Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История Литвы до 1569 года

Литва, Латвия, Эстония

Re: История Литвы до 1569 года

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2018, 12:43

Буль Баш писал(а):Был в Несвиже и Мире. Там отреставрированы замки Радзивилов. Местные считают их поляками.
Возможно последние и ополячились, но это уже во времена Речи Посполитой. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фактор социальных устремлений рядовых дворян

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2018, 13:06

Если стремления панов окончательно созрели и слились в общую политическую линию в двадцатых-тридцатых годах XVI в., то хозяйственные и социальные цели дворян начали выявляться на сеймах лишь в сороковые годы. Это было предопределено характером формирования дворянского сословия как прослойки, обладавшей юридически очерченными правами. Привилей Сигизмунда-Августа стране от 1547 г. в общем виде сформулировал права сословного дворянства.
Изображение

Дворянские чаяния стали проявляться в форме прошений на имя великого князя. В сороковых годах (на сеймах 1544 и 1547 г.) эти прошения почти не выходили за бытовые рамки. Высказывались просьбы не карать без суда, не позволять крестьянам свидетельствовать по делам дворян против великокняжеских державцев, в делах против мещан руководствоваться Литовским статутом, не давать должностей иноземцам. Это гарантировал и I Литовский статут, но соответствующие статьи не всюду действовали.

Отдельные пожелания дворян позволяли постепенно утвердиться общему правовому подходу. Так, подавались прошения о непривлечении к духовному суду по светским делам, непредоставлении должностей священнослужителям, недозволении им быть помощниками судей.

В 1544 г. была оглашена идея создания комиссии из 10 человек по исправлению Литовского статута. Достигнутая страной правовая культура позволяла сосредоточиться именно на юридических вопросах.

По сути, началось наступление на правовые привилегии знати. Все громче делались требования не вывозить судебные книги из поветов. Рост самосознания дворян наиболее зримо проявился в прошениях относительно выборности судей (как образец приводилось Подляшье).

Великий князь и стоящая за ним рада панов отвергали эти требования или же внешне положительными ответами вуалировали нежелание что-либо решать. До внесения поправок в статут было отложено решение о денежном содержании надзорных (они посылались судьями для выяснения обстоятельств дела).

Дворянские требования не составляли единую систему, они тонули в бытовых мелочах (таких, как вопросы о канцелярских оценщиках или попытки запретить наем прокураторов-адвокатов). Более внятно были изложены лишь пожелания о назначении на военную службу. В 1544 г. появилось прошение о том, чтобы в течение 8 лет не проводить новой переписи дворянских поместий, а на службу набирать только из земель, отошедших великому князю, или из церковных земель.

В 1544 г. дворянам удалось уменьшить норму снаряжения одного всадника с 8 до 10 имеющихся крестьянских служб. Отсюда последовали и более широкие требования: не призывать на войну без постановления сейма, не взимать серебщины со снаряжающих воина.

Великий князь, естественно, с этим не согласился. Сигизмунда-Августа возмутили просьбы не учреждать таможен в дворянских поместьях, а также доверить сейму надзор за чеканкой монет и использованием серебщины.

Растущее сословное самосознание дворян (шляхты), основанное прежде всего на бытовых интересах, оказалось направлено против мещанства. На сеймах сороковых годов были выдвинуты требования о назначении оценщиков для городских ремесленников и упорядочении системы мер. Дворянство стремилось к монополии на правовые привилегии и желало ею воспользоваться. Но даже и на этом бытовом начальном этапе проявления самосознания обозначились его национальные элементы. Было выдвинуто требование о комплектовании литовского двора при великом князе (Сигизмунд-Август этого так до конца и не сделал), неиспользовании услуг иноземцев при инвентаризациях великокняжеских земель.

Еще сейм 1538 г. подчеркнул, что Великое княжество Литовское не ниже королевства Польского, и позаботился, чтобы поляки не получали пожалований. Сеймы сороковых годов показали: дворяне уже восприняли государство как гаранта своего благосостояния и обнаружили, что гарантии нарушаются общим монархом.

Номенклатура бытовых запросов, тем не менее, стремительно разрасталась. На сейме 1551 г. проявился более системный подход к распределению повинностей. Сигизмунду-Августу пришлось открыто отвергнуть прошения об обеспечении приграничных замков из государственной казны, не требовать от дворян дежурств (караулов) в замках и предоставления обозных подвод, не принуждать к сенокосу (для низшего слоя дворян эта повинность еще во многих местах была сохранена), повелеть мещанам снаряжать одного пехотинца от 6 домов. Он обещал провести перепись евреев (дворянство требовало собирать с них по одному золотому на оборону).

Не были забыты и некоторые требования прежних сеймов. Тут дворянам удалось кое-чего достигнуть. Великий князь согласился ввести присяжных надзорных, позаботиться о том, чтобы не вывозились судебные книги. Главной была уступка, согласно которой реально предусматривалось наличие дворянских заседателей-советников в судах (предусмотрены еще в Ягайловом привилее 1387 г.), их заместителей и присяжного судебного писаря.

Был поднят вопрос об отдельной панской юрисдикции, а стремление к контролю над финансами приобрело национальное выражение в требованиях не подпускать иноземцев к казне. И хотя великий князь отверг эти требования, неприемлемые для рады панов, рост осознания дворянами своих интересов стал очевиден.

В 1551 г. уже возникли требования, вызванные расширением рынка. Была предъявлена просьба об отмене монополии на импорт стекла, о назначении управляющими таможен лишь местных дворян, о невзимании пошлин на вывозимое зерно, о безлицензионном содержании корчем, об отмене запрета на вывоз лесоматериалов. За исключением последней (с условием уплаты мыта), эти просьбы были отвергнуты или не дождались ясного ответа.

Новую волну прошений на этом сейме вызвала ревизия великокняжеских земель: дворяне не желали показывать землемерам документы (которых часто и вовсе не было). Некоторые вопросы были по отдельности повторены жямайтами и волынянами. Кстати, жямайты еще категорически требовали свободного вывоза за рубеж зерна и скота и беспошлинного ввоза лошадей и оружия.

Стремления литовского дворянства начали обретать элементы аналогии с претензиями польских дворян.

Уровень предъявляемых дворянами требований более всего проявился в вопросе о подготовке нового Литовского статута. Сейм хотел избрать комиссию, однако не смог это сделать. В 1551 г. Сигизмунд-Август обещал сам назначить ее. В 1558 г. комиссия уже работала. В нее было отобрано 10 человек на принципах конфессионального паритета (5 католиков, 5 православных). В нее попал Жямайтский епископ Ян Домановский, каноник вильнюсского капитула Станислав Габриялович, вильнюсский войт Августин Ротунд, вильнюсский судья Павел Островицкий (видный дворянин из Ошмянского повета), писарь великокняжеской канцелярии Мартын Володкевич. Это были представители дворянской элиты, занимавшие церковные и государственные должности.

Разрозненные прошения сеймов еще не составили программу, однако стало очевидно, что она формируется. Начиная с сороковых годов, дворянство, пусть скромно, стало подключаться к государственному управлению.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рост товарного рынка в ВКЛ

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2018, 11:17

Распространение правильного трехполья и рост барщинных фольварков с конца XV в. стремительно увеличили производство товарного зерна во владениях великого князя, панов и дворян. Уже в конце XV в. в Великом княжестве Литовском было около 80 поселений городского типа, расположенных по большей части на западе государства. В первой половине XVI в. разделение труда стало важным фактором, определяющим общественную структуру. Товарные отношения расширялись как с ростом городов Литвы, так и по мере вовлечения ее в европейский товарный рынок.
Изображение

До сороковых годов XVI в. из страны вывозилось еще немного зерна. Экспорт в ту пору преимущественно увеличивался за счет лесных полуфабрикатов. Великий князь отдавал большие лесные площади внаем местным и зарубежным (прусским) предпринимателям. Возрастало число предприятий, речной лесосплав превратился в важную отрасль хозяйства. Цены на древесину росли, и Литва с лихвой покрывала убытки от падающих цен на мед, воск и шкуры. Упомянутые товары, составившие основу экспорта страны в XIV–XV в., хотя еще числились среди вывозимых, однако уже не играли прежней роли. Их абсолютные величины, надо сказать, остались существенными. На рубеже второго и третьего десятилетия вильнюсская таможня за год пропускала около 15 тыс. восковых камней. За воск в 1519–1522 г. она получила 6530 коп грошей. Через Каунас в то время проходило в 10 раз меньше. Цены на зерно росли, так что торговая конъюнктура для барщинных поместий как внутри страны, так и за границей была благоприятной. Дворяне во второй четверти XVI в. окончательно превратились в хозяйствующих землевладельцев, передав первые позиции в военном ремесле своим и зарубежным профессионалам, нанимаемым за деньги.

Товарные отношения привели к тому, что из отдельных протяженных торговых путей стала формироваться дорожная сеть, объединяющая различные местности страны с рыночными узлами и корчемными точками. Денежный оборот, коснувшийся крестьянства, уже не удовлетворялся мелкими номиналами денежек и полугрошей. Сигизмунд II в 1535 г. начал чеканить литовские гроши, в годы правления Сигизмунда III Августа шкала номиналов особенно разрослась. В 1545 г. началась чеканка полудинариев, в 1565 г. – двудинариев, в 1565 г. – двугрошей, в 1546 г. – трехгрошей, в 1565 г. – четвериков, в 1547 г. – шестериков, в 1565 г. – монет, соответствовавших полуталерам (15 грошей) и талерам (30 грошей), в 1547 г. – золотых флоринов (дукатов), в 1563 г. – золотых португалов (10 флоринов).

Традиционно сложившиеся мыты (пошлины) перестали соответствовать объему и структуре торговли (в первом десятилетии XVI в. брали 1 грош с товарной бочки, полгроша с вола, копу грошей с 10 восковых камней, 15 грошей с мешка соли; были отдельные восковая и соляная камеры). Государство утрачивало возможность увеличения своих доходов. Плохо справляясь с контролированием таможен, великий князь позволял откупать их. На рубеже XV–XVI в. за это соперничали польские толстосумы, но уже в начале XVI в. на подобное оказались способны и литовские подданные. Луцкую таможню на три года откупил в 1505 г. тракайский войт Николай Прокопович. В 1505 г. камеры таким откупщикам стали отдавать в заклад, подобно поместьям. В 1514 г. Абрам Езофович за 4 тыс. коп грошей получил восковую и соляную камеры в Бресте. В 1529 г. брестскую таможню откупила еврейская община. В середине двадцатых годов такую монополию приобрел еврей Михаил Езофович. К брестскому таможенному комплексу относились Гродно, Дрогичин, Бельск, Каменец, Мельник, между тем как тут же, в Подляшье, находящиеся цехановская и тикоцинская камеры принадлежали к Каунасу.

Во второй четверти XVI в. частная эксплуатация таможен была несколько систематизирована, расширена таможенная сеть. Большие города, особенно Вильнюс и Каунас, бдительно охраняли свое штапельное право. Ярмарки стали центральным элементом городских привилегий.

Наемный труд распространялся и в городе, и в деревне. В 1547 г. великий князь издал распоряжение о найме для Вильнюса, приказав заключать сделки утром на базарной площади. Много наемных работников требовалось для лесного дела, речного флота и ремесел в больших городах. Наем постепенно приходил на смену закладу. I Литовский статут требовал рассчитываться за долг закладом неограниченное количество раз, а II Литовский статут (1566 г.) просто требовал расплатиться за долг закладом.

Уже в 1529 г. в великокняжеских установлениях для поместий вильнюсского и тракайского поветов решалось, к каким крестьянским службам следует применять барщину, а к каким – денежную дань. Последняя характерно названа осадой (барщинным откупом), т. е. заменяла собой барщину. К этому стремились богатые крестьянские службы, что не всегда совпадало с желаниями землевладельцев. Если в фольварочных поместьях службам было разрешено откупаться от барщины деньгами, то в Жямайтии, где фольварков почти не было, денежные повинности требовалось насаждать, что привело к крестьянскому восстанию. Великий князь решил взимать деньги там, где было невыгодно применять меры для основания фольварков. Там, где они уже прижились и развивались, денежные повинности специально не вводились. Однако они возникли всюду, и это указывает, что товарные отношения в полной мере достигли села.

Литовская неманская флотилия взяла на себя перевозки по этой реке. Неман стал соперничать с Даугавой, хотя и ее значение возрастало. За вторую половину 1507 г. и весь 1508 г. на каунасской таможне было получено за соль 7 тыс. коп грошей, тогда как в 1508 г. на полоцкой таможне получили только 1291,5 копы. Еще меньше поступало с владимирской и луцкой таможен. В 1529–1532 г. за мед и золу на каунасской таможне взыскали 1460 коп грошей. Реки оставались важнейшими путями. Доставка товаров из Кракова в Вильнюс включала 40 проц. стоимости конной тяги. Речная доставка стоила куда меньше. Однако реки не могли обслужить весь объем товара. Начатая Сигизмундом-Августом реформа землеустройства (волочная) совпала с инициированными государством кампаниями по прокладке новых и улучшению старых дорог, что ускорялось ранее состоявшимся заселением пограничных участков. По просекам Судовии был проложен путь из Алитуса в Пруссию через Симнас и Вирбалис. Начал функционировать тракт с ответвлениями из Упите в Кенигсберг через Кедайняй, Йосвайняй, Каунас, Вилькию, Сяряджюс (быв. Пештве), Велюону, Скирснямуне, Юрбаркас.

Высказываемые на сеймах жалобы дворян на ремесленников свидетельствовали, что поместья не могли обойтись без городской продукции. Государство было вынуждено приняться за регулирование мер и весов. В 1547 г. великий князь ввел (польскую) бочку в 4 польских корца (около 500 л, определение подобной меры вызвано поляками, которые управляли его имениями), однако ее вытеснила местная вильнюсская бочка (около 400 л).

Вильнюс, являясь столицей страны и унаследовав многовековые традиционные связи с Ригой, Новгородом, Черным морем, а также с Кенигсбергом, Данцигом и Краковом, выделился как международный торговый центр. Однако товарно-денежные отношения развивались в Великом княжестве Литовском как составная часть европейского рынка; значительное влияние на них оказывали экспорт и импорт. Поэтому рынок страны не формировался. Прибрежье Немана было связано с Кенигсбергом, этническая Восточная Литва тяготела к Вильнюсу, Черная Русь и Подляшье – к Данцигу, берега Даугавы и этническая Северная Литва – к Риге. Стремительно поднимался Могилев, чей замок был впервые упомянут только в 1503 г. Город Могилев источники упоминают в 1505 г., а в тридцатые годы XVI в. он уже был самым большим городом восточной окраины государства и пунктом транзитной торговли между Москвой и Краковом. В Россию шли сукно и пряности, в Польшу – пушнина и кожи. Могилевские купцы чаще гостили в Москве и Люблине, чем их контрагенты в Могилеве.

В середине XVI в. литовский грош включился в международную денежную циркуляцию, а сама страна – в революцию европейских цен, вызванную открытием Америки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возникновение цеховой структуры городов

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2018, 10:05

Развитие городских и поместных ремесел, для которого было характерно выделение ремесленников, работавших исключительно на рынок, когда их ученики и подмастерья путешествовали по городам окрестных стран и широко распространяли заграничную продукцию, – это развитие во второй четверти XVI в. испытало качественный перелом. Использование водяных мельниц для механизации трудового процесса (прежде всего для поднятия молотов и измельчения химических компонентов), установка насосов и постройка постоянно действующих литеен позволили создать технологическую базу для ремонта привозных изделий и оборудования. В стране появились предприятия по производству продукции широкого применения.
Изображение

В 1540 г. в Вильнюсе начала действовать пушечная литейня (в ней отливались также ядра). В 1547 г. дворовик великого князя Мартын Палецкий получил привилегию на создание стекольного производства с монопольным правом на реализацию изделий, но разрешение на постройку в Вильнюсе бумагоделательной мельницы было дано еще в 1524 г. Действующая в Вильнюсе бумажная мельница упоминается в 1558 г. Распространились мастерские по обжигу кирпича и пережогу извести. Отливка пушек вызвала потребность в колесниках, кожевенниках, изготовителях канатов. В замках Вильнюса и Бреста работали насосы, водопровод и мельницы для производства пороха. Пушкарей, способных выполнять разнообразные ремонтные работы и изготавливать порох, упоминают инвентари многих замков. Великокняжеские установления 1547 г. повелевают державцам имений и замков развивать ремесла и использовать болотные рудники.

На новых предприятиях работали немецкие, польские и чешские специалисты, однако рядом с ними очень скоро возник персонал из местных помощников. В таких городах как Вильнюс, Каунас и Брест цеховые мастера, применяясь к новым потребностям и возможностям, приобретали новые навыки и расширяли номенклатуру своей продукции. Всё это приводило к быстрому росту количества цехов и ускоренному формированию их организационных структур. В середине XVI в. в Вильнюсе уже действовали около двух десятков цехов, чуть меньше, но тоже немало – в Каунасе, Тракай, Бресте, Луцке. По обороту цеха золотых дел мастеров Вильнюс сравнялся с Краковом и обогнал другие польские города. В Вильнюсе развивались чуть не сорок ремесел. В 1530 г. был построен мост через Нярис.

Цехи выкристаллизовывались из ранее образованных ремесленнических братств взаимопомощи или создавались заново ремесленниками, не связанными с торговлей. В Литве они приобрели вполне характерные для городов Центральной Европы организацию и структуры управления, их статуты и далее в точности следовали европейским образцам. У них были ежегодно избираемые старосты, кассы, в храмах стали возникать цеховые алтари, сами цехи приобретали дома для управленческих нужд. Цеховая организация вросла в структуру городского управления и стала от нее неотрывна.

Появление цехов в больших городах неизбежно вело к изменению положения мещанской верхушки – условно называемой патрициатом. Если в XV в. только она одна властвовала над магистратом, то в первой половине XVI в. ей уже приходилось делиться властью с цеховым руководством, а магистраты, расширив свою социальную базу, стремились потеснить и сузить власть войтов. Еще большим влиянием цехи пользовались в «скамеечных» судах. Великокняжеские привилеи (Вильнюсу 1536 г., Каунасу 1540 г.) и судебные установления 1551 г. воспрещали войтам вмешиваться в дела магистрата, а в Вильнюсе – вызывать его членов на свой суд. Однако войты остались председателями скамеечных судов. Всё это постепенно делало войтов представителями великого князя на местах.

Магдебургское самоуправление в Литве сложилось на принципе главенства конфессий. В Вильнюсе из составлявших магистрат 12 бурмистров и 24 советников католиков и православных было поровну. Соответственно распределялись ежегодно менявшиеся два действующих бурмистра и четыре советника. Главы цехов входили в магистраты, но не могли стеснить или устранить власть богатейших купцов, составлявших основу патрициата. Купеческие общины остались элитной прослойкой, организовавшейся в гильдии.

С расширением цехов рядовые цеховые мастера стали авангардом оппозиции рядовых мещан («общества») городской верхушке. Они старались изменить правила самоуправления. «Общество» добилось, чтобы в Вильнюсе из четырех городских казначеев (шаферов, или шафаров) двух избирало оно (двух других назначал городской совет). Для заслушивания казначейских отчетов купцы предлагали своих кандидатов сами, а представителей ремесел (цехов) избирал совет. Однако «обществу» удалось сформировать свою инстанцию, призванную контролировать деятельность магистрата (в Вильнюсе – коллегию «60 мужей», в Каунасе – «12 мужей»).

Могущество городских самоуправлений внешне воплотили ратуши. Функционировавшие в Вильнюсе и Каунасе весь XV в., в середине XVI в. они архитектурно обозначали городской центр и формировали всю его урбанистическую сердцевину – центральную рыночную площадь. Кстати, в Каунасе эта сердцевина обрела наилучшее выражение – правильную и просторную четырехугольную ратушную площадь. В Вильнюсе и Каунасе выросли импозантные ратушные здания. Они же стали эталонными камерами мер и весов. С ратушами были связаны камеры взвешивания воска и раскройки сукна. Города выхлопотали у великого князя и пропинационные лицензии (право на изготовление и продажу напитков).

Города уже стали важнейшими пунктами денежного оборота. Именно через них распространялись товарные отношения. Однако это всё еще был только начальный этап их распространения. Вильнюсский купец Матфей Рудамина мог одолжить великому князю 8000 коп грошей, а вообще единовременная торговая операция достигала всего лишь 400–800 коп. Так что крупные капиталы по существу еще не были накоплены. В период Десятилетней войны Вильнюс платил 150 коп грошей налога (и 4 поставы сукна), Брест – 100, Каунас, Гродно, Бельск, Дрогичин, Кременец, Луцк – по 50.

В первой половине XVI в. жизнь текла уже не по замкнутому руслу натурального хозяйства. Дворянские поместья никак не могли обойтись без обмена как при реализации своей продукции, так и в приобретении изготовленных для рынка городских изделий. Сеть городов и местечек формировала весь этот оборот.

Структура городских поселений расслоилась по трем уровням. Верхний составили города – обладатели самоуправлений. Малые города (второй уровень), среди них и частные, как Кедайняй, располагали весьма ограниченной магдебургией или только торговыми привилегиями и образовывали отдельные административные единицы со своими войтами. Такими городами были Расейняй, Укмярге, Лида, Панявежис, Ошмяны, Шяуляй, Алитус, Мяркине, Вилькия, Пуня, Аникщяй, Велюона. Третьим уровнем были местечки, важная роль в которых отводилась земледелию. У них не было отдельной администрации, хотя жители обычно сохраняли право выхода.

Города и местечки были обеспечены собственным тылом. Около 1570 г. в Вильнюсском воеводстве было 108 поселений городского типа (на каждое в среднем приходилось по 409 квадратных километров), в Жямайтском старостве – 48 (502 квадратных километра). Между тем, даже в развитых воеводствах русинских земель эти числа выглядели так: Брест – 36 (1128), Минск – 31 (1790), Новогрудок – 50 (664). Рыночные сборы, хотя и не сравнялись с пошлинами (мытом), стали важной частью государственных доходов. Хотя в местечках цехи не были созданы, это не помешало развитию и концентрации в них ремесел. Локальная ориентация ремесленников выявлялась и в более новых местечках. Напр., в Вирбалисе в 1561 г. были упомянуты улицы Столярная, Кузнечная, Пекарная, Бондарная, Убойная, Плотницкая, Слесарная, кстати, и Купеческая. Мещанское сословие сохранило личную свободу и право собственности. Город Вильнюс обрел совещательный (весьма ограниченный) голос в сейме. Однако мещане составляли лишь небольшую часть населения городов. Ни они, ни образующий большинство плебс не получили политических прав. Городское самоуправление фактически ограничивалось юридикой крупных землевладельцев, рассекавших своими анклавами городскую территорию. В Литве были создана сословная монархия с единственным представительным сословием – дворянством.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возвышение приоритета ливонской политики

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2018, 11:11

Когда владения аристократии переросли в крупные комплексы, импорт стал для нее экономической необходимостью. С начала XVI в. эту необходимость смягчали получением привилегий на беспошлинную доставку товаров из-за границы (напр., вина из Венгрии через Польшу). Подобные требования на рубеже сороковых-шестидесятых годов стало выдвигать рядовое дворянство. Эти проявления свидетельствовали о растущей заинтересованности дворян в таможенной политике, а сам этот вопрос постепенно становился частью государственной политики.
Изображение

Вовлеченность поместий в рынок приводила не только к выращиванию товарного зерна. Странам Западной Европы требовались лён и пенька. Эти товары, а также конопля, вывозились в Ливонию со второй четверти XVI в. Кроме Даугавы, важными артериями стали Муша и Вянта. Количество экспортных товаров быстро росло, но в середине XVI в. преимущество оставалось за лесоматериалами. В Салочяй в 1547 г. было решено оборудовать специальные лесосклады. Плотность населения на ливонской границе была выше, чем в западном приграничье. Постановления сейма 1547 г. ограничили экспорт леса, превратив его чуть ли не в государственную монополию.

Пошлины были лишь первым шагом в расширении горизонта политических отношений, связанных с экономической конъюнктурой. Прежде всего этот горизонт расширялся у панской прослойки. Когда Ливонию охватила реформация, позиции Ливонского ордена (особенно после того, как великий магистр Тевтонского ордена стал в 1525 г. Прусским герцогом) заметно пошатнулись. Ослабление северного соседа, совпавшее с усилением хозяйственно-политических факторов, побудило литовскую знать воспользоваться трудностями ливонцев, тем более, что подобная мысль не была чужда и дворянству. При таких обстоятельствах враждебные действия Ливонии (обычно диктуемые страхом перед Россией) вызывали понятное раздражение. Во время войны с Россией (1534–1537 г.) Ливония запретила вывозить в Литву скот, лошадей, сено, вяленую рыбу. Ливония ориентировалась на заключенное с Россией перемирие (в 1521 г. – на десять, в 1531 г. – на двадцать лет). Зреющее желание воспользоваться слабостью Ливонии росло пропорционально опасениям, что этой слабостью могут воспользоваться Россия или Прусский герцог (способный опереться на свои родственные связи).

Смерть великой княгини Варвары, при том, что Сигизмунд-Август жил преимущественно в Польше, не изменила расстановку сил в Литве. Позиции Радзивиллов еще более усилились, когда Николай Рыжий завершил образование за границей и, окончательно вернувшись на родину, стал польным гетманом. Они хорошо чувствовали реальное положение и знали настроения дворянства. Растущий опыт самих Радзивиллов, пополняемый в процессе государственной деятельности, помогал наметить конкретные цели, отвечавшие этому положению. Николай Черный, посетивший Данциг в 1522 г., оценил состояние и значение этого города с точки зрения литовских интересов. Он сделал выводы, что для Литвы, втягивающейся в рыночные отношения, чрезвычайно важно иметь морские порты, и определил реальную перспективу осуществления этой задачи. Без сомнения, конкретизации этой мысли помог образ слабеющей Ливонии.

Свои стремления Радзивиллы должны были сочетать с династическими интересами Сигизмунда-Августа. И они пытались направить эти интересы в пользу Литвы, а не Польши. Рижского архиепископа Вильгельма Гогенцоллерна надеялись сделать светским князем и вассалом Литвы по прусско-польскому образцу. Следовало опередить брата Вильгельма, Прусского герцога Альберта, который планировал объединить Ливонию и Пруссию под польским сюзеренитетом (для Сигизмунда-Августа и это было приемлемо). Планам Радзивиллов мешал Ливонский орден, который был много сильнее епископа, и под чьим нажимом съезд сословий Ливонии в 1546 г. ограничил архиепископа в праве выбирать себе преемника.

Ливонские дела переплетались с российскими. Повзрослевший Иоанн IV в 1547 г. провозгласил себя царем. Литве было невыгодно признавать такой ранг в свете незабытых претензий Иоанна III. Непризнание царского титула за русским правителем затрудняло переговоры с ним. В 1549 г. было заключено пятилетнее перемирие с условием, что Литва не претендует на Смоленск, а Россия соглашается с тем, что ее государя не титулуют царем. Однако в 1550 и 1553 г. российские послы протестовали против подобного «нетитулования» и за признание царского титула сулили бессрочный мир. Тем временем Россия вела войну в Поволжье, и Иоанн IV в 1553 г. согласился не воевать 2 года и не именоваться царем. В таких условиях близился срок решительных действий в Ливонии. Литовским политикам было ясно, что без подобных действий в ближайшее время не обойтись.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Окончательное утверждение крепостного права

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2018, 13:30

Как и в других странах Центральной Европы, рост городов и возникновение товарных отношений формировали в Литве товарное поместное хозяйство, требующее прикрепления крестьян к обрабатываемой ими земле, и все это юридически выражалось крепостным состоянием. В частных владениях крепостное право возобладало уже во второй половине XV в. или в его конце. На великокняжеских землях этот процесс проходил медленнее.
Изображение

Во второй половине XV в. земля уже принадлежала лишь великому князю, и любой акт об отчуждении земли в пользу крестьянина должна была издавать волостная или поместная администрация. Однако реликт аллодиальной крестьянской собственности всё еще сохранялся в вотчинном праве наследования имеющейся земли.

В начале XVI в. администрация перестала признавать наследование по боковым линиям. Установления для управляющих замками и дворами 1547 г. предписывали не принимать возвращающихся крестьян, которые по каким-то причинам покинули вотчинные хозяйства. С введением поместных инвентарей в перепись попадала поименно вся семья, потому появилась возможность контролировать присутствие или отсутствие не только самого хозяина, но и каждого члена семьи, т. е. прикрепление к земле становилось всеобщим. Право выхода сохранили военно-служилые и некоторые другие категории (бортники, отдельные ремесленники). Однако их круг быстро сужался, особенно это касается невоенных служб, ибо использование этого права означало оставление хозяйства.

Переход от натуральной ренты к денежной обострил проблему приспособления крестьянского хозяйства к возникшим товарным отношениям. От чехарды повинностей крестьяне защищались сохранением традиции и отказом от дробления хозяйств. И хозяйства не мельчали, зато вырастало число занятых в них людей; привлекались даже чужаки под видом друзей и помощников (пособников). В службах множилось количество дымов, они начинали заметно отличаться друг от друга. Богатые хозяева приобретали закладников, которых уже начали сменять наемные работники (наймиты, среди которых встречались и обнищавшие дворяне). Бедствующие службы были не способны исполнять повинности, поскольку их укрупнению мешала традиция. Ее негибкое применение приводило к тому, что крестьяне оставляли хозяйства и целыми деревнями отказывались от исполнения повинностей. Во время войны 1534–1537 в некоторых волостях Жямайтии произошло крестьянское восстание. Напуганная власть прислала на его усмирение татар, немало людей было истреблено. В 1545 г. в Аникщяй начались волнения, в центре которых был Буйвид. Подавляя это движение, великий князь заодно повелел выпустить циркуляры, в которых пообещал обуздать распоясавшихся администраторов и ввести постоянные повинности либо их эквивалент. Общий размер взимаемой ренты в среднем с одного дыма, по сравнению с XV в., уменьшился. Почти треть крестьянских хозяйств была не в состоянии исполнять повинности.

Экономическая и социальная конъюнктура, сложившаяся по мере расширения правильного трехполья и товарных отношений, заставляла землевладельцев руководствоваться и этими факторами для получения желаемой ренты. Крестьян принуждали к введению правильного трехполья с севооборотом и внесением органических удобрений. Зажиточные крестьяне делали это сами. Несвободная челядь в поместьях уменьшалась по мере того, как земельные полоски (бонды) получал слой паробков. Хозяевам стали запрещать освоение новых лесных площадей, но зато к этому принуждались паробки. Разжившиеся на этом превращались в койминцев.

Наиболее планомерно и целенаправленно эти преобразования в своих владениях проводила Бона, имевшая перед глазами опыт хозяйствования в Италии и Польше. Она понимала, что крестьянское землепользование следует перестроить по польской модели (копии немецкой системы), сведя правильное трехполье к точно отмеренным земельным площадям и связав их размер с величиной повинности. Всё это надо было делать одновременно с внедрением единиц измерения площади вместо мерных бочек посевного зерна для исчисления пахотной земли и условных возов сена для исчисления размера лугов. Такой единицей землепользования была принята волока. Это было проделано в сороковые годы в русинских владениях Боны, расположенных по соседству с Мазовией.

Рабочую команду Боны унаследовал Сигизмунд-Август. В целом ленивый и беспечный правитель, он оказался смышленым и энергичным в изыскании источников новых денежных поступлений. Он понял, что с помощью этой команды можно перестроить великокняжеский домен по волочной модели. Это был огромный объем работ по землеустройству (прежде всего – по измерению), связанный с серьезными социальными преобразованиями. Крестьянскую землю, разбросанную убогими лоскутами по лесам, болотам и пустошам, следовало заменить правильными и точно измеренными земельными массивами, перераспределить всё это между отдельными хозяйствами. Иначе говоря, надо было окончательно похоронить аллодиальную традицию крестьянского землепользования и заменить ее системой, основанной на чисто административном распорядительном управлении.

В 1547 г. в Алитус и соседние волости были посланы землемеры для расчета земельных участков на волочной основе для вновь создаваемых деревень. В 1549 г. это было проделано в Каунасском старостве. В Жямайтии волоки были приняты к измерению в 1553 г. Уже Бона, вводя волоки, повелела учреждать новые, к ним приспособленные, поселения и переводить туда крестьян. Сигизмунд-Август приказал выполнить это в масштабе всего хозяйственного домена. При измерениях совершенно не принималось во внимание использование земли крестьянскими хозяйствами. Сам великий князь провозгласил правило: земля и крестьяне есть наша собственность. Так были окончательно уничтожены остатки аллодиальной собственности крестьян на землю. Отнятая у них и общая земля (альменда) была перемеряна волочными единицами и распределена массивами, а крестьянские усадьбы – собраны в новые деревни. Переселенным в деревни уличного типа крестьянам были приданы по три таких массива. Каждое крестьянское хозяйство получало в нем свой надел. Севооборот совершался в масштабе этих массивов (а также наделов), когда поочередно высевалась рожь, яровые и земле давался отдых под паром. Полученные хозяйством три надела составляли волоку. Квадратура волоки зависела от качества земли (для плохой, или подлой, земли она была большей, чем для хорошей). В среднем волока равнялась 21,3 гектара. Все повинности следовало платить с волоки.

Суть реформы была в том, что повинности увязывались с размером крестьянской земли, а сама земля была четко разбита на правильные массивы и обрабатывалась по принципу правильного трехполья. В лесах было запрещено рубить просеки без разрешения администрации. Сложная в управлении система была поручена назначаемым из крестьян войтам, которые за войтовство получали дополнительную землю. В массивы включалась и учитывалась как обрабатываемая, так и пустующая земля, поэтому волок хватало. Крестьяне могли брать земли, сколько хотели, вернее – сколько могли исполнить повинностей. Иначе говоря, размер хозяйства стал связан с его потенциальной производительностью. Люди, не обладавшие лошадьми и волами, брали малые участки земли и образовывали категорию огородников. Исчез промежуточный слой койминцев. Подготовительные установления о волоках были отредактированы в 1553 г., а окончательная редакция («Устава на волоки») сделана в 1557 г.

Устава на волоки провозглашала, что великий князь всюду желает иметь фольварки, поэтому барщина стала основой всех повинностей. Вымеренные для фольварков массивы (поместные пашни) были распределены по деревням в такой пропорции, что на одну фольварочную волоку приходилось 7 крестьянских волок. С волоки требовалось отработать 2 барщинных дня в неделю. Барщина была введена не везде. Тут особенно отличилась Жямайтия, земельные привилеи которой предусматривали не учреждать новых великокняжеских дворов, а крестьяне наиболее ожесточенно противились новым повинностям (в 1545–1546 г. были волнения среди крестьян Гондинги и Ретаваса).

В 1553 г. были еще установлены гвалты (срочные призывы) на полевые работы для крестьян, не исполнявших барщину, но в 1557 г. их сменило зерновое или денежное дякло. Не исполнявшие барщину крестьяне платили также осаду. Кроме натуральной дани, за волоки взимался чинш (15 грошей с волоки).

Сумма повинностей изменилась ненамного, однако они были перераспределены с помощью новых волочных норм, основанных на трехполье. Это в большей мере соответствовало хозяйственным возможностям крестьян. Крестьяне разделялись на 4 категории (огородники; имеющие скота в недостатке; середняки с хотя бы 2 волами и 1 лошадью; зажиточные, или крупные, с 6 и более головами скота). Пострадали богатые крестьянские службы, однако это не было уравниловкой, ибо всё основывалось на движимой крестьянской собственности. Большинство бедствующих крестьян выбивалось из нищеты, росло количество середняков. Дифференциация среди крестьянства уменьшилась именно благодаря росту этой категории. Общий хозяйственный потенциал литовской деревни всего за несколько лет сделал резкий скачок. Великокняжеские доходы от дворов (около 20 тыс. коп грошей) увеличились более чем втрое.

В начале шестидесятых годов волочная реформа была по существу завершена. Земли дворян, вклинившиеся в великокняжеские владения, были изъяты с предоставлением замены в других местах. Великокняжеские владения обрели четкие границы. Оценив эффект волочной реформы, в 1560 г. ее стали внедрять на своих землях паны. В течение половины жизни одного поколения в Литве произошел переворот в землеустройстве, землепользовании и земледелии. Рало с одним сошником-норогом повсюду, где это не произошло ранее, сменилось сохой с двумя сошниками. Из этнической Литвы и ближних русинских земель волочная помера в последние десятилетия XVI в. распространилась на Полоцкое и Витебское воеводства.

Волочная реформа окончательно ввела строгий административный контроль над каждым крестьянским хозяйством, позволила сохранить механизм пристального надзора тиунов за исполнением повинностей. Этот механизм был необходим для эффективного выполнения барщинных работ. Прикрепление крестьян к земле скрупулезно регламентировало всю их жизнь. Крепостная зависимость стала жизненной нормой. Старые повинные категории были заменены барщинниками, а также плательщиками чинша и осады. Похожие, т. е. лично свободные крестьяне, сохранившие право на выход, могли покинуть свои хозяйства, но их всюду ждали те же самые условия. В юридическом отношении волочная реформа окончательно определила нерушимую границу между дворянами и крестьянами, отняв у последних возможность даже в порядке исключения получить дворянство на военной службе. Державцы дворов получали право учреждать фольварки, удаляя крестьян с обработанной ими земли (компенсации были отнюдь не равноценными).

Волочная реформа привела Литву к центрально-европейскому типу крепостной зависимости. Она все же фиксировала индивидуальное крестьянское хозяйство. Однако это хозяйство уже не было разделенной собственностью крестьянина и землевладельца, хотя исчезло и давление рода на отдельную крестьянскую семью. Теперь хозяйствование этой крестьянской семьи регламентировалось исполнением повинностей. Повинности были связаны со всем хозяйством, они не вменялись каждому человеку по отдельности. Это было типично европейское крепостничество.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Технический переворот волочной реформы

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2018, 11:22

Волочная реформа подтолкнула Литву к освоению европейской агротехники и введению мер площади (получаемой перемножением мер длины). Литовское землеустройство в третьей четверти XVI в. по сути не отличалось от стран Центральной Европы. Сама волока была связана с литовскими мерами длины. Взятый у поляков прут соответствовал 7,5 литовских локтей. 300 квадратных прутов составляли морг (0,7 га), 30 моргов – волоку. Упорядочение земледелия повлекло за собой и другие перемены. В 1559 г. были переписаны леса, составлены их планы. В 1567 г. были изданы установления о лесах. Возникла инстанция казначейских ревизоров для контроля над державцами. В 1569 г. была проведена однократная всеобщая ревизия.
Изображение

Волочную реформу осуществляла команда специалистов под началом Петра Хвальчевского (ему была поручена должность «управляющего монаршими замками и дворами во всем Великом княжестве Литовском»). Это были люди, прибывшие из Польши и вызвавшие неудовольствие литовского дворянства. Однако государство вскоре подготовило местных землемеров, способных работать с этой польской группой. Были созданы специальные школы. Перенос границ коснулся множества людей, и таким образом понятие квадратуры при измерении земельных площадей стало широко распространенным.

Стройная общность единиц измерения площади заполнила пробел в литовской мерной системе. Она стала инструментом государственного контроля и регулирования. Это не значит, что исчезли местные разновидности мер. Напротив, их делалось всё больше с ростом числа городов и местечек. Однако все они были увязаны с единицами мер государственного регламента. В городских ратушах хранились мерные эталоны. Эталонизация мер уменьшила амплитуду их колебаний и изменений с течением времени. Литовские меры обеспечили себе место в торговом обороте.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ревизия дворянского сословия

Новое сообщение ZHAN » 20 май 2018, 21:20

Уточнение границ великокняжеских владений при проведении волочной померы потребовало документальной проверки прав дворян на владение землей. Последняя акция означала для мелкого дворянства проверку самого их сословного статуса. Многие мелкие дворяне не обладали нужными документами, и на них были заведены дела о выяснении происхождения. При изъятии земель, вклинившихся в великокняжеские владения, их владельцы получали от землемеров квитанции для получения замены в других местах. Для не доказавших своего происхождения дворян возникла проблема получения подобных квитанций. Дела затягивались, а до их окончания получить землю было нельзя. Даже успешный ход дела затруднялся бюрократической рутиной. Те, кто был неспособен доказать свое происхождение, лишались дворянского статуса.
Изображение

Из дворян, лишившихся своего сословного права, образовалась категория, именуемая боярами, которая фактически пополнила прослойку военных слуг. Термин «боярин» уже не означал принадлежности к дворянскому сословию. Это понятие стало обозначаться словом «шляхта».

Если в начале XVI в. большинство мелких дворян еще не имело собственных гербов, то теперь герб сделался обязательным атрибутом дворянства (шляхетства). Поэтому на геральдические щиты стали помещаться знаки или даже предметная гербовая графика, созданная специально для этой цели. На ее основе по польскому образцу возникли наименования гербов. Эта графика, пожалуй, численно превзошла городельские гербы, но последние распространялись по мере адаптации новых дворянских семейств. Незрелая литовская геральдика варьировала отдельные варианты одних и тех же гербов. Самые мелкие дворяне, особенно в Жямайтии, не располагали гербами даже во второй половине XVI в., однако сигнеты, хотя бы с изображением знаков, распространились повсеместно.

В 1563 г. Сигизмунд-Август выпустил новый привилей стране, суммировавший дворянские права и окончательно уравнявший в правах католиков и православных.

Ревизия, вызванная волочной померой и вызвавшая волну приобретения, возобновления и нотариальной записи документов о дворянстве, позволила даже мелким дворянам осознать принцип установления своего происхождения и вытекающий отсюда правовой статус.

Дворяне-шляхта в Литве составляли 4–7 процентов населения. Это был высокий процент (подобный зафиксирован в Польше). В других европейских странах он был ниже, но там обычно не наблюдалось такое количество родовитых люмпенов. Часть этих люмпенов работала на земле (особенно в Жямайтии), другая часть составляла панскую клиентуру, т. е. нанималась к ним в услужение или выполняла случайные поручения. Невзирая на это, в сознании среднего дворянина сложился образ его родовой и сословной исключительности. С середины XVI в. дворяне начали именоваться панами.

На сеймах пятидесятых годов XVI в. дворянские прошения еще не превратились в программу действий, однако сам кругозор дворян заметно расширился. В нем уже зримо проявились признаки национального самосознания. Были выдвинуты требования о непозволении вдовам выходить замуж за поляков, о запрещении на покупку поляками земель в Подляшье и на Волыни, где ограниченно применялись соответствующие статьи I Литовского статута.

Сигизмунду-Августу приходилось выкручиваться, отвечая на подобные предложения.

Проявления национального самосознания, перешагнув бытовые рамки, поднялись до уровня национального достоинства. Хроника Мартина Кромера, появившаяся (в 1555 г. и позднее) в Польше и содержавшая оскорбительные отзывы о литовцах, вызвала быструю реакцию. На сейме 1559 г. по ее поводу было высказано возмущение (написанная на латыни хроника была прочтена многими, ее содержание задело широкую аудиторию).

В 1559 г. великий князь решился удовлетворить давние и постоянные дворянские требования относительно пошлин (мыта). Дворяне были освобождены от пошлин с условием не торговать ввозимыми предметами. Естественно, этим ограничивался объем подобного импорта, однако наценка на него была отнята у купцов. Так или иначе, это был удар по городской торговле. Сословная дворянская диктатура стала препятствовать росту городов.

В середине XVI в. завершалось формирование литовского дворянского сословия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Интеллектуальная реформация дворянской элиты

Новое сообщение ZHAN » 21 май 2018, 10:22

Начавшаяся в 1517 г. в Германии реформация не замедлила проявиться и по соседству с Литвой: в 1525 г. возникло протестантское Прусское герцогство. В управляемых Ягеллонами странах епископы обладали значительным влиянием, и Сигизмунд Старый не был склонен к конфессиональным новшествам, поэтому новое движение он воспринял враждебно. С 1520 г. в Польше появилось несколько королевских запретов. В Литве они, естественно, не действовали, но в 1521 г. был выпущен предназначенный и для нее декрет правителя. В Вильнюсе его огласил папский легат Захарий Феррери. Ориентируясь на жесткую позицию великого князя, вельможи не смели одобрить реформацию, потому ни в двадцатых, ни в тридцатых годах она не нашла внятной поддержки. В городах реформация начала распространяться через мещан немецкой национальности. В экономическом отношении это была элитная, но в то же время замкнутая прослойка. Официально в городских приходах реформация не могла проявиться более десяти лет.
Изображение

Во второй четверти XVI в. православные Великого княжества Литовского считали реформацию внутренним делом католиков, которое их не затрагивало или мало затрагивало. В этнической Литве католическая вера была уже необходимой составной частью жизни дворян и мещан. Церковные должности формировали соответствующий магнатам слой епископов и прелатов, а также настоятелей и викариев сельских приходов, соответствующих рядовому дворянству. Слабо образованное духовенство, чьи рядовые члены смотрели на епископов, как дворяне на панов, пыталось ответить на вызов, брошенный реформацией, при помощи формальных декретов. В 1527 или 1528 г. синод Вильнюсского епископства, в целом заботившийся о произнесении литовских и польских проповедей, постановил совершать таинства на латыни, чтобы исключить какие бы то ни было еретические намеки. Было запрещено приглашать преподавателей из немецких земель. Родовитые Вильнюсские епископы – ненавистный Боне Иоанн из князей Литовских (1519–1537 г.) и Павел Ольшанский (1536–1555 г.) – были воплощением отрыва аристократии от верующих. Немногим от них отличался и Жямайтский епископ Вацлав Вежбицкий (1534–1555 г.).

При посредстве купечества реформация распространялась подпольно. Однако это не удовлетворяло студентов, посещавших иностранные университеты. Переворот готовила интеллектуальная оппозиция, охватившая часть наиболее активных священников и монахов. Уже в середине двадцатых годов некий францисканец объявил о чтении лютеранских проповедей в Вильнюсе. В середине двадцатых из Литвы в Пруссию попал «Комментарий к Апокалипсису» Иоанна Парвея, ученика Иоанна Виклифа, – сочинение, изданное Мартином Лютером.

В середине тридцатых годов закончился «инкубационный период» реформации и стало появляться всё больше ее публичных глашатаев. В 1535 г. действие антиреформатских указов Сигизмунда Старого было распространено на Великое княжество Литовское. Около 1535 г. в пользу учения Лютера высказался Шилальский настоятель Иоанн Тартилович Батакский. В конце тридцатых годов после зарубежного обучения в Вильнюс прибыл Авраам Кульветис, который для пропаганды нового верования открыл в Вильнюсе свою школу. В 1535 г. лютеранский епископ Самбии Георг Поленц рекомендовал Помезанскому епископу Павлу Сперату нескольких молодых людей из Литвы для обучения в конфессиональной столице лютеранства – Виттенбергском университете.

Деятельность Иоанна Тартиловича могла быть объяснена соседством Пруссии, однако в Вильнюсе заявили о себе люди, вернувшиеся из более дальней заграницы. Их большинство происходило из Юго-Восточной Литвы или близких к ней земель. Это были Авраам Кульветис, его единомышленники, проявившие себя в сороковых годах – Станислав Раполёнис, Георгий Эйшишкский, Георгий Заблоцкий, Александр Радуйнёнис (Радунский). Все они были рядовыми дворянами. Кульветис и Раполёнис учились в Краковском университете (Кульветис получил там в 1529 г. степень бакалавра, позднее посещал другие университеты). Остальные также занимались интеллектуальным трудом.

Таким образом, первыми распространителями протестантизма стали представители интеллектуальной дворянской элиты. В этой среде дворянское недовольство аристократией обрело форму враждебности по отношению к руководству католической Церкви. В сороковых годах латинский секретарь великого князя Вацлав Майшягальский задумал и вскоре написал трактат, чья лютеранская концепция возбуждала мысли, направленные непосредственно против папства. Через студентов, посещавших как Пруссию и Польшу, так и Германию, в Литве начала распространяться лютеранская ветвь реформации. Уже в тридцатых годах этим заинтересовался Прусский герцог Альберт. Во второй половине того же десятилетия рекомендации для Виттенбергского университета получили в Пруссии Георгий Эйшишкский, Станислав Раполёнис и другие лица.

Реформатское движение, распространившееся среди дворян и мещан, вызвало реакцию литовских епископов. В 1542 г. Павел Ольшанский добился от Сигизмунда II декрета против Авраама Кульветиса, и последнему пришлось бежать в Пруссию. Туда же вынужден был отправиться и Иоанн Тартилович. Вытеснение нескольких интеллектуалов вновь загнало реформатов в подполье. Две последних трети сороковых годов прошли внешне спокойно для иерархов католической Церкви.

Однако высылка духовно активной дворянской элиты не прервала ее воздействия на свою родину, лишь изменила характер этого воздействия. Интеллектуальный потенциал этой небольшой группы был уже настолько значителен, что им решил воспользоваться Прусский герцог. Заинтересованность Альберта диктовалась весьма важными для него связями с литовской аристократией, а также с тем, что на территории его государства находились литовские подданные. Уже во второй половине тридцатых годов он завел переписку с сочувствующими реформации, но не склонными публично это демонстрировать литовскими панами – Радзивиллами, Ходкевичами, Кезгайло (высказывались намеки на благосклонное отношение к реформации Альберта Гаштольда в последние годы его жизни). При вильнюсском дворе Сигизмунда-Августа лютеранские проповеди читали Мартин Галиний, Георг Альбин, Иоанн Козьминский, Лавр Пшеснецкий (Дискордия).

В 1545 и 1546 г. юного великого князя посетил герцог Альберт. Прусский правитель включил литовских изгнанников в деятельность по распространению реформации в Литве. Он поддержал их учение, а интеллектуальные лидеры эмиграции, такие как Авраам Кульветис и Станислав Раполёнис, помогли учрежденную в 1541 г. Кенигсбергскую школу (партикуляр) превратить в университет (1544 г.). Уже в первые месяцы деятельности университета в него записались несколько литовцев (среди них Августин Йомант). Самым главным трудом этих людей было создание литовской лютеранской письменности. Их подвигу весьма повредила смерть Авраама Кульветиса и Станислава Раполёниса в 1545 г., но работа не прекратилась.

В 1547 г. в Кенигсберге вышел литовский лютеранский катехизис. В него вошли подготовленные несколькими авторами переводные и оригинальные тексты (за основу был взят польский катехизис Яна Секлуциана, стихотворное литовское введение написал Мартин Мажвидас, латинское – сменивший в университете Станислава Раполёниса Фридрих Стафил, немец, живший в Литве и обучившийся литовскому). В катехизис были включены начала букваря и литовские переводы полутора десятка гимнов (псалмов). Все тексты отредактировал выходец из Западной Литвы Мартин Мажвидас. Катехизис 1547 г. по содержанию и нагрузке заполнил большой пробел. Мартин Мажвидас, чьим именем в историографии заслуженно отмечена эта вообще первая и первопечатная литовская книга, оказался продуктивным автором, собирателем и редактором литовских текстов. В 1549 г. он выпустил «Песнь св. Амвросия» (Te Deum laudamus), в 1559 – «Форму крещения». Уже после его смерти (1563 г.) в 1566 и 1570 г. появились подготовленные им две части песенника Лютера. Кроме Мартина Мажвидаса, гимны (псалмы) переводили Кульветис, Раполёнис, Радуйнёнис, Заблоцкий, Йомант, Шедуйконис.

Литовскую лютеранскую письменность создали интеллигенты, бежавшие в Пруссию из Великого княжества Литовского. Она была предназначена как для подданных герцога Альберта, так и для Большой Литвы (в посвящении Мартинова катехизиса это было особо указано). Для распространения этой письменности в Большой Литве не было реальных условий, хотя некоторое влияние отрицать нельзя. Был сделан большой шаг в развитии культуры и совершенствовании литовской речи, превращении ее в письменный язык.

В 1543 г. Авраам Кульветис выступил с открытым письмом к великой княгине Боне (т. н. «Исповедание веры»). Мотивируя свою конфессиональную позицию, он обратился к куда более широкому кругу проблем. В письме звучал лейтмотив: образованные литовцы с радостью служили бы благу своей родины, но должны работать на других, поскольку никто их не защищает и не поддерживает. Авраам Кульветис объявил об инвестиционной программе для школы с литовским языком обучения. Такая школа отвоевала бы для литовского языка достойные позиции, подвергла его литературной обработке и позволила немногочисленной национальной литовской интеллигенции расти и соперничать с польскими интеллигентами в борьбе за место при монаршем и панских дворах. Так однозначно был понят реформационный принцип национального языка – как языка литовского. Как видим, интеллектуальная литовская дворянская элита верно осознавала культурное состояние своего народа и усматривала реальные пути для его улучшения. В авангарде стояли эрудиты: Кульветис и Раполёнис были людьми, образованными на европейском гуманистическом уровне, они на равных дискутировали с авторитетами протестантской теологии – Мартином Лютером и Филиппом Меланхтоном.

Программа Авраама Кульветиса не была осуществлена, поскольку очень далеко зашел процесс европеизации, основанный на неродном языке и уже привлекший многих польских интеллигентов. Малочисленная интеллектуальная литовская дворянская элита могла избрать лишь один путь – конфессиональную революцию. Но эта элита была слишком слаба для того, чтобы противостоять репрессиям со стороны епископов. Тем не менее, она создала литовскую религиозную письменность. Это было наиболее важно для Малой Литвы, однако в конце XVI в. подобный фактор, пусть опосредованно, повлиял на возникновение литовской письменности и в Великом княжестве Литовском.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Создание культурной базы Малой Литвы

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2018, 14:26

Литовские интеллигенты-реформаты, издавшие в Пруссии первые литовские книги, в Большую Литву уже не вернулись (остался жить в Пруссии и Иоанн Тартилович). Прусский герцог с их помощью осуществил обе задачи: направил книги о новой вере в Великое княжество Литовское и распространил эту веру среди своих литовских подданных. Последнее достижение не осталось без дальнейшего развития: по смерти Мартина Мажвидаса издательская работа не пресеклась. После гимнов, отредактированных Мартином, в Кенигсберге в 1579 г. вышли в переводе его двоюродного брата Варфоломея Вилента «Энхиридион» (малый Лютеров катехизис и некоторые молитвы) и «Евангелия и эпистолы» (Вилент завершил подготовку отредактированного Мартином песенника). Герцогская власть привлекла к этой работе новых людей, среди них прусса Иоанна Бреткунаса, взявшего на себя заботу о наследии Варфоломея Вилента и впоследствии плодотворно трудившегося на этой ниве (Бреткунас учился в Кенигсберге и Виттенберге, с 1563 г. был пастором в Лабгуве). Так в Пруссии начали функционировать лютеранское духовенство, исполнявшее службу на литовском языке, а также учреждения по подготовке и изданию лютеранской конфессиональной литературы.

Герцогская власть была абсолютно не заинтересована в развитии литовского языка, однако уровень немецкой культуры (обусловивший соответствующее качество конфессиональных книг, их издания и распространения) повлиял на то, что именно здесь для литовского языка и его письменности было сделано значительно больше, чем в самом Литовском государстве. При почти полном отсутствии литовских дворян и мещан школы испытывали острую нужду в людях, желающих и способных учиться. Разрыв связей с реформатами в Литве привел к тому, что ряды их сторонников не пополнялись за счет прибывавших оттуда интеллигентов, однако этот пробел начал заполняться людьми немецкой национальности, для которых забота о конфессиональном литовском языке стала профессией. Поэтому со времен Мартина Мажвидаса Малая Литва стала очагом подобной заботы, сыгравшим особую роль в истории литовской культуры.

Бытовые связи между крестьянами Большой и Малой Литвы не прерывались. Через границу люди ходили на рынки и в храмы, невзирая на конфессиональные различия (синкретическое крестьянское сознание не вдавалось в такие подробности). Создание фольклора также шло независимо от этой границы. Однако на сословном и политическом уровне эта граница была проведена. Крепостные крестьяне Малой Литвы существовали как отдельный регион литовского этноса, лишенный правящего литовского меньшинства. На него не влияло национальное самосознание, возникшее в дворянской прослойке. В свою очередь культурная база Малой Литвы не присоединилась к пестованию национального самосознания в Большой Литве.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Магнатская реформация

Новое сообщение ZHAN » Вчера, 12:13

Изгнание интеллектуалов-реформатов не привело к официальной победе реформации (за исключением вильнюсского великокняжеского двора), но не прервало ее распространения. Церковное землевладение и бенефиции оставались мишенью для недовольного своим положением дворянства; в еще большей мере дешевая Церковь привлекала мещан. С прибытием Сигизмунда-Августа в Вильнюс в 1544 г. изменилась позиция великого князя. Юный рафинированный государь, воспитанный в духе гедонизма, равнодушно взирал на борьбу конфессий, помня лишь о собственной выгоде. А образец этой выгоды подавало укрепление власти германских князей, а также королей Англии и Скандинавии, где все они стали главами Церкви. Поддерживать новую веру Сигизмунд-Август не спешил, избегая связанной с этим острой борьбы, но антиреформатская позиция Сигизмунда Старого была хотя бы отчасти нейтрализована.
Изображение

Официально декреты Сигизмунда II не были отменены его сыном. Поэтому литовские интеллектуалы, трудоустроенные в Пруссии герцогом Альбертом, не прекращали работу и в Литву не возвращались. Преследования, однако, сошли на нет. При посредничестве Прусского герцога Авраам Кульветис смог съездить на родину, позаботиться о своей матери и уладить вотчинные дела. Увереннее почувствовали себя склонные к реформации паны, которых (не менее, чем дворян) соблазняли церковные земли. Однако им стоило подождать год или два, ибо состояние здоровья Сигизмунда II свидетельствовало о его близящейся смерти. Подобный период конфессионального перемирия продлился до конца сороковых годов. После смерти старого великого князя паны еще некоторое время выжидали, в надежде, что Сигизмунд-Август выскажется в пользу реформации. Тут они ошиблись, ибо новый правитель вообще избегал вникать в конфессиональные проблемы. Когда это стало ясно, у панов оказались развязаны руки. Приблизительно с 1550 г. они перестали скрывать свои помыслы.

Лидерами, подавшими пример, стали Радзивиллы, и прежде всех второй человек в государстве – Николай Черный. Из своих владений он удалил католических священников или принудил их стать протестантскими министрами. Так храмы, находившиеся под патронажем или на содержании Радзивиллов, перешли реформатам. В Вильнюсе храм новой веры был построен в Лукишкском предместье. Поскольку образованных литовцев для пропаганды нового верования не хватало, Радзивиллы решили этот вопрос, как и в других случаях, приглашением людей из Польши и Пруссии. Им было сподручнее опираться на собственную клиентуру, а не поддерживать связи с дворянами или мещанами. В Клецке Николай Радзивилл Черный поместил Фалькония, в других приходах: Кшишковского – в Несвиже, Зачича – в Бресте, Вендриховского и Чеховича – в Вильнюсе.

За Радзивиллами последовали Пацы, Шеметы, Дорогостайские, Кишки, Глебовичи, Горские. В протестантизм, также прельстясь дешевой Церковью, стали переходить православные: Пронские, Головчинские, Лузины, Воловичи (Евстафий окончательно не разорвал связи с православной Церковью).

Рада панов стала протестантской.

Билевичи, обладавшие большим авторитетом в Жямайтии и в сороковые годы сочувствовавшие реформации, стали теперь ее деятельными глашатаями.

Не встречая препятствий и видя пример панов, дворянство в массовом порядке перенимало реформацию. В Вильнюсе Николай Радзивилл Черный устраивал угощения для неофитов. Слуг и крестьян никто ни о чем не спрашивал, и в Литве действовал Аугсбургский мирный принцип 1555 г.: чья власть, та и вера. Крестьяне, всё еще связывавшие свою жизнь с языческими представлениями, даже не понимали, в чем и как меняется всемогущий распятый Бог.

Около 1555 г. этническая Литва стала протестантским краем. Католичество удерживалось лишь в среде епископов, капитулов и их клиентуры, в двух-трех приходах, находившихся под патронажем великого князя. Лидер польских католиков Станислав Хозий жаловался в 1555 г., что в Польшу протестантизм проникает из Литвы. Вильнюсский епископ Павел Ольшанский уже не мог репрессировать и терроризировать реформатов, ибо их поддерживал вильнюсский воевода. В 1555 г. Павел попытался созвать синод Вильнюсского епископства, но, не успев завершить эту работу, умер. Синодом руководил прелат вильнюсского капитула и епископ Жямайтский Вацлав Вежбицкий. В сложившихся условиях он ничего не мог поделать. Вильнюсским епископом стал Валериан Протасевич – русин-католик, выросший на службе у Боны. Ему недоставало решительности предшественника, хотя в данном случае и она бы не слишком помогла. Мудрый, но излишне светский Протасевич, научился делать серьезные ходы, весьма болезненные для реформатов, но это случилось много позднее. В Жямайтии преемником Вежбицкого стал поляк из Литвы Ян Домановский. Этот эрудированный и одаренный человек из-за своих способностей (он оказался высоко квалифицированным юристом) был постоянно загружен государственными делами. С 1556 г. до самой смерти (1563 г.) он был вынужден жить в Вильнюсе. После краткого правления Станислава Наркусского и Виктора Вежбицкого епископом Жямайтским стал Георгий Петкевич (1567–1764), весьма противоречиво оцененный источниками и не проявивший большой энергии. Как можем заметить, католическая Церковь испытывала недостаток в достойных лидерах.

Первые шаги аристократия сделала в сторону учения Мартина Лютера, однако очень скоро случился переход к кальвинизму. Николай Радзивилл Черный переписывался с Жаном Кальвином и Генрихом Булингером. Кальвин посвятил ему свои комментарии к «Деяниям апостолов». Литовская реформация стала кальвинистской, хотя отдельные семейства из дворянской элиты, как Вацлав Майшягальский и его потомки (Вацлав Агриппа, Пельгжимовские), придерживались лютеранства. Лютеранство исповедовали мещане немецкой национальности. Николай Радзивилл Черный категорически избегал организационных контактов с реформатами Польши. В Литве создавалась национальная кальвинистская Церковь.

Внезапная победа протестантизма привела к взаимному соперничеству отдельных его ответвлений. Неуверенность великого князя и административное всевластие аристократии позволяли не придерживаться антиеретических статей I Литовского статута. Новое верование до поры не нуждалось ни в каких правовых гарантиях. Сигизмунд-Август намеревался перейти в протестантство, однако постоянно откладывал решение. Дефицит образованных людей не позволил создать сеть протестантских школ (учреждены были лишь единицы). Однако реформаты совершили весьма серьезный шаг, организовав типографии (они возникли в Бресте, Лоске, Несвиже, Вильнюсе). Заботой Николая Радзивилла Черного в 1563 г. в Бресте был издан польский перевод Библии. Реформатские издания расходились очень широко, а католики были вынуждены обходиться лишь привозной литературой.

Национальная реформатская Церковь, как и национальная литовская культура, – в условиях, когда всё решали нужды и пристрастия панов, – опиралась не на литовский, а на польский язык. Польская панская реформация окончательно заслонила свою литовскую дворянскую предшественницу. Литовское начало дворянской реформации так и не получило развития. Культурная программа, намеченная Авраамом Кульветисом, без материальной поддержки оказалась нежизнеспособной.

В шестидесятых годах XVI в. в конфессиональную борьбу влились два эрудита, прибывшие из Польши. Ряды реформатов пополнил Андрей Волан, который много усилий посвятил Литве, однако и с Польшей не прерывал связей, поэтому оставил след в истории обеих стран. Католики получили подкрепление в лице достойного борца Августина Ротунда. Став вильнюсским войтом, он все свои силы отдал Литве.

Хотя паны и руководили реформатской Церковью, в самой ее структуре многое решала община. Поэтому паны не могли манипулировать собраниями представителей верующих. Общины и сходы обладали весомым голосом в выдвижении и назначении министров, открылось обширное пространство для проявления различных мнений. Многие министры были небогатыми дворянами и мещанами, некоторые являлись представителями плебса (немалая часть министров происходила из Подляшья). Без особого стеснения они излагали вероучительные истины со своих социальных позиций; всё более выявлялось противостояние богатству и социальному угнетению. В конце пятидесятых годов XVI в. обозначилось радикальное направление реформации – как отклик на его проявления в других европейских странах. Возник антитринитаризм (непризнание Христа Богом), именовавшийся арианством. В 1558 г. на Брестском синоде кальвинистов Петр из Гонёндзи высказал эту догму. Около 1560 г. ряды министров пополнили изгнанные итальянские проповедники – Станкаро, Бландрата, Паули, Спинелла. Вскоре ариане начали собираться на свои отдельные синоды. Ариан поддержал Жямайтский староста Ян Кишка; в середине шестидесятых годов им благоволил даже Николай Радзивилл Черный, стремившийся сохранить единство реформатов. Он просил у Жана Кальвина совета, как объединить протестантов, но в 1564 г. Кальвин умер. Раскол случился среди самих ариан, уже начавших высказываться по социальным проблемам. В 1568 г. их синод обсуждал вопрос о том, как следовало уничтожить крепостное право.

Действия радикальных министров не могли понравиться панам. Пока подвергалась критике богатая Церковь, это было панам на руку, но когда грехом объявлялась само богатство и осуждению стало подлежать само крепостничество, – возникли основания для конфликта. Некоторые общины вышли из-под контроля не только панов, но и самих министров. Большой утратой для литовской реформации была смерть Николая Радзивилла Черного (1565 г.). Единство реформатов нарушилось. Вызов радикалов, брошенный панству, превратился в серьезный кризис. В 1567 г. в католицизм перешел один из сыновей Николая Радзивилла Черного: Николай Христофор Радзивилл Сиротка. Это уже был угрожающий симптом.

Панская реформация в Литве началась уже во время работы Тридентского собора католической Церкви, перестроившего ее для антиреформационного контрнаступления. В 1540 г. был учрежден орден иезуитов, ставший авангардом антиреформации. Не в состоянии сами действенно противостоять реформации, епископы и капитулы осознали, что помощь нужно искать в структурах своей же Церкви, и обнаружили, что одной из самых значительных сил являются иезуиты. Это довольно рано понял и Вильнюсский епископ Валериан Протасевич. Уже в 1553 г. к папскому нунцию Комендони была обращена просьба о помощи в приглашении в Литву иезуитов, однако препятствием стала занятость – как его самого, так и иезуитов. Протасевич понял, что для достижения цели следует действовать самому, и весь отдался этой работе. Ему удалось установить связи с руководителями иезуитов Австрийской провинции, которой принадлежали члены ордена, находившиеся в Польше. В 1563 – 1564 г. в Варшаве состоялись переговоры Протасевича и представителя иезуитов Балтазара Гостовина. Вильнюсского епископа волновало завещание Николая Радзивилла Черного, согласно которому выделялись средства на учреждение реформатской школы коллегиального уровня (много внимания этому уделял исполнитель завещания Николай Радзивилл Рыжий). Иезуиты уже славились как хорошие педагоги, и лагерь католиков интересовала именно эта сторона их работы. Существенным результатом переговоров Протасевича и Гостовина было включение Литвы в поле деятельности иезуитов Австрийской провинции; там же стали готовиться соответствующие кадры. Это решение иезуитов совпало с нуждами просвещения, зримо проявившимися в Литве: в 1568 г. по просьбе гродненского сейма Сигизмунд-Август пообещал учредить коллегию.

Между тем, в октябре 1569 г. иезуиты Андрей Фризе и Иоаким Петронилло в Вильнюсе начали готовить к обучению 60 дворянских детей. Пожертвованиями 1568 и 1569 г. Валериан Протасевич создал материальную базу для учреждаемой иезуитской коллегии. Пожертвования были весьма значительны, и это сказалось на авторитете Вильнюсского епископа. Представители иезуитов положительно оценили ситуацию, и учебный персонал, подготовленный преимущественно в Австрийской провинции ордена, прибыл в Литву. 17 июля 1570 г. была официально открыта Вильнюсская иезуитская коллегия. Ректором стал опытный польский иезуит Станислав Варшевицкий, пожертвовавший коллегии свою библиотеку. С этой, созданной иезуитами, твердыни в Литве началось антиреформатское наступление.

На рубеже шестидесятых и семидесятых годов XVI в. Литва еще была протестантской страной, однако орден иезуитов уже вовлек эту страну в поле своей деятельности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47377
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Прибалтика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron