потусторонним миром.

Девочка бессильна с точки зрения этих высоких материй: если она в будущем и родит «создателя бессмертия», то он будет таковым уже для другой семьи. Да и с хозяйственной точки зрения девочка представляет собой чистый разор для семьи, ее породившей. Ее выдадут замуж ребенком, когда она еще не успеет вырасти в ценного работника, устройство ее свадьбы потребует больших расходов, а свой труд она отдаст другим людям. Вот почему рождение девочки не вызывает тех радостей и веселого шума, какой создается вокруг появления на свет мальчика.

В деревенском обиходе есть несколько способов показать радость по поводу рождения ребенка. Если родится сын, то, как бы ни была бедна семья, в небо будут палить из ружей. Сосед, располагающий оружием, ждет рождения ребенка с большим нетерпением и молит богов, чтобы родился сын, так как за салют из ружья в честь будущего «владыки дома» ему перепадет несколько грошей. Раньше, извещая о рождении, трубили в раковину — индийскую замену трубы. При этом звуке соседи, родственники и зависимые люди устремляются к дому с поздравлениями в надежде получить подарки, так как «щедроты льются потоком». Когда родится дочь, события идут более спокойно, но зато, можно сказать, красиво; в этом случае в дом несут поднос, полный сластей, и предлагают их сначала мамке, а затем сестре матери, то есть тетке ребенка, а затем и всем остальным. Матери сласти не позволяются — может быть, потому, что она уже получила вознаграждение, дав приращение семье.

После того как сласти распределены и принесены поздравления родителям ребенка и близким, толпа зависимых (слуги, арендаторы) заявляет претензию на получение подарков натурой. Другие высказывают желание «видеть лицо» ребенка, за что они сами должны дать мамке и членам семьи какие-либо красивые подарки. Закон взаимных даров очень строг в индийской социальной жизни. Подарки при первой возможности будут возмещены ответными подарками, и притом равного качества. В деревне такой обмен местными ценностями протекает непрерывно, прочно удерживается в памяти и часто отвечает реальному товарообмену. Много есть тонких способов напомнить о забытом или предопределить качество и размеры подарка.

Теперь настает очередь определить гороскоп родившегося. Индусы не делают серьезных шагов в жизни, не спросив указаний у звезд.

[У старых путешественников по Индии, проявлявших особенный интерес к владыкам страны, мы часто найдем указание на эту астрологическую манию. Да и теперь можно слышать о таких случаях, как какой-либо важный человек, который должен прибыть на поезде в определенный день, опаздывает на два-три дня. Дело объясняется просто: в день его отъезда царила неблагоприятная планета и он ждал, пока ее не сменила другая, более благоприятная.]

Солнце, Марс и Сатурн (Солнце по индусской астрономии значится в числе планет) — несчастливые планеты, Венера, Луна, Меркурий и Юпитер — счастливые.

Сутки каждого дня недели строго делятся на периоды, и все они имеют свой астрологический смысл. Одно гхари [шестидесятая часть суток, 24 минуты] хорошо для дела, другое — пагубно, ибо оно уничтожит того, кто его выберет; третье — сулит хороший исход всякому делу; четвертое — приносит разочарование; есть гхари нейтрального свойства: можно попытаться сделать что-либо, если имеется нужда, но спокойнее воздержаться, если нужды нет.

Раз в мире существует такой строгий порядок вещей, до крайности важно, чтобы точно было отмечено время рождения девочки, так как от этого будут зависеть ее имя, брак и вся будущность. Гороскоп должен быть точно установлен; руководящая планета и расположение звезд тщательно определены и отмечены. Не только надо знать благосклонную планету как определяющую характер дарования и прелести ребенка, но также важна противостоящая звезда, потому что она определяет характер поведения женщины по отношению к ее врагам. Также должно быть определено известное число малых звезд и созвездий, так как они или вредят, или помогают влиянию руководящих звезд и планет. Когда же звездная конфигурация в момент рождения ребенка точно и обстоятельно установлена, брахман или пандит делается способным предопределить историю ребенка от рождения до того заключительного момента, когда он будет «отозван обратно».

Но помимо этого определения судьбы с гороскопом связаны хотя и более скромные, но зато более конкретные результаты. Никакое имя не может быть дано, пока гороскоп не будет рассмотрен и изучен. Но «что в имени тебе моем?» — спросим словами поэта. Очень многое и очень важное. Как звезды определяют судьбу индусской женщины, так ее историю определяет полученное раши — астрологическое имя. Правда, практически имя заменяет какое-нибудь прозвище, ласкательная или пренебрежительная кличка и т. д., в результате чего индуски часто имеют два имени. Одно имя — это то, которым они называются в обычной жизни [среди низких каст в этих именах отражается все униженное положение женщины; вот, например, имена: Ши-ши («фу-фу»), Гхирка («презренная»), Арно («перестань») и т. д.], а другим, настоящим именем будет раши, слишком священное, чтобы осквернять его ежедневным употреблением. Раши, конечно, известно родителям и жрецу, но сама носительница узнает его, лишь когда достигнет определенного возраста; иногда же ей вовсе не доводится его узнать.

В обществе и в деревне женщина известна почти исключительно под своим бытовым именем — часто довольно-таки сложным, в то время как раши остается религиозным секретом. Сложность бытового имени определяется традицией, благодаря которой оно представляет собой афишу, возвещающую и класс, и положение, и религию носительницы.

Юсуф-Али приводит такой пример. В соседней комнате находятся семь индийских женщин, они не видны для наблюдателя, но их имена известны: Дхукиа, Мариам, Ширин Бай, Сарасвати Бай, Пхул Мани Даши, Карамат-ун-низа и Парамешри Деви. Для человека, знающего Индию, эти имена дают уже очень многое. Сейчас же он выделит Ширин Бай как парсийку. Ширин — одна из героинь персидского эпоса. Сарасвати Бай он определит как женщину из Южной Индии, вероятно маратхку: Бай — добавок, характерный для Южной и Западной Индии, а Сарасвати, имя индусской богини, свидетельствует, что носительница не парсийка. Карамат-ун-низа, без сомнения, будет мусульманкой одного из более высоких классов, которые считают признаком родовитости применять звучные арабские имена, являющиеся, по существу, титулами; это особое имя значит: «чудо между женщинами». Мариам будет мусульманка простого класса, до которого не проникают тонкости арабской культуры; она же может оказаться и туземкой христианкой, превратившей европейское имя Мария в более подходящую восточную форму. Дхукиа — вероятно, индуска низкого класса, может быть, крестьянка. У сельских жителей такие повседневные имена часто просто насмешливые прозвища, иногда набор слогов, не имеющий никакого смысла. Пхул Мани Даши, вероятнее всего, бенгальская дама высокого класса, но не брахманка, так как прибавка Даши («рабыня») может относиться лишь к небрахманским именам, чтобы отличать их от имен брахманок, которые имеют прибавку Деви («богиня»). По этой прибавке мы и узнаем брахманку под именем Парамешри Деви. Она может оказаться даже прислугой Пхул Мани Даши, которая, несмотря на рабскую прибавку, может быть рани (княгиней).

Словом, внимательное изучение имен подскажет исследователю очень многое. Имя может указать на религию или племя, выделить высокую или низкую касту и намекнуть на социальное положение, степень богатства или бедности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Женщины Индии (2)

Новое сообщение ZHAN » 25 дек 2021, 13:32

Такие имена, как Рамазан Биби, говорят о месяце, в котором человек родился. Другие, означающие подарок определенного бога или богини, намекают на обет родителей посвятить дитя, если оно родится, местным божествам. Впрочем, эти обеты приносятся почти всегда из-за мальчиков. Если случится, что семья потеряла нескольких детей, она начинает думать, что злые духи настроены против семьи или слишком увлекаются красивыми детьми, имеющими к тому же привлекательные имена; поэтому, чтобы сделать детей менее привлекательными и даже, может быть, отталкивающими, родители, не властные сделать их уродами, дают им отвратительные, грязнящие имена — например, «кусок», «грош-цена», «рыжая», «куча навозу» и т. д. — в расчете на то, что духи не увлекутся столь малопривлекательными объектами. Но, обманув таким путем злых духов, родители, кроме того, дают ребенку счастливое и особенно красиво звучащее раши, которое держится в еще большем секрете.

Наречение именем сопряжено с церемониями религиозными и социальными, причем для этого должно быть назначено определенное время, указанное астрологическими правилами.

Получив имя, девочка растет и развивается на свободе, как трава в поле и не как дитя одной семьи, а как ребенок всей улицы, если даже не всей деревни. Дети в индийской деревне растут общей кучей. Исключая очень маленьких крошек, постоянно носимых матерями на руках или спине, остальные растут на коллективном женском попечении.

Описанную картину необходимо хотя бы в двух словах дополнить, рассказав о рождении ребенка в семье парии. Это событие не вызывает никакой религиозной церемонии и не пробуждает особой радости независимо от того, родится ли мальчик или девочка, поскольку появление лишнего элемента часто воспринимается как помеха в многотрудном существовании. Половина этих несчастных детей умирает в первые же месяцы: большинство от недостатка внимания, остальные же от жестокой руки родителей или близких. Едва только мать родит ребенка, она делает в углу своей берлоги дыру в земле, покрывает ее сухой травой и листьями, кладет туда новорожденного и, не беспокоясь более о его криках, занимается своим обычным делом; мать начинает кормить ребенка грудью лишь на другой день. Дабы в ее отсутствие ребенок не был изъеден мухами, комарами или другими насекомыми, мать, уходя из дома, заваливает дыру большим камнем, оставляя лишь небольшое отверстие для прохода воздуха.

Часто бывает, если хижина расположена в джунглях, что, возвращаясь домой, мать находит камень отодвинутым и дыру пустой — это означает, что ребенок унесен шакалом или гиеной, которые были привлечены его криками.

Та изнурительная работа, которой отягощена жена пария, и побои мужа приводят к тому, что молоко у матери держится не более одного-двух месяцев, после чего она начинает подкармливать ребенка кашкой из риса или проса. А когда семья слишком бедна и для этого, она заменяет кашку ассортиментом из кореньев и трав, которые разваривает до степени жижицы, которую ребенок может проглотить. Ребенок растет, предоставленный себе; в один прекрасный день, пользуясь руками и коленями, он выползет из своей дыры и отправится греться на солнце у дверей родительского шалаша. В шесть лет дитя начинает уже выполнять какую-либо работу, и, может быть, только с этого момента отец удостоит его известной доли внимания.

Но возвратимся к людям не столь отверженным. Важной стадией в жизни маленькой женщины, казалось бы, должно быть хождение в школу, но, к сожалению, для обыкновенных девочек школ почти не существует. Их и для мальчиков недостаточно, а против учения девочек можно услышать даже много возражений, причем отовсюду. Простой народ скажет: «Что девочка получит своим учением? Разве оно даст ей кусок хлеба?», а представители более высоких каст: «Что она, какая-нибудь девадаси, чтобы учиться?»

[Приведем в пояснение слова Дюбуа: «Куртизанки, чьей профессией являются танцы в храмах и во время общественных церемоний, и проститутки — это единственные женщины в Индии, которым разрешается учиться читать, петь и танцевать. Для уважаемой женщины считается бесчестием учиться читать. А если она умеет читать, было бы позорно это умение обнародовать» (J. A. Dubois. Hindu Manners…).]

В результате подавляющая масса женщин безграмотна. Некоторый процент их — из лучшего класса — получит кое-какое образование, но оно будет чисто домашним.

С возрастом подходит важный момент, когда девочка должна усвоить систему парды и начать закрываться от взора мужчин. Обыкновенно с восьми-девяти лет носят покрывало, с двенадцати-тринадцати лет закрывают тело полностью, а для замужних это обязательно. Замуж, кстати сказать, выходят очень рано, а обручение совершается еще раньше. Обручение является брачным контрактом, который в исключительных случаях может быть даже заключен родителями прежде, чем дети родились.

[Обручение является актом очень сложным, предусматривающим очень многие стороны дела, главными между которыми являются два вопроса: хозяйственный, устанавливающий степень общих издержек каждой из сторон, и биологический — степень соблюдения чистоты крови при заключении брака. На этом фоне интересы двух будущих супругов, которые могут еще и не родиться, отходят куда-то назад.]

Впрочем, обручение, если оно даже и произошло, есть просто набросанный — хозяйственно и астрологически [Процесс сближения двух гороскопов — очень сложная материя, при которой должны быть выполнены десять условий «соответствия»] — проект, который может не осуществиться.

Действительный брак обычно заключается по достижении детьми двенадцати-тринадцати лет. Возраст варьируется в зависимости от религии, общественного положения и т. д. У мусульман вступающие в брак несколько старше возрастом, чем у индуистов, а та большая народная группа, которая в религиозной статистике значится под рубрикой анимистов, живет полудикой, но свободной жизнью и в брачных отношениях подчиняется здоровому чувству; ее мораль, пожалуй, и не высока, но она соответствует природе. Среди привилегированных классов наиболее частый возраст брачующихся — между двенадцатью и шестнадцатью годами, но многие семьи посчитают для себя позором, если их дочь не выйдет замуж до наступления шестнадцати лет.

[Какие зверские формы получает это суеверие, показывает обычай, существующий у некоторых групп Южной Индии: если девушка, не вышедши замуж, достигла зрелости и умерла, то находится человек, который совокупляется с ее телом, дабы в тот мир она явилась выполнившей свои обязанности. Аналогичное мы находим у Тёрстона: «Та же церемония (церемония похорон) совершается над телом замужней женщины, у которой не было детей. Муж исполняет свои мужские обязанности в последний раз в тщетной надежде, что женщина, может быть, принесет потомство на небесах».]

Все свадебные расходы в случае, наиболее предпочитаемом общественным мнением, берет на себя отец невесты, или расходы делятся поровну (иногда в каких-то долях) между отцами молодоженов, или, наконец, — это худший случай — все расходы берет на себя отец жениха, что бывает, лишь когда семья невесты очень бедна; при таком раскладе родители невесты даже иногда выпрашивают себе подарки или небольшое денежное содержание.

Сама церемония брака весьма разнообразна в зависимости от достатка и касты молодоженов, особенно сложна она у брахманов, у которых много живописных и изящных обрядов. Главным моментом церемонии считается хождение жениха и невесты вокруг жертвенного очага или дерева, надевание женихом на шею невесты ожерелья тали [Тали снимается после смерти мужа и бросается в воду. Отсюда самое сильное проклятие между женщинами: «Да будет брошено твое тали в воду!»] и общая еда новобрачных с одного листа.

Индуист обязан пригласить на свадьбу всю касту или общину в пределах доступного расстояния, в то время как исламская свадебная церемония весьма проста; впрочем, большинство индийских мусульман дополняют ее обычаями, заимствованными от индусов, а некоторые даже применяют видоизмененную форму бхаунри.

[Бхаунри — главный обряд в брачной церемонии высших каст — семикратное хождение вокруг дерева или очага или семь шагов, сделанных одновременно женихом и невестой.]

Свадьбы, как правило, сопровождаются длиннейшими угощениями под музыку, громким шумом (может быть, это даже более подходящее слово) и не обходятся без процессий воинственного вида (пережиток умыкания невест). Если свадьба очень богата, то новобрачные (да и гости) будут передвигаться на лошадях, слонах, в колясках или переноситься на паланкинах; по пути будут разбрасываться монеты, с жадностью и драками подхватываемые детьми и взрослыми более бедных классов.

Девушка одевается на свадьбу со всей роскошью, которую позволит достаток семьи; роскошь, естественно, будет разная. Но особенности ее костюма, почти всюду повторяемые, будут такие: за исключением иногда голых рук платье плотно окутает ее тело, начиная от шеи и кончая чуть ли не пятками. Украшения покроют все места, где только можно их прицепить: руки будут на запястьях несколькими ярусами, пальцы рук покроются кольцами, надо лбом повиснет кулон, шею и затылок охватят ряды бус, сережки будут в ушах и в носу и, наконец, низ ног охватят большие кольца, а пальцы ног — малые. Кроме всего этого, невеста вся потонет в цветах, свисающих длинными гирляндами и прикрепленных группами букетиков.

Жених будет одет скромнее, иногда до пояса почти гол, но тоже унизан цветами; все нужные кастовые знаки на нем будут выведены свежо и ярко. Дух общины, царствующий в деревне, здесь скажется в том, что для пиршества будут снесены с деревни вся посуда, ковры и даже съедобные предметы, а чтобы пышнее украсить невесту, ей временно предоставят всяческие украшения. Свадьбу празднует, в сущности, вся деревня, празднует часто бедно, но ярко, шумно и искренно.

Надо заметить, однако, что между церемонией брака и переходом невесты в дом мужа часто бывает значительный интервал.

Свадьба париев протекает без особых формальностей. Свобода половых отношений среди молодежи и вообще предложение девочек родителями случайному путешественнику или богачам снимают со свадебных процессов всякую иллюзию свежести, стыда и искренности. Все сводится к тому, что, достигши шестнадцатилетнего возраста, мужчина-парий должен обзавестись собственным хозяйством, для чего ему нужна жена как основная работница и двигатель всех хозяйственных процессов. Когда его выбор остановится на какой-либо девушке, он первым делом начинает накапливать зерно, коренья и особенно каллу (перебродивший сок кокосовой пальмы), чтобы быть в состоянии угощать родителей и родственников будущей жены в течение договорного времени. В этом кормлении досыта, обильном питье и веселье и состоит у париев свадьба, а предсвадебные разговоры главным образом ведутся о продолжительности пиршества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Женщины Индии (3)

Новое сообщение ZHAN » 26 дек 2021, 13:49

Окруженный своими родными и друзьями будущий муж приходит к родителям невесты и говорит: «Отдай за меня свою дочь, у меня есть чем угостить вас (буквально „порадовать ваш живот“) в течение месяца». После этих слов начинается торг: родители хвалят дочь как рабочую силу (столько-то в день наберет хворосту или сплетет корзинок и т. д.) и требуют удлинения пиршеств, а будущий зять, наоборот, старается его сократить. Когда стороны приходят к согласию относительно будущей церемонии, отец невесты перед двумя свидетелями, приведенными женихом, произносит фразу: «Я отдаю тебе эту женщину, и пусть якши (злые духи) возьмут ее к себе, если она не будет подчиняться тебе, как раба». Фактически муж и ищет себе рабу, притом способную работать с утра до вечера: неустанный труд и слепое повиновение — идеал жены пария; эти качества обеспечат ей сносную семейную жизнь, хотя и не спасут от побоев.

После этих переговоров валлува (род жреца) соединит жениха и невесту, вложив им во рты по шепотке соли и вымазав лбы пеплом кизяка, при этом жрец будет шептать какие-то молитвы и время от времени бить в барабан, чтобы отогнать злых духов. А затем начинается пиршество, сопровождаемое пьянством, разгулом и всегда продолжающееся короче установленного срока, так как заготовленное съедается быстро и невоздержанно. Свадьба протекает вообще без нарядов и украшений, и разве только природа внесет в эту тусклую картину свои краски и южную прелесть. Судьба парийки в каком-то смысле мало меняется при переходе из хижины родителей в хижину мужа: там она работала на родителей, вынося побои от них и своих братьев, здесь она будет работать на мужа и будет терпеть от него побои в ожидании, пока вырастут сыновья, которые также не всегда будут к ней милосердны.

Если же женщина все-таки пользовалась какой-то долей свободы в доме матери, то в новом доме все это будет потеряно: здесь она только сноха. Свекровь достаточно одиозное понятие во всех странах мира, но в Индии она является ярким и утонченным типом. Ее притязательность и враждебное, деспотическое отношение к снохе усиливается тем обстоятельством, что в случае спора юный муж вряд ли будет защищать молодую жену. Самоубийства молодых женщин — явление столь обычное в Индии — часто приписываются гибельному влиянию свекрови. Впрочем, молодую женщину давят и прессуют со всех сторон, как полевое зерно между жерновами, и свекровь — лишь авангард этого семейного гнета, она — лишь последний повод, толкающий женщину на дно деревенского колодца.

Официальный закон глубоко немилосерден к женщине Индии. Ввиду важности этого вопроса приведем из «Падмапураны» наиболее яркое:
«Муж, хотя бы урод, старик, калека, отталкивающий своими грубыми манерами, насильник, буян, безнравственный, пьяница, игрок, посетитель скверных мест, развратник с другими женщинами, не думающий о домашних делах, бегающий повсюду как демон, живущий бесчестно, будь он глухой, слепой, немой или урод… словом, какой бы ни был, он для жены бог, которому она должна поклоняться, постоянно о нем заботиться, блюсти его веселое настроение…»

«Жена не может есть, как только после мужа…»;

«Муж перестает есть, жена также, муж не смазывает головы, жена также…»;

«Если муж отсутствует, жена никуда не будет ходить, не будет до его возвращения делать омовений, не помажет маслом головы, не будет чистить зубы, не оправит ногтей, не наденет нового платья и не положит на лоб обычных меток; есть будет только один раз в день…»;

«Если муж ее наказывает, даже побьет ее несправедливо, жена будет отвечать ласково, будет целовать его руки, станет просить прощения, но не поднимет криков и не побежит из дома…»;

«Если муж близится к смерти, жена тоже готовится умереть…»;

«Так как жена меньше привязана к сыну и внукам, чем к своему мужу, она должна после его смерти сжечь себя живой на одном с ним костре».
[Весьма чтимая в народе книга, приписываемая аскету Васиштхе.]

Правда, все это в абсолютной точности не исполняется. Как горные реки Индии сглаживают и округляют в своем течении уродливые и неуклюжие глыбы, оторванные от прибрежных скал, так и жизнь людей — практическая, повседневная и могучая в своем непреложном влиянии — смягчает и облагораживает, делает терпимыми самые больные продукции человеческого мозга. Хотя официально женщина не смеет на людях разговаривать с мужем, называть его по имени, но в более тесном кругу, а особенно наедине, отношения между мужем и женой спускаются до степени нормальных, и, конечно, не редкость случаи, когда женщина берет верх над мужем.

Индийская семья — замкнутая корпорация, в исключительных случаях она может дойти до ста членов. Номинальный ее глава — старший мужчина, но старшая женщина также имеет власть. В семью могут входить три или четыре сына со своими женами, дядья и тетки, внуки и правнуки нескольких поколений. Есть индийская поговорка, считающая человека благословенным судьбой, если он доживет до семи поколений, собранных под одной крышей. Практически глава семьи оказывается придавленным тяжестью обязанностей и часто выпускает из рук бразды правления, но в таком случае растет авторитет старшей женщины. Несомненно, этому способствуют юные девочки — жены сыновей, играющие по отношению к свекрови роль послушных рабынь. В семье, этой сложной коммуне, полно ссор и интриг.

Исключительно драматична и полна печали судьба индийской женщины, когда она остается бездетной вдовой. Выход вдовы замуж категорически запрещается высокими кастами. Англичане любят подчеркнуть, что уничтожили в Индии обычай сати, но облегчили ли они этим жребий индусской вдовы? То, что ей обещали брахманы и книги на том свете в случае выполнения сати, и ужас, ожидавший ее на земле, создавали внушительный контраст, который и объясняет сати как религиозно-законодательную необходимость, с одной стороны, и как сносный исход для загнанной в тупик женщины — с другой.

Едва ли есть необходимость останавливаться подробно на особенностях, характеризующих жизнь вдовы, — они являются лишь внешним отражением ее униженного положения. Она — внекастовое существо, «моунда», то есть «стриженая голова» [бритье волос — очень древний вид наказания в Индии, признававшийся очень позорным], она живет в уединении, ест один раз в сутки, некоторые периоды постится совершенно, она ходит в рубище, лишенная каких-либо украшений, не присутствует на церемониях, не кладет себе на лоб установленных знаков, не смеет жевать бетель — немалое лишение для индусов. Но чем более мы убеждаемся в этом ужасе, тем с большим удивлением мы констатируем его упорную устойчивость.

Закон 1856 года, легализировавший браки вдов, остался почти мертвой буквой. Нет ни одного общественного движения, ни одной религиозной реформы, за ничтожными исключениями, которые не отстаивали бы брака вдов, но все эти усилия разбивались об упорную глыбу народного суеверия.

Лишь на склоне своих лет индийская женщина находит покой, почет и отдых. Чуждая страстей, выполнившая задачи материнства, поднявшаяся над тривиальностями повседневной жизни, она, по словам Юсуфа-Али, «с тихим достоинством и возвышенной грацией носит корону из поредевших седых волос». Уважение к старым людям в Индии является исключительным: каждый считает своей обязанностью быть для них приятным и оказать те или иные услуги. Это хорошо отражено в индийском фольклоре и в известной пословице: «Спешите выглядеть старухой».

Смерть индийской женщины, если она не старуха или не старшая в доме, отмечается скромностью и кратковременностью обрядов по сравнению с похоронами мужчины, причем иногда похороны отличны не только подробностями, но и существом обряда. Например, в Курге тела мужчин сжигают, а женщин и мальчиков моложе шестнадцати лет хоронят в земле; или, например, на костер, где сжигают труп мужчины, идет сандаловое дерево, а для женщины сгодится и коровий навоз…
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Обряд похорон

Новое сообщение ZHAN » 27 дек 2021, 21:37

Нужно заметить, что многие обычаи в Индии, когда-то исполняемые с удивительной пунктуальностью, постепенно приходят в забвение или теряют былую отчетливость. Но ни одни индус не осмелится пренебрегать похоронными церемониями и ежегодной шраддхой (поминками). Нищий, просящий подаяние, неизменно повторяет, что ему не на что совершить шраддху по отцу или матери, и это всегда поможет собрать ему милостыню. Монье-Вильямс так толкует существо поминальных обычаев:
«Выполнение похоронных обрядов считается самой положительной и неотложной обязанностью. Это долг, состоящий не только в признательном почитании предков, но и в совершении актов, необходимых для их счастья и дальнейших преуспеяний в потустороннем мире. Умершие родственники по крайней мере трех ближайших поколений для живущего на земле являются наиболее дорогими божествами, и они должны быть почтены ежедневными молитвами, иначе кара в том или ином виде, несомненно, постигнет семью».
[M. Monier-Williams. Religious Thought and Life in India. Pt. I, Vedism, Brahmanism and Hinduism. L., 1885.]

Поминальные обычаи в Индии необыкновенно пестры и разнообразны. Мы остановимся на тех из них, которые сопровождают смерть брахмана, так как они являются более или менее типичными и представляют собой тот образчик, к которому стремится правоверный индус при первой возможности.

В тот момент, когда брахман близок к смерти, его снимают с кровати и кладут на пол.

[Исследователи упоминают о двух курьезных обычаях, приуроченных к моменту умирания: о вложении в рот умирающего немного панчагавьи (пяти продуктов коровы) и о подведении к его постели разукрашенной коровы, чтобы умирающий в последний момент жизни подержался за ее хвост.]

Но если возникает опасение, что данный день является даништапанчами (неблагополучным), умирающего человека выносят из дома и кладут или на дворе, или на пиале (приподнятая веранда). При этом произносятся некоторые молитвы. Задача последних облегчить выход «жизни» через разные части тела. Душа, по существующему верованию, должна уйти через одно из девяти отверстий в теле, сообразно с особенностями и достоинством умирающего. Душа хорошего человека покидает тело через брахмарандхру (вершина черепа), душа дурного — через анальное отверстие.

Тотчас же после смерти тело омывается, на лоб накладываются религиозные метки, и подсушенный падди (рис в шелухе) и бетель разбрасывается сыном по трупу и около него. Так как предполагается, что брахман постоянно имеет огонь с собою, то возжигается священный огонь. В этой стадии совершаются некоторые очистительные церемонии, если смерть случилась в неблагополучные день, или час, или в полночь. Затем труп оборачивается в новую одежду, и при этом прочитываются положенные молитвы. Выбираются четыре носильщика, которые понесут тело к месту сожжения.

Пространство между домом умершего и местом сожжения делится на четыре части: при конце каждой делается остановка, причем сыновья и племянники ходят вокруг трупа и молятся. В это время они распускают свои кудуми (узел волос на маковке), и бьют себя по бедрам.

[Если дети во время игры распускают свои кудуми и бьют себя по бедрам, их обыкновенно начинают ругать, считая, что их игра профанирует похороны.]

Немного вареного риса предлагается тропинке как патхибали («приношение дороге»), чтобы умилостивить злых духов.

Как только тело доставляют на место, распорядитель похорон бросает в дрова четверть анны [разменная индийская колониальная монета, равная 1/16 рупии]. Четыре отверстия в трупе смазываются гхи (очищенное коровье масло), затем труп осыпают рисом, а также вкладывают рис в рот. Затем сын умершего берет факел, зажженный от священного огня, и подносит к дровам. После этого все родственники умершего садятся, скорчившись, на землю, лицом на восток, берут немного травы дхарба и, разрывая ее ногтями на мелкие кусочки, бросают в воздух, все время повторяя очень громко и протяжно ведические стихи; особенно громко это положено делать на похоронах уважаемого старика.

Сожжение трупа представляет собой наиболее частый тип похоронного обряда, но из-за обезлесения Индии оно стоит дорого. Поэтому погребение в земле распространяется все шире, но считается уделом и бедняков, и наименее привилегированных членов семьи, то есть женщин и детей.

По возвращении с похорон домой люди совершают два обряда: нагна («голая») шраддха и патана стхапанам («утверждение камня»). Дух после сожжения тела считается голым. Чтобы одеть его, приносятся в жертву вода и вареный рис, а если речь идет о брахмане — одежда, лампа и деньги. Воздвигаются два камня: один — в доме, другой — на берегу пруда; камни символизируют дух умершего. В течение десяти дней совершаются перед камнями возлияния водой, смешанной с семенами кунжута и риса. Число возлияний должно быть равно семидесяти пяти, начинаясь тремя в день и возрастая с каждым днем на одно.

Вдова брахмана снимает свое тали (брачное ожерелье) на десятый день по смерти мужа, при этом она должна обрить себе голову и носить затем белое платье. В течение целого года после смерти человека каждый месяц совершается шраддха; в подробностях она похожа на годовую, которая должна совершаться регулярно и беспрерывно, если только не будет совершено паломничество в Гаю — в последнем случае ежегодные поминки делаются необязательными. Для выполнения этих годовых поминок ближайший родственник умершего зовет трех брахманов, которые представляют собой соответственно Вишну, божество (Devata [Девата — любое существо божественной природы. Это обозначение относится как к богам вообще (во множественном числе, нередко в собирательном значении), так и — в особенности — к низшим богам.]) и умерших предков. Иногда участвуют в службе только два брахмана, и Вишну будет тогда представлен камнем шалаграмой [ископаемые раковины-аммониты, которые почитаются индусами и играют видную роль в некоторых обрядах и церемониях брахманов; употребляются при умилостивительных жертвах богу Вишну, при похоронах и т. д. У вишнуитов шалаграмы являются символами бога Вишну или его супруги, у шиваитов — символами Шивы.].

В крайнем случае может служить и один брахман, но тогда два других брахмана будут представлены травой дхарба. Зажигается священный огонь, и в жертву огню приносятся гхи, небольшое количество сырого и вареного риса, овощи. Затем брахманы моют ноги и садятся за трапезу. Но прежде чем они вступят в помещение, где им приготовлен обед, здесь разбрызгивается вода и разбрасываются кунжут и рис, чтобы прогнать злых духов. Когда обед кончен [Нужно заметить, что обеды эти устраиваются с возможным разнообразием и обилием. Брахманы хорошо этим пользуются. Первый вопрос жены и детей брахмана после его прибытия с таких поминок: «Хорошо ли вы наполнили желудок?»] , шарик из риса, называемый «ваяса шинда» («пища ворон»), приносится духам предков трех поколений и бросается воронам. Если последние не станут есть рис, то это считается плохим признаком. Хорошо накормленные брахманы получают сверх того бетель и деньги как плату за свои услуги.

[Если описанный обряд сравнить с «Ригведой» (X, 18) и с обрядом, как он описан в грихьясутрах Ашвалаяны, то упорная сохранность некоторых его сторон поражает.]

Отпущение грехов умершего, которое составляет неотъемлемую принадлежность всех похоронных ритуалов мира, присутствует и в индусском ритуале. Тёрстон записал подобное отпущение у одного племени Южной Индии; они произносились нараспев и очень быстро старшим членом племени. Вот наиболее интересные места из этой записи:

Все, что сделал человек в этом мире,
Все грехи, совершенные его предками.
Грехи, совершенные дедами,
Грехи, совершенные его родителями.
Все грехи, совершенные им самим:
Удаление своих братьев,
Перенос пограничной линии,
Захват участка соседа,
Изгнание братьев и сестер,
Рубка украдкой дерева капли,
Рубка дерева мулли вне своей ограды,
Срывание колючих веток дерева котти,
Подметание метлой,
Обламывание зеленых веток,
Вырывание рассады,
Выдергивание молодых деревьев,
Бросание птенцов кошкам,
Огорчение бедного или урода,
Брызганье грязной водой на солнце,
Отход ко сну после захода луны,
Зависть к хорошему урожаю других,
Зависть при виде буйволицы, дающей много молока,
Перенос пограничных камней,
Захват теленка, отпущенного при похоронах на свободу,
Загрязнение воды нечистотами,
Испускание мочи на горячую золу,
Неблагодарность по отношению к жрецу,
Лжесвидетельство высоким властям,
Ложь людям.
Отравление пиши,
Отказ накормить голодного человека,
Отказ дать огонь замерзающему.
Убийство змей и коров,
Убийство ящериц и пиявок,
Указание неверной дороги,
Сон на кровати, в то время как тесть спит на полу,
Огорчение снох,
Спуск воды из озера,
Спуск воды из водоемов,
Зависть к счастью других деревень,
Ссора с людьми,
Обман путников в лесу, —
Хотя бы было триста таких грехов,
Пусть уйдут они все с теленком, отпущенным сегодня на волю,
Пусть все грехи будут удалены,
Пусть все они будут прощены.

В этом тексте отражена деревенская мораль и перечислено все то, что, по воззрениям индуса, является грешным, что влечет за собой кару в потустороннем мире и о прощении чего люди живущие молят богов и умерших предков. Сопоставление актов действительно безнравственных или экономически гибельных, как, например, «огорчение бедного или урода», «отказ накормить голодного человека», «отказ дать огонь замерзающему» или «загрязнение воды нечистотами», «отравление пищи», «спуск воды из озера» и т. д., с такими, как «подметание метлой», «брызганье грязной водой на солнце», «убийство ящериц и пиявок», способно вызвать улыбку, но надо понимать, что здесь перемешаны отражения реального хода жизни и суеверия, которые формировались веками.

Индусское погребение протекает очень шумно, с криками, стонами и плачем; чисто театральная демонстрация горя, умелые речитативы, красиво рисующие величие потери и вызванного ею несчастья, вырывание волос, биение себя в грудь, падание в судорогах на землю — все это считается не только приличествующим случаю, но и обязательным. Во всем этом гораздо больше этикета, чем действительных переживаний. Тем не менее чем женщина истеричнее, чем она громче и разнообразнее причитает, тем больше она заслуживает похвал. Про неудачницу в этом отношении говорят: «Она, должно быть, глупа… она только плачет». Молодые женщины и даже девочки внимательно приглядываются к этой показной скорби из чисто практически соображений: когда-то и им придется исполнять эту роль.

Наряду с этими причитаниями по вдохновению существуют весьма мастерски составленные похоронные песни, которые поются в Южной Индии всеми кастами, включая и брахманов. Маленькие девочки заучивают их наизусть, а взрослые женщины поют не только непосредственно после смерти родственника, но и по крайней мере не реже одного раза в две недели. Каждая женщина должна знать хотя бы одну такую песню в память дедов, родителей, братьев и сестер, супруга, детей, свекра или свекрови…

Эти песни так и называются: «Песня вдовы в честь умершего супруга», «Песня матери над умершим ребенком», «Горе дочери над умершей матерью» и т. д. Они полны меланхоличной прелести; особенно сильна песня вдовы, проникнутая грустным драматизмом, — вдовы, которая со смертью мужа теряет действительно все и перестает существовать как член общества. Авторство многих песен приписывается знаменитому тамильскому поэту Пугхалентхи Пулавару.

[Он родился в деревне недалеко от Мадраса, был придворным поэтом пандийского царя Варагуны и в качестве приданого за его дочерью, выданной за принца Чолы, был отправлен в это государство. Здесь он был оклеветан местным бардом и посажен в тюрьму, где развлекал себя, сочиняя похоронные песни… Этим песням он научил женщин, которые ходили мимо него, направляясь к пруду за водой.]

Песни эти заслуживают внимания изучающих Индию, так как кроме высокой художественности, им свойственной, они содержат в себе богатейший бытовой материал.

У париев обряд похорон проходит почти незаметно. Часто труп просто отдается на съедение диким животным или бросается в реку. Вот что говорится в одной из песен париев. После описания похорон вайшьи с их пышным погребальным шествием, слезами и криками делается такое интересное заключение:
«Если есть что-либо более лживое, чем молитвы брахманов, милосердие царей, честность богачей и верность женщины, то это слезы наследников. Когда труп пария бросают в джунгли, его сын не плачет, ибо знает, что ему никто не заплатит за его слезы».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пословицы

Новое сообщение ZHAN » 28 дек 2021, 20:47

Чтобы глубже понять нравы и обычаи народа, проникнуть в его образ мышления, постичь его внутреннюю жизнь, для этого лучше всего послушать, что он сам о себе говорит. В этом случае народные пословицы и поговорки представляют собой неистощимый источник.

Народ Индии располагает неизмеримым запасом пословиц, поговорок, крылатых словечек, афоризмов и т. д. Обобщая их одним названием пословиц, мы в них можем уловить два типа: одни сходны с пословицами Европы, Америки, Азии… короче, всего мира и по духу универсальны. Другие же отражают мысли только жителей Индии; такие пословицы часто окрашены духом времени, когда они созданы, и национальным местным колоритом; они хороши для своей родины, но не годятся для всего мира. Из второго типа особенно многочисленны пословицы, касающиеся касты. Это показывает, сколь велика роль касты в повседневной народной жизни.

Исследователю бросается в глаза необыкновенно живой характер индийской пословичной философии, исключительная свобода пословичного творчества от какого бы то ни было педантизма или формализма, свойственных индийской литературе. Кажется, что меткие, всегда красочные пословицы легко и свободно вылетают из уст деревенского жителя. Исследователь, руководствуясь этим бесхитростным, но обширным материалом, может представить себе индийскую деревню как живую, со всеми ее каждодневными тревогами, огорчениями и радостями.

Пословицы показывают, что крестьянин Индии всецело зависит от капризов погоды и прихотей муссона. Упадет дождь в нужный момент, и его жена получит лишние сережки, но, с другой стороны, какие-нибудь две недели засухи несут с собою страшную беду, когда «бог сразу отнимает все» и барышник-банья разживается, продавая залежавшееся зерно, а земледелец опускается до нищеты…

Наиболее частый объект пословиц — брахман, «существо с веревкой вокруг шеи» (намек на брахманский шнур). Рифмованная пословица насчитывает трех кровопийц: клопа, блоху и брахмана. «Раньше, чем умрет брахман, царские сундуки опустеют». «Дай ему хлеба, а собственные дети пусть лижут жернов». «Он просит милостыню, хотя в его кармане лакх (100 000) рупий, а подаяния он собирает в серебряный горшок». «Он стирает свой шнур, но не очищает своей совести». «Брахман надувает самих богов». «Вишну достаются одни пустые молитвы, а все получает брахман». Таким рисует брахмана народная мудрость.

Видной фигурой в галерее народных портретов является банья — ростовщик, торговец зерном и лавочник, который так же заправляет материальным миром, как брахман духовным. «Его сердце, — говорит народ, — не больше семени кунжута»; «Ему нужно меньше верить, чем тигру, скорпиону или змее»; «Он входит, как игла, а выходит, как меч»; «Если банья на той стороне реки, оставьте вашу ношу на этой, иначе он ее украдет»; «Если соберутся четыре баньи, они ограбят весь мир», «Если банья тонет, он делает это из какой-то выгоды»; «Банья ведет свой счет такими знаками, которых не поймет сам бог»; «Если вы займете у баньи, ваш долг будет расти, как навозная куча, или скакать галопом, как лошадь»; «Банья не пьет грязной воды и боится убить муравья или блоху, но не побоится убить человека во имя наживы».

Много оценок получил в народной летописи кайястх. Он — человек чисел, он живет своим пером, в его доме даже кошка будет знать буквы. «Кайястх — натура ловкая, где нет тигров, он станет охотником»; «Если кайястх станет ростовщиком, то из него выйдет самый бессердечный ростовщик»; «Пьянство приходит к кайястху с молоком матери».

Несмотря на преобладание в Индии земледельческого населения, пословиц, касающихся больших земледельческих каст, сравнительно немного. Подробно обрисован разве лишь джат, типичный земледелец Восточного Пенджаба и западных округов Соединенных провинций. Народ говорит: «Найти доброе в джате — что долгоносика в камне»; «Он ваш друг, пока у вас в руках палка»; «Если он не может вас обидеть, он, по крайней мере, проходя мимо вас, испортит воздух»; «Быть с ним любезным — это все равно что дать меду обезьяне».

Кунби [земледельческая каста в Западной Индии] характеризуется не так резко, как джат, но и на его долю выпали некоторые неприятные оценки. «Скорее можно вырастить на камне ползучее растение, чем сделать кунби верным другом»; «Если он получил ячмень на глазу, он становится диким, как бык»; «Он такой упрямый, что сажает колючие растения поперек тропинки».

О деревенском цирюльнике, который является также сватом, сводником, доктором и колдуном, говорится: «Среди людей самый фальшивый — цирюльник, среди птиц — ворона, среди водяных животных — черепаха»; «Бейте цирюльника по голове хоть башмаком, он не перестанет болтать»; «У цирюльника всюду прибыль и нигде нет риска».

О ювелире народ говорит: «Не верь золотых дел мастеру, он — враг человека, и слово его не имеет цены»; «Если вы не видали тигра, посмотрите на кошку, — не видали вора, взгляните на ювелира»; «Ювелир готов обокрасть свою мать и сестер, он способен выкрасть золото из носового кольца собственной жены»; «Если ювелир не может украсть, его брюхо лопается от тоски».

К горшечнику народ более снисходителен; он не упрекается в бесчестии, но высмеивается за простоватость. «Если горшечник поссорится со своей женой, он в утешение треплет осла за уши»; «Если вы будете учтивы с горшечником, он перестанет вас уважать и откажется продать вам горшок»; «Горшечник может спать спокойно, никто не украдет его глину»; «Домашняя посуда горшечника состоит из битых горшков»; «В захудалой деревне и горшечник писарь».

Лохар (кузнец) как человек очень полезный в деревне часто обрисовывается положительными красками: «Один удар кузнеца стоит сотни ударов ювелира». Но «Лохар плохой друг, он или сожжет вас огнем, или задушит дымом»; «Его кузница всегда в беспорядке, словно в ней валялись ослы»; «Он такой добряк, что и обезьяна выпросит у него пару ножных браслетов».
«Столяр думает только о дереве, а его жена ходит и говорит в такт с рубанком». «Если столяр без дела, он начинает стругать заднюю часть своего друга».

«Маслобойщик, пока маслобойня в ходу, бездельничает, придумывая грязные истории». «Несчастный бычок маслобойщика всегда слепой, он идет версту за верстой, не продвигаясь вперед»; «Жена маслобойщика экономит масло по капле, а дочка строит из себя барышню и не знает, что такое жмых»…

Во всех частях Индии немало пословиц посвящено ткачу, особенно ткачу-мусульманину (джулаха): «Если у ткача завелся горшок с зерном, он считает себя раджей»; «Если компания в двенадцать человек благополучно перешла вброд реку, ткач насчитает только одиннадцать, забыв посчитать себя, и решит, что он умер и уже похоронен»; «Джулаха сядет в лодку и, забыв поднять якорь, проработает веслом всю ночь; застав себя утром у своей деревни, он сочтет, что она последовала за ним, питая к нему особые симпатии»; «Джулаха слушает чтение Корана и заливается горькими слезами, а на вопрос, какое место его особенно тронуло, отвечает: борода муллы тряслась совсем так, как у моего любимого козла, которого я потерял».

До сих пор приводились пословицы, касающиеся более или менее привилегированных членов деревни. А как народная молва понимает презренные низшие касты?

Чамары — кожевники, башмачники, старьевщики — являются объектом резких оценок: «Он хитер, как шакал, но все же настолько туп, что будет сидеть на собственной игле и бить себя за ее кражу»; «Он горюет, что не может дубить собственную кожу»; «Он не знает ничего, кроме своей колодки, и лучший способ разговора с ним, это бить его по голове башмаком, который он изготовил»; «Кожа и кости издохшего скота — доход чамара».

Домы, среди которых мы находим чистильщиков, пожирателей червей, делателей корзинок, музыкантов, профессиональных ночных воров, вероятно, представляют собою остатки дравидского племени, разгромленного завоевателями-ариями и осужденного на рабский труд и «унизительные» занятия. Насмешливый язык пословиц называет домов «владыкою смерти», так как они доставляют дрова на индусский похоронный костер. Очень распространенная и очень резкая форма брани сказать человеку, что он «съел объедки дома». Целая серия пословиц подчеркивает дружбу домов с членами разных каст и добрые или плохие от сего результаты: «Канджар крадет у него собаку, и гуджар обирает его дом, но зато цирюльник бреет его даром, и глупый джулаха шьет ему платье». «Дом в паланкине, брахман — пешком» — так описывается ситуация, когда все вверх дном.

На западе Индии место домов занимают махары и дхеды. В маратхских деревнях, окруженных и поныне валами, махар является ассенизатором, сторожем и привратником. Присутствие махара оскверняет, почему ему не разрешается жить внутри деревни: его убогий шалаш обычно приткнут к деревенской стене снаружи. Но он властен впустить и не впустить в деревню чужого человека; за это и другие услуги он пользуется разными подачками. Пословицы подчеркивают его бедность и забитость, например: «Махар приносит своему богу в жертву старое одеяло, а игрушками его ребенку служат кости».

Позиция дхеда столь же низка: если он взглянет на кувшин с водой, то опоганит содержимое; человек, который случайно коснется его, должен выкупаться. Пословицы относятся к нему с презрительной сухостью: «Если вы обидите дхеда, он начнет швырять вам в лицо пыль»; «С его смертью мир делается чище»; «В хижине дхеда вы ничего не найдете, кроме груды костей».

Парии живут в особом гетто, в крошечных и грязных хижинах, сложенных из пальмовых листьев. «Каждая деревня, — говорит пословица, — имеет свой квартал париев». «Пальма, — говорит другая пословица, — не имеет тени, а у пария нет касты и правил». Народная оценка морали пария выражается словами: «Тот, кто нарушает слово, — сердцем парий». Но в пословице: «Если парий принесет в жертву рис, разве бог не примет его?» — можно увидеть указание на равное отношение бога кто всем кастам.

Анимистические племена оказались вне внимания творцов пословиц — может быть, потому, что они не занимают определенного места в общинной жизни деревни. Лишь бхил — охотник и разбойник, — очевидно, произвел своим обликом большое впечатление на население Западной Индии и Раджпутаны: «Бхил — царь джунглей, его стрела летит прямо»; «Если вы понравились ему, он — бхил, если стали поперек дороги — сукин сын».

Относительно дикарей Ассама имеется характерная пословица: «Жена нага рожает ребенка, а муж нага принимает лекарство». В этих словах, может быть, звучит воспоминание о куваде [обычай, в силу которого муж после родов жены представляется больным, ложится в постель, принимает особую пищу и т. д. Этот обычай встречается на Фиджи, у ряда племен юга Африки и Северной Америки], может быть, перед нами просто намек на недалекость нага.

Целый ряд пословиц характеризует касты с точки зрения их сходства или расхождения. Сопоставление каст часто бывает очень причудливое и неожиданное. Приведем несколько образчиков этих пословиц. «Не верьте черному брахману или белому парию», — намек на нарушение чистоты крови, ставшее следствием аморального поведения. В том же духе: «Черный брахман, красивый чухра (каста ассенизаторов), женщина с бородой — все трое невероятны»; «Кунби умирает, увидев духа (намек на суеверие), брахман — от обжорства, ювелир от желчи»; «Брахманы созданы для еды, бхавани (каста актеров) — чтобы играть и петь, коли (каста в Гуджарате) — чтобы воровать, а вдовы — чтобы плакать»; «Дом, брахман и козел — бесполезны в годы нужды»; «Жена кшатрия всегда родит мальчика, жена брахмана — иногда» [Намек на обычай убийства новорожденных девочек в среде высших каст. Особенно неукоснительно соблюдался в семьях раджпутов (кшатриев).]; «Если сборщиком налогов будет джат, ростовщиком брахман и правителем страны — банья — значит, бог прогневался»; «Джатов, гусениц и вдов надо держать впроголодь; если они будут есть вволю, они причинят какое-либо зло»; «Тели (маслобойщик) знает толк в масличных семенах, шимил (портной) — в сплетнях, деревенский сторож — в ворах, а лингаят — во всем на свете».

Немало пословиц посвящено религиозным служителям. В Индии, как и в средневековой Европе, лицемерие, безнравственность и бесстыдная жадность аскетов и религиозных нищих вызывают всеобщее негодование: «Нищенство — покров, скрывающий льва»; «Дружба аскета несет разорение его друзьям»; «Деньги могут купить самого благочестивого из святых»; «Если человек не может добыть жену, он превращается в святого»; «Йоги и развратники проводят бессонные ночи»; «Она пришла к факиру поучиться добродетели, а святой муж стянул с нее шаровары»; «На лбу знак секты, вокруг шеи десять четок, с виду святой, а влюблен в проститутку»; «Ничего не обещай брахману, а нищему — еще меньше».

Есть пословицы, описывающие взаимоотношения племен, религий или даже провинций. В подробностях они малоинтересны, но важны как свидетельство о глубоком расчленении, взаимном недоверии и каких-то неизжитых противоречиях между группами населения. Особенно резки пословицы, которые касаются народностей, чьи обычаи несходны с традициями основной массы населения. «В один момент святой, в следующий дьявол — таков патан [народность в Непале]»; «Кровь за кровь — девиз белуджи [иранский народ, живущий в Пакистане, Индии, Иране, Афганистане]»; «Никто не скажет доброго слова о брагуи [дравидский народ в Пакистане]».

Наконец, интересно присмотреться, как народная мудрость относится к касте как учреждению. Авторитет ее, в общем, признается неопровержимым. «Когда тарелки перепутаны» (речь о совместной трапезе людей разных каст) — это индусское выражение для чего-то невозможного. «Потерять свою касту — как потерять нос». А вот так пословица рекомендует проявлять осмотрительность: «Напившись воды из чьих-либо рук, глупо спрашивать его о касте». «Человек низкой касты похож на мускусную крысу — его узнают по запаху». «Говор приспосабливается к касте, как гвоздь к постройке» — смысл тот, что высокая каста видна по правильному выговору и изящным оборотам. «Я продал вам мои руки, но не мою касту», — говорит слуга господину, если тот приказывает исполнить что-либо противное касте слуги.

Но рядом с этими афоризмами, подтверждающими прочность идеи о необходимости и ненарушимости касты, мы находим другие, которые напоминают об иных народных представлениях: «Любовь смеется над кастовыми преградами»; «Каста вытекает из поступков, а не из рождения»; «Касты могут различаться, добродетель везде одинакова»; «Вайшьи и шудры явились первыми, от них произошли брахманы и кшатрии»: «Каждый дядюшка считает свою касту лучшей»; «Теперь деньги — каста»; «В старые времена люди думали о касте, когда женили своих детей, теперь думают только о деньгах».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Одежда

Новое сообщение ZHAN » 29 дек 2021, 19:43

Одежда индийцев заслуживает хотя бы небольшого упоминания. Еще недавно каждому углу Индии довольно отчетливо соответствовал тот или иной тип костюма, но фабричное производство несколько сгладило это разнообразие. Тем не менее иногда одного взгляда на одежду достаточно, чтобы определить место рождения, религию и социальное положение человека.

Решающим фактором, определяющим различия, является все-таки религия; особенно сильно ее влияние проявляется в некоторых подробностях, почти ускользающих от европейского глаза, но хорошо подмечаемых местными жителями.

Жаркое солнце Индии требует, во-первых, очень легкого одеяния и, во-вторых, белого цвета. Здесь, как правило, носят один слой одежды — кусок ткани, охватывающий тело, или рубашку со штанами; нижнее белье под одежду надевают редко (обычно люди, имеющие достаток не ниже среднего); наконец, тройной покров, то есть еще и верхнее платье, носят лишь в самое холодное время, и позволить себе это могут только обеспеченные люди.

Особенно пестры и разнообразны головные уборы, в которых с большим упорством сохраняются традиционные привычки: по головному убору легче всего узнать религию или национальность носителя. Обувь много проще и однообразнее; она имеет общеиндийский колорит.

Костюм бедных людей не отличается разнообразием: народ ходит босым, редко изменяя этой привычке; головы обычно не покрыты, а тело закутано в белое полотнище настолько пышно или разнообразно, насколько позволяют размеры материала; но чаще всего они невелики, и поэтому прикрыта лишь средняя часть тела. В некоторых местах как мужчины, так и женщины ходят обнаженными по пояс, причем у последних это указывает на их принадлежность к низкой касте. Обнажение верхней части тела женщины на юге Индии прежде считалось даже обязательным: когда в первой четверти XIX столетия женщины, обращенные в христианство, хотели прикрыть себя выше пояса, то это привело к народным волнениям. Европейцам подобное обнажение женщины рисуется как акт унизительный, вызывающий в последней чувство стыда и стеснения, но в Индии к этому отношение иное.

Тамилки и тода, по рассказу Тёрстона, при антропометрических измерениях старались так распределять верхнюю одежду, чтобы прикрыть грудь, между тем как малабарка без всякого стеснения оставалась с открытой грудью. А найярки — те так вообще никогда не прячут грудь, поскольку в их племени это указывает на низшую касту.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Одежда мусульман

Новое сообщение ZHAN » 30 дек 2021, 20:51

У мусульман мы находим большое разнообразие в одежде, что можно отчасти объяснить требованиями климата и сохранением старых традиций, занесенных из совершенно иной обстановки. В старое время покрой платья индийских мусульман сильно разнился в зависимости от их происхождения; ныне эти различия сгладились.

Голова мусульманина, согласно хадисам [высказывания, переданные устным или письменным путем. Сумма хадисов составляет сунну, второй после Корана источник мусульманского законодательства], должна быть бритой, а борода иметь «узаконенную» длину семь-восемь дюймов. Борода нередко окрашена хной или индиго. Ношение бакенбардов при бритом подбородке, могольская мода в XVII и XVIII веках, теперь встречается только у деканских мусульман. Усы индийских мусульман обычно коротко подстрижены, так что губы открыты. Волосы на теле, за исключением груди, всегда удаляются.

Одежда мусульман состоит из трех главных частей: головного убора, платья и обуви. Головной убор бывает двух видов: тюрбан (чалма) и шапочка (тюбетейка или феска). Первый носится главным образом в Северо-Западной Индии, вторая — в Ауде и Соединенных провинциях.

То, что в Европе называется тюрбаном (от персидского слова «сарбанд», то есть головная повязка), делится в Индии на два типа.

Первый тип, состоящий из куска материи 50–75 сантиметров шириной и 4–6 метров длиной, обертывается вокруг головы так, что остается открытым небольшой кусок лба и затылка. Этот тюрбан, обыкновенно белого цвета, называется «амамах» у арабов и «дастар» у иранцев — у тех и других его носят по преимуществу духовные лица; разновидности этого тюрбана называются «шимли» или «шамла», «сафи», «люнги», «села», «румаль», «допатта». Самый роскошный тюрбан — это села; его носят только знатные и очень богатые люди. Люнги делается из специальной материи голубого цвета с особой каемкой. Патаны и иногда пенджабские мусульмане наматывают чалму вокруг головы, на которую надета высокая красная коническая шапочка куллах — она возвышается над чалмой. Концы тюрбана при этом часто свешиваются на плечи.

Второй тип тюрбана известен под названием «пагри». Он состоит из отдельного полотнища 15–20 сантиметров шириной и 7—10,5 м длиной. Пагри также наматывается на голову, но не плотно и не глубоко, так что его можно снимать и вновь надевать. Делают это разными способами, каждый из которых имеет свое название.

[Араби — арабский способ; мансаби — способ, принятый в Декане; мушакхи — способ, употребляемый шейхами; шакридар носится хаджи, то есть теми, кто посетил Мекку; хиркидар — высоко намотанное пагри, носится людьми из свиты знати; латудар имеет вид горки, носится кайястхами; джоридар похож на ряд веревок, носится крестьянами Пенджаба и т. д.; чира — пагри из клетчатой материи; мандиль — пагри из золототканой и вообще драгоценной материи, носится знатью.]

Из шапок в Индии приняты допалпляри — шапка-чепец, киштинума — шапка-лодка, безви — шапка-яйцо, сигошия — треуголка, чаугошия — четвероуголка и т. д. Некоторые шапки называются по местам их изготовления. В Бенгалии и Западной Индии в большом ходу барашковая персидская шапка (ирани куллах), имеющая форму тарбуша (о нем чуть ниже), но без кисточки наверху. Шапки, носимые в холодную погоду, называются «топи», «топа» или «каптар» (наушник). Шапки в большом употреблении среди мусульман Дели, Агры, Лакхнау и других городов Соединенных провинций.

Высокая цилиндрическая шапка тарбуш (или турки-топи) в ходу среди мусульманской интеллигенции и учащейся молодежи. Снять головной убор, безразлично какого вида, считается на Востоке актом неделикатным, сорвать же его с головы у кого-то — значит нанести этому человеку глубокое оскорбление.

Относительно одежды мусульмане должны следовать указаниям пророка Мухаммеда.

[Согласно хадисам, пророк, например, говорил: «Носите белые одежды, ибо они поистине полны чистоты и приятны на взор», или: «Для женщин моего народа вполне законно носить шелковые одежды или украшения из золота, но это запрещено мужчинам: тот из них, кто будет носить шелковые одежды на этом свете, не будет их носить на том», или: «Бог не будет милосерден к тому, кто из тщеславия носит длинные штаны», то есть достигающие щиколотки.]

Но в Индии так поступают лишь особенно усердные из них, например ваххабиты или улемы [собирательное название знатоков теоретических и практических сторон ислама]. Уклонение от традиций возникло еще при Моголах, в начале XVIII века, особенно заметно оно сделалось при Мухаммаде Шахе [(1701–1748) — падишах Империи Великих Моголов с 1719 года]; тогда же мусульмане стали носить цветное платье, золотые украшения и шелковые одежды.

На верхнюю часть тела мусульмане надевают курту — род безрукавной рубашки, открытой спереди. Когда-то курта завязывалась веревочками, но позже стала застегиваться посредством гхунди (пуговицы) и тукмах (петли). В Южной Индии, в Гуджарате и Соединенных провинциях курта вообще не отличается от европейской рубашки, но на северо-западе она становится длиннее, просторнее, пока у патанов не достигает щиколотки, и приобретает очень широкие рукава.

Мусульмане всегда носят штаны, которые называются «изар» (арабское слово) или «пайджама» (персидское). Штаны бывают или всюду просторные, или всюду узкие, а иногда просторные до колен и тесные ниже. У талии они закрепляются шарфом или поясом, называемым «камарбанд» или «изарбанд». Виды штанов: шараи достигают до лодыжки и напоминают европейские образцы; руми имеют ту же длину, что и шараи, но бывают гораздо шире европейских (их чаще носят шииты); танг или чует от колен книзу плотно охватывают ноги; если чует засучены на концах, они зовутся «чуридари» — их носит простой люд. Шаровары, широкие у талии и свешивающиеся широкими складками, встречаются у патанов, белуджей, синдхов, мултанцев и некоторых других народов.

Верхнее платье называется «анга» или «ангаркха», «чапкан», «ачкан» и «шервани». Анга и чапкан напоминают собою род женской кофты, длиною несколько ниже колен; шьются они из разной материи. Анга считается старомодной одеждой и больше носится старыми и религиозными людьми. Поверх нее иногда набрасывается чога — очень просторное одеяние, свободно ниспадающее ниже колен. В холодную пору патаны и другие горцы носят постины (или полушубки) из овечьей шерсти, обращенной внутрь. Далее к югу в холодное время года носится дагла. Это та же анга, но подбитая ватой. В Индии приняты жилеты, но носят их не под сюртуком, как в Европе, а поверх анги или чапкана. Жилет бывает трех видов: безрукавка садари, нимастин, имеющий короткие рукава, и мирзан с полными рукавами.

Одежда мусульманок, по существу, не отличается от мужской, но она, как правило, изящнее, и скроена из более тонкого материала яркого цвета; при этом есть разница между костюмами девушки и женщины. Их головной убор называется «рупатта» (или «допатта») [Для этого покрывала существует много названий: орхна, орхни, почан, почни (Белуджистан и Западная Индия), чундри, рео (Синд), сипатта, такраи и чадар (патаны); среди бедных людей покрывало называется пачоли. Южнее, если оно сделано из плотного материала, его называют чадар. Имеются и другие названия]; это род покрывала разных цветов и из разных материалов длиной около двух метров и шириной около метра; рупатта спускается через левое плечо.

Считается, что покрытая голова — это признак скромности. Как правило, замужние носят более яркие цвета, нежели девушки. В Кашмире женщины покрывают голову небольшой шапочкой (голтопи). В некоторых местах пользуются кассавой — платком, который повязывают вокруг головы и завязывают позади узлом; женщины носят кассаву дома, чтобы держать волосы в порядке.

Весьма популярна у мусульманских женщин короткая жакетка с застежками сзади и с короткими рукавами — она может быть из любого материала. В Синде и Западной Индии эта жакетка называется «чоли», более же распространенное ее название — «ангия»; другие названия — «махрам» и «синабанд» («покров груди»). Женщины, как и мужчины, носят курты; молодые замужние женщины надевают курту поверх ангии. У патанов два сорта женских сорочек: гирадана-кхат — темно-красного или голубого цвета, вышитая спереди, — носится замужними и джалана-кхат — не столь яркая и пышная — носится девушками.

Шаровары у женщин те же, что и у мужчин, и называются так же: «пайджама» или «изар». Разница лишь в том, что женские шаровары шьются из шелка или другой более тонкой материи. У патанов они зовутся «партог» или «партек»; девушки патанов носят шаровары белого цвета, замужние женщины — цветные. Ношение изара — главное отличие мусульманки от индуски. Но в Шахпуре и других округах, где мусульмане усвоили индусские обычаи, мусульманки вместо шаровар носят маджлу, полотнище в два метра длиной и метр шириной, которым они плотно обматывают поясницу, спуская до колен складки; мужчины также носят маджлу.

В Раджпутане, Гуджарате и на юге Пенджаба женщины иногда носят льхенгу или гхагру — рубашку без шаровар. Тиллаком, или пешвазом, называется одежда, сочетающая рубашку и корсаж, сделанные из одного куска обыкновенно красной или иной цветной материи: тиллак обычен в Гуджарате, Раджпутане и округе Сирса. Кстати, в тиллаках обычно танцуют баядерки, не имеющие к исламу никакого отношения.

В Дели, Лакхнау, Агре и других городах Пенджаба и Соединенных провинций мусульманская невеста надевает специальное подвенечное платье; оно должно быть приготовлено без применения ножниц. Вне дома здесь мусульманки носят бурку — длинную и просторную накидку, совершенно укутывающую голову и все тело; в бурке имеются лишь два отверстия для глаз.
Мусульманки подводят глаза углем или сурьмой и окрашивают ладони и ногти хной. Кольцо в носу женщины — признак замужества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Одежда индуистов

Новое сообщение ZHAN » 31 дек 2021, 20:01

Кастовое деление, по-видимому, не оказывает на одежду индуистов большого влияния. Костюм мужчины обычно состоит из 1) головного убора, 2) дхоти, 3) кафтана, 4) чаддара (покрывала) 5) купального костюма. В гардероб женщины входят: 1) дхоти, 2) жакетка и 3) шаль.

Индуист, исключая раджпутов, бреет голову, оставляя только чуб на макушке. Он также бреет бороду и тело. [Кроме того, существует в Индии религиозное бритье. О нем упоминает уже Афанасий Никитин, русский путешественник конца XV в.]

Раджпут носит бороду и бакенбарды.

На головах индуисты носят тюрбаны и иногда шапочки; в первом случае это всегда будет пагри и никогда амамах. Индуисты повязывают пагри теми же способами, что и мусульмане. В Бенгалии носится особый сорт пагри, который может сниматься с головы, как шапка. В Гае в дождливую погоду носят особую шапочку, сделанную из листьев тала; называется она «гхунга». Бенгальцы — будь то брахманы или иные касты — часто ходят с непокрытыми головами.

Из одежды наибольшее распространение имеет дхоти, ее носят и мужчины, и женщины. Это очень древняя одежда; на старых скульптурах боги одеты именно в дхоти. Делается дхоти так: берется простой кусок материи, обыкновенно белого цвета, и обвязывается вокруг бедер, причем конец пропускается между ног спереди назад и подтыкается на спине за пояс. Простой народ носит дхоти уменьшенного размера, называемый «ланготи», который доходит до колен; в ланготи бедные люди работают по дому, в поле и т. д. Дхоти брахмана и некоторых других каст спускается намного ниже колен, у раджпутов — до лодыжки. В некоторых частях Индии лишь половина дхоти обматывается вокруг бедер, а другая перебрасывается через левое плечо.

Многие индусы носят ангхарку — короткую курту, доходящую лишь до пояса, — но в отличие от мусульман, которые делают застежки на левой стороне, у них застежки справа.

Для брахманов обязателен шнур, сделанный из крученых хлопчатобумажных ниток; он изготавливается с большими церемониями. Шнур носится через левое плечо и спускается до правого бедра. Пока брахман холост, шнур состоит из трех ниток, а после женитьбы — из шести или девяти. Он должен быть длиной в 96 ладоней и иметь узлы. Раджпут носит шнур той же длины, но узлы на нем другие.

Индуистов отличают друг от друга также кастовые и сектантские метки. Полезно выделить две, самые важные. Шиваиты проводят по лбу белые горизонтальные линии, числом от одной до трех, иногда с точкой между ними или над ними. Вишнуиты проводят на лбу три линии, сходящиеся внизу в одну точку: крайние — белого цвета, средняя — красного; средняя иногда заменяется точкой.

Индуистки носят поверх головы орхну, или вуаль, конец которой перебрасывается через левое плечо таким способом. чтобы он прикрывал грудь. На верхнюю часть тела иногда надевается курта. Носится также корсаж, который закрывает грудь и плечи; он имеет очень короткие рукава и сзади закрепляется веревочками. В Бенгалии, Мадрасе и Бомбее женщины не носят рубашек, а только чоли и сари. Последнее одеяние представляет собой длинный кусок хлопчатобумажной или шелковой материи. Половина сари драпируется вокруг талии и свешивается складками к ногам, а остальная часть перебрасывается через левое плечо или набрасывается на голову.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Одежда сикхов

Новое сообщение ZHAN » 01 янв 2022, 12:42

Одежда сикхов несколько отличается как от мусульманской, так и от индусской. Сикхи не бреют и не стригут волос. Борода у них раздваивается посередине, и концы ее загибаются вверх. Волосы сикх собирает в узел на темени или на затылке — это важный отличительный знак сикха.

Правоверный сикх должен носить на себе какой-либо предмет из железа. В остальном сикхи напоминают или индусов, или мусульман, но всегда имеют отличия, которые местные жители заметят без труда.

Сикхи очень любят всякие украшения и носят сережки.

Одежда сикхских женщин мало отличается от индусской, хотя обитательницы округа Сирса заметно склоняются к мусульманской одежде.

Резко бросается в глаза одежда акали, они же ниханги.

[Ниханги, акали — члены военизированной организации сикхов.]

Она вся насыщенного голубого цвета, тюрбан также голубой, высокий, с прикрепленными к нему тремя стальными дисками. Иногда этот тюрбан пронизывают несколько стальных клинков. Акали носят плоские железные кольца на шее и на руках.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Одежда парсов

Новое сообщение ZHAN » 02 янв 2022, 15:31

Парсы выделяются своей одеждой среди остального населения Индии.

Одеваются парсы в садру, священную рубашку с поясом (касти). Поверх садры носят сюртук из хлопчатобумажной' материи, опускающийся чуть ниже пояса. Штаны парсов схожи с мусульманскими.

Держать голову непокрытой считается у парсов грехом; поэтому парсы обоего пола ходят в головных уборах даже дома. Дома парс носит тюбетейку, а на улице — кхоку, высокую шапку, сделанную из жесткого блестящего материала. Юное поколение предпочитает круглые шапочки с мерлушкой по краям.

Парсийка собирает свои волосы в узел, подобно древней гречанке. Она одета в садру, как и мужчины. Деревенские парсийки носят плотно охватывающий корсаж без рукавов и шаровары из цветной материи. Поверх всего этого они набрасывают шелковое сари; оно пропускается между ног, и конец перебрасывается через правое плечо. В городах сари между ног не пропускают, а свешивают свободными складками, закрывая штаны.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 64435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Индия

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1