Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История Литвы до 1569 года

Литва, Латвия, Эстония

История Литвы до 1569 года

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2017, 14:06

Тема основана на книге (представляет собой конспект с небольшим редактированием):
Эдвардас Гудавичюс ИСТОРИЯ ЛИТВЫ с древнейших времен до 1569 года/ Edvardas Gudavičius LIETUVOS ISTORIJA Nuo seniausių laikų iki 1569 metų. 1999.


Появление на русском языке труда по истории Великого княжества Литовского представляется важным научным событием. Русь и Литва – ближайшие соседи, и это определяло их многовековые политические, экономические и культурные отношения в разные исторические периоды. Литовская государственность складывалась в тесной взаимосвязи с древнеславянскими государствами. Великое княжество Литовское в течение долгого времени было основным соперником Московского Великого княжества в борьбе за объединение в своих границах бывших земель Древней Руси.

Представители знатных семейств Древнерусского государства составили заметную часть социальной верхушки Великого княжества. А многочисленные княжеские и боярские роды Великого княжества Литовского перешли на службу к новгородским, затем великим московским князьям и вошли в российское феодальное сословие.

Специалисты по русской медиевистике так или иначе обращаются к истории Великого княжества. Вместе с тем, сталкиваясь с историей этого государства, историки-русисты, не знающие литовского языка, весьма редко имеют возможность знакомиться с точкой зрения литовских коллег. Число работ литовских историков, появляющихся в последние годы на английском, немецком, польском языках, еще недостаточно для объемного представления о концепциях литовской историографии по разным проблемам исторического развития Великого княжества. В этом отношении перевод обобщающего труда профессора Э. Гудавичюса, в котором автор пропускает через призму своей научной оценки многолетний опыт изучения истории Великого княжества Литовского, может быть очень полезен и для русских ученых, и для исследователей других стран (например, Украины, Беларуси), для которых русский язык более доступен, чем литовский.

Хотя отдельные мысли и выводы Э. Гудавичюса могут казаться спорными, вызывать возражения, без чего, впрочем, не обходится ни один серьезный научный труд (решающим было мнение автора), ценность книги, столь всесторонне представляющей историю Литовского государства, не подлежит сомнению.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Древние жители Литвы

Новое сообщение ZHAN » 18 дек 2017, 14:32

а. Конец палеолита
Изображение

Процесс возникновения человека, вобравший сотни тысяч или миллион и более лет, прошел вдали от нынешней территории Литвы. Северная граница области позднего палеолита в постледниковой Европе (Мустьерская культура), пролегает через Центральную Германию и Центральную Польшу. Территории Литвы достиг уже homo sapiens, предки которого не располагали здесь условиями для жизни в течение почти всего периода плейстоцена – последней, кайнозойской геологической эры (около 2 млн. – 8 тыс. лет до Р.Х.).

Плейстоцен – ледниковая эпоха, обычно характеризуемая т. н. хронологией квартера.

Территория Литвы испытала 4 или 5 оледенений.
Около 1.8 млн. – 800 тыс. лет до Р.Х. длилась Даумантайская предледниковая эпоха, в масштабах Европы маркируемая как Эбуронское похолодание и Вальское потепление.
800 тыс. – 700 тыс. лет до Р.Х. – Дзукийское (Европ. – Менапское) оледенение. 700 тыс. – 400 тыс. лет до Р.Х. – Тургяльский (Европ. – Кромерский) межледниковый период.
600 тыс. – 500 тыс. лет до Р.Х. – Дайнавское (Европ. – Эльстерское) оледенение.
500 тыс. – 400 тыс. лет до Р.Х. – Бутенский (Европ. – Гольштейнский) межледниковый период.
400 тыс. – 300 тыс. лет до Р.Х. – Жямайтийское оледенение, 200 тыс. – 100 тыс. лет до Р.Х. – Мядининкское оледенение (Европ. – 400 тыс. – 100 тыс. лет до Р.Х. – Зальское оледенение).
100 тыс. – 70 тыс. лет до Р.Х. – Мяркинский (Европ. – Эмский) межледниковый период.
70 тыс. – 10 тыс. лет до Р.Х. – Неманское (Европ. – Висленское) оледенение.
Начало нынешнего периода голоцена кайнозойской эры почти совпадает с появлением первых людей на территории Литвы.

В ту пору (10-8 тыс. лет до Р.Х.), по мере таяния льдов, на месте современного Балтийского моря формировалось ледниковое озеро. Примерно за 8 тыс. лет до Р.Х. оно соединилось с океаном, и возникло т. н. Йолдийсское (Joldija) море. Холодный климат постепенно теплел, в конце Йолдийского периода тундру стали сменять хвойные леса. Появление людей на территории Литвы было следствием и составной частью относительного роста популяции позднего палеолита. Техника обработки камня, дерева и кости уже позволяла приспосабливаться к более или менее холодным условиям, в обиход вошла одежда из звериных шкур, сшитых сухожилиями.

Люди на территории Литвы появились в X тысячелетии до Р.Х. В общеевропейском масштабе рубежом палеолита и мезолита считаются XVI–XIII тысячелетия до Р. Х. Но в Литве это случилось позднее: прогресс в технике обработки камня шел медленнее на окраинах человеческого обитания. Здесь почти до 8 тыс. лет до Р.Х. длилась культура эпипалеолита, причисляемая к типу Мадленской культуры.

Территорию Литвы стали осваивать два потока охотников на оленей, двигавшиеся с запада (современной Дании и северной Германии) и юга (современной Польши). Последний обозначил себя как представитель Свидерской культуры (X–IX тыс. лет до Р.Х.). К настоящему времени в Литве исследовано по несколько десятков стоянок, принадлежащих Свидерской и Мадленской культурам. В ту эпоху охотники на оленей селились в Литве лишь временно, край был весьма редко населенным.

б. Мезолит

Примерно около 7 тыс. лет до Р.Х. вновь прервалась связь Балтийского моря с океаном, и надолго создалось т. н. Анцильское озеро. С отступлением северных оленей появилась лесная фауна – лоси, олени, кабаны. В VIII–VII тысячелетии до Р.Х. на территории Литвы жили люди, пришедшие по южному побережью Йолдийского моря, чья мезолитская культура причисляется к европейскому типу культуры Маглемозе (Maglemose).

Территория Литвы принадлежит к наиболее устоявшейся зоне земной коры – землетрясения тут весьма редки. Все-таки перемены земного рельефа влияли на регион Балтийского бассейна. Около 5500–5000 г. до Р. Х. Анцильское озеро вновь соединилось с океаном и стало т. н. Литоринским морем. В период его существования на дне современного Куршского залива образовались янтареносные слои вторичного происхождения.

В VII–VI тысячелетиях до Р.Х. на большей части современной Литвы сформировалась культура мезолита, т. н. Неманская культура, развившаяся из культур позднего палеолита. Она охватила Срединную равнину и территорию к югу от низовьев Нярис и Немана. Северная часть Литвы в ту пору относилась к распространившейся из Эстонии Кундской культуре (V–III тысячелетия до Р.Х.). Череп, найденный близ Кирсны (Kirsna), позволяет охарактеризовать антропологический тип людей Неманской культуры: это были узколицые и длинноголовые европеоиды.

В эпоху позднего мезолита климат потеплел (среднегодовая температура была почти на два градуса выше нынешней). Смягчившиеся природные условия и заметно шагнувшая вперед мезолитская техника обработки камня и кости делали охоту более эффективной, позволяли улучшить быт. Человек тех времен всё большее время проводил на стоянках.

в. Возникновение оседлой жизни

В Европе в целом мезолит сменился неолитом в VI–V тысячелетиях до Р.Х. В Литве ранний неолит охватывает IV–III тысячелетия до Р. Х. Неолит на территории Литвы начался позднее, чем он закончился в наиболее быстро прогрессировавшей Южной Месопотамии (начало бронзового века здесь датируется VI тысячелетием до Р.Х.). В IV–III тысячелетиях до Р.Х. климат еще более потеплел, стал мягким суббореальным, и территорию Литвы покрыли лиственные леса. В этих условиях жители Литвы сосредоточивались в постоянных или долговременных селищах, техника обработки камня, характерная для неолита, позволяла успешнее охотиться, ловить рыбу и обустраивать быт. Керамика из обожженной глины решила вопрос приготовления и хранения остатков съестного. Помимо собак, в первобытном хозяйстве держали немногочисленных волов, сбор растений начал приобретать черты мотыжного земледелия (освоены конопля и просо). На рыболовстве благотворно сказалось употребление деревянных лодок и весел. Жилищем служили постройки столбовой конструкции.

На территории Южной Литвы Неманская культура мезолита сменялась ранней культурой неолита. В северо-западной части Литвы господствовала Нарвская культура неолита. В период раннего неолита она была достаточно изолированной.
Изображение

Антропологические показатели представителей Нарвской и Неманской культур имеют небольшие различия. Характерный для Неманской культуры мезокраннный узкий череп, найденный близ Турлоишек, является свидетельством смешения с типом, свойственным северо-восточным соседям Литвы. Немногочисленные группы угрофинов (культура гребенчатой керамики), во второй половине III тысячелетия до Р.Х… вторгшиеся в массив, обжитый европеоидами, значительного влияния не имели. Антропологический тип представителей Нарвской культуры был также европеоидным (мезокранный, широколицый).

В поселениях Нарвской культуры найдены клады и остатки мастерских по изготовлению янтарных украшений. Столб из дерева, изображающий божество с человечьим ликом, костяные обрядовые посохи с лосиной головой (символ верховной лосихи) свидетельствуют о культе воплощенных природных сил.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Индоевропейцы и балты на территории Литвы

Новое сообщение ZHAN » 19 дек 2017, 12:01

а. Культура шнуровой керамики и ее представители

Немногочисленные антропологические данные позволяют лишь весьма обобщенно характеризовать европеоидов, живших на территории Литвы с окончания палеолита до позднего неолита. Жители неолита, без сомнения, оцениваются как этнический компонент предков литовцев, однако решающая роль в этногенезе предков принадлежала пришедшим в эти местности индоевропейцам. С тех времен история указанной части этого основного этноса складывалась на территории современной Литвы.

Сегодня о наших индоевропейских пращурах мы можем с наибольшим успехом судить по самому литовскому этносу. Литовский язык принадлежит к балтийской ветви индоевропейской языковой семьи. В настоящее время чрезвычайно интенсивно развиваются гипотезы о происхождении индоевропейцев и балтов, поэтому их непросто обобщить, а также датировать или синхронизировать разделение либо сформирование балтского и литовского этносов.
Изображение

Ясно одно: придя на территорию Литвы, индоевропейцы слились с находящимися здесь жителями. Субстрат этих последних мог так или иначе повлиять на говор пришельцев, тем не менее – возобладали индоевропейские наречия. Вопрос о прародине индоевропейцев до сей поры остается без ответа. На территорию Литвы они явились с юга и юго-запада. Индоевропейцы ассоциируются с культурами неолита – т. н. шнуровой керамики и лодочных боевых топоров. Считается, что было целых две волны представителей шнуровой керамики. В III тысячелетии до Р.Х. на территорию современной Литвы проникали лишь их разрозненные группы, не обустроившие долговременных поселений. А на исходе этого тысячелетия – в начале II тысячелетия представители шнуровой культуры здесь преобладали повсеместно. Ранняя культура шнуровой керамики охватывает пространство от Альп и Рейна до Балтики и Волги.
Изображение

Балты (точнее – еще прабалты) были, собственно, самыми северными индоевропейцами на восток от Балтийского моря. С ними связываются три археологических культурных ареала: Приморский (бассейнов Немана и нижнего течения Даугавы), Верхне-Поднепровский и Фатьяновский (верховьев Волги). Они образовались самостоятельно, скорее всего, по мере раскола и разделения балтов. Хронологически культура Днепровского ареала была чуть более поздней, чем Приморская, а Фатьяновская – чем Днепровская. Приморская культура сохранила наиболее яркие черты шнуровой культуры. В Восточной Литве она возобладала не сразу: здесь еще и во II тысячелетии до Р.Х. господствовала поздняя Нарвская культура. Приморская культура неолита существовала с конца III тысячелетия до Р.Х. до окончания первой четверти II тысячелетия.

Люди культуры шнуровой керамики были животноводами и умели обрабатывать землю (выращивали пшеницу, ячмень). Покойников они нередко хоронили с подогнутыми ногами (в Нарвской культуре покойников иногда осыпали охрой). Антропологический тип прабалтов не был однородным. В целом преобладал долихокранный тип с высокой мозговой частью черепа, покатым лбом и узким носом. Балтские наречия сравнительно недалеко ушли от индоевропейского праязыка.

б. Балты и их развитие до начала античного влияния

Около XX в. до Р.Х. в ареалах Приморской и Верхне-Поднепровской шнуровой культуры выявился этнос, говорящий на наречиях балтского праязыка. В индоевропейской языковой семье наиболее близки балтам славяне. Они, балты и германцы иногда выделяются в группу северных индоевропейцев. Однако по традиции, пусть и несколько устаревшей, в разделении индоевропейцев на восточную (сатемическую) и западную (кентумическую) ветви, балтов и славян относят к первой, а германцев – ко второй ветви. Рядом с традиционным объяснением происхождения «чистых» балтов выдвинута гипотеза венедического инстрата.

Венеды (или венеты) – ныне исчезнувший индоевропейский этнос, оставивший свои топонимы на пространстве от Балтики до Адриатического моря. На юге с ними столкнулись римляне, немецкие источники упоминают о последних венедах, ассимилированных балтами на территории современной Латвии в начале XIII в. нашей эры. В Литве отмечены названия местностей, напоминающие этнонимы венедов. Эти факты заставляют примириться с определенной вероятностью пребывания венедов в Приморском культурном ареале. Иногда выдвигается версия, будто венеды могли оказаться первыми индоевропейцами, пришедшими на территорию Литвы, однако она еще не была подвергнута всесторонней и исчерпывающей дискуссии. Поэтому следует ориентироваться на чисто балтийское происхождение индоевропейских предков литовцев, с чрезвычайной осторожностью оценивая этническую историю Литвы II–I тысячелетий до Р.Х. и даже более поздних веков.

Бронзовые изделия на территории Литвы появились во второй четверти II тысячелетия до Р.Х., однако их местное производство началось лишь около 1500 г. до Р. Х. Бронзовое оружие, инструменты и украшения изготавливались из дорогого привозного сырья, их было немного, поэтому они не изменили образа жизни, свойственного неолиту. Однако завершенные формы изделий собственного производства, а также их изменения, свидетельствуют о том, что уже сложилась прослойка местных ремесленников, освоивших навыки изготовления предметов роскоши. В бронзовом веке земли Приморского культурного ареала обрабатывались каменными мотыгами со змеевидными остриями.

Поскольку основным занятием было скотоводство, – охота и рыболовство лишь незначительно пополняли рацион древнего балта. Охарактеризовать жителей этого ареала (ареал змеевидной мотыги) весьма нелегко, ибо восточная его часть в раннем бронзовом веке принадлежала Нарвской культуре, а не культуре шнуровой керамики. Мезокранные черепа западной части ареала, найденные близ местечка Дуонкальнис (Duonkalnis), – высокие и широколицые.

Можно обобщенно определить два основных признака бронзового века (он длился до середины I тысячелетия до Р.Х.): захоронения в курганах в западной и укрепленные поселения (особенно на холмах) в восточной части Приморского культурного ареала. В последней трети II тысячелетия до Р.Х. скелетные захоронения сменились сожжением усопших. Этот обряд распространился из Придунайских пространств, откуда доставлялись и материалы для компонентов бронзы. Западный (курганной культуры) ареал поддерживал связи с южными и западными соседями, чему немало способствовала и торговля янтарем. Внешние контакты восточного ареала (культуры укрепленных поселений) менее заметны.

Если неолит и бронзовый век достигли территории Литвы с большим опозданием, то железный век наступил с меньшей задержкой; однако не следует упускать из вида контраст между резко ускорившимся в эту эпоху ходом развития цивилизации и скудостью начальных проявлений железного века на территории Литвы. Первые следы железных изделий здесь обнаруживаются только в начале второй четверти I тысячелетия до Р.Х., а в Западной Европе уже IX век до Р.Х. обозначил себя культурой развитой металлообработки – Гальштатской культурой.

Ранний железный век на территории Литвы охватывает вторую половину I тысячелетия до Р. Х. Здесь еще не умели добывать железо из местной болотной руды, а железных изделий извне поступало немного. Кстати, в ту пору снизилось количество бронзовых изделий. Инвентарь той эпохи выглядит даже более скудным, чем ранее, однако заметен явный прогресс в земледелии. Все-таки жизненные условия в похолодавшем климате несколько затруднились.

В ранний железный век в вышеупомянутом Приморском ареале завершилось формирование западного и восточного (т. е. Днепровских балтов, также именуемых и центральными) балтийских этносов, относимых соответственно к курганной археологической культуре и культуре городищ (укрепленных поселений). Из этой последней еще в бронзовом веке выросла т. н. культура штриховой керамики. На юге балты граничили с индоевропейскими, но принадлежащими ирано-персидской семье, скифами и сарматами. Труднее поддаются исследованию контакты западных балтов с венедами и германцами и, в целом, контакты балтов со славянами, поскольку до сих пор существует множество противоречивых мнений относительно археологического наследия последних.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Приближение цивилизации к балтам

Новое сообщение ZHAN » 20 дек 2017, 09:52

В первые века н. э. балты, преимущественно через посредников, завязывают торговые контакты с провинциями Римской империи. Стало возникать, пусть незначительное, влияние античной цивилизации на жизнь балтов. Великое переселение народов свело на нет это влияние, однако в конце раннего средневековья (X–XI в.) складывающиеся и ширящиеся латинская Западноевропейская и Византийская Восточноевропейская цивилизации начали непосредственно сталкиваться с балтами. Это меняло условия жизни и существования балтов.

Поздний железный век в Литве приходится на первую половину I тыс. Его определяющая черта: балты сами научились добывать железо из местной болотной руды. Местное железо дополнялось многократно выросшим импортом металла. Железные орудия помогали ускорить и облегчить работу: топор позволял значительно расширить лесные вырубки, серп и коса – расчистить лесные площади и заготовить сено на зиму.

Количественно и качественно выросшее земледелие заметно приблизило выращиваемый скот к отдельным родовым хозяйствам, стационарным стойбищам и загонам. Добытые запасы продовольствия и множащиеся орудия труда в отдельных случаях позволяли делать долговременные накопления; эти накопления стали превращаться в имущество со всеми вытекающими из этого факта социальными последствиями. Сравнительно большие количества накопленной бронзы и получившего распространение серебра определяли превращение имущества в богатство. Известная доступность железа стимулировала производство оружия, предназначенного для защиты или отъема имущества и богатства. В первые века н. э. балты достигли того, к чему Западная Европа пришла почти на тысячелетие раньше; это говорит о большом отставании, но не следует забывать, как быстро оно сокращалось.

Первый из известных нам источников, описывающих балтов («Германия» римского историка Тацита), характеризуя их жизнь в конце I века н. э., отмечает преобладание в вооружении деревянной дубины и отсутствие интереса к римским деньгам, однако называет балтов хорошими землепашцами. Информация Тацита была несколько запоздалой: бурно растущее земледелие обусловило острую потребность в металлическом инвентаре уже на стыке I–II веков (тогда и была написана Тацитова «Германия»). Мертвых было принято хоронить вместе с большим количеством орудий, оружия и украшений, на западных землях балтов получили распространение римские монеты, вскоре стали возникать денежные сбережения.

Накопление имущества предопределило дифференциацию, выделение богатых родов. Повышение производительности труда привело к появлению патриархальных рабов. Рабы кормили особую прослойку племенной аристократии. Укрепленные поселения уже не могли вместить разросшихся родовых хозяйств. Возникли открытые селища, родовые усадьбы и скрытые убежища, которыми пользовались лишь во время опасности. Все более многочисленные к середине I тысячелетия городища, поначалу небольшие, указывают на возможность накопления богатства и усиления власти. Крепнущая родовая аристократия способствовала объединению наиболее постоянных и крупных территориальных единиц, а само существование таких единиц – выделению наиболее стойких отдельных балтских этнических структур.

О первых балтских племенных образованиях источники упоминают применительно ко II–III векам (галинды, судувы, или судавы, селы). Правда, всё это – племена ареала курганной культуры. Несколько труднее охарактеризовать ареал культуры штриховой керамики: о нем письменные источники I тысячелетия не упоминают, лишь недавно обнаружены первые захоронения, относящиеся к началу этого тысячелетия.

Непросто говорить об этнических процессах, происходивших в I тысячелетии н. э. Ясно одно: в первые века н. э. вблизи Литвы жили готы, в середине I тысячелетия набеги гуннов и аланов достигали нынешней центральной Литвы. Таким образом, великое переселение народов отчасти сказалось и на жителях Литвы. Однако наибольшие перемены принесло вторжение славян с юга в земли Днепровских балтов, начавшееся в V–VII веках. На самой территории Литвы в те времена также многое менялось.

Восточные балты были предками литовцев и латгалов (летгола). Литовский и латышский языки выделились из балтского праязыка приблизительно в VI–VII веках. Кроме того, балты, объединенные культурой штриховой керамики, в середине I тысячелетия начали прорываться на территорию Центральной, а позднее и Западной Литвы, ассимилируя местных жителей. Таким образом, литовские племена расширили свою территорию и увеличились численно. Письменные источники отражают структуру расселения литовского этноса только с XIII века, но по ней можно судить, как этнос разрастался, начиная с середины I тысячелетия.

Колыбелью литовских племен следует считать Литовскую землю (только в узком смысле). Это территория между средним течением Немана, реками Нярис и Мяркис. Она долгое время расширялась на юг до верховьев Немана (вбирая земли ятвягов) и на север, охватывая правобережье Нярис до впадения реки Швянтойи. Очень рано литовские племена заселили Нальшяйскую землю (Nalpia, Нальшя, Нальшия), – современную северо-восточную Литву. Как и Литовская земля, эта территория принадлежала культуре штриховой керамики. Дялтувская земля (Дялтува, Deltuva) раскинулась вокруг современного г. Укмярге. Это также одна из старейших территорий обитания литовских племен. Довольно рано литовцы освоили область вокруг современного Каунаса. Часть упомянутой области составляла земля Нярис по левому берегу нижнего течения этой реки. Из этого района литовцы продвигались на север и запад. Северный поток достиг границы земгальских земель (по рекам Лявуо и Муша), крупнейшей обособленной территорией здесь была земля Упите (область близ современного Панявежиса). Так литовцы постепенно окружали земли селов (окрестности современных городов Аникщяй, Купишкис и Рокишкис) с запада (Упите), юга (Дялтува) и востока (Нальшя). Западный поток из окрестностей Каунаса распространился вплоть до южных областей обитания современных жямайтов (дунининков, dunininkai). После ассимиляции куршей (корсы, куроны) или близких им западных балтов, здесь образовался литовский этнос жямайтов (жмудин).

По мере роста литовского этноса родоплеменная организация уже не могла эффективно действовать на расширившейся территории. Литовцы раскололись, по меньшей мере, на два племени: восточных литовцев (именуемых непосредственно литовцами) на землях Нальши и Дялтувы, и литовцев-жямайтов на землях современной Южной Жямайтии. Неясно, были ли литовцы Центральной Литвы (на землях Упите и Нярис) отдельным племенем, или они принадлежали племени восточных литовцев. Также неясно происхождение этнонима «аукштайтийцы» (аукштайты): если литовцы Центральной Литвы были отдельным племенем, тогда аукштайтов следовало бы называть его именем, если нет – тогда этноним «аукштайты» применим к литовцам как Центральной, так и Восточной Литвы, т. е. соответствует современному пониманию. Границы наречий лишь отчасти совпали со структурой этих земель. На Литовской земле (в узком смысле) преобладали говоры, ныне причисляемые к наречию южных аукштайтов; на землях Нальши, Дялтувы и Упите – восточных аукштайтов; на земле Нярис в восточной части территории жямайтов (земли Шяуляй, Арёгалы и Бятигалы) – западных аукштайтов; на западной половине территории жямайтов (земли Расейняй, Кражяй, Лаукувы и Каршувы) – жямайтов.

Кроме селов, на современной территории Литвы жили и другие балтские племена. Почти все Занеманье принадлежало ятвягам (судувам, дайнавам), окрестности Йонишкиса, Пакруойиса и Пасвалиса – земгалам (жямгалы, семигола), Крятинги, Мажейкяй, Клайпеды, Скуодаса, Плунге – куршам, Шилуте – скалвам. Между тем, южные границы земель восточной Нальши и Литвы в начале II тысячелетия простирались далеко за нынешние границы.

Весьма возможно, что стремление литовских племен к западу было вызвано вторжением славян в северную часть днепровского бассейна, «ославянившим» днепровских балтов в VII–IX веках. Примечательно и проникновение пруссов вдоль Немана во второй половине I тысячелетия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Включение балтов в кругозор цивилизаций

Новое сообщение ZHAN » 21 дек 2017, 10:44

Территория Литвы долгие тысячелетия оставалась окраинным ареалом развития человечества. Влияния цивилизаций Передней Азии и Египта балты, удаленные от этих краев, не испытали. Лишь ко времени Рождества Христова проявилось незначительное влияние античной цивилизации. Приблизительно тогда же произошло включение балтов в поле зрения античных народов.
Изображение

Этническая идентификация невров (неуров) и будинов, данная Геродотом в описании событий VI века до Р.Х., включавшая и балтов, – не более чем гипотеза. Определенно о балтах упоминает римский историк Тацит в конце I века н. э. В середине II века о них повествует александрийский географ Птолемей. Эти два сообщения достигли античного мира разными путями, различны их судьбы и значение.

Птолемей первым указал два конкретных и известных в дальнейшем балтских племени – судувов, они же судины (ятвяги) и галиндов (голяди), а также их ближних и дальних соседей: германские племена – готов, ругиев и лемовов. Эта, сравнительно точная информация, увы, в дальнейшем не была дополнена и не обрела влияния. В Александрию эти сведения попали через Балканский полуостров или греческие колонии на Черном море.

Тацита информировали римские купцы, но исходным их источником были соседи балтов – германцы. Скорее всего, германским является происхождение слова эстии (в нашей литературе ставшее литовским словом айстис, aistis), которым называли балтов. Это обобщающее имя, применявшееся в более поздние века I тысячелетия германскими племенами и народами ко всем обитателям восточного побережья Балтийского моря (от Вислы до Финского залива) и окончательно оставшееся за современными эстонцами. Так Тацит именовал пруссов, ибо именно отсюда начинался упомянутый им Янтарный путь к Дунаю. Эстиями балты называются и в письменных памятниках остготов (знавших труды Тацита) VI в. Из них явствует, что племенная знать балтов стремилась сохранить торговлю янтарем с жителями Италии, невзирая на последствия Великого переселения народов. Распад Римской империи и королевства остготов положил конец этим стремлениям. Возросшее во II–V веках влияние античной цивилизации на балтов прервалось.

Европа раннего Средневековья сберегла давние германские сведения, а с VIII в. их расширила. Баварский географ (VIII в.) впервые со всей определенностью сообщил о пруссах. Эстиями балтов называл биограф Карла Великого Эйнхард (нач. IX в.) и шлезвигский купец Вульфстан (Вульфстэн, конец IX в.; он действительно бывал в Пруссии). Германский агиограф Римберт описал поход шведов на Апуоле (Апуле, Apuole) 853 г. и познакомил читателей с куршами. Куршей и пруссов, а также племенные образования последних – самбов (семба) и вармов (варме) – описал саксонский историк Адам Бременский (XI в). Таким образом, более точное представление о балтских племенах в латинской Европе возникло лишь после распада Франкского королевства. Кстати, это представление складывалось в непосредственной близости от земель балтов: исчерпывающая информация обнаружилась в Германии и осталась не востребованной ее западными и южным соседями, – во французской «Песни о Роланде» из племен Восточной Балтики упоминаются только ливы, а встречающееся в литературе объяснение слова «vilna» (в англо-саксонской поэме «Видсит») как «Вильнюс» является элементарным недоразумением. Эта «близость» определялась особенностями расширения средневековой европейской цивилизации: феодальные сообщества накапливали получаемые сведения, однако эти сведения еще не получали должного хождения во всём ареале этой цивилизации.

Представление о балтах в Европе было весьма односторонним. Фактически в поле зрения европейцев попали только курши и пруссы, т. е. довольно узкая полоса Балтийского побережья. В X–XII веках это представление пополнили польские хроники и скандинавские саги, а также рунические надписи на камнях. Тогда Европа впервые узнала о ятвягах и земгалах, что позволяло судить об окраинах всего балтского этнического массива. Однако глубина этого массива еще не была осознана; а ведь речь идет именно о жизненном пространстве литовских племен. В XII–XIII веках скандинавские географические трактаты даже не упоминают о реке Неман. Между тем, в восточном соседстве с Литвой в середине IX в. возникла огромная Русь, вскоре присоединившаяся к ареалу византийской культуры.

Если от скандинавов Литву отделяли курши и земгалы, а от поляков – пруссы и ятвяги, то с Русью Литва граничила непосредственно. В X–XII веках русские узнали литовцев куда лучше, чем поляки и немцы. Есть основания говорить об определенных контактах литовцев и скандинавов. Древнее литовское слово «vaizbunas» (купец) происходит от названия города Visby, а литовский этноним «vokieuiai» (немцы) – производное от названия области Vak в Швеции, т. е. шведы стали первыми серьезными представителями германских народностей. Хотя Литва осталась в стороне от Даугавы (Западной Двины) как торговой артерии, связывавшей Скандинавию с Русью, отношения со шведскими викингами были важны. Племенная знать литовцев, а также куршей и земгалов, переняла от шведов систему взвешивания драгоценных металлов, а также понятие о накоплении богатств.

Русские летописи X в. упоминают о походах своих князей против ятвягов; ятвягов можно было встретить и в составе русских дружин. Влияние Руси ощутила и Литва. Русское соседство стало фактором, определившим все дальнейшее развитие Литвы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первое упоминание о Литве

Новое сообщение ZHAN » 22 дек 2017, 09:57

Контакты с германскими племенами, а также торговля с Римскими провинциями – совпали с довольно резким подъемом в технологиях обработки металла и земледелия в первые века нашей эры. Именно это и было той «хозяйственной» предпосылкой, которая позволила литовскому этносу расширить территорию и ассимилировать своих балтских родственников в середине I тысячелетия и во второй его половине. Возникновение мощного комплекса литовских племен изменило их отношения с балтскими соседями – последние стали постоянным объектом грабежа и экспансии со стороны литовцев. Так была присоединена значительная часть селов; граница с ятвягами медленно, но неумолимо подвигалась к югу, были теснимы земгалы и курши. Ощущалось сильное литовское влияние на Скалву и Надруву (Надровию). Присоединив селов, литовцы стали нападать на своих северных соседей-латгалов.

Успешные походы обогащали племенную литовскую знать. Рабы стали постоянным и растущим общественным слоем, окончательно отделившим быт знати от соплеменной среды. Во второй половине I тысячелетия территорию обитания литовских племен покрыли небольшие (а позднее – весьма обширные) укрепленные усадьбы, стали появляться настоящие деревянные замки. Украшения прибавили в весе, утеряв эстетические пропорции и став способом хранения и демонстрации благородных металлов. Открывшиеся хозяйственные и организационные возможности превратили воинские дружины из случайных отрядов в социальную прослойку, а это в свою очередь расширило географию военных походов. Ремесленники обзавелись устойчивым слоем заказчиков, а выборные вожди уступили место именитым наследникам знатных родов. Богатые вожди и воинские командиры, сталкиваясь со шведскими викингами, без труда переняли одальное право собственности на землю, тем более, что и в самой Литве складывалась аналогичная социальная структура. Всё это в XI–XII веках сформировало викинговое литовское общество (только лодку здесь заменил конь). Общественная организация литовцев с сильным институтом вождей (впоследствии князей) и воинства далеко обогнала социальную и политическую схему других балтских племен. Наиболее интенсивно этот процесс проходил на Литовской земле (в узком смысле слова).
Изображение

Именно такая Литва в 1009 г. упомянута в первом из всех известных источников – в немецких Кведлинбургских анналах. Событие, вызвавшее это упоминание, описано не единожды: был убит миссионер – св. Брунон (Бруно) Бонифаций. Однако там говорится не о Литве, а о Пруссии. Это красноречиво свидетельствует, что немцы и поляки тех времен литовцев еще не знали: все балты (во всяком случае, их наибольшая часть) для них были «пруссами». Литву Кведлинбургские анналы упомянули потому, что они располагали самой точной информацией, идущей из окружения самого св. Брунона (а он в 1008 г. посетил Русь и имел возможность познакомиться с ее соседями).

Источники, описавшие смерть св. Брунона, рисуют вождя племени Нетимера, располагавшего 300 воинов, наследственной властью и стражей на границах своих владений. Нетимер хотел креститься, что говорит о его весьма широком политическом кругозоре. Он это и сделал. Ему, однако, противостояла сильная оппозиция, от рук которой пал миссионер. О том, что случилось далее, сведений нет. История св. Брунона повествует о такой политической организации литовцев, которой мы не найдем у других балтских племен даже в XIII в. И тут, естественно, встает вопрос: почему литовское государство сложилось лишь 200 лет спустя.

Ответ мы находим в действиях Руси. В сороковых годах XI в. Русь и Польша совместно воевали против мазовшан и племен, выступивших в их поддержку. Именно в 1040 и 1044 гг. князь киевский Ярослав ходил на Литву (возможно, это был один поход, по-разному датируемый в разных русских летописях). Литовцы были вынуждены признать верховенство Руси и платить ей дань. Подобное положение замедлило развитие нарождающейся литовской государственности. Серьезная опасность угрожала самому существованию Литвы: зависимость могла смениться полным присоединением к Руси, следствием этого должно было стать принятие православия со славянской литургией, что означало бы русификацию еще не ставшего народностью литовского этноса. К счастью для Литвы, Древнерусское государство в начале XII в. распалось, и в 1131 г. литовцы обрели свободу.

Возрожденная политическая самостоятельность вновь ускорила развитие Литвы. В XII в. Литву окружали слабые соседи: Древнерусское и Польское государства рассыпались на отдельные княжества, скандинавская экспансия прекратилась, а другие балтские племена и в дальнейшем оставались объектом литовских набегов. В конце XII и начале XIII в. литовские отряды доходили до Эстонии и Карелии на севере, на юге проникли вглубь Польши и достигли территории современной северной Украины. В русском обществе сложился образ «храброй Литвы». Возникла возможность ускоренного развития литовской общественной элиты и ее военного потенциала, и Литва начала выбираться из ямы вековой отсталости, где она пребывала в силу всемирно-исторических обстоятельств.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возникновение одального общества

Новое сообщение ZHAN » 26 дек 2017, 12:18

Экономическое развитие Литвы в раннем средневековье определяли два усиливающихся фактора: пахотное земледелие и металлургия, основанная на добыче местных болотных руд. Рало и соха на конной тяге позволяли обработать площадь, урожай с которой мог обеспечить зерном немалый хозяйственный коллектив. Это в свою очередь позволяло использовать окрестные луга под пастбища и заготовку сена на зиму. Земледелец мог содержать необходимое количество лошадей, коров и мелкого скота, при этом располагая временем для возведения и ремонта бытовых построек. Уже в I тысячелетии, особенно в его второй половине, землепашцы освоили двуполье.

Положение знати, обеспеченное трудом рабов, богатством и влиянием, укрепляло собственность на наследуемые усадьбы (дворища). Земля вокруг них обрабатывалась рабами и оставалась неприкосновенной при общинных переделах. Начала выделяться земельная собственность знати – большой одаль (ограниченный аллод). Это выделение было ускорено и усилено связями с одальным обществом викингов. Дружинники все более вовлекались в грабительские походы (источник приобретения богатств и рабов), подобный образ жизни укоренился в их среде и начал оказывать воздействие на рядовых членов общины. Так стал складываться малый одаль как всеобщее социальное явление. Большой одаль окончательно сложился в XII в, малый – в первой половине XIII в.

В Литве возникло одальное общество индивидуальных семей и индивидуальных хозяйств. Это было весьма важным достижением: зародилась та самая общественная модель, возникла та отправная точка, от которой стартовало феодальное развитие средневековой Европы. Подобное общество развивалось интенсивно, намного быстрее, чем утвердившиеся по всему миру общественно-деспотические структуры, ибо этому способствовала концентрация собственности в руках отдельных собственников.

Возникновение обособленных хозяйств потребовало ускоренного развития ремесел: услуги ремесленников находили все больший спрос. В конце I тысячелетия и особенно в начале II тысячелетия металлургия, кузнечное, слесарное и гончарное дело, обработка и выделка кожи стали отдельными ремеслами. Были приобретены навыки изготовления проволоки, штамповки жести, варки железа и стекольного литья. Богатые замки не могли обойтись без подручных ремесленников, становилось все больше «профессиональных» поселений. Литва по сути обрела такой же технический потенциал, какого достигли окраины Руси и Польши, уступая только важнейшим центрам этих держав. В XIII в. литовские дружины располагали добротными мечами и копьями, кольчужными доспехами и легкими шлемами из прочной стали. В этом столетии наиболее укрепленные литовские замки устояли перед нападениями всех противников.
Изображение

В XII – начале XIII в. большинство населения Литвы, как и ранее, составляли общинники (которых еще называли лаукиники, laukininkai – от laukas, т. е. поле,). Индивидуальные семьи членов общины вели раздельное хозяйство, что приводило к распаду кровно-производственных связей. Структуру общины (поля) стало определять не родство, а место проживания, начало складываться территориально организованная община. Пахотная земля, пастбища и сенокосы стали собственностью отдельных семейных хозяйств. В общей собственности поля остались перелески, выгоны, леса, озера, болота.

Таким образом, литовское поле пошло по германскому, а не по восточно-славянскому пути общинного развития. Имущественные отношения людей все еще скреплялись родственными связями: индивидуальное наследование было обеспечено, но распоряжаться землей было можно лишь с позволения родственников.

Из богатых лаукиников обычно происходили воины-дружинники. Воинские силы росли и крепли, из разрозненных отрядов они превращались в социальную прослойку. Контрибуции, взимаемые с присоединенных земель, стали данью, а дары «своих» земледельцев вождям и военачальникам сделались обязательными. Наследуемая власть превратила несменяемых вождей в межобщинных посредников и судей, а концентрация власти в одних руках – сделала их князьями. Князья со своими дружинами объезжали общины, взимая с них дань. Возникли княжьи повинности – право полюдья (pasėdis) и складчина (мезлява, mezliava). Земли, состоящие из отдельных полей, стали княжествами.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Княжества на литовских землях в конце XII – начале XIII в.

Новое сообщение ZHAN » 27 дек 2017, 11:48

На большей части литовских земель в конце XII – начале XIII веков утвердилось уже по одному князю: в Упите – Рушкис, в Шяуляй – Булюс, в Лаукуве – Викинтас, в Литовской и части Нальшяйской земель – Дангерутис и Стакис. Это была еще не личная, а семейная власть: во главе стоял один из членов семейства, однако отдельные замки и окружавшие их поля братья наследовали индивидуально, и они все могли сообща управлять землей. Соперничество между родными и двоюродными братьями явилось продолжением прежнего внутриродового соперничества, но теперь оно совершалось в условиях, когда соперникам принадлежала реальная власть над людьми и немалые источники богатства. Создавались союзы отдельных князей, скрепляемые брачными узами. В конце XII в. по всей Литве возобладала одна группа князей, представителями которой были Стакис и Дангерутис. Этим «высшим» князьям повиновались другие князья. Сложилась конфедерация литовских земель.
Изображение

Связи между землями конфедерации пока еще не были прочными: высшие князья совершенно не контролировали внутреннюю жизнь других земель и взаимоотношения «низших» властителей. И все-таки, это был первый шаг к политической карьере князей. С конца XII в. начались систематические нападения литовцев на русские земли, литовские дружины стали разорять соседей по берегам Даугавы. Наиболее важные походы координировались высшими князьями или значительной частью земельных вождей. Зародилась первая форма литовской политики – военная (дружинная) политика. Литовцы стали субъектом истории.

Конфедерация литовских земель начала расширять свое политическое влияние на соседние земли. В Селпилисе (Sėlpilis) обосновался литовский гарнизон, тем самым почти вся Села (Селия) отошла в руки литовцев. Всеволод (Висвалдис, Виссевалде), русско-латгальский князь Ерсики (Герцике), взял в жены дочь Дангерутиса и стал верным союзником литовцев. Ерсика превратилась в опорный пункт для литовских дружин, готовящих набеги на берега Даугавы и северо-западные русские земли. Для своих соседей Литва стала гегемоном, но еще не могла политически реализовать эту свою гегемонию.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Новая роль немцев и возникновение Ливонии

Новое сообщение ZHAN » 28 дек 2017, 10:32

Субъектом истории Литва стала именно тогда, когда столкнулась с латинской Европой. Геополитический ареал средневековой Европы сложился на основе индивидуального (аллодного и одального) хозяйства, обретя идеологическую опору в католицизме и латинской культуре. Общественными отношениями, основанными на индивидуализме, Европа выделялась из всех геополитических ареалов мира. Первые столетия развития средневековой Европы, после распада Римской империи, ознаменованы низким хозяйственным, общественным и культурным уровнем, однако именно в ту пору выкристаллизовалась структура индивидуальных отношений, определившая в дальнейшем стремительное развитие континента. Первым порывом этого развития были Крестовые походы, по окончании которых Европа возвысилась как сообщество, во многом обогнавшее другие геополитические ареалы.

Европейский ареал разделялся на ядро (земли, принадлежавшие Римской империи и монархии франков) и северную, а также восточную периферии, прилегшие к этому ядру в IX–XI веках. Чем больше было развито ядро, тем больше оно воздействовало на периферию. Главная роль тут принадлежала ближайшему соседу Литвы – Германии. Кроме политического и культурного влияния, с XII в. все заметнее становилась нарастающая немецкая колонизация, так или иначе оставившая след в истории Скандинавии, Чехии, Венгрии и Польши. В упомянутых странах возникли государства, и крещение их руководителей направило немецкую гегемонию скорее в мирное, чем в агрессивное русло. С мелкими славянскими племенами Эльбы и Одера этого не произошло, немецкая экспансия приобрела брутальный характер, и начиная с XII в. один за другим последовали Крестовые походы. В то же самое время купцы процветающих городов Северной Германии захватили господство на Балтийском море.

В IX–XI веках нападения скандинавских викингов практически не тревожили литовцев. Не сталкивались литовцы и с поляками, в XI–XII веках стремившимися навязать свою власть пруссам и ятвягам. Неразвитые общества скандинавов и поляков не были в силах колонизовать края, подвергавшиеся их набегам. Более затронутое прогрессом немецкое общество колонизовало земли славян по Эльбе и Одеру. Немецкие торговые флотилии утвердились по всему Балтийскому морю, открыв новые возможности на незнакомом до того восточном побережье Балтики. Эти сдвиги совпали с началом периода папского могущества, отмеченного все возрастающей интенсивностью миссий в Балтийском регионе к концу XII в. Немецкого купца стал сопровождать монах, монаха – рыцарь. Далеко шагнувшее немецкое общество не признавало права языческих вождей на самостоятельное принятие христианства. На осваиваемые земли смотрели как на объект завоевания и правления, а крещение эти новые отношения должно было лишь оформить. Немецкие пришельцы применяли в отношении Балтийских этносов взгляды и методы Крестовых походов, принудительное крещение и правление.
Изображение

Именно с этим столкнулись жители устья Даугавы, когда в восьмидесятых годах XII в. здесь была основана фактория любекских купцов. Фактория не замедлила подчинить обитавших здесь финноязычных ливов. Монахи в 1186 г. учредили миссионерскую епархию. По имени ливов новая немецкая колония получила название Ливония. Вместе с третьим епископом Ливонии Альбертом (1199–1229) край начали колонизировать немецкая аристократия и рыцари.

В 1201 г. Альберт построил Рижский замок, вокруг которого вскоре вырос город Рига. В Ригу была перенесена епископская резиденция. По образцу действовавших в Палестине военных орденов Альберт в 1202 г. учредил Орден меченосцев, ставший главной военной силой наряду с прибывающими сюда немецкими крестоносцами. В Орден меченосцев вступали рыцари Саксонии. Возникло феодальное владение епископа Риги с растущим городом, небольшими ленами отдельных рыцарей и набирающим силу крупнейшим вассалом – Орденом меченосцев.

В 1207 г. Альберт оформил Ливонию как лен Германской империи. Ни окрестные племена балтов, ни полоцкие князья, собиравшие дань на Даугаве, – не смогли помешать разрастанию Ливонии. Недалеко от Литвы уже возникло опасное политическое образование, грозящее не племенными междоусобицами, но Крестовыми походами и по-европейски организованной колонизаторской экспансией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Вытеснение литовцев с берегов Даугавы

Новое сообщение ZHAN » 29 дек 2017, 10:32

Литовские дружинники и купцы, постоянно посещавшие устье Даугавы уже в начале XIII в., очень скоро почувствовали перемены, связанные с возникновением Ливонии. Латгалы постепенно признали ее власть. Лучше организованные земгалы еще были в силах давать немцам отпор, но князь Западной Земгалии (Тервете) Вестард (Вестардус) был вынужден искать у них поддержки против литовских набегов.

В начале XIII в. князья окраинных земель Литвы стали превращаться в агентов «старших» (или «старейших») князей. Один из князей Упите – Жвялгайтис (Žvelgaitis, Свялгатас) – в 1205 г., предводительствуя войском старшего князя, разорил земли эстов. Это войско на обратном пути было разгромлено рижскими немцами, Жвялгайтис погиб.

В том же году рижскому епископу покорился русско-латгальский князь из Кокнесе (Кукенойса) Ветсеке (Весцеке, Вячко). Ответный поход одного из старейших князей под Ригу в конце 1207 г. немцы отразили, а в начале 1208 г. из Селпилиса изгнали литовский гарнизон.

В том же 1208 г. литовцам удалось отразить поход земгалов и рижан на Упите, однако захлебнулось и ответное нападение литовцев на Земгалию.

В 1208 и повторно в 1209 г. ливонцы взяли Ерсику и принудили князя Всеволода стать вассалом рижского епископа. В то же время был изгнан из Кокнесе и Вячко, а в его владениях создан важный опорный пункт на пути возможных литовских походов.

Широкая коалиция (1210 г.) эстов, земгалов, куршей, литовцев, полоцких русских и восставших ливов ничего не дала: курши, в одиночку пошедшие на Ригу, были отброшены. В том же году Альберт и полоцкий князь Владимир заключили мир.

Так в первом десятилетии XIII в. Ливония вытеснила литовское воинство с берегов Даугавы. Литовцы впервые столкнулись с рыцарями в тяжелых доспехах и дальнобойными арбалетами. Поскольку в битвах литовцы почти не пользовались луками, а только метали легкие копья, они остро почувствовали техническое превосходство немецких воинов. Во многом случайной и способной лишь на разбойные вылазки литовской военной политике противостояла широкоохватная политика немецких церковных иерархов, которая разделяла и властвовала, а также успешно пользовалась всеми ресурсами Германии.
Изображение

Ливония пресекла естественный процесс врастания родственных племен в государство. Господство литовских ратей на берегах Даугавы со всей определенностью клонилось к сбору постоянной контрибуции и содержанию гарнизонов, как это уже было опробовано в Селе. Литовские племена начинали играть ту же объединительную роль, какую сыграли франки в среде германцев, а также поляне среди восточно-славянских племен. Богатая торговая артерия Даугавы манила литовских князей, и можно предположить, что именно сюда сместился бы государственный центр соединенных балтских племен, как это произошло в Польше (из Гнезно и Познани в стоявший на скрещении торговых путей Краков). Возникновение Ливонии остановило подобное развитие событий. Литовские князья и дружинники лишились важнейшего источника добычи.

Двигаясь вверх по течению Даугавы и вытесняя литовцев, Ливония еще не перехватила инициативу полностью. «Старейшие» литовские князья не хотели мириться с утратой, тем более что земгалы уже оценили немецкую опасность и перестали оказывать поддержку пришельцам. Кроме того, в 1208 г. события в Упите показали ливонцам, что литовские земли невозможно завоевать в результате нескольких военных экспедиций.

В конце первого десятилетия XIII в. острие ливонской экспансии обратилось к северу, к землям эстов. Литовские князья не замедлили воспользоваться немецкой оборонительной тактикой близ Даугавы. При их поддержке князь Всеволод в конце первого – начале второго десятилетия освободил Ерсику.

Немецкие позиции в 1212 г. ослабило восстание ливов и латгалов в Аутине, правда, быстро подавленное. В поисках опоры епископ Альберт в 1212 г. пошел на союз против литовцев с полоцким князем Владимиром. Однако расширялся и литовский политический кругозор: старший князь Дангерутис в 1213 г. прибыл в Новгород и заключил союз с этой русской республикой. В том же году литовцы разорили Северную Латгалию и соседние с ней земли эстов. Таким образом, военная и политическая деятельность литовцев охватывала полосу на восток от Ливонии и захваченной ею Эстонии. И все-таки она на принесла желаемых результатов: на пути из Новгорода меченосцам удалось схватить Дангерутиса, и он умер в плену.

Самым болезненным был удар 1214 г.: в проигранной немцам битве пал другой старший князь – Стакис.

Гибель двух старших князей не пресекла политическую активность Литвы: в 1214 г. ливонцы попытались захватить Ерсику, но литовское войско защитило Всеволода.

Однако активность литовцев снизилась на несколько лет. Причин этому две: немцы, пусть и с трудом, продвигались вперед в Эстонии, и силы Ливонии прирастали; наследники Дангерутиса и Стакиса были еще совсем юные люди. Последнее обстоятельство проявилось наглядно при заключении мирного договора между Литвой и Волынским княжеством, когда литовцев представляло сразу пять «старейших» князей: Живинбудас, Дауйотас (Довъят) с братом Вилигайло и Дауспрунгас (Довспрунг) с братом Миндовгом (Mindaugas). Юный возраст четырех последних князей подтверждает как присутствие братьев, так и продолжительность жизни Миндовга (умер не своей смертью в 1263 г.).

Указанные обстоятельства направили внимание литовского воинства на юг: Волынь пропустила литовцев на польские земли, которые и были разграблены.

Эти перемены еще не означали отхода от давления в северном направлении, где Литва по-прежнему проявляла активность на свободной от немцев территории. Зимой 1218–1219 г. отряд из 1500 восточных литовцев через Земгалию по льду прошел к о. Саарема, затем двинулся на западное эстонское побережье, но был разбит немцами.

В 1220 г. литовцы оказывали некоторую поддержку Вестарду, вытеснявшему немцев из Восточной Земгалии. И все же эти действия не привели к успеху: в конце двадцатых годов и начале тридцатых Вестард сражался с немцами один на один.

В 1225, а окончательно в 1229–1231 г. немцы захватили северную часть Куронии (Kuršas, или Курса).

Меченосцы в 1229 г. разорили Нальшяйскую землю и разбили выступившее против них литовское войско. В итоге – Литва лишилась союзницы-Ерсики: в 1225 г. Всеволод был вынужден заключить с Ливонией сепаратный мир, в 1230 г. подарить Даугавгривскому (Дюнамюнде, в устье Западной Двины) монастырю земли по реке Резекне, а в 1239 г. немцы уже владели всей Ерсикой.

Литовцы в двадцатых годах совершали набеги на русские и польские земли, но в Ливонии почти не показывались (в 1221 г. отряд из 600 воинов оказывал помощь новгородцам). Литовское воинство окончательно потеряло контроль над Даугавой.

Эти успехи Ливонии остановили расширение литовской гегемонии в тех балтских краях, где она шагнула достаточно далеко. Конфедерация литовских земель утратила свои общебалтийские признаки, которые уже начинала приобретать.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Балтийские земли как цель немецкой колонизации

Новое сообщение ZHAN » 03 янв 2018, 10:00

Благодаря местной колониальной инициативе, Ливония оказалась порождением Саксонии – самого отсталого герцогства Германии. Это со временем и стало опорой миссионерской экспансии Святого престола. Легат папы Гонория III в Балтийских странах Вильгельм (епископ Моденский) в 1225 г. объехал Ливонию. Переговоры легата с земгалами и литовцами не принесли никакой пользы, но его деятельность укрепила связи Рима и Ливонии, а также урегулировала споры Ливонии с Данией.

Папы стремились установить здесь прямое подчинение Риму: в 1225 г. Гонорий III объявил, что всех новокрещенных Ливонии и Пруссии он принимает под свое попечение. Это было ответом на аналогичный манифест германского императора Фридриха II в 1224 г.

Опора на хорошо организованные и отлаженные церковные структуры давала папам все преимущества перед германским императором, однако главную опасность они видели в стремлении к самостоятельности самих колоний. Так было в Ливонии, вскоре это проявилось и в Пруссии, где с 1206 г. папа Иннокентий III активизировал работу цистерцианских миссий. В 1210 г. этот орден уже получил от папы концессию, а в 1215 или в начале 1216 г. монах-цистерцианец Христиан был поставлен прусским епископом. Начались Крестовые походы против пруссов. Опора при этом делалась на польских князей, чьим сюзереном считался папа, поэтому крещение Пруссии практически воспринималось как укрепление польской власти. Однако потенциал польских князей был слишком мал для ведения подобной нескончаемой войны, тем более не могли ее должным образом поддержать ни польское общество, развитое намного слабее немецкого, ни польская Церковь, располагавшая весьма ограниченными ресурсами. Уже в конце десятых годов в Крестовые походы на Пруссию втянулось германское рыцарство, а в 1230 г. на соседней с Пруссией Кульмской (Хелминской) земле обосновались крестоносцы, приглашенные мазовецким князем Конрадом.

До 1241 г. немецкий (Тевтонский) орден покорил все прусские племена, за исключением самбов. Буллы императора Фридриха II (1226 г.) и папы Григория IX (1234 г.) узаконили существование государства крестоносцев-тевтонцев в Пруссии. Мощный орден, опиравшийся на аристократию и рыцарство прирейнских и центральных земель Германии, очень скоро создал сильную территориальную организацию, превратившую заявления императора и папы об опеке в эфемерные декларации.

Если в Ливонии перевес Ордена меченосцев, выявившийся лишь после смерти рижского епископа Альберта (1229 г.), не привел к уничтожению епархии и города Риги как политических единиц, – в Пруссии самостоятельная политическая деятельность епископов была пресечена еще в тридцатых годах, и Тевтонский орден всё взял в свои руки. Колонизаторский поток рыцарей, горожан и духовенства был здесь намного сильнее, а в конце XIII в. к колонизации края присоединилось и немецкое крестьянство, чего в Ливонии никогда не было. В тридцатых годах тевтонцы еще не могли полностью воспрепятствовать интересам литовцев в этом регионе, однако именно здесь зародилась куда большая опасность для Литвы, чем в сравнительно слабой Ливонии.

По мере расширения колонизируемой немцами территории и роста их претензий на самостоятельность, папы старались установить на вновь завоеванных территориях свое прямое правление. Это особенно проявилось в Куронской земле, где до 1234 г. вообще не выделялись лены для немцев Ливонии. Завоевание куршских и прусских племен обозначило перспективу аннексии всего балтского взморья. В данных обстоятельствах папы стремились к тому, чтобы расширяющиеся колониальные владения по левому берегу Даугавы обрели статус, сходный с Куронией. В этом, бесспорно, не были заинтересованы ни Орден меченосцев, ни епископы Риги, перед которыми захваченная Ерсика открыла новые перспективы господства над всем течением Даугавы. Между тем, папский легат побуждал их действовать в противоположном направлении – на Жямайтию, – и осваивать территории, которые им не принадлежали.

Приморская полоса нынешней Литвы была наименее знакомой ещё для скандинавских викингов. Немцы так же плохо представляли себе, какие земли расположены между Куронией и Пруссией. Однако и в этих обстоятельствах легату Вильгельму Моденскому все-таки удалось склонить меченосцев к нападению на жямайтов. Григорий IX в булле 19 февраля 1236 г. объявил о Крестовом походе. Более 2000 саксонцев прибыли в Ливонию, 200 воинов прислал Псков.

Магистр Ордена меченосцев Фолквин (Фольквин, Волквин) медлил всё лето в надежде избежать экспедиции в мало разведанную область, но в конце концов был вынужден выступить уже осенью, в неудобное для себя время. Пройдя еще не покоренную Земгалию, меченосцы и крестоносцы (не менее 3000 воинов) ворвались на землю Шяуляй (Сауле). Они шли походом на владения князя Лаукувы Викинтаса, но в них долго не задержались. Викинтас был застигнут врасплох, и немцам удалось разорить значительную территорию. Опытный Фолквин не терял времени, и соединенное войско повернуло назад. Однако и жямайты в течение этих дней успели собрать достаточные силы.

Лучше всех подготовились и первыми встали на пути захватчиков шяуляйские князья Булёнисы (или Булевичи: Висмантас и его братья). Они и встретили немцев 21 сентября юго-западнее Шяуляй (Сауле). За ночь подоспели отряды Викинтаса (всего жямайтов набралось 3–4 тыс.). Место было болотистое, и тяжелая немецкая кавалерия не могла действовать эффективно, тем более что крестоносцев обуяла паника. Утром 22 сентября началась битва, завершившаяся полной победой жямайтов. Пал в бою магистр Фолквин, 48 рыцарей, 2000 крестоносных ратников и 180 псковичей.
Изображение

Битва при Сауле (Шяуляй) стала событием мирового значения. Орден меченосцев был разгромлен и перестал существовать как политическая сила. Немецкая власть в Ливонии дала трещину, обрели свободу курши. Прекратились нападения на балтов с севера, рассыпались в прах планы Рима о создания зоны прямого папского правления.

Однако литовская военная политика не смогла в полной мере использовать эту победу. Старших князей не занимали успехи жямайтов, да и сами жямайты, понесшие в битве немалый урон, активности не проявили. Все это позволило остаткам Ордена меченосцев перевести дух, а папе найти выход, напрашивавшийся еще до битвы при Сауле: присоединить меченосцев к Тевтонскому ордену. Теперь за это решительно взялся Григорий IX, и в 1237 г. проект был осуществлен. Тевтонский орден послал в Ливонию отряд рыцарей, к которому примкнули уже немногочисленные меченосцы. Была создана автономная ветвь Тевтонского ордена – Ливонский орден. Его магистр, как и магистр Прусской провинции ордена, подчинялся Великому магистру Тевтонского ордена, резиденция которого находилась в Венеции.

События развивались в неблагоприятном для Литвы направлении. Историческая победа жямайтов лишь ускорила объединение немецких колоний на Балтике. Правда, она более чем на десятилетие приостановила немецкое продвижение с севера, однако потенциальная возможность комбинированных действий немцев за эти годы лишь возросла. В таких условиях проходил заключительный процесс объединения Литвы.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

История Литвы. Возвышение единого властителя

Новое сообщение ZHAN » 04 янв 2018, 14:04

В 1235 г. русский летописец упомянул о «Литве Миндовга». Следовательно, в то время была и «Литва не Миндовга», т. е. всей Литвой Миндовг еще не правил. Около 1245–1246 г. немецкий хронист (автор Ливонской рифмованной хроники) назвал Миндовга «верховным королем», а это свидетельствует, что Литва уже была объединена. Всё это показывает, что Миндовг как первый властитель выдвинулся около 1240 г.
Изображение

Мирный договор с Волынью 1219 г. заключили не одни только «старшие» князья. Кроме них, Литву представляли четыре группы князей: князья жямайтов Гердвилас (Эрдвил) и Викинтас (Викинт), князья Упите (Рушкайтисы, или Рушковичи), Бутовт (Бутав), Вембутас, Кетянис (Гитянис), Кентбутас, Вяльжис (Вижлис), Вижейтис (Вижейкис) и Пликене, князья Дялтувы Юодикис, Бутейкис (Путейкис), Бикшис и Лигейкис, шяуляйские князья (братья Булёнисы, или Булевичи) Висмантас, Гедвилас (Эдвил) и Спрудейкис. Князья этих земель покорились Миндовгу. Это же касается и других, по тем или иным причинам не упомянутых в договоре с Волынью: князя земли Нярис Парбуса (Пернар), князя Альшенай (Ольшан) и окрестных земель Буниса, а также племянника Миндовга – Лянгвениса, князя Северной Нальши.

Владения покоренных князей обычное право признавало их вотчиной, однако Миндовг стремился обрести собственных агентов (в грамотах Миндовга, относящихся к пятидесятым годам XIII в., эти князья назывались баронами). Некоторые из них лишались своих земель. Столкнулись два резонных подхода: право одальной сеньориальной собственности младших (низших) князей и складывающееся право высшей (сюзеренной) собственности на землю, данное верховному властителю и вытекающее из признания рядовыми князьями своей подчиненности. Поскольку это была коллизия индивидуальных прав, возникало не что иное, как отношения сеньоров-вассалов.

Князья были высшей средой формирования таких отношений. На среднем уровне подобные отношения (между младшими князьями и их дружинниками) были уже сформированы. На низшем уровне отношения сеньоров-вассалов еще не сложились или сложились лишь в виде отношений князей со своими «полями» (общинами). Поскольку подобное взаимодействие не имело экономической основы (существовали хозяйства индивидуальных лаукиников, но не общинные хозяйства), это была лишь временная стадия становления отношений. Подобный комплекс общественных связей являлся не чем иным, как предпосылкой развития феодального общества. Не хватало важнейшего элемента взаимоотношений – правил присвоения индивидуального продукта, действующих между каждым крестьянином (полянином) и земельным сеньором.

В сороковых годах XIII в. власть великого князя Миндовга еще не была прочной – он прямо управлял не всей Литовской землей (в узком смысле), а лишь ее южной частью с важнейшим замком – Ворутой (Voruta). Экономически и политически более значимой была северная часть Литовской земли с Вильнюсским замком и эмпорией (торговым посадом). Она принадлежала старшему брату Миндовга Дауспрунгасу, но тот умер до 1235 г., а его сыновья Товтивил и Эдивид были еще слишком молоды. Это позволило Миндовгу стать старшим в роду и именно в такой ситуации объединить Литву.

Источники более ничего не говорят о старших князьях Живинбундасе, Дауётасе и Вилигайле. По намекам некоторых русских летописцев можно судить о том, что они были родственниками и соперниками Миндовга, устраненными в ходе безжалостной борьбы за власть. В этой борьбе семья Миндовга-Дауспрунгаса победила потому, что уже их отец занимал сильную позицию среди других старейших князей. Она несколько поколебалась в связи со смертью Дангерутиса и Стакиса (один из них, вероятнее всего, был отцом Дауспрунгаса и Миндовга), что позволило возобладать Живинбундасу и Дауётасу. Дауспрунгас и Миндовг вернули свои позиции в двадцатых годах XIII в.

Их вес в начале тридцатых годов подтвержден женитьбой князя Галицкого Даниила на дочери Дауспрунгаса. Внешние брачные связи дополнялись внутренними: сестра Дауспрунгаса и Миндовга вышла за князя Северной Нальши (отца Лянгвениса), а сестра жямайтского князя (из Лаукувы) была женой Дауспрунгаса и матерью Товтивила и Эдивида. Наиболее верные из младших князей и державшиеся Миндовга родственники составили совет при властителе. Это были Лянгвенис, Парбус, Бикшис, Лигейкис, Бунис, Гярдянис (один из князей Нальши).

Несмотря на то, что власть еще не была достаточно прочной, выдвинувшийся князь сосредоточил в своих руках такие людские и материальные ресурсы, какими еще не располагал ни один из старейших князей. На землях, покорных воле великого князя, селились по-военному организованные лаукиники из его домена, обязанные сами себя кормить, – лейти (лейты, leičiai). Это заметно изменило положение Литвы среди ее соседей. Русские стали называть Миндовга великим князем, а немцы – королем.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первые политические шаги Литовского государства

Новое сообщение ZHAN » 05 янв 2018, 10:05

Единовластный правитель Литвы выдвинулся в то время, когда Русь поработили татары (1237–1240), основавшие в низовьях Волги и Дона мощное Золотоордынское государство. Если до того литовские дружины только грабили окраины раздробленной Руси, теперь соотношение сил еще более изменилось в пользу Литвы. Стремясь укрепить свое положение, Миндовг стал посылать подданных княжить на занимаемых русских землях, а сам присваивал их владения.
Изображение

Один из таких князей пытался в 1239 г. обосноваться на разоренной татарами Смоленщине. На это реагировал сам Ярослав, великий князь Владимирский, изгнавший литовцев из Смоленска. Сын Ярослава Александр Невский в начале сороковых годов отразил участившиеся набеги литовцев на Новгородскую землю и поддержал противостоящего литовцам полоцкого князя.

Невзирая на неуспехи в Северо-Западной и Центральной Руси, литовские дружины в середине сороковых годов хозяйничали на русских землях Поднепровья, и южная граница Литовского государства заметно подвинулась, включив Новгородок (Новогрудок), Слоним и Волковыск с окрестностями.

Свои владения расширяла на юг семья самого Миндовга: в Новогрудке обосновался его старший сын Войшелк.

В 1242, 1243 и 1247 г. литовцы пытались нападать на земли Волыни, но в 1245 г. поддержали владимиро-волынского князя Василия (Василько) и брата его Даниила в борьбе против венгров и поляков.

Неудачи литовских князей в Северо-Западной и Центральной Руси шли только на пользу Миндовгу, ибо он усиливался за их счет. В сороковых годах XIII в. заметно расширились пространства, которыми правил Миндовг и его близкие. Остановленные на севере немцами, литовские рати смогли укрепить свою постоянную власть на юге. Созданное на основе литовских племен государство приросло, правда, лишь небольшой частью Руси. Это не было еще завершением «дружинной» (ратной) политики, но эта политика начала приносить постоянные плоды (планомерное усиление власти).

Присоединение первых русских земель совпало с первым восстанием пруссов против Тевтонского ордена, начавшимся осенью 1242 г. Пруссов поддержал князь Восточного Поморья Святополк (Sventopelkas), которого теснили крестоносцы. Трудное положение вынуждало Святополка искать союзников, поэтому крепнущая Литва естественно привлекла его внимание. Святополк первым понял, что это – сила, способная противиться немецкой экспансии, однако доктрина Крестовых войн не позволяла князю-католику тесно сотрудничать с язычниками. Выход был найден в тайном союзе, скрепленном в 1244 г.

В самом начале 1244 г. Миндовг с большим, но весьма пестрым войском вступил в Куронию и осадил замок Эмбуте (Амбутен), незадолго перед тем взятый Ливонским орденом. В Эмбуте ливонцы утвердились, когда вновь заняли Куронию, оставленную ими после проигранной битвы при Сауле (Шяуляй). До этого на куршей давили только жямайты. Появление литовского сюзерена в Северной Куронии было не чем иным, как попыткой распространить власть Литвы на новые балтские племена. Миндовг метил туда, где Ливония еще не успела закрепиться, ибо литовское войско было не в силах штурмовать мощные немецкие замки.

Удача не сопутствовала литовцам и при Эмбуте: сравнительно малые силы Ливонского ордена выбили их из Куронии. Поражение было горьким: хотя жямайты продолжали борьбу, Миндовг не мог оказать им поддержку. Однако восстанием пруссов он все же воспользовался, окончательно установив свое владычество над Скальвией (Скаловией), Надрувой (Надровией) и Северной Судувой (Судовией).

Находившийся в Надруве культовый центр Ромува (своеобразная межплеменная балтская амфиктиония) оказался на контролируемой Литвой территории. Источники больше не упоминают о князе Гердвиласе, подписавшем договор с Волынью (ок. 1219 г.). Возможно, его земли и не достались Миндовгу, однако их связь с литовским сюзереном несомненно укрепилась.

Союз Миндовга и Святополка привлек внимание папы. Иннокентий IV в буллах, относящихся к началу 1245 г., категорически воспретил Святополку объединяться с литовцами. В Европу информация из Ливонии попала уже в двадцатых годах XIII в.: Литву упомянула хроника немца Альберика (Alberic), скомпилированная из многих источников. Теперь действия Литвы начали сталкиваться с универсальными общеевропейскими интересами.

В том же самом 1245 г. император Фридрих II выдал Тевтонскому ордену концессию, где в список подлежащих завоеванию стран входила и Литва.

Союз со Святополком распался с поражением Миндовга под Эмбуте, еще до появления булл Иннокентия IV. Святополк был вынужден примириться с тевтонцами в 1248 г. Восставшие пруссы капитулировали в 1249 г. (Христбургский договор). Ливонский орден завершил присоединение Куронии еще в 1245 г. Немецкие колонии неуклонно теснили Литву.

В самом Великом княжестве Литовском власть Миндовга укреплялась неравномерно и непоследовательно. Задетые властителем, младшие князья стремились сплотиться. Взаимное соперничество князей стало приобретать характер борьбы верных вассалов Миндовга с его противниками, обратившимися даже за поддержкой к немцам.

Во второй половине 1245–1246 г. вспыхнула опасная распря на стыке Нальши и Упите: в борьбе против Лянгвениса его соперники – братья Милгринас, Дучюс и Гинейка – пошли на союз с Ливонским орденом. Земли Лянгвениса были разорены, погиб его брат, сам он попал в немецкий плен, но был выкуплен. В конце концов Лянгвенис вторгся в окрестности Цесиса (Вендена; погиб местный комтур), а его враги были принуждены покинуть Литву. Выступление Милгринаса, Дучюса и Гинейки было обычным эпизодом, который, однако, продемонстрировал, на какие силы могут опереться в Литве немецкие колонии. Это было опасно особенно потому, что половина Литовской земли (в узком смысле) принадлежала не Миндовгу, а его племянникам – сыновьям старшего брата. Дети Дауспрунгаса могли стать осью коалиции, противостоящей Миндовгу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Междоусобная война 1249–1252 гг. и коалиция против Миндовга

Новое сообщение ZHAN » 08 янв 2018, 14:20

Миндовг понимал, что по мере приближения немецких владений к Литве, история Милгринаса, Дучюса и Гинейки может повториться в куда большем масштабе. Он решился выступить первым и ликвидировать опасность в зародыше.

В конце 1248 г. литовское войско под предводительством Викинта, Товтивила и Эдивида, было послано вглубь Центральной Руси. Пройдя Смоленск, близ реки Протвы литовцы разбили войско московского князя Михаила Ярославича Храброго (он погиб), брата Александра Невского. Подобно тому, как в 1239 г. соединенное русское войско под командой суздальских князей близ Зубцова (в верховьях Волги) разгромило литовцев. Этим вскоре воспользовался Миндовг и захватил владения Товтивила и Эдивида. Кроме того, он послал своих людей, чтобы они умертвили детей Дауспрунгаса и их дядю.

В политическом плане Миндовг очень точно рассчитал удар. Его домен легко и быстро удвоился, были устранены главные возможные соперники. Миндовг заметно укрепил своё положение, однако недооценил внешние факторы: эти соперники приходились родней галицкому князю и не замедлили этим воспользоваться.

Товтивил, Эдивида и Викинт не стали ждать эмиссаров Миндовга и бежали под защиту Даниила, который горячо их поддержал, возмутившись расправой над своими родственниками и поняв, какой опасностью ему грозит окрепшая Литва. Он отказался выдать Миндовгу беглецов, и в середине 1249 г. хорошо снаряженный им Викинт явился в Жямайтию. Он без труда подкупил жямайтскую и ятвяжскую знать. Викинта поддержало его княжество и старые союзники – шяуляйские Булевичи. Только Южная Жямайтия стояла за Миндовга. При посредничестве Даниила Викинт во второй половине 1249 г. вошел в сговор с Ливонией. На литовский трон была выдвинута кандидатура Товтивила. В то же время волынское и галицкое войско ворвалось в Великое княжество Литовское и разрушило Здитовский, Волковыский и Слонимский замки.

Против Миндовга выступила мощная и действенная коалиция, опиравшаяся на враждебные ему силы в самой Литве. С русским и половецким войском, предоставленным Даниилом, Товтивил вошел в Литву. В конце 1249 г. и начале 1250 г. происходили военные действия, не давшие перевеса ни одной из сторон. Товтивил, нуждаясь в передышке, прибыл в Ригу. Ливонцы сердечно его встретили, особенно епископ Рижский Николай. Здесь Товтивил принял католическую веру.

Католическое крещение Товтивила показало, что претендент является немецким ставленником. Даниил был вынужден согласиться, ибо сам вел переговоры со Святым престолом о церковной унии. Ливонцы в свою очередь должны были примириться с вотчинными правами Даниилова шурина, а также с его претензиями на великое княжение. Конечно, этот статус определяло само существование литовского государства: хотя бы для вида с Товтивилом следовало вести себя как с реально признанным государем. Таким образом, сильная позиция Миндовга заставляла его врагов отходить от доктрины Крестовых войн и возвращаться к давней практике самостоятельного крещения языческих вождей. Противники Миндовга осознали, что признание Товтивила и действия в его поддержку были самыми большими опасностями для Миндовга.

Объявив Товтивила немецким ставленником, Ливонский орден приступил к практическим действиям. В первой половине 1250 г. его войска ворвались в Литву. Путь был знаком – из Кокнесе (Кукенойс, Кокенгузен) и Айзкраукле (Аскраде, Ашраде) в Нальшю. Не встретив сопротивления, немцы вступили в домен Миндовга. Истощенный войной Миндовг не рискнул вступить в открытый бой и укрылся в одном из своих замков (предположительно – в Воруте). Сил у него, по всей видимости, было достаточно, поэтому ливонцы не стали идти на штурм, а ограничились разорением окрестностей. Миндовг удержался, но и победа Ливонского ордена была очевидной. Его даровитый магистр Андреас Штирланд (Стирланд) не замедлил этим воспользоваться. В середине 1250 г. последовали еще два набега. Целью первого была поддержавшая Миндовга Южная Жямайтия, в ходе второго ливонцы впервые захватили Земгалию.

Положение Миндовга было серьезно. Он не хуже своих врагов понимал опасность возвышения Товтивила. После захвата Земгалии тайный посланник Миндовга прибыл к Андреасу Штирланду. Посланник привез богатые дары и передал магистру пожелание Миндовга убить Товтивила. Это уже был шаг, диктуемый государственной политикой, хотя Миндовг сделал его как предводитель дружины. Однако Андреас Штирланд был человеком, способным распознать суть предмета. Он прекрасно понимал, что означает фигура Товтивила и насколько она соответствует политическому содержанию литовской власти. Поэтому, оставив Товтивила в стороне, магистр обратился к самому Миндовгу.

Во второй половине 1250 г. делегация Ливонского ордена во главе с Андреасом Штирландом прибыла к Миндовгу. Обе стороны нашли общий язык, и магистр предложил литовскому вождю принять крещение. Формально Андреас Штирланд вел себя так же, как и епископ Николай в случае с Товтивилом. Однако он вел переговоры с реальным правителем, поэтому было затребовано и реальное вознаграждение. Сговор осуществился за счет Жямайтии, большую часть которой Миндовг согласился передать Ордену. Формально выйдя за рамки доктрины Крестовых войн, Андреас Штирланд добился куда большего, чем если бы строго ее придерживался. Для Миндовга эта сделка была, пожалуй, единственным выходом. Стремлением отыскать его было продиктовано и первое предложение, однако он очень быстро сообразил, какие новые возможности открывает этот решительный шаг.

Миндовг принял крещение в начале 1251 г. Действия епископа Николая утеряли смысл, и Товтивилу вскоре пришлось бежать к Викинту в Жямайтию. После выхода Ливонского ордена коалиция против Миндовга начала рассыпаться. Священник Ливонского ордена брат Христиан, готовивший Миндовга к крещению, фактически стал его политическим инструктором, ознакомившим литовского князя с политической структурой Европы и межгосударственными отношениями.
Изображение

В июле 1251 г. посланник Миндовга Парбус, сопровождаемый представителями Ливонского ордена, был принят Иннокентием IV. Без посредничества Ордена аудиенция не была бы дана, но в дальнейшем литовский посол и сам отлично исполнял свою миссию. В нескольких буллах Иннокентий IV признал крещение Миндовга, объявил Литву леном св. Петра и назначил коронацию ее руководителя. Литва была официально признана христианской страной, т. е. принята в европейскую политическую систему. Признание главенства Рима практически мало ограничивало властелина Литвы, но защищало от нападений Тевтонского ордена, совершаемых согласно концессии, выданной теми же папами. За два года Миндовг прошел большую политическую школу, сумел создать и реализовать свою государственную программу.

Товтивилу оставалось ориентироваться на Галич (Галицию). С войском, данным ему Даниилом, при содействии жямайтов и ятвягов, он в середине 1251 г. выступил против Миндовга. Миндовг вновь положился на прочность замковых стен и укрылся в Воруте. На этот раз ему помогал отряд, присланный Ливонским орденом. Товтивил был вынужден отступить.

Это был перелом: инициативу перехватил Миндовг. Во второй половине того же года он осадил один из важнейших замков Викинта – Тверай (Тверяй, Твиремет). Осада не завершилась взятием замка, но Миндовг смог расправиться с Булевичами: Висмантас, Гедвилас и Спрудейкис погибли. Приблизительно в то же время умер и Викинт.

По просьбе Товтивила галичане в начале 1252 г. разграбили южные области Великого княжества Литовского (был разрушен Гродненский замок), однако это не помогло племяннику Миндовга. Во второй половине 1252 г. он снова бежал в Галич. Щедрыми дарами Миндовг привлек на свою сторону много жямайтов и ятвягов. Война с Галичем и Волынью еще не закончилась, но это была уже действительно внешняя война – внутри Литвы Миндовг своих врагов одолел. Он не только укрепил свою власть, но приобрел (правда, не слишком надежного) союзника – магистра Ливонского ордена. Литва получила международное признание.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Литовское королевство

Новое сообщение ZHAN » 09 янв 2018, 10:41

Перед Литвой двери в европейскую политическую систему отворились в ту пору, когда папы уже укротили императора Германии. Санкционировавший крещение Литвы папа Иннокентий IV был человеком, который привел Святой престол к исторической победе и сумел этой победой воспользоваться. От Ливонии до Рима простерся массив, состоящий из подопечных папы, его клиентов или политических глашатаев. В этот массив попала и Литва. Признание крещения Миндовга было лишь составной частью экспансионистской политики Иннокентия IV, еще одним козырем в его переговорах с русскими князьями о церковной унии. Литва была объявлена христианской страной, когда стала очевидной бесперспективность переговоров папы с Александром Невским и, напротив, проявилась близость позиций Рима и Галиции (Галича). Князь Даниил поддерживал связи с папой, осуществляя широкую династическую политику, втягивавшую Галич в соперничество Чешского и Венгерского королевств с Австрийским герцогством.
Изображение

В июне 1253 г. Даниил выступил против Чехии. Подобные действия потребовали большого напряжения сил и внимания. В поход были вовлечены исполнители его замыслов в Литве – Товтивил и Эдивид. Всё это позволило Миндовгу получить передышку в затянувшейся войне с Волынью и Галичем. 6 июля 1253 г. он был коронован. К этому акту Миндовг должным образом подготовился. Был построен (возможно, в Вильнюсе) Кафедральный собор, прибывший с большой свитой Андреас Штирланд привез короны, изготовленные в Риге. Короновал Миндовга Кульмский (Хелминский) епископ Гайденрейх, которому папа Иннокентий IV поручил это еще в 1251 г. Была увенчана короной и супруга монарха, как этого требовал коронационный формуляр (регламент). Скрупулезное исполнение церемониала свидетельствует, что коронация литовского владыки была тщательно продуманной и подготовленной политической манифестацией.

Знаменателен политический расклад заинтересованных участников коронации. Лагерь Андреаса Штирланда позаботился о технической стороне дела. Епископ Гайденрейх был доминиканцем, папа Римский назначил его духовным попечителем Тевтонского ордена. Не известны епископы-ассистенты (не менее двух), однако упоминание о коронации Миндовга в трактате анонимного современника «Начало мироописания» позволяет думать, что она прошла по всем правилам, а намеки некоторых источников позволяют догадываться о том, что одним из ассистентов мог быть Куронский епископ-францисканец Генрих. Его Иннокентий IV назначил духовником Миндовга. Не участвовала традиционная цистерцианская конгрегация, однако этот пробел был с лихвой заполнен представителями могучих молодых орденов – францисканцев и доминиканцев (последним Иннокентий IV поручил объявить интердикт императору Фридриху II). Их следует считать прямой папской агентурой. Тем самым были вполне выражены интересы римского сюзерена, для чего были найдены соответствующие креатуры, а должные роли распределены так, чтобы ни одна корпорация не получила значительного перевеса.

Иннокентий IV хорошо понимал проблемы новокрещенных королевств. Он даже на первое время велел воздержаться от сбора десятины в краю, еще не привычном к ренте. В плеяде выдающихся пап XIII в. он выделялся как гениальная личность, предвосхитившая великие горизонты теократического примата: отстранение императоров давало возможность манипулировать правителями и корпорациями, поддерживать равновесие между ними и приучать их самих к зависимости от этого равновесия.

Правителю столь отдаленного периферийного лена св. Петра такая позиция папы предоставляла большие возможности. Это было важно, ибо руководство Тевтонского ордена не проявляло склонности к однозначному признанию достижений дипломатии Миндовга. Летом 1252 г. в Ливонию был послан наместник великого магистра Эберхардт фон Зейн с целью корректировать нестандартные действии Андреаса Штирланда. А Миндовгу приходилось много платить: во время коронации Ливонскому ордену были выданы грамоты, подтверждающие передачу значительной части Жямайтии. Миндовг хорошо понимал, что свои враждебные действия Тевтонский орден и епископы Ливонии способны перенести в область дипломатии, но сложный расклад политических сил в Ливонии мешал увидеть возможные препятствия.

Назначенный в 1251 г. архиепископом Ливонским (с 1255 г. – Рижским) Альберт Свербер (Suerbeer), уже проигравший борьбу с Тевтонским орденом за влияние в Пруссии, мечтал отыграться за счет Литвы, для чего и включил ее в состав своей церковной провинции. Миндовгу вновь пригодился лагерь Андреаса Штирланда: король вознамерился сделать своего крестного Христиана епископом Литвы. Это его намерение не мешало планам Иннокентия IV: создав Ливонское (Рижское) архиепископство, папа не хотел концентрировать в нем все вновь окрещенные территории. В 1254 г. Христиан был возведен в сан епископа Литовского. Была удовлетворена и другая просьба Миндовга: епископ Литовский ставился в прямое подчинение Риму. Это было большим успехом: почти одновременно Литва была признана, получила ранг королевства и создала, пусть и не на уровне митрополии, отдельную церковную провинцию. Последнее вызвало широкое соперничество, в него включилась и Гнезнинская (Польша) митрополия. В 1253 г. в сан епископа Литвы был рукоположен доминиканец из поляков Вит, однако сведения о нем в Литве не сохранились.

Успешное окончание внутренней войны, весомые дипломатические победы и поддержка Андреаса Штирланда укрепили положение Миндовга и всего Литовского государства.

В 1254 г. был заключен мир с Волынью и Галичем. Как и в случае крещения, этот договор потребовал от сторон компромисса, тем более что и в самой Литве, даже в семействе Миндовга, возникли «русские» проблемы. После гибели Висманта его вдова (не позднее 1252 г.) стала второй женой Миндовга, получившей при крещении имя Марта (Морта). Марта стала ревностной католичкой и опорой немецкого духовенства в Литве. При таких обстоятельствах естественный отпор со стороны детей от первой жены приобрел форму религиозного противостояния. Старший сын Миндовга Войшелк принял православие, тем более что он управлял Черной Русью (Новогрудком, Волковыском и Слонимом). Так же, как и Марта, Войшелк ревностно исповедовал свою новую веру. Заключившие мир Миндовг и Даниил должны были учитывать стремления своих вассалов.

Выход был найден: за Литвой признавалось право на присоединенную ею Черную Русь, но вместе с тем по возможности удовлетворялись личные интересы правителей и их приближенных. Сын Даниила Роман, которому не удалось даже с помощью брака закрепиться в Австрии, получил Черную Русь в качестве вассала Миндовга. Приблизительно в это время в Полоцке утвердился Товтивил, признавший главенство Миндовга. Все эти компенсации были даны и получены за счет Войшелка, который удалился в монастырь. С детьми Миндовг вообще не церемонился: Войшелк должен был выдать свою сестру за другого сына Даниила – Шварна (Сваромир, Švarnas).

От папы Миндовг получил подтверждение на право владения присоединенными к Литве русскими землями. Этим он опередил Даниила, который в случае заключения церковной унии так же рассчитывал получить от папы концессии. Таким образом южные и восточные рубежи Литвы были защищены юридически.

Крещением и коронацией были разрешены далеко не все проблемы, связанные с северным и западным соседством. Осенью 1253 г. должен был удалиться от дел Андреас Штирланд, которого давно «вытеснял» орденский капитул. Миндовг лишался серьезного союзника. Однако руководству Тевтонского ордена было на руку и далее сохранять двусмысленную позицию, позволявшую расширять влияние в Литве. Поэтому Эберхардт Зейн был весной 1254 г. отозван из Ливонии.

Сменивший Андреаса Штирланда Аннон Зангерсхаузен открыто не выступал против Миндовга, а его преемник (на рубеже 1256–1257 г.) Бургхард Горнгузен (фон Хорнхаузен) обменивался с королем Литвы любезными письмами и подарками. Последствия всего этого – дарственные грамоты Ливонскому ордену на Селу (Селию, 1255 г.) и повторная на Жямайтию (1259; вкупе со Скалвой (Скаловией), Надрувой (Надровией) и Северной Судувой (Судовией). Епископу Литвы в 1254 г. Миндовг отписал земли в Жямайтии, но Христиан, будучи не в состоянии взимать с них десятину, передал право на её сбор Ливонскому ордену. Он же в 1254 г. получил от папы декларацию об опеке на себя и на земли, полученные от Миндовга.

Тевтонский орден (как и Ливонский) явно готовил для Миндовга ловушку, в которой оказался князь Восточного Поморья при начале первого восстания пруссов. Но и Миндовг тоже не сидел сложа руки. В 1255 г. он получил разрешение папы Александра IV на коронацию своего сына, что возводило Литву в ранг наследственного королевства. Преемников у Миндовга хватало: акты пятидесятых годов упоминают его сыновей Руклиса и Гирстукаса, детей, по всей видимости, от первой жены, ибо дети Марты, которые тоже имелись (неясно, можно ли к ним причислить упоминаемого в 1263 г. Рупейкиса), вряд ли были способны в то время заверять акты. В начале шестидесятых годов более не упоминается верный Миндовгу племянник (сын сестры) Лингвен (Лянгвенис, Лугвений), но его заменил другой племянник Тройнат (Трянёта), человек широкого кругозора, даровитый военачальник и политик, не гнушавшийся никакими средствами. Тройнат стал правой рукой стареющего Миндовга, поскольку ни король, ни его сын военными способностями не отличались.

Возвышение Тройната имело серьезные последствия. В Литовском королевстве, достигшем внешних дипломатических успехов, нарастало политическое напряжение. Прежде всего встал вопрос о срастании с государством католической Церкви, которую представляли немецкие священнослужители. Само христианство не вызвало большого недовольства в домене Миндовга и Нальше: выношенная и выкормленная русскими и польскими мамками литовская аристократия шла по типично синкретическому пути, внешне принимая верховного христианского Бога, а в повседневном быту обращаясь к своим божествам.

Наиболее существенным пунктом противоречий был вопрос о содержании Церкви (в литовском обществе еще не сложилось понятие и приятие ренты) и национальные раздоры. Немцы успели стать нацией ненавистных пришельцев, а эти чувства еще более обострялись событиями в Жямайтии и личными конфликтами (напр., помехами, чинимыми Ливонским орденом при продаже литовских товаров). В таких условиях Тройнат использовал антинемецкие настроения для пополнения своего политического капитала. Если Марта в королевском окружении стала опорой немцев, а Войшелк – русских, то Тройнат все более вживался в роль поборника национальных ценностей. Дети Марты, о карьере которых тревожилась мать, имевшая влияние на короля, были причиной возникновения новых проблем. Двор короля раздирали противоречия, и руководители Тевтонского ордена это отлично видели.

В быту литовской знати военная добыча продолжала играть большую роль. Мир с Ливонией закрыл дорогу на север, но добрые отношения с Волынью и Галичем открыли путь на юг. Около 1256 г. дружины галичан и литовцев разорили окрестности Киева. С этого началась новая волна литовского проникновения в Русские земли. Эти действия шли вразрез с интересами Золотой Орды. Зимой 1258–1259 г. большое татарское войско возглавил лучший ордынский полководец (темник) Бурундай (Боролдай, Буронды), который вынудил Даниила и Василия (Василька) поддержать наступавших на Литву татар. Татары и русские разорили Литовскую и Нальшяйскую земли. Однако в виду опасности литовская знать действовала сплоченно – Товтивил и покинувший монастырь Войшелк отобрали у Романа Черную Русь, а его самого взяли в плен. Основные литовские силы избегали решительной битвы и отступали на северо-запад. Эта тактика принесла плоды: татары и русские ушли из Литвы. Но край, истощенный внутренними распрями, вновь был разграблен.

Епископ Христиан покинул Литву и больше в ней не показывался. Потрясенной нашествием Бурундая Литве с одной стороны грозили крестоносцы, с другой – галичане. А сама Литва переживала болезненный период становления монархии и интеграции в Европу.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Борьба жямайтов с крестоносцами и битва при Дурбе

Новое сообщение ZHAN » 10 янв 2018, 10:35

Соглашения Миндовга с Ливонским орденом раскололи конфедеративные связи литовских земель. Жямайты остались одни. Руководство Тевтонского ордена, посылая в Ливонию Эберхардта Зейна, поставило перед ним, помимо других, задачу возглавить борьбу против жямайтов. Эта борьба виделась из Венеции (где располагалась резиденция великого магистра) как поддержка завоевания Самбии. Вместе с тем была оценена опасность проникновения жямайтов в Южную Куронию: следовало оттеснить их от моря.

Осенью 1252 г. в устье реки Дане ливонцы построили Клайпедский замок (Mimele). Место было выбрано очень удачно: в точке, где скрестились интересы жямайтов и самбов. Ответ обоих племен был скорым: летом 1253 г. их войска осадили Клайпеду, но не смогли ее взять. Стремясь закрепить успех, Эберхардт Зейн в конце того же лета разорил жямайтские земли, а осенью заново перестроил Клайпедский замок.
Изображение

В том же 1253 г. крестоносцы из Пруссии начали нападать на Самбию. Ход войны с самбами показал, что Ордену ничто не сулит легкой победы, как в борьбе с более мелкими племенами. Войско крестоносцев, зимой 1253–1254 г. вторгшееся в окрестности Гирмавы (Girmava), было разбито. Стало ясно: одним ударом завоевать Самбию и Жямайтию не удастся. Помимо прочего, еще и это было причиной отзыва Эберхардта Зейна из Ливонии поздней весной 1254 г. Военные действия против жямайтов были оставлены на усмотрение самого Ливонского ордена.

Эти события не разделили клайпедский и самбийский театры военных действий. В начале лета 1254 г. Клайпеду атаковала большая флотилия самбов, однако немцы отбились. Временное исключение Жямайтии из стратегических планов Тевтонского ордена не означало прекращения операций его Ливонского ответвления против Самбии. Летом 1254 г. магистр Ливонского ордена Аннон Зангерсхаузен пытался атаковать самбов с Куршской косы, но был отброшен.

Крестоносцы, вновь убедившиеся в упорстве самбов, обратились за помощью к королю Чехии Премыслу (Пржемыслу) II. Большое чешское войско в январе 1255 г. разгромило Самбию и передало ее Тевтонскому ордену.

Военные действия в Самбии позволили жямайтам перевести дух, а ее поражение развязало руки Ливонскому ордену. Его добрые отношения с королем Литвы не позволяли жямайтам надеяться на помощь Миндовга, однако отбушевавшая внутренняя война многому научила жямайтских князей. Хотя с исторической арены исчезли такие союзники как Викинт и Булевичи, однако конфедеративные связи внутри Жямайтии сохранились, как и ее политически традиционные связи со всей Литвой (ведь и внутренняя война была не борьбой племен, а распрей княжеских группировок внутри самих племенных образований). Жямайтские князья, собираясь на совет, координировали общие действия против Ливонского ордена.

В 1255 г. совет избрал военачальника – князя Альгмина – и поддержал выдвинутую им программу действий. Альгмин подчеркивал гибельность разрушения общелитовских связей. Главным средством для восстановления этих связей он полагал закрепление общих позиций в Куронии. По видимости чрезмерные амбиции Альгмина на самом деле являлись глубоким пониманием сути событий. Именно из Южной Куронии, и конкретно – из Клайпеды, Ливонский орден стремился завоевать Жямайтию, а за десять лет до того сам Миндовг набегом на Эмбуте начал осуществлять общебалтскую политику Литвы, прерванную крещением и коронацией.

В начале 1256 г. жямайты разорили Куронию. Ливонцы нанесли мощный ответный удар по Жямайтии в середине 1256 г. Обе стороны пытались ослабить вражеский тыл, а сама война не меняла характер борьбы за Куронию, выявившийся еще в 1252 г.

В начале 1257 г. жямайты осадили Клайпеду. Замка они не взяли, но разгромили спешивший на помощь осажденным отряд нового ливонского магистра Бурхарда Горнгузена.

Борьба, не дававшая никому перевеса, истощила противников, поэтому весной 1257 г. было заключено перемирие сроком на полтора года. Договор о свободной торговле был некоторой компенсацией для жямайтской знати за ее воздержание от разграбления Куронии. Время действия перемирия совпало с возобновлением пропаганды Крестовых походов в Европе. В папских буллах среди непокоренных язычников упоминались литовцы. Это свидетельствовало, что Тевтонский орден и польские князья не признавали границ и национальных интересов христианского Литовского королевства. Возобновить военные действия после окончания перемирия готовился не только Ливонский орден, но и жямайты; с этой целью вновь был созван совет князей. Война разгорелась осенью 1258 г. Конфедерация жямайтских земель выставила 3000 воинов.

Во второй фазе войны выявилось превосходство жямайтских воинов на открытом поле. Сразу после начала военных действий жямайты разбили близ Скуодаса ливонское войско под командой комтура Кулдиги Бернарда Гарена (фон Харена). Пали 33 рыцаря, немало куршей бежало с поля битвы.

В конце 1258 г. жямайты вновь появились в Куронии. Их армию близ Вартаяй (Vartajai) настигло ливонское войско во главе с магистром Бургхардом Горнгузеном. При общем нежелании ввязываться в крупную битву, жямайты смогли оторваться от преследователей и уберегли захваченную добычу.

Эти успехи все больше влияли на настроения куршей, а в особенности земгалов. Последние в самом конце 1258 г. восстали и изгнали ливонских наместников.

На эту болезненную потерю Ливония энергично реагировала: на стыке 1258-59 г. объединенное войско Ордена, епископов и датчан из Северной Эстонии во главе с Бургхардом Горнгузеном осадило Тервете; замок Тервете выстоял, но ливонцы вблизи него основали свою базу – замок Дуобяле. На это жямайты в начале 1259 г. ответили осадой Дуобяле (Добеле). Как и следовало ожидать, эта операция не доставила успеха жямайтам, плохо владевшим осадной техникой, и сами они понесли значительные потери.

Возвращение Ливонского ордена к привычной тактике строительства замков несколько охладило жямайтов, привыкших к господству на поле боя. Правда, для использования против них такой тактики Ордену требовалось значительно больше сил и ресурсов, чем в начале XIII в. на Даугаве или в тридцатых годах в Пруссии. Однако после завоевания Самбии (окончательно – в 1256 г.) ливонцам могло оказать поддержку Прусское ответвление Ордена. Общими силами крестоносцы весной 1259 г. на земле Каршувы (Karšuva) воздвигли замок св. Георгия. Это событие знаменовало начало третьей фазы войны, направившей ее по пути, не приемлемому для жямайтов.

Позиционная война сковывала силы жямайтов и уменьшала их боевую добычу. В Каршуве повторялась клайпедская история, и руководство жямайтов хорошо осознавало эту опасность. Их соединенные силы построили напротив твердыни противника свою крепость, которая стала базой для непрерывной блокады замка св. Георгия. Таким образом князья Жямайтии сумели преодолеть навязанную им тактику, однако теперь уже Орден наступал, а жямайты оборонялись. Ровно на полпути между Ливонскими и Прусскими владениями Тевтонского ордена возникла крепость, которую жямайты не могли уничтожить.

Замок св. Георгия стал ареной постоянной борьбы. Навязанная жямайтам тактика заставила их отыскать противоядие. Осаду замка они сочетали с разграблением Куронии, и это позволяло обеспечивать войско и всё сильнее воздействовать на настроения куршей. Запасы в замке св. Георгия иссякали, и руководство Ордена предприняло новый поход для прорыва блокады и восстановления связи с замком.

Летом 1260 г. соединенное войско Ливонского и Тевтонского орденов при поддержке датских подразделений из Северной Эстонии во главе с магистром Ливонского ордена Бургхардом Горнгузеном, маршалом Пруссии Генрихом Ботелем и шведским принцем Карлом вступило в Каршуву. Новая тактика жямайтов принесла плоды: влияние немцев в Куронии заметно ослабло, поэтому появление жямайтов могло не ограничиваться лишь разграблением Куронии. Соединенное крестоносное войско было вынуждено спешно следовать в Куронию, где близ озера Дурбе их встретили жямайты (4000 воинов).
Изображение

Одно из величайших сражений XIII в. – битва при Дурбе – произошло 13 июля 1260 г. Военные силы Тевтонского ордена не освоили в должной мере стройную систему взаимодействия рыцарей и боевых помощников (слуг), набранных из лояльного местного населения. Армия крестоносцев представляла собой пестрое воинство, состоявшее из рыцарей, ратников и набранных по призыву балтов. Курземские призывники требовали, чтобы, в случае победы, им были возвращены их близкие, попавшие в плен к жямайтам. Латгалы и ливы считали пленников военной добычей, подлежащей обыкновенному дележу. Отсутствие единого командира не позволило утихомирить спорящих, в войсках началось брожение. По ходу боя курши оставили вверенный им участок, многие повернули оружие против немцев. Заколебались эстонцы. В таких условиях немцев охватила паника, и в скором времени битва превратилась в резню. Жямайты легко настигали бегущих. Пало 150 тевтонских рыцарей, среди них Бургхард Горнгузен и Генрих Ботель.

Дурбе стало величайшим военным поражением Тевтонского ордена в XIII–XIV в. Эта битва продемонстрировала силу конфедерации Жямайтских земель и в корне переменила политическое положение в Балтийском регионе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Последствия битвы при Дурбе

Новое сообщение ZHAN » 11 янв 2018, 11:28

Весть о разгроме Тевтонского ордена при Дурбе тотчас облетела страны Балтийского бассейна и другие регионы. Немецкие гарнизоны немедленно покинули замки св. Георгия и Дуобяле. Восстали и изгнали немцев курши. Они сразу обратились за помощью к жямайтам, согласились признать их власть, приняли в замке Дзинтаре значительный жямайтский гарнизон. 20 сентября 1260 г. восстали все прусские племена, за исключением колонизованной немцами и поляками Помезании (Pamedė). Это было Великое восстание пруссов, сковавшее действия Тевтонского ордена на полтора десятилетия.

Опасность отдалилась от Жямайтии, жямайты оказались в авангарде балтской освободительной борьбы. Однако битва при Дурбе, физически уничтожившая ядро крестоносцев в Балтийских странах, не могла положить конец системе миссионерских завоевательных войн в Европе. Помощь Тевтонскому ордену спешно организовал папа Александр IV.

На рубеже 1260–1261 г. ливонцы заняли куронские замки Дзинтаре (был уничтожен и жямайтский гарнизон) и Асботе. В январе 1261 г. крестоносцы атаковали пруссов в Самбии и Натангии (Нотангии), но были разбиты выдающимся прусским полководцем, натангом (нотангом) Геркусом Мантасом при Пакарвяй.

3 февраля того же года жямайты разгромили ливонцев у Лелварде (Lielvarde), и это позволило временно обрести свободу эстонцам на острове Саарема. Жямайты были на вершине успеха, однако пример Дзинтаре свидетельствовал о повторении пройденного: превосходство литовцев в открытом поле не могло помешать немцам занимать замки.

Отношения Литвы и Тевтонского ордена после Дурбе внешне не изменились. Миндовг очень дорожил международным признанием Литвы, в силу чего спокойно наблюдал за событиями. Однако напряжение возрастало. Немецкое духовенство сохранило влияние на определенную часть литовской аристократии, группировавшейся вокруг королевы Марты. А общее настроение всё очевиднее склонялось на сторону жямайтов; им умело пользовался Тройнат, стремившийся стать его выразителем. Руководство Ливонского ордена, располагавшее нужной информацией, готовилось обратить себе на пользу возможные конфликты в окружении короля: в фальсификатах актов, где Миндовг (будто бы) передает свои владения Ливонскому ордену при отсутствии законных наследников, как раз и содержится эта дата – 1260 г.

Успех жямайтов не вскружил голову их князьям, которые понимали, что создались наилучшие условия для осуществления программы Альгмина. В конце лета 1261 г. делегация жямайтов прибыла к Миндовгу. Она просила принять Жямайтию под власть короля Литвы и начать войну против Тевтонского ордена. Миндовг колебался, но всё решило давление, оказанное Тройнатом. Тройнат еще более расширил программу Альгмина в расчете на энергичную поддержку латгалов. В Воруте и Вильнюсе хорошо видели закулисные ходы крестоносцев. Условия жямайтов были приняты, немецкие священнослужители изгнаны, король приказал готовиться к войне. Возникла острая нужда в союзниках, и было условлено действовать заодно с Новгородом.
Изображение

Осенью 1261 г. литовское войско вступило в Ливонию. Литовцы разграбили окрестности Цесиса (Вендена), но подмоги от новгородцев так и не дождались. Латгалы не пошли против немцев. Окружение Марты вновь подняло голову – и сам Миндовг заявил Тройнату о своем недоверии. Король сознавал, что Тевтонский орден борьбу с ним представит как отход литовцев от христианства, а «балтийские» планы Тройната оказалось не так-то просто осуществить.

Вместе с тем Миндовг хорошо понимал и то, что у него не осталось выбора – следовало продолжать войну. Поэтому Тройнат сохранил положение фаворита. Впрочем, начало войны с крестоносцами пришлось на период, когда еще не был избран новый папа вместо умершего весной 1261 г. Александра IV.

Новоизбранный папа Урбан IV ранее бывал в Балтийских странах, поэтому лучше других иерархов Церкви знал их взаимоотношения. В конце 1261 г. появились его буллы, направленные в поддержку Тевтонского ордена, однако не содержавшие никаких выпадов против Миндовга, аналогичных прежним нареканиям Святополку. Урбан IV понимал положение дел, а Миндовг в свою очередь не спешил прояснить свою конфессиональную принадлежность, поэтому связи Литвы и Рима формально не были прерваны.

Летом 1262 г. Тройнат взял реванш за неуспех под Цесисом. Большое литовское войско во главе с ним разорило Плоцкое княжество (погиб мазовецкий князь Земовит) и Кульм (Хелмин, или Хелмно). Литовская рать захватила немалую добычу, а восставшие пруссы обрели серьезную поддержку. Тройнат получил подтверждение правильности избранной им программы действий. События при королевском дворе толкали его еще дальше. В 1262 г. умерла Марта, и Миндовг взял в жены ее младшую сестру, отняв ее у одного из Нальшяйских князей – Довмонта (Daumantas). У Тройната, осознавшего собственную популярность, появилась возможность объединиться с обиженным Довмонтом против Миндовга.

Между тем, события всё еще развивались в направлении, определенном битвой при Дурбе. Осенью 1262 г. Товтивил поддержал поход новгородцев на Ливонию. 9 февраля 1263 г. литовское войско под началом Тройната, перед тем разорив побережье Западной Эстонии, разбило ливонцев близ Даугавгривы (Дюнамюнде). Однако в январе того же года немцы взяли куронские замки Лашяй, Мяркяй и Груобине (Зеебург). Фактически балтийская политика Альгмина и Тройната лишь увеличила трофеи литовских ратей, но ничего весомого не принесла.

Правда, одна важная победа была достигнута: Жямайтия вновь объединилась с Литвой. Значение этого объединения в Литве хорошо понимали: следуя расчету (или по велению Миндовга), Тройнат с Довмонтом отбыли в Жямайтию. Сам Миндовг активно использовал слабость соседей, отправляя войска на их земли. Военная верхушка получала вознаграждение за сдержанность в пятидесятых годах и понесенные ею убытки во время нашествия Бурундая. Осенью 1263 г. был совершен большой поход на Брянск. Он не увенчался успехом, но вовсе не эта неудача стала роковой для Миндовга. Уходом войска воспользовался Довмонт, исподтишка напавший на Миндовга и убивший его и его сыновей Руклиса и Рупейкиса. Тройнат сбросил маску, поддержав убийцу. Войшелку пришлось спешно бежать в Пинское княжество.

Так Тройнат руками Довмонта устранил не только Миндовга, но и его сыновей. Тем самым Товтивил и Тройнат остались ближайшими родственниками Миндовга, обладавшими реальной силой. Между ними вспыхнула распря, закончившаяся убийством Товтивила в конце 1263 г. Занявшего трон Тройната поддержали в домене Миндовга, другие земли Восточной Литвы и Жямайтия. Миндовг столько успел, что даже его убийство не дало ни малейшего повода к распаду государства.

Вместе с Тройнатом в Литве победило язычество. Литва сделала значительный шаг назад, но начатая балтийская политическая линия была продолжена. В первой половине 1264 г. соединенное войско литовцев и ятвягов напало на замок Велува в Пруссии. Осада не удалась, но характер и направление действий говорили о повторении событий при Кульме (Хелмине) 1262 г.: Тройнат был единственным литовским вождем, наносившим удары по Пруссии.

Для Литвы, утратившей международное признание, балтийская политика была наилучшим исходом, однако государство еще не было достаточно зрелым для подобных шагов. Литва еще не осилила науку быстрого возведения замков в соседних странах, не могла обеспечить их провиантом и достаточным гарнизоном. Расширяя свои владения на Руси, она опиралась на местные силы, к которым приспосабливались прибывшие из Литвы князья. У балтских племен таких структур еще не существовало. Конечно, другого выбора у Литвы не было, потому Тройнат делал лишь то, что мог.

Однако кровавый дележ наследия Миндовга продолжался: в середине 1264 г. сторонники Войшелка убили Тройната. Балтийское направление литовской политики пресеклось.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Православные эпигоны Миндовга

Новое сообщение ZHAN » 12 янв 2018, 10:36

Войшелка посадила на трон дружина Миндовга. Литовская земля без помех признала его великим князем. Войшелка поддержал старый соратник Миндовга, князь Нальши и Полоцка Гярдянис, однако большинство князей Нальши и Дялтувы, поддержавшее убитого Тройната и сочувствовавшее Довмонту, не признало Войшелка. Но одолеть Войшелка у них не хватало сил. Литва раскололась.
Изображение

Войшелку пригодились его тесные связи с Галичем. Ему на помощь во второй половине 1264 г. в Литву прибыло войско галичан, под началом шурина Войшелка – Шварна. Объединенные силы Войшелка и Шварна ворвались в Нальшю и Дялтуву. Упорное противоборство продолжилось и в 1265 (даже в 1266) году. Хотя Войшелку и Шварну нелегко было брать замок за замком, однако их противники не смогли объединиться и были в конце концов уничтожены. Большинство погибло, нальшенцы бежали: Шюкшта – в Ливонию, Довмонт – в Псков. Значительная часть Дялтувы и Нальши была присоединена к домену Великого княжества. Войшелк укрепил свое положение. О его связях с жямайтами сведений у нас нет.

Войшелк наладил добрые отношения с Ливонским орденом, однако не подтвердил никаких земельных дарений, сделанных Миндовгом. Поначалу в его совете преобладали русские, но после разгрома оппозиции в Нальше и Дялтуве верх взяли литовцы. Став князем псковским, беглец Довмонт принялся мстить Гярдянису, принявшему сторону Войшелка, – в 1266 г. псковичи под командованием Довмонта разорили Нальшю и захватили жену и сыновей Гярдяниса. Довмонт повторил набег в 1267 г., Гярдянис пал на поле боя. Эти набеги вынуждали Войшелка ориентироваться на Галич. Литовская политика стала пассивной, была прекращена поддержка балтских племен, атаковавших Тевтонский орден.

Тем временем Ливонский орден успешно расправлялся с куршами. В 1263 г. пали Крятинга и Импильтис, в 1264 г. – Греже. В середине 1267 г. курши капитулировали. Последним большим успехом пруссов было взятие Бартенштейна в 1264 г. Вслед за тем обозначилось превосходство немцев. Прежние походы литовцев, хотя и не стали преградой взятию немцами балтских замков, все-таки замедляли и затрудняли тевтонское наступление. Но все это было в прошлом.

Сам Войшелк тяготился гражданской жизнью, принудившей его (во время нашествия Бурундая и расправы над убийцами Миндовга) покинуть желанный монастырь. При восшествии на престол, он дал клятву через три года вернуться в келью. Так он и сделал, уступив трон Шварну в 1267 г.

Превращение галичанина в великого князя сделало Литву галицким протекторатом. Ни Войшелк, ни Шварн еще не создали православных приходов, но в православную веру стала переходить литовская знать. Известно, что православными стали братья кярнавского князя Тройдена (Traidenis) Бардис, Лиесис, Сирпутис и Свалькянис. Сам Шварн наибольшее внимание уделял своим владениям в Галиче (Холмском княжестве). Всё это угрожало Литве обрусением, включением в политическую систему Галиции и Волыни.

Как и Войшелк, Шварн не мешал расширению владений Тевтонского ордена. Между тем, враждебные Литве силы Европы применяли против нее обретенный Миндовгом статус лена св. Петра. Чешского короля Пржемысла II папа Климент IV в 1268 г. признал преемником Миндовга и дал ему позволение отвоевать у язычников Литовское королевство. Пржемысл II стремился посадить в Литве своими вассалами польских князей. На стыке 1267–1268 г. он прибыл в Пруссию, но был принужден спешно вернуться, дабы отбить нападение баварцев на свои земли.

По смерти епископа Христиана (после 1271 г.) должность епископа Литовского не была упразднена. Еще в 1291 г. им был брат-священник Тевтонского ордена Иоанн. Эти епископы жили в Германии и были политическими орудиями Ордена. Так остатки добытого Миндовгом международного признания стали в руках соперников Литвы средством дипломатических манипуляций. Поскольку крещение и коронация Миндовга аннулировали полученную Тевтонским орденом концессию на завоевание Литвы, Орден прибрал к рукам миссионерское Литовское епископство и накапливал подлинные акты дарения, совершенные Миндовгом, а также их фальсификаты.

Сложившееся положение не удовлетворяло литовскую знать. Они не желала лишаться обретенной государственности. Тем более ее раздражала пассивность в отношении крестоносцев. Государственная организация позволяла возобновить походы литовцев на Ливонию, как это показали действия Тройната. Эти походы были заметно эффективнее, чем разрозненные набеги прежних времен. Поведение Шварна не отвечало подобным чаяниям. Враждебные ему силы объединились вокруг кярнавского князя Тройдена, связанного дальним родством с семьей Миндовга. В 1269 г. Тройден изгнал Шварна и завладел увеличившимся доменом Войшелка. Победила национальная династия и национальная политика. Литва окончательно выбрала путь, намеченный Тройнатом.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Re: История Литвы до 1569 года

Новое сообщение Буль Баш » 13 янв 2018, 19:01

ZHAN писал(а):Уходом войска воспользовался Довмонт, исподтишка напавший на Миндовга и убивший его и его сыновей Руклиса и Рупейкиса.
Современные потомки Довмонта - Довмонтовичи утверждают что Довмонт не убивал Миндовга. Говорят что его оговорили. :)
Ребята! Давайте жить дружно!
Аватара пользователя
Буль Баш
старший лейтенант
 
Сообщения: 13368
Зарегистрирован: 15 янв 2012, 19:07
Откуда: Налибоки
Пол: Мужчина

Возникновение Литовской военной монархии

Новое сообщение ZHAN » 15 янв 2018, 10:52

Литва защитила свою независимость и возобновила активную политику в то время, когда Тевтонский орден еще не окончательно подавил выступления пруссов и земгалов. Это было благоприятным для Литвы обстоятельством, ибо освобождение из-под сильного влияния Гапицко-Волынского княжества требовало заметных усилий.

Тройден выстоял в борьбе с волынянами, в которой погибли его братья Бардис, Лиесис и Свалькянис. Все-таки, потакая желаниям знати, литовское войско уже в феврале 1270 г. разграбило о. Саарема (Эзель). При возвращении на материк, на ледяном перешейке близ Карусе ему преградили путь силы Ливонского ордена, епископов и датчан из Северной Эстонии под началом магистра Оттона фон Лютенберга. Литовцы отразили атаку и вынудили немцев отступить (погибли магистр и 52 рыцаря), но и сами потеряли 1600 воинов. Такие потери не остановили литовских набегов: вскоре был разбит и погиб вице-магистр Ливонского ордена Андрей Вестфальский (пали 20 рыцарей ордена).
Изображение

Казалось, повторяется ситуация времен Тройната: литовские рати разоряют Ливонию, а немцы тем временем неуклонно двигаются вперед. В Земгалии в конце 1271 г. ливонцы взяли Тервете, весной 1271 г. – Межуотне, а в начале лета того же года – Ракте. В июне 1272 г. земгалы капитулировали. В 1274 г. крестоносцы окончательно усмирили пруссов. Немцы достигли рубежей, оставленных после битвы при Дурбе. Но в этот раз они пошли дальше. В том же 1274 г. крестоносцы Пруссии атаковали надрувов и скалвов, а Ливонский орден в 1274 г. построил крепость Дюнабург (совр. Даугавпилс) на Даугаве. Как раз в 1272–1275 г. Тевтонский орден получил новые концессии от папы на владение Пруссией.

Тройден расценил постройку Дюнабургского замка как захват литовской территории и немедленно подступил к его стенам с большим войском. По сравнению с прежними действиями, литовское нападение было куда лучше технически подготовлено, но все же взять Дюнабург не удалось. Однако в этом случае важнее были не отдельные успехи, а проявившиеся стратегические возможности Литвы.

В апреле 1274 г. сам Тройден атаковал галицкого князя Льва (до той поры воевать приходилось лишь с Волынью) и занял Дрогичин (Дорогичин). Галичан поддержали татары. В 1275 г. галицкий князь Лев, волынские князья Мстислав и Владимир, при содействии других русских князей и татар, предводительствуемых темником Ягурчином, – вторглись в Черную Русь. Русские отбили Дрогичин, была сожжена жилая и предзамковая часть Новгородка (Новогрудка), но сам Новогрудский замок (обороняемый братом Тройдена Сирпутисом) выстоял.

В 1276 г. был заключен мир. Эта война была не слишком ожесточенной: в это же время галичане атаковали ятвягов, а литовцы опустошали Люблинскую область Польши. Всё это свидетельствовало о военно-политическом равновесии на южной границе Литвы и крахе гегемонистских претензий Галича. Все-таки следовало накапливать силы на юге, и в 1276 г. было заключено краткое перемирие с Ливонией.

В 1276 г. Тройден расселил беглецов из Пруссии по замкам Южной Литвы и Черной Руси. Подобные средства, а также координация военных усилий на севере и на юге, наряду с технически грамотной, пусть и не завершенной, осадой Дюнабурга свидетельствовали о значительном прогрессе Литвы в военном деле. Государство уже было способно расселять и обеспечивать военных колонистов, следовательно, имелся определенный земельный фонд и начала функционировать земельная рента. Крепкая власть великого князя предпринимала всё это в военных целях. Таким образом в Литве создавалась модель военной монархии. В сложившемся окружении это был наилучший выход.

Эти факторы уже влияли на события конца семидесятых годов. Хотя Литва и не смогла серьезно помочь Надруве и Скалве, которые были захвачены крестоносцами в 1274–1277 г., немалая часть надрувов и скалвов ушла в Литву. Скалвы, по примеру пруссов, создали в Жямайтии и окрестностях Каунаса военные поселения, усилившие оборону Литвы. Надрувы обосновались в Восточной Литве. В октябре 1277 г. соединенное войско литовцев и ятвягов разрушило Кульм (Хелмин). Все эти действия наглядно свидетельствовали о наличии последовательной балтской политики, начавшей приносить плоды. Пусть редкими военными выступлениями, но Литва смогла поддержать наиболее стойких противников Тевтонского ордена, дала приют беглецам, и это воодушевляло сражавшиеся племена балтов. Потому и надрувский культовый центр с приходом крестоносцев переместился в Литву. Перед скалвами, надрувами, ятвягами, земгалами – помимо покорности завоевателям – открылась возможность совместной судьбы с Литвой или спасения на ее территории.

В лице Тройдена Литва обрела талантливого стратега и организатора, способного разумно распоряжаться предоставленными возможностями и точно координировать тактические моменты. Это было необходимо. Восстания пруссов и куршей, спасшие Литву от немецкой интервенции в критические для нее шестидесятые годы, были подавлены. Ливонский орден, как показало возведение Дюнабурга, уже непосредственно угрожал Литве, крестоносцы Пруссии в 1277 г. начали завоевание Судовии, а Галич с Волынью только искали повода расквитаться за свои неудачи первой половины семидесятых годов.

Передышка, полученная в 1276 г., длилась недолго – зимой 1278–1279 г. волынские князья Мстислав и Владимир, сын галицкого князя Юрий, при поддержке татарского военачальника Мамшея, вновь напали на литовские владения Черной Руси. Новгородок (Новогрудок) против татар устоял, а осадившие Гродно (Городно) русские были отброшены вылазкой прусского гарнизона. Нападение удалось отразить местными силами, что было очень кстати, ибо в конце февраля 1279 г. в Литву вторглось войско Ливонского ордена и датчан Северной Эстонии.

Ливонцы проникли достаточно глубоко: были разорены окрестности Кярнаве. Местные военные ополченцы сумели быстро собраться и настигли крестовое воинство уже в Ливонии. 5 марта при Айзкраукле ему было нанесено тяжелое поражение (погиб магистр края Эрнест Расбург, 71 рыцарь и предводитель датчан Эйларт). В ходе битвы крестоносцам изменили земгалы. На их земле немедленно поднялось восстание, изгнавшее немецкие гарнизоны и администрацию.

Айзкраукле было важным тактическим успехом литовской военной монархии и ее балтской политики. Князь Земгалии Намейс признал верховенство Тройдена, а Тройден в свою очередь ввел его в великокняжеский совет. Литовское войско под командой Намейса осенью 1281 г. разорило Самбию, блокировав крестоносцам подходы к Судовии. Жямайты довольно энергично помогали земгалам обороняться от ливонцев. Складывалась единая стратегия, включающая действия собственно Литвы, земгалов и ятвягов. Единение всей Земгалии с Литвой позволило земгальской знати влиться в ряды набирающих силу литовских землевладельцев.

Однако это было только началом, Айзкраукле все-таки являлась лишь тактической победой. В 1283 г. крестоносцы Пруссии завершили порабощение Судовии. Как в случае со Скалвой (Скаловией) и Надрувой (Надровией), немалые числом ятвяги подались в Литву и внесли известную пестроту в топонимику ее юга и юго-востока (речь о селах Дайнавы, как их именовали литовцы). Земгалам удалось большее: все восьмидесятые годы они отражали нападения Ливонского ордена. И все-таки великокняжеское войско, хотя и достигало Южной Эстонии, в Земгалии не показывалось. Литва еще была не в силах строить на присоединившихся землях замки и содержать гарнизоны. Ее стратегия и политика всё еще определялись страстью к захвату военной добычи, привычной для малоземельной знати.

Невзирая на сложное положение у северных и южных рубежей, литовцы в 1278 г. опустошили Ленчицкую область Польши. Во избежание литовских набегов князь Плоцкий (Мазовия) Болеслав II в 1279 г. взял в жены дочь Тройдена Гаудемунду, принявшую христианское имя София. Так своеобразно соединилась старая литовская военная практика с нарождающейся династической политикой.

Тройден умер в конце 1281 или самом начале 1282 г. Историография относит восьмидесятые XIII в. годы ко времени внутреннего разлада Литвы, но это, вероятнее всего, следствие недостатка информации о властителях Литвы у немецких и русских источников. В 1285 г. погиб великий князь Литовский Домант, возглавивший поход литовцев на тверские земли, а в конце восьмидесятых уже упоминаются имена князей, обладавших твердой властью. Всё это позволяет думать, что преемственность власти в Литве не была нарушена. Военная монархия сформировалась. Такое направление развития определялось наличием частью слабых, частью более сильных и агрессивных соседей, а также все более очевидной политической и культурной изоляцией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Литва по отношению к внешним влияниям

Новое сообщение ZHAN » 16 янв 2018, 10:03

Можно соглашаться или не соглашаться с теорией вызова Арнольда Тойнби (Arnold Toynbee), но если применять ее к истории Литвы, тогда конец XIII в. представляется хорошей иллюстрацией этой теории. На рубеже Немана Тевтонский орден был остановлен; началась позиционная столетняя война. Орден нападал, Литва защищалась. И в то же или почти в то же время начался процесс интенсивного присоединения русских земель к Литве, хронологически совпавший с оборонительной войной на западе и на севере.
Изображение

С конца восьмидесятых годов XIII в. письменные источники выделяют правящую династию, в историографии именуемую Гедиминовичами. Первым князем, к ней несомненно принадлежавшим, был Бутигейд, упоминаемый по имени с 1289 г. Об анонимном литовском правителе немецкий хронист упоминает в записях 1286–1289 г. Считая этого анонима Бутигейдом или не считая его таковым, – согласимся, что в перечне великих князей Литвы с 1285 по 1289 г. практически нет пробелов. Это можно признать подтверждением генеалогической связи между Домантом (или Тройденом) и Гедиминовичами. Однако и в этом случае подобная связь должна признаваться косвенной, ибо генеалогическая традиция Гедиминовичей с конца XIV в. полагает зачинателем рода не Тройдена или Доманта, а не упомянутого ни в каких других источниках Сколоменда.

Династия Гедиминовичей опиралась на тот же самый домен, расширенный Миндовгом и Войшелком, – Литовскую землю и большую часть Нальши и Дялтувы. Как и во времена Тройдена, важнейшими центрами домена были Вильнюс и Кярнаве. Они уже заметно выделялись в иерархии замков, а Ворута утеряла значение, приданное ей Миндовгом. Если не при Бутигейде, то во времена его ближайших наследников к Вильнюсу и Кярнаве прибавился третий важный центр – (Старые) Тракай (Троки), а Вильнюс выдвинулся как постоянная столица. Выделение столицы совпало с окончательным возвышением великого князя и субмонарха над другими членами правящей династии. Подобная структура отвечала более сильной позиции великого князя, в сравнении с временами Миндовга и Тройдена, когда правителя окружала плотная среда его братьев, племянников и свояков.

Наряду с монархом и субмонархом (это место отвоевывал наиболее отличившийся брат или сын властителя) особое значение обретали центры, ставшие его постоянными резиденциями. Историческая традиция XVI в. изначальным центром считала Кярнаве, данные первой половины XIV в. выделяют Вильнюс как резиденцию монарха, а Тракай – как место пребывания субмонарха. Субмонархом Бутигейда был его брат Бутвид. Самое позднее в начале XIV в. домен великого князя (и субмонарха) охватывал Центральную и Северную Литву. Мелкие местные князья из Альшенай (Ольшан), Гедрайчяй (Гедройцев) и Свиряй никаким политическим влиянием не располагали. Домен правителя не просто расширился, но в нем сформировалась прочная сеть замков и поселений (дворов). Замки и дворы стали административными центрами, старосты замков – наместниками, судьями и военачальниками.

Сложившаяся система повинностей обеспечивала хозяйство замка данью (гарантируя ее сбор) и гарнизоном из посменно дежурящих окрестных жителей.

Государство уже было способно собрать довольно людей как для строительства новых и укрепления старых замков, так и для содержания их гарнизонов. Так была реконструирована система замков в низовье Немана. Ее центром несколько позже стал каменный Каунасский замок, была перестроена Велюона (Юнигеда), добротно оснащены Паштува и Пештве (Pieštvė). Валы из утрамбованной обожженной глины и высокие деревянные стены, укрепленные снопами, а также столбовыми и срубными конструкциями, стали трудно преодолимы даже для хорошо технически оснащенного немецкого войска.

Неманская замковая система отразила экспансию крестоносцев Пруссии. Немцы уничтожили замки Колайняй и Мядрабе, наиболее выдвинутые на запад, но укрепиться на их территории на смогли. Линия фронта стабилизировалась. Гарнизоны литовских и немецких пограничных замков постоянно совершали вылазки, разорявшие окрестности вражеских крепостей. С конца XIII в. не прекращались большие и малые обоюдные походы вглубь вражеской территории. Литва проявила себя как равный противник, хотя Орден сохранил роль нападавшего. Еще в 1281 г. литовцы захватили Ерсику и выменяли ее на Дюнабург. Тактическая цель Тройдена была достигнута.

Хуже складывались дела в Земгалии. В 1290–1291 г. Ливонский орден завершил ее покорение, при отсутствии действенной поддержки земгалам со стороны великого князя. Значительная часть земгалов перебралась в Литву. Отдельными «полями» они обосновались в Шяуляй и других землях Жямайтии. Их села возникли даже на левобережье низовий Немана. Восточные земгалы расселились в Упите. Дальше ливонцы продвинуться не смогли. На севере образовалась линия фронта, приблизительно совпадающая с нынешней границей Литвы и Латвии. Не удалось защитить земгалов, поскольку напряжение восьмидесятых годов на южных границах сменилось не меньшим напряжением на западных рубежах, куда и требовалось направить главные силы.

Военные действия конца XIII в. показывают, что Жямайтия вместе с великокняжеским доменом составила единую стратегическую систему, существование которой стало определять всю стратегию Тевтонского ордена. Особенно активны жямайты были на северо-западе. В последнем десятилетии XIII в. их князь Мажейка разорял Северную Куронию. Тем временем жямайты окончательно завладели Южной Куронией, исключая Клайпеду. Близ Паланги литовская граница вышла к Балтийскому морю. Замки Импильтис и Крятинга не были восстановлены, однако в первой половине XIV в. эти земли обороняли Кулский и Буоженский замки.

Мажейка был последним жямайтским князем, упоминаемым в исторических источниках. Великокняжеская власть аннулировала институт князей в Жямайтии, однако сделано это было не в одностороннем порядке, а с согласия жямайтской военной знати. В большинстве земель эта знать сохранила власть и влияние, но должна была участвовать в общих военных действиях, предпринимаемых государством. В области Паграуде (неподалеку от современной Кведарны) возник замок, принадлежащий субмонарху (в последние годы XIII в. и в начале XIV в. им был брат Витеня Гедимин (источники называют замок его именем). Позднее для субмонарха нашлась другая опора, но именно эта (Паграуде) была звеном, связавшим Литву с Жямайтией. За верность Литва платила жямайтам всесторонней поддержкой, которую оказывал в первую очередь субмонарх. Как в административной, так и в военной структуре Литвы жямайтские земли сохраняли широкую автономию.

Устранение жямайтского князя был лишь внешне разительным переломом, весь процесс интеграции Жямайтии растянулся на столетия. И сам этот перелом был довольно сложным. Тевтонскому ордену удалось в последнем десятилетии XIII в. переманить на свою сторону часть жямайтских вельмож. Великому князю пришлось силой сломить их сопротивление, а недовольные были вынуждены бежать к крестоносцам. Подобные явления повторялись и в первой половине XIV в.

Отдельные жямайтские земли заключали с Орденом перемирия. Великие князья, терпеливо и постепенно устраняя препятствия, до поры должны были с ними мириться. В конце XIII – первой половине XIV в. в Жямайтии многократно повторялось то, что происходило на севере Нальши во времена Миндовга. С восьмидесятых годов низовья Немана и Жямайтию постоянно атаковали крестоносцы. Построенный в 1289 г. замок Рагайне стал опорной приграничной базой их регулярных нападений. Литовцы на Пруссию ходили реже, однако эти набеги уже не были исключительным событием, как в шестидесятые годы.

В 1289 г. Бутигейд разорил Самбию, в 1293 г. литовцы пытались взять замок скалвов на Немане, в 1289 г. они разрушили город Штрайсберг, в 1299 г. опустошили Натангию, а 1302 г. – Любаву. В развернувшейся позиционной войне Литва с самого начала оказалась способна отвечать Ордену чувствительными походами вглубь его территории. Эти походы приобрели стратегический характер, их цель была – ослабить хозяйственный потенциал противника, однако не осталась в забвении и прежняя функция: захват военной добычи. Возможности этой последней заметно расширились в условиях единого государства: большие воинские соединения могли пригнать большее число пленных, и среди них мужчин, которые до этого истреблялись.

Литовские походы на Польшу становились все более опустошительными: в 1286 г. разорена Гостинская, в 1292 г. – Куйявская, в 1294 г. – Ленчицкая, в 1299 г. – Добжинская, в 1307 г. – Калишская земли.

Но больше всех приходилось терпеть Руси. Только во время правления Миндовга на русские земли было совершено более 30 походов. В конце XIII в. их масштабы выросли, а последствия приняли новый характер: менялись политическая система и границы. На юге мощное Гапицко-Волынское княжество еще представляло угрозу, особенно когда основные литовские силы собирались на западной границе. В 1289 г. Бутигейд и Бутвид в целях обеспечения безопасного тыла были вынуждены уступить Волыни Волковыск. Однако в последние годы XIII в. угроза со стороны Волыни уменьшилась.

В конце XIII в. из-под власти Литвы ускользнул Полоцк, но причиной тому было не сопротивление русских, а вмешательство Ливонского ордена. На стыке XIII–XIV в. южная и восточная границы Литвы изменились незначительно, но на всех этих рубежах хозяйничали литовские дружины и назревала большая опасность литовской экспансии на Руси, что подтверждает теорию Тойнби о перетекании вызова.

Вышеописанные явления и сдвиги указывали, что Литовское государство уже прочно встало на путь структурного политического развития. Оно на минимальном уровне реализовало намеченную Альгмином и Тройнатом программу: хотя присоединенные анклавы родственных балтских племен были невелики, но их пополнило значительное число земгалов, судувских беженцев, ассимилированных куршей, а также группы скалвов, надрувов и пруссов. Так был сделан шаг за рамки этнически литовских племен. Важно, что это стало краеугольным камнем государственной политики. Еще Гедимин включил в свой церемониал титулование земгальских князей, а правители Литвы XIV и XV в. предъявляли претензии на балтские земли в Ливонии и Пруссии. Эти претензии указывали на военное равновесие в XIII в.: Литва утвердилась как политическая единица Балтийского региона, препятствующая распространению немецкой экспансии на всё восточное побережье Балтики. Военная монархия, не преуменьшая экономического значения опустошительных набегов на соседей, стремилась расширить их территориальный охват и рассматривала их как составную часть государственной стратегии.

В таких условиях крепла династия Гедиминовичей. После смерти Бутигейда (около 1291 г.) его сменил субмонарх Бутвид. Преемником Бутвида (около 1295 г.) стал его сын Витень.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Зарождение регулярной внешней политики Литвы

Новое сообщение ZHAN » 17 янв 2018, 13:37

В конце XIII – начале XIV в. столкновение папы и короля Франции закончилось впечатляющей победой последнего. Вскоре папы обосновались в Авиньоне и попали под влияние французских королей. Триумф национальной монархии в Западной Европе знаменовал новую эпоху позднего средневековья, в которой универсальные институты уже не играли прежней политической роли. Прерогативы германского императора стали лишь титульной принадлежностью крупных и мелких династий Центральной Европы, а также источником обогащения. Эти династии возвысились в регионе, который после сокрушения императора составился из конгломерата монархов-подданных Римской курии. Господствующие позиции в регионе заняли государственные образования, созданные Люксембургской и Анжуйской династиями, со своими центрами в королевствах Чехии и Венгрии.

Тевтонский орден, весь XIII в. лавировавший между папами и императорами и всегда бывший от этого в выигрыше, без труда приноровился к изменениям политической системы в Европе. На востоке католической Европы не было национальной монархии, которая на ее западе уничтожила сестру крестоносцев – корпорацию тамплиеров, позарившись на ее богатства. Напротив, Тевтонский орден создал территориальное государство, которое, пользуясь превосходством своей хозяйственной и социально-корпоративной структуры над государствами региона, само угрожало их существованию или целостности.
Изображение

Лидеры крестоносцев вполне осознали значение изменений в Европе и эффективно их усвоили. Понимая, что для Тевтонского ордена наиважнейшими стали владения в Пруссии, где с конца XIII в. проходила немецкая крестьянская колонизация, – великий магистр в 1309 г. перенес свою резиденцию из Венеции в Мариенбург. В том же году Орден захватил Восточное Поморье (Померанию), все попытки польских властителей вернуть его оказались тщетными. Возникали тесные связи между крестоносцами и князьями Европы, которые надолго обеспечили поддержку большинству военных операций Ордена.

Специальная военная экспедиция крестоносцев еще в 1295 г. провела разведку на Немане – от Гродно до Рагайне. Начались методические нападения на земли в низовьях Немана и соседних жямайтов. Мощные замки Велюоны, Пештве и Паштувы не были взяты, но немцы разграбили их окрестности, тем самым облегчив подход к ним.

В 1298 г. были разрушены предзамковые укрепления Велюоны и Пештве, в 1300 г. разорены окрестности Аукаймиса (Aukaimis), в 1303 г. – Каршувская земля, в 1305 г. – области Паграуде и Гродно, в 1306 г. – разрушен Гродненский замок, а область Паграуде разграблена дважды. В эту пору литовская оборона лишилась замков Скронайте, Бебирвайте и Путве, охранявших подступы к Жямайтии. Замок Путве был крупнее других: в одном и том же году дважды пришлось разрушать его передовые укрепления. Немцы взяли Путве благодаря измене. Предатели помогли тевтонцам взять замок Аукаймис в Южной Жямайтии в 1302 и 1305 г., однако он был восстановлен.

В 1304 и 1307 г. походы Ордена были поддержаны немецкими крестовыми ратниками из Прирейнских областей. В 1306 г. войт епископа Самбии Филипп Боланд на литовской территории разбил полуторатысячное войско Витеня (погибло 17 представителей литовской и русской знати). Всё это говорило о широком и постоянно растущем масштабе боевых операций крестоносцев из Пруссии. В это время Тевтонский орден уже был способен тревожить Литву так часто, что допустимо вести речь о непрерывных военных действиях.

Подобно тому, как и на запад от Велюоны, – в южном приграничье Жямайтии были разрушены замки, выдавшиеся далеко вперед, а их окрестности опустели. Оборонительная система Литвы не была уничтожена, однако уже в первом десятилетии XIV в. хозяйственная деятельность на окраинах государства стала практически невозможной. Значительную часть зоны военных действий немцам удалось перенести на литовскую территорию.

Правда, активность немцев не была безответной. В 1302 г. литовцы разорили окрестности Кристбурга, в 1302 и 1303 г. – Любавы. Это были не слишком болезненные уколы. Но в 1308 г. большое литовское войско опустошило Самбию, а в 1311 г. – Самбию и Натангию. Последним походом руководил сам Витень. В 1306 г. было отбито тщательно подготовленное немецкое нападение на Гродно. Временами военные действия переносились на территорию Ордена, даже в его глубинные области. В конце XIII и начале XIV в. выдвинулись даровитые литовские полководцы: Сурминас – в низовьях Немана, Сударгас – в Жямайтии.

Первое десятилетие XIV в. показало, что в военном противостоянии на Немане Литва была равноценным противником Тевтонскому ордену. На севере, пользуясь ослаблением Ливонии, сама Литва перехватила инициативу.

Во второй половине XIII в. купечество в Литве оформилось как социальный слой. Тройден к этому факту отнесся вполне равнодушно, однако в конце XIII в. сделки литовских купцов, хотя и значительно уступавших по торговой активности русским и немцам, составили заметную часть в рижской торговле. Заинтересованность города Риги в литовском сырье заметно росла, торговая артерия Даугавы превратилась в приманку не только для литовского воинства, но и для купцов из Литвы.

Важный ганзейский город Ригу стеснял контроль Ливонского ордена, а его военные предприятия мешали использовать возрастающий экспорт из Литвы. Старые счеты Ордена и рижских архиепископов в подобных условиях привели к острому конфликту. Отмирание универсалистских политических доктрин открыло перед рижанами и архиепископом перспективу переориентации на литовских монархов. Так созрело содружество Литвы с номинальным сеньором Ливонии и ее крупнейшим городом.

В конце марта 1298 г. в Ригу прибыло литовское посольство. Был заключен военный союз с городом Ригой, его церковными властями и связанными с ними монастырями, а также с посланниками Ганзы. Литовская сторона подтвердила обязательство принять христианство. Поздней весной того же года к Риге подступило литовское войско под началом Витеня.

Военные действия шли с переменным успехом. В первом бою с ливонцами победу одержали литовцы и рижане (пал магистр края Брунон и 22 рыцаря), были разрушены ливонские замки Каркус и Бертольдсмюлле (Нейермюлен). Однако в скором времени на подмогу ливонцам прибыл комтур Кенигсберга (Karaliaučius) из Пруссии, и литовско-рижское войско было сокрушено. Невзирая на это, рижане держали литовский гарнизон в отдельном, специально для него предназначенном, замке.

Подобные действия очень мешали Ливонскому ордену. В 1307 г. литовцы выбили ливонцев из Полоцка, который окончательно был включен в состав Великого княжества Литовского. Ненадежность коммуникаций и напряженность на западном рубеже не позволяли Витеню бросить на север большие силы. В 1313 г. литовцы лишились Дюнабурга, а рижане заключили с Орденом перемирие. Однако добрые отношения между Литвой и Ригой сохранились. Нападения Ливонского ордена на Литву с 1297 г. прервались до 1330 г.

Не менее важными, чем военные, были дипломатические усилия. Рижский архиепископ пожаловался папе Римскому на Ливонский орден. Курия послала фогтов (судей) в Ливонию, открылась долгая тяжба, в ходе которой Рижский архиепископ и город Рига оправдывали свои связи с Литвой агрессивным поведением Ордена, однажды уже отпугнувшего от христианства Миндовга и земгалов. Как известно, версия крещения и «открещения» (возврата в язычество) Миндовга была односторонне раздута орденскими политиками, теперь ее историческая подоплека была реанимирована и использована против них самих. Правящая Вильнюсская династия вряд ли сумела бы вспомнить чуждые конфессиональные тонкости, определявшие политику Литвы два поколения назад, но сама эта версия отвечала насущным задачам и была полезна двору. Политическую пользу крещения теперь осознало всё окружение великого князя, а само крещение стало не только политической перспективой, но средством дипломатического маневрирования. Первые трещины в стене политической изоляции Литвы обозначились тогда же, когда возвысились и укрепились национально-династические центры, явившиеся на смену политическим универсалиям. Всё это совпало с началом позднего Средневековья.

Отражение начавшегося Тевтонского нашествия совпало с изменением соотношения сил на востоке в пользу Литвы. На стыке XIII–XIV в. или в самом начале XIV в. в зону влияния Литвы попали Туров и Пинск. В то же самое время, если не ранее, был присоединен и Минск. Приращение земель сопровождалось распространением политического влияния на все более обширные русские территории. Русские уже составляли значительную часть населения Великого Литовского княжества. В 1316–1317 г. Литва получила отдельного православного митрополита для своих православных подданных. Завязались сложные дипломатические отношения с Константинопольским патриархатом. Витебск, некоторое время входивший в состав Литвы еще при Войшелке, в 1320 г. был присоединен окончательно. В эту же пору, если не раньше, Вильнюсу покорились друцкие князья. Литовская политика на Руси стала приобретать широкий размах.

Присоединение русских земель увеличивало военный потенциал Литвы. Витень, как и Тройден, был даровитым стратегом и неплохим тактиком. Действовавшую против крестоносцев литовскую армию пополнили русские отряды. Витень, желая сбалансировать наступательный перевес тевтонцев, всё большие силы направлял на разграбление глубинных областей Пруссии. В апреле 1311 г. он опустошил Вармию и Барту. Однако на обратном пути литовскую дружину близ Ваплаукиса нагнал великий комтур Генрих Плоцке с крупными силами (150 рыцарей Ордена) и нанес ей чувствительный удар.

Поражение при Ваплаукисе на время расстроило планы литовских набегов на Пруссию и позволило Ордену усилить нажим на приграничные регионы. Летом 1311 г. практически одновременно полуторатысячное войско крестоносцев с успехом атаковало Паграуде, а 2000 тевтонских ратников – Шальчининкай. Нападение на Шальчининкай оказалось особо болезненным: был совершен прорыв вглубь великокняжеского домена, разрушены 3 замка, угнаны в плен 700 человек. Походом руководил победитель при Ваплаукисе – Генрих Плоцке, проявивший себя как зрелый и деятельный тактик.

Крестоносцы еще в конце XIII в. стали применять на Немане флотилию. Усиливая вторжение и желая максимально обезопасить возведение замков по линии фронта, они стремились к стратегическому господству над всем течением реки. Трудным был для Литвы 1313 г. В апреле на левом берегу Немана близ Бисене, под руководством самого великого магистра Карла Трирского, был возведен замок Скирснямуне. Орден желал устранить литовские замки последнего рубежа – Бисене и Велюону. Летом Бисене отразил штурм, тщательно подготовленный Генрихом Плоцке, ставшим маршалом Ордена, лишь осенью тевтонцам удалось сжечь предзамковые укрепления. Однако Сурминас, собравший необходимое количество лодок, потопил большую ладью крестоносцев, на которую те возлагали много надежд.

Положение на Немане несколько выровнялось. В 1315 г. жямайты разрушили окрестности Рагайне, а осенью того же года Витень осадил Скирснямуне. Осада была хорошо обеспечена, но литовцев оттеснили крупные силы тевтонцев, прибывшие на подмогу под началом великого магистра Карла Трирского. Таким образом, в 1314–1315 г. литовцы смогли сдержать наступление крестоносцев, но не смогли окончательно остановить его.

Маршал Генрих Плоцке в начале 1314 г. два раза ходил на Мядининкскую землю, а осенью вторгся в Черную Русь и сжег Новгородок (Новогрудок). Хотя крестоносцы несли большие потери, этими фланговыми ударами они очевидно стремились ослабить литовскую оборону на Немане. Осенью 1315 г. были разрушены предградья Велюоны, в 1316 г. – разграблена Паштувская земля, в апреле 1316 г. пал замок Бисене. Этот успех тевтонцы пытались развить. Укрепленные предградья Велюоны были уничтожены в 1317, 1318 и 1319 г.; в 1318 г. сожжены подступы к замку Пештве. Эти операции Ордена сопровождались двумя набегами на землю Мядининкай в 1316 г. и разрушением передовых укреплений Гедиминова замка в Паграуде летом 1317 г.

И все же литовская оборона не была прорвана. Как свидетельствуют постоянно повторяемые налеты на предзамковые укрепления, – эти последние немедленно восстанавливались. Не были возобновлены вторжения в Южную Литву и Черную Русь. Правда, на Неманском направлении крестоносцы немного продвинулись. Очевидным было также стремление ослабить оборону жямайтов.

В июле 1320 г. штатный организатор и исполнитель фланговых операций Генрих Плоцке с достаточно крупным войском (40 рыцарей) вновь совершил набег на Мядининкай. На сей раз крестоносцам не удалось внезапное нападение – жямайты уже подтянули силы и уничтожили немцев. Погиб энергичный Генрих Плоцке и 29 рыцарей Ордена. Это было серьезным тактическим поражением крестоносцев. Литовская оборона оказалась способной координировать действия своих различных структур. Нажим тевтонцев ослаб.

Витень умер в 1316 г. Трон унаследовал не его сын Жвялгутис, а брат и субмонарх Гедимин, ибо место в династии еще определяла не столько родственная близость, сколь завоеванное фактическое положение. Витеня можно назвать последним литовским викингом: с ним вместе ушли в небытие остаточные проявления военной (дружинной) политики. Боевая добыча и пленники еще оставались большим соблазном для литовского воинства, но они уже не были главной целью. Второе десятилетие XIV в. показало, что военный потенциал Литвы возрастает примерно так же, как и военный потенциал Тевтонского ордена. Литва обеспечила для себя возможность политического развития.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Уровень производства Литвы в XIII–XIV в.

Новое сообщение ZHAN » 18 янв 2018, 11:05

Возникновение элементов одального хозяйства стало важной вехой в развитии земледелия Литвы. Двухпольный севооборот и сменные железные сошники (нороги) не были в новинку, однако они сделались основными показателями земледельческой техники, поскольку индивидуальную хозяйственную деятельность уже не удовлетворяли подсечно-огневая практика и примитивные, уродующие землю рало и соха. Конечно, эта древняя технология не исчезла (она была незаменима при освоении новых площадей), но наряду с ней уже начали осваивать трехполье. Выращивание зерновых культур сопровождалось расширением посевов льна и конопли. Все больше становилось в хозяйствах скота и птицы, особенно развилось коневодство, в чем было особенно заинтересовано государство.
Изображение

Литовскому слову «lašiniai» (сало) в расчетных листах польского королевского двора (конец XIV в.) не нашлось латинского соответствия, а литуанизмы «paltis» и «kumpis» (шмат и окорок) прочно вошли в терминологию «белорусских актов» Литвы (XV – XVI в.). В литовском именнике овощей и фруктов господствуют славянские заимствования, но в XIV в. литовцы уже «переняли» у соседей большинство садовых и огородных культур (в конце XIV в. в актах землевладения уже упоминаются сады). Безусловно, литовское огородничество и садоводство делало лишь первые шаги. Немецкие сады в Пруссии были таким соблазном для литовского войска, что порой массовые расстройства желудка становились помехой боевым действиям. Мед и воск поставляло лесное бортничество, но уже интенсивно культивировалось пчеловодство.

Возникновение сети замков привело к новшествам в ведении хозяйства. Резко выросла потребность в услугах ремесленников. Быстрое восстановление замков и предградий указывает на то, что государство располагало большим количеством опытных плотников.

В середине XIII в. проявилась, правда, не очень острая, нужда в каменщиках. Около середины XIV в. была создана целая система каменных замков (Вильнюс, Тракай, Мядининкай, Лида, Крево, Каунас, Гродно). Появился литовский тип кирпича, балтская техника кирпичной кладки, скорлупная (kiautinė) конструкция, сочетающая каменную и кирпичную кладку. Господствовала «решетчатая» замковая планировка.

Источники конца XIV в. упоминают мосты, водяные мельницы, верши и речные переправы (перевозы). Государство стало проявлять, пусть слабую, заботу о дорожных покрытиях, а вблизи замков возникли деревянные мостовые.

В войне с Тевтонским орденом было ощутимо техническое превосходство последнего, однако до второй половины XIV в. труд литовских металлургов, кузнецов, кожевенников и шорников помогал сгладить последствия хозяйственного отставания. Разрыв увеличился, когда совершенствование немецкого цехового производства позволило Ордену в полной мере воспользоваться техническими достижениями. Правда, военная монархия и тут целенаправленно концентрировала свои силы и средства, направляя работу ремесленников.

В главных литовских замках появились арсеналы, в 1382 г. упоминается литовская артиллерия. Литовский трапециевидный шит среднего размера взяли на вооружение немцы, поляки, русские и чехи. Конечно, всегда и везде желателен краткий путь. Долгое время литовские ратники обходились без лука, предпочитая метание легких копий. Проще было привлечь русских лучников.

В XIII–XIV в. литовское земледелие еще не давало возможности вести интенсивную внутреннюю колонизацию, тем более, что этому препятствовала война, не прекращавшаяся десятилетиями. Все же его уровень позволял государству содержать систему замков и дворов, а военно-служилым – выделиться в особый слой. Ремёсла, хотя они и не достигали уровня европейской цеховой специализации, обеспечивали общественные производственные потребности, запросы элиты на предметы роскоши, а также нужды государственного военного механизма. Все это позволяло литовским правителям проводить активную политику: осуществлять оборону на западе и расширять экспансию на востоке.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Складывание феодальных отношений в Литве XIII–XIV в.

Новое сообщение ZHAN » 19 янв 2018, 10:17

Укрепление князей на отдельных землях и формирование их общественной иерархии означало одновременно и их превращение в постоянных получателей прибавочного продукта, производимого жителями «полей». Тем самым поляне становились постоянными подданными князей и их же кормильцами. Княжеские дружины, помимо военной, приобрели управленческую функцию, стали исполнителями проводимой князьями административной деятельности. За это, вне сомнения, князья делились с дружинниками продуктом, получаемым от полян. Подобные отношения сложились в процессе и сразу после создания литовского государства.
Изображение

На противоположных полюсах общества расположились: его правящая прослойка, составлявшая меньшинство, и крестьяне, или народ, т. е. большинство населения. Патриархальные рабы сохранились, но уже не ими производимый продукт составлял наибольшую часть того, что князья были способны присвоить. Рабский труд применялся, по преимуществу, в домашнем хозяйстве. По мере масштабного разрастания военных походов всё большее число дружинников обзаводилось рабами. Это укрепляло и расширяло их хозяйства. Рабский труд много значил для обеспечения благосостояния дружинников, ибо львиную долю продукта, произведенного полянами, получали князья.

Возникновение одальной собственности стало причиной того, что общественное развитие пошло по пути усиления индивидуальных начал. Семья (в XIII в. это была переходная стадия от большой семьи – к малой) все более выделялась из рода, оставляя ему из всего комплекса прав на недвижимость лишь сферу наследования. Однако и тут родовой принцип еще не предполагал безраздельного неограниченного владения: земля не могла отчуждаться от рода. Все-таки это не помешало складыванию индивидуальных форм распоряжения собственностью. Князь и его администрация стали требовать исполнения повинностей каждым отдельным хозяйством, а не общиной. Не позднее начала XIV в. подворный сбор (kieminėjimas, взимание дани со всей общины) сменился десятиной, взимаемой с хозяйства, а полюдье (pasėdis) и складчина-мезлява (mezliava) остались лишь способом обеспечения самих сборщиков дани (включая князей) непосредственно во время их пребывания в народе. Тем самым дань утратила большую часть признаков контрибуции и превратилась в земельную ренту. Поскольку рента напрямую связывает данника с господином, складывается не какая-либо другая, но феодальная зависимость: над индивидуальной реальной собственностью землевладельца возникает номинальная собственность правителя на эту же землю. Подобное положение раскололо земельную собственность и предоставило правителю перспективу реального обладания землей, т. е. укрепления зависимости подданного.

Заступничество князей, наличие добытого в походах богатства и рабов позволяло значительной части дружинников приобретать большие или расширять имеющиеся земельные площади. Кормящиеся от централизованной феодальной ренты (дани полян правителю), эти люди могли лучше вооружиться и покинуть хозяйство ради военной или же административной деятельности. Их военные и административные обязанности стали куда важнее общих фортификационных и транспортных повинностей (ангарий – angarijos), унаследованных от древности. Число таких людей возрастало, ибо они были востребованы и на местах. Дружины и стали ядром этой прослойки. Выявлялось разделение повинностей на военную и трудовую. Возрастающие ангарии легли на плательщиков ренты – полян, которые стали крестьянами. Князья и богатые военно-служилые люди превратились в феодалов.

XIII–XIV века были периодом раннего, или начального, феодализма. Князь не вмешивался в дела конкретного распоряжения землей, таким образом между ним и его данниками сложились отношения сеньора с вассалами. Конечно, военно-служилые вассалы были феодалами настолько, насколько была велика (или мала) часть получаемой ими централизованной ренты. Рабовладение уже не определяло общественного развития, но все еще оставалось укладом. Общественное развитие определялось новым, но все более укореняющимся феодальным укладом, т. е. усиливалась не рабовладельческая, но феодальная формация. Четкой границы между феодалами и крестьянами еще не было, ибо всё решал характер исполнения повинностей. Наиболее зажиточные крестьяне, взявшиеся исполнять воинскую повинность, становились феодалами, а обнищавшие феодалы, не способные ее отбывать, были вынуждены платить ренту и становились крестьянами. Те крестьяне, которые лишались своих хозяйств, должны были работать на более обеспеченных (преимущественно на феодалов). Они не считались рабами, но – будучи не в силах расплатиться за подспорье – становились лично зависимыми от более состоятельных. Это были первые крепостные. Поскольку они закладывали сами себя, их называли закладниками. Если господин наделял их землей для ведения хозяйства, такие невольники становились паробками или койминцами (kaimynai).

Военно-служилые не имели крестьян-работников (исключая койминцев), поэтому еще не образовался слой крупных и средних землевладельцев, не было рыцарских дворов (поместий). Лишь малочисленная феодальная верхушка в достатке располагала рабами, койминцами и закладниками. Это была прослойка, закрепившая и обеспечившая свое элитное положение. Она рельефно выявилась в начале XIV в. и приняла русское наименование «бояре» (bajorai). Рядовые военно-служилые именовались оружными (ginkluotieji), замковыми (pilėnai), конными (raiteliai), добрыми (geriei) людьми. Только во второй половине XIV в. всё больше подлинных феодалов и полу-феодалов начали называться дворянами или боярами. Имя «добрые люди» сохранилось за малоимущими военно-служилыми и слоем, заполнившим промежуток между отбывающими военную и трудовую повинности.

Складывание системы индивидуальных повинностей разделило крестьян по роду деятельности и виду отбываемой повинности. Возникли категории повинностей. Большинство крестьян отдавало зерновую десятину. Лесные пасечники назывались бортниками и рассчитывались медом и воском. Люди, кормившиеся рыболовством по берегам рек и озер, считались рыбаками; дань с них взималась рыбой. Наряду с основной данью следовало платить скотиной и продуктами животноводства, яйцами птицы; исполнять ангарии, обеспечивать замки дровами и сеном. От жителей лесов и лесных опушек требовались звериные шкуры, особенно бобровые и куньи; образовались категории, для которых это занятие стало главной повинностью (кунники, бобрятники). Особое место заняло необходимое для старших князей коневодство. Выросли конные заводы. Сложились категории коневодов, конюхов (ašvininkai), позднее с ними слились лейти (leičiai), для которых смягчались иные повинности. Ремесленники расплачивались своими изделиями. Система замков и дворов усилила контроль администрации великого князя за «полями», определился и стал более точным подсчет повинностей. Это позволило в конце XIV в. заменить десятину дяклом (dėkla) – данью, которая уже не зависела от величины урожая. Земельная рента утратила последние признаки контрибуции.

Литовское обычное право развивалось на основе индивидуальной собственности, т. е. складывалось феодальное право, объединяющее владение землей с повинностями, а условия владения – с характером повинностей. При таких обстоятельствах личность выделялась как правовой субъект. Наказания вводила великокняжеская власть, но преступление перед личностью еще воспринималось как обида и возмещалось композициями (отплатой, вознаграждением обиженному). Возобладание малой патриархальной семьи привело к законодательному определению роли женщины, поскольку и она была потомком индивидуального собственника. Исчезли даже редкие случаи покупки людей, полигамии и полиандрии, возросла роль приданого, возникла вдовья доля, сестры могли стать наследницами бездетных братьев; при отсутствии сына землю наследовали дочери. Двойные женские композиции, о которых надолго забыли германские и славянские нации, прочно держались в литовском праве. Наиболее вероятно, что это определялось одалем, возникшим ранее государства. Благодаря ему присяга (вместе с соприсяжными), а не соревновательный судебный поединок, стало основным критерием доказательности. Одалем же продиктованы чрезвычайно строгие наказания за воровство. За первую или мелкую кражу виновнику отрезали уши, крупные и повторные кражи карались смертью (однако во всех случаях требовались очевидные улики).

В Литве XIII–XIV в., при отсутствии слоя крупных и средних землевладельцев-вассалов, а также церковного землевладения (из-за чего старосты и наместники не становились постоянными земельными управителями), еще не сложилось крупное феодальное землевладение и не возник удобный канал для расширения крепостных отношений. Поэтому не выстроилась феодальная лестница сеньоров-вассалов, не образовались ленное право и рыцарская корпорация. Но необходимые для этого предпосылки сформировались во второй половине XIV в., ибо выявилась основа феодальной общественной модели. В Литве эта модель возникла с некоторым опозданием. Такую задержку определило позднее возникновение государства и церковного землевладения, отсутствие катализатора процессов феодализации.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возникновение литовских городов

Новое сообщение ZHAN » 20 янв 2018, 10:10

Литовская общественная модель, характерная для одальной европейской периферии, фактически повторяла путь, проделанный этой периферией. Даже в пору политической изоляции литовское общество пребывало в зависимости как от военных, так и от торговых связей, которые вызывали к жизни и постоянно подталкивали процессы развития феодализма. Одним из таких процессов было создание городов. Создавались именно феодальные города, которые формировались как носители специфических («городских») повинностей, имели признанный сеньором особый «повинный» (а также и правовой) статус и были выделены из деревенских общин.
Изображение

Экономической основой такого процесса были ремесла и торговля, что еще не отличало феодальный город от других городских сообществ. Однако, базирующийся на этой основе «повинный» статус узаконивал не что иное как сообщество индивидуально работающих людей, и это узаконивание совпадало с возникновением товарных отношений, заменивших натуральное хозяйство.

Феодальный город объединял лично свободных индивидуальных ремесленников и его развитие неизбежно вело к административному и правовому самоуправлению, превращению городов в коллективных вассалов по отношению к правителям и крупным сеньорам. Конечно, для Литвы XIII–XIV в. это было далекой исторической перспективой, которую способен разглядеть историк и о которой вряд ли подозревали современники. Однако зачатки литовских городов формировались именно как сообщества индивидуализированных специфических повинностей.

Возникновение феодальных городов Литвы определял уровень, достигнутый ремеслами и торговлей в условиях формирующихся феодальных отношений. Хозяйство крупных резиденций разрасталось, росли запросы феодальной элиты. Эти запросы уже не удовлетворялись продуктами натурального хозяйства, а элита располагала сравнительно большими богатствами, источником которых были военная добыча и собираемая рента. Торговля «заморскими» предметами роскоши становилась всё более интенсивной, введение «благородного» эквивалента стало необходимым.

Будучи пассивной стороной торговых отношений, литовская знать не имела возможности получать достаточное количество монет из европейских стран. Деньги ей заменяли продольные полукруглые слитки, часто с поперечными нарезами, на основе скандинавской весовой системы, т. н. литовские рубли (или ilgieji), в которые переплавляли накопленное серебро. Возникшая в XI–XII в. эмиссия слитков приобрела регулярность и начала приспосабливаться к изменениям центрально-европейской денежной циркуляции: во второй половине XIV в. вес литовского рубля, ориентированного на пражские гроши, уменьшился с 200 до 180 граммов. Хождение местного денежного эквивалента свидетельствовало о способности элиты приобретать товары, а не менять на них другие натуральные продукты. Эта способность стимулировала появление местных профессиональных купцов и ремесленников. Именно эти люди стали селиться рядом с крупными резиденциями, таким образом и сложились «призамковые» поселения. Поселения Вильнюс и Кярнаве можно считать городами со второй половины XIII в. Призамковыми поселениями городского типа были русские Гродно и Новгородок (Новогрудок), русские жили и в Вильнюсе. В городе Вильнюсе выявилась уличная сеть, появились первые мостовые.

Сложившееся сословие горожан (мещан) стало определять экономическую политику великих князей. Гедимин заключил с Ливонией два торговых договора. Они предусматривали равноправие в урегулировании споров и определяли торговый путь из Ливонии в Вильнюс, считавшийся мирной зоной. Стремясь к тому, чтобы немецких купцов в Литве стало как можно больше, Гедимин пообещал не взимать мыто (таможенную пошлину) и не применять дорожное право (по которому упавший с воза товар переходил в собственность правителя страны). Во второй половине XIV в. роль вильнюсских купцов выросла настолько, что они были освобождены от мыта по всему Великому княжеству Литовскому. Расширялся круг торговых интересов. Во второй половине XIV в. были предоставлены льготы купцам из Торуня. В городах Литвы стало накапливаться определенное количество иностранных денег (преимущественно пражских грошей). Это позволило Ольгерду (Algirdas) ввести денежный сбор – т. н. серебщину. Воинская повинность для горожан стала связана с обороной городской территории.

Уже торговые договоры Гедимина свидетельствовали, что завязывается постоянное партнерство Вильнюса с Ригой и другими немецкими городами. На Литву распространились интересы горожан-немцев, проявилась и их демографическая экспансия. Поначалу возникали немецкие фактории, вскоре становившиеся колониями. Великие князья поощряли этот процесс: Гедимин поддерживал строительство в Вильнюсе храма для купцов (его появление указывало, что фактория превращается в колонию). В семидесятых годах XIV в. немецкая община в Вильнюсе настолько окрепла, что стала играть существенную политическую роль.

Возникновение немецких общин в городах государств, находящихся к востоку от Германии, стимулировало переход этих городов к самоуправлению: им предоставлялось немецкое право как опробованный общественный эталон. Будучи наиболее богатыми торговцами и самыми квалифицированными ремесленниками, обладая немецким правом и являясь носителями идей самоуправления, немцы составили элиту городских поселений. Местных горожан было больше, но они не обладали таким социальным статусом. Большую часть населения городов составлял плебс, не наделенный правами горожан. Условия найма фактически делали его положение адекватным положению закладника в деревнях. Но и при этом города оставались привлекательными для бедноты, стремившейся избежать феодальной зависимости. И в Литве стало действовать общее для феодальной Европы правило: городской воздух делает человека свободным.

В Западной Европе поначалу возобладало крепостничество. И лишь по мере вовлечения двора в торговые отношения стали возникать города. Генезис городов Литвы идет из предкрепостной эпохи, когда двора еще не существовало. Соответственно, признаки развития феодализма проявлялись без определенной закономерности, они переплетались во времени, расслаивались и сливались. Но не следует забывать, что литовские города были слабыми и малонаселенными. За исключением Вильнюса и Кярнаве, на занятой литовцами территории городов не было. И два упомянутых города возникли в центре великокняжеского хозяйственного домена. Это были важнейшие резиденции монарха, и именно данное обстоятельство, а не общее экономическое развития края, стало тут стимулирующим фактором.

Явления, подгоняющие социальное развитие, были слабы, они играли малую роль в экономике и политике. Литва развивалась как государство феодальной Европы, но это был крайне периферийный вариант, в большинстве проявлений лишь слабо имитирующий общественное развитие.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Государственная структура Литвы XIII–XIV в.

Новое сообщение ZHAN » 22 янв 2018, 12:29

Устранение удельных князей, возникновение сети замков и дворов объединило территорию Литвы в руках одной правящей династии. Землями управляли покорные агенты-наместники правителя и старосты замков. Границы земель утрачивали прежнее значение и менялись, сами земли зачастую мельчали: из провинций, различавшихся этнической спецификой, они превращались в административные единицы – волости (русский термин). Появился институт тиунов (слово, также заимствованное из русского языка) – организаторов исполнения повинностей, завершивший создание административной системы. Приблизительно со второй половины XIV в. эта система уже контролировала, пусть поверхностно, внутреннюю жизнь «полей» и волостей. Суд наместников и старост регулировал взаимоотношения жителей.
Изображение

Сеть замков и дворов была становым хребтом государства, старосты и тиуны – его нервной системой, земельная рента – кровообращением. Управлять этим механизмом только при помощи совета, составленного из своих родственников и ближайших вассалов, великий князь был уже не в силах. Совет при великом князе расширился, включив в себя крупнейших наместников. Однако ни административные обязанности, ни сидение в совете еще не стали постоянными должностями, наместники и старосты считались временными поверенными правителя, а не уполномоченными с устоявшейся и юридически очерченной компетенцией. Государственные структуры все еще должны были опираться на сходы жителей (копы, kuopos), однако все очевиднее становились попытки ограничить их функционирование или подчинить их себе. Полевые сходы дополняли суд администраторов (тиунов), особенно в спорах о земельных границах. Нежелательные земельные и волостные сходы заменялись действовавшими в масштабе всего государства съездами княжеских представителей и вельмож еще сохраненных земель.

Самые важные вопросы решал совет при великом князе, имевший лишь совещательный голос; набирал его сам правитель – заново к каждому заседанию. Кроме правящей династии во главе с монархом, другие государственные институты в XIII–XIV в. еще не сложились. Иначе и быть не могло, поскольку феодалы еще не сплотились в дворянство или боярство – слой, определяемый общим происхождением и юридически обозначенный.

Правящая династия развивалась по мере усиления государства. На домен опирался великий князь (а при случае – и субмонарх). В крупных присоединенных княжествах правили его ближайшие родственники – братья и сыновья. Последние обычно наследовали братьям. Поэтому, будучи собственностью всей династии, Великое княжество фактически принадлежало только великому князю, право которого управлять доменом и изменять владения других членов династии было неоспоримо. Конечно, право требовалось – и довольно часто – подкреплять силой, но в таких случаях великий князь действовал не один. Создание группировок внутри правящей династии было неизбежным.

Ядро раннего монархического войска составлял слой военно-служилых, которые посменно осуществляли гарнизонную службу в замках. В случае опасности и накануне походов объявлялся призыв. Успех как оборонительных, так и наступательных операций определялся внезапностью и быстротой, поэтому ядро армии должно было быть конным. В актах XV в. по старой традиции военная служба определялась как служение с оружием и на коне, а готовность к войне оценивалась по степени чистоты оружия и сытости лошадей. Наместники и старосты были одновременно и военачальниками. Территориальные отряды считались подразделениями великокняжеского войска. Еще в начале XV в. сам правитель оделял их знаменами. В доступных источниках литовский флаг впервые упоминается в 1337 г. Не было четких ограничений по призыву военно-служилых из волостей. Еще в первой половине XVI в. бояре разных местностей становились под знамена то одной, то другой административной единицы.

Внешне единая структура в форме великокняжеского домена охватывала почти всю Восточную и Центральную Литву. Великокняжеской администрации практически не было в Жямайтии, располагавшей широкой автономией. Исключением была опорная резиденция субмонарха, но во второй половине XIV в. и её не стало. Зато недвусмысленно проявилась прямая зависимость жямайтов от правителя Тракай, а не от великого князя. Автономия всей Жямайтии опиралась на автономию ее земель, поскольку в крае не было ни официального центра, ни объединяющих органов. Огромную, если не решающую, роль в XIV в. стала играть земля Мядининкай и замок Мядвегалис, возвысившиеся как новая территориальная структура. Самостоятельная Шяуляйская земля во второй половине XIV в. попала под сильное влияние великого князя, заметно проредившего ее знать и отделившего южную окраину (современные Титувенай). Сбор войска в Жямайтии объявлял не великий (или тракайский) князь, а сход ее земельных вельмож, не имевший строго обозначенных прерогатив и постоянного состава. Еще в XVI в. действовал обычай, согласно которому жямайты не могли быть удаляемы из территориального войска для выполнения особых военных заданий.

По сути не был целостным и сам великокняжеский домен. В долине Нявежиса замки были редкостью. Бывшая Нальшя носила характерное название Завелье («за Вилией», по-литовски «Užnerys», т. е. местность за р. Нярис), а ее воинские контингенты пользовались той же привилегией неразделимости, что и жямайты. Главной хозяйственной базой являлся домен времен Миндовга – на юг от р. Нярис. Еще в конце XIV в. Нярис называли границей Литовской земли (в узком смысле).

Закрепление «полей» и рост административных пунктов имели еще одно следствие: возникали новые феодальные центры. Их возвышение совпало с выделением субмонарха из окружения государя. Резиденции монарха в Вильнюсе и субмонарха в Тракай (Троки) стали центрами двух отдельных княжеств, на которые раскололся великокняжеский домен. Тракай был отдельным княжеством уже в тридцатых годах XIV в. Его привилегированный статус полностью установился в годы правления сына Гедимина – Кейстута (Kęstutis, после 1337 г.). Родню Кейстута нельзя было удалить из ее княжества. В Тракайское княжество был включен г. Гродно и вновь приобретенные Брестская земля и Подляшье. В этнической Литве ему принадлежали долина Нявежиса, значительная часть земли Упите, система замков на нижнем Немане, Занеманье, западная и южная части домена Миндовга. В середине XIV в. как отдельные центры стали выдвигаться Крево и Кярнаве, но этот процесс не достиг завершения.

Ближайшие русские земли были интегрированы в великокняжеский домен. На границе Полоцкого княжества их центром был Браслав (Бреславль, или Брячиславль; Brėslauja), на юго-востоке – Минск. Важнейшим присоединенным центром был Новгородок (Новогрудок). Правда, он, как и Крево или Кярнаве, временно становился владением отдельного члена династии. Еще более прочно были встроены в домен Волковыск и Слоним. Сложилась т. н. зона литовской Руси, в которой имелись литовские и ятвяжские этнические островки, но не крестьяне определяли степень этнической дифференциации. Однако в Черной Руси рядом с прусскими возникли литовские военные колонии. Русские военно-служилые люди были вовлечены в управление государством. Всё это на протяжении XIV в. крепко привязало литовскую Русь к домену.

В XIV в. Литовское государство увеличилось в несколько раз за счет присоединения обширных русских пространств. От Полоцка на востоке и от Турова, Пинска, Слуцка на юге начинался ареал вассальных княжеств, составлявший огромную часть территории и населения государства. Со времен Гедимина в титул князя часто включалось упоминание «русский». Крупными русскими княжествами завладели Гедиминовичи, в мелких остались местные русские князья. Гедиминовичи и их дружинники принимали православную веру и быстро находили общий язык с русской знатью и православным духовенством.

Важнейшими вассальными повинностями были дань, участие в военных действиях и совете при великом князе (если на него приглашали). Сохранились границы княжеств и вся структура управления (это означало, что литовцы не меняли привычного порядка – «старины»). Уже не было произвола золотоордынских баскаков и отдельных татарских военачальников, хотя дань Золотой Орде осталась, поскольку в этих землях признавался ее сюзеренитет. Эти изменения устраивали русскую знать, крестьян и горожан. Поскольку каждое русское княжество зависело от Вильнюса по отдельности, конгломерат русских земель не стал противовесом литовскому домену и Жямайтии. В подобной политической системе Вильнюс очевидно доминировал. Политические права Гедиминовичей в русских землях были ограничены. Обычное право позволяло великому князю удалять местных владык, однако он был обязан подыскать им соответствующую замену. На практике такие замены, естественно, не были равноценными.

Присоединяя русские земли, Литва столкнулась с иной общественной структурой. Территориальная русская община до возникновения одаля не распалось. Великие (большие) семьи перекраивали собственные «внутренние» земли, переносили межи. Поэтому, будучи хозяйственными единицами, те не были совершенно отделены друг от друга, их положение в большой мере зависело от состояния всей общины. Русское общество занимало промежуточное положение между аллодными (одальными) и общинными деспотическими структурами; одальная собственность лишь в малой степени утвердилась в отношениях элитных имущих слоев общества. Поскольку литовские князья и их приближенные поддерживали связи лишь с элитой русских земель, претензии на собственность не вызывали конфликтов. Но если в литовских землях развивался феодализм, – в русских землях подобного пока не было, ибо рента взималась не с отдельных хозяйств, а с общин (дворы лишь распределяли повинности). В культурном смысле Литва двигалась к византийской цивилизации. Если не считать князей, обосновавшихся на русских землях, литовцы оставались язычниками, – это означало, что в национальном, конфессиональном и цивилизационном отношении Великое княжество Литовское стало дуалистическим государством.

До самого конца XIV в. титул литовского монарха не обретал завершенности (так было во всех ранних монархиях). Очень часто католики Литвы именовали правителей королями, а русские – великими князьями. Это было бытовым титулованием. Правовая и сакральная доктрина признавала королевский титул лишь за теми правителями Европы, кто получал его с согласия папы или императора. Миндовг добился этого, но после его гибели языческая Литва утратила статус королевства.

До определенного времени великий князь успешно лавировал, доминируя в пестром лоскутном государстве. Больше всего стараний прилагалось для того, чтобы заменить родных и двоюродных братьев сыновьями. Династия Гедиминовичей расслаивалась на отдельные семейства; самые дальние в прямом смысле отдалялись от Вильнюса. Однако наиболее резко это проявилось в последней четверти XIV в. До того политическая система Литвы себя оправдывала. Литовское государство обрело значительный политический и военный потенциал.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Образование литовской народности

Новое сообщение ZHAN » 23 янв 2018, 09:28

Ко времени создания государства литовский этнос прошел уже значительный путь развития от небольшого племени до целостного племенного комплекса. В отличие от большинства государств Центральной Европы, объединивших не один этнос, Литва выросла из одного – литовского – племени. Потому для этого государства не была актуальной проблема ассимиляции племенной знати, и процесс формирования литовской народности происходил легче и быстрее.
Изображение

Народность складывается, когда возникает потенциальный хранитель национального самосознания – социальная элита, которая постоянно кормится дополнительным продуктом, созидаемым общественным большинством, и потому обладает возможностями осуществлять организационную и политическую деятельность. Иначе говоря, нация должна обладать прочно и четко поляризованной социальной структурой, способной породнить – на принципе единства противоположностей – народ, производящий дополнительный продукт, и социальную верхушку, присваивающую этот продукт. Чаще всего подобное положение возникает и укрепляется в условиях государства. Так случилось и с Литвой.

Феодальное сословие сложилось не сразу, ибо племенная знать в этническом и политическом отношении лишь постепенно склонялась к государственному строительству. Подобный перелом в сознании состоялся на исходе XIII в., когда, наперекор всем сложностям, верхушка возникшей феодальной прослойки проявила явную заинтересованность в том, чтобы Литовское государство существовало. Литовский монарх воспринимался как свой правитель, а служение ему – как достойное и выгодное поведение. Угроза Литовскому государству становилось угрозой этому выгодному и достойному положению. Таким образом племенную ориентацию немногочисленных князей, наместников и старост сменила государственная ориентация. Это и было изначальным восприятием национальной принадлежности. Оставшаяся часть феодалов относилась к наместникам и старостам как к «своим», т. е. как к руководителям, вышедшим из их же рядов, а великий князь в их глазах был главнейшим гарантом такого положения. Кстати, этот «свой» порядок они не отличали от прежнего племенного порядка, традиция позволяла им воображать, что и раньше всё было так же или очень похоже. Итак, этническая ориентация значительной части феодалов была полу-племенной. Еще в большей степени племенная ориентация была присуща народу. Все эти прозаические моменты были основой, на которую накладывалось восприятие своего языка, своих обычаев и своих ближних, порождавшее не только материальное, но и духовное приятие собственной жизни.

Появление слоя феодалов, влияние сети замков и дворов на внутреннюю жизнь «полей» соединяло людей новыми и более крепкими, пусть и сложными, узами. К середине XIV в. разросся слой феодальной элиты, стало больше наместников, старост и их подручных. Приятельские и родственные отношения связывали этих подручных с большинством военно-служилых на местах. Тем самым слой «национально настроенных» все более прирастал числом, а его политическое влияние в среде феодалов (а через них – и в народе) становилось решающим. Это явление охватило весь литовский этнос, потому мы можем его считать показателем возникновения нации как этнической общности. Национальное самосознание литовцев проявилось как идеология, явным ориентиром которой было государство.

После того, как литовское государство осуществило минимальную (точнее – рудиментарную) программу объединения балтских племен, в литовский этнос влились отдельные группы других балтских племен. Поскольку это «вливание» происходило в эпоху становления литовской народности, а сами группы были невелики и разрозненны, они были быстро и без труда ассимилированы. Несколько дольше проходила ассимиляция селов и южных куршей, ввиду того, что они включались в литовское государство вместе со всей территорией их компактного проживания. Однако территории эти не были обширны, потому окончательная ассимиляция их населения мало отличалась от общего складывания литовской народности. Ассимиляцию селов во многом определило установление литовской администрации (городище Шейминишкеляй близ Аникщяй – характерные остатки пункта управления; в конце XV в. аникщяйскому наместнику подчинялся и отдаленный Рокишкис).

При наличии широкой автономии Жямайтии, литовская народность формировалась как сочетание двух субнаций. В середине XIV в. качествам подобных субнаций уже вполне отвечали жямайты и аукштайты. Правда, понятие «жямайт» было несколько более сложным: Жямайтия, хотя и входила в ареал литовской народности, всё же была отдельной областью; в значительно меньшей мере это относится к Аукштайтии.

«Свой» монарх стал воплощением национальной идеологии. Это – наиболее распространенный вариант возникновения народностей и национального самосознания, и Литва тут не была исключением.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Создание литовской политической системы на Руси

Новое сообщение ZHAN » 24 янв 2018, 10:21

Формирование основ феодализма и укрепление военной монархии создали прочную и хорошо политически организованную структуру Литовского государства. В начале XIV в. это преимущество Литвы остро почувствовала Русь, раздробленная и раздавленная татарами. Литовская экспансия в русских землях приобрела огромный размах, наряду с обороной на западе она стала основой государственной политики. Несчастье Руси стало источником политического процветания Литвы.
Изображение

На Руси в начале XIV в. выделились два-три княжества, ставшие постоянными центрами объединения русских земель. Это были Суздаль, несколько выдвинувшийся еще в XIII в., и вскоре его обошедшие Тверь и Москва. Унаследованная от прошлого суздальская политическая традиция сделала его противником Литвы еще в XIII в. Костромской князь Василий, в поисках союзника против Суздаля, в 1266 г. взял в жены дочь областного литовского князя Витовта. Теснейшие отношения у Литвы завязались с Тверью. Захваченный Довмонтом и привезенный на Русь сын Гярдяниса Андрей (Andrius) был крещен и стал тверским епископом, истово вершившим церковную политику князя Михаила. Благодаря ему в 1309 г. было начато преследование митрополита Руси Петра, взявшего сторону соперницы Твери – Москвы. И хотя Андрей был вынужден в 1316 г. уйти в монастырь, его деятельность очень мешала московским князьям. Сын убитого татарами в 1318 г. Михаила – Дмитрий «Грозные очи» – в 1319 или 1320 г. женился на дочери Гедимина, крещенной под именем Марии. Поскольку Золотая Орда поддерживала слабейшую из соперниц – Москву, Тверь выбрала союз с Гедимином.

Усиление литовских позиций на подвластной татарам Руси не осталось без ответа: в 1315 г. татары атаковали Литву. Литва понесла потери, но само нападение не изменило общей картины. В 1318 г. литовские послы посетили столицу золотоордынцев Сарай-Берке. Хотя этот демарш не повлиял на политику Золотой Орды, он создал условия для расширения литовского политического кругозора, куда теперь был включен ближний восточный ареал.

Война 1318–1321 г. хана Узбека с хулагуидским Ираном (самый большой поход состоялся в 1319 г.), в некоторой степени развязала руки Гедимину, особенно на южном направлении. Именно в эту пору (1320 г.) Литва окончательно подчинила Витебск, а жямайты выиграли битву при Медниках (Medininkai). В конце десятых и в двадцатых годах XIV в. к Литве были окончательно присоединены ее южные соседи – Пинское, Туровское и Слуцкое княжества.

Эти действия сочетались с церковной политикой. Помимо учреждения православной митрополии, Гедиминовичи также поддерживали Пинский монастырь и широко использовали активную деятельность Туровского епископства.

Присоединение Витебска и союз с Тверью открыли для литовского влияния Центральную Русь, что уже было в известной степени подготовлено прошлыми, пусть и малоудачными, военными действиями (1239, 1248, 1263, 1285 г.). Уже в первом десятилетии XIV в. сторонником Литвы стал брянский князь Святослав, но в 1310 г. его устранили представители иной княжеской ветви, впоследствии связанные с Москвой, – Дмитрий и Иван. Но главную роль играла, конечно, Тверь.

Имея такую опору, Гедимин воспользовался прежними связями Литвы со Псковом. Наперекор Довмонту (умершему в 1299 г.), особенно во времена Войшелка и Шварна, литовские дружины и личные связи сделали свое дело. По всей видимости, на службу к Гедимину пошел сын Довмонта Давид (кажется, можно верить сведениям хрониста XIV в. Рейнгольда Гейденштейна, имевшего доступ к не дошедшим до нас Полоцким летописям). Давид стал старостой Гродно, а в начале 1322 г. псковичи избрали его своим князем. Псков попал под протекторат Литвы; заключая договоры, Гедимин брал ответственность и за него.

Подобные сдвиги в корне меняли отношения Литвы и Руси. Рядом с начавшими укрепляться политическими центрами самой Руси – Тверью и Москвой – Литва выдвинулась как третья сила, объединяющая русские земли. Наибольшее внимание в первой половине двадцатых годов XIV в. Гедимин уделил югу. Вероятнее всего, в 1322 г. погибли гапицко-волынские князья Андрей и Лев. Если Литва и не принимала участия в этих событиях, она ими не преминула воспользоваться. В двадцатых годах или несколько позже (вероятно, не сразу) Литва завладела Подляшьем. Еще около 1320 г. зятем волынского князя стал сын Гедимина Любарт, получивший православное имя Дмитрия. Правителем всего княжества стал в 1324 или 1325 г. ставленник Польши Болеслав-Юрий (Boleslovas Jurgis); Гедимин этому не противился. Главный удар Гедимин нанес по Киеву. Здесь в первой половине двадцатых годов при активном содействии литовского войска князем стал брат Гедимина, после православного крещения принявший имя Федора.

Расширяя свои земли и влияние на Руси, Гедимин должен был принимать во внимание и возобновившиеся нападения Тевтонского ордена, и сюзеренитет Золотой Орды. В Киеве рядом с Федором остался и татарский баскак (наместник-сборщик налогов). Однако все это теперь уже сочеталось с обретенными Литвой позициями; как нельзя кстати пришлась передышка 1320 г. Рядом с разросшимся Литовским государством начала создаваться целостная политическая система на Руси с двумя важными сателлитами – Псковом на севере и Киевом на юге. Литва захватила главные русские торговые пути. Мыто, налоги и вассальная дань приобретали куда большее значение, чем военная добыча, однако и военные действия еще не утратили экономического значения. Теперь военные услуги стали своеобразным политическим товаром, особенно востребованным на северо-западной Руси, в чьих республиках (Новгороде и Пскове) приглашаемые князья фактически выполняли функции военачальников и судей.

Хотя Галицко-Волынским княжеством завладел ставленник Польши, само соперничество из-за такого большого княжества усилило позиции Литвы на юге Руси. Литва естественным образом стала щитом, обороняющим сюзеренитет Золотой Орды от экспансии Польши и Венгрии. Литва и сама по себе являлась силой, с которой Польша была вынуждена считаться. Сразу укрепиться в Киеве Гедимину не удалось; кроме всего, это следовало делать с осторожностью, ибо здесь татарский надзор был сильней, чем в других русских землях.

Соперничество Литвы с возвышающейся Москвой наиболее проявилось в центральной и особенно Северо-Западной Руси. Зять Гедимина Дмитрий Тверской именовался великим князем Владимирским; в 1324 г. он энергично вмешался в дела Новгорода. Воспользовавшись временным отстранением новгородского архиепископа Моисея, державшего сторону Москвы, наместник Дмитрия сделал Новгород безопасным для Литвы вплоть до 1326 г. На литовскую православную митрополию ориентировался князь козельский Андрей. Полоцкий епископ стал главным иерархом западной Руси после митрополита Литовского (Киевского), имевшего резиденцию в Новгородке (Новогрудке). Однако Гедимин еще не смог закрепить в своей политической системе церковную юрисдикцию митрополита Литовского, поскольку ради этого пришлось бы ломать сложившиеся традиции русской церковной организации. Между тем, московские князья этим умело пользовались.

Успехи Твери и Литвы московский князь Иван Калита ограничил своим умелым обращением с ордынским ханом. Прибытие татарских послов в Вильнюс в 1324 и литовских посланцев в Орду в 1326 г. ничего существенного не принесло. Вытребованный (по наущению Москвы) в 1326 г. в Сарай-Берке Дмитрий Тверской был там же убит. Погиб и сопровождавший его союзник – новосильский князь Александр. Новые репрессии вызвало убийство свирепствовавшего в Твери Чолхана (Щелкана), ставленника хана Узбека. Брат убитого Дмитрия Александр был вынужден укрываться в покорном литовцам Пскове. Сидящий в Москве митрополит Руси Феогност в 1329 г. отлучил Александра от церкви, а архиепископ новгородский Моисей, которому подчинялись псковские приходы, энергично взялся за исполнение этого интердикта. Александр бежал в Литву, гегемония Твери рухнула. Возникла реальная опасность литовскому влиянию на всей Руси, поскольку Феогност, после смерти митрополита Феофила в 1330 г., получил разрешение патриарха Константинопольского покончить с литовской церковной митрополией.

Все-таки было немало сделано и сторонниками литовской церковной организации, идеологической опорой которых стал культ Даумантаса-Довмонта, прозванного во Пскове св. Тимофеем (имя, принятое Довмонтом при крещении). Эта деятельность хорошо сочеталась с политикой равновесия, проводимой правящими слоями Новгорода и не позволявшей ни одной стороне взять верх в республике. По мере возвышения Москвы предпринимались действия, соответствующие обстановке. Весной 1330 г. архиепископ Моисей отправляется в монастырь, а в начале 1331 г. архиепископом Новгородским избирается нейтральный Василий-Калека. Новому архиепископу пришлось следовать через Литву во Владимир-Волынский, где его должен был рукоположить митрополит Феогност, занятый ликвидацией литовской митрополии. Гедимин оказывал давление на обоих иерархов с тем, чтобы близкий ему Арсений был объявлен первым псковским епископом. Он также хотел навязать Новгороду свои военные услуги.

Глава русской церкви был вне досягаемости великого князя Литовского, потому кандидатура Арсения не прошла. С новгородским священнослужителем, зависимым от общественного мнения республики, удалось сговориться. Новгородцы согласились принять литовские гарнизоны в замки своего северного пограничья, а Василий-Калека, в конце 1331 г. вернувшийся в Новгород, остался благосклонен к Литве. В 1330 г. для правления Псковом вернулся из Литвы Александр Тверской, и архиепископ Василий в 1333 г. крестил его сына Михаила. В то время Литва не только защитила свои позиции во Пскове, но шагнула и в Новгородскую республику: в 1333 г. в Новгород прибыл сын Гедимина Наримонт и был крещен под именем Глеба. Ему республика поручила пограничные замки Шведской Финляндии – Ладогу, Орешек, Кексгольм и половину Копорья. Эти военные услуги были решающим средством расширения влияния в республиках Северо-Западной Руси.

Очень важным для начала тридцатых годов было включение в литовскую политическую систему Смоленска, испытывавшего сильное давление Москвы. Золотая Орда в этом споре недвусмысленно поддерживала Москву: осенью 1333 г. татарские военачальники Коллонтай и Чирича при содействии брянского князя Дмитрия, осадили Смоленск, но не смогли его взять. Эта неудача пособников Москвы позволила князю Глебу (сыну убитого в 1310 г. Святослава) в конце того же года завладеть Брянском. Брянск, как и Смоленск, заключил с Литвой договор о совместной обороне. Фактически это означало литовский протекторат, что признал и князь смоленский Иван в своем акте конца тридцатых годов. В этом десятилетии к Литве стали склоняться Новгород-Северский и Чернигов.

Кристаллизация Литовской и Московской держав всё более проясняла, что именно они становятся главными соперницами на просторах Руси. Понимая это, обе стороны поначалу избегали непосредственного столкновения. Иван Калита в 1333 г. выбрал в жены своему сыну и будущему преемнику Семену литовскую княжну Айгусту, крещенную под именем Анастасии. Конечно, это был всего лишь символический жест, не повлиявший на усиливающееся соперничество. У Москвы было большое преимущество: она через посредство митрополита всея Руси, находящегося на ее территории, могла контролировать русское духовенство. Правда, литовские правители, восприняв от русских князей важную для православия функцию опекунов Церкви и приобретя значительное число православных членов династии, смогли не только склонить на свою сторону православных иерархов своего государства, но и обзавестись союзниками за его пределами. И все равно это не привело к созданию церковной организации, равновеликой Моcковской – последняя явно доминировала на арене борьбы за русские земли.

Для Литвы было полезно отдаление Москвы от Южной Руси, и это обстоятельство Гедиминовичи хитроумно использовали. Конечно, и тут им мешала позиция Золотой Орды: Москва для ханов была традиционным и умеющим угодить вассалом, а суверенная Литва (даже признающая ордынский сюзеренитет на русских землях) – неизвестной величиной. В тридцатых годах XIV в. сочетание подобных плюсов и минусов выявило перспективные для Литвы и Москвы направления экспансии. Для Литвы стала недосягаемой Северо-Восточная Русь, а для Москвы – Поднепровье и Галицко-Волынская Русь. В свою очередь на северо-западе Руси и на землях к западу от Москвы литовские позиции оказались непрочными. В 1335 г. в Новгороде снова стал набирать силу сторонник Москвы Моисей. Наримонт, хотя и оставил вместо себя сына Александра, отбыл из новгородского пограничья (он стал полоцким князем). Летом того же года литовцы разорили Торжок (Новгородскую область, в которой всегда были заинтересованы великие князья Владимирские и Московские), а Иван Калита вскоре разрушил смоленские пограничные крепости Осечень и Рясно. При нападении шведов на Новгородскую республику (1337 – 1338 г.) гарнизоны литовских замков были пассивны, поэтому Александр Наримонтович в 1338 г. их покинул (хотя и остался их наместником). Фактически Литва лишилась своих достижений в Новгороде.

В конце 1340 г. сторонники Москвы убили князя Глеба, и Брянск попал под московское влияние. Тем временем Смоленск зимой 1339 г. отразил нападение татар, подталкиваемых Москвой. Сын Гедимина Ольгерд, правивший Витебском, в 1341 г. попытался (в отместку Москве) присоединить к Смоленску Можайск, но его поход не удался.

Золотая Орда был недовольна стремлением Гедимина сблизиться с западом и укорениться на Руси, однако в 1340 г. татары все-таки поддержали Литву против Тевтонского ордена. Это было логическим продолжением политики татар на юго-западе Руси, хотя Гедимину не удалось полностью склонить Орду на свою сторону. Сумевший в 1337 г. вернуться в Тверь, князь Александр в 1339 г. был вызван Узбеком в Орду и убит. Литовское влияние во Пскове еще сохранялось.

Наибольшим успехом Литвы было завладение Волынью в 1340 г. Это исполнил Любарт, когда сановно-вельможная оппозиция отравила Болеслава-Юрия. Гедиминова «политика зятьев» спустя 20 лет была применена Ольгердом в Витебске. Великое княжество Литовское выросло в полноценную державу. Рокировки членов династии, связанные с присоединением русских земель, происходили по мере усиления круга, наиболее близкого сыновьям Гедимина, и превращения этих земель в составную часть Литовского государства.

На стыке тридцатых-сороковых годов сыновья Гедимина распределили власть так: Ольгерд владел Крево и Витебском, Кейстут – Тракай, Монивид – Слонимом, Наримонт – Пинском, Кориат – Новгородком (Новогрудком), Любарт – Волынью. Полоцк, управляемый братом Витеня и Гедимина Войном, переходил из рук в руки, но оставался под контролем ближайших членов династии. Псков, Киев, Смоленск были важнейшими протекторатами Литвы, опорными точками ее политической системы на Руси.

Среди западных соседей Руси Литве досталось особое место: она присоединила немалую часть русских земель. Литовская власть отличалась от сюзеренной власти Золотой Орды на подвластных русских землях. Это тоже была власть людей чужой национальности и веры, но эту «чуждость» смягчало то, что литовские князья становились православными. Этим литовская власть была привлекательнее власти Золотой Орды. Великое княжество Литовское продвигалось все ближе к положению нового династического центра Центральной Европы. Литовские государи понимали, что их страна не принадлежит католической цивилизации и является для неё чужеродным телом, однако преодоление такого противоречия стало краеугольным камнем их политики.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дипломатическая акция Гедимина в 1323–1324 г.

Новое сообщение ZHAN » 25 янв 2018, 11:04

Гедимин продолжал политику Витеня как на востоке, так и на западе. Возникший союз Литвы и Риги был выгоден обеим сторонам и в то же время весьма перспективен. Данное Витенем обещание рижанам (возможно, это был лишь тактический шаг) креститься стало уже стратегическим фактором, требовавшим более решительных и вместе с тем ответственных действий. Упорная война с Тевтонским орденом возбуждала в литовцах ненависть к католической вере, особенно в Жямайтии. Растущее число русских подданных и учреждение православной митрополии вынуждало великого князя считаться и с этой религией.
Изображение

Поддерживая связи с католической Церковью, великие князья учитывали ее отношение как к язычеству, так и к православию. Поэтому католический храм Витень построил в Новгородке – на этническом литовско-русском пограничье. После этого он обратился к папскому уполномоченному в Ливонии Франциску Молианетти и рижскому архиепископу Фридриху с просьбой прислать в этот храм двух францисканцев. Предполагалось решить проблему предоставлением концессии католическим миссиям и их материальной поддержки. Замысел Витеня был прекрасно понят в Тевтонском лагере: во время похода Генриха Плоцке на Новгородок в 1314 г. этот храм был разрушен.

Деструктивная деятельность Тевтонского ордена, вне сомнения, мешала осторожному сближению великих князей с католицизмом, однако предоставляла их дипломатии великолепные аргументы, которые вскоре были использованы. Вся эта ситуация позволяла рижанам заявлять, что они заботятся о приобщении Литвы к католичеству. Поскольку их поддерживал архиепископ Рижский, были приведены в действие его связи с папой. В 1317 г. папа Иоанн XXII прислал Гедимину письмо с настоятельным советом принять крещение.

Это письмо свидетельствовало об изменении ситуации: по мере того, как в Центральной Европе выявлялись династические центры, а Литва представала мощной державой, категорическое следование доктрине Крестовых войн становилось невыгодно курии. Однако Гедимин медлил с ответом: мешало напряженное положение воюющей страны, к тому же Литва в конце десятых годов страдала от неурожая и голода. Для шага к католицизму требовался более удобный момент.

Победа при Мядининкай в 1320 г. развязала Гедимину руки. Хотя Тевтонский орден стремился отыграться, разорив в 1322 г. земли Вайкяй, Расейняй и Арёгалы и едва не захватив замок Пештве, этот большой поход мог состояться лишь по прибытии подмоги из Чехии, Силезии и Прирейнских областей. А между тем Литва уже пользовалась обретенной во Пскове опорой, что позволило ей достичь наиболее удаленных земель Ливонии и Эстонии. Во время похода крестоносцев в Южную Жямайтию, литовское войско разорило Тартуское (Дорпатское) епископство и захватило несколько тысяч пленных.

Знать Чехии и Прирейнских областей поддержала Орден и в начале 1323 г., но тщательно подготовленному походу помешали сильные морозы. Более привычные к холодам литовцы и русские под началом Давида в то же время разорили Северную Эстонию, принадлежавшую Дании. В марте жямайты разрушили город Клайпеду, в августе литовцы разграбили Велувскую (Vėluva) волость в Самбии, а в сентябре – Добжинское княжество, склонявшееся к Ордену. Со стороны Литвы военные действия приобрели размах, утерянный в битве при Ваплаукисе.

Обретенный Литвой перевес не был значительным, тем более это не было привычным явлением. Оценив ситуацию, Гедимин решил ею воспользоваться. В Вильнюсе были построены францисканский и доминиканский храмы, отстроен храм в Новгородке. В Литву прибывало все больше доминиканских и францисканских монахов, часть их начала работать писарями великого князя. При необходимости их приглашали на совет при властителе.

В конце 1322 г. Гедимин отослал Иоанну XXII письмо, в котором изложил зрелую и обоснованную концепцию: правители Литвы хотят принять католическую веру, но они должны обороняться от крестоносцев, заинтересованных не в крещении язычников, а в завоевании страны. Очень удачно это утверждение иллюстрировала уже использованная рижанами версия о вынужденном отходе Миндовга от христианства. Посланник Гедимина вез это письмо в Ригу, но был перехвачен крестоносцами. Предвидя, что Гедимин может отправить письмо повторно, они дозволили посыльному следовать дальше, однако уничтожили княжескую печать. В таком виде письмо достигло папы, вызвав, как и предполагали ливонцы, определенные сомнения. Их помог развеять архиепископ Фридрих, укрывшийся от крестоносцев в Авиньоне. Несколько переоценивая свое участие, он с оптимизмом сообщил о случившемся Гедимину. Письмо Фридриха Гедимин получил весной 1323 г., когда военный перевес Литвы стал вполне очевиден.

Учитывая благоприятную ситуацию и впечатление, произведенное «испорченным» письмом, Гедимин еще более широко развернул свою деятельность. В конце мая были отправлены его послания городам Саксонии и Готланда, а также доминиканским и францисканским провинциям Саксонии. В посланиях указывалось, что папа получил письмо Гедимина о крещении, и великий князь ждет посыльных с ответом. Также сообщалось о возможном перехвате послания к папе. Одновременно Гедимин объявлял о мире и льготных условиях торговли. Тогда же или несколько позже Гедимин отправил второе послание папе. В этот раз письмо благополучно достигло Риги, а уже рижане позаботились о его безопасности в городах Германии. Все послания до адресатов дошли.

Последовательность составления и отсылки писем раскрывает политическую программу Гедимина. Он информировал о возведении храмов и просил обеспечить их миссионерами. Особое место занимало приглашение рыцарям, купцам, ремесленникам и крестьянам – прибыть и поселиться в Литве. Намечался подлинный немецкий колонизационный бум: Гедимин желал сделать в Литве то, что происходило в Поморье, на Готланде, в Силезии, Чехии, управляемой немцами Пруссии. Как и правители этих стран, литовский монарх не спрашивал, на каком языке говорят новые подданные, способные принести с собой прогрессивную технологию. Поскольку Тевтонский орден мог не пропустить ожидаемых поселенцев, было указано, что желателен путь через земли Гедиминова зятя – плоцкого князя Вацлава.

В отместку Гедимину Тевтонский орден усилил антилитовскую пропаганду. В октябре 1323 г. епископ Вармии Эберхардт выступил с соответствующим обращением к верующим, а в ноябре кустод францисканцев Пруссии Николай – к самому папе.

Тем не менее меры, принятые Гедимином, повлияли на общественное мнение Ливонии: представители города Риги, рижского капитула, францисканцев, доминиканцев, Ливонского ордена и наместника Дании в Таллине (Ревеле) постановили отправить в Литву послов для выяснения намерений Гедимина. Послы прибыли в Вильнюс 8 сентября и провели предварительные переговоры, а 2 октября от имени вышеназванных поручителей (включая епископов Ливонии) заключили с Литвой мирный договор, в котором оговаривались и условия наибольшего благоприятствия в торговле.

Договор от 2 октября был важным успехом литовской дипломатии, однако, если учесть общее положение дел, он все-таки мало стеснял тевтонцев. Они не придерживались договорных условий: продолжилась пограничная война, перехватывались посланники Гедимина. В декабре 1323 г. Ливонский орден заключил с Новгородом договор, направленный против Литвы и Пскова. Год или два новгородцы грозили Пскову войной.

Письма Гедимина достигли Иоанна XXII в момент, когда созрел и был готов разразиться конфликт между папой и императором Германии Людовиком Баварским (в марте 1323 г. немецкое войско вступило в Северную Италию и разгромило силы папского легата, а 8 января Иоанн XXII начал процедуру отлучения Людовика). Стимул к поддержке Тевтонского ордена, даже при наличии известных упущений в первом письме Гедимина, при таких обстоятельствах был весьма слабым, ибо Орден неприкрыто тяготел к императору.

В ноябре Иоанн XXII выслушал мнение короля Франции Карла IV относительно демарша Гедимина. Протектор Авиньона не противоречил стремлениям Гедимина, между тем Людовик Баварский в своих апелляциях (Нюрнбергская в декабре 1323 г. и Франкфуртская в январе 1324 г.) протестовал против действий папы. Это ускорило процесс отлучения императора (23 марта 1324 г. он был официально отлучен от Церкви) и было весьма на руку Гедимину. Ответ короля Франции Иоанн XXII получил, когда уже фактически решился на открытую конфронтацию с императором, что автоматически гарантировало поддержку архиепископу Рижскому.

10 февраля 1324 г. Тевтонский орден был подвергнут официальному осуждению за обиды, чинимые христианам, и действия, препятствующие обращению язычников в христианство. Весть о том, что дела у архиепископа заметно пошли на лад, Гедимин получил от рижан еще ранней осенью 1323 г. 25 января 1324 г. он еще раз обратился к городам Саксонии, повторив приглашение колонистам. Если в ранних посланиях Гедимин, сообщая об ожидаемых папских легатах и благосклонном ответе папы, нигде не вдавался в подробности, – то в последнем письме он указывал, что решение папы ему известно. Поэтому дата отправки письма не случайно почти совпала с осуждением Тевтонского ордена.

Руководство Тевтонского ордена было информировано еще полнее, чем Гедимин. Поскольку ситуация в курии складывалась явно в пользу Литвы, оно предложило Гедимину в дар 1000 марок за согласие принять крещение из рук Ордена. Понимая, что в этом случае будущие епископства Литвы подпадут под юрисдикцию митрополий Ордена, и располагая обнадеживающей информацией, Гедимин не принял предложения крестоносцев. Тогда последние стали осыпать подарками жямайтов, а также запугивать их и русских тем, что великий князь готов принять немецкую веру. Ухудшились отношения между Литвой и Мазовией, теснимой Тевтонским орденом и Чехией (в послании Гедимина городам Германии от 25 января Мазовия упоминалась как страна, благоприятная для транзита).

Подготовленный крестоносцами поход, для участия в котором прибыли графы Шпангеймы из Германии и члены знатного семейства Розенберг из Чехии, в начале 1324 г. провалился из-за оттепели, но мелкие нападения были удачны: в марте разорены владения Давида близ Гродно, а в мае – разрушено предзамковое укрепление Гедиминовой крепости в Жямайтии. Литовцы отквитались в июле месяце, без успеха напав на Скирснямуне.

Тем временем разрастался конфликт между папой и императором: 22 мая в загсенхаузенской апелляции Людовик Баварский объявил Иоанна XXII еретиком.

При таких обстоятельствах 1 июня 1324 г. Иоанн XXII отправил ответ Гедимину. Папа указывал, что удовлетворяет прошение Гедимина, в связи с чем шлет в Литву своих легатов. Это были французские бенедиктинцы – епископ Алеттский Варфоломей и аббат монастыря св. Готфрида из Пюйи отец Бернард. Варфоломей имел опыт общения с православными, а в самом папском письме наряду с упоминанием язычества и приятия Христа затрагивался мотив отказа от православия. Дело в том, что Иоанн XXII был папой, возобновившим усилия по обновлению Церковной унии, а Литва в ту пору узаконила православную митрополию и рвалась в Киев, где в 1320 г. была учреждена должность католического епископа. Не ведавший всех тонкостей, Иоанн XXII понимал, что крещение Литвы было важно в обоих этих аспектах.

Папа предупредил о своих действиях Тевтонский орден письмом от 1 июня. 31 августа он утвердил договор между Литвой и Ливонией (от 2 октября 1323 г.) и предписал соблюдать его положения всему Тевтонскому ордену (формально данное предписание обретало силу лишь после крещения Литвы, но прибывшие папские легаты потребовали перемирия тотчас же). Папские легаты достигли Риги в конце сентября – начале октября 1324 г. Полученные новости приостановили их дальнейший путь в Вильнюс.

Закулисная деятельность Тевтонского ордена принесла плоды, поэтому предполагаемое крещение Гедимина натолкнулось на серьезные препятствия. Для выяснения ситуации легаты в начале ноября прислали своих представителей в Вильнюс. Гедимин принял их не конфиденциально, как они рассчитывали, а в присутствии своего совета. Когда посланники легатов упомянули о его желании креститься, выраженном в письмах, Гедимин сделал вид, что не велел писать ничего подобного. Францисканец Бертольд, записывавший второе послание великого князя папе, оказался обвиненным в том, что неверно понял правителя. Представителям легатов удалось разузнать, что изменить решение Гедимина вынудили угрозы со стороны язычников и православных, инспирированные крестоносцами, и что он чрезвычайно об этом сожалеет. Деятельности католических миссионеров в Литве великий князь не препятствовал. С такими вестями посланники легатов вернулись в Ригу. Папские легаты хорошо поняли сложившееся положение и его причины. Не желая лишать Гедимина возможности продолжать начатое, они утвердили договор о четырехлетнем перемирии.

Литовская дипломатия впервые всерьез столкнулась с политическим искусством Тевтонского ордена. Первую битву она проиграла, однако наметила вехи, на которые ориентировалась политика Вильнюсского двора весь XIV в. Литва не избавилась от политической изоляции, но в значительной мере ее ослабила. Советник Гедимина, доминиканец Николай, метко охарактеризовал действия великого князя: акцию крещения следовало связывать не со слабым епископом, а с могучей династией Венгрии или Чехии, т. е. Гедимин по инерции мыслил в категориях XIII в., упуская из виду новые реальности, сложившиеся в Центральной Европе. Гедимина можно оправдывать тем, что добрые отношения Люксембургов с Тевтонским орденом очень затрудняли восприятие новейшей перспективы. Венгерский фактор также был недостаточно ясен: Литва пробивалась в Юго-Западную Русь, – ареал традиционных аннексионистских стремлений Венгрии.

Однако под боком у Литвы вырос новый политический центр – воссозданное в 1320 г. Польское королевство. С ним еще мало кто считался, но это королевство было таким же заклятым врагом крестоносцев, как и Литва. Дипломатический «западный» прорыв Литвы естественно должен был предполагать сближение обоих противников Тевтонского ордена. В начале 1325 г. Гедимин заключил военный союз с королем Польши Владиславом Локетком, а в октябре того же года выдал свою дочь (М. Стрийковский называет ее Альдоной) за его сына Казимира (Альдона получила христианское имя Анна). Польше угрожала могущественная Чехия Люксембургов, король которой Иоанн претендовал на польский трон. Владислав Локетек, опасавшийся Чехии, императора и Тевтонского ордена, естественным образом склонялся к противнику Людовика Баварского – папе, который, кроме того, был и сюзереном Польши. Союз с Польшей предоставил Гедимину новые возможности сочетать свою политику с интересами папы.

Иоанн XXII в борьбе с Людовиком Баварским стремился вытеснить из Бранденбурга его сына Людовика, ставшего маркграфом этого владения. Нанося удар по Бранденбургу, король Польши не только защищал себя, но и оказывал услугу папе. Это устраивало и Гедимина. Во второй половине февраля – начале марта 1326 г. соединенное литовско-польское войско нанесло значительный урон Бранденбургу. Гедимин послал туда 1200 отборных всадников под командой Давида. Под сильным давлением папы Тевтонский орден вынужден был пропустить литовцев. Вторжение язычников вызвало огромный негативный отклик как в самой Германии, так и в соседних странах (возвращавшийся после успешного похода Давид был исподтишка убит разгневанным мазовецким дворянином). Гедимин оказал Иоанну XXII услугу, но возбужденное общественное мнение Европы вынудило папу отмежеваться от язычников. Так Литва утратила последнюю возможность сближения с Авиньоном.

Все-таки Бранденбургский поход был успехом политики Гедимина: он упрочил военный союз с Польшей.

В феврале или марте 1326 г. Литве удалось заключить перемирие с угрожавшим Пскову Новгородом; к перемирию присоединился и Ливонский орден. Смерть Давида не ослабила литовского протектората над Псковом.

Таким образом, дипломатическая акция Гедимина соответствовала новым возможностям Литвы и, хотя не достигла главной цели, принесла определенные результаты. На исходе четырехлетнего перемирия северо-восточные и юго-западные границы Великого княжества Литовского были защищены. Литовская дипломатия, пусть ненадолго, сама вышла на международную арену и добилась первого долговременного соглашения о западной границе.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Первые удары европейских династий по Литве

Новое сообщение ZHAN » 26 янв 2018, 10:42

Землетрясение, случившееся на исходе перемирия, вынудило тевтонский гарнизон покинуть замок Скирснямуне (1328 г.). В это время, а возможно, несколько ранее, жямайты сумели отстроить замок Путве. Так что передышка несколько улучшила позиции Литвы.
Изображение

Первые нападения крестоносцев совершались по традиционным фланговым направлениям: в 1328 г. были подвергнуты опустошению окрестности Гродно и разрушены предзамковые укрепления Путве и Аукаймиса. Эти набеги Орден осуществил своими собственными силами. Ливонцы, не способные защитить Клайпеду от жямайтов, в 1328 г. передали ее Прусскому ответвлению Ордена. Жямайты окончательно утвердились в Паланге, а крестоносцы Пруссии – на всем восточном берегу Куршского залива.

В начале 1329 г. с большим войском в Пруссию прибыл король Чехии Иоанн, а также множество рыцарей из Германии, Франции, Англии и Нидерландов. Иоанн Люксембургский, ранее одолевший князей Мазовии, считал Пруссию и Литву ареалом собственных интересов, а Тевтонский орден – главным исполнителем своих намерений. Эти намерения были провозглашены еще в третьей четверти XIII в. Премыслом II, а претензии Иоанна на польскую корону делали их куда более реальными.

Войска Чехии и Тевтонского ордена ворвались в Жямайтию. На помощь жямайтам пришли дружины великого князя, предводительствуемые близким родственником Гедимина (вероятнее всего, братом) Маргирисом, но силы все-таки были не равны. Желая избежать кровопролития, уже далеко не юный, но физически очень крепкий Маргирис вызвал Иоанна на поединок. Непривычные к единоборствам литовцы нарушили правила, из-за чего Маргирису пришлось сдаться. Лучшие силы были сохранены, Маргирис вскоре выкуплен из плена, но Жямайтия осталась без должной защиты. Пали пять важных жямайтских замков: Гедиминов замок, Гягужкальнис, Аукаймис, Жесдите и Мядвегалис. В этом последнем (и вблизи него) сдались в плен несколько тысяч жямайтов.

Иоанн посчитал это покорением Жямайтии и оставил пленных на месте, позволив им принять крещение. Более опытные руководители Тевтонского ордена хотели пленных истребить или угнать в Пруссию, но на споры не было времени, поскольку пришло известие о том, что поляки вторглись в Кульм (Хелмин, Хелмно). Владислав Локетек желал не только помочь Гедимину, но и воспользоваться тем, что силы врага скованы в Жямайтии. Польша от этого только проиграла: объединенные силы Ордена и Чехии заняли Добжинь. Разгромленной Жямайтии такой поворот событий весьма помог: после отхода противника не было речи о признании власти Ордена и принятии христианства.

В 1329 г. в Жямайтии чуть было не повторилась трагедия Самбии 1255 г. Такой военной неудачи не только жямайты, но и вся Литва еще не испытывали. Была нарушена оборонительная система Жямайтии. Она, правда, была восстановлена, но Гедиминов замок, находившийся неподалеку от связанной с Пруссией Клайпеды, уже не мог удовлетворить монарха или субмонарха: в тридцатых годах Маргирис избрал основной опорой ареал Юкайняй-Молавенай (окрестности современной Видукле), который источники упоминают в связи с кампанией 1329 г. Литва впервые столкнулась с интервенцией могущественного представителя центрально-европейских династий, и только случайность спасла ее от болезненных последствий такой интервенции.

Вытеснение христиан из Палестины (1291 г.) завершило эпоху классических Крестовых походов, но направило их слабеющий поток в Балтийский регион. На Литву подобные испытания стали обрушиваться с начала XIV в., но самое страшное было то, что в этот поток влились монархи Центральной Европы, ранее почти не участвовавшие в Крестовых войнах.

К счастью, потенциал представителей этих династий был слишком мал, и они не могли осуществлять походы систематически. Реальной была угроза эпизодических ударов, а здесь, как показал 1329 год, действовал фактор случайности. Вмешательство Польши сковало силы Тевтонского ордена на несколько лет. Это позволило Гедимину оказать поддержку рижанам, испытывавшим давление Ливонского ордена. В начале осени 1329 г. их представители пригласили Гедимина занять замок Рижского архиепископства. В середине сентября литовское войско во главе с ним достигло низовий Даугавы, но Орден, узнав о готовящейся операции, уже успел занять замок архиепископа. Гедимин должен был удовлетвориться разорением довольно обширного пространства (вплоть до Южной Эстонии). Этот поход и опустошение окрестностей Пилтене в Куронии в начале марта 1330 г. уже не могли помочь Риге. Окруженная орденским войском, она капитулировала в конце марта 1330 г. Литва потеряла очень важного союзника, а у Ливонского ордена оказались развязаны руки.

Победа Ливонского ордена над Ригой была предопределена ходом событий. Литва могла послать гарнизон в тот или другой замок Ливонии, но удержать на вражеской территории целую систему замков не позволяли скудные ресурсы ее призывного войска. Между тем, вмешательство представителей крупных европейских династий в войну Тевтонского ордена с Литвой вызвало приток в Пруссию достаточно мелкой знати из Европы – крестоносцы дождались более серьезной поддержки, чем ранее.

В начале 1331 г. войско в составе нескольких немецких графов и 100 рыцарей Ордена разорило Вайкяйскую землю, тогда же гарнизон крепости Рагайне уничтожил подступы к Гедиминову замку.

Напуганный реакцией Германии и разочарованный отношениями с Гедимином, Иоанн XXII вознамерился «заморозить» конфликт между Ливонским орденом и рижанами в его сложившемся виде и в мае 1330 г. повелел обеим сторонам прекратить военные действия. Фактически тем самым был подтвержден контроль Ордена над Ригой и отказ от связей с Литвой.

К счастью для Литвы, война между Тевтонским орденом и Польшей затягивалась; на помощь полякам пришла Венгрия. Желая поддержать Польшу, в сентябре 1330 г. Гедимин во главе большого войска вторгся в Южную Пруссию. Литовцы еще не успели соединиться с поляками, когда на них обрушились мощные силы Ордена; однако Гедимин избежал рискованной битвы. После соединения сил союзников выяснилось, что венгры отказываются воевать заодно с язычниками (Венгрия, вне сомнений, косо смотрела на литовскую экспансию в Южной Руси). Попав в сложное положение, Владислав Локетек должен был учесть настроения своих могущественных союзников и в то же время расплатиться с Гедимином за напрасную военную экспедицию.

Хотя на этот раз великий князь Литовский и был удовлетворен, ему стало понятно, что сблизиться с Венгрией через посредство Польши не удастся, а сил у Литвы и Польши недостаточно для частых и рискованных дальних походов вглубь Пруссии. Не оставалось другого выхода как довериться одной лишь своей стратегии.

В начале 1331 г. военный союз Литвы и Польши распался. В том же году Тевтонский орден одержал над поляками Пиррову победу близ Пловцев, потеряв много рыцарей. Это еще более затянуло военные действия, и Литва получила передышку на Немане.

Руководство Тевтонского ордена пыталось лишить Гедимина подобной передышки. Одолев Ригу, Ливонский орден усилил пограничные замки и возобновил нападения; к нему на подмогу были направлены некрупные крестоносные отряды. На стыке лета-осени 1330 г. магистр края Эберхардт Монгейм вторгся в жямайтские земли. Этот поход ливонцев на время сковал силы правителя Литвы, однако в 1332 г. тот же магистр опустошил бывшую область князя Мажейки в Жямайтии. Крестоносцы Ливонии и Пруссии разоряли жямайтские земли и в начале 1333 г. в том же году экспедиции Эберхардта Монгейма дошли до Укмярге и Полоцка. В 1334 г. он опустошил окрестности Дубингяй и Шяшуоляй, а несколько позднее вновь совершил нападение на Полоцк.

У Ливонского ордена не было тех резервов, что у крестоносцев Пруссии, однако отдельные замки на северном рубеже Литвы не могли противостоять им столь же упорно, как оборонительная система в низовьях Немана, потому ливонцы достигли окрестностей Вильнюса (Дубингяй и Шяшуоляй), истребив тут 1200 человек. В феврале 1335 г. Эберхардт Монгейм вновь совершил нападение на Жямайтию.

Всё же эти ежегодные рейды не были легкой прогулкой для Ливонского ордена: после смерти великого магистра Лютера Брауншвейгского (1335 г.) и возобновления нападений из Пруссии, во второй половине тридцатых годов они были прекращены. Высшее руководство Тевтонского ордена ливонский фронт считало второстепенным и активизировало действия на этом театре лишь в отдельных необходимых случаях.

Лютера Брауншвейгского сменил многоопытный воин Дитрих Альтенбург. Его приход к власти совпал с переменами на театре войны между Тевтонским орденом и Польшей.

В 1333 г. скончался упорный противник Ордена Владислав Локетек. Его преемник, зять Гедимина Казимир III, не был склонен продолжать мало удачную для Польши войну. В 1335 г. бои прекратились, и Дитрих Альтенбург смог направить основные силы против Литвы. Изменение направления атаки совпало с новыми ударами центрально-европейских династий; всё это происходило в соответствии с тщательно просчитанной и обоснованной стратегией великого магистра.

В феврале 1336 г. последовал реванш бранденбургского маркграфа Людовика за нападения Давида 1326 г. Вместе с маркграфом в поход отправился сам Дитрих Альтенбург, графы Намюра и Эно, при поддержке французских и австрийских рыцарей (числом более 150). Целью была опорная резиденция Маргириса в Жямайтии (окрестности Юкайняй-Молавенай). Была осаждена крепость Пиленай (Пилене), в которой со всем имуществом укрылись окрестные жители. Обороной руководил сам Маргирис, охраняемый своей дружиной. Когда стало ясно, что устоять не суждено, все находящиеся внутри, как воины, так и мирные жители, подожгли замок и покончили с собой. Так же поступил и Маргирис, сражавшийся до последней минуты.

Пиленская трагедия вошла в историю как пример героизма. Она оценена и как проявление национального менталитета: одинаково стойко держались дружинники и простые жители, жямайты и воины великокняжеского домена. Вместе с тем, это была большая потеря для обороны Литвы: после этого события весь XIV в. источники уже не упоминают опорного пункта великого князя и субмонарха в Жямайтии.

Дитрих Альтенбург, хорошо понимая значение этого успеха, стремился без промедления им воспользоваться: в том же году, вместо утраченного замка Скирснямуне, между Велюоной и Пештве он начал строить замок Мариенбург (или Георгенбург), желая вклинить его в литовскую оборонительную систему.
Гедимин по достоинству оценил этот маневр: значительные силы литовцев настигли магистра и разорили постройку. Литовское государство уже было способно препятствовать немцам в возведении замков, если строительство не поддерживалось силами могущественных властителей.

Однако подобные силы имелись, и напряженность, создаваемая Тевтонским орденом, всё возрастала. В начале 1337 г. в Пруссию прибыл король Чехии Иоанн, его сын, маркграф Моравии Карл, многие представители знати из Франции, Бургундии, Испании, Нидерландов, герцог Баварии Генрих, легницкий князь Вацлав. Для Литвы возникла опасность, пожалуй, еще большая, чем в 1329 г., но походу воспрепятствовала оттепель. Как видно, к нападению готовились не только Люксембурги, но и Виттельсбах Баварский – представитель рода, давшего германского императора и рвущегося в первые ряды европейских династий. Поддержка со стороны этого рода сопровождала Орден и в начале лета 1337 г. Тот же герцог Генрих помог Тевтонскому ордену на участке Пештве-Велюона построить, оборудовать и обеспечить всем необходимым замок Байербург. Сделано это было вполне внезапно, неожиданно для литовцев. Гедимин отреагировал быстро, осадив новый замок крестоносцев. Великому князю помогали жямайты и князь тракайский (не называемый по имени сын Гедимина). Как и в других случаях, тут проявилось неумение литовцев брать замки. После трех недель осады немецкий арбалетчик застрелил тракайского князя, и в это же время на помощь Байербургу подошло войско крестоносцев под командованием маршала Генриха Дусмера. Литовцы отступили, а Дусмер, преследуя жямайтов, дошел до земли Мядининкай. Так был исполнен замысел Дитриха Альтенбурга, провалившийся в 1336 г.

Возведение замка Байербург было не только стратегическим военным успехом крестоносцев. В конце того же 1337 г. император Людовик Баварский предоставил Тевтонскому ордену две грамоты дарения на Литву. Таким образом вершилась единая военно-политическая акция, поддержанная правящей династией Виттельсбахов. Первый успех начавшегося вторжения вселил в немцев надежды на скорое завоевание Литвы. Байербургу предназначалась роль центра будущей церковной провинции, включающей всю Литву.

Виттельсбахи пытались создать противовес политике Люксембургов на востоке. Он был необходим, поскольку приостановление войны между Польшей и Тевтонским орденом было обусловлено Вышеградским соглашением между королями Венгрии, Польши и Чехии. В этом соглашении выражалась поддержка претензий короля Чехии на императорский трон. При таких обстоятельствах союз Виттельсбахов и Тевтонского ордена еще более укрепился, но в то же время от Ордена отдалялись Люксембурги, которые поддерживали его еще в начале 1337 г. Гедимин уловил эти перемены, поскольку его дочь Офка (вероятнее всего, сокращение христианского имени Евфимия) в 1331 г. вышла замуж за галицкого князя Болеслава-Юрия. В июне 1338 г. к Вышеградской тройке присоединился традиционный союзник Тевтонского ордена Галицко-Волынское княжество. Для городов Тевтонского ордена закрылись торговые пути на юго-восток. И хотя литовское войско, вторгшееся в 1338 г. в Пруссию, было разбито близ Галялаукяй, – становилось ясно, что победы Тевтонского ордена являются все-таки тактическим, но не стратегическим успехом. Перелома можно было достичь лишь ударом могущественных Люксембургов, но после Вышеградских соглашений их интересы переместились на другие направления. Случайная интервенция Люксембургов, не исчерпавшая своего потенциала и не ставшая планомерным давлением, мало в чем помогла Тевтонскому ордену, а помощи Виттельсбахов оказалось недостаточно для покорения Литвы.

С конца 1338 г. напряжение стало спадать. 1 ноября 1338 г. был заключен десятилетний торговый договор Литвы и Ливонии: с потерей торговых путей на юго-востоке для купцов орденских земель стали весьма привлекательны эти пути на севере. Байербург по существу не изменил равновесия на Немане: большой поход Ордена против Велюоны в 1339 г. был не слишком удачен. Правда, и положение Литвы после поражений 1336–1338 г. несколько пошатнулось: в конце тридцатых годов увеличилось число перебежчиков к крестоносцам. Однако общего хода войны это не изменило. Попытка набрать в Германии крестовых воинов для нового похода в 1340 г. не удалась. Нападения Тевтонского ордена прекратились почти на два года. Можно сказать, Орден сам не выдержал военного напряжения, но были тому и другие причины.

Намеченное Вышеградским соглашением направление чешской политики меняло положение во всем регионе восточной Балтики. В провинцию францисканцев Чехии были включены и литовские миссии. В конце 1341 г. в Пруссию прибыл маркграф Моравии Карл. Как раз в это время язычники Литвы расправились с двумя францисканцами – Мартыном из Адды и Ульриком из Адлехонвиц (последний топоним – чешский). В 1340 г. умер галицкий князь Болеслав-Юрий, его преемником стал Любарт. Тем самым Волынь, входящая в Вышеградскую четверку, включалась в Великое княжество Литовское. Эти факты заставляют обратиться к сообщению информированного чешского хрониста Бенеша Вейтмильского: правитель Литвы, пригласивший в конце 1341 г. католических священнослужителей, собирался креститься, за что был отравлен своими же. Этому свидетельству нельзя всецело доверять, но всё более активная деятельность чешских миссионеров в Литве остается очевидной. Смерть Гедимина в конце 1341 г. подтверждают и Новгородские летописи. Ушел в могилу один из наиболее выдающихся властителей Литвы, создатель Литовской державы.

В историографии уже стало традицией изображать Гедимина мирным цивилизатором, администратором и способным дипломатом. Не отрицая этого, следует подчеркнуть его заслуги как полководца и стратега, которые обычно замалчиваются. Гедимин был разносторонним монархом и политиком, осознавшим национальные и государственные нужды, возможности и опасности. В Европе тех лет небольшому и отсталому литовскому народу уже не осталось места, но успешное развитие литовского государства позволило его отвоевать. Гедимин понимал, какие шаги надо предпринять для этого и потому он упорно стремился к крещению. Как и Миндовг, он обогнал современное ему литовское общество и остался во многом не понят. Как и Миндовга, его следует считать крестителем Литвы, т. е. проводником, пролагателем дороги в Европу, хотя он и не достиг своей цели.

Гениальный создатель литературных портретов, Николай Гоголь пробовал свои силы и в истории. Гедимина он сравнил с великаном, которого окружали соседи-карлики. Историческая карьера Гоголя не задалась, и данной характеристике можно возразить: современниками Гедимина были поляк Владислав Локетек, татарин Узбек и русский Иван Калита, которых никак не назовешь карликами. А великие магистры Тевтонского ордена – Лютер Брауншвейгский, Карл Трирский и Дитрих Альтенбург? Однако представитель романтической историографии, мастер исторического портрета все-таки выбрал Гедимина.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
капитан
 
Сообщения: 47435
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

След.

Вернуться в Прибалтика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1