Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История Литвы до 1569 года

Литва, Латвия, Эстония

Первый династический кризис Гедиминовичей

Новое сообщение ZHAN » 29 янв 2018, 10:54

Явнут (Евнутий) после смерти Гедимина завладел Вильнюсом и стал великим князем. Великокняжеское окружение уже оттеснило от трона боковые линии Гедиминовичей, и «братский» вариант прихода к власти Бутвида стал невозможен. Однако и Явнут должным образом не утвердился; он не только не был старшим сыном (старшим был Монивид), но и не главенствовал в иерархии братьев при живом отце: Кейстуту принадлежала резиденция субмонархов – Тракай, Ольгерд (он был старше Явнута) владел замком Крево и Витебском, Кориат – Новгородком (Новогрудком), Монивид – Кярнаве и Слонимом, а Вильнюс достался Явнуту лишь после смерти отца.
Изображение

Противоречивые описания смерти Гедимина заставляют предположить, что она наступила внезапно. К тому же, иерархия сыновей Гедимина не успела устояться – свидетельством тому, например, положение Кейстута: второй столицей (Тракай) он владел лишь четыре года, заменив, вероятнее всего, брата, обладавшего статусом субмонарха-соправителя. Смерть Гедимина застала врасплох Кейстута, увязшего в делах Руси Ольгерда, а тем более – Явнута, не обладавшего преимуществами или получившего их в самый последний момент. Владения других братьев были мельче или дальше от центра, и голос их значил меньше.

Спустя два года проявилась склонность Явнута к православию и его блокирование с Наримонтом-Глебом, уже принявшим православную веру. В свою очередь обозначился союз Кейстута и Ольгерда, твердо державшихся язычества. К этому союзу примыкали или, во всяком случае, с ним считались другие братья. Приход к власти Явнута усилил православную партию Гедиминовичей. Ясно и то, что Ольгерда и Кейстута такое положение не удовлетворяло с самого начала.

Неожиданная или мало ожидаемая смерть Гедимина лишь подчеркнула те проблемы развития династии и власти, которые не могли не возникнуть при быстром переходе от ранней монархии к большой и неоднородной державе. Крепнущие феодальные отношения повышали значение отдельных резиденций, формировали из них постоянные центры власти. Домен уже раскололся на Вильнюсское и Тракайское княжества, поднимались Крево и Кярнаве, сходное значение обретал близко расположенный русский Новгородок.

Если правитель подобного центра располагал сильной опорой не в домене (как Ольгерд в Витебске и Кейстут в Жямайтии), равновесие иерархии Гедиминовичей нарушалось. До определенного момента был возможен единственный выход: замедлять распад домена и не позволять укрепляться в больших русских владениях Гедиминовичам, которые там находились. Положение, занимаемое Явнутом, способствовало противоположному развитию событий. Великое княжество Литовское в будущем могло оказаться конгломератом разрозненных и взаимно почти не связанных княжеств.

Явнут пришел к власти, когда на границах с Тевтонским орденом еще было спокойно. В ночь с 22 на 23 марта 1343 г. произошло Великое восстание эстонцев (восстание Юрьевой ночи) в управляемой датчанами Северной Эстонии, втянувшее в свой водоворот силы и владения Ливонского ордена. Эстонцы были жестоко усмирены, и Дания в 1346–1347 г. продала Ордену Северную Эстонию. Государство крестоносцев еще более расширилось, однако все эти годы стоили ему, в особенности ливонской ветви, огромного напряжения. Литовцам, естественно, это было на руку.

Только в 1343 г. крестоносцы предприняли поход в низовьях Немана, но и он был связан лишь с переносом замка Байербург в более удобное для Ордена место. В 1342 г. Ольгерд и Кейстут защитили Псков от нападения Ливонского ордена. Это позволило сделать псковским князем старшего сына Ольгерда, крещенного под именем Андрея. При отражении нападения погиб сын полоцкого князя Война (брата Гедимина) Любко. После смерти Война в том же 1342 г. Андрей стал полоцким князем, оставив во Пскове своим наместником Юрия, сына Витовта (этот Витовт – князь, не упоминаемый источниками). События вокруг Пскова и Полоцка выявили союз Ольгерда и Кейстута, укрепивших свое положение.

После смерти Болеслава-Юрия успешно складывались дела Любарта. Он утвердился во всей Волыни, его верховенство признал лидер галицкой знати Дмитрий Дедко. Попытка Польши занять Галицкое княжество и в 1340 г. не удалась и вызвала острую реакцию татар. По просьбе Дедко они в 1341 г. напали на Польшу. Вторжение татар полякам удалось отразить, но оно несколько лет удерживало Польшу от нападений на Червонную Русь.

Внешне благоприятные для Литвы события на самом деле таили в себе новые угрозы. Все происходило по инерции, без участия великого князя. Тем временем на всем западном пограничье Великого княжества Литовского назревали крупномасштабные военные действия.

В 1339 г. умерла Анна, жена Казимира III Великого, и прервалась последняя, весьма слабая, связь между королем Польши и Гедиминовичами. Еще более проявилось желание Казимира иметь надежный тыл на западе и двигаться на восток. В 1343 г. он заключил Калишский мир с Тевтонским орденом, отказавшись от Поморья. Он неспешно готовился к нападению на Любарта. Наибольшую опасность представлял Тевтонский орден, способный в любой момент возобновить набеги.

Группировка Ольгерда и Кейстута чувствовала эту опасность, а слабая власть Явнута располагала к попыткам ее свергнуть. Зимой 1344–1345 г. (вероятнее всего, в начале 1345 г.) Кейстут внезапным ударом занял Вильнюс. Ольгерд несколько запоздал к месту событий, но дружинники Кейстута уже схватили Явнута, пытавшегося бежать. Переворот удался, Кейстут признал Ольгерда великим князем. В свою очередь Ольгерд признал исключительное положение Кейстута: Тракайское княжество стало вотчиной Кейстута и его наследников, было условлено некоторыми вновь обретаемыми владениями править сообща (это коснулось вскоре присоединенных Поднепровских волостей, также Кейстуту принадлежала определенная часть Вильнюса).

Братья, за исключением Наримонта, признали итоги переворота. Явнут бежал в Москву и там осенью 1345 г. принял православие (под именем Иоанна), Наримонт нашел убежище у татар. Однако ни Москва, ни татары не собирались оказывать беглецам военную поддержку, поэтому оба они вскоре вернулись в Литву. Наримонту был возвращен Пинск, а Явнут получил Заславль и отдельные земли на Волыни. По смерти Монивида Кярнаве забрал себе Ольгерд, а Слоним – Кейстут.

В лице Ольгерда и Кейстута победила национальная часть иерархии Гедиминовичей, а сама иерархия вновь обрела сильного властителя.
Вскоре после переворота Ольгерд расправился с православными придворными. Получила продолжение политика Гедимина.

Ольгерд и Кейстут видели положение и понимали, что только согласные действия могут сделать и сохранить стабильной разрастающуюся Гедиминову державу. В этом смысле они и впрямь оказались способны действовать сообща (немецкая историография назвала их идеальной парой братьев). Однако это был субъективный фактор, а объективная реальность – окончательно выделенное Тракайское княжество, т. е. западная часть домена, включая русские Гродно, Брест (Берестье) и земли Подляшья. При таком положении фактор времени как бы не учитывался, хотя само время было по-прежнему неумолимо, его лишь «замедлила» деятельность Ольгерда и Кейстута.

Значение прихода Ольгерда к власти проявилось в том же 1345 г. В конце года в Пруссии собралось около 200 более и менее крупных властителей, среди них король Чехии Иоанн, маркграф Моравии Карл, король Венгрии Людовик Великий (он же Лайош I Великий или Людовик Венгерский), голландский граф Вильгельм IV, граф Гюнтер Шварцбург (позднее объявленный императором Германии). Из всех крестовых экспедиций эта задумывалась и была самой внушительной. Сгруппировал свои силы и Тевтонский орден. Целью похода были низовья Немана.

Литовское руководство использовало накопленный опыт, должным образом оценив психологические особенности столь крупного соединения рыцарских и монарших сил. Вовремя пущенный слух о скором вторжении литовского войска в Самбию застал врасплох крестоносцев и их союзников, уже выступивших в поход. Они решили защищать свою землю. Литовцы не появлялись, время бежало, высокородное воинство не признавало общего руководства, кроме того, начинал действовать фактор возможной оттепели. Как и следовало ожидать, мощный кулак разжался.

В это время Ольгерд вторгся в Ливонию. Литовцы уже вполне освоили осадную технику: они уничтожили замок Тервете и предзамковые укрепления Елгавы (Митавы). Всё повергая огню и мечу, Ольгерд дошел до Турайды. Погибло около 2000 человек, многие были угнаны в плен. В Сигулде великого князя встретили восставшие против Ордена ливы. Их вождь просил литовцев о помощи и обещал признать их власть. Ольгерд услышал то, чего 80 лет назад так ждал и не дождался Тройнат, однако его реакция была противоположной. Узнав, что ливы желают изгнать немецких господ, литовский правитель велел отрубить их вождю голову и прибавил, что деревенщине не бывать королем.

Для Ливонского ордена, едва усмирившего эстонцев, этот удар был весьма чувствителен. За исключением действий, предпринятых по особой договоренности с крестоносцами Пруссии в 1348 г., он фактически не нападал на Литву вплоть до 1358 г. Важнее всего, конечно, была компрометация руководства Тевтонского ордена и его военной доктрины. Козлом отпущения стал великий магистр Людольф Вейцау, которого в итоге постигло серьезное нервное расстройство. Так или иначе, но столько и таких представителей европейских династий уже никогда не приходило на подмогу Тевтонскому ордену.

В этой операции Ольгерд проявил себя как даровитый стратег, способный не только добывать информацию, но и умело ее использовать, предвидя ход событий и обращая их во вред врагу (эту его особенность позднее подчеркивали русские летописи). Однако отношение к восставшим ливам продемонстрировало политическую ограниченность Ольгерда. Вельможное чванство, презрение к простонародью и поверженным племенам, упоение победой и погруженность в заботы текущего дня, – всё это затмевало грядущую перспективу и сущность событий. От Гедимина Ольгерд унаследовал державу и державное мышление, однако часто не усматривал скрытых возможностей, чем особенно выделялся его отец.

С результатами подобной политической ограниченности Ольгерд столкнулся позднее, а для второй половины сороковых годов решающим было солидное наследие Гедимина и впечатляющая победа 1345 г. На действия усилившихся сторонников Москвы (в Новгороде, 1346 г.) Ольгерд в 1347 г. ответил военным походом. Литовцы заняли Шелонь и Лугу; Порхов и Опочка откупились контрибуцией в 300 рублей, новгородское войско не осмелилось принять битву. В итоге всех этих неудач толпа, собравшаяся в Новгороде на вече, растерзала промосковски настроенного посадника Евстафия (Остафия) Дворянинцева. Великий князь Московский Семен Гордый не был избран князем Новгородским. В 1348 г. Новгород заключил с Литвой мир и принял нейтралитет.

Около 1344 г. Любарт договорился с Казимиром Великим и защитил свои права на Волынь. Не прояснена зависимость Галицко-Волынского княжества, известно лишь, что в ту пору поляки завладели Саноком. Учрежденная заботами Любарта в 1337–1338 г. галицкая православная митрополия (фактически исполнявшая роль бывшей литовской митрополии) была ликвидирована усилиями Московского (всея Руси) митрополита в 1347 г. В борьбе против московской дипломатии уверенный в успехе Ольгерд совершил ошибку. В 1349 г. он неосмотрительно послал Кориата и его сына Эйкша к золотоордынскому хану Джанибеку, недооценив симпатий хана к Москве.

Джанибек захватил литовских послов и выдал их великому Московскому князю Семену Гордому. Ольгерду пришлось выручать брата и племянника. Как только он отказался от претензий на земли в верховьях Оки (Верховские княжества), пленников отпустили. Компромисс был скреплен и родственными связями: в 1350 г. Ольгерд женился на сестре супруги Семена Гордого и тверского князя Михаила Ульяне (первая жена Ольгерда к тому времени умерла). Конец сороковых годов, как и прежде, демонстрировал военную мощь Литвы и дипломатический успех Москвы. Тогда было трудно предсказать, какая из сторон получит перевес.

Ольгерд понимал, что всё решает оборона на Немане, и стремился перенести военные действия на территорию Тевтонского ордена. В феврале 1347 г. он и Кейстут разорили Барту, угнав многих пленных. Весной, введя в заблуждение пограничную стражу крестоносцев, литовцы опустошили Самбию. Осенью Кейстут прошел походом от Рагайне до Вонсдорфа, где разгромил соединение крестоносцев (погибло 14 рыцарей). Победа на территории Ордена свидетельствовала об улучшившемся вооружении и организации литовского войска. Однако великий магистр Генрих Дусмер, сменивший в 1345 г. Людольфа Вейцау, наращивал силы для нового вторжения.

В начале 1348 г. в Пруссию прибыли английские и французские рыцари, были собраны все силы Ордена. Хронисты преувеличивают, говоря о 40 000 воинов, но это действительно было огромное войско. В конце января оно, под командой маршала Зигфрида Дагенфельда и великого комтура Винриха Книпроде, вторглось в Литву. Удар был согласован с Ливонским орденом, магистр которого Госвин Герике в середине февраля разорил Жямайтию. Силы крестоносцев Пруссии растекались по низовьям Немана, они осмелились оставить позади себя Каунас.

Нападение Ордена совпало с давно готовившимся походом литовцев: кроме них самих, в операцию были втянуты силы из Владимира, Бреста, Полоцка, Витебска, Смоленска и Пскова. Под руководством Ольгерда и Кейстута, они преградили немцам дорогу на Тракай. Желая сберечь добычу, тевтонское воинство отступило. 2 февраля литовцы настигли их у реки Стревы.

Битва на Стреве продемонстрировала излишнюю самоуверенность Ольгерда и в условиях боя. Бесшабашно преследуя неприятеля, литовцы и русские увязли в болоте, и естественная преграда, столь часто выручавшая их, стала на сей раз гибельной. Руководство Ордена сумело перегруппировать силы, немцы контратаковали и оттеснили литовцев на речной лед, который не выдержал веса воинов и начал трескаться. Литовцев и русских обуяла паника, и они, понеся большие потери, отступили. Называя тысячи и даже десятки тысяч погибших литовцев и русских, хроники, вне сомнения, сгущают краски, но "потери были огромны, а поражение – очевидно. Погиб князь Наримонт.

Победа на Стреве дорого стоила и крестоносцам: пал комтур Данцига, войт Самбийского епископства, 50 отборных воинов при главном знамени. Тевтонцы не преследовали литовцев и поспешили отступить. Однако моральный эффект был велик. Тевтонский орден взял реванш за 1345 г.

Магистр Ливонии в начале марта 1348 г. совершил второй поход в Северную Жямайтию и разрушил замки Кулай (близ Скуодаса), Буоженай, Дубису (Бубяй) и убежище куронских беженцев возле озера Бридвайшис.

От псковичей и смолян, бившихся вместе с литовцами, о Стревском поражении узнали на Руси. Преувеличенные потери литовцев, указываемые русскими летописями (40 000), доказывают, сколь огромное впечатление произвела эта битва. Изменились настроения Пскова. После того как в 1348 г. Юрий Витовтович пал в бою с ливонцами, псковичи отказались принять предложенного Ольгердом наместника. В 1351 г. московское войско совершило нападение на Смоленск. В его лагерь прибыли литовские посланники с дарами, и подобного вежливого предупреждения хватило, чтобы москвичи повернули назад.

Тевтонский орден энергично использовал результаты Стревской победы. Весной и летом 1348 г. были опустошены земли Арёгала, Пернарава, Гайжува и Паштува, первый раз разрушен Велюонский замок (в плен угнано 150 человек). Но Литве помогла свирепствовавшая в Европе эпидемия чумы. Она отразилась и на связях Ордена со своим тылом в Германии. В 1349 г. литовцы восстановили замок Велюону. Тогда же был уничтожен Байербург. Шяуляйская земля, откупавшаяся от ливонцев и пропускавшая их войска, теперь включилась в общую оборону Жямайтии и всей Литвы.

Так или иначе, сороковые годы окончились для Литвы полным устранением династического кризиса и сохранением возможностей экспансии, накопленных еще Гедимином.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Десятилетие возвышения Литвы

Новое сообщение ZHAN » 30 янв 2018, 11:53

В 1350 г. компромисс между Литвой и Москвой был необходим обеим сторонам. Брачные связи Ольгерда дополнил Любарт, взяв в жены Ольгу, дочь князя ростовского Константина. Несколько позже (в 1356 г.) Кориат женился на дочери великого князя Московского Ивана II Красного. Однако по мере ослабления Золотой Орды обе стороны видели открывающиеся новые возможности и стремились ими воспользоваться. Все же в пятидесятых годах XIV в. открытого столкновения удалось избежать.

Москва желала подчинить своему влиянию Смоленск. Ольгерд на это ответил временным присоединением Ржева в 1355 г. Суздальский князь Борис в 1354 г. взял в жены дочь Ольгерда Агриппину. С Ольгердом породнились князья новосильский и звенигородский. В 1356 г. умер брянский князь Василий, и его княжество вошло в состав Литвы. Москву начали окружать союзники и сателлиты Литвы.
Изображение

Москва в ответ на это упорно давила на Смоленск. После смерти смоленского князя Ивана в 1358 г., его сын и наследник Святослав отказался от литовского протектората, а москвичи выбили литовский гарнизон из Ржева. Ольгерд в отместку в 1359 г. отнял у Святослава Мстиславль и вновь занял Ржев. В ту пору или несколько ранее у Смоленска была отнята и Белая. Смоленское княжество оказалось в полукружье литовских владений – с севера, запада и юга. Карачевский князь Святослав взял в жены дочь Ольгерда Феодору. Козельский князь Иван стал вассалом Ольгерда. Литва все глубже проникала в Центральную Русь.
Изображение

Военное давление и династические связи Ольгерд стремился сочетать с церковной политикой, где его позиции были слабее. В 1352 г. он попросил у Константинопольского патриарха назначить митрополитом его кандидата – Феодорита. После отказа патриарха Феодорит отправился в Болгарию, и Тырновский патриарх рукоположил его в митрополиты не только Литвы, но и всея Руси.

Константинопольский патриарх Филофей начал переговоры с Ольгердом, но в то же время (по смерти Феогноста) назначил митрополитом Руси московского кандидата Алексия. Возникло соперничество из-за общерусской митрополии, чего и добивался Ольгерд. В поисках компромисса Ольгерд отказался от Феодорита и выдвинул новую кандидатуру – родственника своей жены, тверского иеромонаха Романа. За его назначение Ольгерд обещал патриарху принять православие.

В 1354 г. Константинопольским патриархом стал более благосклонный к Ольгерду Каликст. Он в 1355 г. назначил Романа митрополитом всея Литвы (отделив Киев). Это не отвечало всем чаяниям Ольгерда, но отдельную православную церковную провинцию он все-таки получил. Хотя политические связи с патриархом Тырновским оборвались, упрочились связи православных Великого княжества Литовского и Болгарии, и это принесло неплохие плоды в будущем. Обещанное Ольгердом принятие православия свидетельствовало об определенном повороте литовской политики: восточное направление по важности сравнялось с западным. Начали сказываться определенный отрыв Вильнюсского княжества от борьбы с Тевтонским орденом и успешная экспансия на Руси. Этот успех воздействовал не только на Ольгерда – образ мощной Литвы распространился по всей Восточной Европе. Именно такой Литву воспринял и изобразил византийский историк Никифор Григорий (ум. в 1360 г.).

Последствия чумной эпидемии Тевтонский орден ощущал до 1352 г. Эффект, вызванный победой на Стреве, понемногу тускнел. Изменилась ситуация в Центральной Европе.

В 1346 г. погиб Иоанн Люксембургский, а его преемник Карл I всё внимание уделил экономическому развитию Чехии и улучшению ее администрации. В 1347 г. он стал еще и императором Германии (Карлом IV). Особенно близкие крестоносцам Виттельсбахи остались всего лишь Баварскими герцогами.
Король Венгрии Людовик Великий еще более сблизился с польским королем Казимиром Великим.

Всё это отдалило от Тевтонского ордена самые могучие династии Центральной Европы, однако правители и рыцари мелких земель наводняли Пруссию еще обильнее, чем в первые десятилетия XIV в. Главное, что в середине XIV в. заметно возрос экономический потенциал управляемой крестоносцами Пруссии, и это умножило военную мощь Ордена.

В 1352 г. великим магистром стал талантливый воин, администратор и дипломат, стревский триумфатор Винрих Книпроде. Именно при его правлении участились и усилились нападения на литовское порубежье. Их предпринимали гарнизоны тевтонских пограничных замков, а сеть таких замков стала более густой.

Приграничный геноцид в пятидесятых годах еще не получил большого размаха, и в Литве не осознали его опасности, а если и осознали – не нашли средств и способов для отражения внезапных и частых нападений. Вместе с тем Винрих Книпроде с самого начала возобновил более глубинные рейды.

В феврале 1352 г. великий магистр, поддержанный европейскими крестовыми воинами, одним ударом опустошил земли Арёгалы, Расейняй и Гайжувы, однако грянувшая оттепель заставила его бросить добычу и пленных. Литва уже успела собрать войско. Ольгерд и Кейстут повели его к низовьям Гилии. Разделив армию на пять частей, они разорили пространства вплоть до Павандяняй, Шакяй, Каймаса и Лабгувы и захватили до 2000 пленных. В походе участвовали и смоляне.

В первой половине пятидесятых годов Тевтонский орден более серьезных походов не предпринял. Тем временем литовцы опустошили значительные площади Пруссии в 1353 г. (был разрушен замок Рёссель) и 1354 г. (разрушен замок Вартенберг). В 1355 г. между Литвой и Орденом велись переговоры.

В середине пятидесятых годов положение стало меняться: в 1355 г. крестоносцы при поддержке австрийского герцога Альберта разорили земли Мядининкай, Арёгалы и Вайкяй. Ольгерд и Кейстут в 1356, возможно, в 1357 г. ответили большим походом, достигнув Алленштейна и Гутшадта. Передышка первой половины пятидесятых закончилась, но перевеса Орден так и не получил.

Воины Владимира (т. е. Любарта) бились в сражении у Стревы не случайно. Присоединение Волыни к Великому княжеству Литовскому делало ее частью общей оборонительной системы, а польская угроза формировала единый западный фронт от низовий Немана до верховий Южного Буга. Главным организатором этого фронта был Кейстут.

Казимир Великий в конце 1348 г. окончательно замирился с Чехией, а летом 1349 г. подтвердил Калишский мир (1343 г.) с Тевтонским орденом. Воспользовавшись поражением литовцев у Стревы, он осенью 1349 г. занял Галицкое княжество, значительную часть Волыни (Любарту остался лишь Луцк), а также Подляшье и Брест – владения Кейстута. Эта операция была частью большой политической кампании. Король Польши не только был активным участником соглашений с Чехией и Тевтонским орденом, он также взялся посредничать между папским престолом и Литвой относительно крещения последней. Под его влиянием папа Климент VI 10 сентября 1349 г. отправил Кейстуту буллу, в которой одобрял желание креститься и обещал короновать его. Гнезнинскому архиепископу было поручено организовать «кампанию по окрещению» Литвы. Этой акцией Казимир Великий стремился включить будущие приходы Литвы в Гнезнинское архиепископство и вместе с тем ввести в заблуждение Кейстута накануне войны.

Трудно сказать, почему о крещении переписывались с Кейстутом, а не с Ольгердом. Возможно, причиной тому само положение Кейстута, возможно – желание посеять раздор между правящими князьями, а возможно – признаваемое кое-кем гипотетическое пребывание Кейстута великим князем в 1349–1351 г.

Не отметая планов Казимира Великого о расширении Гнезнинского архиепископства, его заботу о крещении Кейстута следует считать тактическим маневром, ибо военные действия он начал еще до того, как Кейстут получил буллу Климента VI. Победы Казимира сделали неактуальным предложение папы: главным для Кейстута стало возвращение утерянных земель.

В мае 1350 г. Кейстут вторгся в Польшу, разорил Луковскую, Радомскую, Сандомирскую и Ленчицкую области. В Мазовии литовцы разрушили Черский и Варшавский замки, но были разбиты у Сохачева настигшим их войском Казимира Великого. Как и многие средневековые сражения, эта битва мало на что повлияла. В августе того же года литовцы отвоевали Брестский, Владимирский и Белзский замки и опустошили Львовскую область. Вмешательство главных сил Великого княжества Литовского изменило ситуацию: опытное войско Кейстута умело брать замки и покоряло обширные пространства. Победы были омрачены лишь тем, что Любарта взяли в плен.

Военные действия 1349–1350 гг. показали, что Литве легче удержаться на Волыни, а Польше – в Галиче.

Вопрос о крещении Литвы, вне зависимости от исхода боевых действий против Казимира Великого, как свидетельствуют дальнейшие события, не был снят с повестки дня. Лелеющему грандиозные планы Казимиру Великому (по меньшей мере, он рассчитывал занять Волынь) понадобилась помощь папы и Венгрии. В 1350 г. Казимир Великий сообщил папе о соглашении между литовцами и татарами относительно создания на русских землях католической митрополии. Папа в марте 1351 г. выделил польскому королю половину взимаемой десятины.

Летом 1351 г. в Люблине собрались силы Польши, Венгрии и Мазовии. Ввиду болезни Казимира Великого их повел на Литву Людовик Венгерский. Король Венгрии вторгся в русские земли Тракайского княжества, где его встретило войско Кейстута. После начала переговоров был заключен военный союз: условлено, что Кейстут вместе с братьями и всем народом примет крещение, а Людовик у папы выхлопочет для него корону и поможет вернуть земли, отторгнутые Тевтонским орденом. Кроме того, король Венгрии освободил из неволи Любарта, а Кейстут пообещал не взимать мыта с венгров, прибывающих в Великое княжество Литовское. Военные действия были прекращены. Кейстут с венграми отправился в Буду, где должен был принять крещение, но по дороге бежал.

Подобно Казимиру Великому осенью 1349 г., Кейстут использовал переговоры о крещении как тактический ход. Все-таки, само постоянное наличие в повестке дня вопроса о принятии христианства указывало на его актуальность. Однако, как и в отношениях с Тевтонским орденом, тут всё решали военные действия И они возобновились, поскольку Польша и Венгрия не оставляли попыток присоединить Волынь.

В марте 1352 г. войска Казимира Великого и Людовика Венгерского осадили замок Белз, обороняемый Юрием Наримонтовичем (в феврале Ольгерд с Кейстутом отражали нападение крестоносцев). Ранение Людовика, а также вторжение татар в Галицкую и Люблинскую земли привели к компромиссу: Юрий Наримонтович удержал Белз, но был принужден стать вассалом не Великого княжества Литовского, а Венгрии. Это было временной уступкой.

Осенью 1352 г. заключен договор о двухлетнем перемирии. Галич (Галиция) признавался за Польшей, Волынь (а также Белз и Хелм) – за Литвой. Вскоре этот договор был нарушен. В мае и июле 1353 г. Любарт разорил Львовскую и Галицкую, а сентябре – Завихостову земли. Казимир Великий в 1354 г. договорился с татарами, а в 1355 г. при поддержке венгров, татар и мазовшан (10 ноября 1354 г. папа Иннокентий VI специальной буллой объявил о крестовом походе) напал на Волынь, но большого успеха не добился.

Вопрос о крещении Литвы вновь оказался в повестке дня международной дипломатии (Казимир Великий просил подключить к этой акции также королей Чехии и Венгрии). 17 декабря 1357 г. король Польши в письме папе сообщил, что литовцы хотят креститься, и повторил просьбу о присоединении их будущих храмов к Гнезнинскому архиепископству.

Казимир Великий, без сомнения, исходил из тактических соображений. Однако, как и в 1349 г., он руководствовался не только ими, понимая, что крещение Литвы при посредстве Польши повысит и укрепит польское влияние. Но для начала требовалось обеспечить прочный и широкий фундамент для подобной акции, и Казимиру это удалось.

21 апреля 1358 г. Карл IV (I) направил властителю Литвы послание с предложением принять католическую веру. В качестве императорского агента с правителем Литвы поддерживал связь Генрих Плауэн, проклинаемый хронистами Тевтонского ордена за отступничество. Верхушка Гедиминовичей положительно отозвалась на предложение императора (некоторые исследователи наиболее древний фундамент вильнюсского кафедрального собора датируют не XIII, а серединой XIV в., связывая это с переговорами 1358 г.). В июле-сентябре 1358 г. один из братьев Ольгерда посетил Карла IV (I) в Нюрнберге и пообещал, что монарх Литвы на пасху прибудет во Вроцлав для крещения. 21 июля последовало второе письмо Карла IV (I) с тем же предложением.

В письмах Карла IV (I) Литва именовалась Ливонией. Это указывает на не самую лучшую осведомленность короля Чехии. Однако, подтвердив прежние концессии, данные императорами Германии Тевтонскому ордену, он не включил в список Балтийских областей Литву, подаренную Ордену Людовиком Баварским (1337 г.). Вскоре Карл IV (I) отправил в Литву делегацию, представлявшую как Чешское королевство, так и германские имперские инстанции: архиепископа Пражского Эрнеста из Пардубице, опавского князя Николая и магистра Тевтонского ордена Вольфрама Неленбурга.

Личность Карла IV (I) соединила династию Люксембургов и светскую верхушку европейской монаршей иерархии. Слились в один два варианта крещения – запоздалый проект Гедимина и предвидение его прозорливого советника Николая. Возникновение и существование Литовской державы отдавало в руки Ольгерда то, что Миндовгу пришлось усваивать как новичку и к чему следовало стремиться, пользуясь посредничеством вчерашнего и завтрашнего противника. Как и Гедимин, Ольгерд воспринимал крещение как ответственный политический шаг и выдвинул собственную программу принятия христианства, согласно которой вся Русь должна была принадлежать Литве, а Тевтонский орден обязан переселиться на пустынный юг Руси для защиты христиан от татар. По выселении Ордена Литве предстояло присоединить балтские земли, отодвинув западную границу до Алны и Преголи, а северную – до Даугавы.

То, чего требовал Ольгерд, было идеальной моделью вхождения Литвы в Европу и не менее идеальным вариантом развития и преуспеяния Литовской державы. Санкциями императора относительно Руси следовало юридически обезопасить восточную экспансию Литвы от претензий крестоносцев. Удаление Тевтонского ордена с Балтики решило бы проблему «немецкой веры» внутри Литвы и избавило от соседства, опасность которого наглядно демонстрировали примеры Польши, лишившейся Поморья, и Гедимина с его неудавшимся крещением 1323 – 1324 г. Претензии на территорию немецких колоний были весьма умеренны: немецкое феодальное землевладение и сеть церковной организации были бы чужеродным телом в структуре Литовского государства; их дозу следовало ограничить.

Увы, этой умеренности в решении существенных вопросов Ольгерду как раз недоставало. Ольгерд говорил как державный монарх, полагавшийся лишь на свою силу. Подобный образ мышления превращал крещение в средство политической тактики, но не стратегии, – в жупел, которым удобно жонглировать как на востоке, так и не западе. Тем самым Ольгерд утерял реальную политическую перспективу, которую в свое время сумели осознать вчерашний викинг Миндовг и творец державы и державной политики Гедимин. План Ольгерда был заманчивым, но не реальным (схожую территориальную программу, но при заведомо лучших исходных позициях, удалось осуществить Польше лишь 100 лет спустя). Отложив этот план на будущее, следовало избрать промежуточный вариант с тем, чтобы решить главный вопрос о католическом крещении, однако для Ольгерда этот вопрос не был главным. Нереальность требований завела переговоры в тупик – делегация Карла IV (I) покинула Литву. На пасху император приехал во Вроцлав, но никого из Литвы не дождался. Крещение не состоялось.

Ольгерд не использовал выгодную возможность, предоставленную ходом событий, в целом удачных для Литвы. Эти удачи, особенно на востоке, породили излишнюю уверенность в собственных силах. Конечно, этим пороком страдал не один Ольгерд, так полагали многие его современники. Региональная «История человечества» Г. Гельмольта метко определяет Литву той поры как одного из гегемонов восточной части Европы. Однако происходили сдвиги, которых Ольгерд не заметил. Самое важное, что он по достоинству не оценил опасность отрыва Литвы от процессов развития всей Европы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Оборона и экспансия ВКЛ

Новое сообщение ZHAN » 31 янв 2018, 14:00

В том же 1358 г., когда проходили переговоры между Ольгердом и Карлом IV (I), Ливонский орден возобновил нападения: магистр провинции Госвин Герике в Шяуляйской земле разрушил замок Дубиса (Бубяй). Вскоре он опять вторгся в Жямайтию, на которую с юга напал великий магистр Винрих Книпроде. Это была согласованная операция. В 1359 г. ливонцы разгромили окрестности Папиле, а в феврале 1360 г. – землю Упите.

Литовцы активно оборонялись: в 1359 г. они совершили поход в Ливонию, в феврале 1361 г. опустошили окрестности Лиелварде и Елгавы (Митавы).

Ливонцы рассчитались за это в 1361 г. рейдом в Северную Литву. Крестоносцы Пруссии в 1359–1361 г. значительных походов не предпринимали, а две экспедиции приостановили сами, не решившись атаковать противника. Однако в 1361 г. их разведчики детально обследовали окрестности Каунаса: Винрих Книпроде готовил большую и согласованную операцию обеих орденских группировок. Как нарочно, в 1361 г. во время случайного столкновения Кейстут попал в плен к крестоносцам (историк Дарюс Баронас обратил внимание на то, что источники весьма неопределенно описывают это обстоятельство). Приблизительно в ноябре того же года ему удалось бежать, но устранение на полгода ведущего литовского военачальника, особенно в преддверии важных событий, было на руку крестоносцам.
Изображение

В середине марта 1362 г. войско и флот крестоносцев Пруссии достигли Каунаса. Вел их Винрих Книпроде, его сопровождали главный маршал и многие комтуры. В походе участвовали рыцари из Германии, Англии и Италии. Удар, нацеленный в самый центр литовской оборонительной системы на Немане, был тщательно технически подготовлен. Крестоносцы отрезали замок от берега рвом, соединившим Неман с р. Нярис и усиленным валами и изгородью.

Кейстут поспешил на помощь Каунасу, однако крестоносцы отбросили и изолировали его воздвигнутыми укреплениями. Многочисленные плотники изготовили огромные тараны, крытые галереи и зажигательные башни. Подошел Ольгерд со своими дружинами, но и их не хватило для снятия осады. Литовцы смогли только затянуть ее на две недели, пока кольцо окружения полностью не сомкнулось. Штурм крепости занял более двух недель, ибо осажденные под началом сына Кейстута Войдата упорно и изобретательно защищались. Литовцы уже стреляли из луков (правда, в состав гарнизона входили и русские стрелки), изготовляли стрелы, успевали быстро заделывать бреши в стенах.

10 апреля по Неману приплыл магистр Ливонии со своим подкреплением. Штурмовали посменно, не давая осажденным спать. 16 апреля (в великую субботу) Каунасский замок пал. Несколько сотен воинов гарнизона бились буквально до последнего, в плен попали 36 человек во главе с самим Войдатом, бросившихся на прорыв (их жизни спасло лишь высокое положение командира). Но укрепляться в Каунасе крестоносцы не решились: отслужив обедню в пасхальное воскресенье, уже в понедельник крестовое воинство выступило и отплыло в Пруссию. Ольгерд и Кейстут также не рисковали преследовать неприятеля.

Разрушение Каунаса было качественно совершенно новой операцией, обозначившей новый этап войны. Она свидетельствовала о некотором прогрессе в военной-технической подготовке литовского войска, но вместе с тем показала, что он недостаточен и отставание от Тевтонского ордена не преодолено.

Однако и немцам потребовался целый год для возобновления нападений. В 1363 г. крестоносцы разрушили замок Нового Каунаса, наскоро сооруженный для прикрытия старых стен, и на том же месте построили свой замок Готтесвердер, уничтожили замки Пештве и Велюону и опустошили пространства от Арёгалы до Шеты. Оборонительная система на Немане была прорвана, а боевые действия перенесены в Центральную Литву.

Участник осады Каунаса, Ливонский орден нападал на Северную Литву еще трижды в 1362 г. и дважды в 1363 г. Замок Готтесвердер литовцы вскоре разрушили и отстроили Велюону, но в этом месте уже не утвердились. В 1364 г. Винрих Книпроде и магистр Ливонского ордена Арнольд Фитингхоф договорились соединить свои силы уже в Центральной Литве и осуществили замысел; крестоносцев поддержал пфальцграф Роберт II. Силы обоих магистров, соединившиеся в Жямайтии, достигли окрестностей Укмярге. Кейстуту удалось уничтожить продовольственные и фуражные запасы ливонцев, что затруднило их обратный поход, но было очевидно, что земли за Каунасом уже не находятся в безопасности. Осенью 1364 г. Кейстут разорил земли епископа Самбии, но это не меняло существа дела.

Ухудшение обороны западных рубежей не сразу сказалось на восточной литовской экспансии. Литве было на пользу убийство золотоордынского хана Джанибека в 1357 г. и смерть великого князя Московского Ивана Красного в 1359 г. Власть в Золотой Орде стала переходить из рук в руки, а Москву наследовал несовершеннолетний сын Ивана Красного Дмитрий.

В 1362 и 1363 г. Ольгерд изгнал из Подолья (Понизья) правивших там мелких татарских ханов и присоединил его к Великому княжеству Литовскому. Примерно в то же время он удалил своего дядю Федора из Киева, присоединив его к литовскому государству. Подолье досталось Кориату и его сыновьям, Киев – сыну первой жены Ольгерда Владимиру.

Митрополит Роман учреждал свою церковную власть повсеместно, где только проявлялись политическая власть и влияние Литвы.

В конце пятидесятых годов успешно складывалась дела на юго-западе. Южные границы Тракайского княжества подтверждались договором 1358 г. между Кейстутом и князем Мазовии. При посредничестве Казимира Великого дочь Ольгерда, получившая христианское имя Иоанны, вышла в 1360 г. замуж за штеттинского князя Казимира IV; однако этот брак не изменил литовско-польских отношений (Иоанна умерла в 1368 г.).

Влияние Москвы на севере и востоке Руси крепло вне зависимости от малолетства ее великого князя. Важную роль тут сыграли Сугерий и будущий православный святой – митрополит Алексий, выдающийся дипломат и организатор. Церковная политика всегда была ахиллесовой пятой Литвы, к тому же в 1361 г. умер митрополит Роман. Нового митрополита Литвы Константинопольский патриарх не назначил.

Дмитрий Московский одержал победу над князем суздальским в споре за титул великого князя Владимирского. Дмитрий Суздальский принял сторону Московского Дмитрия и с его помощью отобрал Нижний Новгород у своего брата, зятя Ольгерда Бориса. Он же, ради укрепления союза, в 1366 г. отдал за Дмитрия Московского свою дочь. Устранив влияние Литвы на своих восточных границах, Дмитрий Московский начал оказывать давление на Тверь. Это уже был прямой вызов Ольгерду, и Дмитрий готовился к открытой борьбе. В 1367 г. московское деревянное укрепление (Кремль) было заменено каменной крепостью. При поддержке митрополита Алексия и Дмитрия Московского вассалы тверского князя Михаила Василий и Иеремия в 1367 г. заняли Тверь и принудили Михаила бежать в Литву. С помощью литовцев Михаил осенью того же года вернулся в Тверь. В ответ на это Дмитрий Московский осенью 1368 г. сам совершил поход на Тверь. Михаил вновь был вынужден спасаться в Литве.

Ольгерда эти события застигли в то время, когда особенно ухудшилось положение на западных рубежах. Успехи Ордена в начале шестидесятых годов затронули даже семью Кейстута. В июле 1365 г. к крестоносцам бежал сын Кейстута Бутовт с двумя близкими родственниками Сурвилами (вскоре они были приняты в Тевтонский орден под христианскими именами Иоанна и Фомы). Руководство Тевтонского ордена сумело сделать Бутовта своим ставленником. При участии епископов Вармии и Самбии, а также английских и немецких крестоносцев, он был крещен в Кенигсберге под именем Генриха. В середине августа был подготовлен большой поход с целью доставить Бутовта прямо в Вильнюс.

Войско Ордена через низовья Немана и Жеймяй дошло до Укмярге, переправилось через Нярис близ Папарчяй. Достигнув Вильнюса, крестоносцы подожгли его предместья. Мощных вильнюсских замков они не трогали, им также не придало уверенности бегство четверых слуг Бутовта. Стало ясно, что этот авантюрист не имеет в стране никакой опоры, поэтому крестоносцы повернули назад. При отступлении они сожгли замки Майшягалу и Кярнаве (тут пострадал и город), предусмотрительно покинутые гарнизонами, а также разорили землю Шлавайшува близ Каунаса. Бутовта приютил король Чехии, до самой смерти изменника (в 1380 г.) титуловавший сына Кейстута князем Литвы.

Если не считать вторжений Андреаса Штирланда и Бурундая (совершенных в разительно иных условиях), враг впервые достиг литовской столицы. Знаменательно, что литовские гарнизоны были вынуждены покинуть свои замки (даже мощный Кярнавский), а подобное случалось только в приграничье, да и то крайне редко. Как и ранее, силовое давление Ордена шло волнами: в 1366 г. для разграбления областей Паштувы, Арёгалы, Велюоны и Раудоне потребовалось лишь два похода, причем весьма скромного масштаба. Зато в 1367 г. крестоносцы Пруссии разрушили восстановленный Новый Каунасский замок, дошли до Павандяняй и Варлувы (за Каунасом), в 1368 г. – взяли замок Стрева. Событиями на Волыни можно объяснить малую боевую активность Кейстута в 1366–1368 г. Ливонский орден в эту пору опустошал Северную Литву (преимущественно землю Упите): в 1365 г. – трижды, в 1367 – дважды, в 1368 г. – дважды. Винрих Книпроде осенью 1367 г. разрушил Велюону, а летом 1368 г. в том же районе построил замок Мариенбург. Литовцы отквитались в 1365 г. разрушением замков Ангербург, Скальвяй, Рагайне и Каустричяй. Перевес был явно на стороне крестоносцев, они начали утверждаться близ Немана.

Ухудшилось положение Литвы и на Волыни. Под давлением татар и поляков, до первой половины 1363 г. два сына Кориата – Юрий и Александр – были вынуждены признать верховенство короля Польши в Подолье. Летом 1363 г. Казимир Великий принудил стать своим вассалом белзского князя Юрия Наримонтовича. Любарт сражался с поляками до 1366 г. Мирный договор того же года признал за Польшей Владимир-Волынскую область (там польским вассалом стал Александр Кориатович). Договор подтвердили Ольгерд, Кейстут и Явнут. Кейстут в некоторой степени рассчитался за это в 1368 г., разрушив четыре замка в Мазовии. Это чуть позже позволило Юрию Наримонтовичу избавиться от польской зависимости.

При таких обстоятельствах Ольгерд вступил в открытый бой с великим князем Московским. В ноябре 1368 г. литовское войско под руководством Ольгерда и Кейстута внезапно вторглось в земли Московии. К нему присоединились силы Твери и Смоленска. Дмитрий Московский не ждал столь внушительного нападения. Воспользовавшись замешательством противника, Ольгерд шел вширь и вглубь, истребляя разрозненные отряды москвичей (пали стародубский князь Семен и князь Константин Оболенский). Передовое московское соединение, поддержанное полками Коломны и Дмитрова, литовцы разбили 21 ноября у р. Тростны; командиры соединения – воевода великого князя Дмитрий Минин и воевода серпуховского князя Владимира Акинф Шуба – погибли. Вероятно, именно в этих битвах получил боевое крещение сын Кейстута, восемнадцатилетний Витовт.

Великий князь Дмитрий заперся в каменном Московском кремле. Великолепно понимая, насколько рискован штурм такой крепости в отрыве от коммуникаций, Ольгерд три дня разорял окрестности Москвы. Литовская знать увеличила свои богатства за счет множества подмосковных церквей и монастырей. Обратно литовское войско шло по не тронутым войной областям, которые также подверглись разграблению. Удар Ольгерда был впечатляющим. Михаил возвратился в Тверь, Дмитрий отказался вмешиваться в дела Тверского княжества. Спорные земли отошли Михаилу, ему был выдан непокорный вассал Иеремия. Первое столкновение Литвы и Москвы закончилось однозначной победой Ольгерда. Такова была внешняя сторона событий, но имелся и более глубокий смысл. Ольгерду пришлось пройти почти 1000 километров, Дмитрий же оставался на месте и у него всё было под рукой, поэтому по степени напряжения их позиции несравнимы. При этом Ольгерд отвлекал силы оттуда, где они были всего нужнее. Русские союзники помогали Ольгерду под страхом проклятия, которым грозил митрополит Алексий. Поэтому будущее определялось не вторжением литовского войска, а его отходом от Москвы.

Дмитрий это прекрасно понял. Еще во время Ольгердова похода отряды москвичей пытались атаковать Смоленскую землю. В 1370 г. они же напали на Брянск и Тверь. Михаилу вновь пришлось бежать в Литву. Во второй половине ноябре 1370 г. Ольгерд и Кейстут вновь выступили на Москву. Дмитрий уже собрал внушительное войско и продолжал подкреплять его новыми силами. Готовые к битве отряды преградили дорогу литовцам под Волоколамском (Волоком Ламским). Литовцы их разгромили, но даром потратили время, штурмуя Волоколамскую крепость (там погиб опытный московский полководец, березуйский князь Василий). Ольгерд снял осаду и вновь подступил к самой Москве. Здесь он простоял восемь дней, предав округу огню и разору. В то же время были начаты переговоры с Дмитрием. Последнему была ясна цель Ольгерда: литовцы не собирались брать Москву, но стремились унизить и ослабить Московского великого князя. Это не могло не волновать Дмитрия, но и Ольгерда тревожило накопление свежих русских сил в Перемышле и Пронске (Рязанское княжество).

Перемирие оказалось на руку обеим сторонам, и оно было заключено. Ольгерд вернулся, властно продиктовав условия соглашения, а много наобещавший, но оставшийся невредимым, Дмитрий мог и не выполнять своих клятв. Однако внешне оба соперника хотели продемонстрировать добрую волю: двоюродный брат Дмитрия, серпуховско-боровский князь Владимир Храбрый, женился на дочери Ольгерда Елене.

Оба московских похода совершались в условиях разраставшейся войны с крестоносцами. В апреле-мае 1369 г. Винрих Книпроде, разрушив отстроенный Новый Каунас, на том же месте вновь возвел Готтесвердер. В августе-сентябре литовцы осадили и взяли Готтесвердер, усилили его собственным предзамковым укреплением и восстановили Новый Каунас. В ноябре главный маршал Ордена Хенинг Шиндекопф разрушил все три литовские крепости. Повторилась трагедия 1362 г.: поспешивший на подмогу Кейстут пытался спасти замки, но не смог им помочь. Утвердиться в окрестностях Каунаса литовцам не удалось. В начале 1370 г. маршал Ливонии Андреас Штенберг разорил Упите, а комтур Кулдиги – землю Мядининкай.

Стремясь уравновесить активность Ордена, Ольгерд и Кейстут во главе большого литовско-русского войска в феврале 1370 г. вторглись в Самбию. Был взят замок Рудава. Близ него литовцев настигли крестоносцы под началом Винриха Книпроде. Великому магистру удалось разрезать силы Ольгерда и Кейстута. Последний был вынужден отступить. Ольгерд успел закрепиться в лесу, но и оттуда был выбит. Поле боя осталось за крестоносцами, но это была Пиррова победа. Пали их самые видные вожди – главный маршал Хенинг Шиндекопф (ему в лицо попало брошенное литовцем копье), комтур Бранденбурга Конрад Гаттенштейн и вице-комтур Генрих Штокхейм, комтур Редена, 26 рыцарей Ордена и 3 рыцаря-крестоносца из Европы. Хотя у литовцев уже были лучники, все же они предпочитали метать легкие копья (при схожих обстоятельствах погиб под Волоколамском князь Василий). Это умение особенно выручало в ближнем бою, однако оно одновременно свидетельствовало, как неравномерно проявлялся прогресс в литовском военном деле.

Проиграв бой близ Рудавы, Ольгерд и Кейстут все же достигли своей тактической цели: превентивный удар по Ордену был нанесен. В таких условиях Ольгерд в конце 1370 г. мог выступить на Москву. Суть, однако, заключалась в том, что действие подобных превентивных ударов было не долгим. Еще в том же 1370 г. крестоносцы одним махом разорили пространства, для опустошения которых ранее требовался отнюдь не один поход. Это были Кальтиненай, Видукле, Вайкяй, Расейняй, Арёгала, Гайжува, Паштува. Кейстут кружился как белка в колесе: в середине 1370 г. он разорил окрестности Ортельсбурга, в начале ноября помогал Любарту на Волыни, во второй половине месяца уже шел вместе с Ольгердом на Москву. Военные действия против поляков (они совпали со смертью Казимира Великого, последовавшей 5 ноября) были успешны: литовцы заняли Владимир и все Волынские земли, утраченные по договору 1366 г.

Литовские князья и воины не слезали с коней. Ресурсы военной монархии, переросшей в великую державу, еще приносили плоды. В начале семидесятых годов (если это не произошло в конце шестидесятых) к Великому княжеству Литовскому были присоединены Чернигов, Новгород-Северский (их получил сын Ольгерда Корибут), Стародуб, Рыльск (доставшиеся Патрикею Наримонтовичу) и Трубчевск (которым стал управлять ранее утвердившийся в Брянске сын Ольгерда Дмитрий).

Второй поход Ольгерда на Москву произвел достаточно сильное и длительное впечатление. Михаил Тверской даже был утвержден Золотой Ордой в качестве князя Владимирского.

На стыке 1370–1371 г. Ольгерд обратился к Константинопольскому патриарху Филофею с жалобой на митрополита Руси Алексия. Жалоба была вполне обоснованна, в ней говорилось об огромных расходах, произведенных Алексием в очевидно политических целях и легших тяжким бременем на всю русскую Церковь. Умудренный Филофей отнесся к жалобе со всей серьезностью и отправил в русские епископства своего уполномоченного Киприана. С этим болгарским священнослужителем Ольгерд нашел общий язык. Тяжба Киприана и Алексия затянулась, однако она успела ослабить влияние Алексия в православных приходах Великого княжества Литовского. На сей раз великий князь Московский, благоволивший Алексию, был вынужден проявить непослушание духовному центру православной Церкви. Впервые религиозная политика Ольгерда привела к стойкому успеху. Казалось, его походы на Москву оправдались. Однако потенциал Москвы и казна ее правителя делали свое дело. Организованная Дмитрием Московским коалиция русских князей не пустила Михаила Тверского во Владимир, а сам Дмитрий подкупил ханских представителей, сопровождавших тверского князя. Михаила Тверского начали утомлять мелкие уколы, переросшие в подлинную войну. Наконец в эту войну вмешался сам великий князь Московский. Михаилу вновь понадобилась помощь Литвы. Весной 1372 г. Тверь поддержали отдельные литовские части под началом Кейстута, его сына Витовта и сына Ольгерда – Андрея Полоцкого. Однако этого не хватило, и летом 1372 г. Ольгерд был вынужден вновь идти походом на Москву.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ограничение пределов экспансии Литвы

Новое сообщение ZHAN » 01 фев 2018, 13:53

Третий московский поход был особенно тяжел для Ольгерда, ибо положение на западном фронте делалось угрожающим.
Изображение

Теплая зима 1371 г. помешала Винриху Книпроде совершить поход, ставший уже традиционным для начала года. Однако в конце зимы и весной ливонцы тремя нападениями разорили большую территорию – долину среднего течения Упите и Нявежиса. Летом крестоносцы Пруссии опустошили Мядининкай, Видукле, Арёгалу, Гайжуву и Паштуву. Дважды они достигали окрестностей Дарсунишкиса: военные действия грозили переместиться в среднее течение Немана. На стыке лета и осени ливонцы разграбили всю землю Упите, затронув соседние области между реками Нявежис и Швянтойи, а также Жямайтию.

Приграничный геноцид уже превратил в пустошь низовье Немана, юго-западную Жямайтию и земли в Занеманье. В такой ситуации отвлечение крупных сил на восток делалось чрезвычайно рискованным.

Тем временем Дмитрий Московский основательно подготовился. Он встретил Ольгерда и верных ему тверяков у Любутска, где и разбил литовский авангард, неосмотрительно оторвавшийся от главных сил. Уже в этом проявился стратегический талант Дмитрия, спустя восемь лет определивший события мирового значения: он не соблазнился частичным успехом и остался на укрепленной лесистой местности за глубокой балкой.

У Ольгерда не было выбора: медлить не позволяла тевтонская опасность, а нападение, даже в случае удачи, грозило недопустимыми потерями. Вновь последовало перемирие, но теперь условия диктовал Дмитрий. Мир в подобных условиях означал не что иное, как отдание Твери на волю судьбы, т. е. Москвы. Любутск был тактической и моральной победой Москвы.

В 1373–1374 г. Москва тревожила Тверь мелкими вооруженными нападениями, но Литва уже не реагировала. В конце лета 1375 г. москвичи осадили город и замок Тверь. Михаил был вынужден покориться Дмитрию. Литва не смогла защитить своего верного и активного союзника на Руси.

В 1375 г. патриарх Константинопольский Филофей официально поручил Киприану вершить дела православных верующих Великого княжества Литовского. Однако успех церковной политики Ольгерда уже не сопровождался военным успехом.

Московскими операциями Ольгерд как стратег и тактик добился всего, чего было возможно. Оценив растянутость коммуникаций, он обустроил в Оболецком районе Витебского княжества целые литовские села, задачей которых было обеспечивать всем необходимым войска, идущие на восток. Сами военные действия не должны вызывать нарекания – они были обдуманными и четкими. Однако многое решали не боевые, а политические факторы, являвшиеся результатом многолетних разнородных наслоений, упущений и возможностей. Тут достижения Ольгерда не были однозначными, что и предопределило итог.

На фоне тверской драмы весьма драматично развивались и события в самой Литве. В 1373 г. крестоносцы Пруссии вновь атаковали окрестности Дарсунишкиса. Магистр Ливонского ордена Вильгельм Фриммерсхейм на стыке зимы и весны разграбил Нальшю (от Таурагнай и Лабанораса до Дубингяй и Гедрайчяй), а маршал Андреас Штенберг разрушил предзамковые укрепления в Ужпаляй.

Однако, высвободив военные силы на востоке, литовцы уже могли более успешно обороняться. В том же самом 1373 г. Кейстут совершил недальний поход в Пруссию, а сын Ольгерда Скиргайло опустошил окрестности Дюнабурга. Летом того же года Кейстут отплатил Винриху Книпроде за ранее проигранные сражения: несколько раз пытавшийся перейти Нярис в нижнем течении, великий магистр был отброшен.

Литва в 1373 г. получила еще одну возможность завязать переговоры о крещении: по инициативе князя Мазовии Земовита III, не согласного с политикой польского короля (с 1370 г.) Людовика I Великого, папа Григорий XI обращался с посланиями по этому вопросу к Ольгерду, Кейстуту и Любарту. Соответствующие письма получили Людовик I Великий, князь Владислав Опольский и сам Земовит. Однако в условиях тевтонской агрессии подобные переговоры ничего дать не могли, и проект Земовита провалился.

Литовские силы на западе были мобилизованы очень вовремя, ибо давление Тевтонского ордена быстро возрастало. Ранней осенью 1374 г. крестоносцы Пруссии опустошили области за Нявежисом. Летом 1375 г. на Литву обрушился комбинированный удар: ливонцы, вступившие в Нальшю, подошли к Вильнюсу; но самым страшным был рейд из Пруссии. Главный маршал Готфрид Линден в феврале месяце преодолел Неман в среднем течении, разорил Стаклишкес, Сямялишкес и земли вдоль р. Стревы и достиг Тракай. В сентябре ливонцы разграбили Упите.

Литовцы рассчитались за это в марте походом Кейстута в Подвинье (удар вдоль р. Даугавы), а в ноябре – походом полоцкого князя Андрея на Дюнабург.

Крестоносцы Пруссии нанесли сильный удар по Центральной Литве в 1375 или 1376 г. (неопределенно датируется в хрониках). Однако Кейстут летом 1376 г. сумел основательно разорить области Елгавы и Дуобяле в Ливонии, а в Пруссии (вместе с Ольгердом и Скиргайло) – Скалву (Скаловию) и Надруву (Надровию).

События на Волыни осенью 1376 г. принудили Кейстута направить удар на юг (попутно он «задел» Сольдау в Пруссии). В конце октября Любарт и Юрий Наримонтович разорили Сандомирскую землю в Польше и достигли Тарнува. В условиях крайнего напряжения поздним летом или ранней осенью 1377 г. Кейстуту пришлось повторить поход на Волынь, подвергавшуюся нападениям Польши. Его появление несколько разрядило обстановку, но Литва была вынуждена пойти на уступки: она потеряла Белз, а собственным сюзеренитетом на Волыни пришлось поделиться с королем Польши. Последняя уступка была лишь временной, ибо уже в 1378 г. Любарт избавился от польской зависимости.

В 1365 г. крестоносцам в походе на Вильнюс помогла измена Бутовта. В феврале 1377 г. Тевтонский орден провел особую подготовку к нападению на столицу Литвы. Под началом главного маршала 12000 воинов, разделенных на три отряда, переправились через Неман близ Дарсунишкиса и Мяркине. В то же время магистр Ливонии разорял Северную Литву. Крестоносцы Пруссии прошли мимо Тракай и подступили к Вильнюсу. На отражение этого наступления сил у Литвы не хватило. Переговоры и застолья с немецкими военачальниками привели к тому, что Ольгерд сумел защитить лишь часть города, принадлежавшую ему лично. Вильнюсский замок немцы не взяли; их фуражные обозы были уже уничтожены воинами Витовта, что значительно затруднило возвращение крестоносной армии. В марте месяце Кейстут со своими и Ольгердовыми сыновьями отомстил противнику, предприняв поход в Куронию.

Оборона Литвы не была сломлена, но становилось всё более очевидно, что зона главных военных действий неумолимо близится к самому центру великокняжеского домена.

Таковыми были условия, когда в мае 1377 г. умер Ольгерд. В Майшягале запылал погребальный костер, обративший в пепел тело монарха, достигшего наибольшего могущества из всех, когда-либо правивших на литовской земле. Костер истории был безжалостен к этой мощи. Самому Ольгерду стали зримы пределы восточной экспансии – и крестовые рыцари в Вильнюсе.

Англо-саксонская историческая наука недавно заинтересовалась и очаровалась историей Литвы: Стивен Роуэлл (Stephen Rowell) всесторонне исследовал и обосновал феномен Гедимина в литовской истории, а Уильям Урбан (William Urban) подчеркнул, что Великое княжество Литовское, имея повсюду открытые границы, оказалось способно оборонять их на удивление долго и эффективно.

Уход Ольгерда с исторической арены обусловил исчезновение и этой удивительной способности. Были тому и другие существенные причины. Вне Литвы значительно выросли две враждебные ей державные силы – Тевтонский орден и Московское великое княжество. Возможности неограниченной экспансии были исчерпаны. Подобное исчерпание совпало с кульминацией тевтонского давления: в годы политической карьеры Кейстута Тевтонский орден совершил около 100 крупных походов против Литвы (литовцы – около 40). Едва сложившийся литовский народ провел в сражениях целый век. Расширяя свою державу, он создал историческую альтернативу войне с авангардом католической Европы. По смерти Ольгерда возникла угроза этой альтернативе, а тем самым – смертельная опасность для самого литовского народа. Литву мог спасти только прогресс, а именно – прогресс в европейском смысле. Сила была нужна для приобщения к этому историческому прогрессу, но сама сила была лишь временным историческим фактором.

Для Ольгерда сила была – всё и вся. Ценность и ущербность применения силы для достижения желаемого прогресса, историческую необходимость ее обуздания – Ольгерд не смог оценить или же оценил недостаточно. Его смерть приблизила историческую расплату – возмездие Литве за пристрастие ее властелина к сильным политическим средствам.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возобновление русского политического влияния на историю ВКЛ

Новое сообщение ZHAN » 02 фев 2018, 10:52

По смерти Ольгерда великим князем Литовским стал его старший сын от второй жены Ягайло (Jogaila). Это означало, что православные сыновья от первой жены Ольгерда были окончательно устранены из ближайшего к правителю круга Гедиминовичей. Желая смягчить возможное неудовольствие, Ягайло письменно подтвердил их право на земельные владения (однако дал это право не всем претендентам).
Изображение

Этот шаг великого князя, раздвигающий рамки соглашения Ольгерда и Кейстута от 1345 г., юридически оформил превращение Литвы в конгломерат разделенных вотчинных владений, но не устранил противоречий между отдельными группами Гедиминовичей – особенно между язычниками и православными. Полоцкий князь Андрей прекратил борьбу против Ливонского ордена и зимой 1377 – 1378 г. отбыл во Псков. Псковичи избрали его своим князем, а Ливонский орден пообещал поддержку.

Несогласием старших братьев Ягайло было усугублено ослабление литовских позиций на Руси после победы Москвы над Тверью в 1375 г. (от литовского «присутствия» избавились Новосиль и Смоленск). Андрей явно стремился воспользоваться затруднениями Великого княжества Литовского для создания локального политического центра русских земель. В первой половине 1378 г. его благосклонно принял Новгород, а в середине того же года – великий князь Московский Дмитрий. Московитяне, не скрывавшие желания сбросить татарское иго, в августе 1378 г. разбили татарское войско на р. Воже. В битве на Воже участвовал и Андрей, оставшийся в Москве на длительное время. Его деятельность была на руку Дмитрию Московскому.

В феврале 1378 г. умер митрополит Алексий. Для Киприана формально открылась дорога в Москву, но Дмитрий медлил с признанием Киприана. После горячих споров в Константинополе зимой 1379–1380 г. Киприан остался лишь митрополитом православных Литвы. Литовская дипломатия частично отыгралась в Новгороде: стремясь к сохранению нейтралитета, новгородцы в начале 1379 г. призвали Юрия Наримонтовича. Однако главные события складывались в пользу Москвы. Зимой 1379–1380 г. ее войска, вторгшиеся на восточную окраину Великого княжества Литовского, взяли Брянск и Трубчевск, а также разорили Стародубскую землю.

Брянский князь Дмитрий перешел на сторону Москвы и отступил вместе с ее войском, возвращавшимся домой. Этого Ольгердова сына Дмитрий Московский встретил еще радушнее, чем Андрея, поручив ему управление Переяславлем.

Андрея и Дмитрия поддержал их брат, киевский князь Владимир.

До поры исправный политический механизм династии Гедиминовичей оказался на пороге кризиса, – и куда более значительного, чем во времена, последовавшие за смертью Гедимина: с приходом к власти в центре нового поколения язычников отверженные периферийные православные становились выразителями локальных интересов своих русских провинций.

У Москвы еще не доставало сил на то, чтобы оторвать Брянск и Полоцк от Великого княжества Литовского, однако не прервались связи этих земель с их находящимися в Москве князьями. Литва, испытывавшая постоянное давление Тевтонского ордена, не могла этому помешать.

Ягайло в поисках выхода сблизился с Золотой Ордой, которая также искала союзников против непокорной Руси. Союз литовцев и татар стал естественным следствием возвышения Москвы. Золотоордынский хан Мамай договорился с Ягайло о совместном большом походе против великого Московского княжества в конце лета – начале осени 1380 г.

Для русских не было тайной готовящееся вторжение татар и литовцев. Князю Дмитрию удалось собрать почти все силы Северо-Восточной Руси. При активной поддержке Церкви оборонительная кампания превратилась в освободительную войну. Соединенные русские силы преодолели Дон в верхнем течении и на Куликовом поле сразились с татарским войском. Умелый маневр не позволил соединиться литовским и татарским войскам: Ягайло оказался на расстоянии дневного перехода от места битвы. В сражении, произошедшем 8 сентября, русские одержали историческую победу. Ягайло удалось нанести удар по по арьергарду уходящего русского войска и захватить обильную добычу, но это был несущественный успех. Моральный эффект Куликовской победы был огромен, князь Московский обрел имя Дмитрия Донского.

Русь, еще целое столетие вынужденная терпеть татарское иго, вновь заявила о себе как субъект всемирной истории. Московское великое княжество стало бесспорным гегемоном и объединителем Руси. Ягайловы братья Андрей и Дмитрий сражались на стороне русских против союзников Литвы (их мнение многое решило при обсуждении плана переправы через Дон). Хотя полочане в Куликовской битве не участвовали, однако победа Дмитрия Донского повлияла не только на них, но и на настроения жителей других русских земель Великого княжества Литовского. С этими настроениями Вильнюсу отныне приходилось считаться в значительно большей степени, чем раньше. Однако частичная победа литовского войска в заключительной фазе Куликовской битвы несколько приостановила династический кризис Гедиминовичей.

В 1381 г. Ягайло отдал Полоцк своему брату Скиргайло. Полочане вскоре восстали против него, однако главной причиной восстания была не прочная связь с Андреем, а местная традиция: они не желали князя-язычника, поэтому более ориентировались не на Москву, а на Ливонский орден. Скиргайло осадил Полоцк, но осада затянулась.

Из Новгорода должен был выехать Юрий Наримонтович, и в 1381 г. эта республика заключила договор с великим князем Московским. В том же году Дмитрий Донской признал митрополитом Киприана, но теперь этот компромисс мало что значил для Литвы: после Куликовской битвы Киприан в самом лучшем случае мог быть лишь нейтральным.

Положение Литвы облегчилось во второй половине 1382 г.: в августе золотоордынский хан Тохтамыш внезапным ударом взял Москву и сжег ее. Дмитрий Донской вновь был вынужден признать главенство Золотой Орды. Примечательно, что при обороне Москвы пал внук Ольгерда Астей. Это поражение Дмитрия Донского надолго замедлило движение Руси к освобождению, а Москва перестала быть опорой православных Гедиминовичей. Установилось прежнее равновесие, возникшее после битвы при Любутске в 1372 г.

Соседство огромной Руси и сильной самостоятельной Литвы объективно делало их историческими антагонистами. Созданная за счет русских земель, Литовская держава была единственным гарантом безопасности литовского народа перед лицом могучего соседа. В 1380 г. Литва исполнила в русской истории роль, которую Русь сыграла в литовской истории в 1131 г.

Но был и другой аспект: экспансия Литвы грозила втянуть немногочисленную литовскую народность в водоворот исторического развития Руси. Поэтому литовцы должны быть благодарны Дмитрию Донскому, как англичане – Жанне д'Арк. Конечно, возвышение Руси таило опасность для литовской державы, но лишь в отдаленной перспективе.

Не умаляя исторического значения и эффекта Куликовской битвы, надо признать, что этой победы Руси оказалось недостаточно для устранения Литвы с занятых ею русских земель. Для русской народности они оказались утеряны навсегда, ибо тут сложились условия для развития самостоятельного восточно-славянского этноса. Это была историческая обида, нанесенная Литвою России, и историческая заслуга Литвы перед будущими украинской и беларуской народностями.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: История Литвы до 1569 года

Новое сообщение Буль Баш » 03 фев 2018, 18:13

ZHAN писал(а):Для Ольгерда сила была – всё и вся.
Псковичи хотели крестить Ольгерда и посадить его на княжение в Пскове. Витебский князь ответил: «Я уже крещен, я уже христианин, а второй раз креститься не хочу и садиться у вас на княжение не хочу». О том, что Ольгерд «охристился в русскую веру», пишет и «Хроника Быховца».

Будучи христианином, он все же не решился на крещение Литвы: «Панове литовские вси были в своих верах поганских. И князь велики Ольгерд не чынил силы и в веру свою не вернул, и римское веры в Литве паки не было, толко руская змешалися», — говорится в «Хронике Быховца».

В православии Ольгерд носил имя Александр, по другим известиям — Андрей. Но в помяннике Слуцкого монастыря записано: «Князя великого Олгирдово с крещении наречь Димитрия».

Такие разные данные о христианстве Ольгерда объясняются тем, что князь не придавал официального характера своему вероисповеданию, чтобы не показывать превосходство одной веры над другой. Тем не менее, он возвел в Витебске церкви Благовещения и Святого Духа и крестил своих детей. Воспитывались они, по словам Яна Длугоша, «по греческому обычаю и на основах греческой веры», т. е. в православии.

Но в орденских, русских и польских хрониках Ольгерд представлялся язычником, «врагом креста», и это мнение перешло в историческую литературу. Сработало стереотипное представление о Литве как о языческой стране, а значит, и правитель ее был язычник.

И позже в 1411 году, когда была уже крещена Литва, великий князь Витовт укорял новгородцев за то, что они называли его «поганым», т. е. язычником. Как видим, сложившееся представление нелегко сломить, а тем более навязать новое.

Ольгерд носил титул «великий князь Литовский, Русский, дедич Кревский, Витебский, Полоцкий и иных». :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13212
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Конфликт Кейстута и Ягайло

Новое сообщение ZHAN » 05 фев 2018, 10:55

Ягайло как наследника Ольгерда признал и поддержал тракайский князь Кейстут, самый опасный из возможных соперников. Тем самым было продлено соглашение между Ольгердом и Кейстутом. Кейстут, в ответ на свою поддержку, ожидал от Ягайло безоговорочного признания статуса Тракайского княжества и активнейшего содействия в борьбе против Тевтонского ордена.
Изображение
Кейстут

Набеги Тевтонского ордена продолжались. В начале осени 1377 г. Винрих Книпроде при поддержке герцога Австрии разорил земли Видукле и Кражяй в Жямайтии. В самом конце 1377 г. было совершено вторжение в Черную Русь и окрестности Каунаса. Ливонский орден в мае 1377 г. и феврале 1378 г. опустошал Упите, а крестоносцы Пруссии в 1378 г. – литовские и русские земли Тракайского княжества. Кейстут активно сопротивлялся: в марте 1377 г. он разорил Кулдигскую область в Куронии, в 1378 г. разрушил замок Экерсберг в Пруссии, а в 1379 г. едва не взял Клайпедский замок.

Вильнюсское княжество слабо проявляло себя в этой борьбе. Ягайло был скован действиями Андрея и успехом Москвы. То, что было естественным и обязательным для Ольгерда и Кейстута, что являлось залогом их прочного положения, – для Ягайло и его младших братьев, выросших в обособленном Вильнюсском княжестве и знакомых лишь с русским направлением литовской политики, казалось лишь экзотическими особенностями Тракайского княжества.

Кстати, и Кейстут, и Ягайло видели безуспешность Ольгердовой исступленной борьбы на два фронта, но каждый эту проблему стремился решить по-своему. Кейстут желал, чтобы великий князь отказался от экспансии в русских землях и все силы направил против Тевтонского ордена. Ягайло, напротив, был склонен бросить Тракайское княжество на волю судьбы с тем, чтобы обратить все силы против победоносной Москвы.

Многое определяло и окружение Ягайло (его братья и мать Ульяна), которое шло еще дальше и мечтало прибрать к рукам Тракайское княжество, и тут удары тевтонцев были как нельзя кстати. И без того острое противостояние Вильнюсского двора и Кейстута еще более подогревал возвысившийся шурин Ягайло – боярин Вайдила (Войдыла, женившийся летом 1377 г. на его сестре Марии).

Различные и даже противоположные политические предпочтения Вильнюсского и Тракайского дворов складывались постепенно, поначалу была сильна традиционная общность, которую усиливало давление со стороны крестоносцев. По мере обнаружения этих предпочтений еще наблюдались попытки прийти к взаимоприемлемому компромиссу. Кейстут не возражал против поездки Скиргайло по странам Европы, предпринятой во второй половине лета – начале осени 1379 г. Брат Ягайло под предлогом скорого крещения посетил руководство Тевтонского ордена, короля Чехии (и императора Германии) Вацлава IV и короля Польши и Венгрии Людовика Великого. Этот демарш свидетельствовал, что верхушка Гедиминовичей возвращается к политической программе Гедимина, отказываясь от тактического сближения Ольгерда с православием. Однако Вильнюсский двор, отправляя в поездку Скиргайло, шел еще дальше: кое-что с крестоносцами обсуждалось за спиной Кейстута, – совершались попытки добиться крещения за его счет.

Тевтонский орден незамедлительно обнаружил, что политический фронт Вильнюса и Тракай развалился, и потому не противодействовал «крестительному» вояжу Скиргайло. Это был первый шаг, ведущий к двум компромиссам, изменившим характер войны между Литвой и Тевтонским орденом. Эти компромиссы узаконил Тракайский договор от 29 сентября 1379 г. об ограниченном перемирии.

Тракайский договор от имени Литвы утвердили Ягайло и Кейстут. По его условиям на десять лет прекращались военные действия у границ русских, т. е. христианских, земель Великого княжества Литовского и Тевтонского ордена. Ограничение боевых действий было внешним компромиссом. Другой компромисс был внутренний – между Ягайло и Кейстутом. Для Кейстута он был очевидно невыгоден, ибо тракайский князь почти ничего не выигрывал (перемирие затрагивало лишь незначительную полосу русских земель княжества). Это была уступка Кейстута великому князю: ценой своих интересов он согласился поддержать тактическое сближение Литвы с Тевтонским орденом. Теоретически Ягайло мог оказывать помощь Кейстуту в зоне военных действий, и эта возможность, видимо, склонила последнего к принятию условий Тракайского договора.

Руководители Тевтонского ордена не ошиблись, рассматривая компромиссы с Литвой как средство ее политического раскола и выделения Тракайского княжества из общего фронта обороны Литвы. Все более явные тенденции противостояния Вильнюсского двора Кейстуту обрели ускорение. Уже при заключении Тракайского пакта представители Ордена посетили Вильнюс, где состоялись тайные переговоры. 27 февраля 1380 г. Ягайло один договорился о перемирии с Ливонским орденом (сроком до Троицы), не включив в него Тракайское княжество и Жямайтию. Этот шаг еще мог быть оправдан положением Полоцкого княжества: оно было включено в мирную зону и его следовало оградить от влияния Ливонии в момент, когда Скиргайло там действовал против Андрея.

Однако 31 мая того же 1380 г. в Довидишкяй был подписан договор, который невозможно оценить иначе как заговор Ягайло и Тевтонского ордена против Кейстута. Это было тайное перемирие в обход Тракайского княжества. Были предусмотрены варианты маскировочного прикрытия: действие договора не прерывалось в случае, если Ягайло оказывался вынужден помочь Кейстуту или если крестоносцам пришлось бы «задеть» владения Ягайло.

При заключении договора в Довидишкяй (встреча произошла под видом охоты) присутствовал старший сын Кейстута от его второй жены (Бируты) Витовт, с раннего детства близко друживший с Ягайло (отцы обоих двоюродных братьев видели в этой дружбе залог продления их договоренности). Его приглашение должно было развеять возможные подозрения Кейстута. Позиция самого Витовта неясна. Навряд ли 31-летний мужчина, впоследствии проявивший себя как тонкий политик, не понимал, что Ягайло втайне от Кейстута сговаривается с Тевтонским орденом. Однако последовавшие затем события не позволяют назвать Витовта участником заговора против отца. Он, вероятнее всего, знал существо переговоров, но не хотел открытого конфликта с более сильным Ягайло в надежде сманеврировать и избежать заключительной коллизии. Так или иначе, соглашение в Довидишкяй было изменой, ценой которой Ягайло стремился развязать себе руки для борьбы с Москвой, где действовали такие же изменники Андрей и Дмитрий. Династический кризис Гедиминовичей приобрел всеобщий размах.

Ягайло не смог воспользоваться передышкой, предоставленной соглашением в Довидишкяй: через три месяца Мамай, не дождавшийся его поддержки, был разбит на Куликовом поле. Тем временем Кейстута, оставленного в одиночестве на западном фронте, жестоко терзали крестоносцы.

В феврале 1381 г. Тевтонский орден, двигаясь в направлении на Тракай, разрушил Науяпилис. В июне была разграблена Жямайтия до земли Мядининкай включительно. В разгар этих сражений Гюнтер Гоенштейн (комтур Остероде) сообщил Кейстуту о тайных соглашениях Ягайло с крестоносцами. Гюнтер Гоенштейн был крестным отцом дочери Кейстута Дануты (христианское имя – Анна), вышедшей замуж за мазовецкого князя Януша, поэтому его сообщение могло выглядеть как личная услуга. Однако очевидно желание самого Ордена вызвать острейший конфликт между наиболее могущественными князьями Литвы. Тракайский двор по получении этого известия не был единым: Витовт просил разгневанного Кейстута не начинать открытой войны с Ягайло; Кейстут все же решился на эту войну. На рубеже октября-ноября 1381 г. он во главе войска отправился в Пруссию, но – не дойдя до нее – резко повернул к Вильнюсу. Витовт, молчавший о замысле отца, с ним не согласился и демонстративно отбыл в Дрогичин и Гродно.

Как и в 1345 г., великолепный тактик Кейстут застал великого князя совершенно не готовым к отпору. Вильнюс был взят, Ягайло и его близкие попали в руки Кейстута. В архиве были обнаружены тайные договоры. Витовт был вытребован из Гродно и приперт к стене. С победившим Кейстутом было бессмысленно спорить, и Витовт не решился лавировать. Видимо, под его влиянием Кейстут милостиво обошелся с Ягайло. Ягайло должен был письменно признать Кейстута великим князем. Кейстут его отпустил и отдал ему вотчинные земли (Крево и Витебск). С Ягайло следовало обращаться осторожно, имея в виду его братьев, владеющих землями значительной части державы. Тут Кейстут действовал гибко. Войску Скиргайло, осаждавшему Полоцк, и самим полочанам посыльные сообщили, что осада снимается. Обе стороны подчинились Кейстуту, а Скиргайло был вынужден бежать в Ливонию. Этим был обезврежен Андрей, вскоре объявившийся в Полоцке и признавший верховенство Кейстута. Признали Кейстута и другие сыновья первой жены Ольгерда, не питавшие горячей любви к Ягайло. Ценой несущественных уступок был найден компромисс с Москвой: Кейстут договорился с ней о границах, отказавшись от претензий на Смоленск и Верховские княжества на Оке. Таким образом была подкреплена политическая программа Тракайского двора: приостановление экспансии на восток и сосредоточение всех сил на западном фронте.

Обезопасив себя с востока, Кейстут стал действовать без промедления. В январе 1382 г. он разорил окрестности Велувы, Теплявы, Фридланда и Альтенбурга, достигнув берегов Преголи и Алны. Слабое февральское контрнаступление крестоносцев на окрестности Пуни и Алитуса отразил Витовт. В апреле Кейстут уничтожил предзамковые укрепления Георгенбурга (Юрбаркас). Это, скорее всего, было превентивной кампанией, помешавшей крестоносцам вторгнуться в низовья Немана и близкие к ним области Жямайтии (в Георгенбурге были застигнуты маршал Ордена и три комтура). Эти первые четыре месяца 1382 г. изумляют необычайно целенаправленными и согласованными военными действиями литовцев, практически парализовавшими крестоносцев. Они свидетельствовали, что концентрация военного потенциала Великого княжества Литовского под руководством такого полководца, как Кейстут, позволяет очень эффективно обороняться от Тевтонского ордена.

Однако монархия Гедиминовичей развивалась в противоположном направлении. Отстраненные, но не удаленные сыновья второй жены Ольгерда чувствовали свою силу и не преминули ею воспользоваться. Тут сыграла важную роль обширность территорий, которыми они управляли.

Новгород-Северский князь Корибут (крещенный в православии как Дмитрий) первым восстал в мае 1382 г. В руки Кейстуту попался дирижировавший заговором Вайдила. Он был повешен, но мятеж разрастался. Кейстут не решился обнажить замки на прусском фронте и с малым войском поспешил выступить против мятежника. Это было ошибкой: Корибут без труда разбил отряд великого князя, оторвавшийся от основных сил. Это поражение Кейстута роковым образом совпало с действиями Ягайло и его сторонников в Вильнюсе (ими командовал староста немецкой общины Ганул). В отсутствие Витовта весь гарнизон, оставленный там Кейстутом, был уничтожен.

12 июня в Вильнюс из Витебска прибыл Ягайло. Предпринятый Ольгердовичами переворот удался. Витовт спешно собрал небольшое войско и спустя несколько дней попытался отбить Вильнюс, но был разгромлен Ягайло, стянувшим к столице достаточно сил. Между тем, в конце июня в Литву вторглись войска Тевтонского ордена под командой маршала Конрада Гаттенштейна. Крестоносцы 30 июня разрушили замок Эйгуляй под Каунасом и двинулись вглубь страны.

Витовт еще слабо ориентировался в широкомасштабных операциях. Ягайло и Скиргайло наступали со стороны Вильнюса, крестоносцы двигались от Каунаса, – неприятель стягивал кольцо вокруг Тракай. А Витовт, понесший потери и не успевший собрать всех тракайских воинов, был вынужден отступить в Гродно.

Ягайло через посредство Скиргайло мог держать связь с Ливонским орденом, но он вряд ли успел наладить контакт с верховным командованием Тевтонского ордена в Пруссии. Поэтому его войско и армия Ордена не сошлись в одной точке. Лишь 6 июля в замке Бражуоле (близ Тракай) он и представители Ордена заключили краткое перемирие (до 8 августа), в соответствии с которым крестоносцы обязались не вступать в соглашения с Кейстутом. Последнее условие свидетельствует, что руководители Тевтонского ордена не считали себя связанными прежними договоренностями, они начинали новую игру и могли предлагать свои услуги любой из сторон и партий расколовшейся Литвы.

18 июля силы Ягайло и Ордена осадили Тракай. Гарнизон замка составляли отборные воины Тракайского княжества, наотрез отказавшиеся сдаться. Однако гарнизон был невелик и видел всю безнадежность сопротивления. Осаждавшие с успехом воспользовались такой ситуацией, перемежая угрозы щедрыми посулами и объявляя сроки, отпущенные на размышление. Выторговав право на свободный выход, гарнизон 20 июля покинул замок, который Ягайло отдал своему брату Скиргайло, тем самым назначив нового тракайского князя. У Витовта не было ни сил, ни охоты препятствовать осаде Тракайского замка. После падения Тракай, армия Ордена вернулась в Пруссию.

Кейстут встретился с Витовтом в Гродно. Оба они могли опереться лишь на оставшуюся у них русскую часть Тракайского княжества. И в этом положении энергия и опыт отца искали выхода. Кейстут отослал Бируту в Брест, оставил для ее прикрытия Витовта в Гродно, а сам сумел проскользнуть в Жямайтию. Созванные в Мядининкай старейшины земель должны были решить, как вести себя в условиях немецкого вторжения и переворота, совершенного Ягайло.

Жямайтов более всего занимали интересы их автономии, потому они не спешили вмешиваться в борьбу за литовский трон. Однако попытки крещения, а также сговор Ягайло с крестоносцами вынуждали их к принятию решения. В Вильнюс были отправлены посланники с вопросом к Ягайло: не собирается ли он креститься. Подобный вопрос получил и Кейстут, который ответил на него отрицательно, чего как раз не сделал Ягайло. Этим было предопределено решение жямайтов, и они отдали собранное войско под начало Кейстута.

Тем временем мазовецкий князь Януш, пользуясь внутрилитовской борьбой, занял Дрогичин и Мельник, разорил окрестности Сурожа, Вельска и Каменца, но был отброшен от Бреста, где укрывалась Бируте. Витовт на это не реагировал: теперь он со всей решимостью устремился загладить собственные ошибки и поспешил на помощь отцу. 3 августа Кейстут и Витовт прибыли под стены Тракай. К ним присоединился Любарт, явившийся с Волыни.

Прибытие жямайтских посланников помогло Ягайло предугадать действия Кейстута. Он не только направил свое войско к Тракай, но и дождался подмоги – от магистра Ливонского ордена Вильгельма Фриммерсхейма, по дороге разорившего земли жямайтов. Близ захваченной резиденции Кейстута оба войска расположились для решительной битвы. Соединенные силы Ягайло и ливонцев были более многочисленны, к тому же вскоре подоспели и крестоносцы Пруссии под началом главного маршала. Можно себе представить, каково было самочувствие жямайтов, без особой охоты вмешавшихся в монарший спор. Всё это не было тайной ни для Ягайло, ни для самого Кейстута.

В лагерь Кейстута прибыл мастер психологической эквилибристики Скиргайло. Как и две недели назад (при падении Тракай) он сумел направить переговоры в русло поэтапных соглашений. Для начала Скиргайло обратился не к Кейстуту, а к Витовту, прося о содействии. При посредстве Скиргайло Витовт был принят Ягайло и ему было обещано восстановление status quo (на ноябрь 1381 г.). Заручившись гарантиями безопасности, данными Ягайло, Витовт вместе со Скиргайло отправился к Кейстуту. Ситуация была такова: Витовт возобновил отношения с Ягайло, Ягайло предоставил гарантии безопасности, силы крестоносцев все прибывали, а настроения жямайтов не внушали доверия. Кейстуту пришлось понадеяться на соглашение в полевом лагере Ягайло, ибо перспектива битвы не сулила надежд на победу.

Именно этого и добивался Ягайло: прибывшие к нему Кейстут и Витовт были схвачены, а войскам объявлено, что князья отправляются в Вильнюс для дальнейших переговоров. Не особенно важно, поверили жямайты этому сообщению или нет, главное – они получили предлог для возврата домой, чем немедля воспользовались. Покинула Литву и армия крестоносцев, сделавшая свое дело. Тракайского двора не осталось, победа Ягайло была абсолютной.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последствия конфликта Гедеминовичей

Новое сообщение ZHAN » 06 фев 2018, 10:39

За исключением дядиной популярности, Ягайло ни с чем не приходилось считаться при решении судьбы Кейстута и его близких. Вот тут триумфатор Ольгердович продемонстрировал свое пресловутое мастерство промедления и искусство оставаться в тени при обделывании темных дел.
Изображение

Скиргайло увез Кейстута в замок Крево, где спустя несколько дней слуги Ягайло (преимущественно – русские) его задушили. Официально было объявлено, что Скиргайло по возвращении обнаружил Кейстута наложившим на себя руки. Из Крево останки славного воина были перевезены в Вильнюс и торжественно сожжены. Ягайло отдал дяде должные почести и как бы остался в стороне, что не помешало расправиться с попавшими в его руки близкими Кейстута: Бирута была утоплена, а ее дядя Видмонт и двоюродный брат Бутрим – замучены. Ягайло удовлетворил жажду кровной мести своей сестры Марии за повешенного Вайдилу, а заодно избавился от вдовы Кейстута, внушавшей ему опасения.

С другом юности Витовтом, демонстративно раздувая его решающую роль в Тракайских переговорах, повели себя мягче: его убийство было на время отложено, а сам он с княжескими удобствами содержался под охраной в том же Кревском замке. Жена Витовта (позднее получившая христианское имя Анна) была оставлена на свободе, ей даже позволили видеться с мужем. Этот демонстративный жест позволил умной и волевой женщине перехитрить упоенных победой врагов. Узнав о готовящейся расправе над мужем, она велела одной из своих служанок остаться в комнате Витовта вместо князя, переодетого в женское платье. Побег удался. Источники, сохранившие рассказ Витовта, не удосужились упомянуть о судьбе спасшей его служанки, однако она, без сомнения, была замучена. Жестокая реальность жизни в XIV в. не оставляла ей выбора: откажись она выполнять приказ, с ней точно так же расправилась бы ее госпожа. А для литовской истории поступок этой несчастной женщины был решающим: она спасла человека выдающихся способностей, чью роль в дальнейших событиях невозможно переоценить.

Осенью 1382 г. этот человек должен был всё начинать с нуля. Витовт из Крево бежал в Мазовию, однако он был нежелательным гостем для своего шурина Януша, страшившегося Ягайло. Сыну Кейстута ничего не оставалось как искать убежища в землях Тевтонского ордена. В самом конце 1382 г. он так и сделал.

Великий магистр Цёльнер Раттенштейн (Конрад Цёльнер фон Ротенштейн, сменивший недавно умершего Винриха Книпроде) принял Витовта и его брата Товтивила, крещенного в Мазовии под именем Конрада, но не протежировал им, опасаясь портить отношения с Ягайло. Витовт даже не был крещен. Однако крестоносцы понимали, что сын популярного Кейстута им может еще пригодиться: даже орденские хронисты записали повествование о том, как разверзшаяся земля поглотила костер с пеплом Кейстута.

Осенью 1382 г. Ягайло расплатился с Тевтонским орденом, помогшим ему вернуть трон. По договору от 31 октября Ягайло обязался принять крещение, уступил Ордену Жямайтию вплоть до реки Дубисы, пообещал поддерживать Орден, быть с ним в мире и не воевать ни с кем без его согласия. Этот договор являлся бесспорным успехом Тевтонского ордена и очевидным ограничением суверенитета Великого княжества Литовского. Однако была у него еще одна сторона: Орден признал за литовским властителем право на самостоятельное крещение, и для Литвы уже это было удачей. Хотели того крестоносцы или нет, но, помогая устранить Кейстутовичей, они позволили младшим Ольгердовичам завладеть всем великокняжеским доменом и тем самым возвратили ситуацию 1345 г., когда власть в Литве сосредоточила у себя руках крепко спаянная династическая группа. Мало того: Ягайло по удалении Кейстута начал осуществлять именно его, а не свою заявленную ранее политику. После того как Тохтамыш нанес мощный удар Москве, Ягайло обрел надежный тыл на востоке и не спешил следовать Дубисскому договору: не уступал Жямайтию, медлил с крещением, отобрал у мазовшан Дрогичин и Мельник и не торопился предстать перед великим магистром. Завершающая встреча, намеченная на 19 июля 1383 г. на острове посреди Немана близ устья Дубисы, не состоялась из-за взаимного недоверия сторон и нежелания прибыть на место свидания первыми. Это означало не что иное как разрыв отношений и войну. Орден ее объявил 30 июля 1383 г.

На сцену был выпущен Витовт. Уже в конце 1383 г. он взялся склонить жямайтов на сторону Тевтонского ордена. Крестоносцы поддерживали его, слали подарки старейшинам жямайтов. Сын знатной жямайтки Бируты дождался признания ее сородичей. Это еще не значило, что они вполне признали власть крестоносцев, но это было очевидным непризнанием власти великого князя Ягайло и нового тракайского князя Скиргайло. 11 сентября 1383 г. в Тракайское княжество вступило войско крестоносцев под предводительством Цёльнера Раттенштейна. К нему присоединился Витовт с 3000 жямайтов. Осажденный замок скоро капитулировал, немалая часть литовцев перешла на сторону Витовта. В Тракай крестоносцы оставили свой гарнизон и, сопровождаемые Витовтом, двинулись к Вильнюсу. Город был разорен, но замок выдержал нападение, поэтому 22 сентября крестоносцы повернули назад в Пруссию.

Эта операция Ордена в точности повторяла сценарий лета 1382 г., только литовские действующие лица поменялись местами. На сей раз интересы литовского государства защищали Ольгердовичи, а Кейстутовичам досталась роль предателей. Однако результат был противоположен: Литва выстояла. В довершение всего войска Ягайло и Скиргайло 25 сентября осадили Тракай. Крестоносцы были истощены походом на Вильнюс, и Тракайский гарнизон, лишенный поддержки, 3 ноября покинул замок по соглашению о беспрепятственном выходе.

Уже в ту пору раскрылся недюжинный политический талант Витовта, вынужденного служить Ордену: еще под стенами Вильнюса некоторые представители жямайтских земель, поддавшись его уговорам, отдали Ордену своих заложников. 21 октября 1383 г. Витовт был крещен (под именем Виганд). Орден доверил ему замок Новый Мариенбург на Немане (ниже устья Дубисы). Здесь собрались сторонники Витовта: кроме бывших с ним ранее Товтивила и Анны, явился младший брат, брат Анны Судимонт, муж сестры Анны – альшенский (ольшанский) князь Иоанн Альгимонтович (Jonas Algimantaitis).

В конце января 1384 г. руководство Тевтонского ордена определило статус Витовта, заключив с ним письменный договор. Великий магистр признал его законным тракайским князем и обещал возвращение вотчины. Витовт признал верховенство Ордена, передал ему Жямайтию и Каунасскую область. В начале февраля 1384 г. некоторые жямайтские земли (среди них Мядининкай) признали власть Тевтонского ордена. Крестоносцы в мае-июне 1384 г. в районе Каунаса построили замок Новый Мариенвердер и также доверили управление им Витовту. 14 июня 1384 г. был подтвержден январский договор между Орденом и Витовтом, дополненный пунктом о преемниках последнего (регулировавшим вопрос о наследстве дочери и братьев Витовта, а также о переходе его владений под юрисдикцию Ордена в случае отсутствия потомков). В то же самое время силы Витовта и крестоносцев совершили рейд к Укмярге.

И Тевтонский орден, и Ягайло удостоверились, что Витовт – это не Бутовт. Он с блеском использовал связи Тракайского княжества с жямайтами и тот факт, что Ольгердовичи в этих краях были явными чужаками. Повязав Витовта всевозможными правовыми актами, руководство Ордена не осознало, что он действует не в их, а в собственных интересах. Однако всё это великолепно понял Ягайло.

С весны 1384 г. его тайные посланники начали переговоры с Витовтом, постоянно находившимся в прифронтовой полосе. Поскольку Тракай управлялись Скиргайло, для начала Витовту была обещана часть вотчины, а впоследствии (после возврата Полоцка под власть Скиргайло) и сам замок Тракай. Вдобавок Ягайло пообещал Витовту земли на Волыни, и соглашение состоялось. В июле Витовт из Нового Мариенбурга двинулся к Георгенбургу (Юрбаркас), выманил командиров и разорил его, затем вернулся и разрушил Новый Мариенбург, после чего перешел с войском в Литву. В конце сентября Ягайло и Витовт осадили Новый Мариенвердер, а 6 ноября взяли его штурмом и разрушили.

Круг замкнулся: в конце 1384 г. Тевтонский орден был отброшен на позиции 1379 или даже 1377 г. Все договоры, навязанные Гедиминовичам, остались лишь клочками пергамента.

В эти пять или семь лет отчетливо проявился технический прогресс в литовском военном деле. Еще в 1382 г. Кейстут при осаде Георгенбурга применил бомбарды, а штурм Нового Мариенвердера включал в себя, помимо бомбард, постройку моста и возведение укреплений на подступах к замку.

Компромисс Ягайло и Витовта на некоторое время отдалил угрозу большого династического кризиса, а Скиргайло в Тракай был далеко не в том положении, которое обеспечил себе Кейстут. Такова была внешняя сторона тех бурных событий, однако под ней скрывались огромные изменения. Династический кризис стал закономерным и неизбежным, а вмешательство Тевтонского ордена в пользу той или иной стороны – привычным явлением. Жямайтия, не подвластная великому князю и отказавшаяся выполнять свои обязательства перед крестоносцами (обещанные Витовтом), и далее оставалась в двусмысленном положении. Война с Тевтонским орденом – на фоне таких потрясений – всё продолжалась. Новое поколение Гедиминовичей столкнулось с теми же проблемами, но оно само удалило с исторической арены выдающегося полководца Кейстута.

Романтическая традиция изображает этого князя столпом язычества и злейшим противником принятия христианства. На самом же деле он был личностью, мыслившей на редкость рационально и способной ясно увидеть и оценить главные и второстепенные цели. Литовская государственность была для него высочайшей ценностью, Тевтонский орден – величайшей угрозой для этой ценности. Всё остальное рассматривалось, исходя из этих двух постулатов. Кейстут как никто другой из его предшественников и преемников сумел определить свое место в государственной и династической иерархии, а также понять, что в наличных условиях власть субмонарха обеспечит ему куда более весомое положение, чем шаткая великокняжеская позиция на пятачке властной вершины. Он был душой диархической системы, не позволившей до поры проявиться династическому кризису. Он на несколько десятилетий задержал валун этого кризиса на крутом политическом уклоне, но в конце концов этим же валуном был раздавлен.

В конце XIV в. по соседству с Литвой происходили важные перемены, а Литва всё еще не решила главных проблем – войны и крещения.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Кревский договор

Новое сообщение ZHAN » 07 фев 2018, 11:58

Если при подготовке заговора против Кейстута вдова Ольгерда Ульяна многое сделала для соглашения с крестоносцами, – теперь, при срыве Дубисского договора, тевтонские политики обвиняли ее в антикатолицизме. С устранением Кейстута вокруг Ульяны сгруппировалась православная оппозиция католическому крещению.

Зимой 1382–1383 г. Ягайло для вида пошел на мировую со сторонником Кейстута Андреем, оставив его княжить в Полоцке. На Северной Руси проводилась традиционная политика: в 1383 г. Патрикею Наримонтовичу удалось заполучить новгородские замки Орешек и Кексгольм и половину Копорья. В 1384 г. эти замки были заменены Руссой и Ладогой, а значение Патрикея несколько снизилось. Появление Ягайлова брата в Новгороде уменьшило влияние Москвы, но и с ней Ягайло пришлось договариваться, чтобы развязать себе руки на западе. В 1384 г. был заключен договор с Дмитрием Донским, предусматривающий брак Ягайло с дочерью великого князя Московского. Его дополняло отдельное соглашение Ульяны с Дмитрием, касавшееся подготовки православного крещения Ягайло и признания верховенства великого Московского князя. Оно, вне сомнений, было совершенно невыгодно для Литвы, тем не менее таковым выглядел протокол о намерениях Ульяны, разгневанной Дубисским договором. Сам Ягайло продолжал политику Гедимина, для которой открылись новые возможности.

После того как литовцы утвердились на Волыни, а поляки – в Галиче (Галиции), отношения с Польшей стали стабилизироваться. В конце 1382 г. Любарт, воспользовавшись смертью Людовика Великого, разорил значительные пространства в Польше, укрепив тем самым свое положение на Волыни. Людовик Великий не оставил после себя сыновей, поэтому польская знать осенью 1384 г. признала наследницей трона его дочь Ядвигу и теперь стремилась с выгодой выдать ее замуж. Претендентов на руку Ядвиги нашлось немало, из женихов составилось даже несколько группировок. Вельможи из Малой Польши высказались за брак Ядвиги с великим князем Литовским.
Изображение

Ягайло наладил связи с поляками еще до восшествия Ядвиги на престол. 18 апреля 1383 г. он предоставил жителям Люблина право свободной торговли. Конкретные предложения от поляков Ягайло получил не позднее осени 1384 г., когда в октябре Вильнюс тайно посетила польская делегация, а Краков – представители Ягайло. Официальные переговоры проходили в январе 1385 г. в Кракове. В делегацию Литвы вошли христиане – князья Скиргайло, Иван Ольшанский, Борис Кориатович и вильнюсский староста Ганул. Из Кракова они (за исключением вернувшегося в Литву Скиргайло) отправились в Буду к вдове Людовика Великого Елизавете и заручились ее согласием.

В конце февраля 1385 г. в Литву прибыли делегаты от Елизаветы и Польши – ксендз Стефан, Потоцкий каштелян Владислав, люблинский староста Влодек из Харбиновиц. Последний гостил у Ягайло и раньше. В Кревском замке 14 августа был подписан согласительный акт.

По Кревскому акту Ягайло (пол. Ягелло) обязался соединить Великое княжество Литовское с Польским королевством, принять вместе со всем народом католическую веру, вернуть утраченные обоими государствами земли, а жениху Ядвиги, сыну австрийского герцога Леопольда Вильгельму, выплатить 200 000 золотых отступного за разорванную помолвку.

В начале 1386 г. в Волковыске представители Польши вручили Ягайло акт о его признании королем и владыкой Польши. 12 февраля Ягайло с большой свитой отбыл в Краков, 15 февраля был крещен, 18-го повенчан с Ядвигой и 4 марта коронован как монарх Польши. На престолах Великого княжества Литовского и королевства Польского оказалось одно и то же лицо. Была заключена персональная (личная) уния, но клаузулой Кревского договора была не она, а неблагоприятная для Литвы правовая коллизия.

Ни в Кревском, ни в каком другом акте не упоминалось ограничение вотчинных прав Ягайло на Великое княжество Литовское, никакая практика межгосударственных отношений, никакая юридическая трактовка этих его прав не затрагивала. Напротив: эти права не раз выдвигались как основа юридических решений. Этими правами Ягайло ни с кем не поделился. Выработанная вскоре административная рутина обоих государств трактовала Великое княжество Литовское как отдельное политическое образование, а Ягайло – как его реального главу. Всё это указывало, что Кревский договор не уничтожил литовскую государственность; соединение не означало ее внутреннего вассалитета или вхождения в состав Польши. Однако та же рутина, с санкции Ягайло, требовала от всех субъектов политического права в Литовском государстве признания сюзеренных прав Польского короля и Польского королевства (короны). Соединение означало сюзеренитет Польского королевства над великим княжеством Литовским или внешний вассалитет последнего. Ягайло, объединяющий на основе персональной унии оба престола, стал в качестве великого князя Литовского вассалом себя самого – как короля Польши.

Состояние внешнего вассалитета испытали многие европейские государства. Правда, большинство раньше или позже вышли из этого состояния. Литва встраивалась в европейскую политическую систему, едва лишь вступив в подобное состояние. Сам Кревский акт, четко не очертивший и не детализировавший отношений вассалитета (соединения, примыкания), описал лишь их определяющую внешнюю установку, дав волю стихии практического применения этой установки. Видимо, этого пожелали обе договаривающиеся стороны, каждая из которых стремилась к своей главной цели (Ягайло – к польской короне, польский королевский совет – к подчеркнутому превосходству над Литвой). В такой ситуации всё должны были определять не правовые, а реальные взаимоотношения обоих партнеров. Тут и таилась наибольшая опасность для литовского государства.

К моменту заключения Кревского договора в Польше уже интенсивно складывалась структура сословной монархии. Наряду с монархом ее государственность воплощал институт государственного совета. Уже проявлялась и вскоре обрела силу еще одна инстанция – дворянский (шляхетский) сейм. Центральные и местные полномочные представители были уже узаконенными сановниками, а не агентами верховной власти. Общество считало страну государством (королевством Польским), а не собственностью монарха, монарха – высшим воплощением государственности; а не собственником. Дворяне уже ощущали себя народом. В Польше имелась мощная, организованная Церковь, располагавшая статусом отдельной церковной провинции, т. е. бывшая важной частью средневековой европейской межгосударственной структуры.

Литва же была раннесредневековой монархией, ее феодалы еще не успели стать организованным дворянским сословием. Совет при великом князе был еще только случайным и нерегулярным сходом монарших слуг, а не государственной инстанцией, агенты монарха не были законными полномочными представителями или сановниками. Не было сейма. Выделяющиеся в военно-служилую прослойку дворяне еще не составляли сословия, их не объединяло понятие народа. Себя как народ воспринимали только князья и высшая знать страны. Большинство жителей края осознавало себя наполовину этнически, наполовину – как подданных. Не было понятия государства (в Кревском акте было записано о королевстве Польском и о землях Литвы и Руси). Церковную организацию в Литве еще предстояло строить.

Поэтому Кревский договор фактически заключили польское государство и великий князь Литовский… Последний в наибольшей степени воплощал литовскую государственность; в какой-то степени ее воплощал высший круг династии Гедиминовичей (младшие братья Ягайло и Витовт).

Оказались в выигрыше и польская знать, и верхушка Гедиминовичей; для деятельности первой открывалось пространство Литвы, для второй – Польши. Но это была разного рода деятельность: польская – государственной, литовская – династической. При наличии единого правителя разграничивать сферы деятельности должны были инстанции обоих государств, но в Литве, помимо монарха, таких инстанций не существовало. Гедиминовичам (напр., брату Ягайло – Вигунту-Александру) предоставлялись княжества в Польше, а польские представители, уполномоченные правителем, посылались в Литву. Литовское войско помогало полякам, а польское – литовцам. Но в первом случае положение контролировали местные польские государственные инстанции, а во втором – это было во власти лишь общего монарха. А того в Кракове окружал польский государственный совет и другие сановники.

Итак, поляки осваивали Литву, литовцы – Польшу, но первые действовали организованно через инстанции, а вторые – поодиночке. Практически это неминуемо приводило к встраиванию литовцев в польские государственные инстанции и мешало возникновению подобных инстанций в Литве. Иначе говоря, Литва превращалась в провинцию.

Вся эта практика нашла отражение в деятельности канцелярии польского короля, взявшейся обслуживать и литовское делопроизводство (канцелярия при литовском монархе еще не была заведена, при необходимости обращались к услугам привлекаемых писарей. Даже при отсутствии внешнего польского сюзеренитета, подобное взаимовлияние двух государств привело бы к атрофированию литовской государственности, но теперь это отмирание усугубляли претензии представителей сюзеренной Польши. Ягайло любил бывать в обеих державах, но главным местом его пребывания все-таки стала Польша. В Польше Ягайло был не только король, но и признанный Европой монарх, а в Литве он еще был для Европы – никто.

Кстати, опасность для литовской государственности проявлялась и через собственного властителя: Литву никто не порабощал, но служение своему монарху становилось службой чужой стране, а литовцы у себя дома – делались людьми второго сорта.

Подобное положение было закономерно обусловлено язычеством и отсталостью Литвы. Уже советники Гедимина указывали, что путь в Европу и к достижению прогресса лежит через признание чужой гегемонии (этим путем шли все страны восточной части Центральной Европы). Наличие своего монарха гарантировало, что и в таких условиях не будет нарушено развитие собственной государственности. Уния с Польшей избавила властителя Литвы от подобной участи: Ягайло стал монархом и занял в центрально-европейской иерархии место рядом с королями Чехии и Венгрии. Гедиминовичи с честью вышли на европейскую арену, но это было осуществлено за счет своей национальной государственности.

Кревский договор создал в Польше новый династический центр Центральной и Северной Европы. Это было закономерным следствием развития региона. Вскоре (в 1397 г.) Кальмарская уния создала еще один такой центр в Дании. До смерти Людовика Великого и даже после нее сама Польша пребывала в тени гегемонистской Венгрии. Теперь в такую же тень попала Литва. Ее отсталость и немногочисленность литовского народа (в собственном государстве он составлял меньшинство населения) делали гегемонию славянской Польши особенно опасной для Литвы. Временно приостановленный династический кризис и перевес Тевтонского ордена обретали новое очевидное и недвусмысленное выражение по мере усугубления процесса провинциализации Литвы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Акция Ягайло по крещению Литвы

Новое сообщение ZHAN » 08 фев 2018, 14:47

Крещение Ягайло официально означало крещение народа и государства. Отныне Ягайло (ставший после крещения Владиславом по имени своего крестного отца – князя Владислава Опольского) считался христианским властителем.
Изображение

Вместе с Ягайло крещение приняли его братья-язычники Каригайло (после крещения Казимир), Вигунтас (Александр), Швитригайло (Свидригайло, в крещении Болеслав). Ставший православным Витовт (Ягайло заставил его так поступить по возвращении в Литву) воспользовался этим поводом и возобновил исповедание католичества под именем Александра. Так в Кракове была окрещена династия.

Это был основополагающий политический акт, в дальнейшем уже учреждались епископства и приходы для постепенного крещения людей на местах. Процесс крещения затягивался надолго. В подобных условиях Ягайло приходилось оглядываться на христианское окружение Литвы и учитывать яростную тевтонскую пропаганду, которая стремилась принизить значение происходящего. Поэтому было необходимо как можно быстрее, шире и убедительнее провести акцию по крещению края. С этой целью Ягайло в начале 1387 г. прибыл в Литву.

Польская церковь вяло выполняла миссионерскую работу и не была готова к осуществлению этой акции, ее высшие иерархи остались в стороне. Ягайло сам провел огромную организационную кампанию, к которой привлек толковых помощников. Подключение административного механизма Литвы (тиуны собирали людей к прибытию священнослужителей) позволило достичь значительного успеха. Крещение приняло дворянство, а в окрестностях административных центров (замков и дворов) крестились селяне.

Подобная мощная единовременная кампания выделила Литву из всех ранее окрестившихся стран региона: они совершали всё это в условиях, когда государство было еще не способно осуществить подобную акцию. Административный контроль над сельскими общинами позволил без труда учредить первые приходы, но эта деятельность требовала затрат, потому она не была достаточно широкой и скорой. Все-таки уже в 1387 г. был построен каменный кафедральный собор в Вильнюсе. Первые приходы были учреждены в Укмярге, Майшягале, Лиде, Неменчине, Мядининкай (близ Вильнюса), Крево, Гайне и Обольцах. Это были местности в Вильнюсском и Витебском княжествах, принадлежащие самому Ягайло.

Управляемое Скиргайло Тракайское княжество осталось за рамками этой первоначальной кампании. Примечательно, что, закладывая основы сети приходов (вынужденно редкой), Ягайло особое внимание уделял литовским землям, наиболее близким к русскому пограничью (Гайна, Обольцы). Тем самым сознательно пресекалась дорога для распространения православия (напр., его принял ольшанский князь Иван Альгимонтович, он же Йонас Альгимантайтис). Строящиеся приходские костелы получали привилеи на содержание, подтверждавшие выделение земель и крестьян с их повинностями. Предполагаемому Вильнюсскому епископу Ягайло 17 февраля 1387 г. предоставил особенный привилей, включающий выделение земельной площади с несколькими домами в Вильнюсе, замок Таурагнай с прилежащей волостью, села Лабанорас и Молетай, местечки Дамбрава, Вяркяй и Бокштас, т. е. одарил епископа небольшим княжеством. Земли епископа и приходов освобождались от всех повинностей, даней и платежей.

Эти акты путем рецепции формировали привилегированное церковное землевладение, а также патронат великого князя над учреждаемыми храмами (патрон подбирал кандидатов на церковные должности). В Литве не была введена всеобщая выплата церковной десятины, ибо с самого начала учреждалось церковное землевладение. Однако позднее в отдельных случаях взимание десятины практиковалось. Спустя два года – привилеем от 10 января 1389 г. – Ягайло дополнительно наделил храмы правом взимания шести рублей серебром в год и десятиной с некоторых деревень.

Превосходно сочетая работу вышколенного административного аппарата и немногочисленных, прибывших из Польши, рядовых священников и монахов, – Ягайло весьма эффективно внедрил католичество в наиважнейших точках страны. Историческая традиция, рожденная поколением, жившим после смерти монарха, приписывает Ягайло перевод молитвы «Отче наш» на литовский язык (с польского). Подобное суждение следует расценить лишь как заботу об осуществлении перевода, но и она подтверждает заслуги Ягайло в распространении основ верования.

Два акта определили статус католической веры как государственной религии. Привилей от 17 февраля 1387 г. закрепил за дворянами-католиками их земли на правах вотчины. Привилей от 22 февраля 1387 г. запрещал католикам брак с православными, а в смешанных семьях предписывал последним принять католичество. О языческой вере не было даже речи, все язычники должны были стать католиками. Так возник характерный для государств средневековой Европы конфессиональный императив, а православные не получили сословных привилегий.

Ягайло переступил порог, о который споткнулся Гедимин и который никак не решался перешагнуть Ольгерд. Польских и чешских священнослужителей литовцы не считали носителями немецкой веры: они говорили на языке, похожем на язык близко знакомых русских, которые были такими же подданными своего монарха. Дворяне и тиуны покорно следовали за великим князем, народ – за тиунами. Ягайло окрестил Литву как ее великий князь, призвавший на помощь рядовых польских священников и руководивший ими. Польские епископы и прелаты в этой кампании не участвовали, так что Литву окрестила не Польша, Литва крестилась сама.

Однако культурный уровень и культурные связи нового христианского государства были таковы, что оно само не могло сообщить об этом событии папе и христианским монархам. И тут Ягайло действовал уже как король Польши – через польские инстанции. В ту пору Западная Церковь переживала раскол, и Польша признала пап, чьим местопребыванием был Рим. Источники противоречат друг другу, однако ясно, что Ягайло посылал к папе Урбану VI не одного гонца (первый из них, Николай Трамба, был перехвачен и заточен в Австрии, мстившей, по всей вероятности, за Ядвигу; другими могли быть Познаньский епископ Доброгост и поверенный декретный доктор Святослав).

17 апреля 1388 г. в булле, адресованной Ягайло, Урбан VI признал крещение Литвы состоявшимся. Ягайло получил поздравление от французского короля Карла VI. Но все эти поздравления направлялись королю Польши. Поступок великого князя Литовского был заслонен его сюзереном.

Крестоносцы не признали крещения Литвы. Тевтонская пропаганда объявила его показным и недействительным. О крещении жямайтов речь вообще не шла. Однако главный шаг был сделан, и его санкционировал глава католической церкви (окончательно Урбан VI признал Литву католической страной в булле от 19 апреля 1389 г.). В 1388 г. Доброгост рукоположил в сан Вильнюсского епископа польского францисканца, епископа Серетского (Молдавия) Андрея. Был учрежден Вильнюсский кафедральный капитул. Вильнюсское епископство непосредственно подчинялось папе.

Приблизительно за год в Литве было введено католическое вероисповедание, создана и материально обеспечена дееспособная церковная организация. Великое княжество Литовское официально стало христианской страной. Конфессиональное отставание от Европы было преодолено.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первые проявления польского гегемонизма

Новое сообщение ZHAN » 09 фев 2018, 11:15

Кревский договор помешал Ульяне сблизить Литву с Москвой. Открывшиеся перед верхушкой Гедиминовичей новые династические перспективы лишили мать Ягайло значительной части прежнего влияния. Усиление позиций Ягайло, связанное со вступлением на польский трон, заставило покориться его старших братьев – Владимира, а позднее и Дмитрия.
Изображение

Однако затихнувший конфликт с Андреем вспыхнул с новой силой. Андрей претендовал на Витебск и продолжал тесно сотрудничать с Москвой (в 1385 г. его сын Николай выступил вместе с Дмитрием Донским против рязанского князя Олега). Однако, как и в начале конфликта, Андрей более ориентировался на Ливонский орден. Заключенный с магистром края Робином Эльзеном 10 октября 1385 г. договор признавал Ливонский орден сюзереном Полоцкого княжества. Союзником Андрея стал смоленский князь Святослав.

В конце зимы 1386 г. северо-восточную область Литвы охватили военные действия. Робин Эльзен три недели разорял Восточную Литву, достигнув Ошмян и угнав в неволю 3000 человек. Андрей захватил Витебский замок. Святослав присоединил две волости и осадил Мстиславль.

Сравнительно слабые противники нанесли Ягайло немалый вред. После отъезда великого князя в Краков нарушилась оборонительная система страны. Между тем, коронный совет Польши уже во время коронации Ягайло предпринял шаги для распространения своей гегемонии на Литву. Некоторые братья Ягайло и Витовт должны были остаться в Кракове в обеспечение союзных обязательств. Литовские князья при всей роскоши содержания и обилии угощений были под зорким присмотром поляков и фактически стали их заложниками. Таким образом коронный совет начал осуществлять контроль над династическим институтом Литвы.

Война на северо-востоке Великого княжества Литовского заставила отпустить князей-заложников. От них была взята письменная присяга на верность Ягайло, Ядвиге и польской короне, а в поддержку дан отряд польских рыцарей. Собрав еще некоторое число литовских воинов, Скиргайло, Витовт, Корибут и Лугвений-Семен (Lengvenis Simonas, принявший православие младший брат Ягайло) в апреле 1386 г. поспешили к месту событий и на реке Вехре разгромили войско Святослава Смоленского.

Святослав погиб, его сыновья Юрий и Глеб попали в плен, осада Мстиславля была снята. Юрия отпустили в Смоленск как вассала Литвы, Глеб остался в заложниках, город Смоленск заплатил выкуп. Андрей остался изолирован в Полоцке.

Патрикей Наримонтович еще держался в Новгороде, где в 1386 г. усилились антимосковские настроения. Однако в том же 1386 г. возобновились нападения прусской ветви Тевтонского ордена: маршал Конрад Валленрод разорил области Укмярге и Ошмяны. В 1387 г. он дошел до Майшягалы. В 1388 г. окрестностей Укмярге достиг новый маршал Ордена Энгельгардт Рабе. Литовцы вторглись в Пруссию в 1388 г., но общая военная инициатива очевидно принадлежала крестоносцам. В 1388 г. Ягайло встретился с руководством Тевтонского ордена, но соглашения не достиг.

Всё это совершалось в пору, когда Литва проводила кампанию массового крещения, а ее войско летом 1387 г. помогало полякам возвратить Червонную Русь, которую Людовик Великий отдал Венгрии. В этой операции участвовал Витовт и другие литовские князья. Скиргайло осадил Полоцк, а в конце марта – начале апреля 1387 г. взял его. Захваченный Андрей был отправлен в распоряжение Ягайло, который, заточив его в Хенцинском замке, повел себя не как великий князь Литвы, но как король Польши. Полоцкое княжество Ягайло закрепил за Скиргайло.

В 1388 г. присягу на верность польской короне принес старший брат Ягайло Дмитрий, порвавший связи с Москвой. Лугвений-Семен стал князем новгородским, и это был заметный успех Ягайло. Ягайло по смерти Любарта (около 1385 г.) оставил его сыну Федору Владимир-Волынский, а большей частью Волыни стал управлять напрямую, назначив наместником острогского князя Федора.

Однако подобными единичными действиями Ягайло не мог упрочить свое положение в Литве. Ему было сложно из Кракова управлять Вильнюсским княжеством. В поисках выхода Ягайло был вынужден опереться на одного из своих братьев, которому наиболее доверял. Такой фигурой стал Скиргайло, имевший перед Ягайло много серьезных заслуг еще со времен конфликта с Кейстутом. В 1387 г. за ним были письменно закреплены права на Полоцкое и Тракайское княжества, ему было поручено управление Вильнюсским княжеством, а сам он возвышен над всеми другими Гедиминовичами. Обретя подобное положение, Скиргайло поклялся в верности польской короне.

Предоставление полномочий Скиргайло было административным экспромтом, не создавшим никакой новой государственной должности или административной системы. На общем фоне взаимоотношений Польши и Литвы это было лишь перекраиванием литовских земель при назначении временного монаршего агента. Права Скиргайло в Вильнюсском княжестве не были четко обозначены. В 1389 г. был уволен вильнюсский староста Андрей Гаштольд (Goštautas), а гарнизоны большей части замков заменены присланными поляками, руководить которыми стал польский дворянин Клеменс Москожевский. Все эти события разрушали государственность Великого княжества и нарушали его суверенитет.

Управление литовскими землями, осуществляемое из Польши, не прекратило распрей между князьями Литвы. Конфликт Ольгердовичей и Кейстутовичей, утихший с прибытием в Литву Витовта, продолжал тлеть взаимной ненавистью Витовта и Скиргайло (считавшегося прямым убийцей Кейстута). Витовта задевало возвышение Скиргайло и невыполнение обещания вернуть Тракай. Понимая это, Ягайло в 1387 г. предоставил Витовту значительную часть Волыни (с Луцком) и 29 мая 1387 г. публично примирил двух смертельных врагов. Наученный Витовтом в 1382–1384 г., король не желал с ним ссориться.

Дабы удовлетворить других своих родных и двоюродных братьев, Ягайло отдал Кярнаве Вигунту-Александру, а Новгородок – Товтивилу-Конраду. Эти действия дробили великокняжеский домен и, временно умеряя аппетиты отдельных князей, не устраняли тенденций к феодальной раздробленности. Смышлёные люди (такие, как Витовт) углядели в таком положении выгодные возможности и не преминули ими воспользоваться.

Деятельный сын и наследник Кейстута успел превратить Гродно и Луцк в важный региональный центр Великого княжества Литовского. В 1388 г. он первым в истории Литовского государства предоставил евреям (Брестской общине) привилей, устанавливающий их права. Витовт и в дальнейшем развивал добрые отношения Кейстута с Москвой: в 1387 г. его по пути из татарского плена навестил сын Дмитрия Донского Василий, тогда же он был помолвлен с дочерью Витовта Софией. Эти связи благословлял митрополит Киприан, возвысившийся благодаря компромиссу Литвы и Москвы. При дворе Витовта на правах почетных гостей жили пленники – комтур крестоносцев Марквард Зальцбах, через которого князь поддерживал связи с Тевтонским орденом, и Глеб Смоленский. Преследуя свои цели, Витовт не гнушался поддержки людей, имевших влияние на королевский двор в Кракове: Луцк он получил при содействии матери Ягайло Ульяны, помолвка Софии сопровождалась хлопотами старосты Червонной Руси Яна Тарновского и краковского воеводы Спитека из Мельштына (Спытко Мельштинский). Последний случай многое говорит о положении удельных литовских князей в политической системе, созданной Кревским договором: их благополучие во многом зависело от прихотей польской знати.

Ягайло понимал, что в лице Витовта растет конкурент, способный в будущем ослабить его положение в Великом княжестве Литовском. Помолвка Софьи не была утверждена, у Товтивила был отнят Новгородок, у Ивана Альгимонтовича – Ольшаны (Альшенай). Письма Витовта стали перехватывать, его приближенных задерживать, допрашивать и лишать свободы. Ягайло отказался письменно подтвердить принадлежность Витовту Гродно и Луцка. Всё это провоцировало открытый конфликт. Подобные конфликты с неизбежностью порождала сама структура Великого княжества, но в случае с Витовтом с особенной наглядностью проявлялись гегемонистские устремления Польши. Замена литовских исполнителей польскими, размещение польских гарнизонов в литовских замках, пребывание монарха в Кракове – всё это грубо нарушало нормы, привычные литовской феодальной элите. Как уже говорилось, Литву никто не завоевал, но ее князья и дворяне почувствовали себя на вторых ролях в своей же стране. Мнение элиты влияло и на общественные настроения в целом. Растущее всеобщее недовольство искало лидера, и такому человеку, как сын Кейстута Витовт, не требовалось объяснять, что происходит. Потому естественным результатом его зреющего конфликта с Ягайло должно было стать восстание. Отвоеванное положение, а также связи Маркварда Зальцбаха позволяли рассчитывать на поддержку Тевтонского ордена, обманутого Витовтом в 1384 г.

Витовт восстал в конце 1389 г. Волыняне его не поддержали. В Слуцке племянника Ягайло Григория, сына Константина, усмирили князь Заславля Николай Явнутович и князь Городка Иван. Всё должно было решаться в этнической Литве. Воспользовавшись отъездом Скиргайло в Полоцк, Витовт, под прикрытием свадьбы одной из княжон, хотел занять Вильнюс, но Судимонт выдал его планы Корибуту, который помешал осуществлению замысла. Центром восстания стало Гродно.

Как предполагал Витовт, Тевтонский орден и на этот раз согласился его поддержать. Однако, имея все основания не доверять Витовту, крестоносцы не спешили идти на Тракай или Вильнюс. Витовт отпустил Маркварда Зальцбаха, отправил в Пруссию брата Сигизмунда и его сына Михаила, сестру Римгайлу, Ивана Ольшанского и свыше ста дворян. Получив заложников, великий магистр Цёльнер Раттенштейн прислал в Гродно своих уполномоченных – Маркварда Зальцбаха, комтура Арнольда Бурглена и Фому Сурвилу. Там же, в Гродно, 19 января 1390 г. был заключен договор: Витовт признал верховенство Ордена, а Орден обязался его защищать. В Гродно обосновался тевтонский гарнизон под началом Маркварда Зальцбаха. В начале 1390 г. польское войско во главе с Ягайло заняло Брест и Каменец. В обоих замках были посажены польские старосты – Гинча из Росковиц и Зиндрам из Машковиц. Внутрилитовская война превратилась в войну между Польшей и Тевтонским орденом за Литву. У сторонников Ягайло и Витовта не было иного выхода, как поддерживать тех или других интервентов. Новые династические возможности, предоставленные Кревским договором, провели черту между интересами верхушки Гедиминовичей и литовскими национальными и государственными интересами.

В феврале 1390 г. большое войско Тевтонского ордена, при участии Витовта, вторглось в Литву. Весь Кярнавский замок был сожжен самим его гарнизоном, а Майшягалу взяли и разрушили крестоносцы. При поддержке поляков Ягайло и Скиргайло 16 апреля 1390 г. заняли Гродно. Вблизи Каунаса крестоносцы построили Риттерсвердер, а рядом с ним – замок Меттенбург. При посредничестве Витовта была возобновлена практика соглашений с жямайтами. 26 мая 1390 г. жямайты пообещали Ордену военную поддержку и заключили с ним торговый договор. Примечательно, что помощь была обещана и Витовту, а спорные случаи должна была разбирать комиссия, состоящая из тевтонских и жямайтских арбитров под руководством маршала и Витовта. Фактически признавался кондоминиум Ордена и Витовта в Жямайтии.

В конце лета 1390 г. большое войско крестоносцев (при участии ливонцев) и Витовта (по преимуществу – жямайты), вступило в Литву. С ним шли 300 англичан под командой графа Дерби (будущего короля Генриха IV; англичане все еще «искореняли язычество»). Возникший между англичанами и немцами спор о том, кому принадлежит право нести священное знамя св. Георгия, разрешили Витовт и его супруга Анна (Она). При переправе через Нярис был разбит Скиргайло, взяты в плен двоюродный брат Ягайло Семен (сын Явнута) и племянник Глеб (сын Константина). Начавшаяся 11 сентября осада Вильнюса длилась 5 недель. Был взят деревянный «Кривой» замок, где погиб брат Ягайло – Каригайло Казимир. Гарнизон каменных верхнего и нижнего замков под командой Клеменса Москожевского удержался, хотя мощная артиллерия крестоносцев нанесла замкам значительные разрушения. Пал брат Витовта Товтивил-Конрад, обе стороны понесли большие потери. Несмотря на то, что крестоносцы и Витовт вынуждены были отойти, – все отчетливее проявлялось всеобщее неприятие Ягайло и поддержка Витовта. Прибывшее летом 1390 г. посольство великого князя Московского Василия I (Дмитрий Донской умер в 1389 г.), вывезло из Литвы – через Данциг, Ливонию, Псков и Новгород – его невесту Софию. Став тестем Московского князя, Витовт усилил свои позиции.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Литвы до 1569 года. Разделение прерогатив

Новое сообщение ZHAN » 12 фев 2018, 10:57

Невзирая на вассалитет Витовта по отношению к Тевтонскому ордену, последнему приходилось учитывать реальное положение этого князя в Литве. Орден отдал ему замок Бартенштейн в Пруссии. Ход боевых действий определял не Витовт и его воины, но, как показал осенний 1390 г. поход на Вильнюс, это была отдельная серьезная сила. На личной печати Витовт стал изображать себя всадником (ранее это было прерогативой великого князя Литовского).
Изображение

Внутрилитовская война, идущая на фоне польской и немецкой интервенции, становилась все более ожесточенной (напр., голова погибшего в Вильнюсе Каригайло была отрублена и насажена на пику). На разоренных землях свирепствовал голод. Всё это косвенно усиливало популярность Витовта в Литве, престиж его возрастал. Ягайло отвечал на это усилением польских гарнизонов на территории Литвы. В Вильнюсе Клеменса Москожевского сменил Ян Олесницкий. Фактически это означало, что лагерь Витовта становится опорой национальных интересов, а тем самым интервенция Тевтонского ордена – неприятной, но всего лишь тактической необходимостью. Если в начале 1390 г. предательство Витовта выглядело менее предосудительным, чем Ягайло, – в конце того же года деятельность Витовта в еще меньшей степени напоминала измену.

Конечно, руководству Тевтонского ордена ход событий представлялся иначе. Великий магистр Конрад Валленрод (Цёльнер Раттенштейн умер в 1390 г.) при поддержке Мейсенского маркграфа Фридриха IV, Саксонских графов Шварцбурга, Глихена и Плауэна, французских (ими командовал маршал Бусико), шотландских и английских рыцарей, в конце лета 1391 г. объявился под Каунасом. От Стревы великий магистр и его подручные повернули на Тракай, а маршал и Витовт – на Укмярге. Тракай сжег сам Скиргайло. После подхода великого магистра замок Укмярге был взят, польские пленники отосланы в Пруссию, а литовцы и русские присоединились к Витовту. Вильнюс остался недосягаем: после применения Скиргайло тактики «выжженной земли» недостаток еды и фуража заставил Витовта и крестоносцев вернуться в Пруссию.

Одним из важных результатов похода было усиление замка Риттерсвердер, к нему пристроили мощные деревянные предзамковые укрепления. Строительство было доверено Витовту. Из этого следовало, что Тевтонский орден волей-неволей был вынужден признать его роль, а сам Витовт вбил клин в Ягайлову оборонительную систему.

Литовские дворяне и русские бояре все чаще переходили на сторону Витовта. Осенью 1391 г. он взял Мяркине (польские пленные были отданы Ордену). При появлении Витовта под Гродно литовцы и русские заперли поляков в замковой башне и сдали ему город. В начале 1392 г. Витовт и крестоносцы, разбив Корибута близ Докудова, взяли Новгородок (Новогрудок).

Ягайло прибегнул к крайним мерам. Непопулярный Скиргайло был удален из Вильнюсского княжества, власть сконцентрирована в руках Яна Олесницкого. В обмен на военную помощь, нужда в которой всё более возрастала, князю мазовецкому были переданы Дрогичин и Мельник. Было намерение вместо Скиргайло назначить преданного полякам Александра-Вигунта, но он скоропостижно умер. Ягайло оставалось опираться лишь на Польшу; но, чем больше рыцарей втягивалось в войну, тем острее проявлялось их недовольство. Рыцари не желали отправляться в чуждую им Литву.

Яростная борьба продолжала сотрясать этническую Литву, а на восточной границе ощутимо возрастала московская угроза. Москва ослабляла позиции Литвы, но вместе с тем действовала и как союзница Витовта. Тохтамыш поручил Василию I управлять Нижним Новгородом, Тарусой, Муромом и Мещерой. Василий I совершил нападение на Новгород, чем наконец принудил Лугвения (Лингвена) отказаться от власти в этой республике. Восточную границу Великого княжества Литовского атаковал рязанский князь Олег. Тем временем конкурент Ягайло Владислав Опольский пытался сколотить антипольскую коалицию Венгрии, Чехии и Тевтонского ордена. В таких условиях борьба с Витовтом стала для Ягайло чрезвычайно важной проблемой.

Уже 6 лет Ягайло был королем Польши. Они не прошли даром для этого хитроумного политика. Взойдя на польский престол, он позаботился о своих вотчинных правах на Великое княжество Литовское, но совершенно не учел политических интересов литовского дворянства. Дворяне, пусть им пока не удалось создать сословные институты, уже хорошо понимали свое место в государственной структуре. Всё более склоняясь к Витовту, они тем самым возвышали необходимого им антимонарха. Это и делало Витовта выразителем национальных интересов; он это хорошо понимал и еще успешнее этим пользовался. Наконец и Ягайло всё это понял. Надо признать, он умел отказываться от максималистских доктрин и находить достойные компромиссы. Ягайло решился пойти на значительные уступки Витовту и при этом сохранить правовую основу своей вотчинной и сюзеренной власти. Замыслы Ягайло были одобрены реально мыслящими членами коронного совета, а никого другого в них не посвящали.

В начале 1392 г. в Пруссию прибыл тайный эмиссар Ягайло, брат мазовецкого князя, Плоцкий епископ-элект Генрих. Он встретился с Витовтом и рассказал о предложениях Ягайло. Дабы развеять подозрения крестоносцев, он посватался к сестре Витовта Римгайле (и вскоре на ней женился, отказавшись от епископского сана). Ягайло сулил Витовту целиком Тракайское княжество и пост своего наместника во всем Великом княжестве Литовском. Говоря иначе, предлагаемый компромисс делал Витовта фактическим, а Ягайло – лишь номинальным властителем Литвы.

Витовт принял предложения Ягайло, но сразу действовать не мог, ибо следовало позаботиться о предоставленных Ордену заложниках. По мере укрепления своего престижа Витовт уже в 1391 г. начал освобождать их под самыми разными предлогами. Теперь Витовт осторожно продолжал это делать, не привлекая внимания крестоносцев. Он собрал почти всех заложников, за исключением брата Сигизмунда.

В мае 1392 г. Витовт при содействии Маркварда Зальцбаха отправился походом на Литву, достигнув Мядининкай (близ Вильнюса). Прибывшие в Пруссию (в том же мае месяце) послы короля Венгрии Сигизмунда Люксембурга отвлекли внимание руководства Ордена, и это позволило Витовту должным образом подготовиться к решительному шагу. В июле он собрал своих дворян и атаковал Риттерсвердер. Разгромив его, повернул к Гродно, укрепил его и разрушил две соседние тевтонские крепости – Новое Гродно и Меттен.

5 августа прибывший в Литву Ягайло встретился с Витовтом в Островском дворе (близ Лиды). Витовт явился на встречу как истинный князь – с военным отрядом и придворными. Был заключен Островский договор. На сей раз Ягайло свои обещания выполнил неукоснительно: Витовт получил назад Тракайское княжество и стал наместником великого князя Литовского.

Островский договор состоял из нескольких актов, четко разделявших прерогативы Литвы (как вотчины Ягайло) и сюзеренной Польши. Тем самым был определен и очерчен принцип государственности Литвы, обойденный в Кревском договоре. Получая должность наместника Ягайло, Витовт обещал быть верным польской короне и не покидать ее. Это была формула верности, а не омагиум (отдание себя в полную власть). В практике европейского ленного права это соответствовало скорее внешнему, чем внутреннему вассалитету. Оба Гедиминовича уже овладели основными постулатами ленного права, поэтому свои договоренности они изложили много яснее, чем в Кревском акте. Островские соглашения исправили двусмысленность Кревского договора.

Наиважнейшей была не правовая, а фактическая сторона Островского договора. В Литовском государстве возникла центральная и отдельная от Польши инстанция. Хотя учрежденная должность наместника и была в подчинении Польши и номинального монарха Литвы на принципах вассалитета, – она стала заслоном, ограничившим деятельность польских сословных инстанций в Литве. Тем самым нарушенное развитие литовской государственности было возвращено в нормальную колею. Литовское княжество было достаточно велико, чтобы дать отпор аннексионистским потугам польских политиков, – если силы его были накоплены и направлены в это русло. Должность наместника как раз создавала для этого все возможности, и досталась она человеку, как будто специально рожденному для нее. Вхождение Литвы в Европу обрело совершенно иной характер: Литва совершала его как государство, пусть и с ограниченным суверенитетом. Кризисное состояние как следствие проявлений отсталости Литовского княжества, – было преодолено.

Островский договор стал сравнительно успешным завершением раннемонархического и языческого периода.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Верования литовцев

Новое сообщение ZHAN » 13 фев 2018, 11:30

Народы восточной части Центральной Европы принимали христианство по мере создания их государств или вскоре после возникновения государственности. В Литве между двумя крестителями (Миндовгом и Ягайло) сменилось четыре поколения. Сложились редкостные возможности для племенного языческого верования – далее развиваться в условиях организованного общества. Если в латышской мифологии господствовало женское начало, то самые могущественные божества литовского культа относились к мужскому роду. Правда, это применимо и к прусской мифологии, но последняя многое позаимствовала у близкого моря и соседних народов, чего не скажешь о литовцах в догосударственную эпоху. Влияние идеологии пруссов следует отметить, об этом с очевидностью свидетельствует амфиктиония (межплеменное святилище) в Ромуве (Надрува). В конце XIII в. она, кстати, переместилась в Литву.
Изображение

Мужское начало возобладало в верованиях общества, руководимого воинами, а позднее князьями, но оно не уничтожило женских божеств, лишь отодвинуло их на второе место. В первые века новой эры культ матери всех богов (с характерной атрибутикой «кабаньих» амулетов) сохранился в фетишизации плодородия земли и питаемых ею жизненных сил, в бытовых изображениях свиньи и тучи. Где-то в глубине персонифицируемой природы таились Жямина (от «źemė» – земля) и Мядейна (от «medis» – дерево), а человеческую судьбу определяли Аушрине (от «aušra» – утренняя заря) и Вею Мотина, мать всех ветров («vėjas» – ветер). Однако у Аушрине был брат Аушвейтас, а конкретными защитниками земледельца и хранителями крестьянского добра были Лауксаргис (от «laukas» – поле и «sargas» – сторож) и Жямепатис (от «źemė» – земля и «pats» – сам). Живущий в лесах и на деревьях Пушкайтис (от «pušis» – сосна) рассыпал повсюду своих посланцев-бесенят. Лайме (счастье) и Гильтине (смерть) сопровождали человека от рождения до могилы, а целомудренная Аустея (от «austi» – ткать) опекала пчел и была благосклонна к достойным людям.

Боги занимались преимущественно своими делами. Их следовало умолять и умасливать, чтобы они, погружаясь в свои заботы, не обидели человека. Литовские боги еще не обрели антропоморфного облика, однако выявились пределы и объем их могущества. Через них литовец воспринимал вселенную. Его мироощущение четко выделяло землю, лес, воздух, воду (мир воспринимался как земля, плывущая по водам). Характерное для индоевропейцев «утроение» явлений литовцы восприняли и продолжили, не отрываясь от природных стихий, но их гармонично сближая в «сфере деятельности» божеств. Человек общался с богами на небе, на земле и под землей. Литовская мифология довольно оригинально развивала общие индоевропейские мифологические мотивы. Ей знакомы сюжеты о всемирном потопе и племени великанов. Человеческий род происходил от старцев («senukai»), имевших любовную связь с землей. Эру великанов воплощал Пракоримас – великаний бог. Представления о загробной жизни были связаны с реальным существованием. Эпоха военной демократии оставила четкий след в культе героев. Государей в мир иной сопровождал многочисленный инвентарь. Отправление культа предков у простого человека сопровождалось поминальными угощениями.

Возникшие воинское, а затем и дворянское, сословия не могли удовлетвориться таким пантеоном, воплощавшим неясные природные проявления. Потребности общественной элиты привели к воцарению главных богов. Кстати, первоначально это были три сферы божественного промысла. Им соответствовали три главных мужских божества – Пяркунас (Perkūnas), Кальвялис (Kalvelis) и Андевис (Andievis). Кальвялис был связан с огнем, Андевис – с культом ужей и Луной. Особняком стоял культ Пяркунаса, у которого были явные параллели: древнегреческий Зевс, римский Юпитер, а в особенности славянский Перун и скандинавский Тор. Пяркунас правил молниями и преследовал айтварасов (aitvaras) – многообразных представителей нечистой силы с непредсказуемым поведением. Как и другие индоевропейские народы, литовцы приносили человеческие жертвы.

Персонификация природных сил привела к возникновению священных лесов, вод, животных. Образовались места отправления обрядов (alkai) и прослойка служителей культа. Они предсказывали будущее, собирали предназначенные богам дары (до трети военной добычи). Однако эта прослойка не выросла в касту жрецов, не обрела социальной и политической роли, ибо выразителями культа стали князья. Лишь под влиянием христианства кафедральный храм мог быть превращен в языческое святилище. Таких пунктов могло появиться и больше, но суть не менялась: языческое верование не достигло ранга религии, служители культа не стали Церковью, образы божеств и фрагментарные сюжеты их бытования и отношений с людьми не доросли до уровня мифов, тем более – мифологических циклов.

Практическая сторона мироощущения литовцев проявилась в увязывании хода небесных светил со сменой времен года и в создании земледельческого календаря. Существовал довольно обширный именник звезд и созвездий, литовцы умело ориентировались в небесных позициях. Год был разбит по месяцам на основе календаря, поэтому появился дополнительный «выравнивающий» месяц. Были отмечены равноденствия и солнцестояния, но представление о неделях отсутствовало. Цикл удлинения и сокращения дня тесно увязывался с земледельческим календарем. Год выявился как главная единица измерения времени, но системы летосчисления не было. Прошлое воспринималось статично. Подобный уровень позволял найти общий язык с христианами и воспользоваться христианским календарем для измерения временных отрезков.

Верование литовцев лишь в разрозненных эпизодах усматривало реакцию богов на поведение человека, чаще всего взаимоотношения людей и божеств воспринимались как некая сделка, в которой средством оплаты выступали мольба и жертвоприношение. Достоинство и благородство связывалось с местом посмертного пребывания лишь у воинов (позднее – дворян): храбрые воители заслуживали почета в среде живых и в королевстве мертвых. Это была половина пути к образцу германской Валгаллы. В целом же достойное поведение нормировала не столько божественная воля, сколько традиции и мнение окружающих: это было делом самих людей, а не божеств. Однако подобных установок хватило для сформирования общественной морали. Политическая концепция Гедимина четко определяла аморальное поведение, выводя его из агрессивности целей и низости действий Тевтонского ордена. Языческая Литва, столкнувшись с колониальной идеологией военных орденов, сумела твердо сказать, что заявленным идеалам воинствующих миссионеров полностью противоречат их земные дела.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Культура языческой Литвы

Новое сообщение ZHAN » 14 фев 2018, 14:40

Литовский язык

Возникновение государства породило необходимость в налаживании и укреплении связей между элитами различных областей, а государственная организация для своего обслуживания потребовала новых понятий и средств выражения. Всё это сказывалось на развитии языка и обогащало его.
Изображение

Литовские говоры племенного периода несколько упростили сложную систему индоевропейских глаголов, отсутствовали пассивные конструкции (страдательный залог). С исчезновением аориста и перфекта время стало выражаться презенсом, претеритом и футурумом (ср.: последнего не было в готском языке, когда Ульфила переводил на него Библию).

Сформировались причастия, однако их страдательная форма еще не получила развития. Еще не было специальных форм числительных от 1 до 19, точного личного местоимения третьего лица, местоимение и прилагательное полностью не слились в виде местоименных прилагательных. Сохранялся еще средний род некоторых местоимений. Основу языка составили самостоятельные слова, хотя количество служебных слов возрастало.

Все эти перемены позволили племенным говорам обрести новые объединительные черты и тем самым удовлетворить потребности нарождающихся общественных отношений.

Фольклор

Мироощущение литовцев было тесно связано с природой, и этим обусловлено важное место эпоса о животном мире в устном народном творчестве. В отдельных произведениях чрезвычайно художественно изображены картины противостояния рода и семьи, переполненные образами животных и растений. Лирическим драматизмом этих образов пронизано всё народное творчество.

Сегодня трудно сказать, какая по объему часть фольклора была лирической, но именно она наиболее успешно выдержала испытание временем. На этой основе выросла разновидность малого военного эпоса – песни о князе Судайтисе, о том, как были истреблены его воины и разрушен замок.

Были очень популярны песенные циклы о гибели воина (как его собирают в поход, провожают, ожидают, получают горестную весть) или выкупе его из неволи. Художественность этих песен – величайшее достижение литовского устного творчества. Страдание выражалось не в форме бытовых жалоб, а в жанре подлинной трагедии, многое говорившей о существе и подробностях реальной жизни: о войне и разрухе, о разлуке с любимыми и утрате близких. В этих песнях царит лирическое начало, но сами они обретают несомненный эпический акцент, силу трагедийного обобщения.

Отдельные события стали основой эпического повествования. Источники упоминают песни о Гурдасе Гентвилайтисе, о гедрайчском князе Даумантасе (Довмонте). В форме поэтических повествований сложились и сохранились предания о походе Ольгерда на Москву, о Гедимине и Вильнюсе, Кейстуте и Бируте. До сих пор остается загадкой цикл песен о князе Шарунасе: его архаические образы выражены строками сравнительно новой формы.

Ранне-монархический период удержал и сберег сутартинес (sutarinė, от sutari – ладить, быть в согласии: многоголосные полифонические песни) и трудовые песни, возникшие в родо-племенную эпоху. Струнные инструменты типа канклес (близкие русским гуслям), бирбине (свирель), рога составляли музыкальный инвентарь. При отсутствии грамоты фольклор не оставил каких-либо образцов письменного литературного творчества.

Искусство

Художественное творчество литовских ремесленников получило известность еще до возникновения государства. Наиболее развитой областью было изготовление украшений, где уже само изделие становилось произведением искусства, а не набором прикладных художественных элементов. В XIII–XIV в. мало менялся используемый материал: преобладали латунь и бронза, чуть чаще стало применяться серебро. Была в ходу техника литья и штамповки жести, инкрустации из стекла и эмали. Значительная часть изделий сохраняла традиционные формы с преобладанием геометрического орнамента. Сохранялась и привычная номенклатура украшений: ожерелья, браслеты, пряжки, заколки.

Военная добыча и торговля познакомили литовских мастеров с образцами русского и немецкого ювелирного дела. Формы изделий стали более разнообразными, а художественные решения более цельными. Работавшие при монаршем дворе немецкие ювелиры отличались собственным стилем и особыми навыками, которые были усвоены литовскими мастерами.

Прикладная живопись нашла выражение в деревянной архитектуре, керамике, ковке, резьбе по кости. Большого прогресса достигло художественное ткачество. В начале XV в. изделия литовских ткачих часто преподносились как великокняжеские подарки.

Возникшее в Литве XIII в. каменное строительство опиралось на т. н. балтийскую технику кладки (из крупного кирпича), которую можно считать периферийным вариантом романского строительства. Немецкая и русская строительные технологии, многое переняв у местных каменщиков, порождали оригинальные местные формы. Именно на такой почве в XIV в. были достаточно широко применены элементы европейского архитектурного декора (хотя освоены оказались лишь самые простые из них). Несмелые попытки художественного декорирования опирались на романский стиль, позднее – на готику. Литве не доставало основных аккумуляторов институционального искусства – храмов. При постройке замков готика использовалась достаточно сдержанно, даже скованно.

В XIV в. Литва понемногу знакомилась с готикой, но это почти не нашло отражения в собственной художественной продукции.

Применение письменности

Бесписьменное литовское общество при создании государства сразу столкнулось с двумя письменными системами – латинской и русской. Этот дуализм нашел выражение уже в княжеской сфрагистике: использовались печати с русской и латинской легендами.

Письменность применялась почти исключительно для внешних сношений. В XIII в. такие потребности были ничтожны. Акты дарения, адресованные Миндовгом Ливонскому ордену, были составлены орденским писарем и поданы монарху для приложения личной печати.

Однако развитие связей с европейскими странами вызвало потребность в собственных грамотеях: поскольку Миндовг направлял послания Ливонскому ордену (что несомненно), он мог писать и Римскому папе. Обязанности писцов исполняли немецкие монахи. Во времена Гедимина в Вильнюсе открывались миссии доминиканцев и францисканцев, к услугам этих монахов прибегали при написании посланий в католические края. Соответственно использовались и русские писцы, в случае нужды составлявшие грамоты и по-гречески (Ольгерд переписывался с Константинопольским патриархом). Однако постоянная великокняжеская канцелярия не была учреждена вплоть до самого крещения Литвы, потому в государстве письменность не получила распространения.

Сдвиги в этой области стали проявляться только в семидесятых годах XIV в., когда великий князь начал выдавать удельным князьям акты, подтверждающие их право на землевладение.

В конце семидесятых годов и в начале восьмидесятых заметно оживилась переписка с зарубежьем, а после заключения персональной унии с Польшей и введения христианства резко возросла потребность и во внутреннем делопроизводстве. Его обслуживали писцы канцелярии польского короля и местные русские писари.

Случайное и нечастое употребление грамоты не способствовало выявлению специфических черт латинской или русской письменности Литвы. Никакой нужды в составлении актов на литовском языке в таких обстоятельствах, конечно, не возникало, однако развитие общественных отношений более или менее стимулировало распространение письменной атрибутики. Со времен Миндовга князья пользовались печатями. Чаще всего на печатях изображались особые отличительные значки (меты), но иногда встречались легенды с именами князей. В начале последней четверти XIV в. возникла сфрагистика у высшего слоя дворян. Преобладали русские легенды, но на печатях великих князей чаще делались латинские надписи. Легенды на печатях тракайских князей были латинскими либо немецкими.

Развитие сфрагистики оказывало влияние на геральдику князей и крупных дворян. Аллодиальное землевладение вело к широкому распространению личных отличительных значков (мет). Княжеские знаки стали формироваться в особые циклы. Хотя эти циклы не получили графической завершенности, меты социальной верхушки стали заметно обосабливаться, а это свидетельствовало, что они превращаются в особые знаки.

Составление письменных договоров вынуждало князей знакомиться с христианским календарем и средневековой дипломатической терминологией. В княжеских резиденциях стали появляться архивы. На исходе XIV в. образ жизни, характерный для элиты литовского общества, властно потребовал овладения письменностью.

Связи литовской элиты с русско-византийской культурой

Использование русского языка и письма, а также распространение православия в княжеской среде, постоянно сталкивающейся с русскими, – всё это ознакомило определенную часть высшего общества с русской письменной культурой, православной литургией и церковным искусством. Учрежденный Войшелком монастырь, вероятно, продолжал существовать; его следует отождествлять с известным в XIV в. Лавришовским монастырем, находившимся в районе верхнего Немана. В начале сороковых годов XIV в. упоминаются православные монахи в Вильнюсе (среди них и сестра Гедимина). Возникли потребности, необходимые для поддержания этих связей. Их удовлетворяли русские или балканские мастера, если шла речь о выполнении новых заказов. Возникли тексты, соответственно оформленные и переплетенные.

С XIV в. сохранились Лавришовское и Мстижское евангелия, которые можно считать памятниками письменности и искусства православной литовской элиты. Язык и миниатюры, использованные в оформлении этих евангелий, не отличаются какими-либо специфическими особенностями от других русских рукописей. Однако уже начинали складываться причины для таких отличий. Византийское искусство становилось определяющим для быта православной элиты. Появились княжеские печати, скомпонованные из нескольких гемм. На печати Ивана Альгимонтовича был изображен кентавр, позднее ставший гербом альшенских (ольшанских) князей (это существо было персонажем русской художественной литературы). Элементы оформления русских церквей, близких к литовским землям (напр., в Гродно), стали использоваться в архитектуре княжеских дворцов и католических храмов. Самый древний слой христианских терминов литовского языка составили русские заимствования.

Условия для распространения русско-византийской культуры была вполне благоприятными, поскольку она располагала уже сформировавшейся моделью, а ее носители жили в одном государстве с литовцами. Однако она не обладала политическим престижем, и государство не слишком поддерживало деятельность православных организаций. Великое княжество Литовское было государством языческого народа, управляемого государями-язычниками, а русско-византийская культура – всего лишь цивилизационный феномен его вассальных провинций.

Политическая культура

Со времен Миндовга литовских монархов отличал довольно широкий политический кругозор – их представления о межгосударственных отношениях в Центральной и Восточной Европе были вполне адекватными. Вильнюсский и Тракайский дворы, породнившиеся с соседями и наблюдавшие их в битвах и во время переговоров, ознакомились с новым образом жизни и ценностными предпочтениями, а материальные возможности позволили применить эти ценности к себе.

Русский, немецкий и польский языки были знакомы, хотя широко не употребимы. Их понимали даже рядовые воины еще в начале XIV в.

О том, насколько точно перенимался образ жизни феодальной центральноевропейской элиты, свидетельствует убранство Вильнюсского, Тракайского и Кревского замков. Были знакомы потребности, развлечения, моды элитных слоев соседних государств, а наличные источники доходов делали все это доступным и позволяли обустраиваться в сходной среде и местности. На сторону литовцев переходили отдельные немецкие рыцари, они попадали в княжеское окружение, и таким образом монарший двор получал представление о рыцарских идеалах и этикете. Кейстут был не только враг, но и достойный соперник крестоносцев: любой из них почитал за честь пожать ему руку, но не всякому он ее подавал.

Общение с элитой соседних феодальных стран, пусть и стесненное, формировало навыки европейского мышления, позволяло осознать свое место и ценность. Немецкий поэт Шёндок главного героя поэмы «Литовец» изобразил как доблестного рыцаря-язычника, крещение которого стало радостным событием для рыцарей-крестоносцев. Концепция самостоятельного крещения, которую с особенной точностью изложил Гедимин, стала основой всей государственной политики Литвы. Однако подобные устремления противоречили мировоззрению национального большинства, пребывавшего вне европейского тяготения. Конфликт между христианской ориентацией власти и языческой инертностью населения стал со времен Миндовга главной внутренней политической проблемой.

Суть языческой отсталости

В формировании институциональной культуры средневековой Европы роль христианства была решающей. Центральноевропейские страны включились в этот процесс, когда культурный уровень Европы можно было охарактеризовать как монастырскую культуру.

В XIV в., в конце которого крестилась Литва, культурный уровень Европы следует признать университетской культурой. Разрыв между Литвой и наиболее культурными странами Европы был весьма велик.

Страны восточной части Центральной Европы создали национальные модели универсальной латинской культуры: общество руководствовалось христианской идеологией, имущественные и судебные казусы разрешались при помощи письменных правовых актов, в школах внедрялась латынь и преподавались семь вольных искусств, возникла религиозная (а в Чехии и светская) литература на местных языках, историография достигла уровня национальных хроник, цеховая организация возвела институциональное искусство в ранг обобщенного готического стиля, выявились национальные разновидности этого стиля.

Ничего вышеозначенного в языческой Литве не было. Она еще не обладала ключом к достижению всего этого – письменностью. В географическом смысле находясь на европейском континенте, геополитически Литва была за его пределами. Перед ней был только один путь: принятие католичества.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: История Литвы до 1569 года

Новое сообщение NIKA » 15 фев 2018, 09:13

Очень много интересного в рубрике, спасибо. :Bravo:
Аватара пользователя
NIKA
сержант
 
Сообщения: 749
Зарегистрирован: 02 янв 2016, 18:47
Пол: Женщина

Радикальный курс на суверенитет

Новое сообщение ZHAN » 15 фев 2018, 16:33

Ягайло и польский коронный совет расценивали Островский договор как выделение места для Витовта в политической системе, созданной Кревским актом, при условии неизменности самой этой системы. Польское войско осталось в Литве. Однако этим войском уже распоряжался Витовт. Полученные преимущества Витовт направил против отдельных Ольгердовичей, которые без энтузиазма согласились покориться сыну Кейстута.
Изображение

Чтобы не вызвать возражений короля и великого князя, Витовт поначалу действовал как агент Ягайло. Оба они стремились сократить число удельных князей. Поэтому в 1392 г., после смерти Ульяны, наместником в Витебск Ягайло назначил своего сокольничего Федора Весну. А когда самый младший Ольгердович – Швитригайло – убил этого наместника и завладел Витебским княжеством, Витовту было поручено разобраться с ним. При содействии Юрия Смоленского Витовт принудил Швитригайло к сдаче и отправил его к Ягайло в Краков (1393 г.).

Поскольку Корибут на просьбу выступить против Швитригайло ответил отказом, Витовт в 1393 г. отнял у него Новгород-Северский. Управлять этим княжеством до особого распоряжения Ягайло стал Федор Любартович (Teodoras Liubartaitis), перемещенный сюда из Владимира-Волынского, а Луцк перешел в ведение Витовта.

Общими усилиями Ягайло и Витовта в 1393 г. из Подолья был устранен, несмотря на поддержку молдаван, Федор Кориатович (Teodoras Karijotaitis), который бежал в Венгрию.

До весны 1394 г. польские войска заняли Восточное Подолье. Последнее досталось Витовту, а Западное Подолье в качестве польского лена получил вельможа Спитек из Мельштына (Спытко Мельштинский).

Основной проблемой для Витовта был обосновавшийся в Минске Скиргайло. Бывший главный союзник Ягайло не желал признавать наместником великого князя своего смертельного врага, поэтому он по собственному усмотрению освобождал тевтонских пленников. Это самоуправство еще более охладило Ягайло. В конце 1392 г. Ягайло формально примирил Витовта и Скиргайло, но в 1393 г. делать то же самое была вынуждена королева Ядвига. Скиргайло получил несколько замков на Волыни, ему также был обещан Киев.

Весной 1394 г. Витовт занял Овруч и Житомир, чем вынудил покориться Владимира Ольгердовича. Осенью того же года Владимир был удален из Киева, ему отдали небольшое Копыльское княжество. Киев получил Скиргайло. Этот компромисс удовлетворил его, и он освободил путь Витовту. В начале 1397 (может быть, – еще в 1393) г. Скиргайло умер, и в литовские летописи попало сообщение о том, что он был отравлен. Эта смерть, естественно, была на руку Витовту, но никто не мог найти доказательства его причастности.

Иоанна Ольшанского назначил наместником в Киеве уже сам Витовт. Дмитрий Ольгердович, получив от Ягайло еще и Брянск, сразу же стал лоялен Витовту.

При заступничестве Витовта и других князей Ягайло в феврале 1394 г. освободил Андрея и передал его Витовту, который не замедлил воспользоваться услугами этого Ольгердовича, державшего сторону Кейстутовичей. С грамотой от Витовта Андрей отбыл во Псков, где князем был избран сын Андрея Иван (Jonas).

Так – около середины девяностых годов – Витовт устранил важнейших удельных князей, заменив их своими наместниками, и взял в свои руки реальную власть в Великом княжестве Литовском. Сохранились лишь небольшие или совсем мелкие Черниговское, Острожское (на Волыни), Полесское, Ратненское, Копыльское, Заславское княжества. Центральной власти достались доходы устраненных князей, непосредственно подконтрольная ей сеть замков охватила всё Великое княжество, а Ягайло без Витовта уже не мог решить ни одного практического вопроса, касавшегося этого государства.

С 1395 г. Витовт во всех без исключения документах начал титуловаться великим князем Литовским (до того он так именовал себя только в русских актах, регулировавших внутренние дела).

Политика Литвы на Руси, координируемая из Кракова, была непродуктивна в отношении Москвы, ослабленной набегом Тохтамыша еще в 1382 г. Когда же руководство этой политикой стало осуществляться из Вильнюса, позиции Литвы заметно упрочились. С Лугвением, княжившим в Новгороде, Витовт установил добрые отношения, и теперь во главе Псковской и Новгородской республик стояли благоволившие ему люди. Новгород в 1393 г. заключил с Витовтом мирный договор, воевал с Москвой и оказывал давление на дружественный Москве Псков. Витовт же во время встречи с Василием Московским мог изображать миролюбие, ни за что не ручаясь.

Усиление литовского влияния на Руси позволяло Витовту вмешиваться в дела Смоленска. Под его давлением был удален князь Юрий, а власть перешла к брату Юрия Глебу. А когда Глеб попытался выскользнуть из-под литовской опеки, в 1395 г. к Смоленску подошел Витовт. Глеба обманом залучили в лагерь Витовта, где он был схвачен, а литовское войско 28 сентября заняло Смоленск. Наместниками стали князь Йомант и Василий Борейкович (Bazilius Bareikaitis); смоленский гарнизон был усилен польскими рыцарями. Князь Юрий бежал в Рязань.

Присоединение Смоленска сблизило Москву и Тверь. Василий Московский и Михаил Тверской заключили антилитовский союз; их поддержал рязанский князь Олег. Усилившиеся позиции Литвы вынуждали Москву действовать через сателлитов: Олег при поддержке мелких русских князей атаковал Любутск. Витовт вел себя точно так же: не сам он, а Лугвений из Новгорода разорял Рязанские земли.

Избегая открытой борьбы, обе стороны искали точки сближения: Лугвений в 1394 г. женился на дочери Василия I, а Василий I не поддержал поход Олега на Любутск. В начале 1396 г., при участии митрополита Киприана, Витовт встретился с Василием I в Смоленске, а спустя два месяца – в Коломне. Витовт не противоречил сюзеренным претензиям Василия I на Новгород, а Василий I молча признал присоединение Смоленска к Литве. Демонстрацией их согласия должно было стать совместное указание обоих монархов новгородцам: начать войну с Ливонским орденом. Однако новгородцы отказались его выполнять. Витовту такой оборот был даже выгоден, поэтому он не реагировал. Василий I увяз в противоборстве с Новгородом, это привело к войне 1397 г., не принесшей ощутимых результатов.

Москва оказалась вне поля деятельности Витовта. Михаил Тверской, женатый на сестре Витовта, сблизился с ним еще раньше. Сюзеренитет Литвы признали некоторые княжества верхней Оки (Карачевское, Мценское, Козельское, Серпейское, Масальское и, возможно, Перемышльское). Хотя на Руси Витовт действовал в основном через союзников и сателлитов, он был вынужден направить туда немало сил. Между тем, требовалось отражать удары крестоносцев на западе.

Истратив 50 тысяч марок на поддержку Витовта, Тевтонский орден мстил методично и непрерывно. В 1392 г. крестоносцы сожгли Сурожский замок (из него едва успел бежать зять Витовта Генрих с женой Римгайлой). В 1393 г. были разрушены замки Гродно, Мяркине, Деречин и Лида. Хотя основные силы Витовта в ту пору действовали на Руси, однако в октябре 1393 г. жямайты сумели сжечь город Клайпеду. В первой половине 1394 г. крестоносцы отдельными набегами разорили окрестности Новгородка-Лиды и Расейняй.

Самый большой поход Тевтонский орден предпринял в середине августа того же года. Целью было восстановление замка Риттерсвердер близ Каунаса. Витовту удалось помешать этому строительству, однако он не сумел сдержать наступление тевтонского войска вглубь края. Крестоносцы возле Папарчяй обошли сильно укрепленный литовский лагерь. Попавший к ним в руки Судимонт (шурин Витовта) был убит. 22 августа были осаждены замки Вильнюса. Их умело обороняли польские гарнизоны, а сам Витовт блокировал врага извне, нарушив его снабжение. Хотя крестоносцам удалось разбить Витовта под Рудаминой, 21 сентября они были вынуждены снять осаду и вернуться в Пруссию. Отступающих крестоносцев Витовт и его соратники-жямайты тревожили нападениями из засад. Обе стороны понесли большие потери.

Поход 1394 г. показал, что Витовту удалось использовать прогресс, которого литовцы достигли в военном деле (особенно в применении технических новшеств), для создания факторов, решивших исход целой кампании. И все-таки Литва были потрясена. Витовт пытался смягчить последствия тевтонских ударов активностью в Ливонии. Невзирая на военные действия, между Литвой и Ливонией шла торговля (Гедиминовы соглашения были в 1367 г. дополнены еще одним торговым договором). Ливонский орден поддерживал Витовта в 1389–1392 г. в борьбе против Ягайло. В свою очередь Ягайло вернулся к традиции Гедимина, поддержав в противовес Ордену Рижского архиепископа Иоанна IV. Этот последний, пользуясь тем, что литовский монарх уже был христианином и в то же время королем Польши, попросил его о заступничестве. Но Ливонский орден опередил его, заняв в 1391 г. несколько архиепископских замков. По ходатайству ливонцев папа удалил Иоанна IV, назначив его патриархом Александрийским и отдав Рижское архиепископство брату великого магистра Иоанну Валленроду.

Витовт наладил связи с оппозицией, которой в Ливонии руководил Дорпатский (Тартуский) епископ Дитрих Дамерау и которая выдвинула своего кандидата в архиепископы – Оттона из Штеттинского княжеского рода. Дипломатия Ягайло, поддержанная штеттинскими князьями, принесла плоды: в 1395 г. император Германии Вацлав Люксембург запретил Тевтонскому ордену совершать нападения на христианскую Литву, а Ганзейским городам посоветовал взять сторону Оттона Штеттинского. К императорскому запрету присоединился папа Бонифаций IX. В марте 1395 г. Оттон и Дитрих Дамерау заключили с Витовтом союз, в который вошли также мекленбургские князья Иоганн и Ульрих. Племянница Витовта (дочь покойного Товтивила-Конрада) вышла замуж за поморского князя – Барнима V. Сам Витовт взял замок Визна в Мазовии, ранее захваченный крестоносцами.

Связи Польши, умело используемые Ягайло, и христианский статус Литвы были новыми явлениями, которые помогли широкомасштабной дипломатии Витовта. Епископская оппозиция Ливонскому ордену нашла сильную опору, была ослаблена международная изоляция Литвы. Всё это позволило Витовту в 1395 г. начать переговоры с крестоносцами. Злосчастная кампания 1394 г. научила Витовта не повторять ошибок Ольгерда, распыляя силы. Присоединение Смоленска и уступки Василия Московского склоняли Витовта избрать Ягайлову, а не Кейстутову ориентацию, тем более, что сложились особо благоприятные предпосылки для сотрудничества с золотоордынским ханом Тохтамышем. Последнего в 1395 г. на реке Тереке разгромил среднеазиатский эмир Тимур (Тамерлан). Летом 1395 г. Тимур со своим войском явился в Рязанском княжестве. Тохтамыш отступил в Крым, а с 1396 г. находился близ границы Великого княжества Литовского, ища поддержки Витовта.

На переговорах с Витовтом Тевтонский орден требовал Жямайтию и подкреплял давление военными действиями: в октябре 1395 г. состоялся опустошительный поход на Жямайтию и Черную Русь. Таким образом завышалась цена желанного мира, позволявшего Витовту упрочить позиции перед лицом Ягайло и Польши. В 1396 г. Витовт уже мог демонстрировать первые знаки несогласия с Польшей. Он навязал князю острогскому (на Волыни) свою инвеституру, тем самым фактически отменив привилей, данный Ядвигой в 1393 г. и соединивший Острог с Польским королевством.

На переговорах с крестоносцами 22 июля 1396 г. уполномоченные Ягайло отклонили территориальные требования Ордена к Литве и согласились лишь на краткое перемирие. Тем временем Витовт актом от 28 июля обязался не оказывать поддержки Тартускому епископу и не пропускать через территорию Литвы его союзников. Перемирие было заключено до 29 сентября. Осенью 1396 г. оно было продлено до 23 апреля 1397 г. Хотя представители Ягайло вновь отклонили территориальные требования Ордена, Витовту удалось подключить к переговорам обиженного им Тартуского епископа. Витовт, располагая поддержкой Ягайло, не торопился идти на уступки крестоносцам, а там временем военная напряженность ослабевала.

13 мая 1397 г. на переговорах в Гродно было окончательно отклонено пропагандистское требование Ордена (выдвинутое далеко не впервые) о том, чтобы Литва гарантировала верность католицизму. Перемирие вновь было продлено. Крестоносцы использовали его, чтобы заставить Дитриха Дамерау принять их условия, но для Витовта это уже не было актуально. Жямайтия как языческий край не была субъектом всех упомянутых перемирий, но она успешно оборонялась: в 1396 г. был разбит комтур Рагайне Марквард Зальцбах, вторгшийся на ее территорию.

Обеспеченную передышку на западе Витовт использовал для осуществления своих восточных планов. Поддерживая Тохтамыша, литовская армия в 1397 г. перешла Дон и нанесла поражение силам Золотой Орды. Татарские пленные были расселены в Литве.

Летом 1398 г. был совершен еще более мощный поход. Литовцев сопровождал отряд из 60 всадников-крестоносцев. На подходах к Крыму был построен замок Таване (Иоганнесбург). Еще в 1393 г. Тохтамыш отправлял письма Ягайло в Краков, в обход Витовта, но теперь именно Витовт стал покровителем Тохтамыша и его защитником от Тимура. Не позднее 1398 г. Тохтамыш бежал в Великое княжество Литовское.

На Руси Витовт достиг большего, нежели Ольгерд. Улучшились отношения с Тевтонским орденом, и содействие Польши было все менее необходимо, а попытки его навязать стесняли и раздражали Витовта. Витовт стремился показать, что Ягайло мешает ему находить общий язык с крестоносцами. Руководство тевтонцев, не веря в чистосердечие Витовта, изображало доверие. Польский коронный совет понял, что спустя 5–6 лет после подписания Островского договора все попытки добиться реального сюзеренитета над Литвой – обречены на провал. Положение Витовта уже не позволяло обращаться с ним так, как в 1386–1392 г., но польская дипломатия нашла способ для выражения своих претензий: в 1398 г. королева Ядвига потребовала, чтобы Витовт осуществлял платежи за дарованные ей земли.

Требование Ядвиги было своеобразным Троянским конем: дар и связанные с ним платежи являлись скорее личным, чем государственным делом. Однако феодальное право не знало разделения монаршей собственности на личную и общественную. Дарения Ядвиге располагались на территории Польши (Куява) и Литвы (Могилев), но, в принципе, даром можно было назвать и все Великое княжество Литовское как отплату за приданое, т. е. за Польское королевство. Витовт это хорошо понял, поэтому к требованию Ядвиги отнесся как к провокации. Созванные на совет виднейшие дворяне подобное поведение расценили как вызов и указали, что они издревле оставались людьми свободными. Демарш Ядвиги был категорически осужден и отвергнут, и это означало не что иное как непризнание сюзеренитета Польши, обусловленного Кревским договором.

Витовт уже готовился объявить себя королем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Катастрофа при Ворксле

Новое сообщение ZHAN » 16 фев 2018, 11:04

В назревающей литовско-польской коллизии у Ягайло не было прочной позиции. Есть информация, что в 1398 г. он поддерживал попытки Витовта получить из рук папы королевский венец. В этом случае пострадали бы вотчинные права Ягайло на Литву. Однако имелся некий династический сговор, необходимый самому Ягайло в силу особенностей его положения в Польше: он еще не дождался от Ядвиги наследника, а она сама была на стороне Тевтонского ордена.

Витовт торопился воспользоваться этими трудностями, улучшал отношения с Тевтонским орденом и расширял экспансию на востоке. 23 апреля 1398 г. в Гродно с представителями Ордена, возглавляемыми великим комтуром Вильгельмом Гельфенштейном, был заключен предварительный договор. Жямайты передавались Ордену, и Витовт брал на себя обязательства оказать помощь в постройке 2 или 3 замков. Витовт вернул пленных, а крестоносцы – Витовтова брата Сигизмунда, остававшегося в заложниках с 1392 г. Псков признавался зоной интересов Ливонского ордена, а Новгород – Литвы. Витовт обещал не пропускать через территорию Литвы никаких войск, враждебных Ордену, и не воевать с католическими странами. Отношения с Польшей не были окончательно порваны, предполагалось, что, в случае надобности, Ягайло утвердит этот договор.

Гродненский договор изолировал Швитригайло, покинувшего Краков и с 1397 г. выражавшего претензии на литовский трон, а Витовту позволил сделать последний шаг в переговорах с Тевтонским орденом. В октябре 1398 г. Витовт встретился с великим магистром Конрадом Юнгингеном на Салинских островах на Немане (ниже Каунаса). Со стороны Ордена участвовали магистр Ливонского края Венемар Брюггеней, епископы Вармии и Самбии. Витовта сопровождали Вильнюсский епископ Андрей, брат Сигизмунд, копыльский князь Владимир, Юрий Пинский, Йомант Клеческий и группа видных дворян. Были утверждены пункты Гродненского договора. По заключении договора дворяне провозгласили Витовта королем. Подобная манифестация и была главной целью Витовта, а уступки Ордену – лишь способом ее достижения. Витовт добился успеха, получив поддержку дворянской верхушки, обеспеченную благодаря устранению главных удельных князей. Это была внутриполитическая опора, а достижения во внешней политике – покорность вернувшегося в Литву Швитригайло и крепнущее влияние в Золотой Орде.

Слух о походе на татар в 1397 г. достиг папы (не без помощи Витовта). Бонифаций IX объявил крестовый поход, признав тем самым Великое княжество Литовское пограничным бастионом католичества. Экспансию на Руси Витовт совместил с этой новообретенной политической функцией. Летом 1399 г. был предпринят особо внушительный поход. Под командой полусотни князей на битву отправились литовские и русские силы. Тевтонский орден прислал 1600 воинов под началом Маркварда Зальцбаха (среди них были Фома и Иоанн Сурвилы). Ядвига и польский коронный совет не одобрили эту кампанию, но и не препятствовали поддержке Витовта со стороны мазовшан и подолян, руководимых Спитеком из Мельштына. К этому христианскому войску присоединился и Тохтамыш.

Крупный крестовый поход под началом правителя Литвы был первым подобным событием в литовской истории. Витовт придал этому выступлению большой размах и отправился на войну с королевской роскошью. Армию сопровождал длинный обоз, в составе которого были пушки, стрелявшие пороховыми зарядами.

Понадеявшись на численность своего войска, а также на тяжелую польскую и немецкую кавалерию, Витовт чересчур углубился в пустынные степи. Он стремился утвердить в Сарай-Берке Тохтамыша и с его помощью прибрать к рукам всю Русь. У реки Ворсклы армию Витовта встретило войско ставленника Тамерлана – Темир-Кутлуя, руководимое опытным полководцем беклярибеком Эдигеем. Эдигей пошел на переговоры, позволив Витовту выдвинуть свои требования. Это было приманкой, на которую польстился гордый властитель Литвы, рассчитывая без боя подчинить своему влиянию всю Золотую Орду.

Тем временем к Ворскле с новыми силами подошел Темир-Кутлуй. Теперь крестоносному войску предстояла битва с куда более мощным противником. Опытные воины советовали Витовту уклониться от сражения, но их не послушали. Потерпевший фиаско на дипломатическом поприще, Витовт проявил себя как незрелый тактик. Его армия могла обороняться в хорошо укрепленном лагере, но 12 августа ей было приказано отыскать брод для перемены позиции. Войско еще не успело построиться в боевые порядки, как налетели татары.

Витовт еще успел прикрыть центр тяжелой польской и немецкой кавалерией, но пользы от этого было уже немного, поскольку превосходящие силы татар окружили христианское войско почти со всех сторон. Повторился классический Крассов сценарий разгрома. Армия Витовта была почти полностью уничтожена.
Изображение

Только литовских и русских князей погибло более двадцати, среди них Андрей и Дмитрий Ольгердовичи, Йомант, Иван (Jonas) Вельский, бывший смоленский князь Глеб. Пало десять рыцарей Тевтонского ордена (погиб и Фома Сурвила), Спитек из Мельштына пропал без вести. Витовту, Сигизмунду, Швитригайло и Маркварду Зальцбаху удалось спастись.

Большие потери понесли и татары, сам Темир-Кутлуй был смертельно ранен, однако их победа была полной. Эдигей разорил Киевскую область и русские земли вплоть до Луцка, с Киева были взяты 3000 рублей контрибуции. Все планы Витовта на господство в Золотой Орде – рассыпались в прах.

Рухнули не только Витовтовы надежды на торжество в русских и татарских просторах. Оплаченное жямайтами замирение с Тевтонским орденом должно было избавить Литву от гегемонии и сюзеренитета Польши. Теперь всё это оказалось напрасным. Успешно начавший крепить государственность и международное положение Литвы, Витовт не предусмотрел всех опасностей, утратил чувство реальности и, пойдя на неоправданный риск, жестоко проиграл. Радикальный политический курс приходилось менять и отыскивать другие пути для достижения своих целей.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Формирование целенаправленной политики Витовта

Новое сообщение ZHAN » 19 фев 2018, 12:05

Несмотря на поражение при Ворскле, первые годы правления Витовта отмечены значительными свершениями. Были объединены Вильнюсское и Тракайское княжества, а поскольку это совпало с устранением видных удельных князей, подобное слияние сделалось необратимым.
Изображение

В руках великого князя оказалось столько властных рычагов, что стало возможным создание системы наместников, а также единой сети замков на большей части территории государства. Мир на западе реанимировал торговлю, Неман превратился в новую важную торговую артерию, ведущую к городам Пруссии.

Катастрофа при Ворскле, стоившая жизни многим князьям, позволила Витовту включить их владения в свой домен.

Возникла постоянно функционирующая и планомерно растущая великокняжеская канцелярия, заслуга которой – внедрение письменности в административную практику и оживление сношений с зарубежьем.

Само поражение у Ворсклы стало для нетерпеливого Кейстутова сына серьезной школой. Внешние последствия этого катаклизма выразились в учреждении Каунасского францисканского храма в благодарность Богоматери за спасенную жизнь, а внутренние – в выработке самообладания, которого холерику-Витовту всегда недоставало. Это новое свойство помогло Витовту, чей разум всегда был щедр на идеи, создать долговременную систему деятельности. Обладая талантом политика и стратега, Витовт каждодневным трудом постигал науку дипломата и тактика.

Военное поражение прежде всего ослабило Литву перед лицом Польши. Оно совпало со смертью Ядвиги во время родов (за месяц до битвы на Ворскле), изменившей всю династическую ситуацию. Прервалась правовая связь, породнившая Ягайло с Польшей. Польская знать не имела общего взгляда на эту проблему, и Ягайло, желая сильней надавить на нее, намекнул на свое возможное возвращение в Литву. Этот демарш помог победить мнению, что следует укрепить статус Ягайло в Польше, а тем самым упрочить связи с Литвой. Это означало не что иное как возобновление сюзеренных претензий к потрясенной Литве. Витовт убедился в этом по прибытии на похороны Ядвиги.

Он не раскрыл своих карт, что не снизило давления польских политиков на Витовта и его приближенных. От них требовали заявить о верности польской короне (такие акты составлены в 1400 г.). Витовт был вынужден с этим согласиться, однако в новых условиях он смог защитить свои позиции. И польский коронный совет, и сам Витовт оценили значение высшего литовского дворянства, подключив его к выработке нового соглашения. Это соглашение было оформлено Витовтом и литовским дворянством Вильнюсским актом от 18 января 1401 г. и дворянством Польши в Радомском акте от 11 марта 1401 г.

Заключенная т. н. Вильнюсско-Радомская уния подтвердила и конкретизировала предусмотренный Кревским актом польский сюзеренитет над Литвой. Это положение было подкреплено гарантиями дворянства обеих сторон: литовского – в верности польской короне, польского – в поддержке Литвы и обязательности привлечения литовцев к выборам короля. Витовт декларировал верность польской короне и провозглашался пожизненным великим князем Литовским на основе признания вотчинных прав Ягайло. Таким образом вассалитет Литвы и Витовта стал более четко оформлен. Однако вместе с тем был подтвержден принцип верности (но не омагиум), заявленный Витовтом еще в Островском договоре и соответствующий внешнему, а не внутреннему вассалитету ленного права. В выигрыше остался и сам Витовт, юридически оформивший свои великокняжеские прерогативы (Ягайло с этого времени стал именоваться верховным князем Литвы).

Вильнюсско-Радомский договор был компромиссом, более определенно отрегулировавшем вопросы о государственном статусе Литвы и номинальном сюзеренном статусе Польши, о личных правах Витовта и вотчинных правах Ягайло. Гарантируя польскую гегемонию над Литвой, он вместе с тем гарантировал Великому княжеству поддержку Польши.

Отступление Витовта было не напрасным. Поддержка со стороны Польши была необходима, поскольку восточные планы рухнули и вместе с ними утратили всякий смысл уступки Тевтонскому ордену. Жямайты, преданные Салинским договором, и не думали сдаваться на милость крестоносцам. Отлаживая взаимоотношения с Польшей, Витовт поначалу соблюдал обязательства перед Орденом, даже помогал ему брать жямайтских заложников. Витовт создавал впечатление дружественности, имея в виду не самые лучшие отношения Ордена с Польшей. Таким образом тонко и малозаметно ослаблялась позиция польской короны, что давало Литве возможность посредничества и повышения своего престижа. Так Витовт и повел себя во время польско-тевтонских переговоров о спорной Добжинской земле, причем сумел стать советником великого магистра в его переписке с Краковским двором.

В конце 1399 – начале 1400 г. позиция Ягайло в отношении Ордена заметно смягчилась. Когда это было достигнуто, когда стали проясняться контуры Вильнюсско-Радомского договора, когда в Литве стало нарастать возмущение действиями Ордена в Жямайтии, – Витовт начал принимать жямайтских беженцев (крестоносцы их насчитали более 4000). Посланцам Ордена было указано, что согласно букве договора выдаваться должны только «зависимые (несвободные) люди», а в архаичной структуре Жямайтии определить таковых было довольно сложно. По заключении Вильнюсско-Радомского договора Витовт стал недвусмысленно поддерживать жямайтов.

Лавировать между Польшей и Тевтонским орденом Витовта вынуждали потери на Руси. Разгром на Ворскле сразу усилил положение Москвы. Новгородская республика, хорошо знакомая с кознями Витовта, выказывала оскорбительное бесстрашие. Стороны даже объявили друг другу войну, но подобной демонстрацией ограничились. Осенью 1400 г. Литва заключила мир с Новгородом и Псковом. Вскоре был подтвержден мир с Москвой и Тверью, однако положение Литвы заметно ослабил Смоленск, освободившийся от нее в августе 1400 г. Витовт немедленно ответил на это: осенью 1400 г. четыре недели литовское войско держало осаду Смоленска. Была применена артиллерия, но город выстоял. Смоленская операция затянулась. Витовту не удалось возродить свою гегемонию на Руси, существовавшую до битвы при Ворскле, но мир с Новгородом и Псковом хотя бы отчасти развязал ему руки.

Решаясь поддержать жямайтов, Витовт мог положиться на их стойкость и боевое искусство. При этом он сознавал, что Тевтонский орден уже достиг вершины своего могущества (в 1398 г. крестоносцы заняли остров Готланд), и Жямайтия была для Ордена последним звеном, связующим его владения в один территориальный массив. Желая предупредить и сдержать традиционных союзников Ордена, Витовт в 1401 г. отправил некоторым монархам Европы послания, в которых разъяснял, почему он поддерживает жямайтов. Тевтонский орден и Витовт оказались в состоянии войны.

В мае 1401 г. жямайты изгнали тевтонские гарнизоны и администрацию и признали власть Витовта. Крестовый поход против христианской Литвы уже нельзя было объявить, однако германские рыцари выступали заодно с крестоносцами. Руководство Ордена с 1401 г. прощупывало почву: какова позиция Ягайло в отношении Витовта. Ягайло удалось затянуть переговоры и отдалить серьезные военные действия до начала 1402 г. Он отправил небольшой польский отряд в помощь Витовту.

Между тем крестоносцы завязали контакты со Швитригайло, который не удовлетворился данным ему (после гибели Спитека) Западным Подольем. В январе 1402 г. самый младший из Ольгердовичей бежал в Торунь, а 2 марта заключил с Тевтонским орденом договор на условиях Салинского соглашения 1398 г. Это значило, что крестоносцы поддерживают его как претендента на литовский престол.

В январе 1402 г. крестоносцы Пруссии разорили окрестности Гродно, в марте месяце ливонцы ворвались в Жямайтию. Жямайты расквитались за это в мае: была сожжена Клайпеда. Сам Витовт взял Готтесвердер близ Каунаса. Однако Тевтонский орден сумел сгруппировать все силы, и инициатива полностью перешла в его руки. В июле 1402 г. великий комтур Гельфенштейн двинулся на Вильнюс. У Витовта не хватило сил воспрепятствовать этому натиску, и враг достиг Вильнюса. Вместе с крестоносцами прибыл Швитригайло, однако жители его не поддержали. Среди горожан были сторонники Швитригайло, но Витовту удалось выследить заговорщиков и предать их смерти. Спалив Мядининкай и Ошмяны, крестоносцы через Пярлам и Исрутис вернулись в Пруссию.

Ничего не изменил и большой январский поход 1403 г. под командой маршала Вернера Теттингена: крестоносцы уничтожили Мяркине, но под Тракай успеха не добились. В обоих этих случаях Витовт перерезал вражеские коммуникации и тем самым чрезвычайно затруднил отступление. В апреле 1403 г. литовцы разрушили замок Дюнабург. Вскоре Витовт взял Юрбаркас (Георгенбург).

Литва выдержала чувствительные удары крестоносцев, однако понесла большие потери. Походы Ордена к окрестностям Вильнюса грозили стать повседневностью. Папа Бонифаций IX буллой от 3 сентября 1403 г. запретил Тевтонскому ордену нападать на Литву. Тем не менее невозможность совершать крестовые походы не оградила от обыкновенных войн, которые велись между христианскими странами.

Витовта весьма затрудняли претензии Швитригайло. Поддержка со стороны Польши была незначительной, Ягайло более всего занимала необходимость отбить у крестоносцев Добжинскую землю. В такой ситуации Витовту приходилось с особым вниманием относиться к тевтонской угрозе и замыслам Ягайло. В июне 1403 г. Витовт был вынужден дать обещание, что без ведома Ягайло он не заключит перемирие с Орденом. Сделав уступку Польше, он сразу «сыграл на повышение» перед крестоносцами: на переговорах в сентябре 1403 г. (на острове посреди Дубисы) великому магистру Конраду Юнгингену было заявлено, что без позволения Польши Жямайтию не отдадут (полномочия польских участников встречи не были признаны). Витовт хитроумно прикрывался зависимостью от Польши, но и у Ордена был припасен ответ: крестоносцы отклонили требование Литвы удалить из Пруссии Швитригайло.

Так постепенно определялись значимость и цена двух субъектов будущего компромисса – Жямайтии и Швитригайло. В январе 1404 г. великий магистр откровенно говорил об этом с Ягайло и Витовтом. Было заключено кратковременное перемирие и вскоре достигнуто соглашение. 22–23 мая 1404 г. Польша и Литва заключили в Рационже договор с Тевтонским орденом. Польша получила право выкупить Добжинскую землю, а Литва вновь должна была уступить Жямайтию. Витовт выгадал только то, что Швитригайло лишился поддержки Ордена и, по прибытии в Литву, покорился ее великому князю.

Уступки, полученные Польшей за счет Литвы, на самом деле все более втягивали ее в конфликт между Орденом и Литвой. Замысловатая (с первого взгляда) политика Витовта давала ему передышку то на западе, то на востоке, позволяя менять направления политической атаки с тем, чтобы вернуться с новыми силами или в иной, более выгодной для него, ситуации.

Литва не собиралась мириться с утратой Смоленска. Это понимали смоленский князь Юрий, а также держащие его сторону князья пронский, козельский и муромский. Военные действия продолжались и после неудачного для Витовта похода к Смоленску осенью 1401 г. Лугвений вместе со стародубским князем Александром отразил нападение на Брянск одного из рязанских князей (Рослава), а его самого взял в плен. В 1403 г. Лугвений занял Вязьму. Василий Московский и Федор Рязанский ослабили поддержку Юрия Смоленского. Однако и новый поход на Смоленск в апреле 1404 г. не принес успеха литовскому войску. Лишь после Рационжского мира Витовт смог направить сюда дополнительные силы, и 26 июня того же года занял Смоленск. Верховенство Витовта признали фоминский и березуйский князья.

Умиротворение Швитригайло, прекращение военных действий на западе и присоединение Смоленска заметно упрочили положение Витовта. Раскрутив карусель разменных уступок, он приобрел политический навык и вкус к многоступенчатым соглашениям. Улучшение отношений с Тевтонским орденом Витовт стремился использовать для получения поддержки со стороны Ливонского ордена на Руси и скрытного противодействия польскому гегемонизму. Из-за этого в июле 1404 г. ему пришлось содействовать крестоносцам в Жямайтии, а в сентябре в Каунасе он заключил с ними договор о военной взаимопомощи. В договоре было подчеркнуто, что Витовт сможет забрать из Жямайтии 250 дворян. Таким образом была с успехом намечена важная перспектива. Против Каунасского договора восстал польский коронный совет. Витовту пришлось возобновить присягу верности Ягайло и декларативно откреститься от Каунасского договора. На деле Витовт соблюдал его условия, а возникающие у крестоносцев претензии переправлялись в Краков. Так, за счет жямайтов, Витовт рассчитывал получить помощь и от Ордена, и от Польши.

Помощь эта была нужна, ибо конфликт вокруг Смоленска ширился и требовал новых сил. Юрий Смоленский нашел прибежище в Новгороде. В ответ на это Витовт нарушил интересы Новгорода и заключил в 1405 г. с Ригой торговый договор, направивший поток товаров в Полоцк. Полочане получили привилегию на посредничество с городами Руси. Однако объединительная политика Витовта и его энергичные действия против русских земель вызвали раздражение православных в самом Великом княжестве Литовском. В 1405 г. Туровский епископ Антоний призывал золотоордынского хана Шадибека атаковать южные области Литовского государства. В начале 1406 г. интенсивные военные действия против Пскова вызвали вмешательство Москвы. В нее прибыл Юрий Смоленский. Усилия Москвы были поддержаны православной оппозицией Великого княжества Литовского, к москвичам перебежал сын Иоанна Ольшанского Александр. Витовту оказывали содействие польские рыцари, а также отряд крестоносцев под командой Торуньского комтура Фридриха Цоллерна и войта Жямайтии Михаила Кухмейстера. Нападения москвичей на Вязьму и Серпейск были отражены, Лугвений занял Воротынск, а сам Витовт – Одоев. Стародубский князь Александр был схвачен при попытке перейти на московскую сторону. При обоюдной невозможности достичь существенного перевеса 8 сентября 1406 г. было заключено перемирие сроком до 28 июня 1408 г. Это не помешало Витовту в 1407 г. занять Мценск. В том же году Лугвений вновь стал князем Новгородским.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Определение приоритетов Витовтом

Новое сообщение ZHAN » 20 фев 2018, 12:05

За помощь, оказанную Тевтонским орденом, Витовт заплатил в январе 1408 г. содействием ливонцам в разорении Пскова. Поддержка крестоносцев и Польши была необходима и в дальнейшем, поскольку православная оппозиция сделала ставку на Швитригайло. В июле 1408 г. самый молодой из Ольгердовичей бежал в Москву. Его сопровождали путивльский князь Александр, перемышльский князь Семен, хотятовский князь Михаил, а также православный епископ Брянский.
Изображение

Для Витовта это был серьезный удар накануне возобновления войны с Москвой, поэтому Василий I принял беглецов с распростертыми объятиями. Подобную неудачу уравновесила помощь, данная Тевтонским орденом и Польшей. Крестоносцы выделили 1800 всадников. Большим отрядом поляков командовал маршалок Збигнев из Бжезя. Два войска – литовское и московское – сошлись у реки Угры. Василий I придерживался испытанной оборонительной тактики, принесшей 36 лет назад успех его отцу под Любутском. Однако наученный уроком Ворсклы Витовт также не рисковал. Увидев, что Витовт, как и в 1406 г., пользуется поддержкой немцев и поляков, Василий I смирился с присоединением Смоленска к Великому княжеству Литовскому. Завязались переговоры, приведшие к подписанию мира.

За эти успехи Витовт дорого платил в Жямайтии. Еще в августе 1404 г. на встрече с великим магистром Конрадом Юнгингеном на острове Риттерсвердер (посреди Немана) Витовт пообещал 10 лет не принимать беглых «зависимых (несвободных) крестьян», позволил Ордену строить мельницы на обеих сторонах Нявежиса, а жямайты под его нажимом обязались покориться Ордену. В начале и летом 1405 г. Витовт совершил поход в Жямайтию и принудил ее земли признать власть крестоносцев. Близ Шушве с помощью немецких ремесленников он возвел замок Кёнигсбург, гарнизон которого составили 40 людей Ордена и 400 назначенных Витовтом поляков. Обеспечение гарнизона легло на Витовта. Нападение жямайтов на Кёнигсбург осенью 1405 г. не увенчалось успехом. В нем обосновался войт Жямайтии Михаил Кухмейстер (он выучил литовский язык). Строили замки и сами крестоносцы. В 1407 г. они восстановили Фридбург и, при содействии Витовта, завершили обустройство Дубисского замка. Сюда переселился Михаил Кухмейстер. Уполномоченные Ордена начали перепись населения. Появились первые немецкие колонисты. Сопротивление подавлялось взятием заложников и оперативным террором.

Всё это Витовт был принужден терпеть. Крестоносцы (как и поляки) были необходимы для закрепления в Смоленске. Кстати, идя на уступки полякам, Витовт упорно защищал государственное единство. Ягайло в первое десятилетие XV в. однозначно поддерживал Витовта. Подляшье (исключая Дрогичин) он забрал у Мазовии в свое непосредственное управление, а в 1408 г. отдал его Витовту.

Витовт лавировал, и политика рациональных уступок начала приносить плоды. Москва была вынуждена согласиться с расширением литовской сферы влияния на Руси. Православная оппозиция лишилась веского ориентира. Из политического расклада был удален Швитригайло. Об упрочении позиций Витовта наглядно свидетельствовало поведение Ворсклинского триумфатора – Эдигея. Едва завершилась война между Литвой и Москвой, в том же 1408 г. он подверг нападению Московское княжество. Татары разорили Переяславскую, Ростовскую, Дмитровскую земли, взяли большую контрибуцию с города Москвы. Удар Эдигея ослабил Москву, что привело к бегству Швитригайло, укрывшегося у тех же татар. После набега на Московию Эдигей предложил Витовту союз, но тому не было расчета портить едва налаженные отношения с Москвой. На сей раз Витовт не прогадал: заключенный в апреле 1409 г. Псковский мир Василий I утвердил без промедления.

В 1409 г. сын Тохтамыша Солдан не без помощи Витовта получил власть в Золотой Орде. Швитригайло, вернувшийся в Литву и принятый Витовтом в конце лета или начале осени 1409 г., попытался войти в сношения с крестоносцами (2 октября он заключил с ними тайный договор), но был обезврежен и, с согласия Ягайло, заключен под стражу. Литва по крупицам возвратила позиции, добытые перед катастрофой на Ворскле.

Это была Литва, уже начавшая меняться. Раздача крестьянских хозяйств положила начало крупным дворянским владениям. Они еще не были многочисленны, но именно отсюда войско получало наилучшим образом вооруженных воинов. Уменьшение монаршего земельного фонда компенсировалось доходами от растущих городов. В 1408 г. Витовт предоставил Магдебургские права вновь разросшемуся Каунасу и возобновил их для Бреста (получены от Ягайло в 1390 г.). В том же году самоуправление получил г. Тракай. Около 1408 г. закончена перестройка Тракайского островного замка, начато строительство каменной крепости в Лишкяве – на левом берегу Немана. Был заново укреплен и обеспечен артиллерией Каунасский замок.

Вырос совет при великом князе, его члены расширили свой кругозор. Основу совета составили виднейшие дворяне, постоянно входившие в верхушку административного аппарата. В резиденциях крупнейших наместников были учреждены канцелярии. Росла самооценка высшего дворянства, их менталитет многое заимствовал из рыцарского кодекса. Во время переговоров на острове среди Дубисы (1403 г.) крестоносцы непочтительно отозвались о Витовте, и их представители были вызваны на поединок литовскими дворянами.

Несмотря на уступки Польше, именно в первое десятилетие XV в. Витовт начал пользоваться особой «маестотичной» печатью, атрибутом суверенных властителей.

Достигнутое положение стало фундаментом куда более взвешенной политики, чем за 10 лет до этого. Витовт понял, что много важнее вернуть Жямайтию и объединить литовский народ – основу государства, чем ввязываться в бесконечную войну за полную гегемонию на Руси или в Золотой Орде. Такая позиция диктовала единственно возможный тактический ход: лавирование между Тевтонским орденом и Краковом сменить на более тесный союз с Польшей и, опираясь на него, устранить немецкую опасность.

Еще в 1408 г. на встрече с великим магистром Ульрихом Юнгингеном Ягайло и Витовт не пошли ни на какие уступки в споре о границах. Заключив мир с Москвой, Витовт обратил главное внимание на Жямайтию, стал поддерживать беглецов; отданные ему жямайтские дворяне стали активными проводниками его влияния. Крестоносцы ужесточили контроль, расправились с непокорными дворянами, закрыли границу с Литвой, чем еще более озлобили жямайтов. После требования выдать новых заложников атмосфера предельно накалилась. Жямайты ждали малейшего знака из Литвы. Поздней весной Витовт этот знак подал, и в мае месяце жямайты восстали. В июне были изгнаны последние тевтонские гарнизоны. Посланный Витовтом во главе литовских отрядов Румбовд переправился через Нявежис. Край перешел под власть Великого княжества Литовского.

Ради Жямайтии Витовт решился на новую войну с Тевтонским орденом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Литвы. Война 1409–1411 гг.

Новое сообщение ZHAN » 21 фев 2018, 10:15

Решаясь на освобождение Жямайтии, Витовт видел, что война с Орденом неизбежна. Действительно, едва началось выступление жямайтов, крестоносцы в Рагайне конфисковали корабли с зерном, которые Ягайло послал в Литву, страдавшую от неурожая. Руководство Ордена понимало, почему Витовт уступал Польше, и стремилось теперь не допустить вовлечения Кракова в литовско-тевтонский конфликт. Великий магистр Ульрих Юнгинген, настроенный весьма воинственно, полагал угрозы наилучшим средством достижения своей цели.
Изображение

На польском берегу реки Древенцы крестоносцы построили укрепленную мельницу, кроме того, сожгли пограничные деревни в Мазовии. Руководство Ордена пыталось возбудить польскую знать против замыслов короля.

Ягайло управлял Польшей уже 23 года и успел достаточно упрочить свое положение, однако он и теперь действовал сдержанно и осмотрительно. Делегация Польши, в первой половине июня 1409 г. прибывшая в Пруссию, обсуждала по преимуществу польские дела и не допускала никаких намеков на военную опасность. К тому времени отношения Ордена с Витовтом еще не были окончательно порваны, и крестоносцы старались затянуть переговоры. Когда же конфликт Литвы и Ордена сделался очевидным, для тевтонцев стало чрезвычайно актуально прояснить позицию Польши, но теперь уже с ответом медлил Ягайло. Делегации во главе с Торуньским комтуром, посетившей Польшу, было заявлено, что этот вопрос король должен решать вместе со всеми сановниками государства. Состоявшийся во второй половине июля в Ленчице съезд был склонен решать пограничную проблему путем переговоров, но не отметал возможность войны в случае несговорчивости крестоносцев. Такой же позиции придерживалась прибывшая в Пруссию большая польская делегация, возглавляемая Гнезнинским архиепископом Николаем Куровским.

Польские дипломаты делали упор на обиды, нанесенные Польше, но Ульрих Юнгинген добивался ответа на вопрос о Витовте. Николай Куровский сдержанно, но недвусмысленно указал, что король не оставит своего брата. Великий магистр эту сдержанность счел нерешительностью и решил воздействовать на Польшу еще большим устрашением. Крестоносцы вторглись в Добжинскую землю. Тогда Ягайло призвал на воинскую службу рыцарей. Военные действия приобрели традиционно оборонительный характер, а это Ягайло и было нужно. Тевтонскому ордену не удалось изолировать Литву.

Уже в июне 1409 г. разведчики крестоносцев сообщали, что Витовт твердо решил воевать. В конце лета Витовт всё высказал напрямую великому магистру. В августе Витовт и Ягайло обратились с письмами к монархам Европы для объяснения причин назревающей войны. В письме Витовта, изобилующем всеми красотами европейского церемониального красноречия, крестоносцы без обиняков именовались врагами. Послание Ягайло было более сухим. Он должен был согласиться с посредничеством короля Чехии Вацлава IV.

8 октября 1409 г. было объявлено перемирие между Польшей и Тевтонским орденом сроком до 24 июня 1410 г. В его условиях Литва не упоминалась, Жямайтия (как языческий край) не была предметом перемирия, Ягайло обязывался не поддерживать жямайтов и их союзников, Занеманье, Жямайтия, польские земли Сантока и Дрезденка – признавались владениями Тевтонского ордена, возврат Польше Добжинской земли увязывался с реальным закреплением власти крестоносцев на упомянутых землях.

Весьма пристрастное решение Вацлава IV не давало Литве никаких мирных гарантий; оно не было приемлемо и для Польши. Зыбкость положения была очевидна, и все три государства встали перед неизбежностью войны и настоятельной необходимостью к ней готовиться. На сей раз Витовт достиг двух важнейших целей: фактической передышки до начала 1410 г. и решения Польши вступить в войну.

Вступление Польши в войну меняло всю стратегическую ситуацию. Она не только обладала большим, чем Литва, потенциалом, но могла выставить тяжелую рыцарскую кавалерию, которой недоставало Литве. Этого не оценило руководство Тевтонского ордена, знавшего о военных возможностях Польши лишь по участию отдельных отрядов, данных в поддержку литовцам, или по разрозненным стычкам на польской границе. Однако это хорошо понимали Витовт и Ягайло, сделавшие всё, чтобы события развивались именно так, а не иначе. В ноябре 1409 г. они встретились в Бресте, где обсудили план близкой войны.

Для Литвы это был шанс, которым она до сих пор не располагала. Поэтому Витовт согласился действовать, приноравливаясь к военным акциям Польши, если они будут разумными и оправданными. Брестское совещание стало тайным обсуждением стратегии грядущей войны (на нем Ягайло сопровождал лишь канцлер Николай Трамба, и Витовта – татарский хан Солдан). Сегодня трудно сказать, чьи идеи стали основой военного плана, но – так или иначе – Витовт им неукоснительно следовал. Сутью замысла был наступательный характер войны: войска обеих союзниц должны были встретиться в Мазовии (на территории Польши, но в месте, наиболее близком к Литве) и оттуда вступить на территорию Ордена. Это было дерзким решением, ибо до той поры атакующей стороной всегда выступал Тевтонский орден.

Ранней зимой в Беловежской пуще и других лесах Ягайло добыл много зверя и отправил засоленное мясо по Нареву и Висле в Плоцк. По его приказу была начата заготовка материала для постройки моста через Вислу. Так за полгода до событий подготавливалась база для королевского двора и всего польского войска в Мазовии. Польша договорилась о мире с Штеттинским княжеством, ее делегации посетили монаршие дворы Германии, Франции и Англии. Они мало чего достигли, но все эти действия указывают на серьезно продуманную и всестороннюю подготовку к предстоящей военной кампании.

Витовт избрал наиболее актуальное для себя направление дипломатии: в начале 1410 г. он нанес визит королю Венгрии (и наместнику Германского императора) Сигизмунду Люксембургу в Кезмарке. Это был весьма полезный разведывательный ход: Витовт удостоверился, что Сигизмунд поддерживает Тевтонский орден, но не склонен ввязываться в большую войну. Вместе с тем правитель Литвы мог оценить свое значение в политике Центральной Европы: желая вбить клин в польско-литовскую коалицию, Сигизмунд посулил Витовту королевский венец.

В ту пору для Литвы, вне сомнений, была много важнее польская поддержка, поэтому Витовт это предложение отверг и сообщил о нем Ягайло, с которым встретился в Сонче по возвращении из Кезмарка. Здесь вновь был обсужден план военной кампании. Вскоре оба властителя объявили в своих странах воинский призыв. Желая усилить позиции Ягайло, Витовт дал ему 20 тыс. грошей для найма чешских солдат и предоставил знамя (отряд) под командой Сигизмунда Корибутовича.

Внезапным нападением на Брест Тевтонский орден несколько расстроил планы Витовта. Ульрих Юнгинген поощрял и Ливонский орден к нападению на Литву. Руководство Тевтонского ордена узнало, что литовское и польское войска должны будут соединиться, но не было вполне уверено в сроках и последовательности этих действий. А Витовту следовало учитывать угрозу и с севера, и с запада. Он приложил много усилий, чтобы выторговать перемирие у крестоносцев Пруссии. 26 мая это ему удалось – до окончания польско-немецкого перемирия 24 июня. Приблизительно в то же время удалось договориться о перемирии и с Ливонским орденом. Его болезненный магистр Конрад Фитингхоф сумел уклониться от настояний великого магистра. Когда 30 июня ливонцы решили послать помощь тевтонцам, события уже ушли далеко вперед.

В таких условиях войско Великого княжества Литовского собиралось и готовилось к походу в Мазовию. Эту работу Витовт прикрывал обманными демонстрациями и распространением ложных слухов. В начале лета 1410 г. наблюдатели и лазутчики Тевтонского ордена установили, что значительные литовские силы движутся в направлении Нарева, однако впечатление, будто литовцы собираются атаковать Скалву (войско Витовта даже вторглось в нее), было столь велико, что Наревскому направлению крестоносцы должного внимания не уделили. А именно туда шли основные литовские силы, лучшая кавалерия и артиллерия под началом Альберта Монвида (Albertas Manvydas). Витовт опасался удара крестоносцев в направлении Вильнюса, поскольку этническая Литва оставалась оголена, а тевтонские походы 1394 и 1402 г. показали, что подобное развитие событий таит в себе огромную угрозу. Соединение с польскими силами за пределами своей страны было большим риском, но без этого риска представлялось невозможным осуществление намеченного стратегического плана.

Ягайло также действовал в соответствии с общим замыслом: польское войско концентрировалось в Мазовии (главным пунктом был Червинск). В конце июня Витовт был уже в полной готовности, основные литовские части покинули страну. Витовт был осведомлен о действиях Польши, но, идя на гигантский риск, он желал увериться, что в Мазовии собираются главные польские силы. Поэтому его посланники попросили Ягайло, чтобы литовцев встретил мощный польский заслон (во избежание неожиданностей). Это пожелание Витовта Ягайло без труда выполнил, послав целых 12 польских знамен (хоругвей). Преград не осталось, и войска обеих стран соединились близ Червинска. Из ранее приготовленного материала был наведен мост через Вислу, и союзные силы в полном порядке переправились на ее правый берег. Главное политическое командование было возложено на короля и сюзерена Литвы Ягайло. В составленном военном совете Литву представлял единственно Витовт, но уже в походе он стал фактическим командующим всех объединенных сил. У реки Укры Витовт устроил смотр литовскому войску, разделил его на отряды и вручил командирам знамена.

Союзники, вступив на территорию Ордена, двинулись в сторону Мариенбурга. Тевтонский орден хорошо подготовился к войне. Из германских земель пришли многочисленные отряды наемников и добровольцев. Тяжелая конница – залог успеха крестоносцев – была представлена особенно обильно. Решительно настроенный Ульрих Юнгинген рассчитывал одним ударом покончить с союзниками, и, по его мнению, промедление было на руку крестоносцам: противник сам шел навстречу роковому столкновению. Великий магистр отверг посредничество, предложенное посланниками короля Венгрии. Более всего он опасался, что союзники уклонятся от решающей битвы. Когда стала ясна стратегическая цель литовцев и поляков, войско Ордена двинулось им навстречу. Противники сошлись у реки Древенцы близ Кауерника. Крестоносцы успели хорошо закрепиться на своем берегу, силовой прорыв был излишне рискован. Союзники отступили и, обойдя Алленштейн, вновь направились к Мариенбургу. Ягайло надеялся, что, напуганное демонстрацией столь грозной мощи, руководство Ордена будет вынуждено пойти на переговоры. Перед Алленштейнским маневром он отправил парламентера к Ульриху Юнгингену в расчете на положительный ответ (нежелание рисковать усилила полученная королем весть о том, что Венгрия объявила Польше войну). Великий магистр, уверенный в своих силах, отклонил предложения Ягайло. Витовт, надо полагать, мысленно одобрил такое поведение магистра, ибо и сам стремился к генеральному сражению.

Польско-литовский маневр под Алленштейном вынудил крестоносцев ночью под проливным дождем совершить спешный переход, чтобы закрыть противнику дорогу на Мариенбург. Поздним утром 15 июля оба войска встретились у озера Лаубнер (Любен) между селениями Танненберг и Грюнфельд. По названию первой местности произошедшую битву локализует немецкая, по второй (под именем Грюнвальд) – польская историография. Последнее наименование утвердилось в литовской литературе в качестве дословного перевода: Жальгирис (Žalgiris).

Тевтонский орден на поле боя вывел 52 знамени, Польша – 51, Литва – 40. Историки приводят разные числа участников битвы (не вполне ясно, сколько человек включало одно знамя). Наиболее вероятно, что союзники выставили 18–20, а Орден – 12 тыс. человек. Ясно одно: союзная армия имела преимущество численное, крестоносцы – качественное. Тевтонское войско было построено в три линии. Обе стороны оставили значительные силы в резерве (крестоносцы – 16 знамен). Правым крылом тевтонского войска командовал великий комтур Конрад Лихтенштейн, левым (против него стояли литовцы) – маршал Фридрих Валленрод. Всеми войсками Ордена командовал Ульрих Юнгинген, до поры остававшийся при резерве. Ягайло был укрыт в защищенном месте, откуда было удобно наблюдать за ходом боя. Польские сановники приказали слугам, чтобы те не допускали короля к месту сражения, если он вознамерится лично участвовать в битве (так и случилось). Витовт занимался построением и литовского, и польского войска.

День выдался жаркий. Утомленная ночным переходом и палимая солнцем, армия Ордена рвалась в бой. Желая еще более измотать противника и ожидая, когда солнце перестанет бить союзникам в глаза, Ягайло медлил вступать в битву и не давал команду к атаке. Поводом для отсрочки служили месса и затянувшийся обряд посвящения в рыцари. Поначалу это было выгодно союзникам (большая их часть находилась в лесной тени), но время близилось к полудню, и предстоящая битва грозила затянуться до поздней ночи, что могло повлечь непредусмотренные последствия. Забеспокоились польские рыцарские командиры. Но более всех тревожился Витовт, – ведь откладывалось начало сражения, которого он так жаждал. Ягайло надеялся на переговоры. И лишь по прибытии орденских герольдов с дерзким требованием не избегать открытого столкновения (Ягайло и Витовту были присланы два обнаженных меча), стало окончательно ясно, что демонстрация силы не оказала должного действия на крестоносцев. Витовт решился воспользоваться моментом и скомандовал литовской армии наступать. Лишь после того, как литовцы и крестоносцы сошлись в бою, Ягайло отдал приказ полякам о вступлении в битву.

Сегодня трудно установить, только ли выступление литовских частей привело к тому, что бой состоялся, однако бесспорно: именно с этой целью Витовт послал свое войско вперед. Это было огромным риском, и Орден немедля использовал временную изоляцию литовской армии. Вся третья линия была передана в ведение Фридриха Валленрода, и на литовский фланг обрушилась железная лавина тяжелой конницы. Когда поляки пришли в движение, Конрад Лихтенштейн направил прицельный удар по большому знамени, препятствуя их организованному вступлению в битву. В результате начальные действия союзников были несогласованны, и литовскому войску пришлось в одиночку сдерживать основной удар. Тактическое отступление, к которому литовцы прибегали в подобных случаях, было невозможно, ибо это могло нежелательно отозваться на польском войске, еще не втянувшемся в бой. Долгим был этот час, стоивший литовцам огромных потерь. Витовт еще пытался удерживать расстроенные ряды. Но тут в бой вступила тяжелая польская кавалерия. На польском фланге положение выровнялось, и Витовт мог скомандовать истощенному войску начать отходной маневр.

Литовцам, хотя и с большими потерями, удалось оторваться от преследования Фридриха Валленрода. Кризисный момент сражения миновал. Часть литовского войска прикрыла польский фланг справа. Тогда отличились смоляне, потерявшие большую часть людей, но сдержавшие неприятеля. Крестоносцы, преследуя отходящие литовские знамена, нарушили собственный строй, потеряли время и теперь возвращались на место главных событий разрозненными группами. Поляки смогли перерезать им путь, и значительная часть тевтонского войска уже не была способна влиять на ход битвы: таким образом оправдался запоздалый маневр Витовта, а также его первая рискованная атака.

Свен Экдаль (Sven Ekdahl), которому исторические исследования принесли славу в мировой науке, как и Грюнвальдским триумфаторам – во всемирной истории, назвал маневр Витовта решающим событием битвы.

Бросив в бой главные польские силы, Витовт обрушился на немецкий фланг под командованием Конрада Лихтенштейна. Ульрих Юнгинген был вынужден ввести в действие свои 16 резервных знамен. Когда все резервы Ордена оказались втянуты в бой, Витовт применил свежие польские силы и начал окружать крестоносцев. Тевтонцы, ведомые великим магистром, пошли на прорыв, однако их смяли отряды литовцев, возвратившиеся после выполнения обманного маневра.

Зажатые с боков построения крестоносцев уже не могли воспользоваться превосходством своих тяжелых латников. Численный перевес союзников сделал свое дело, и жаркий июльский день закончился совершенным разгромом крестоносного войска. Пали Ульрих Юнгинген, Фридрих Валленрод, Конрад Лихтенштейн, почти все видные тевтонские военачальники, 200 рыцарей (примерно треть Прусской ветви Ордена).

Союзники заняли лагерь крестоносцев, добыча была великая. Часть тевтонских знамен (среди них высшего ранга – св. Марии), а также знатных пленников (один из которых – олесницкий князь Конрад Белый) получил Витовт. По приказу командиров были заранее разбиты винные бочки тевтонцев, чтобы чрезмерное возлияние не подкосило победителей. Однако после гигантского напряжения опьянение победой проявилось неимоверной усталостью: три дня литовское и польское войска отдыхали.

Вечером 15 июля Тевтонский орден, Польша и Литва были уже не те, что утром того же дня. Правда, требовалось еще много усилий для упрочения перемен (или для их устранения), но всё это уже относилось к последствиям, определенным Грюнвальдской битвой.

Витовт рисковал еще более, чем при Ворскле, но это был уже иной – взвешенный и просчитанный – риск, сделавший его победителем и важнейшим лицом сражения, изменившего мировую историю. Витовт-тактик догнал наконец Витовта-стратега. Этот пьянящий успех принесли своему владыке рядовые литовские и русские воины, воплотившие его рискованные замыслы. Лишь половина из них вернулась домой. В сознании современников сражение при Грюнвальде сразу получило имя Великой битвы. Оно на долгие столетия определило всю историю восточной части Центральной Европы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Война 1409–1411 гг. После Грюнвальда

Новое сообщение ZHAN » 23 фев 2018, 09:19

Однако был и тактический момент, возникший после Грюнвальдской битвы. Союзная армия достигла Мариенбурга лишь 25 июля. Не участвовавший в сражении комтур Швеца Генрих Плауэн использовал эти десять дней с большой пользой для Ордена. Собрав 5 тыс. воинов, он поспешил к Мариенбургу, сжег город и заперся в замке. Союзники осадили замок, но было поздно. Войска Литвы и Польши в открытом бою действовали на удивление умело. Осада, в ходе которой литовцы и поляки применили артиллерию, продемонстрировала техническое превосходство немцев.
Изображение

Подошли силы Ливонского ордена, весьма немногочисленные, что, тем не менее, очень встревожило Витовта: этническая Литва оставалась беззащитной перед нападением. Он стал искать контактов с ливонцами, надеясь на переговоры. За пропуск их маршала (с военным отрядом) в Мариенбургский замок Витовт выторговал двухнедельное перемирие. Литва выиграла, но осаде Мариенбурга это повредило: ливонский маршал получил деньги от Генриха Плауэна и смог нанять бойцов, а тем временем среди осаждавших начались болезни.

11 сентября Витовт прервал осаду и отбыл в Литву. 20 сентября был вынужден отступить и Ягайло. Большая часть прусских замков была занята поляками и литовцами. Гарнизоны Витовта обосновались в замках Балга, Ортельсбург и Растенбург. В них были привлечены прусские витинги, с которых взяли присягу на верность. По возвращении Ягайло и Витовта в свои страны значительная часть Пруссии осталась в их руках. Было предусмотрено, что ее восточная область достанется Литве.

Слух о Грюнвальдской битве разнесся широко. Витовт обрел всемирную военную славу. В Германии господствовало мнение, что всё решило множество «язычников» (литовцев и татар), пришедших на помощь полякам. Официальная польская дипломатия поначалу пустилась в оправдания католика Ягайло, который-де имел право опереться на подданных любого вероисповедания, как собственных, так и предоставленных Витовтом. Однако чем громче становилась слава, тем большим был соблазн присвоить лавры победителя. Подобный подход уже в середине XV в. восторжествовал в польских источниках. Литовцы ответили тем же, при этом обвинив поляков в попытках вообще уклониться от битвы, но литовская версия была письменно реализована позднее – в начале XVI в.

Ягайло и Витовт во главе победивших армий триумфально прошествовали по своим странам. В храмах звонили колокола, литовцы благодарили нового могучего Бога, даровавшего им победу, к которой безуспешно стремились поколения их предков.

Если в общей перспективе развития Балтийского региона роль Тевтонского ордена была сыграна, – конкретный ход войны еще не свидетельствовал об этом. Польша и Литва были небогатыми странами, они не располагали достаточными ресурсами и опирались лишь на мобилизованное войско. Содержавшие сами себя призывники могли участвовать в военных действиях весьма ограниченное время; государство не было способно обеспечить или заменить гарнизоны, оставленные в замках Пруссии. Между тем, руководство поверженного Ордена, располагая определенными средствами, смогло поддержать необходимую численность своей армии. Крестоносцы стали возвращать себе один замок за другим. 9 декабря 1410 г. обе истощенных воюющих стороны объявили о месячном перемирии.

В январе 1411 г. вновь собранные по призыву войска Литвы и Польши возобновили военные действия. Витовт должен был вновь следовать в Польшу, борьба завязалась подле Быдгоща. В Литву, оставленную без прикрытия, вторгся Ливонский орден. Война проходила вяло. Все три государства была истощены, и условия прекращения боев диктовались самой обстановкой: Жямайтией управлял Витовт, Тевтонский орден вытеснил со своей территории польские и литовские гарнизоны, Польша, проявившаяся как главная военная сила, угрожала Привислинью – богатейшей области Пруссии.

1 февраля в Торуне был заключен мир. Польше была отдана Добжинь, Тевтонский орден выплачивал контрибуцию в 100 тыс. коп грошей, Жямайтия переходила под власть Литвы вплоть до смерти Ягайло и Витовта. Витовту приходилось следовать в русле интересов Польши, без которой не было бы победы при Грюнвальде. Не было бы ее и без участия литовских воинов, но это участие Литве очень дорого стоило. Измученной Литве требовалась помощь Польши, но получить ее было можно, лишь применяясь к польской стратегии, а это опять вовлекало Литву в заколдованный круг – необходимости выводить войска с собственной территории. На сей раз Витовт должен был удовлетвориться условиями Торуньского соглашения. Кстати, выплата контрибуции ввергла Тевтонский орден в глубокий финансовый кризис.

Не было никаких гарантий, что не придется вновь воевать за Жямайтию. Однако это уже была сфера политических мер и военных коалиций, а не свирепая вековая борьба на уничтожение. Впервые Великое княжество Литовское вырвалось из постоянной войны, из тисков напряженности на всех своих рубежах и реальной угрозы утратить этническую территорию. Тевтонский орден, как огромный валун, перекрывал Литве путь в Европу. Эта преграда была устранена.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Городельская уния

Новое сообщение ZHAN » 26 фев 2018, 12:47

Воцарение Ягайло на польском престоле не только связало Великое княжество Литовское с Польшей, но и расширило поле деятельности династической верхушки Гедиминовичей на пространства обоих этих государств. Островский и Вильнюсско-Радомский договоры ограничивали действия Витовта лишь литовским государством, однако даже неэквивалентные гарантии польского дворянства литовским феодалам некоторым образом увязывали эти действия с Польшей. Тем самым претензии Швитригайло становились не только заботой династии Гедиминовичей. Ягайло как высший иерарх, манипулируя владениями Швитригайло, не всегда учитывал интересы обоих государств, из-за чего, как и в других случаях, более всего страдала Литва.
Изображение

Устранение Швитригайло в 1408 г. привело наместников Ягайло в Поднепровские земли. С точки зрения государственных отношений это было не что иное как расширение прямой польской юрисдикции на отдельные области Литвы. Однако сближение Швитригайло с Москвой и Тевтонским орденом подорвало его династическую деятельность и еще более сблизило Ягайло с Витовтом.

Еще в 1409 г. Ягайло пообещал передать Витовту Западное Подолье. В марте 1411 г. наместники Ягайло были отозваны из Поднепровских земель, которые были включены в Великое княжество Литовское. В 1411 г. Витовт на ленных правах получил Западное Подолье, которым стал управлять присланный из Литвы наместник. Авторитет, обретенный победой при Грюнвальде, Витовт разумно употребил для увеличения своего влияния в Польше. Он стал настраивать против Ягайло польских дворян, требовавших от короля расширения своих привилегий и назначения на важные придворные должности угодных им людей (таких, как возвысившийся в канцлеры Познаньский епископ Войцех Ястжембец). Литва становилась опорой для верхушки Гедиминовичей во властно-политической системе, руководимой Польшей.

Островский и Вильнюсско-Радомский договоры в равной мере защищали как династические интересы Витовта, так и тесно с ними связанные государственные интересы Литвы. По мере расширения деятельности Витовта в Польше возникла дилемма – какие из этих интересов получат перевес?

Десятилетия деятельного правления Витовта привели к структурным переменам в литовском обществе. Уже при заключении Кревского договора было указано, что его одобряет (высшее) дворянство. Внезапное расширение великокняжеского домена подключило новых людей к общественной деятельности, оживило политическую карьеру представителей знати. В межгосударственных договорах и зарубежной переписке это участие стало весьма заметным. Вельможи приобрели личные печати, украшенные собственными знаками, которые еще не стали гербами. Это была среда, наиболее ущемленная Кревским договором, узаконившим польскую гегемонию.

Связи с Польшей способствовали заинтересованности в союзе с Краковом (литовские дворяне получили совещательный голос при выборах короля Польши), однако это не устраняло стремления воспользоваться возможностями благоустройства, предоставленными развивающейся государственностью. Посему договор с Польшей высшее литовское дворянство в первую очередь расценивало с точки зрения собственной государственности, и великий князь должен был с этим считаться. Он и сам был заинтересован в литовской государственности, ибо лишь эта опора давала ему влияние в Польше. Все это мешало проявиться серьезной коллизии интересов между дворянством Литвы и Витовтом, однако эти интересы уже проявили себя как самостоятельные, пусть и взаимосвязанные, политические факторы.

Победа при Грюнвальде показала Литве и Польше, какие успехи может принести их союз, а Торуньский мир (отнюдь не равноценный победе) – насколько им еще нужен этот союз. Вклад Литвы и Витовта в эту победу укрепил их позиции, но не настолько, чтобы вырваться из польской зависимости. Поэтому стала необходимой ревизия правового положения Литвы и Польши (а также их монархов), которая могла состояться лишь в рамках оформленной польской гегемонии.

В конце сентября – начале октября 1413 г. Ягайло, Витовт, представители польской и литовской знати собрались в Городле – на территории Польши, неподалеку от литовской государственной границы. Совещание закончилось 2 октября подписанием актов, по-новому регулирующих отношения Польши и Литвы. Совместная грамота Ягайло и Витовта гласила, что литовские и русские земли (т. е. Великое княжество Литовское) вновь присоединяются к Польскому королевству. Общие дворянские (шляхетские) сеймы для обсуждения государственных дел обеих стран было намечено созывать в Люблине или Парчеве (на польской территории).

По сравнению с неясным термином «соединение (примыкание)», которым оперировал Кревский акт, «присоединение» означало очевидное подавление литовской государственности, а для высшего литовского дворянства, едва начавшего политически проявлять себя, это знаменовало включение его в польские сословные институты (подобной уступкой Польше пытались предохранить Жямайтию от претензий Тевтонского ордена). Тем самым Ягайло часть своих вотчинных прав на Литву передал польскому государству, а его титул верховного князя Литвы по существу становился лишь элементом польского королевского титула. Основной упор в претензиях Ягайло на Литву из области его литовских вотчинных прерогатив перешел в круг прерогатив короля Польши как сюзерена Литвы. Ягайло сделал так потому, что был вынужден своими литовскими вотчинными правами поступаться в пользу Витовта: совместная грамота правителей и акт литовских дворян ввели наследственный институт великого князя Литовского, отменив заявленное в Вильнюсско-Радомском акте возобновление прямого правления польского короля в Литве после смерти Витовта. В Городельских актах об этом нет упоминаний, но высшая польская знать (шляхта, паны) объявила Витовта опекуном малолетней дочери-наследницы Ядвиги и Ягайло. Он занял первое место в польском коронном совете. Таким образом Витовт стал вторым по значению лицом во властной системе, возглавляемой Польшей.

Городельский договор был большой личной победой Витовта, достигнутой ценою правовых уступок, вредных для литовского государства. С юридической стороны Городельская уния была для Литвы еще более неудобна, чем Кревский договор, однако фактически являлась полной его противоположностью.

Прежде всего – закреплялся наследственный институт отдельного правителя Литвы. Поэтому съезды польских и литовских дворян становились пустой декларацией, поскольку зависели от воли великого князя Литовского, обладающего огромной властью. Учреждаемые (по акту Ягайло и Витовта) должности воевод и каштелянов Вильнюса и Тракай, хотя и копировали польскую административную структуру, – по сути лишь укрепляли положение литовской знати. То же самое можно сказать и о рецепции польской геральдики, заявленной в совместном акте монархов и грамоте польского дворянства.

Гербами обзавелись семьи 47 литовских магнатов; при отсутствии общих сословных институтов дворянская верхушка Литвы адаптировала польскую геральдику, не подкрепив это заимствование никакими административными узами. Грамоты литовских и польских дворян по существу повторяли соответствующие обязательства Вильнюсско-Радомского договора, но в польском акте ничего не говорилось об участии литовцев в выборах польского короля. Устранение последнего условия охраняло Польшу от влияния литовского дворянства, пусть и по вассальным каналам. Юридически это (непредоставление права совещательного голоса) было еще более однозначным утверждением подчиненности литовцев Польше, однако фактически этим было наглядно подчеркнуто отсутствие реальных сословных связей между двумя государствами.

Городельский договор выявил определенное различие между позициями Витовта и верхушки литовского дворянства. Если до сих пор по польскому вопросу они совпадали, то открытие пространства для деятельности в Польше привело к тому, что личные «польские» интересы Витовта перестали совпадать с интересами государства. Все-таки главное было не в этом несовпадении, а в совпадении большей части интересов. Витовт понимал, что его позиции в Польше зависят от значения и положения Великого княжества Литовского, поэтому ориентировался в первую очередь на него. Если в первое десятилетие XV в. Витовт без колебаний возобновлял присяги на верность Польше (1405 и 1406 г.), вступая для собственной пользы в отношения с Тевтонским орденом, – теперь никакие формулировки, подчиняющие Литву, не мешали ему по разным поводам проявляться как суверенному монарху. Посланник Бургундского герцога Жильбер Лануа, посетивший Литву в 1413–1414 г., называл ее королевством и Витовта титуловал литовским королем, т. е. не обнаружил польского сюзеренитета.

Городельская геральдическая адаптация использовалась в государственном управлении укрепившейся элитой Литвы. Во главе ее стояли видные люди: назначенный вильнюсским воеводой Монивид, тракайским воеводой – Явн, вильнюсским каштеляном – Мингайло, тракайским каштеляном – бывший каунасский староста Сунгайло, ошмянский староста, кревский староста Гаштольд, дворный маршалок Чюпурна (умерший в начале десятых годов XV в.). Они составили ядро великокняжеского совета, а сам этот сановный совет приобретал черты все большего постоянства. В вельможном землевладении возникли первые лично зависимые крестьяне, пожалованные великим князем – велдомые (veldamas, лично подвластный). Поначалу только высшая знать пользовалась гарантированными Городельским актом правами на владение пожалованными землями (бенефициями). Они были ни чем иным как верхушкой складывающегося феодального сословия, которая первой обрела этот сословный статус. Это была социальная и политическая сила, более монарха заинтересованная в том, чтобы литовское государство, гарант достигнутого ею положения, существовало и крепло. Если в Салинском или Вильнюсско-Радомском договорах список дворян допустимо воспринимать как символическую рецепцию, то в Городельских актах они уже выступали как реальный юридический и политический субъект. Поэтому, несмотря на имевшиеся юридические манипуляции, вытекающие из определенной коллизии интересов великого князя и аристократии, Городельский договор упрочил положение литовского государства и предначертал направление его структурного развития. Это была польская рецепция – начальные заимствования, необходимые для формирования самостоятельных сословных институтов.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Крещение жямайтов

Новое сообщение ZHAN » 27 фев 2018, 11:14

Совпадение династической борьбы Ольгердовичей и Кейстутовичей с принятием христианства не позволило великим князьям крестить жямайтов. Не решился на это и Тевтонский орден, управлявший Жямайтией в начале XV в. Литовская дипломатия уже успела этим воспользоваться: Витовт в посланиях 1401 и 1409 г. сообщил европейским монархам о бездействии крестоносцев. После освобождения Жямайтии то же самое мог сделать Орден, посему правитель Литвы был обязан без промедления решать проблему этого последнего языческого острова. В начале десятых годов XV в. Витовт направил в Жямайтию чешского миссионера Иеронима Пражского. Это было своеобразной разведкой перед акцией массового крещения. Чрезмерное рвение Иеронима разозлило людей, и он был отозван. Витовт понял, что в этой кампании он должен будет участвовать сам.
Изображение

Осенью 1413 г. Витовт вместе с Ягайло проплыл по Неману до Дубисы и поднялся по ней до окрестностей Бятигалы. Монархов сопровождал целый отряд магнатов и группа избранных священнослужителей, в основном из приходов Литвы. Вполне вероятно, что они везли с собой восковые дощечки с литовскими текстами молитв. Была выбрана область, где при крестоносцах находился административный центр, немалую роль тут сыграла и близость Каунаса. Собравшимся Витовт и Ягайло повелевали креститься; некоторые священники уже изъяснялись по-литовски и могли растолковать религиозные истины (много потрудился местный немец, Тракайский настоятель Матфей). На капищах вырубались деревья и гасился священный огонь. Об организации этой непростой работы позаботился староста Жямайтии Кезгайло. Крещение жямайтийских дворян был увязано с началом действия великокняжеских привилегий. Монархи пробыли в Жямайтии неделю и вернулись в Тракай. Возможно, были заложены один-два храма, но приходы пока еще не учреждались. Следовало продемонстрировать, что Жямайтия начала креститься, и это было исполнено.

Возобладавшее общественное настроение позволило получить поддержку Констанцского собора. Весной 1416 г. была высказана идея, что в Жямайтию должны отправиться его миссионеры, и в конце лета делегация тронулась в путь. Совершила она не слишком много, но был важен сам факт ее пребывания. Вслед за нею осенью того же года в Жямайтию прибыли Вильнюсский епископ Петр из Кустыни и несколько литовских священников. Это было уже воистину всенародное крещение. Оно длилось всё лето 1417 г., тогда же в Жямайтию была вновь направлена делегация Констанцского собора.

Приходские храмы начали строиться уже в 1416 г. Делегатов Констанцского собора сам Витовт встретил в Каунасе и сопроводил в Жямайтию. В избранной им местности Варняй (земля Мядининкай) был учрежден кафедральный собор. В октябре 1417 г. Львовский архиепископ Ян Жешувский и Вильнюсский епископ Петр из Кустыни рукоположили в епископы Жямайтии Матфея Тракайского (к тому времени уже ставшего настоятелем Вильнюсского кафедрального собора). Матфей не только знал литовский язык, но и требовал, чтобы его выучили те, кого он посвящает в сан. В 1417 г. существовало уже восемь приходов: в Видукле, Кальтиненай, Кельме, Расейняй, Арёгале, Велюоне, Кражяй и, вероятнее всего, в Луоке. В Велюоне был построен каменный храм.

Епископу и капитулу Жямайтии Витовт в 1417 г. назначил ренту деньгами и натурой (следовало считаться с жямайтийскими крестьянскими общинами). Только в июне 1421 г. он предоставил церкви волости Биржувенай, Майвенай, Кракяй, Мядининкай и велдомых в волостях Кальтиненай, Кражяй, Видукле и Расейняй. Спустя несколько лет Ягайло прибавил епископу Жямайтии денежную ренту от соляных копей в Величке. Литовское государство своими силами окрестило Жямайтию и создало ее церковную организацию.

Жямайтийское епископство было учреждено именем Церковного собора. Требовалось получить подтверждение папы и защититься от претензий Рижского архиепископа включить Жямайтию в свою митрополию. Не на пользу Литве была также деятельность Львовского архиепископа. Тут Витовту было нелегко, ибо Святой престол не любил менять традиционно установившиеся отношения. Папа Мартин V в булле от 11 сентября 1421 г. отдал Жямайтию под опеку Львовского архиепископа и Вильнюсского епископа. Эта формулировка еще не означала примата Львовского архиепископства, однако она связывала Жямайтию с польской церковной провинцией. Она была далее включена в Гнезнинскую митрополию. Крещение Жямайтии было совершено не в качестве окончательного крещения Литвы, а как приобщение к Церкви оставшейся нехристианизированной области. Всё это было противопоставлено тевтонской пропаганде о фиктивном крещении Литвы.

Официально в Литве не осталось язычества. Этническое пространство литовского народа охватили два католических епископства. Приходы возникли и в бывшем Тракайском княжестве, где во время крещения Литвы они не были созданы. В Великом княжестве Литовском Витовт построил более 30 католических храмов. Большинство из них получили литовские земли (Даугай, Пярлоя, Старые и Новые Тракай, Швянчёнис, Дубингяй, Кярнаве, Ошмяны, Пуня, Дарсунишкис, Утяна). В Вильнюсе, в замке, был возведен храм св. Анны, в городе – большой францисканский костел, в Каунасе (кроме францисканского) – приходской костел. Храмы в дар от Витовта получило колонизуемое мазовецкими дворянами Подляшье (в Дрогичине, Гонёндзи), возникли они и на русских землях (в Витебске, Пинске, Волковыске, Бресте, Гродно). Францисканцев Витовт поместил в Каунасе, Ошмянах, Пинске, Дрогичине, августинцев – в Бресте, бенедиктинцев – в Старых Тракай. Дополнительные дарения были сделаны ранее обосновавшимся в Мядининкай августинцам, доминиканцам – в Луцке, Гродно, Новгородке (Новогрудке). Витовт построил в два с половиной раза больше храмов, чем Ягайло и все вельможи вместе взятые.

Внедрению католичества было положено доброе начало. Работу Витовта на этом поприще современники приравнивали к акции крещения, проведенной Ягайло, а последующие поколения только повысили такую оценку. Однако всё делалось еще весьма поверхностно. Число приходов росло медленно. Во времена Витовта без них так и остался целый регион в Северной и Центральной Литве. К 1410 г., по подсчетам одного францисканского миссионера, крещено было лишь около 20 000 литовцев. Распространять христианство было сложно: небогатая страна не могла выделять Церкви большие земельные площади, священников еще не готовили не местах. Все-таки о репрезентативной стороне неплохо позаботились, помня о пропаганде Тевтонского ордена, которая объявляла крещение Литвы фикцией. Епископы заняли места первых сановников государства. После пожара Вильнюсского кафедрального собора в 1399 г. Витовт его не только отстроил, но и расширил.

И Ягайло в 1387 г., и Городельский привилей 1413 г. провозглашали католичество господствующей религией. Сословные и имущественные права были гарантированы только католикам. Только они могли занимать новые высшие должности в монаршем домене. Действовал запрет на браки католиков с православными (за исключением случаев, когда православный переходил в католичество). Создание католических епископств в этнической Литве было лишь частью акции по распространению католицизма во всем Великом княжестве Литовском. На русских землях не только возводились католические храмы и располагались католические монастыри. В 1404 г. Витовт учредил Владимирское католическое епископство (в 1425 г. перенесено в Луцк). После 1424 г. возникло Каменецкое епископство на Западном Подолье.

Католические епископства Витовт хотел соединить в Литовскую церковную провинцию, однако этим стремлениям не было суждено сбыться, поскольку папы традиционно поддерживали уже сложившиеся структуры. Даже Вильнюсское епископство, которое ни один папский вердикт не присоединил к какой-либо митрополии, было включено в Гнезнинское архиепископство. Тем не менее, даже не организованная в собственную митрополию, католическая Церковь стала конфессиональной опорой литовских властителей перед лицом православного большинства населения.

Обращение Литвы в католичество изменило внутригосударственные религиозные отношения: отныне литовская конфессия оказывала влияние на русских, а не наоборот, как было ранее.

Католицизм воспринимался и применялся Витовтом как политическое средство, возможности которого он оценивал по достоинству. Понимал он и присущие этой религии особенности мировоззрения, но увы, в узко практическом плане, как политик. Уже на предсмертной исповеди он признался, что не верил в бессмертие души. Однако заступнице Деве Марии он доверялся всецело и насаждал ее культ. Из построенных Витовтом храмов костел бенедиктинцев в Старых Тракай посвящен явлению Девы Марии и св. Бенедикту, Тракайский храм – явлению Девы Марии, Кражяйский – непорочному зачатию Девы Марии, Пярлойский – Деве Марии и св. Франциску Ассизскому, Каунасский францисканский, Расейнский, Велюонский, Кельмеский – успению Девы Марии.

Витовт разумно пользовался правом патронажа. Папы утверждали рекомендованных им кандидатов в епископы. Таковыми были четвертый Вильнюсский епископ Петр из Кустыни (1414 – 1421), первый и второй епископы Жямайтии Матфей (1417 – 1421) и Николай Дзежгович (1321 – 1453). Два последних перед тем были настоятелями в Тракай – исповедниками великого князя. Матфей стал пятым Вильнюсским епископом.

Католическая вера стала составной частью достигнутого Витовтом европейского менталитета. Те же веяния распространялись и в среде литовской элиты.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первая попытка Церковной унии

Новое сообщение ZHAN » 28 фев 2018, 11:29

Победа Витовта на западе упрочила положение Литвы на востоке и позиции литовской элиты в Великом княжестве Литовском. Стремясь подчеркнуть этот факт и ответить на недавно подавленные выступления Швитригайло и православной оппозиции, Ягайло и Витовт летом 1411 г. совершили объезд русских земель. Во время поездки Витовта посетил князь Рязанский, до той поры весьма враждебно настроенный. Усилилось литовское влияние во Пскове. Новгород колебался, и Витовт, оказывая давление на эту республику, отозвал оттуда Лугвения. В 1411 г. он демонстративно объявил Новгороду войну. Вскоре Лугвений смог вернуться в Новгород. С Новгородом и Псковом были подписаны договоры, обязавшие эти республики помогать Литве в случае войны между ней и Ливонским орденом. В Золотой Орде ухудшалось положение Эдигея; в 1411 г. Джелал-Эдин (Саладин) убил его ставленника Булата. В конце того же года Эдигей был вынужден бежать в Хорезм, а в 1412 г. Джелал-Эдин, при поддержке Витовтова войска, утвердился во всей Золотой Орде.

Отзвуки битвы при Грюнвальде помогли Литве добиться подобных успехов, однако далее следовали слухи о Торуньском мире, мало что изменившем. Новгородские летописцы в записях 1410 г. отметили большие потери войск Витовта и Ягайло. Достижения 1411–1412 г. могли оказаться лишь малым фрагментом хода гигантского маятника, отмеряющего историческое время огромной Руси и южных степных пространств.

В конце 1412 г. власть в Золотой Орде захватил сторонник Эдигея Керим-берды, перед тем убивший Джелал-Эдина.

В 1413 г. Золотая Орда переживала внутренние распри, покуда в 1414 г. вернувшийся из Хорезма Эдигей не поставил ханом Чекриоглана.

Во время правления Джелал-Эдина усилились князья Нижнего Новгорода, и сблизившаяся с Литвой Тверь вновь подпала под влияние Москвы.

Осенью 1412 г. Лугвений был вынужден покинуть Новгород. Москва, хоть и ослабленная Эдигеем, оставалась для Литвы неодолимой силой на Руси. Литва еще была нападающей стороной, однако реальностью являлось то, чего Витовт достиг перед битвами при Ворскле или Грюнвальде, а не те надежды, которые он лелеял накануне Ворсклинской катастрофы. Литва, даже поддержанная Польшей, не могла на востоке достичь большего, чем достиг Ольгерд. Поддержка Польши и консолидация Великого княжества Литовского лишь на некоторое время законсервировали положение, но на большее сил не хватало.

Четкое разделение Руси на зоны господства Москвы и Литвы и превращение Литвы в католическое государство обусловили положение православной Церкви на западных русских землях. В 1406 г. умер митрополит Руси Киприан, с успехом балансировавший между Литвой и Москвой. Витовт желал, чтобы в митрополиты был рукоположен Полоцкий епископ Феодосий, однако Константинополь по традиции склонялся на сторону Москвы. Митрополитом в 1408 г. стал грек Фотий. Витовт требовал, чтобы Фотий назначил своей резиденцией Киев, однако последний выбрал Москву и Владимир. Не желая терять влияние и доходы, Фотий посещал Литву в 1409, 1411 и 1412 г. Внешне продолжалась линия Киприана, но Фотий явно ориентировался на Москву, и подобное положение не удовлетворяло правителя Литвы.

Устранение виднейших удельных князей меняло православную иерархическую структуру в литовском государстве. Князья отчасти опекали епископов, обладавших незначительными земельными владениями, отчасти (в таких княжествах, как Полоцк) делились с епископами властью. Теперь опекуном большинства епископов и главным совладельцем земли становился великий князь. В Великое княжество Литовское вошло значительное Смоленское епископство. Политическое подавление православной оппозиции и провозглашенные в привилеях (1387 и 1413 г.) права католического сословия заставляли православную элиту искать компромиссы для улучшения своего положения. Открытая конфронтация с литовской властью, к которой склонялся Фотий, высшему православному духовенству представлялась бесперспективной, оно стремилось к сближению с этой властью и получению от нее гарантий своего положения в новых обстоятельствах.

При таких условиях фискальная политика Фотия, направлявшего часть доходов в Москву, была неприемлема как для великого князя, так и для православных иерархов. Возможно, что по сигналу Витовта, епископы подали ему жалобу на имущественные злоупотребления Фотия. Витовт немедля повелел своим приближенным составить опись имущества православных епископств.

Фотий в 1414 г. прибыл в Великое княжество Литовское и попытался встретиться с Витовтом, но не был принят. Витовт, оценив создавшееся положение, решил продолжать политику создания отдельной православной церковной провинции, а не завладения митрополией всея Руси.

В начале 1414 г. в Новгородок были созваны православные епископы Великого княжества Литовского, которые вручили Витовту жалобу на действия Фотия. В Константинополь было направлено прошение назначить для Литвы отдельного Киевского митрополита. Осенью 1414 г. епископы собрались вновь. Витовт в Киевские митрополиты предложил кандидата – широко образованного и плодотворно работавшего на ниве славянской богословской литературы болгарского монаха Григория Цамблака (Самвлака, или Семивлаха). Григорий Цамблак (Семивлах), родня покойному митрополиту Киприану, уже успел проявить себя в монастырях Греции, Болгарии и Сербии. Во второй половине первого десятилетия XV в. он прибыл в Великое княжество Литовское, где написал «Похвальное слово Киприану». Это сочинение прославляло благосклонного к Литве митрополита и многое говорило о позиции самого автора. Дело в том, что автор некоторое время был настоятелем монастыря Нямцы в Молдавии, а около 1410 г. сестра Витовта Римгайле (вдова мазовецкого князя Хенрика) вышла замуж за господаря этой страны Александра Доброго. Григорий Цамблак в принципе одобрял унию православной Церкви с Римом и, как показали дальнейшие события, для Витовта это также было немаловажно.
Изображение

Избранию авторитетного кандидата в митрополиты Витовт обеспечил поддержку православных епископов, однако Константинопольский патриарх Евфимий, по традиции настроенный против воссоздания отдельной литовской митрополии, поддержал Фотия. Не дремала и московская дипломатия. По прибытии в Константинополь Григорий Цамблак был не только не рукоположен, но и отчитан. Одной из причин столь раздраженной реакции Константинополя было автономистское движение епископов Сербии и Болгарии, которые желали самостоятельно выбирать митрополитов: Византийская Церковь опасалась того же в Литве.

Витовт решился на компромисс: в марте 1415 г. съезд епископов обратился к патриарху с просьбой назначить отдельного митрополита, при этом конкретная кандидатура не предлагалась и выражалось согласие с тем, чтобы это был грек, а не славянин. Посыльным был дан срок сначала до 20 июля, затем до 15 августа, однако известия от них не поступали. Разгневанный и не дождавшийся сопротивления со стороны епископов, Витовт – по совету Григория Цамблака, хорошо усвоившего каноны церковного права – пошел на решительный шаг. В Новгородке (Новогрудке), в церкви пресвятой Девы Марии, собрались 8 епископов (среди них Феодосий Полоцкий, Исаак Черниговский, Дионисий Луцкий, Иероним Владимирский, Севостьян Смоленский, Харитон Холмский, Евфимий Туровский), настоятели некоторых монастырей, князья и дворяне; председательствовал Витовт. 15 ноября 1415 г. Григорий Цамблак был избран и рукоположен в митрополиты Киевские. Собравшиеся заверили Константинополь, что связей с ним не порывают, но перечислили аргументы, повлиявшие на их позицию.

Патриарх Евфимий и митрополит Фотий на постановление Новогрудского собрания ответили проклятием Цамблака. По смерти Евфимия в марте 1416 г. это проклятие повторил его преемник Иосиф II. Православные епископства Великого княжества Литовского наполнились циркулярами, объявлявшими Цамблака вероотступником.

Григорий Цамблак правильно оценил ситуацию: эти обвинения служили лишь прикрытием неприятия отдельной Литовской митрополии. К Церковной унии Константинопольский патриарх и император Византии относились благосклонно, но в тот момент сама Западная Церковь была поглощена более важными проблемами. Поэтому вопросы об унии и отдельной митрополии не слились воедино. На таком фоне появились в десятых годах XV в. произведения, обозначаемые как полемика Цамблака. Эти образцы богословской риторики, основной акцент которых – верность догматам православия, отличали высокий художественный уровень и выдающаяся эрудиция.

В 1415 г. Григорий Цамблак написал «Вероисповедание», позднее признанное всеми восточнославянскими православными, включенное с XVI в. в московские ежемесячные молитвенники. Целая серия проповедей была посвящена отдельным церковным праздникам: «Слово о Великой неделе» (переработанное из более раннего сочинения, написанного еще в Нямцах), «Слово о Вознесении», «Слово о Преображении», «Слово на Успение Пресвятой Богородицы», «Слово о воздвижении Креста», «Похвальное слово св. Дмитрию», «Похвальное слово Тырновскому патриарху Евфимию».

Хотя проклятия Фотия не могли сравниться по уровню с риторикой Григория Цамблака, но их практический эффект вынуждал Витовта лавировать. Он позволил некоторым епископствам и приходам, по их желанию, общаться с Фотием. Летом 1416 г. Эдигей разорил Киевскую область и Волынь, и это еще более затруднило деятельность Цамблака. Тем не менее в конце того же года Витовту удалось посадить на престол в Золотой Орде своего ставленника Еремфердена. Это несколько упрочило положение Витовта и Цамблака. В 1417 г. победил ставленник Эдигея Дервишхан, однако это уже не оказывало воздействия на православных Великого княжества Литовского.

Григорию Цамблаку, пусть и не без труда, удалось выдержать давление Фотия. На Констанцском соборе вновь был затронут вопрос о Церковной унии. Ягайло и Витовт решили установление отдельной митрополии увязать с унией, поэтому в начале 1418 г. Цамблак был послан в Констанц. Там на соборе в присутствии папы Мартина V он произнес две программные речи. В «Приветственном слове папе Мартину V» (25 февраля) митрополит приветствовал идею Церковной унии и просил о благоприятном решении папы по этому вопросу. В «Похвальном слове отцам собора» (в последний день февраля) одобрение унии не было конкретизировано. В этом случае Цамблак приспосабливался к общей ситуации: как у собора, так и папы (в целом одобрявших унию) в тот конкретный момент были более важные дела: в церкви происходил раскол. Между тем и Цамблаку, и Витовту были нужны вполне конкретные решения.

Внешне весьма эффектное появление Григория Цамблака в Констанце не повлекло за собой никаких перемен. Конфликтная ситуация длилась, и Витовт не хотел обострять отношения с Константинополем и Фотием, тем более, что межконфессиональные трения грозили возобновлением православной оппозиции (в 1418 г. при помощи некоторых русских князей и бояр был освобожден из заточения Швитригайло). Все эти события были тесно связаны с общей политикой Литвы на Руси, в начале 1418 г. Псков заключил с Ливонским орденом договор, направленный против Литвы. Витовт несколько отыгрался на юге. В 1419 г. его ставленник Кадерберды начал против Эдигея довольно успешную борьбу, затянувшуюся вплоть до 1420 г. Оба они погибли, и 1421 г. власть в Золотой Орде получил близкий Витовту Улу-Мухаммед. Фотий в свою очередь искал контактов с Витовтом, тем самым косвенно признавая стремление православных епископов Великого княжества Литовского к самостоятельности. В таких условиях Григорий Цамблак стал не нужен и удалился от политической деятельности. В 1421 г. Витовт позволил Фотию действовать на территории Великого княжества.

Григорий Цамблак обогатил византийскую культуру Великого княжества Литовского богословскими произведениями высочайшего уровня. На фоне политической ситуации десятых годов XV в. это был не самый важный шаг Витовта, лишь дополнивший его католически ориентированную политику. Объединенная и обособленная церковная провинция Великого княжества Литовского была для Витовта лишь дальней перспективой, многое тут зависело от политических ходов Рима и Константинополя, от множества конкретных исторических факторов. Однако эпизод с Григорием Цамблаком (Семивлахом) свидетельствовал об определенном переломе: политика Литвы в отношении православной Церкви отчасти была увязана с общей конфессиональной политикой Европы и соответствовала укрепившимся позициям литовской элиты в Великом княжестве Литовском.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Десятилетие Пизанской и Констанцской политики

Новое сообщение ZHAN » 01 мар 2018, 10:39

Торуньский мир не удовлетворил ни Литву, ни Польшу, ни Тевтонский орден, ибо он подписывался, когда силы воевавших сторон были на исходе. Не были достойно решены ни вопрос о принадлежности Жямайтии, ни вопрос о границах Литвы. Непостоянство рубежей Жямайтии, связанное как с распространением жямайтского этноса на земли куршей и скалвов, так и с захватами крестоносцев, позволяло любой стороне трактовать эту тему так, как ей в данный момент было выгодно. Поэтому еще до окончания военных действий, в январе 1411 г. Румбовд разорил Скалву (Скаловию) и безуспешно пытался занять Рагайне. Несколько позже Витовт заявил, что Литве должен принадлежать Георгенбург (Юрбаркас), т. е. земли в низовьях Немана, захваченные крестоносцами. Литва высказала претензии на Клайпеду. Литовская сторона называла Жямайтией всю территорию, ограниченную нижним Неманом и Нявежисом, и считала ее жителей частью литовского народа. Тевтонский орден именно в это время начал применять критерии «племенных территорий», поскольку прежние концессии, выданные папами и императорами Германии, с принятием Литвой христианства утратили всякую ценность. В конце 1411 г. посетивший Витовта войт Жямайтии Михаил Кухмейстер пытался отодвинуть границы Жямайтии и Занеманья далеко на восток и север, все обезлюдевшие в результате войны пространства (пустоши) отдав Ордену. Дипломатия Тевтонского ордена опиралась на концепцию прав завоевателя (ius belli), пригодившуюся ей еще в 1358 г. на переговорах Карла IV с Ольгердом. Между тем литовская дипломатия формировала принципы этнического государства и его этнических границ.
Изображение

Торуньский договор указывал, что граница Жямайтии должна быть установлена по соглашению сторон. Спорные вопросы решались арбитрами (верховным арбитром предполагался папа). Это переводило проблему пограничного урегулирования в сферу широких международных отношений. Не располагавшая международными связями, заслоненная сюзеренной Польшей и не успевшая вырастить дипломатов должного уровня, Литва сразу оказалась в проигрышном положении. Витовту ничего другого не оставалось для защиты своих интересов, как доверяться (в большинстве случаев) политикам Польши. Однако он старался использовать те моменты, когда возникала возможность действовать самому. А главное – делал всё, чтобы реально утвердиться в Жямайтии.
В ходе восстановления оборонительной системы нижнего Немана в 1411 г. были отстроены замки Пештве и Велюона. В последней разместилось 400 воинов.

Предвидя, что о его споре с Орденом так или иначе станет известно венгерскому королю и германскому наместнику Сигизмунду Люксембургу (в 1411 г. он стал императором Германии), Витовт посетил его весной 1411 г. Тевтонский орден, в первой половине того же года выплативший две первые доли контрибуции, третий взнос, намеченный на 4 ноября, задержал. Крестоносцев более всего затрудняла нехватка средств, но они свои действия мотивировали тем, что литовцы и поляки не освобождают пленных. Ставший великим магистром деятельный Генрих Плауэн рассылал европейским монархам жалобы на Литву и Польшу, «единящихся с турками и татарами».

Ягайло в декабре 1411 г. ответил на это письмами, в которых указал, что он выполняет условия мирного договора, а Орден не платит контрибуцию.

Передача Витовту Западного Подолья, на которое претендовала и Венгрия, объединило Литву и Польшу против Сигизмунда Люксембурга и позволило Витовту рассчитывать на содействие Ягайло. Между тем, становилась все более громогласной тевтонская пропаганда, направленная в первую очередь против Литвы (в мае 1412 г. Орден просил, чтобы папа объявил крестовый поход против «язычников-литовцев» и запретил Польше их поддерживать). В октябре 1412 г. Орден обратился к князьям Германии, ставя в вину Витовту восстание жямайтов 1409 г. На встрече представителей Польши, Литвы и Тевтонского ордена в Морине (в низовьях Вислы) стороны не пришли к соглашению; поляки и литовцы были обвинены в том, что отклоняют папский арбитраж. Дипломатическая деятельность крестоносцев была всесторонне подкреплена: еще в начале 1412 г. короли Франции и Англии, настроенные Орденом против Польши, выступили с обращениями к папе.

При таких обстоятельствах Витовт не мог обойтись без Польши, а всё дело, как и следовало ожидать, попало в руки арбитра – Сигизмунда Люксембурга. Сигизмунд как император Германии был заинтересован поддержать Тевтонский орден, однако его в первую голову беспокоили собственные проблемы, усугубленные непрочным положением императора в Германии, турецкой угрозой для Венгрии и опасностью раскола католической Церкви. 4 января 1412 г. Сигизмунд заключил с Орденом договор о союзе, сопроводив его далеко ведущими обещаниями, но деньги за это крестоносцы уже уплатили. Поэтому хитроумный Люксембург, следуя закоренелой привычке, мог не спешить, тем более, что венгерская знать вовсе не собиралась воевать с Польшей. Еще летом 1411 г. в Вильнюс к Витовту и находившемуся там же Ягайло прибыли делегация Венгрии и папский легат, а в начале марта 1412 г. Витовт в сопровождении литовской и польской свиты посетил Сигизмунда в Венгрии. При участии папского легата в Любовли состоялось соглашение по наиболее важным вопросам. После того, как Витовт подготовил почву и отбыл, в Любовле появился Ягайло, а 15 марта 1412 г. был подписан венгерско-польский договор, к которому присоединилась Литва. Подолье было оставлено за Литвой и Польшей, на срок до 5 лет после смерти Витовта, Ягайло и Сигизмунда. Тогда же, 15 марта Сигизмунд направил письмо Тевтонскому ордену, сообщив о заключенном договоре. Витовт перед посланником Сигизмунда подтвердил договор 15 апреля 1412 г. в Тракай.

12 августа 1412 г. Сигизмунд Люксембург подтвердил Торуньский договор, тем самым окончательно связав себя с ним в качестве суперарбитра. Польская и, следом за ней, литовская дипломатия адресовались к императору Германии потому, что он стал центральной фигурой собора, готовящегося к обсуждению вопроса о церковном единстве. Переориентироваться в выборе арбитра становилось сложно, ибо это было связано с проблемой признания папы. А их после Пизанского собора, пытавшегося преодолеть раскол (1409 г.), оказалось целых три. Польша и вслед за ней Литва, ранее установившие связи с Авиньоном, теперь обратились к Пизе. Здешний папа Иоанн XXIII (с мая 1410 г.) проявлял благосклонность к ним, он же условился с императором о созыве Церковного собора. Булла Иоанна XXIII (декабрь 1413 г.) предписывала открыть собор в 1414 г. в городе Констанце, и в начале ноября того же года он действительно состоялся.

Подтверждение Торуньского договора, сделанное Сигизмундом Люксембургом, предусматривало присылку его комиссара для обследования и установления границ. 1 октября 1412 г. это было поручено венгерскому лиценциату обоих прав (церковного и светского) Бенедикту Макре. Макру, прибывшего в Мариенбург поздней осенью 1412 г., руководство Тевтонского ордена встретило неприветливо. В Тракай Макра прибыл на Пасху и был встречен Витовтом чрезвычайно радушно. Великий князь возвел его в рыцари и щедро наградил, не забыв подчеркнуть, что Орден не известил его о прибытии императорского комиссара.

Дипломатическая ошибка тевтонского руководства фактически позволила Витовту подкупить Макру. Деятельность императорского уполномоченного и в дальнейшем была мастерски использована. Бенедикт Макра своим местопребыванием избрал Каунас, хотя крестоносцы могли ему предложить отнюдь не худшие бытовые условия в Рагайне. В январе 1413 г. в Каунас прибыли делегации Польши и Литвы (последней руководил секретарь Витовта Николай Сепенский), личные представители Витовта и Ягайло, уполномоченные их дочерей (как наследниц) – Софии и Ядвиги, а также полномочные представители великой княгини Анны и жямайтов. Против тевтонских послов Витовт применил манипулирование охранными грамотами, то запрещая, то разрешая передвижение их свиты. Таким способом он спровоцировал руководство Тевтонского ордена, которое попыталось унизить Витовта, указав на то, что его печать недействительна, если рядом отсутствует оттиск печати Ягайло. Витовту именно это и было нужно, ибо вызывающее поведение крестоносцев еще более настроило против них Макру.

Обработка Бенедикта Макры была лишь составной частью игры. Дарственным актам, предъявленным крестоносцами, литовская сторона при поддержке поляков противопоставила концепцию национального государства и его законных границ. Спорная территория (включая Пруссию) была обозначена как область обитания балтов. Таково было мнение литовского дворянства, с которым представители Ордена столкнулись, уже находясь в Литве. Во время каунасских переговоров Витовт, угощая делегатов, как бы невзначай назвал Пруссию своей вотчиной и поинтересовался у крестоносцев, где располагается их родина. :good:

Между тем, руководитель польской делегации, ученый Андрей Ласкарь доказывал, что Бог и язычникам даровал право на обладание своей землей.

Глава тевтонской делегации, маршал Михаил Кухмейстер, ранее бывший войтом Жямайтии, верно оценил ситуацию, однако уже не мог исправить прежние ошибки своего руководства. Предъявляемые крестоносцами концессии литовцы отвергали как фальсификаты. В то же время Макре была предоставлена возможность широкого общения с местными жителями, которые, вне сомнений, свидетельствовали не в пользу Ордена. Тем не менее, 15 января 1413 г. Ягайло и Витовт решились дать Ордену гарантии возвращения Жямайтии после их смерти. Таким образом они создавали о себе впечатление как о сторонниках неукоснительного соблюдения договора. Говоря о возврате пленных, литовцы продемонстрировали скалвов, перешедших на их сторону и отнюдь не склонных возвращаться под власть Ордена. Макра сделал вывод о том, что Литва точно следует условиям договора. Разногласия по проблеме торговли Витовт также сумел представить в выгодном для себя свете. Даже контрибуцию, которую Орден выплачивал Польше, литовцы обрисовали как наносимое оскорбление, поскольку от них утаивалась законная половина. Литовцам удалось доказать, что предъявляемые Тевтонским орденом документы являются недействительными. Переговоры были прерваны при очевидном моральном поражении тевтонской делегации.

Если в международной сфере литовская дипломатия была еще совершенно незрелой, – в конкретике балтского ареала она действовала виртуозно, используя все преимущества своего положения. Это и предопределило решения Бенедикта Макры. В мае 1413 г. он сделал заявления о границах Жямайтии, о Велюоне и Клайпеде. Обе эти местности были признаны за Жямайтией, т. е. за Великим княжеством Литовским. Эти заявления не содержали детального определения границы и не касались принадлежности Занеманья. 10 июня 1413 г. Макра еще констатировал, что властители Литвы и Польши покорны императорскому арбитражу, чего нельзя сказать о Тевтонском ордене. Окончательное постановление императорского комиссара от 12 июня предусматривало денежный штраф для той стороны, которая вторгнется на территорию оппонента до разрешения спора императором.

Решения Бенедикта Макры носили рекомендательный характер. Тевтонский орден еще в марте 1413 г. отверг посредничество Макры, порвал с ним связи и заявил, что императорский комиссар подкуплен. Дипломаты Ордена действовали при дворах Фландрии, Чехии, Франции и Бургундии, по его указке представители сословий Пруссии направляли обращения князьям и городам Германии. В них выражался протест против решений Макры, а литовцы изображались как агрессивные варвары. Эту деятельность увенчал сочиненный в 1412–1413 г. издевательский трактат «Разыскание о Ягайло и Витовте». Написанный на немецком языке, он оказывал воздействие лишь на жителей Германии, однако стал достоянием разнообразной читательской аудитории. Трактат изображал Гедимина конюхом Витеня, убившим своего повелителя и женившимся на его супруге. Использование этого Геродотова сюжета о царях Лидии должно было бросить тень на происхождение Витовта и Ягайло, тем самым опровергая их право на вотчинные владения. «Разыскание» имело отклик, о чем свидетельствуют сочинения в его духе, наличествующие в немецкой литературе XV в. Однако уже сама разработка сюжета говорила о том, что крестоносцы волей-неволей приняли точку зрения именно правящей династии Гедиминовичей, опиравшейся на природное право. Это было победой литовской элитарной политической культуры и молодой христианской литовской дипломатии, правда, еще робеющей перед своей польской наставницей. Конечно, на фоне европейских межгосударственных отношений этот успех не выглядел чрезмерным.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дипломатия Ягайло и Витовта

Новое сообщение ZHAN » 02 мар 2018, 10:17

Располагая материалами Макры, Сигизмунд Люксембург в апреле 1414 г. пригласил в Буду представителей Польши (выражавших заодно интересы Литвы) и Тевтонского ордена. Обе стороны повторно изложили свои соображения. Решения Макры помешали протевтонским симпатиям Сигизмунда проявиться со всей очевидностью. Хитроумному Люксембургу не оставалось ничего другого, как вновь затянуть решение вопроса. 14 июня 1414 г. заканчивались его двухгодичные полномочия суперарбитра. Спор между Литвой, Польшей и Тевтонским орденом по логике событий должен был дожидаться нового арбитража.
Изображение

Дипломатическая борьба лишь затушевала волевые акции Ягайло и Витовта. В 1413 г. была заключена Городельская уния, упрочившая военный и политический союз Литвы и Польши, и начато крещение Жямайтии. Обе соперничающие стороны понимали, что всё будет вновь решать военная сила. Спаситель Тевтонского ордена Генрих Плауэн осенью 1413 г. даже начал военные действия на границах Мазовии. Однако значительная часть тевтонской знати оценила опасность столь безоглядных поступков и отлучила Плауэна от власти путем переворота.

Руководство Ордена, отнюдь не склонное к уступкам Витовту и Ягайло, действовало более гибко и известило их о своих мирных намерениях. Ягайло и Витовт приняли посланцев Ордена в ноябре 1413 г. в Тракай. Король и великий князь согласились с предложенной идеей съезда и наметили провести его в 1414 г. в Куявии (в Польше). Была достигнута договоренность об устранении препятствий для торговли.

В условленное время в Грабов (Куявия) прибыли Витовт, Ягайло и Михаил Кухмейстер, избранный великим магистром Ордена в январе 1414 г. Представители Литвы потребовали аннулировать условие о возврате Жямайтии Ордену. Беседуя с глазу на глаз, Ягайло и Кухмейстер в принципе договорились, что Жямайтия навечно остается в составе Литвы, но ее границы должны быть более тесными, чем того требует Литва. Однако стороны не пришли к итоговому соглашению, и переговоры прекратились. Польша и Литва начали подготовку к войне.

18 июля 1414 г. Ягайло, Витовт, мазовецкие и некоторые силезские (глогувский, опольский, опавский, ратиборский) князья объявили войну Тевтонскому ордену.

Союзники придерживались стратегии 1410 г., принесшей им столько выгод. Потому литовское войско, покинув свой край, вновь шло на соединение с поляками. В Пруссию они вступили во второй половине июля. Тевтонский орден теперь уже не решался вступать в открытый бой, однако его спасали мощные прусские замки, полностью укомплектованные гарнизонами и обеспеченные провиантом. Технически более слабые поляки и литовцы не могли их взять, зато они немилосердно опустошали беззащитный край.

Вскоре посланники крестоносцев появились в королевском лагере, суля незначительные уступки. Условия не удовлетворили союзников, и война на измор продолжилась. Орден засылал в тыл союзникам свои отряды, также подвергшие край разграблению. Страдала и оставленная без прикрытия Литва, что беспокоило Витовта.

Тем временем Иоанн XXIII прислал легата, Лозаннского епископа Вильгельма, с предложением прекратить войну. Ягайло получил соответствующее письмо и от Сигизмунда Люксембурга. Ресурсы призывного войска истощались, замки не удавалось взять, поэтому следовало воспользоваться предложенным посредничеством. 7 октября 1414 г. в лагере Ягайло близ Бродницы было заключено двухгодичное перемирие (до 8 сентября 1416 г.). Война на измор ничего не переменила, но было решено передать спорное дело на рассмотрение Констанцского собора. Договорились и о свободной торговле, в которой были заинтересованы обе стороны.

Стало ясно, что Польша склонна продолжать войны до той поры, пока не овладеет Кульмом и Поморьем, а Тевтонский орден в состоянии только обороняться. Так что Литва могла быть спокойна относительно того, что и в будущем сможет участвовать в действиях атакующей стороны и тем самым защищать Жямайтию. Однако перспектива подобных войн была не слишком отрадной, поскольку не обеспечивала долгосрочного мира и прочных границ страны. Витовт, истощенный войной, терпеливо сносил провокации крестоносцев и их дерзкое поведение, но постепенно сумел взять в свои руки обмен пленниками и урегулирование приграничных конфликтов. Всё это повышало престиж Литвы.

Между тем, уже начал заседания Констанцский собор, приступивший наконец к рассмотрению спора Литвы и Польши с крестоносцами. На соборе эти страны были причислены к немецкой нации и составили ее меньшинство. Голосовали на соборе нациями, и поэтому перспективы Польши и Литвы выглядели плачевно. Интересы Литвы защищала польская делегация, главой которой был Гнезнинский архиепископ Николай Трамба. Он прибыл в Констанц в конце января 1415 г.
В составе польской делегации были епископы и доктора Краковского университета. Из них особенно отличились Андрей Ласкарь и Павел Влодкович (Владимири). При необходимости литовцы присылали своих людей для укрепления польской делегации. Они уже разбирались во внутриевропейских отношениях и изучили менталитет европейцев. Геральдику литовских представителей хронист Констанцского собора Ульрих Рихенталь без колебаний включил в составленный им гербовник.

Делегацией Тевтонского ордена руководил Рижский архиепископ Иоанн Валленрод и прокуратор в Риме Петр Вормдит. Иоанн Валленрод проявлял аристократический подход к делам, не особенно углубляясь в детали, а педантичному Петру Вормдиту недоставало кругозора. Однако в материальном плане делегация тевтонцев ощущала себя куда лучше, ибо в Констанце имела собственный дом, а кроме того, ее питали близлежащие владения Ордена. Обе стороны стремились воспользоваться услугами специалистов из других стран, завязать полезные контакты. Сигизмунду Люксембургу был выслан подарок из Литвы – зубр, но императору достались только его мясо и шкура.

В первой половине 1415 г. Констанцский собор принудил отказаться от власти «римлянина» Григория XII, изолировал «авиньонца» Бенедикта XIII, отказавшегося это сделать, и взял под стражу Иоанна XXIII, начавшего борьбу с собором. Для Литвы и Польши последнее событие было невыгодно, ибо этот папа в январе 1415 г. аннулировал данные Тевтонскому ордену концессии на завоевание новых земель, а в феврале назначил Ягайло и Витовта своими викариями в русских землях. Однако выхода не было, поэтому следовало считаться с Констанцским собором и его патроном – императором Германии.

Сигизмунд Люксембург 20 апреля 1415 г. возобновил Любовльский договор 1412 г. 11 мая 1415 г. собор создал комиссию для разрешения спора Польши и Литвы с Тевтонским орденом. В нее вошли по два представителя от каждой нации, председательствовал флорентийский кардинал Забарелло. Однако эта комиссия оказалась пустой формальностью. Началась война подметных писем. Тевтонскому ордену мешали родственники отставленного и заточенного великого магистра Генриха Плауэна, которые перехватывали письма и посылаемые деньги. Определенной потерей для Польши и Литвы было устранение Иоанна XXIII. Делегации Польши и Тевтонского ордена обменивались письменными обвинениями, но в скором времени прояснилась позиция Сигизмунда Люксембурга.

Председательствуя 13 июля 1415 г. на немецком национальном заседании, он спросил у польской делегации, признает ли она императорскую власть. Это был очень скользкий вопрос, на который мудрый Андрей Ласкарь дипломатично ответил, что король Польши является самостоятельным государем. Сигизмунду помогли делегаты Тевтонского ордена, заявившие о своей покорности императору, что, естественно, загнало поляков – участников этой словесной игры – в угол. Сигизмунд Люксембург получил повод для демонстрации своей благосклонности к Ордену. Кроме всего прочего, крестоносцы 16 июля 1415 г. получили от него секретное послание с обещанием решить спор в их пользу.

В свою очередь 5 июля Павел Влодкович представил трактат «О папской и императорской власти над язычниками». В трактате удачно излагалась концепция природного права: духовное начало превалирует над светским, поэтому император является орудием папы; вся власть от Бога, она законна, и ее следует отделять от веры; потому власть правителей-язычников также законна, однако папа может защищать своих подданных-христиан; мирные язычники не подлежат захвату, крещение – дело свободной воли и Божьего промысла; из этого следует, что насильственное крещение недопустимо; допустимы лишь оборонительные войны; никто не имеет права дарить языческие земли. Павел Влодкович схоластически сформулировал принципы политической доктрины Гедиминовичей и предложил логическую схему их применения.

Все эти дискуссии показывали, что словесная война не приводит к победе ни одну из сторон, как и реальная война в Пруссии. 18 июля 1415 г. Сигизмунд Люксембург отбыл в Южную Францию. Делегация Ордена знала, что он предпримет, ибо при императоре действовал ее агент Бунцлау, копировавший получаемые Сигизмундом письма.

В ту пору происходило крещение жямайтов, и у Витовта возникла возможность использовать этот факт. В ноябре 1415 г. на Констанцский собор прибыла делегация из 60 окрещённых жямайтов во главе с подольским старостой Георгием Гедговдом, жямайтским дворянином Георгием Голимином и секретарем великого князя Николаем Сепенским. На стыке января-февраля 1416 г. она появилась на пленарном заседании собора. Ее участники предъявили «Жалобу жямайтов», в которой было указано, что жямайты – часть литовского народа, принявшая крещение, а крестоносцы в годы своего правления их не крестили, а только грабили. Была также повторена жалоба, написанная по этому поводу в 1407 г. Эти жалобы, без сомнения, были инспирированы Витовтом. Делегация жямайтов произвела хорошее впечатление.

В грамоте от 13 февраля 1416 г. литовцы и поляки предложили переселить Тевтонский орден на границу с Турцией. В конце февраля делегаты Ордена подготовили ответ, в котором повторяли свои традиционные измышления и обвиняли Витовта в подстрекательстве жямайтов.

В 1416 г. возобновилась война трактатов. Тевтонскому ордену помогал доктор из Бамберга Иоганн Форбах, пытавшийся доказать, что язычники сродни диким зверям. В ответ на это чех Маврикий Рвачка из Праги и Павел Влодкович обвинили Иоганна Форбаха и крестоносцев в ереси. Их поддержал авторитетный французский эрудит Жан Жерсон, игравший на соборе большую роль. В моральном плане делегация Польши и Литва, которую эта делегация представляла, получили перевес, но не дождались никаких выгодных для себя постановлений.

Перемирие, заканчивавшееся в сентябре 1416 г., было продлено до 12 июля 1417 г. Тем временем Витовту удалось добиться, чтобы Констанцский собор назначил его попечителем Дорпатского (Тартуского) епископа (с целью охраны его от Новгорода и Пскова). Однако встреча Ягайло и Витовта с великим магистром Тевтонского ордена и магистром Ливонии в Велюоне 16–17 октября 1416 г. закончилась ничем. Правители Литвы и Польши в нескольких письмах конца 1416 г. и начала 1417 г. предупредили собор, что Тевтонский орден не поддается на уговоры. Позднее у Витовта вызвало беспокойство перемирие, заключенное между Ливонским орденом и Псковом в сентября 1417 г..

Положение не изменилось и после возвращения на собор Сигизмунда Люксембурга в январе 1417 г. Именно в это время много шума наделали сочинения доминиканца Иоанна Фалькенберга, нанятого тевтонцами. В пасквиле «Берись за меч» доказывалось, что поляки и их король отступили от христианства. В официальном трактате «Наука о папской и императорской власти» утверждалось, что власть императора не меньше папской власти, и он вправе распоряжаться языческими странами. Фалькенберг требовал убить польского короля и запугивал Европу «сыном сапожника» Витовтом, «обещавшим напоить своих коней из Рейна». Польская делегация подняла шум, и Фалькенберг был взят под стражу. Специальная комиссия 4 июня 1417 г. осудила его выступление. Самого Фалькенберга осудили и некоторые нации, но на пленарном заседании это не было сделано.

11 ноября 1417 г. Констанцский собор избрал папой Оттона Колонну, принявшего имя Мартина V. Это был сторонник Тевтонского ордена, к тому же оскорбленный в пылу спора польской делегацией. Однако церковную политику Витовта Мартин V поддержал. Он принял православную делегацию, возглавляемую Григорием Цамблаком. В 1418 г. Мартин V утвердил произведенное Иоанном XXIII назначение Ягайло и Витовта викариями на русских землях.

Констанцский церковный собор завершил работу 15 мая 1418 г., не приняв никакого решения о Жямайтии. 13 мая Мартин V на год (до 13 июля 1419 г.) продлил перемирие, о котором в апреле 1418 г. уже предварительно договорились полномочные представители обеих сторон в Куявском Бресте. Новый папа пытался прислать своего легата для разрешения спора на месте. Это совпало с инициативой Ливонского ордена, выдвинутой еще летом 1417 г.: созвать непосредственные переговоры сторон, на что дал согласие Витовт. Польша и Литва не хотели вмешательства Мартина V и торопились осуществить предложение Ливонского ордена. Им удалось убедить папу подождать, и во второй половине октября 1418 г. состоялся переговорный съезд в Велюоне, инициированный Тартуским епископом.

На этот съезд правители Литвы и Польши отправились уже после начала восстания крестьян Жямайтии, случившегося весной 1418 г. Причиной восстания стали новые повинности, вводимые местной знатью, стремившейся получить то, чем обладала знать в великокняжеском домене. Пострадали хозяйства нескольких крупных феодалов, были затронуты некоторые храмы. Восставшие проникли и во владения крестоносцев, которым нанесли известный ущерб. Витовту пришлось объясняться по этому поводу; тевтонская пропаганда трубила о сопротивлении жямайтов христианству, хотя мотивы восстания были социальными, а не конфессиональными. Староста жямайтов Кезгайло, при содействии Витовта и дворян Жямайтии, быстро подавил восстание. Эти волнения совпали с куда более серьезными политическими событиями.

Подчеркнутые Городельским актом привилегии католикам, а также конфликт Витовта с Фотием, – оживили светскую православную оппозицию, знаменем которой вновь стал Швитригайло. В конце марта 1418 г. князья Даниил Острогский, Александр Нос и Андрей Смоленский при поддержке большинства бояр Волыни освободили заточенного в Кременецком замке самого юного из Ольгердовичей. Заговорщики взяли Луцк, однако великокняжеские администраторы их быстро изолировали. Швитригайло был вынужден бежать через Валахию в Венгрию, а затем в Австрию, и наконец прибыл к находящемуся в Констанце императору Сигизмунду. Хитрый Люксембург, оставшийся по обыкновению внешне безучастным, стремился использовать его, однако гораздо более опасными выглядели контакты Швитригайло с Тевтонским орденом, завязавшиеся в апреле 1418 г.

Швитригайло прибыл в Велюону, где руководство крестоносцев смогло воспользоваться им как мощным раздражителем для Витовта. Оно прислало представительную делегацию. Великого магистра Михаила Кухмейстера сопровождали магистры Германии и Ливонии, Рижский архиепископ, епископы Поморья, Вармии и Тарту, виднейшие комтуры, представители князей и городов Германской империи (среди них архиепископы Рейнланд-Пфальца и Майнца). Делегаты Ордена заявили, что их не заботит ни Торуньский договор, ни Будские соглашения. Витовт и Ягайло отмели предложение Ордена о подчинении папскому арбитражу, мотивируя это тем, что папа не вполне ознакомлен с делом, и прекрасно понимая, на что рассчитывает соперник. Обе стороны разъехались даже не попрощавшись; было только условлено продолжить (при содействии императора) переговоры о продлении перемирия. Ни одна из них не преминула послать жалобы Сигизмунду Люксембургу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дипломатия Литвы

Новое сообщение ZHAN » 03 мар 2018, 10:41

Второй Велюонский съезд стал дипломатической победой крестоносцев. В спор Польши, Литвы и Тевтонского ордена оказались втянуты владения Германского императора, что отдавало все карты для разрешения спора в руки Сигизмунду Люксембургу. А тут еще Мартин V 6 февраля 1419 г. послал своих легатов – епископа Сполетто Якова и Фердинанда из Лугоша – в Польшу. Его булла от 20 января 1419 г. воспрещала Ягайло и Витовту воевать с Тевтонским орденом.
Изображение

В свою очередь курфюрсты Германской империи рассылали письма в поддержку крестоносцев Мартину V, Сигизмунду Люксембургу и Ягайло. Последний пытался лавировать, даже дал согласие на встречу с Сигизмундом Люксембургом в Шпиже, но в дороге его настигли легаты Мартина V. Королю пришлось отложить встречу и согласиться на посредничество легатов. Был намечен съезд в Гневкове (в Куявии).

Литовская и польская делегации прибыли туда в мае 1419 г. Делегация Тевтонского ордена обосновалась в Торуне. Литва требовала Жямайтию с Занеманьем и Клайпедой. Делегаты Ордена, как всегда, опирались на тексты договоров. Крестоносцы соглашались отказаться от Жямайтии, но пытались сузить ее границы. Папские легаты настаивали на принятии тевтонских условий. Делегаты Польши и Литвы ссылались на отсутствии требуемых полномочий. Переговоры были сорваны, и легаты 12 мая 1419 г. в Торуне выдали представителям Ордена грамоту, гласящую о том, что правда на стороне крестоносцев. Польская и литовская дипломатии потерпели сокрушительное поражение.

Сложившаяся ситуация вновь толкала Ягайло и Витовта в объятия Сигизмунда Люксембурга. По свежим следам Гневковско-Торуньских переговоров Ягайло встретился с императором в Кезмарке во второй половине мая 1419 г. Ягайло был принужден пойти на мировую со Швитригайло, который и в Польше располагал поддержкой таких влиятельных вельмож, как Шафранцы. Швитригайло получил Опочненское староство. Внешне Сигизмунд Люксембург в Кезмарке был сама любезность; тут сыграли роль и родственные мотивы (умершая в 1416 г. вторая жена Ягайло была свояченицей Сигизмунда). Император отправил папе велеречивую жалобу на решение легатов и просил это решение отменить. Всё это вынудило Ягайло 18 мая обнародовать от своего имени и от имени Витовта грамоту о безусловном признании Сигизмунда суперарбитром. Последний в тот же день письменно взял на себя решение дела и обязался закончить его к 29 сентября 1419 г.

Позиция Сигизмунда Люксембурга заставила Мартина V несколько смягчиться: в письме от 23 сентября 1419 г. он признавал, что решение его легатов в Торуне не должно нарушать права Ягайло и Витовта, поскольку при его принятии отсутствовали их представители. Однако слухи о Кезмарском соглашении привели к тому, что Тевтонский орден перестал доверять Сигизмунду Люксембургу и отказался признать его суперарбитром. Сигизмунд сделал вид, что собирается оказать силовую поддержку Литве и Польше.

Фиктивная поддержка Сигизмунда Люксембурга и дипломатические неуспехи Польши и Литвы вынудили их перейти к военным действиям, обещавшим превосходство. 15 июля 1419 г. Ягайло и Витовт заключили союз против Тевтонского ордена с королем Дании Эриком. Ливонский орден предполагалось переселить на Кипр, а земли его поделить. Войска Литвы и Польши вновь соединились под Червинском. Началу войны помешал легат Мартина V, Миланский архиепископ Варфоломей Капри. 16 июля он попросил, чтобы Ягайло и Витовт отказались от войны. Его посланники отправились к руководству Ордена, где нашли папских легатов, прибывших туда ранее. Под влиянием представителей папы Тевтонский орден согласился признать Сигизмунда Люксембурга арбитром. 19 июля великий магистр выдал соответствующую грамоту. Папские легаты продлили перемирие до 13 июля 1420 г. Союзные армии возвратились домой. Так завершилась «отступательная война».

На Сигизмунда Люксембурга вновь обрушились просьбы князей Германии о поддержке Тевтонского ордена. Отягощенный разнообразными заботами, император медлил с осуществлением арбитража, хотя уже наступило обещанное 29 сентября. На встрече в Сонче 8 сентября Сигизмунд Люксембург и Ягайло постановили, что решение будет объявлено 6 января 1420 г. во Вроцлаве, где должен собраться сейм Германской империи. Все произошло, как намечал император. Сигизмунд Люксембург объявил свое арбитражное решение, к полному разочарованию Ягайло и Витовта. За основу были взяты условия Торуньского договора, кроме того, заметно сужены границы Жямайтии и Занеманья.

Ночью с 12 на 13 января весть о Вроцлавском решении достигла Ягайло и Витовта, в то время находившихся в Даугай. Они тотчас отправили во Вроцлав своих секретарей – Збигнева Олесницкого и Николая Цебульку. 30 января их официально принял император. Посланники Ягайло и Витовта резко протестовали против решения Сигизмунда. После вышеозначенного демарша началась обычная для таких случаев переписка и обмен посланниками, но эти события отличала одна деталь, проявившаяся уже во время миссии Олесницкого и Цебульки. Заявление последнего выделялось особенной резкостью. Секретарь Витовта подчеркивал, что его владыка отказывается от дружбы и союза с Сигизмундом, поскольку расценивает его действия как враждебные. Подобное заявление несуверенного князя по адресу главы Римской империи звучало чересчур дерзко. Витовт, до сей поры покорно жонглировавший сюзеренитетом Ягайло и Польши, сделал шаг, говорящий о его особой позиции.

В десятые годы XV в. Литва изменилась еще больше, чем в первые годы правления Витовта. Победа при Грюнвальде обеспечила безопасное существование. Заметно выросли города и оживилась торговля. Происходила сословная структуризация элиты, видные литовские дворяне познакомились с зарубежьем (напр., приняли участие в международном рыцарском турнире в Буде). Находясь в тени польских дипломатов, они тем не менее повидали Церковный собор, приобрели некоторое представление о его тематике и характере. Как великий князь, так и правящая элита смогли убедиться, что Литва еще не готова полноценно и многообразно общаться с Европой. Своеобразным ответом на вызов времени стало появление первых литовских студентов в Краковском университете. Таковыми политическими студентами были и литовские дипломаты, сопровождавшие польских докторов и лиценциатов. Они еще не понимали по латыни, но уже знали, куда и к кому следует обращаться при ее незнании.

Понимание собственного несовершенства привело к принятию необходимых мер. Крепнущая и все более осознающая свои возможности Литва накапливала силы для более смелых шагов в сторону Европы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Большая политика Витовта

Новое сообщение ZHAN » 05 мар 2018, 14:13

Вроцлавское решение показало Польше, что она, даже одержав победу при Грюнвальде, остается в Европе провинциалкой, а Литва получила возможность удостовериться, что ей далеко даже до этой роли.
Изображение

Констанцский собор 1415 г. осудил как еретика и сжег на костре чешского магистра Яна Гуса, которого ненависть к возобладавшему в чешской Церкви высшему немецкому клиру побудила провозгласить идеи оппозиционного английского богослова Джона Уиклифа. То, что Витовт и Ягайло сделали на поле битвы, Ян Гус перенес в мир восприятия и мышления. Восточная периферия Центральной Европы, созревшая политически, не желала мириться с доставшимся ей положением аутсайдера, а ее неудовлетворение приняло форму противоборства с немецкой нацией, которая пользовалась своими преимуществами. В ответ на расправу над Яном Гусом чехи выступили в защиту его идей. В Чехии началась гуситская революция. На диктатуру центральноевропейской духовной элиты чехи ответили всем народом. Польша могла ответить только в объеме своей знати и делала это, пополняя политическое развитие региона. Возможности Литвы ограничивались личностью ее монарха, голос которого был нужен Польше, но которому голос Польши был еще нужнее.

Для едва объединившейся католической Церкви гуситское движение представляло большую опасность. Оно было вовсе не нужно и Сигизмунду Люксембургу, который после смерти своего бездетного брата, короля Чехии Вацлава V (1419 г.), надеялся занять его трон. Чехи и слышать не желали о Сигизмунде, который отдал Яна Гуса на расправу Констанцскому собору. Такое положение вынуждало Сигизмунда Люксембурга уделять особое внимание общественному мнению Германской империи, ибо лишь тут он мог рассчитывать на реальную поддержку своим претензиям на чешский престол. Однако, как вскоре выяснилось, эта поддержка оказалось недостаточной. Насколько это осознавал Витовт в 1420 г., трудно сказать, но уже в ту пору он оценил несоответствие вселенских замыслов Сигизмунда Люксембурга его реальным возможностям.

Достигнутое положение уже позволяло Витовту не покоряться роковой необходимости, великий князь многое значил как друг или враг. Укрывавшийся до сих пор в Ягайловой тени, Витовт теперь старался стать самостоятельной и значимой фигурой в политической игре. 11 марта 1420 г. в письме императору Германии он потребовал отозвать Вроцлавское решение и угрожал разрывом дружеских отношений в случае отказа. Это свое требование он подкрепил четко аргументированным тезисом о едином и неделимом литовском народе. Великий князь объявлял, что Вроцлавское решение не является для него обязательным, поскольку грамота Ягайло о признании Сигизмунда арбитром не была скреплена печатью Витовта.

Между тем Польша официально признала Вроцлавское решение. Таким образом Витовт показал, что решения короля Польши его не связывают. Это еще не было оппозицией, приведшей к Салинскому договору 1398 г., но и никоим образом не являлось продолжением политики, идущей в русле решений Констанцского собора. Нельзя сказать, что Витовт начал действовать всегда и во всем самостоятельно, но, когда ему было выгодно, он шел на это без колебаний и не отступал. Заметим, что именно сейчас он вступил в прямой и тесный контакт с Германским императором.

Ответ Сигизмунда Люксембурга Витовту от 10 мая 1420 г. оправдывал Вроцлавское решение, но при этом сулил Литве более приемлемые границы. Обеспокоенным жямайтам Витовт гарантировал, что не уступит их Тевтонскому ордену.

В конце зимы 1420 г. Литва предприняла ряд подготовительных военных мер, которые были действительно необходимы, поскольку возобновились нападения крестоносцев на Жямайтию. Тевтонский орден летом 1420 г. вел переговоры со Швитригайло о возобновлении прежних договоренностей. Витовт заявил крестоносцам, что будет следовать перемирию до его окончания (13 июля 1420 г.), не станет препятствовать торговле, продолжит обмен пленными, но требует признания границ Жямайтии, включающих устье Немана и Клайпеду. Едва закончился срок перемирия, поляки вторглись на земли Тевтонского ордена, что было Витовту на руку. При посредничестве Ягайло и польских епископов Витовт 10 августа принял Швитригайло и предоставил ему большое княжество на русских землях (Чернигов, Трубчевск, Брянск, Новгород-Северский). Подобный компромисс, дорого обошедшийся Витовту, в некоторой мере удовлетворил аппетиты амбициозного Ольгердовича и на целое десятилетие исключил эту проблему из круга политических забот Витовта.

Ход событий позволил Витовту встретиться с Михаэлем Кухмейстером в Велюоне 8-11 сентября 1420 г. Вместе с великим магистром прибыл посланник Германского императора Конрад Вейсберг, однако Витовт его демонстративно игнорировал. Соглашение не было достигнуто, но удалось продлить перемирие до 13 июля 1421 г. и договориться о дальнейших консультациях.

Польша сносилась с Тевтонским орденом отдельно. Хотя вопрос о Жямайтии не был разрешен, Велюонская встреча была выгодна Литве: безотносительно к Вроцлавскому решению крестоносцы сами предложили возобновить арбитраж; перемирие было продлено с особым условием о возможности войны между Орденом и Польшей. Так что у Литвы в отношении Ордена руки оказались развязаны, а с Польшей она оставалась близка настолько, насколько ей это было выгодно.

Однако в плане международной политики Вроцлавское решение подталкивало Литву и Польшу к папскому арбитражу, опасаясь которого они и попали в силки к Германскому императору. Ягайло переписывался с Мартином V с самого начала 1420 г. Папа повелел продлить перемирие и предложил обеим сторонам изложить свои аргументы. Вызванная гуситской революцией реакция князей Германии всё более осложняла дела Польши и Литвы в Риме. Мартин V буллой от 6 декабря 1420 г. предписал Ягайло безоговорочно признать Вроцлавское решение. Витовт оказался главным препятствием к подобному примирению. Папе пришлось обращаться в нему отдельно и вновь возвращаться к обсуждению наболевшего вопроса. Исполнять это было доверено кардиналу Вильгельму Филиастри в марте 1421 г.

Дипломатам Польши удалось нанять способных итальянских юристов Милли и Джеминиани, в требуемой форме представивших аргументы Литвы относительно Жямайтии и Судувы (Судовии). Расширив концепцию национальных прав, литовцы причислили к своему народу судувов.

Ягайло и Витовту удалось склонить на свою сторону Бранденбургского маркграфа Фридриха, устроив помолвку королевны Ядвиги (Витовт считался ее постоянным опекуном) с сыном Фридриха. 8 апреля 1421 г. правители Польши и Литвы заключили с Бранденбургским маркграфом союз против Тевтонского ордена. Жених Ядвиги гостил при дворе Витовта, где был радушно принят. Для Сигизмунда Люксембурга возникла опасность соглашения Польши и Литвы с гуситами. При таких обстоятельствах литовско-польской стороне удалось достигнуть того, что в мае 1421 г. рассмотрение дела было отложено. Намеченная на 11 мая встреча не состоялась, а перемирие (при посредничестве Фридриха Бранденбургского) было продлено до 13 июля 1422 г.

Тем временем развитие событий открыло перед Витовтом новые возможности. Сигизмунд Люксембург стремился силой занять чешский трон. Объявив крестовый поход против гуситов, император летом 1420 г. дошел до Праги, но 14 июля был разбит. 28 июля он, тем не менее, был объявлен королем Чехии. Осенью того же года он повторно подступил к Праге, но снова потерпел неудачу.

Чешские чашники (видные дворяне и горожане), стремясь найти союзников в монархах Польши и Литвы, предлагали одному из них корону Чехии. С этой целью чешские представители прощупывали ситуацию уже летом 1420 г. В январе 1421 г. Ягайло и Витовт в Варене приняли гуситское посольство во главе с Гинеком из Вальдштейна. Чешская корона была официально предложена Гедиминовичам. В предвидении того, что ее принятие разгневает всю католическую Европу, Ягайло и Витовт не решились на подобный шаг, но и не отвергли столь нужную им дружбу чехов. Особенно расположен к ним был Витовт.

В начале июня 1421 г. Чаславский сейм заявил, что Сигизмунд Люксембург не имеет прав на чешскую корону. В том же месяце в Прагу прибыл посланник Витовта, польский рыцарь Вышек Рачинский. Благосклонный, но еще не окончательный ответ Витовта он по собственной инициативе изложил как согласие принять чешскую корону. Так или иначе, Витовт пообещал прислать своего наместника Сигизмунда Корибутовича, а Ягайло 15 августа 1421 г. окончательно отказался от трона Чехии. В том же августе чешский сейм в Кутной-Горе официально избрал Витовта королем Чехии.

Несмотря на то, что в сентябре ратиборский князь Януш задержал и выдал Сигизмунду Люксембургу чешских гонцов, следовавших в Литву, – посланники Витовта прибыли в Прагу в октябре 1421 г. Витовт, предвидя реакцию папы, не принял т. н. четырех пунктов, содержащих гуситские догмы, предложил себя в посредники между гуситами и католической Церковью и посоветовал устроить теологический диспут. Диспут не состоялся, но Витовт некоторое время мог изображать посредника.

Сигизмунду Корибутовичу было доверено шеститысячное войско, созванное в Червонной Руси, находящейся под управлением Польши. Православные бояре не видели проблемы в гуситско-католической коллизии. От имени Витовта 16 апреля 1422 г. Сигизмунд Корибутович объявил войну Сигизмунду Люксембургу. В конце апреля он со своим войском отправился в Чехию. В начале мая Чаславский сейм признал его наместником Витовта, избранного королем Чехии, а он в свою очередь поклялся следовать 4 пунктам.

Избрание Витовта показало, что литовцев в Европе начали воспринимать как христианскую нацию, а ее элиту как рыцарей. Представители этой элиты участвовали в знаменитом Будском турнире, а незадолго перед тем племянник Витовта Михаил обучался рыцарству при дворе великого магистра Тевтонского ордена. Дважды (в 1414 и 1421 г.) посетивший Витовта посланник Бургундского герцога Жильбер Лануа отмечал, что литовцы являются христианами. Растущий авторитет Витовта заставлял даже папу считаться с ним. Для разбирательства конфликта между Польшей, Литвой и Тевтонским орденом Мартин V назначил своего советника, доктора права Зенона, а в буллах от 24 ноября 1421 г. очертил его задачи. Кардиналу Брандо, легату Святого престола в Германии и Чехии, в начале 1422 г. было приказано сотрудничать с Зеноном.

Витовт в феврале 1422 г. получил отдельное письмо с призывом занять более лояльную позицию. Мартин V верно оценивал, насколько Грюнвальдский триумфатор популярен в Чехии. Сигизмунд Люксембург в свою очередь в январе 1422 г. выразил протест против миссии Зенона, восприняв ее как попрание своего авторитета. В феврале 1422 г. император воспретил Тевтонскому ордену без его ведома вести переговоры с Литвой и Польшей.

Тем временем Зенон уже в начале декабря 1421 г. прибыл в Литву. В конце февраля 1422 г. в Лиде он встретился с Ягайло и Витовтом. Гедиминовичи пытались его подкупить, однако легат не принял даров. Он также посетил Краков и Мариенбург. По его возвращении из Пруссии в Польшу, в мае месяце литовцы и поляки представили свои петиции. Однако Мартин V под сильным давлением Сигизмунда Люксембурга уже буллой от 28 марта 1422 г. повелел Зенону прекратить исполнение миссии. Тевтонский орден не прислал в Польшу своих представителей, переговоры были сорваны, но надо отметить, что Зенон пытался их возобновить и после получения папской буллы. Хотя Мартин V оправдывался перед Сигизмундом Люксембургом в том, что легат превысил данные ему полномочия, Зенону в начале июня 1422 г. все-таки удалось наладить переговоры в Сольце, но они ни к чему не привели.

Вместо состарившегося Михаила Кухмейстера великим магистром в марте 1422 г. стал воинственный Павел Руссдорф, и в Сольце даже не удалось продлить срок действовавшего перемирия. Представителя Литвы и Польши 17 июня вручили Зенону свои жалобы. Зенон продолжал исполнять свою миссию и после отказа Тевтонского ордена прислать делегатов. Работу он прекратил в январе 1423 г., но его деятельность утратила всякий смысл, ибо события пошли по другому руслу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Политика и маневры Витовта

Новое сообщение ZHAN » 06 мар 2018, 11:19

Уже в начале 1422 г. Литва готовилась воевать. Собирали войско и поляки; в Вильнюсе и Кракове хорошо знали, что Сигизмунд Люксембург призывает крестоносцев к бою. С избранием великим магистром Павла Руссдорфа и среди тевтонцев ускорилась подготовка к войне. Войну Тевтонскому ордену Литва и Польша объявили 14 июля 1422 г. Они вновь применили план Грюнвальдской кампании: 28 июля 1422 г. литовские и польские войска соединились близ Червинска, а спустя несколько дней вторглись в Кульм. Как и в 1414 г., крестоносцы избегали открытых столкновений, обороняясь в своих мощных замках.
Изображение

Союзники были не в силах разгрызть столь крепкий орешек, однако и Орден на сей раз не во всем преуспел. Некоторые замки пали: поляки заняли важное пограничное укрепление Голубу, литовцы – Плементскую крепость. Кстати, литовская армия уже вполне широко применяла арбалеты. Союзники безжалостно разоряли незащищенный край. Несмотря на то, что Ливонский орден совершил нападение на Литву, Витовт не отступил из Пруссии.

В Нюрнберге в это время проходил сейм Германской империи, и Сигизмунд Люксембург попытался организовать поддержку Тевтонскому ордену. Германские князья на словах согласились с императором, однако сами действовать не спешили. Самого Сигизмунда сковывал его конфликт с чехами. Крестоносцы выиграли только то, что на театр военных действий прибыли посланники императора.

Сложнее Ягайло и Витовту было с жестким запретом Мартина V. Витовт отправил Павлу Руссдорфу мирные предложения, однако не отступал из Пруссии, а на требования императорского посланника отозвать из Чехии Сигизмунда Корибутовича ответил, что именно он и назначил Сигизмунда наместником.

Как и в 1414 г., завязалась т. н. голодная война, но на сей раз для Тевтонского ордена она была заметно тяжелее. Эпоха крестовых походов кончилась, германский тыл уже не оказывал помощи. Орден все чаще должен был рассчитывать только на собственные ресурсы, которые оказывались под ударом противника. Нужна была более действенная поддержка жителей своего края, а это значило, что следует учитывать их мнение. После того, как Орден стал обороняющейся стороной, это мнение безусловно отрицало войну. Сословия Пруссии высказывались за мир. Даже агрессивный Руссдорф понимал, что при сложившихся обстоятельствах претендовать на Жямайтию бессмысленно.

Ягайло и Витовт, рискнувшие рассердить папу, оказались правы: в польско-литовском лагере у озера Мельно появились парламентеры крестоносцев. 27 сентября 1422 г. был заключен мир. Польша получила Нешавскую землю, в пользу Литвы Тевтонский орден окончательно отказался от Жямайтии. Не были признаны и определенные Сигизмундом Люксембургом границы: Литва обеспечила себе Палангское взморье, однако Клайпеда и правобережье устья Немана осталось за крестоносцами.

Мельнинский мир подтвердил западные рубежи Литвы, однако их еще не признали ни император Германии, ни ее князья, ибо этот мир аннулировал Вроцлавское решение. Опасность новой войны не была устранена.

Сигизмунд Люксембург 1 января 1423 г. запретил Тевтонскому ордену заключать мир с Литвой и Польшей. Мартин V 18 февраля 1423 г. повелел своему легату обеспечить приемлемое для Ордена соглашение. Всё это делало тевтонских дипломатов несговорчивыми и препятствовало ратификации Мельнинского мира. Делегаты Ордена в начале ноября 1422 г. не явились на условленную встречу в Гневкове. Не исправила положения и поездка секретаря Витовта Варфоломея в Мариенбург в конце декабря 1422 г. И в Чехии Сигизмунду Корибутовичу, поддерживаемому чашниками, не удалось найти общий язык ни с радикальным большинством гуситов – таборитами, ни с католиками, ориентированными на Сигизмунда Люксембурга (по преимуществу немцами). Витовта как посредника между гуситами и католической Церковью поддержал лишь легат Зенон. Мартин V был настроен категорически против и все резче требовал от Витовта разорвать соглашение с чехами. Пытался повлиять на Витовта и Ягайло, а Гнезнинский архиепископ даже получил указание применить церковные кары. Курфюрсты Германии еще летом 1422 г. выдвинули совместное требование об отзыве Сигизмунда Корибутовича из Чехии. В ноябре 1422 г. Мартин V официально повелел Витовту исполнить это в течение двух месяцев, грозя отлучением от Церкви и объявлением крестового похода. Позиции Сигизмунда Корибутовича в конце 1422 г. утратили всякую прочность. Всё это указывало, что Чешский престол может стоить Витовту слишком дорого.

Союз Витовта с гуситами уже начал приносить плоды: Сигизмунд Люксембург был вынужден смягчить свою позицию в отношении Литвы и нащупывать контакты с ней. Это было главным для Витовта. Он поддержал соглашение сановников Польши и Венгрии в Кезмарке, состоявшееся в конце ноября 1422 г., которое подтвердило Любовльский договор от 1412 г. и наметило созвать встречу монархов в следующем году. В конце марта 1423 г. Ягайло и Сигизмунд Люксембург действительно встретились в Кезмарке. Витовт прислал туда своих полномочных представителей – старосту Подолья Георгия Гедговда и секретаря Николая Сепенского. 30 марта договор был заключен. Сигизмунд Люксембург фактически признал Мельнинский мир, Ягайло не требовал от Тевтонского ордена невыплаченной части контрибуции, именем его и Витовта было объявлено об отзыве Сигизмунда Корибутовича из Чехии.

По Кезмарскому договору Витовт порывал отношения с гуситской Чехией и получал международное признание Жямайтии в составе Литвы. За это он заплатил Чешским троном, но он сам и назначил такую цену, чтобы было чем рассчитаться с Германией за уступки в вопросе о границах. По сути заигрывание Витовта с чехами было политическим маневром в борьбе за Жямайтию. Согласованные границы не были наилучшими, но Витовт добился главного: Литва на долгое время обеспечила безопасную западную границу.

Хотя в борьбе с Тевтонским орденом и конфликте из-за чешской короны в 1420–1422 г. Витовт действовал заодно с Ягайло, его положение и поведение уже стали иными, чем в десятых годах XV в. Они диктовались уже расчетом, а не необходимостью. Союз с гуситами был игрой с огнем, но Витовт показал себя хорошим игроком и сумел прекратить игру в удобное для себя время. Когда чехи стали ему не нужны, он грубо выставил чашников, прибывших к нему в апреле 1424 г., и повел себя как ревностный католик, не желающий общаться с еретиками. Весной 1424 г. правители Литвы и Польши, дворяне и города демонстративно объявили о союзе, направленном против гуситов. Для успокоения папы в Чехию были направлены письма с угрозами, но в крестовом походе против гуситов не участвовал ни один литовский воин. От Сигизмунда Корибутовича, по собственной инициативе вновь отправившегося в Чехию в июне 1424 г., Ягайло и Витовт категорически открестились.

С конца десятых – начала двадцатых годов позиции Витовта в Польше начали слабеть, ибо его влиянию противостояла польская аристократия. Особо враждебно настроены были Шафранцы и не отстающий от них Збигнев Олесницкий. Витовт помешал этому священнослужителю стать Гнезнинским архиепископом, но Збигнев в 1423 г. получил почти равноценное Краковское епископство. Этот процесс неоднозначно сказывался на положении Литвы. Влияние ее монарха было ее влиянием.

С другой стороны, ослабление интереса Витовта к этой сфере заставило его сосредоточить все внимание на государственных нуждах Литвы. Такие люди как Монивиды, Валимонтовичи, Гаштольды, Гедговды располагали широкими международными связями (иностранные посланники награждали их наравне с монархами) и соответственно воспринимали политические реалии, в частности – литовский народ и Литовское государство.

Именно в актах двадцатых годов возникло юридическое понятие «Великое княжество Литовское».

Видные дворяне уже стали воспринимать государеву службу как занятие важных мест в державе, а само государство – как сферу осуществления собственных интересов. Пространство, окружающее Великое княжество Литовское, становилось ареной их политической активности, а не театром военных действий.

Витовт стремился породниться со своими соседями и окружить страну дружественными землями. Женой великого князя Московского была его дочь София, после смерти мужа в 1425 г. получившая опеку над малолетним сыном Василием II. Тверью правил (умерший в 1425 г.) его племянник (сын сестры) Александр, унаследовавший от родителей симпатии к Литве. Женат на сестре Витовта Римгайле был молдавский господарь Александр Добрый (правда, в 1421 г. с нею развелся). В 1422 г. Витовт сосватал Ягайло свою родственницу Софию (она была дочерью Андрея, сына Иоанна Альгимонтовича Ольшанского). Мазовецкий князь был женат на сестре Витовта Дануте-Анне. Так сложились династические связи Витовта.

Так или иначе, но, восстановив добрые отношения с Сигизмундом Люксембургом, Витовт достиг в Центральной Европе положения, какого еще не достигал ни один литовский властитель. Литва, хотя и в тени Польши, втягивалась в политическую жизнь Европы.

Эти сдвиги меняли систему политических приоритетов. Литва могла уже не метаться между Востоком и Западом; сосредоточение внимания на последнем уже не грозило утратой позиций на противоположном фланге. Стало возможным сохранять активную роль на востоке, не прикладывая к этому чрезвычайных усилий. Псков придерживался договора между ним, Литвой и Ливонским орденом. Новгород склонялся к Москве, но при этом колебался.

В первой половине 1422 г. Витовт встретился со своей дочерью Софией и митрополитом Фотием. Следствие достигнутого компромисса – незначительная поддержка со стороны москвичей и тверяков в «голодной» войне 1422 г. и отзыв поставленного Москвой князя из Пскова. Это позволило усилить давление на Псков, стремящийся к добрососедству и с Литвой, и с Ливонским орденом. Псковитяне еще в 1421 г. направили посланников к Витовту, но он их не принял. В 1422 г. они просили Москву о посредничестве, но Василий I на это не решился. Не принесло успеха и прибытие псковского посадника к Витовту в 1423 г.
Пользуясь нападениями псковитян на владения Тартуского (Дорпатского) епископа, лишенного поддержки Ливонского ордена, Витовт был готов начать против них войну. Псковитяне рассчитывали на помощь Москвы, но после смерти Василия I в начале 1425 г. были вынуждены обратиться к Новгороду. Не получив от него желаемых гарантий, они вновь отправили делегацию в Литву, но вновь были отвергнуты Витовтом. Витовт не спешил нападать на Псков в ожидании более удобного случая, ибо маленькая республика ему не особенно мешала. Между тем смерть зятя делала его опекуном дочери и внука в Москве, и это, конечно, только усилило влияние Литвы на Руси. Ее вассалами признали себя рязанский и пронский князья. В 1424 г. при нападении татарского хана Кудайдата на Одоевское княжество (вассала Москвы), оно было защищено покорными Витовту князьями. Одоев признал верховенство Литвы. В Золотой Орде, раздираемой несколькими ханами, с 1424 г. прочную власть получил Магомет, которого поддерживал Витовт.

На западе после соглашения с Сигизмундом Люксембургом следовало жестко установить границы с Тевтонским орденом. В середине мая 1423 г. на Велюонской встрече Витовту удалось отклонить требования представителей Тевтонского ордена о передаче Мельнинского договора на утверждение папы или императора. Однако это решение не было скреплено печатями, хотя наметилось сближение в пограничном вопросе и достигнута договоренность о дальнейшем контакте уполномоченных. Переговоры об уточнении границ затянулись, но Ягайло при поддержке Витовта 7 июня 1424 г. в Нешаве удалось добиться обмена заверенными экземплярами Мельнинского договора. Достигнув основных целей, Витовт теперь уже довольно спокойно оценивал конкретную приграничную топографию. Тевтонский войт еще жил в Паланге и съехал только в 1427 г. или несколько раньше, и сделал это лишь под давлением местных жямайтов. Перемену в настроениях Витовта определило медленное, но неуклонное возвращение к политике, когда-то приведшей к Салинскому договору, хотя уже не приходилось жертвовать Жямайтией. Во главу угла встала необходимость улучшения отношений с Тевтонским орденом и Германским императором.

Поворот от резко усиливавшейся Польши к свободным структурам Германии Витовт осуществлял терпеливо и осторожно, не раз обращаясь к действиям, враждебным по отношению к Тевтонскому ордену.

Весной 1425 г. Пауль Руссдорф отказался поддержать намеченные Литвой военные действия против Пскова. Установление границы близ Клайпеды приостановилось. В декабре 1425 г. Ягайло и Витовт в Гродно договорились лишь о назначении арбитров для установления границ обеих сторон. В 1426 г. наконец-то была демаркирована северная граница Литвы с Ливонией. Хотя к последней отошли северная часть старых Кекльских куршских земель и южная окраина Земгалии, у моря граница была проведена по реке Швянтойи. В конце 1426 г. Мартин V поручил Витовту опеку Рижского архиепископа. Когда в 1424 г. у Ягайло родился сын Владислав, Витовт был включен в число его опекунов, а присяга на верность Ягайло, которую в 1425 г. давали польские земли и города, содержала признание Витовта в этом статусе. Это одновременно было признанием голоса Литвы при процедуре выборов короля Польши, хотя в Городельском акте 1413 г. эта тема была затушевана. Пользуясь еще сохранившимся влиянием в Польше и желая угодить Тевтонскому ордену, Витовт поддержал претензии последнего на приграничную Любичскую мельницу. В случае, если поляки ее не уступят, великий князь Литовский в январе 1426 г. предусмотрел для крестоносцев компенсацию – Палангское взморье. При этом Ягайло оказался более прозорливым, чем его увлекающийся двоюродный брат. Как сюзерен он наложил вето на предложение Витовта и сохранил за Литвой узкую полоску морского берега. Однако настойчивость Витовта принесла плоды: в мае 1426 г. поляки уступили Любич.

Постепенное установление границ на западе позволило Витовту предпринять задуманные ранее походы на восток. В середине лета 1426 г. литовцы при поддержке польских и чешских рыцарей совершили нападение на Псков. Армия была хорошо подготовлена, обеспечена артиллерией и камнемётами, однако псковитяне упорно оборонялись, и взять их замки не удалось. Тем не менее край был разграблен, угнано много пленных. При посредничестве Москвы 25 августа был заключен мир. Псков заплатил 1000 рублей контрибуции и в 1427 г. за 450 рублей выкупил пленных. Эти деньги не покрыли военных расходов, но на некоторое время ослабили промосковскую ориентацию Пскова. Республика обязалась не поддерживать ничье выступление против Литвы.

Псковская кампания стала началом цепной реакции на востоке. Внучатый племянник Витовта, тверской князь Борис в 1427 г. возобновил заключенный еще его отцом в 1411 г. военный союз с Литвой. Летом 1427 г. Витовт предпринял поход на Москву, где Василия II хотел устранить его дядя Юрий. Этой силовой демонстрации хватило, чтобы защитить Витовтова внука. София прибыла в лагерь к Витовту, тем подчеркнув важность его покровительства. Часть послушных Москве приграничных княжеств признали верховенство Литвы. В Смоленске Витовта посетили посланники турецкого султана Мурада. От границы Московского княжества Витовт повернул на Киев. Военный поход не потребовался, он превратился в ревизию восточных владений и порубежья.

Крупнейшей кампанией стал поход лета 1428 г. на Новгород. Литовскую армию поддержал мазовецкий князь Казимир, польские и моравские рыцари. Войско вел и нес знамя св. Георгия мендзыжецкий каштелян Винцент Шамотульский. Поход был хорошо технически подготовлен: 10 000 работников прокладывали дорогу через леса и болота, мощнейшую бомбарду по полдня везли 20 пар лошадей. Все это не помогло: осада Новгорода и Порхова не удалась. Однако оба города выплатили по 5000 рублей контрибуции, еще 1000 рублей была обещана за пленных. Поход кардинально не изменил политической ориентации Новгорода, потому и не повлиял на позицию Ливонского ордена. Однако, принудив сильную республику просить о мире, Витовт показал свое превосходство и сильно уменьшил московское влияние на север-запад Руси.

Победы Витовта не обманули руководство Тевтонского и Ливонского орденов: это были частные успехи. Поняв, что Литва ищет более тесных контактов, крестоносцы и дальше затягивали переговоры о несогласованных границах. Это подрывало позиции Витовта в Польше и польские позиции в Литве. Однако Литва, пусть идя на уступки и потери, утвердилась в центрально- и восточноевропейской политике; без участия ее монарха стало невозможным решение проблем региона. В мае 1428 г. Ягайло и Пауль Руссдорф избрали Витовта арбитром в споре о границе близ Дрезденки. И хотя вмешавшийся Сигизмунд Люксембург предпочел решать вопрос по своему усмотрению, его выступление было включено в повестку дня совещания монархов, проводимого при дворе Витовта. У мазовецкого князя Януша Витовт в 1426 г. отобрал последние из остававшихся под его властью земли Подляшья (Дрогичин).

Вильнюс стал политическим центром – как Краков и Мариенбург. Ни в турецком, ни в гуситском вопросе его было нельзя обойти. Витовт начал диктовать свои условия политическому процессу. Литва нашла свое место и утвердилась в центральноевропейском регионе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Борьба за Литовское королевство

Новое сообщение ZHAN » 07 мар 2018, 12:48

С выходом Литвы на европейскую политическую арену вопрос о гуситах стал для Витовта одним из важнейших в его рабочем распорядке. Удачное жонглирование чешской короной делало Витовта и Ягайло в глазах папы потенциальными вершителями судеб этого региона. Такое развитие событий было не по вкусу Сигизмунду Люксембургу и располагало к сближению с Витовтом (чего и желал Витовт) в целях его отдаления от Ягайло. Витовт в свою очередь поддерживал контакты с английским королем Генрихом VI, склонным решать гуситскую проблему на специально созванном Церковном соборе.
Изображение

В таких условиях готовилась встреча Сигизмунда Люксембурга, Витовта и Ягайло. Так Витовт рассчитывал свести свой долгосрочный политический баланс, но шел на это весьма осмотрительно. Весной 1428 г., оформляя дарение жене Ульяне (Анна умерла в 1418 г.), он подчеркнул ее принадлежность к польской короне: помощь Польши была нужна в Новгородском походе, следовало также опасаться наследников (не сыновей). Однако в конце 1428 г. в письме Германскому императору Витовт высказал мысль о собственной коронации. Спустя двадцать лет вспомнилось предложение Сигизмунда Люксембурга. Цели императора, как и полагал Витовт, не изменились, но ситуация уже была иная, и Литва могла ею воспользоваться.

Возросший политический вес Литвы определил место для встречи на ее территории, вместе с тем следовало учитывать польское соседство и обеспечить кратчайший путь императору. Самым удобным оказался Луцк – мощный замок на богатой Волыни, управлявшейся Витовтом еще на заре его политической карьеры. После визита Оттона III в Гнезно в 1000 г. это было второе посещение Римским императором государства на востоке Центральной Европы. Сигизмунд Люксембург следовал на встречу как король Венгрии в сопровождении сановников этой страны, однако подчеркивал свой императорский статус и ранг.

Ягайло и Витовта окружали толпы их подданных, по преимуществу советников. Прибыли посланники Витовтова внука – Василия II Московского, а также тверского князя Бориса, мазовецкие князья, представители Германской и Византийской империй, Дании, Золотой Орды, силезских князей, Тевтонского ордена, Ганзы, Молдавии, Новгорода, Пскова, папский легат Андрей. Витовт получил возможность продемонстрировать свое богатство и гостеприимство: в кратком своде литовских хроник (летописей) содержатся рассказы современников о количестве употребленной в пищу убоины.

Съезд начался в конце первой декады января 1429 г., но Сигизмунд Люксембург прибыл на него только 22–23 января. Легат Андрей стремился расширить концессию Сигизмунда Люксембурга для Ягайло, предоставленную под давлением Мартина V осенью 1428 г. на завоевание и усмирение гуситской Чехии. Император блокировал эту не слишком для него приемлемую идею. Поначалу на первое место он выдвинул вопрос о Молдавии, предлагая разделить этот польский лен. Это была очевидная попытка воспользоваться противостоянием Витовта и Александра Доброго из-за развода последнего с Римгайле. Однако Витовт, не желая ссориться с Польшей, полностью не поддержал предложения Сигизмунда Люксембурга, и был достигнут выгоднейший для Витовта компромисс: по вопросу о важном городе Килии предусматривалась встреча представителей Ягайло, Витовта, Сигизмунда и Александра, а арбитром назначался Витовт. Он же становился арбитром и на польско-тевтонских переговорах о границе.

Все эти постановления, не вредившие литовским связям с Польшей и не вызывавшие неудовольствия Святого престола, еще более поднимали авторитет Витовта. Витовт мог следовать к главной цели, согласовав свои действия с интересами Германского императора и в то же время не оттолкнув других участников съезда. Ему удалось даже то, что Сигизмунд Люксембург предложил переселить часть рыцарей Тевтонского ордена в устье Дуная для борьбы с турками.

При таких обстоятельствах прозвучало предложение короновать Витовта королем Литвы. Это возвестил сам Сигизмунд, а Витовт изображал приятное удивление. Ягайло живо поддержал этот замысел, что объяснимо его династическим положением: у Витовта не было сыновей, а у Ягайло возникала возможность сделать королем и второго своего сына. Предвидя нелегкий разговор с польским коронным советом, Витовт по-литовски (Сигизмунд Люксембург знал лишь западнославянские языки) предостерег Ягайло от излишне пылких эмоций. Он не ошибся: Гнезнинский архиепископ не высказался с достаточной ясностью, но другие члены коронного совета, особенно Збигнев Олесницкий, бурно запротестовали. Польская делегация покинула Луцк. 29 января отбыл Сигизмунд Люксембург, и съезд был закрыт. Вопрос о коронации Витовта необратимо вел к конфликту с Польшей, отодвинув в сторону все иные вопросы, ради которых был созван съезд в Луцке.

Витовт предполагал, что эта дилемма перерастет в большую дипломатическую войну и демагогическую бурю, но на войну польская знать решится лишь в самом крайнем случае. Поэтому он без колебаний принял предложение императора.

Дипломатическая борьба закипела уже при отъезде монархов из Луцка. Еще по пути в Венгрию, в Ланцуте, Сигизмунд Люксембург получил письмо от Ягайло. Коронный совет уже успел должным образом сориентировать короля: Ягайло упоминал права польской короны на Литву, договоры об унии, характеризовал коронацию Витовта как незаконную и подрывающую отношения двух государств. Сигизмунд тотчас ответил Ягайло: защищая свое предложение, он призвал трех монархов встретиться на Прусской границе для обсуждения этого вопроса. Копию письма от Ягайло он переслал Витовту и руководству Тевтонского ордена.

Императорский посланник нашел Витовта в Эйшишкес, где великого князя на пути из Луцка встречали не участвовавшие в съезде сановники во главе с Вильнюсским епископом Матфеем. Из Эйшишкес Витовт отправил Ягайло послание, в котором подверг критике унижающие его тезисы польской стороны.

Вскоре последовало второе послание, содержавшее гневный вопрос, является ли Литва свободной страной, и доказывавшее, что коронация не противоречит договорам Польши и Литвы. Витовт отвергал оскорбления, нанесенные не только ему, но и его совету. Этот мотив уже касался положения государства и его институтов. Тут же упоминалось и согласие Ягайло, отказ от которого расценивался как нарушение королевского слова. Весь накопленный Витовтом опыт, вся природная мудрость были востребованы для этой работы, долженствовавшей осуществить главную цель его жизни и при этом не вызвать войны с могущественной Польшей. Ягайло чуть смягчил свою позицию, объяснив, что письмо императору было написано без достаточного внимания к его аргументам.

Между тем гуситы, одержавшие новые победы в Силезии и начавшие угрожать Венгрии, вновь напомнили о себе. Витовту очень пригодилось, что вопрос о его коронации помешал настроить Польшу и Литву против чехов. Он и дальше в своей переписке давил на Ягайло, стремясь склонить короля на свою сторону и в сторону кровных династических перспектив, а также противопоставить его антилитовскому большинству коронного совета. Главный огонь был направлен на сторонников гуситов – Шафранцев. Тут Витовт сочетал свои интересы с желаниями Мартина V и Сигизмунда Люксембурга и мог надеяться на поддержку. Император на это и рассчитывал. Подобное положение позволило Витовту выставить без всякого ответа посланников Молдавии, приехавших обсудить проблемы арбитража. Молдавское дело затягивалось, противоречия между Польшей и Сигизмундом Люксембургом обострялись, а без участия Литвы было невозможно решить это дело. Положение Польши осложнялось и в свете противостояния папы и гуситов, а именно это и требовалось Витовту.

В конце 1429 г. представители Витовта – Румбовд, Георгий Гедговд и секретарь Мальджик – прибыли в Польшу. Дипломатическое давление уже вынудило Ягайло занять компромиссную позицию между своим советом и Витовтом. Он предложил отложить обсуждение вопроса о коронации Витовта до созыва польского сейма. Представители Литвы тотчас этим воспользовались и заявили, что Витовт будет короноваться и в случае негативного ответа Польши. Во время личной аудиенции Ягайло вел себя более решительно и, следуя своим династическим интересам, сообщил, что считает Витовта и его совет совершенно свободными. Из осмотрительности было принято условие о верности клятвам, что объективно делало ключевой вопрос объектом переговоров, в принципе не препятствующих коронации. На Ягайло оказала некоторое влияние и позиция представителя Тевтонского ордена Людвига Ланзе, также приехавшего на переговоры.

Поняв, что Ягайло выскальзывает из рук, польский коронный совет в начале сентября 1429 г. постановил развернуть дипломатическую контратаку против Витовта. В конце сентября в Литву отправились Збигнев Олесницкий и Ян Тарновский. Принятые Витовтом в Гродно, они предложили сделать его польским королем вместо Ягайло, а в случае объявления Литвы королевством пригрозили войной. Проект принесения Ягайло в жертву свидетельствовал, что польская знать, несмотря на всю свою силу, на фоне гуситского конфликта старается избегнуть войны. Витовт это всё понимал и умело использовал. Устранение Ягайло он с гневом отверг как недостойное. Он обещал не добиваться литовской короны, но будь она предложена – примет ее. Он подчеркнул, что не желает войны, но если придется – от борьбы не откажется. Так, внешне сдавая позиции, Витовт не отступил ни на шаг. Относительно претензий Сигизмунда Люксембурга было постановлено, что представители Литвы и Польши встретятся в Хрубешове. Проводив польских посланников до Волковыска, он в их присутствии принял императорского гонца, от имени своего повелителя вручившего Витовту орден Дракона.

В Гродно и Волковыске Витовт добился дипломатической победы: польские угрозы не остановили его, но и отношения с Польшей не были прерваны. Однако это был лишь локальный успех. Несмотря на связи Витовта с Германским императором, в международной сфере Литва не могла соперничать с Польшей. Особенно слабы были позиции Литвы в Риме, и польская дипломатия этим умело пользовалась. Мартин V из истории с гуситами сделал вывод о необходимости польской гегемонии. Именно такая точка зрения была выражена в письмах папы Сигизмунду Люксембургу и Витовту. Папа считал императора виновником распри между двоюродными братьями-Гедиминовичами. Он также опасался и Базельского собора, который подготавливал Сигизмунд Люксембург. В свете традиционных отношений между папой и императором Мартину V было невыгодно перемирие между Сигизмундом и гуситами, заключенное еще до начала собора. Легат Андрей ездил в Польшу и Литву с целью сблизить их позиции. Мартин V в письмах Сигизмунду Люксембургу и Витовту признавался, что литовский правитель достоин короны, но призывал к мирному разрешению вопроса и приглашал к себе для переговоров делегации Литвы и Польши. Послание папы сопровождалось аналогичными письмами членов курии, и среди них – обращением видного гуманиста Франциска Аквавивского. Желая угодить Витовту и помешать Сигизмунду Люксембургу, Мартин V вновь назначил великого князя Литовского покровителем Рижского архиепископа.

Когда вопрос о королевстве Литовском оказался в самом водовороте папско-императорского соперничества, доктора из Краковского университета прибегли к теоретической казуистике: поскольку Сигизмунд Люксембург еще не был коронован папой, он, по их мнению, не приобрел всех императорских прерогатив и потому не имел права никого объявлять королем. С точки зрения теории о духовном и светском мече Христовом, они были правы, но со времен Рудольфа Габсбурга этой теории никто не придерживался. Хотя папы и далее короновали императоров, в Германии считалось, что императорскую власть дарует исполняемый курфюрстами акт об избрании. Поэтому легист Сигизмунда Люксембурга Иоанн Креститель Цигала и правоведы Венского университета польским аргументам стремились противопоставить именно этот принцип. Теоретический спор таковым и остался, не повлияв на исход дела о коронации Витовта. Куда более опасными для Литвы были политические ходы Польши.

В марте 1430 г. был созван польский сейм в Едлне. Ягайло желал, чтобы права его сына на польский престол были вновь подтверждены. Дворянство стремилось к расширению собственных прав. Всем этим воспользовался коронный совет для обоснования своей категорической позиции. Кроме того, к исходу заседаний сейма произошли столкновения на польско-чешской границе, к счастью, завершившиеся переговорами. Все это накалило атмосферу; возникла реальная угроза гуситского вмешательства в литовско-польский спор, чего опасались обе стороны. Витовт потребовал присяги на верность от старост приграничных замков. Ягайло задержал готового к отбытию в Рим легата Андрея и заявил, что конфликт с Витовтом он отдает на суд папы. В письме Мартину V Витовт обещал начать войну против гуситов, но о коронации не проронил ни слова. Андрей наконец выехал в Рим. Возникшая напряженность не позволила Тевтонскому ордену выступить в поддержку коронации Витовта. Польше это было на пользу, коронный совет мог руководствоваться воинственными настроениями шляхты. Желая хоть как-то застраховаться, Витовт отправил Румбовда, Иоанна Гаштольда и Мальджика на совещание Пауля Руссдорфа и Ягайло в Торуне, где было условлено о будущей встрече монархов Литвы и Польши.

Поскольку начали исполняться самые горькие опасения Витовта, он рискнул подвергнуть испытанию решимость Сигизмунда Люксембурга. В начале лета 1430 г. он направил императору письмо, в котором указывалось, что при сложившихся обстоятельствах коронация нереальна, посему он отказывается от короны. В ответном послании 4 июля император подчеркивал серьезность своих намерений и уговаривал Витовта не отказываться от исполнения замысла. Действительно, в Нюрнберге уже были подготовлены короны и вся необходимая документация. Оставались, естественно, некоторые сомнения относительно епископов, поскольку Мартин V не поддержал коронацию. Однако, окончательно убедившись в неколебимости Сигизмунда Люксембурга, Витовт отважился на решительный шаг. Он пригласил Василия II Московского, золотоордынского хана Магомета, великого магистра Тевтонского ордена, литовских и русских князей. Коронация была намечена на 15 августа (Успение Богородицы), в знак особого почитания Витовтом Девы Марии. Это задумывалось не как личное награждение Витовта, но как демонстрация мощи и суверенности Литовского государства, возводящего его в ранг «светлейших, подлиннейших, достойнейших и свободных королей Литвы».
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 46882
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.След.

Вернуться в Прибалтика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron