Politicum - историко-политический форум


Неакадемично об истории, политике, мировоззрении, своих регионах. Здесь каждый вправе мнить себя пупом Земли!

История Литвы до 1569 года

Литва, Латвия, Эстония

Re: История Литвы до 1569 года

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2018, 12:43

Буль Баш писал(а):Был в Несвиже и Мире. Там отреставрированы замки Радзивилов. Местные считают их поляками.
Возможно последние и ополячились, но это уже во времена Речи Посполитой. :)
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Фактор социальных устремлений рядовых дворян

Новое сообщение ZHAN » 13 май 2018, 13:06

Если стремления панов окончательно созрели и слились в общую политическую линию в двадцатых-тридцатых годах XVI в., то хозяйственные и социальные цели дворян начали выявляться на сеймах лишь в сороковые годы. Это было предопределено характером формирования дворянского сословия как прослойки, обладавшей юридически очерченными правами. Привилей Сигизмунда-Августа стране от 1547 г. в общем виде сформулировал права сословного дворянства.
Изображение

Дворянские чаяния стали проявляться в форме прошений на имя великого князя. В сороковых годах (на сеймах 1544 и 1547 г.) эти прошения почти не выходили за бытовые рамки. Высказывались просьбы не карать без суда, не позволять крестьянам свидетельствовать по делам дворян против великокняжеских державцев, в делах против мещан руководствоваться Литовским статутом, не давать должностей иноземцам. Это гарантировал и I Литовский статут, но соответствующие статьи не всюду действовали.

Отдельные пожелания дворян позволяли постепенно утвердиться общему правовому подходу. Так, подавались прошения о непривлечении к духовному суду по светским делам, непредоставлении должностей священнослужителям, недозволении им быть помощниками судей.

В 1544 г. была оглашена идея создания комиссии из 10 человек по исправлению Литовского статута. Достигнутая страной правовая культура позволяла сосредоточиться именно на юридических вопросах.

По сути, началось наступление на правовые привилегии знати. Все громче делались требования не вывозить судебные книги из поветов. Рост самосознания дворян наиболее зримо проявился в прошениях относительно выборности судей (как образец приводилось Подляшье).

Великий князь и стоящая за ним рада панов отвергали эти требования или же внешне положительными ответами вуалировали нежелание что-либо решать. До внесения поправок в статут было отложено решение о денежном содержании надзорных (они посылались судьями для выяснения обстоятельств дела).

Дворянские требования не составляли единую систему, они тонули в бытовых мелочах (таких, как вопросы о канцелярских оценщиках или попытки запретить наем прокураторов-адвокатов). Более внятно были изложены лишь пожелания о назначении на военную службу. В 1544 г. появилось прошение о том, чтобы в течение 8 лет не проводить новой переписи дворянских поместий, а на службу набирать только из земель, отошедших великому князю, или из церковных земель.

В 1544 г. дворянам удалось уменьшить норму снаряжения одного всадника с 8 до 10 имеющихся крестьянских служб. Отсюда последовали и более широкие требования: не призывать на войну без постановления сейма, не взимать серебщины со снаряжающих воина.

Великий князь, естественно, с этим не согласился. Сигизмунда-Августа возмутили просьбы не учреждать таможен в дворянских поместьях, а также доверить сейму надзор за чеканкой монет и использованием серебщины.

Растущее сословное самосознание дворян (шляхты), основанное прежде всего на бытовых интересах, оказалось направлено против мещанства. На сеймах сороковых годов были выдвинуты требования о назначении оценщиков для городских ремесленников и упорядочении системы мер. Дворянство стремилось к монополии на правовые привилегии и желало ею воспользоваться. Но даже и на этом бытовом начальном этапе проявления самосознания обозначились его национальные элементы. Было выдвинуто требование о комплектовании литовского двора при великом князе (Сигизмунд-Август этого так до конца и не сделал), неиспользовании услуг иноземцев при инвентаризациях великокняжеских земель.

Еще сейм 1538 г. подчеркнул, что Великое княжество Литовское не ниже королевства Польского, и позаботился, чтобы поляки не получали пожалований. Сеймы сороковых годов показали: дворяне уже восприняли государство как гаранта своего благосостояния и обнаружили, что гарантии нарушаются общим монархом.

Номенклатура бытовых запросов, тем не менее, стремительно разрасталась. На сейме 1551 г. проявился более системный подход к распределению повинностей. Сигизмунду-Августу пришлось открыто отвергнуть прошения об обеспечении приграничных замков из государственной казны, не требовать от дворян дежурств (караулов) в замках и предоставления обозных подвод, не принуждать к сенокосу (для низшего слоя дворян эта повинность еще во многих местах была сохранена), повелеть мещанам снаряжать одного пехотинца от 6 домов. Он обещал провести перепись евреев (дворянство требовало собирать с них по одному золотому на оборону).

Не были забыты и некоторые требования прежних сеймов. Тут дворянам удалось кое-чего достигнуть. Великий князь согласился ввести присяжных надзорных, позаботиться о том, чтобы не вывозились судебные книги. Главной была уступка, согласно которой реально предусматривалось наличие дворянских заседателей-советников в судах (предусмотрены еще в Ягайловом привилее 1387 г.), их заместителей и присяжного судебного писаря.

Был поднят вопрос об отдельной панской юрисдикции, а стремление к контролю над финансами приобрело национальное выражение в требованиях не подпускать иноземцев к казне. И хотя великий князь отверг эти требования, неприемлемые для рады панов, рост осознания дворянами своих интересов стал очевиден.

В 1551 г. уже возникли требования, вызванные расширением рынка. Была предъявлена просьба об отмене монополии на импорт стекла, о назначении управляющими таможен лишь местных дворян, о невзимании пошлин на вывозимое зерно, о безлицензионном содержании корчем, об отмене запрета на вывоз лесоматериалов. За исключением последней (с условием уплаты мыта), эти просьбы были отвергнуты или не дождались ясного ответа.

Новую волну прошений на этом сейме вызвала ревизия великокняжеских земель: дворяне не желали показывать землемерам документы (которых часто и вовсе не было). Некоторые вопросы были по отдельности повторены жямайтами и волынянами. Кстати, жямайты еще категорически требовали свободного вывоза за рубеж зерна и скота и беспошлинного ввоза лошадей и оружия.

Стремления литовского дворянства начали обретать элементы аналогии с претензиями польских дворян.

Уровень предъявляемых дворянами требований более всего проявился в вопросе о подготовке нового Литовского статута. Сейм хотел избрать комиссию, однако не смог это сделать. В 1551 г. Сигизмунд-Август обещал сам назначить ее. В 1558 г. комиссия уже работала. В нее было отобрано 10 человек на принципах конфессионального паритета (5 католиков, 5 православных). В нее попал Жямайтский епископ Ян Домановский, каноник вильнюсского капитула Станислав Габриялович, вильнюсский войт Августин Ротунд, вильнюсский судья Павел Островицкий (видный дворянин из Ошмянского повета), писарь великокняжеской канцелярии Мартын Володкевич. Это были представители дворянской элиты, занимавшие церковные и государственные должности.

Разрозненные прошения сеймов еще не составили программу, однако стало очевидно, что она формируется. Начиная с сороковых годов, дворянство, пусть скромно, стало подключаться к государственному управлению.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Рост товарного рынка в ВКЛ

Новое сообщение ZHAN » 14 май 2018, 11:17

Распространение правильного трехполья и рост барщинных фольварков с конца XV в. стремительно увеличили производство товарного зерна во владениях великого князя, панов и дворян. Уже в конце XV в. в Великом княжестве Литовском было около 80 поселений городского типа, расположенных по большей части на западе государства. В первой половине XVI в. разделение труда стало важным фактором, определяющим общественную структуру. Товарные отношения расширялись как с ростом городов Литвы, так и по мере вовлечения ее в европейский товарный рынок.
Изображение

До сороковых годов XVI в. из страны вывозилось еще немного зерна. Экспорт в ту пору преимущественно увеличивался за счет лесных полуфабрикатов. Великий князь отдавал большие лесные площади внаем местным и зарубежным (прусским) предпринимателям. Возрастало число предприятий, речной лесосплав превратился в важную отрасль хозяйства. Цены на древесину росли, и Литва с лихвой покрывала убытки от падающих цен на мед, воск и шкуры. Упомянутые товары, составившие основу экспорта страны в XIV–XV в., хотя еще числились среди вывозимых, однако уже не играли прежней роли. Их абсолютные величины, надо сказать, остались существенными. На рубеже второго и третьего десятилетия вильнюсская таможня за год пропускала около 15 тыс. восковых камней. За воск в 1519–1522 г. она получила 6530 коп грошей. Через Каунас в то время проходило в 10 раз меньше. Цены на зерно росли, так что торговая конъюнктура для барщинных поместий как внутри страны, так и за границей была благоприятной. Дворяне во второй четверти XVI в. окончательно превратились в хозяйствующих землевладельцев, передав первые позиции в военном ремесле своим и зарубежным профессионалам, нанимаемым за деньги.

Товарные отношения привели к тому, что из отдельных протяженных торговых путей стала формироваться дорожная сеть, объединяющая различные местности страны с рыночными узлами и корчемными точками. Денежный оборот, коснувшийся крестьянства, уже не удовлетворялся мелкими номиналами денежек и полугрошей. Сигизмунд II в 1535 г. начал чеканить литовские гроши, в годы правления Сигизмунда III Августа шкала номиналов особенно разрослась. В 1545 г. началась чеканка полудинариев, в 1565 г. – двудинариев, в 1565 г. – двугрошей, в 1546 г. – трехгрошей, в 1565 г. – четвериков, в 1547 г. – шестериков, в 1565 г. – монет, соответствовавших полуталерам (15 грошей) и талерам (30 грошей), в 1547 г. – золотых флоринов (дукатов), в 1563 г. – золотых португалов (10 флоринов).

Традиционно сложившиеся мыты (пошлины) перестали соответствовать объему и структуре торговли (в первом десятилетии XVI в. брали 1 грош с товарной бочки, полгроша с вола, копу грошей с 10 восковых камней, 15 грошей с мешка соли; были отдельные восковая и соляная камеры). Государство утрачивало возможность увеличения своих доходов. Плохо справляясь с контролированием таможен, великий князь позволял откупать их. На рубеже XV–XVI в. за это соперничали польские толстосумы, но уже в начале XVI в. на подобное оказались способны и литовские подданные. Луцкую таможню на три года откупил в 1505 г. тракайский войт Николай Прокопович. В 1505 г. камеры таким откупщикам стали отдавать в заклад, подобно поместьям. В 1514 г. Абрам Езофович за 4 тыс. коп грошей получил восковую и соляную камеры в Бресте. В 1529 г. брестскую таможню откупила еврейская община. В середине двадцатых годов такую монополию приобрел еврей Михаил Езофович. К брестскому таможенному комплексу относились Гродно, Дрогичин, Бельск, Каменец, Мельник, между тем как тут же, в Подляшье, находящиеся цехановская и тикоцинская камеры принадлежали к Каунасу.

Во второй четверти XVI в. частная эксплуатация таможен была несколько систематизирована, расширена таможенная сеть. Большие города, особенно Вильнюс и Каунас, бдительно охраняли свое штапельное право. Ярмарки стали центральным элементом городских привилегий.

Наемный труд распространялся и в городе, и в деревне. В 1547 г. великий князь издал распоряжение о найме для Вильнюса, приказав заключать сделки утром на базарной площади. Много наемных работников требовалось для лесного дела, речного флота и ремесел в больших городах. Наем постепенно приходил на смену закладу. I Литовский статут требовал рассчитываться за долг закладом неограниченное количество раз, а II Литовский статут (1566 г.) просто требовал расплатиться за долг закладом.

Уже в 1529 г. в великокняжеских установлениях для поместий вильнюсского и тракайского поветов решалось, к каким крестьянским службам следует применять барщину, а к каким – денежную дань. Последняя характерно названа осадой (барщинным откупом), т. е. заменяла собой барщину. К этому стремились богатые крестьянские службы, что не всегда совпадало с желаниями землевладельцев. Если в фольварочных поместьях службам было разрешено откупаться от барщины деньгами, то в Жямайтии, где фольварков почти не было, денежные повинности требовалось насаждать, что привело к крестьянскому восстанию. Великий князь решил взимать деньги там, где было невыгодно применять меры для основания фольварков. Там, где они уже прижились и развивались, денежные повинности специально не вводились. Однако они возникли всюду, и это указывает, что товарные отношения в полной мере достигли села.

Литовская неманская флотилия взяла на себя перевозки по этой реке. Неман стал соперничать с Даугавой, хотя и ее значение возрастало. За вторую половину 1507 г. и весь 1508 г. на каунасской таможне было получено за соль 7 тыс. коп грошей, тогда как в 1508 г. на полоцкой таможне получили только 1291,5 копы. Еще меньше поступало с владимирской и луцкой таможен. В 1529–1532 г. за мед и золу на каунасской таможне взыскали 1460 коп грошей. Реки оставались важнейшими путями. Доставка товаров из Кракова в Вильнюс включала 40 проц. стоимости конной тяги. Речная доставка стоила куда меньше. Однако реки не могли обслужить весь объем товара. Начатая Сигизмундом-Августом реформа землеустройства (волочная) совпала с инициированными государством кампаниями по прокладке новых и улучшению старых дорог, что ускорялось ранее состоявшимся заселением пограничных участков. По просекам Судовии был проложен путь из Алитуса в Пруссию через Симнас и Вирбалис. Начал функционировать тракт с ответвлениями из Упите в Кенигсберг через Кедайняй, Йосвайняй, Каунас, Вилькию, Сяряджюс (быв. Пештве), Велюону, Скирснямуне, Юрбаркас.

Высказываемые на сеймах жалобы дворян на ремесленников свидетельствовали, что поместья не могли обойтись без городской продукции. Государство было вынуждено приняться за регулирование мер и весов. В 1547 г. великий князь ввел (польскую) бочку в 4 польских корца (около 500 л, определение подобной меры вызвано поляками, которые управляли его имениями), однако ее вытеснила местная вильнюсская бочка (около 400 л).

Вильнюс, являясь столицей страны и унаследовав многовековые традиционные связи с Ригой, Новгородом, Черным морем, а также с Кенигсбергом, Данцигом и Краковом, выделился как международный торговый центр. Однако товарно-денежные отношения развивались в Великом княжестве Литовском как составная часть европейского рынка; значительное влияние на них оказывали экспорт и импорт. Поэтому рынок страны не формировался. Прибрежье Немана было связано с Кенигсбергом, этническая Восточная Литва тяготела к Вильнюсу, Черная Русь и Подляшье – к Данцигу, берега Даугавы и этническая Северная Литва – к Риге. Стремительно поднимался Могилев, чей замок был впервые упомянут только в 1503 г. Город Могилев источники упоминают в 1505 г., а в тридцатые годы XVI в. он уже был самым большим городом восточной окраины государства и пунктом транзитной торговли между Москвой и Краковом. В Россию шли сукно и пряности, в Польшу – пушнина и кожи. Могилевские купцы чаще гостили в Москве и Люблине, чем их контрагенты в Могилеве.

В середине XVI в. литовский грош включился в международную денежную циркуляцию, а сама страна – в революцию европейских цен, вызванную открытием Америки.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возникновение цеховой структуры городов

Новое сообщение ZHAN » 15 май 2018, 10:05

Развитие городских и поместных ремесел, для которого было характерно выделение ремесленников, работавших исключительно на рынок, когда их ученики и подмастерья путешествовали по городам окрестных стран и широко распространяли заграничную продукцию, – это развитие во второй четверти XVI в. испытало качественный перелом. Использование водяных мельниц для механизации трудового процесса (прежде всего для поднятия молотов и измельчения химических компонентов), установка насосов и постройка постоянно действующих литеен позволили создать технологическую базу для ремонта привозных изделий и оборудования. В стране появились предприятия по производству продукции широкого применения.
Изображение

В 1540 г. в Вильнюсе начала действовать пушечная литейня (в ней отливались также ядра). В 1547 г. дворовик великого князя Мартын Палецкий получил привилегию на создание стекольного производства с монопольным правом на реализацию изделий, но разрешение на постройку в Вильнюсе бумагоделательной мельницы было дано еще в 1524 г. Действующая в Вильнюсе бумажная мельница упоминается в 1558 г. Распространились мастерские по обжигу кирпича и пережогу извести. Отливка пушек вызвала потребность в колесниках, кожевенниках, изготовителях канатов. В замках Вильнюса и Бреста работали насосы, водопровод и мельницы для производства пороха. Пушкарей, способных выполнять разнообразные ремонтные работы и изготавливать порох, упоминают инвентари многих замков. Великокняжеские установления 1547 г. повелевают державцам имений и замков развивать ремесла и использовать болотные рудники.

На новых предприятиях работали немецкие, польские и чешские специалисты, однако рядом с ними очень скоро возник персонал из местных помощников. В таких городах как Вильнюс, Каунас и Брест цеховые мастера, применяясь к новым потребностям и возможностям, приобретали новые навыки и расширяли номенклатуру своей продукции. Всё это приводило к быстрому росту количества цехов и ускоренному формированию их организационных структур. В середине XVI в. в Вильнюсе уже действовали около двух десятков цехов, чуть меньше, но тоже немало – в Каунасе, Тракай, Бресте, Луцке. По обороту цеха золотых дел мастеров Вильнюс сравнялся с Краковом и обогнал другие польские города. В Вильнюсе развивались чуть не сорок ремесел. В 1530 г. был построен мост через Нярис.

Цехи выкристаллизовывались из ранее образованных ремесленнических братств взаимопомощи или создавались заново ремесленниками, не связанными с торговлей. В Литве они приобрели вполне характерные для городов Центральной Европы организацию и структуры управления, их статуты и далее в точности следовали европейским образцам. У них были ежегодно избираемые старосты, кассы, в храмах стали возникать цеховые алтари, сами цехи приобретали дома для управленческих нужд. Цеховая организация вросла в структуру городского управления и стала от нее неотрывна.

Появление цехов в больших городах неизбежно вело к изменению положения мещанской верхушки – условно называемой патрициатом. Если в XV в. только она одна властвовала над магистратом, то в первой половине XVI в. ей уже приходилось делиться властью с цеховым руководством, а магистраты, расширив свою социальную базу, стремились потеснить и сузить власть войтов. Еще большим влиянием цехи пользовались в «скамеечных» судах. Великокняжеские привилеи (Вильнюсу 1536 г., Каунасу 1540 г.) и судебные установления 1551 г. воспрещали войтам вмешиваться в дела магистрата, а в Вильнюсе – вызывать его членов на свой суд. Однако войты остались председателями скамеечных судов. Всё это постепенно делало войтов представителями великого князя на местах.

Магдебургское самоуправление в Литве сложилось на принципе главенства конфессий. В Вильнюсе из составлявших магистрат 12 бурмистров и 24 советников католиков и православных было поровну. Соответственно распределялись ежегодно менявшиеся два действующих бурмистра и четыре советника. Главы цехов входили в магистраты, но не могли стеснить или устранить власть богатейших купцов, составлявших основу патрициата. Купеческие общины остались элитной прослойкой, организовавшейся в гильдии.

С расширением цехов рядовые цеховые мастера стали авангардом оппозиции рядовых мещан («общества») городской верхушке. Они старались изменить правила самоуправления. «Общество» добилось, чтобы в Вильнюсе из четырех городских казначеев (шаферов, или шафаров) двух избирало оно (двух других назначал городской совет). Для заслушивания казначейских отчетов купцы предлагали своих кандидатов сами, а представителей ремесел (цехов) избирал совет. Однако «обществу» удалось сформировать свою инстанцию, призванную контролировать деятельность магистрата (в Вильнюсе – коллегию «60 мужей», в Каунасе – «12 мужей»).

Могущество городских самоуправлений внешне воплотили ратуши. Функционировавшие в Вильнюсе и Каунасе весь XV в., в середине XVI в. они архитектурно обозначали городской центр и формировали всю его урбанистическую сердцевину – центральную рыночную площадь. Кстати, в Каунасе эта сердцевина обрела наилучшее выражение – правильную и просторную четырехугольную ратушную площадь. В Вильнюсе и Каунасе выросли импозантные ратушные здания. Они же стали эталонными камерами мер и весов. С ратушами были связаны камеры взвешивания воска и раскройки сукна. Города выхлопотали у великого князя и пропинационные лицензии (право на изготовление и продажу напитков).

Города уже стали важнейшими пунктами денежного оборота. Именно через них распространялись товарные отношения. Однако это всё еще был только начальный этап их распространения. Вильнюсский купец Матфей Рудамина мог одолжить великому князю 8000 коп грошей, а вообще единовременная торговая операция достигала всего лишь 400–800 коп. Так что крупные капиталы по существу еще не были накоплены. В период Десятилетней войны Вильнюс платил 150 коп грошей налога (и 4 поставы сукна), Брест – 100, Каунас, Гродно, Бельск, Дрогичин, Кременец, Луцк – по 50.

В первой половине XVI в. жизнь текла уже не по замкнутому руслу натурального хозяйства. Дворянские поместья никак не могли обойтись без обмена как при реализации своей продукции, так и в приобретении изготовленных для рынка городских изделий. Сеть городов и местечек формировала весь этот оборот.

Структура городских поселений расслоилась по трем уровням. Верхний составили города – обладатели самоуправлений. Малые города (второй уровень), среди них и частные, как Кедайняй, располагали весьма ограниченной магдебургией или только торговыми привилегиями и образовывали отдельные административные единицы со своими войтами. Такими городами были Расейняй, Укмярге, Лида, Панявежис, Ошмяны, Шяуляй, Алитус, Мяркине, Вилькия, Пуня, Аникщяй, Велюона. Третьим уровнем были местечки, важная роль в которых отводилась земледелию. У них не было отдельной администрации, хотя жители обычно сохраняли право выхода.

Города и местечки были обеспечены собственным тылом. Около 1570 г. в Вильнюсском воеводстве было 108 поселений городского типа (на каждое в среднем приходилось по 409 квадратных километров), в Жямайтском старостве – 48 (502 квадратных километра). Между тем, даже в развитых воеводствах русинских земель эти числа выглядели так: Брест – 36 (1128), Минск – 31 (1790), Новогрудок – 50 (664). Рыночные сборы, хотя и не сравнялись с пошлинами (мытом), стали важной частью государственных доходов. Хотя в местечках цехи не были созданы, это не помешало развитию и концентрации в них ремесел. Локальная ориентация ремесленников выявлялась и в более новых местечках. Напр., в Вирбалисе в 1561 г. были упомянуты улицы Столярная, Кузнечная, Пекарная, Бондарная, Убойная, Плотницкая, Слесарная, кстати, и Купеческая. Мещанское сословие сохранило личную свободу и право собственности. Город Вильнюс обрел совещательный (весьма ограниченный) голос в сейме. Однако мещане составляли лишь небольшую часть населения городов. Ни они, ни образующий большинство плебс не получили политических прав. Городское самоуправление фактически ограничивалось юридикой крупных землевладельцев, рассекавших своими анклавами городскую территорию. В Литве были создана сословная монархия с единственным представительным сословием – дворянством.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Возвышение приоритета ливонской политики

Новое сообщение ZHAN » 16 май 2018, 11:11

Когда владения аристократии переросли в крупные комплексы, импорт стал для нее экономической необходимостью. С начала XVI в. эту необходимость смягчали получением привилегий на беспошлинную доставку товаров из-за границы (напр., вина из Венгрии через Польшу). Подобные требования на рубеже сороковых-шестидесятых годов стало выдвигать рядовое дворянство. Эти проявления свидетельствовали о растущей заинтересованности дворян в таможенной политике, а сам этот вопрос постепенно становился частью государственной политики.
Изображение

Вовлеченность поместий в рынок приводила не только к выращиванию товарного зерна. Странам Западной Европы требовались лён и пенька. Эти товары, а также конопля, вывозились в Ливонию со второй четверти XVI в. Кроме Даугавы, важными артериями стали Муша и Вянта. Количество экспортных товаров быстро росло, но в середине XVI в. преимущество оставалось за лесоматериалами. В Салочяй в 1547 г. было решено оборудовать специальные лесосклады. Плотность населения на ливонской границе была выше, чем в западном приграничье. Постановления сейма 1547 г. ограничили экспорт леса, превратив его чуть ли не в государственную монополию.

Пошлины были лишь первым шагом в расширении горизонта политических отношений, связанных с экономической конъюнктурой. Прежде всего этот горизонт расширялся у панской прослойки. Когда Ливонию охватила реформация, позиции Ливонского ордена (особенно после того, как великий магистр Тевтонского ордена стал в 1525 г. Прусским герцогом) заметно пошатнулись. Ослабление северного соседа, совпавшее с усилением хозяйственно-политических факторов, побудило литовскую знать воспользоваться трудностями ливонцев, тем более, что подобная мысль не была чужда и дворянству. При таких обстоятельствах враждебные действия Ливонии (обычно диктуемые страхом перед Россией) вызывали понятное раздражение. Во время войны с Россией (1534–1537 г.) Ливония запретила вывозить в Литву скот, лошадей, сено, вяленую рыбу. Ливония ориентировалась на заключенное с Россией перемирие (в 1521 г. – на десять, в 1531 г. – на двадцать лет). Зреющее желание воспользоваться слабостью Ливонии росло пропорционально опасениям, что этой слабостью могут воспользоваться Россия или Прусский герцог (способный опереться на свои родственные связи).

Смерть великой княгини Варвары, при том, что Сигизмунд-Август жил преимущественно в Польше, не изменила расстановку сил в Литве. Позиции Радзивиллов еще более усилились, когда Николай Рыжий завершил образование за границей и, окончательно вернувшись на родину, стал польным гетманом. Они хорошо чувствовали реальное положение и знали настроения дворянства. Растущий опыт самих Радзивиллов, пополняемый в процессе государственной деятельности, помогал наметить конкретные цели, отвечавшие этому положению. Николай Черный, посетивший Данциг в 1522 г., оценил состояние и значение этого города с точки зрения литовских интересов. Он сделал выводы, что для Литвы, втягивающейся в рыночные отношения, чрезвычайно важно иметь морские порты, и определил реальную перспективу осуществления этой задачи. Без сомнения, конкретизации этой мысли помог образ слабеющей Ливонии.

Свои стремления Радзивиллы должны были сочетать с династическими интересами Сигизмунда-Августа. И они пытались направить эти интересы в пользу Литвы, а не Польши. Рижского архиепископа Вильгельма Гогенцоллерна надеялись сделать светским князем и вассалом Литвы по прусско-польскому образцу. Следовало опередить брата Вильгельма, Прусского герцога Альберта, который планировал объединить Ливонию и Пруссию под польским сюзеренитетом (для Сигизмунда-Августа и это было приемлемо). Планам Радзивиллов мешал Ливонский орден, который был много сильнее епископа, и под чьим нажимом съезд сословий Ливонии в 1546 г. ограничил архиепископа в праве выбирать себе преемника.

Ливонские дела переплетались с российскими. Повзрослевший Иоанн IV в 1547 г. провозгласил себя царем. Литве было невыгодно признавать такой ранг в свете незабытых претензий Иоанна III. Непризнание царского титула за русским правителем затрудняло переговоры с ним. В 1549 г. было заключено пятилетнее перемирие с условием, что Литва не претендует на Смоленск, а Россия соглашается с тем, что ее государя не титулуют царем. Однако в 1550 и 1553 г. российские послы протестовали против подобного «нетитулования» и за признание царского титула сулили бессрочный мир. Тем временем Россия вела войну в Поволжье, и Иоанн IV в 1553 г. согласился не воевать 2 года и не именоваться царем. В таких условиях близился срок решительных действий в Ливонии. Литовским политикам было ясно, что без подобных действий в ближайшее время не обойтись.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Окончательное утверждение крепостного права

Новое сообщение ZHAN » 17 май 2018, 13:30

Как и в других странах Центральной Европы, рост городов и возникновение товарных отношений формировали в Литве товарное поместное хозяйство, требующее прикрепления крестьян к обрабатываемой ими земле, и все это юридически выражалось крепостным состоянием. В частных владениях крепостное право возобладало уже во второй половине XV в. или в его конце. На великокняжеских землях этот процесс проходил медленнее.
Изображение

Во второй половине XV в. земля уже принадлежала лишь великому князю, и любой акт об отчуждении земли в пользу крестьянина должна была издавать волостная или поместная администрация. Однако реликт аллодиальной крестьянской собственности всё еще сохранялся в вотчинном праве наследования имеющейся земли.

В начале XVI в. администрация перестала признавать наследование по боковым линиям. Установления для управляющих замками и дворами 1547 г. предписывали не принимать возвращающихся крестьян, которые по каким-то причинам покинули вотчинные хозяйства. С введением поместных инвентарей в перепись попадала поименно вся семья, потому появилась возможность контролировать присутствие или отсутствие не только самого хозяина, но и каждого члена семьи, т. е. прикрепление к земле становилось всеобщим. Право выхода сохранили военно-служилые и некоторые другие категории (бортники, отдельные ремесленники). Однако их круг быстро сужался, особенно это касается невоенных служб, ибо использование этого права означало оставление хозяйства.

Переход от натуральной ренты к денежной обострил проблему приспособления крестьянского хозяйства к возникшим товарным отношениям. От чехарды повинностей крестьяне защищались сохранением традиции и отказом от дробления хозяйств. И хозяйства не мельчали, зато вырастало число занятых в них людей; привлекались даже чужаки под видом друзей и помощников (пособников). В службах множилось количество дымов, они начинали заметно отличаться друг от друга. Богатые хозяева приобретали закладников, которых уже начали сменять наемные работники (наймиты, среди которых встречались и обнищавшие дворяне). Бедствующие службы были не способны исполнять повинности, поскольку их укрупнению мешала традиция. Ее негибкое применение приводило к тому, что крестьяне оставляли хозяйства и целыми деревнями отказывались от исполнения повинностей. Во время войны 1534–1537 в некоторых волостях Жямайтии произошло крестьянское восстание. Напуганная власть прислала на его усмирение татар, немало людей было истреблено. В 1545 г. в Аникщяй начались волнения, в центре которых был Буйвид. Подавляя это движение, великий князь заодно повелел выпустить циркуляры, в которых пообещал обуздать распоясавшихся администраторов и ввести постоянные повинности либо их эквивалент. Общий размер взимаемой ренты в среднем с одного дыма, по сравнению с XV в., уменьшился. Почти треть крестьянских хозяйств была не в состоянии исполнять повинности.

Экономическая и социальная конъюнктура, сложившаяся по мере расширения правильного трехполья и товарных отношений, заставляла землевладельцев руководствоваться и этими факторами для получения желаемой ренты. Крестьян принуждали к введению правильного трехполья с севооборотом и внесением органических удобрений. Зажиточные крестьяне делали это сами. Несвободная челядь в поместьях уменьшалась по мере того, как земельные полоски (бонды) получал слой паробков. Хозяевам стали запрещать освоение новых лесных площадей, но зато к этому принуждались паробки. Разжившиеся на этом превращались в койминцев.

Наиболее планомерно и целенаправленно эти преобразования в своих владениях проводила Бона, имевшая перед глазами опыт хозяйствования в Италии и Польше. Она понимала, что крестьянское землепользование следует перестроить по польской модели (копии немецкой системы), сведя правильное трехполье к точно отмеренным земельным площадям и связав их размер с величиной повинности. Всё это надо было делать одновременно с внедрением единиц измерения площади вместо мерных бочек посевного зерна для исчисления пахотной земли и условных возов сена для исчисления размера лугов. Такой единицей землепользования была принята волока. Это было проделано в сороковые годы в русинских владениях Боны, расположенных по соседству с Мазовией.

Рабочую команду Боны унаследовал Сигизмунд-Август. В целом ленивый и беспечный правитель, он оказался смышленым и энергичным в изыскании источников новых денежных поступлений. Он понял, что с помощью этой команды можно перестроить великокняжеский домен по волочной модели. Это был огромный объем работ по землеустройству (прежде всего – по измерению), связанный с серьезными социальными преобразованиями. Крестьянскую землю, разбросанную убогими лоскутами по лесам, болотам и пустошам, следовало заменить правильными и точно измеренными земельными массивами, перераспределить всё это между отдельными хозяйствами. Иначе говоря, надо было окончательно похоронить аллодиальную традицию крестьянского землепользования и заменить ее системой, основанной на чисто административном распорядительном управлении.

В 1547 г. в Алитус и соседние волости были посланы землемеры для расчета земельных участков на волочной основе для вновь создаваемых деревень. В 1549 г. это было проделано в Каунасском старостве. В Жямайтии волоки были приняты к измерению в 1553 г. Уже Бона, вводя волоки, повелела учреждать новые, к ним приспособленные, поселения и переводить туда крестьян. Сигизмунд-Август приказал выполнить это в масштабе всего хозяйственного домена. При измерениях совершенно не принималось во внимание использование земли крестьянскими хозяйствами. Сам великий князь провозгласил правило: земля и крестьяне есть наша собственность. Так были окончательно уничтожены остатки аллодиальной собственности крестьян на землю. Отнятая у них и общая земля (альменда) была перемеряна волочными единицами и распределена массивами, а крестьянские усадьбы – собраны в новые деревни. Переселенным в деревни уличного типа крестьянам были приданы по три таких массива. Каждое крестьянское хозяйство получало в нем свой надел. Севооборот совершался в масштабе этих массивов (а также наделов), когда поочередно высевалась рожь, яровые и земле давался отдых под паром. Полученные хозяйством три надела составляли волоку. Квадратура волоки зависела от качества земли (для плохой, или подлой, земли она была большей, чем для хорошей). В среднем волока равнялась 21,3 гектара. Все повинности следовало платить с волоки.

Суть реформы была в том, что повинности увязывались с размером крестьянской земли, а сама земля была четко разбита на правильные массивы и обрабатывалась по принципу правильного трехполья. В лесах было запрещено рубить просеки без разрешения администрации. Сложная в управлении система была поручена назначаемым из крестьян войтам, которые за войтовство получали дополнительную землю. В массивы включалась и учитывалась как обрабатываемая, так и пустующая земля, поэтому волок хватало. Крестьяне могли брать земли, сколько хотели, вернее – сколько могли исполнить повинностей. Иначе говоря, размер хозяйства стал связан с его потенциальной производительностью. Люди, не обладавшие лошадьми и волами, брали малые участки земли и образовывали категорию огородников. Исчез промежуточный слой койминцев. Подготовительные установления о волоках были отредактированы в 1553 г., а окончательная редакция («Устава на волоки») сделана в 1557 г.

Устава на волоки провозглашала, что великий князь всюду желает иметь фольварки, поэтому барщина стала основой всех повинностей. Вымеренные для фольварков массивы (поместные пашни) были распределены по деревням в такой пропорции, что на одну фольварочную волоку приходилось 7 крестьянских волок. С волоки требовалось отработать 2 барщинных дня в неделю. Барщина была введена не везде. Тут особенно отличилась Жямайтия, земельные привилеи которой предусматривали не учреждать новых великокняжеских дворов, а крестьяне наиболее ожесточенно противились новым повинностям (в 1545–1546 г. были волнения среди крестьян Гондинги и Ретаваса).

В 1553 г. были еще установлены гвалты (срочные призывы) на полевые работы для крестьян, не исполнявших барщину, но в 1557 г. их сменило зерновое или денежное дякло. Не исполнявшие барщину крестьяне платили также осаду. Кроме натуральной дани, за волоки взимался чинш (15 грошей с волоки).

Сумма повинностей изменилась ненамного, однако они были перераспределены с помощью новых волочных норм, основанных на трехполье. Это в большей мере соответствовало хозяйственным возможностям крестьян. Крестьяне разделялись на 4 категории (огородники; имеющие скота в недостатке; середняки с хотя бы 2 волами и 1 лошадью; зажиточные, или крупные, с 6 и более головами скота). Пострадали богатые крестьянские службы, однако это не было уравниловкой, ибо всё основывалось на движимой крестьянской собственности. Большинство бедствующих крестьян выбивалось из нищеты, росло количество середняков. Дифференциация среди крестьянства уменьшилась именно благодаря росту этой категории. Общий хозяйственный потенциал литовской деревни всего за несколько лет сделал резкий скачок. Великокняжеские доходы от дворов (около 20 тыс. коп грошей) увеличились более чем втрое.

В начале шестидесятых годов волочная реформа была по существу завершена. Земли дворян, вклинившиеся в великокняжеские владения, были изъяты с предоставлением замены в других местах. Великокняжеские владения обрели четкие границы. Оценив эффект волочной реформы, в 1560 г. ее стали внедрять на своих землях паны. В течение половины жизни одного поколения в Литве произошел переворот в землеустройстве, землепользовании и земледелии. Рало с одним сошником-норогом повсюду, где это не произошло ранее, сменилось сохой с двумя сошниками. Из этнической Литвы и ближних русинских земель волочная помера в последние десятилетия XVI в. распространилась на Полоцкое и Витебское воеводства.

Волочная реформа окончательно ввела строгий административный контроль над каждым крестьянским хозяйством, позволила сохранить механизм пристального надзора тиунов за исполнением повинностей. Этот механизм был необходим для эффективного выполнения барщинных работ. Прикрепление крестьян к земле скрупулезно регламентировало всю их жизнь. Крепостная зависимость стала жизненной нормой. Старые повинные категории были заменены барщинниками, а также плательщиками чинша и осады. Похожие, т. е. лично свободные крестьяне, сохранившие право на выход, могли покинуть свои хозяйства, но их всюду ждали те же самые условия. В юридическом отношении волочная реформа окончательно определила нерушимую границу между дворянами и крестьянами, отняв у последних возможность даже в порядке исключения получить дворянство на военной службе. Державцы дворов получали право учреждать фольварки, удаляя крестьян с обработанной ими земли (компенсации были отнюдь не равноценными).

Волочная реформа привела Литву к центрально-европейскому типу крепостной зависимости. Она все же фиксировала индивидуальное крестьянское хозяйство. Однако это хозяйство уже не было разделенной собственностью крестьянина и землевладельца, хотя исчезло и давление рода на отдельную крестьянскую семью. Теперь хозяйствование этой крестьянской семьи регламентировалось исполнением повинностей. Повинности были связаны со всем хозяйством, они не вменялись каждому человеку по отдельности. Это было типично европейское крепостничество.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Технический переворот волочной реформы

Новое сообщение ZHAN » 18 май 2018, 11:22

Волочная реформа подтолкнула Литву к освоению европейской агротехники и введению мер площади (получаемой перемножением мер длины). Литовское землеустройство в третьей четверти XVI в. по сути не отличалось от стран Центральной Европы. Сама волока была связана с литовскими мерами длины. Взятый у поляков прут соответствовал 7,5 литовских локтей. 300 квадратных прутов составляли морг (0,7 га), 30 моргов – волоку. Упорядочение земледелия повлекло за собой и другие перемены. В 1559 г. были переписаны леса, составлены их планы. В 1567 г. были изданы установления о лесах. Возникла инстанция казначейских ревизоров для контроля над державцами. В 1569 г. была проведена однократная всеобщая ревизия.
Изображение

Волочную реформу осуществляла команда специалистов под началом Петра Хвальчевского (ему была поручена должность «управляющего монаршими замками и дворами во всем Великом княжестве Литовском»). Это были люди, прибывшие из Польши и вызвавшие неудовольствие литовского дворянства. Однако государство вскоре подготовило местных землемеров, способных работать с этой польской группой. Были созданы специальные школы. Перенос границ коснулся множества людей, и таким образом понятие квадратуры при измерении земельных площадей стало широко распространенным.

Стройная общность единиц измерения площади заполнила пробел в литовской мерной системе. Она стала инструментом государственного контроля и регулирования. Это не значит, что исчезли местные разновидности мер. Напротив, их делалось всё больше с ростом числа городов и местечек. Однако все они были увязаны с единицами мер государственного регламента. В городских ратушах хранились мерные эталоны. Эталонизация мер уменьшила амплитуду их колебаний и изменений с течением времени. Литовские меры обеспечили себе место в торговом обороте.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ревизия дворянского сословия

Новое сообщение ZHAN » 20 май 2018, 21:20

Уточнение границ великокняжеских владений при проведении волочной померы потребовало документальной проверки прав дворян на владение землей. Последняя акция означала для мелкого дворянства проверку самого их сословного статуса. Многие мелкие дворяне не обладали нужными документами, и на них были заведены дела о выяснении происхождения. При изъятии земель, вклинившихся в великокняжеские владения, их владельцы получали от землемеров квитанции для получения замены в других местах. Для не доказавших своего происхождения дворян возникла проблема получения подобных квитанций. Дела затягивались, а до их окончания получить землю было нельзя. Даже успешный ход дела затруднялся бюрократической рутиной. Те, кто был неспособен доказать свое происхождение, лишались дворянского статуса.
Изображение

Из дворян, лишившихся своего сословного права, образовалась категория, именуемая боярами, которая фактически пополнила прослойку военных слуг. Термин «боярин» уже не означал принадлежности к дворянскому сословию. Это понятие стало обозначаться словом «шляхта».

Если в начале XVI в. большинство мелких дворян еще не имело собственных гербов, то теперь герб сделался обязательным атрибутом дворянства (шляхетства). Поэтому на геральдические щиты стали помещаться знаки или даже предметная гербовая графика, созданная специально для этой цели. На ее основе по польскому образцу возникли наименования гербов. Эта графика, пожалуй, численно превзошла городельские гербы, но последние распространялись по мере адаптации новых дворянских семейств. Незрелая литовская геральдика варьировала отдельные варианты одних и тех же гербов. Самые мелкие дворяне, особенно в Жямайтии, не располагали гербами даже во второй половине XVI в., однако сигнеты, хотя бы с изображением знаков, распространились повсеместно.

В 1563 г. Сигизмунд-Август выпустил новый привилей стране, суммировавший дворянские права и окончательно уравнявший в правах католиков и православных.

Ревизия, вызванная волочной померой и вызвавшая волну приобретения, возобновления и нотариальной записи документов о дворянстве, позволила даже мелким дворянам осознать принцип установления своего происхождения и вытекающий отсюда правовой статус.

Дворяне-шляхта в Литве составляли 4–7 процентов населения. Это был высокий процент (подобный зафиксирован в Польше). В других европейских странах он был ниже, но там обычно не наблюдалось такое количество родовитых люмпенов. Часть этих люмпенов работала на земле (особенно в Жямайтии), другая часть составляла панскую клиентуру, т. е. нанималась к ним в услужение или выполняла случайные поручения. Невзирая на это, в сознании среднего дворянина сложился образ его родовой и сословной исключительности. С середины XVI в. дворяне начали именоваться панами.

На сеймах пятидесятых годов XVI в. дворянские прошения еще не превратились в программу действий, однако сам кругозор дворян заметно расширился. В нем уже зримо проявились признаки национального самосознания. Были выдвинуты требования о непозволении вдовам выходить замуж за поляков, о запрещении на покупку поляками земель в Подляшье и на Волыни, где ограниченно применялись соответствующие статьи I Литовского статута.

Сигизмунду-Августу приходилось выкручиваться, отвечая на подобные предложения.

Проявления национального самосознания, перешагнув бытовые рамки, поднялись до уровня национального достоинства. Хроника Мартина Кромера, появившаяся (в 1555 г. и позднее) в Польше и содержавшая оскорбительные отзывы о литовцах, вызвала быструю реакцию. На сейме 1559 г. по ее поводу было высказано возмущение (написанная на латыни хроника была прочтена многими, ее содержание задело широкую аудиторию).

В 1559 г. великий князь решился удовлетворить давние и постоянные дворянские требования относительно пошлин (мыта). Дворяне были освобождены от пошлин с условием не торговать ввозимыми предметами. Естественно, этим ограничивался объем подобного импорта, однако наценка на него была отнята у купцов. Так или иначе, это был удар по городской торговле. Сословная дворянская диктатура стала препятствовать росту городов.

В середине XVI в. завершалось формирование литовского дворянского сословия.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Интеллектуальная реформация дворянской элиты

Новое сообщение ZHAN » 21 май 2018, 10:22

Начавшаяся в 1517 г. в Германии реформация не замедлила проявиться и по соседству с Литвой: в 1525 г. возникло протестантское Прусское герцогство. В управляемых Ягеллонами странах епископы обладали значительным влиянием, и Сигизмунд Старый не был склонен к конфессиональным новшествам, поэтому новое движение он воспринял враждебно. С 1520 г. в Польше появилось несколько королевских запретов. В Литве они, естественно, не действовали, но в 1521 г. был выпущен предназначенный и для нее декрет правителя. В Вильнюсе его огласил папский легат Захарий Феррери. Ориентируясь на жесткую позицию великого князя, вельможи не смели одобрить реформацию, потому ни в двадцатых, ни в тридцатых годах она не нашла внятной поддержки. В городах реформация начала распространяться через мещан немецкой национальности. В экономическом отношении это была элитная, но в то же время замкнутая прослойка. Официально в городских приходах реформация не могла проявиться более десяти лет.
Изображение

Во второй четверти XVI в. православные Великого княжества Литовского считали реформацию внутренним делом католиков, которое их не затрагивало или мало затрагивало. В этнической Литве католическая вера была уже необходимой составной частью жизни дворян и мещан. Церковные должности формировали соответствующий магнатам слой епископов и прелатов, а также настоятелей и викариев сельских приходов, соответствующих рядовому дворянству. Слабо образованное духовенство, чьи рядовые члены смотрели на епископов, как дворяне на панов, пыталось ответить на вызов, брошенный реформацией, при помощи формальных декретов. В 1527 или 1528 г. синод Вильнюсского епископства, в целом заботившийся о произнесении литовских и польских проповедей, постановил совершать таинства на латыни, чтобы исключить какие бы то ни было еретические намеки. Было запрещено приглашать преподавателей из немецких земель. Родовитые Вильнюсские епископы – ненавистный Боне Иоанн из князей Литовских (1519–1537 г.) и Павел Ольшанский (1536–1555 г.) – были воплощением отрыва аристократии от верующих. Немногим от них отличался и Жямайтский епископ Вацлав Вежбицкий (1534–1555 г.).

При посредстве купечества реформация распространялась подпольно. Однако это не удовлетворяло студентов, посещавших иностранные университеты. Переворот готовила интеллектуальная оппозиция, охватившая часть наиболее активных священников и монахов. Уже в середине двадцатых годов некий францисканец объявил о чтении лютеранских проповедей в Вильнюсе. В середине двадцатых из Литвы в Пруссию попал «Комментарий к Апокалипсису» Иоанна Парвея, ученика Иоанна Виклифа, – сочинение, изданное Мартином Лютером.

В середине тридцатых годов закончился «инкубационный период» реформации и стало появляться всё больше ее публичных глашатаев. В 1535 г. действие антиреформатских указов Сигизмунда Старого было распространено на Великое княжество Литовское. Около 1535 г. в пользу учения Лютера высказался Шилальский настоятель Иоанн Тартилович Батакский. В конце тридцатых годов после зарубежного обучения в Вильнюс прибыл Авраам Кульветис, который для пропаганды нового верования открыл в Вильнюсе свою школу. В 1535 г. лютеранский епископ Самбии Георг Поленц рекомендовал Помезанскому епископу Павлу Сперату нескольких молодых людей из Литвы для обучения в конфессиональной столице лютеранства – Виттенбергском университете.

Деятельность Иоанна Тартиловича могла быть объяснена соседством Пруссии, однако в Вильнюсе заявили о себе люди, вернувшиеся из более дальней заграницы. Их большинство происходило из Юго-Восточной Литвы или близких к ней земель. Это были Авраам Кульветис, его единомышленники, проявившие себя в сороковых годах – Станислав Раполёнис, Георгий Эйшишкский, Георгий Заблоцкий, Александр Радуйнёнис (Радунский). Все они были рядовыми дворянами. Кульветис и Раполёнис учились в Краковском университете (Кульветис получил там в 1529 г. степень бакалавра, позднее посещал другие университеты). Остальные также занимались интеллектуальным трудом.

Таким образом, первыми распространителями протестантизма стали представители интеллектуальной дворянской элиты. В этой среде дворянское недовольство аристократией обрело форму враждебности по отношению к руководству католической Церкви. В сороковых годах латинский секретарь великого князя Вацлав Майшягальский задумал и вскоре написал трактат, чья лютеранская концепция возбуждала мысли, направленные непосредственно против папства. Через студентов, посещавших как Пруссию и Польшу, так и Германию, в Литве начала распространяться лютеранская ветвь реформации. Уже в тридцатых годах этим заинтересовался Прусский герцог Альберт. Во второй половине того же десятилетия рекомендации для Виттенбергского университета получили в Пруссии Георгий Эйшишкский, Станислав Раполёнис и другие лица.

Реформатское движение, распространившееся среди дворян и мещан, вызвало реакцию литовских епископов. В 1542 г. Павел Ольшанский добился от Сигизмунда II декрета против Авраама Кульветиса, и последнему пришлось бежать в Пруссию. Туда же вынужден был отправиться и Иоанн Тартилович. Вытеснение нескольких интеллектуалов вновь загнало реформатов в подполье. Две последних трети сороковых годов прошли внешне спокойно для иерархов католической Церкви.

Однако высылка духовно активной дворянской элиты не прервала ее воздействия на свою родину, лишь изменила характер этого воздействия. Интеллектуальный потенциал этой небольшой группы был уже настолько значителен, что им решил воспользоваться Прусский герцог. Заинтересованность Альберта диктовалась весьма важными для него связями с литовской аристократией, а также с тем, что на территории его государства находились литовские подданные. Уже во второй половине тридцатых годов он завел переписку с сочувствующими реформации, но не склонными публично это демонстрировать литовскими панами – Радзивиллами, Ходкевичами, Кезгайло (высказывались намеки на благосклонное отношение к реформации Альберта Гаштольда в последние годы его жизни). При вильнюсском дворе Сигизмунда-Августа лютеранские проповеди читали Мартин Галиний, Георг Альбин, Иоанн Козьминский, Лавр Пшеснецкий (Дискордия).

В 1545 и 1546 г. юного великого князя посетил герцог Альберт. Прусский правитель включил литовских изгнанников в деятельность по распространению реформации в Литве. Он поддержал их учение, а интеллектуальные лидеры эмиграции, такие как Авраам Кульветис и Станислав Раполёнис, помогли учрежденную в 1541 г. Кенигсбергскую школу (партикуляр) превратить в университет (1544 г.). Уже в первые месяцы деятельности университета в него записались несколько литовцев (среди них Августин Йомант). Самым главным трудом этих людей было создание литовской лютеранской письменности. Их подвигу весьма повредила смерть Авраама Кульветиса и Станислава Раполёниса в 1545 г., но работа не прекратилась.

В 1547 г. в Кенигсберге вышел литовский лютеранский катехизис. В него вошли подготовленные несколькими авторами переводные и оригинальные тексты (за основу был взят польский катехизис Яна Секлуциана, стихотворное литовское введение написал Мартин Мажвидас, латинское – сменивший в университете Станислава Раполёниса Фридрих Стафил, немец, живший в Литве и обучившийся литовскому). В катехизис были включены начала букваря и литовские переводы полутора десятка гимнов (псалмов). Все тексты отредактировал выходец из Западной Литвы Мартин Мажвидас. Катехизис 1547 г. по содержанию и нагрузке заполнил большой пробел. Мартин Мажвидас, чьим именем в историографии заслуженно отмечена эта вообще первая и первопечатная литовская книга, оказался продуктивным автором, собирателем и редактором литовских текстов. В 1549 г. он выпустил «Песнь св. Амвросия» (Te Deum laudamus), в 1559 – «Форму крещения». Уже после его смерти (1563 г.) в 1566 и 1570 г. появились подготовленные им две части песенника Лютера. Кроме Мартина Мажвидаса, гимны (псалмы) переводили Кульветис, Раполёнис, Радуйнёнис, Заблоцкий, Йомант, Шедуйконис.

Литовскую лютеранскую письменность создали интеллигенты, бежавшие в Пруссию из Великого княжества Литовского. Она была предназначена как для подданных герцога Альберта, так и для Большой Литвы (в посвящении Мартинова катехизиса это было особо указано). Для распространения этой письменности в Большой Литве не было реальных условий, хотя некоторое влияние отрицать нельзя. Был сделан большой шаг в развитии культуры и совершенствовании литовской речи, превращении ее в письменный язык.

В 1543 г. Авраам Кульветис выступил с открытым письмом к великой княгине Боне (т. н. «Исповедание веры»). Мотивируя свою конфессиональную позицию, он обратился к куда более широкому кругу проблем. В письме звучал лейтмотив: образованные литовцы с радостью служили бы благу своей родины, но должны работать на других, поскольку никто их не защищает и не поддерживает. Авраам Кульветис объявил об инвестиционной программе для школы с литовским языком обучения. Такая школа отвоевала бы для литовского языка достойные позиции, подвергла его литературной обработке и позволила немногочисленной национальной литовской интеллигенции расти и соперничать с польскими интеллигентами в борьбе за место при монаршем и панских дворах. Так однозначно был понят реформационный принцип национального языка – как языка литовского. Как видим, интеллектуальная литовская дворянская элита верно осознавала культурное состояние своего народа и усматривала реальные пути для его улучшения. В авангарде стояли эрудиты: Кульветис и Раполёнис были людьми, образованными на европейском гуманистическом уровне, они на равных дискутировали с авторитетами протестантской теологии – Мартином Лютером и Филиппом Меланхтоном.

Программа Авраама Кульветиса не была осуществлена, поскольку очень далеко зашел процесс европеизации, основанный на неродном языке и уже привлекший многих польских интеллигентов. Малочисленная интеллектуальная литовская дворянская элита могла избрать лишь один путь – конфессиональную революцию. Но эта элита была слишком слаба для того, чтобы противостоять репрессиям со стороны епископов. Тем не менее, она создала литовскую религиозную письменность. Это было наиболее важно для Малой Литвы, однако в конце XVI в. подобный фактор, пусть опосредованно, повлиял на возникновение литовской письменности и в Великом княжестве Литовском.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Создание культурной базы Малой Литвы

Новое сообщение ZHAN » 22 май 2018, 14:26

Литовские интеллигенты-реформаты, издавшие в Пруссии первые литовские книги, в Большую Литву уже не вернулись (остался жить в Пруссии и Иоанн Тартилович). Прусский герцог с их помощью осуществил обе задачи: направил книги о новой вере в Великое княжество Литовское и распространил эту веру среди своих литовских подданных. Последнее достижение не осталось без дальнейшего развития: по смерти Мартина Мажвидаса издательская работа не пресеклась. После гимнов, отредактированных Мартином, в Кенигсберге в 1579 г. вышли в переводе его двоюродного брата Варфоломея Вилента «Энхиридион» (малый Лютеров катехизис и некоторые молитвы) и «Евангелия и эпистолы» (Вилент завершил подготовку отредактированного Мартином песенника). Герцогская власть привлекла к этой работе новых людей, среди них прусса Иоанна Бреткунаса, взявшего на себя заботу о наследии Варфоломея Вилента и впоследствии плодотворно трудившегося на этой ниве (Бреткунас учился в Кенигсберге и Виттенберге, с 1563 г. был пастором в Лабгуве). Так в Пруссии начали функционировать лютеранское духовенство, исполнявшее службу на литовском языке, а также учреждения по подготовке и изданию лютеранской конфессиональной литературы.

Герцогская власть была абсолютно не заинтересована в развитии литовского языка, однако уровень немецкой культуры (обусловивший соответствующее качество конфессиональных книг, их издания и распространения) повлиял на то, что именно здесь для литовского языка и его письменности было сделано значительно больше, чем в самом Литовском государстве. При почти полном отсутствии литовских дворян и мещан школы испытывали острую нужду в людях, желающих и способных учиться. Разрыв связей с реформатами в Литве привел к тому, что ряды их сторонников не пополнялись за счет прибывавших оттуда интеллигентов, однако этот пробел начал заполняться людьми немецкой национальности, для которых забота о конфессиональном литовском языке стала профессией. Поэтому со времен Мартина Мажвидаса Малая Литва стала очагом подобной заботы, сыгравшим особую роль в истории литовской культуры.

Бытовые связи между крестьянами Большой и Малой Литвы не прерывались. Через границу люди ходили на рынки и в храмы, невзирая на конфессиональные различия (синкретическое крестьянское сознание не вдавалось в такие подробности). Создание фольклора также шло независимо от этой границы. Однако на сословном и политическом уровне эта граница была проведена. Крепостные крестьяне Малой Литвы существовали как отдельный регион литовского этноса, лишенный правящего литовского меньшинства. На него не влияло национальное самосознание, возникшее в дворянской прослойке. В свою очередь культурная база Малой Литвы не присоединилась к пестованию национального самосознания в Большой Литве.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Магнатская реформация

Новое сообщение ZHAN » 23 май 2018, 12:13

Изгнание интеллектуалов-реформатов не привело к официальной победе реформации (за исключением вильнюсского великокняжеского двора), но не прервало ее распространения. Церковное землевладение и бенефиции оставались мишенью для недовольного своим положением дворянства; в еще большей мере дешевая Церковь привлекала мещан. С прибытием Сигизмунда-Августа в Вильнюс в 1544 г. изменилась позиция великого князя. Юный рафинированный государь, воспитанный в духе гедонизма, равнодушно взирал на борьбу конфессий, помня лишь о собственной выгоде. А образец этой выгоды подавало укрепление власти германских князей, а также королей Англии и Скандинавии, где все они стали главами Церкви. Поддерживать новую веру Сигизмунд-Август не спешил, избегая связанной с этим острой борьбы, но антиреформатская позиция Сигизмунда Старого была хотя бы отчасти нейтрализована.
Изображение

Официально декреты Сигизмунда II не были отменены его сыном. Поэтому литовские интеллектуалы, трудоустроенные в Пруссии герцогом Альбертом, не прекращали работу и в Литву не возвращались. Преследования, однако, сошли на нет. При посредничестве Прусского герцога Авраам Кульветис смог съездить на родину, позаботиться о своей матери и уладить вотчинные дела. Увереннее почувствовали себя склонные к реформации паны, которых (не менее, чем дворян) соблазняли церковные земли. Однако им стоило подождать год или два, ибо состояние здоровья Сигизмунда II свидетельствовало о его близящейся смерти. Подобный период конфессионального перемирия продлился до конца сороковых годов. После смерти старого великого князя паны еще некоторое время выжидали, в надежде, что Сигизмунд-Август выскажется в пользу реформации. Тут они ошиблись, ибо новый правитель вообще избегал вникать в конфессиональные проблемы. Когда это стало ясно, у панов оказались развязаны руки. Приблизительно с 1550 г. они перестали скрывать свои помыслы.

Лидерами, подавшими пример, стали Радзивиллы, и прежде всех второй человек в государстве – Николай Черный. Из своих владений он удалил католических священников или принудил их стать протестантскими министрами. Так храмы, находившиеся под патронажем или на содержании Радзивиллов, перешли реформатам. В Вильнюсе храм новой веры был построен в Лукишкском предместье. Поскольку образованных литовцев для пропаганды нового верования не хватало, Радзивиллы решили этот вопрос, как и в других случаях, приглашением людей из Польши и Пруссии. Им было сподручнее опираться на собственную клиентуру, а не поддерживать связи с дворянами или мещанами. В Клецке Николай Радзивилл Черный поместил Фалькония, в других приходах: Кшишковского – в Несвиже, Зачича – в Бресте, Вендриховского и Чеховича – в Вильнюсе.

За Радзивиллами последовали Пацы, Шеметы, Дорогостайские, Кишки, Глебовичи, Горские. В протестантизм, также прельстясь дешевой Церковью, стали переходить православные: Пронские, Головчинские, Лузины, Воловичи (Евстафий окончательно не разорвал связи с православной Церковью).

Рада панов стала протестантской.

Билевичи, обладавшие большим авторитетом в Жямайтии и в сороковые годы сочувствовавшие реформации, стали теперь ее деятельными глашатаями.

Не встречая препятствий и видя пример панов, дворянство в массовом порядке перенимало реформацию. В Вильнюсе Николай Радзивилл Черный устраивал угощения для неофитов. Слуг и крестьян никто ни о чем не спрашивал, и в Литве действовал Аугсбургский мирный принцип 1555 г.: чья власть, та и вера. Крестьяне, всё еще связывавшие свою жизнь с языческими представлениями, даже не понимали, в чем и как меняется всемогущий распятый Бог.

Около 1555 г. этническая Литва стала протестантским краем. Католичество удерживалось лишь в среде епископов, капитулов и их клиентуры, в двух-трех приходах, находившихся под патронажем великого князя. Лидер польских католиков Станислав Хозий жаловался в 1555 г., что в Польшу протестантизм проникает из Литвы. Вильнюсский епископ Павел Ольшанский уже не мог репрессировать и терроризировать реформатов, ибо их поддерживал вильнюсский воевода. В 1555 г. Павел попытался созвать синод Вильнюсского епископства, но, не успев завершить эту работу, умер. Синодом руководил прелат вильнюсского капитула и епископ Жямайтский Вацлав Вежбицкий. В сложившихся условиях он ничего не мог поделать. Вильнюсским епископом стал Валериан Протасевич – русин-католик, выросший на службе у Боны. Ему недоставало решительности предшественника, хотя в данном случае и она бы не слишком помогла. Мудрый, но излишне светский Протасевич, научился делать серьезные ходы, весьма болезненные для реформатов, но это случилось много позднее. В Жямайтии преемником Вежбицкого стал поляк из Литвы Ян Домановский. Этот эрудированный и одаренный человек из-за своих способностей (он оказался высоко квалифицированным юристом) был постоянно загружен государственными делами. С 1556 г. до самой смерти (1563 г.) он был вынужден жить в Вильнюсе. После краткого правления Станислава Наркусского и Виктора Вежбицкого епископом Жямайтским стал Георгий Петкевич (1567–1764), весьма противоречиво оцененный источниками и не проявивший большой энергии. Как можем заметить, католическая Церковь испытывала недостаток в достойных лидерах.

Первые шаги аристократия сделала в сторону учения Мартина Лютера, однако очень скоро случился переход к кальвинизму. Николай Радзивилл Черный переписывался с Жаном Кальвином и Генрихом Булингером. Кальвин посвятил ему свои комментарии к «Деяниям апостолов». Литовская реформация стала кальвинистской, хотя отдельные семейства из дворянской элиты, как Вацлав Майшягальский и его потомки (Вацлав Агриппа, Пельгжимовские), придерживались лютеранства. Лютеранство исповедовали мещане немецкой национальности. Николай Радзивилл Черный категорически избегал организационных контактов с реформатами Польши. В Литве создавалась национальная кальвинистская Церковь.

Внезапная победа протестантизма привела к взаимному соперничеству отдельных его ответвлений. Неуверенность великого князя и административное всевластие аристократии позволяли не придерживаться антиеретических статей I Литовского статута. Новое верование до поры не нуждалось ни в каких правовых гарантиях. Сигизмунд-Август намеревался перейти в протестантство, однако постоянно откладывал решение. Дефицит образованных людей не позволил создать сеть протестантских школ (учреждены были лишь единицы). Однако реформаты совершили весьма серьезный шаг, организовав типографии (они возникли в Бресте, Лоске, Несвиже, Вильнюсе). Заботой Николая Радзивилла Черного в 1563 г. в Бресте был издан польский перевод Библии. Реформатские издания расходились очень широко, а католики были вынуждены обходиться лишь привозной литературой.

Национальная реформатская Церковь, как и национальная литовская культура, – в условиях, когда всё решали нужды и пристрастия панов, – опиралась не на литовский, а на польский язык. Польская панская реформация окончательно заслонила свою литовскую дворянскую предшественницу. Литовское начало дворянской реформации так и не получило развития. Культурная программа, намеченная Авраамом Кульветисом, без материальной поддержки оказалась нежизнеспособной.

В шестидесятых годах XVI в. в конфессиональную борьбу влились два эрудита, прибывшие из Польши. Ряды реформатов пополнил Андрей Волан, который много усилий посвятил Литве, однако и с Польшей не прерывал связей, поэтому оставил след в истории обеих стран. Католики получили подкрепление в лице достойного борца Августина Ротунда. Став вильнюсским войтом, он все свои силы отдал Литве.

Хотя паны и руководили реформатской Церковью, в самой ее структуре многое решала община. Поэтому паны не могли манипулировать собраниями представителей верующих. Общины и сходы обладали весомым голосом в выдвижении и назначении министров, открылось обширное пространство для проявления различных мнений. Многие министры были небогатыми дворянами и мещанами, некоторые являлись представителями плебса (немалая часть министров происходила из Подляшья). Без особого стеснения они излагали вероучительные истины со своих социальных позиций; всё более выявлялось противостояние богатству и социальному угнетению. В конце пятидесятых годов XVI в. обозначилось радикальное направление реформации – как отклик на его проявления в других европейских странах. Возник антитринитаризм (непризнание Христа Богом), именовавшийся арианством. В 1558 г. на Брестском синоде кальвинистов Петр из Гонёндзи высказал эту догму. Около 1560 г. ряды министров пополнили изгнанные итальянские проповедники – Станкаро, Бландрата, Паули, Спинелла. Вскоре ариане начали собираться на свои отдельные синоды. Ариан поддержал Жямайтский староста Ян Кишка; в середине шестидесятых годов им благоволил даже Николай Радзивилл Черный, стремившийся сохранить единство реформатов. Он просил у Жана Кальвина совета, как объединить протестантов, но в 1564 г. Кальвин умер. Раскол случился среди самих ариан, уже начавших высказываться по социальным проблемам. В 1568 г. их синод обсуждал вопрос о том, как следовало уничтожить крепостное право.

Действия радикальных министров не могли понравиться панам. Пока подвергалась критике богатая Церковь, это было панам на руку, но когда грехом объявлялась само богатство и осуждению стало подлежать само крепостничество, – возникли основания для конфликта. Некоторые общины вышли из-под контроля не только панов, но и самих министров. Большой утратой для литовской реформации была смерть Николая Радзивилла Черного (1565 г.). Единство реформатов нарушилось. Вызов радикалов, брошенный панству, превратился в серьезный кризис. В 1567 г. в католицизм перешел один из сыновей Николая Радзивилла Черного: Николай Христофор Радзивилл Сиротка. Это уже был угрожающий симптом.

Панская реформация в Литве началась уже во время работы Тридентского собора католической Церкви, перестроившего ее для антиреформационного контрнаступления. В 1540 г. был учрежден орден иезуитов, ставший авангардом антиреформации. Не в состоянии сами действенно противостоять реформации, епископы и капитулы осознали, что помощь нужно искать в структурах своей же Церкви, и обнаружили, что одной из самых значительных сил являются иезуиты. Это довольно рано понял и Вильнюсский епископ Валериан Протасевич. Уже в 1553 г. к папскому нунцию Комендони была обращена просьба о помощи в приглашении в Литву иезуитов, однако препятствием стала занятость – как его самого, так и иезуитов. Протасевич понял, что для достижения цели следует действовать самому, и весь отдался этой работе. Ему удалось установить связи с руководителями иезуитов Австрийской провинции, которой принадлежали члены ордена, находившиеся в Польше. В 1563 – 1564 г. в Варшаве состоялись переговоры Протасевича и представителя иезуитов Балтазара Гостовина. Вильнюсского епископа волновало завещание Николая Радзивилла Черного, согласно которому выделялись средства на учреждение реформатской школы коллегиального уровня (много внимания этому уделял исполнитель завещания Николай Радзивилл Рыжий). Иезуиты уже славились как хорошие педагоги, и лагерь католиков интересовала именно эта сторона их работы. Существенным результатом переговоров Протасевича и Гостовина было включение Литвы в поле деятельности иезуитов Австрийской провинции; там же стали готовиться соответствующие кадры. Это решение иезуитов совпало с нуждами просвещения, зримо проявившимися в Литве: в 1568 г. по просьбе гродненского сейма Сигизмунд-Август пообещал учредить коллегию.

Между тем, в октябре 1569 г. иезуиты Андрей Фризе и Иоаким Петронилло в Вильнюсе начали готовить к обучению 60 дворянских детей. Пожертвованиями 1568 и 1569 г. Валериан Протасевич создал материальную базу для учреждаемой иезуитской коллегии. Пожертвования были весьма значительны, и это сказалось на авторитете Вильнюсского епископа. Представители иезуитов положительно оценили ситуацию, и учебный персонал, подготовленный преимущественно в Австрийской провинции ордена, прибыл в Литву. 17 июля 1570 г. была официально открыта Вильнюсская иезуитская коллегия. Ректором стал опытный польский иезуит Станислав Варшевицкий, пожертвовавший коллегии свою библиотеку. С этой, созданной иезуитами, твердыни в Литве началось антиреформатское наступление.

На рубеже шестидесятых и семидесятых годов XVI в. Литва еще была протестантской страной, однако орден иезуитов уже вовлек эту страну в поле своей деятельности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Дворянская модель литовской народности

Новое сообщение ZHAN » 24 май 2018, 22:20

Подняв вопрос об изменении I Литовского статута, сейм не сумел сформулировать конкретную программу подобных изменений. Великий князь назначил в комиссию представителей дворянской элиты (но вместе с ними и должностных лиц администрации) и, таким образом, передал эту проблему для разрешения самим дворянам, заодно усиливая контроль над ними.
Изображение

Работы по изменению статута затянулись. В 1563 г. в канцелярии великого князя для этой цели была переписана специальная копия I Литовского статута (т. н. список Дзялинского). В нем даже не было дополнительных статей, появившихся в расширенной редакции I статута еще в конце тридцатых годов. Лишь в 1563 г. текст статута понадобился для серьезного рассмотрения. Тем не менее, комиссию составили толковые люди. Главное, они знали, чего хочет сейм. Дворянская элита уже взрастила в своей среде определенный слой образованных людей с широким социальным и политическим кругозором. Эти люди еще в сороковых годах смогли выдвинуть культурную и конфессиональную программу.

В конце того же десятилетия была оглашена и социально-политическая программа. Латинский секретарь великого князя Вацлав Майшягальский посвятил Сигизмунду-Августу трактат «Об обычаях татар, литовцев и московитов». Неясно, дошел ли трактат до самого монарха, однако он распространялся в рукописях, одна из которых оказалась даже в Германии (десять ее фрагментов в 1615 г. были опубликованы в Базеле).

Написанный по латыни трактат был предназначен для элитной и интеллектуальной среды. Автор не скрывал своей принадлежности к реформатам, высказывался против католической Церкви и панов, поэтому прикрылся псевдонимом Михалон Литвин.

Историческую версию о римском происхождении он основывал на исключительности литовской народности, которая унаследовала достоинства и преимущества от собственных предков. Времена Витовта Великого, когда литовцы культивировали спартанский образ жизни, были золотым веком Литвы, все соседи боялись литовцев. Завоеванное положение литовцы утратили после того, как погрузились в роскошь и пьянство, откуда пошло крепостничество, а также чванство и произвол панов.

Так – через обычаи – Михалон объяснял неудачи, постигшие Литву в XVI в. Дело оказывалось в том, что добрые обычаи литовцев присвоили их враги – татары и московиты. Литву автор именовал передовым бастионом европейской цивилизации.

Пытаясь ограничить своеволие панов, он призывал к сильной великокняжеской власти, однако эта власть должна была бы служить незакрепощенным подданным, а налоги обязаны были бы платить все, в зависимости от размеров имущества.

Идеал Михалона – сообщество средних дворян, когда дворян-воинов содержат исполняющие повинности, но лично свободные хлебопашцы, а исповедуемая ими христианская вера близка радикальной реформации, возникшей чуть позднее. Это сообщество должно учреждать школы, в которых следует преподавать латинский (по мнению автора – истинно литовский) язык.

Провозглашаемая Михалоном утопия рисовала идеальную дворянскую литовскую народность, организованную как военная монархия с неконтрастно распределенным землевладением и сбалансированными повинностями. Залог могущества Литвы он искал в ней самой, в ее укладе, который должен был воссоздать добрые обычаи, определяющие весь ход жизни. Эта утопия трактовала совершенно иную сферу, чем у Авраама Кульветиса, однако и в таких условиях у обеих версий обнаруживалась общая цель – гуманистическое образование, утверждающее этническую самобытность литовцев.

Авраам Кульветис представлял немногочисленную национальную интеллигенцию, Вацлав Майшягальский – куда более многочисленную, расположившуюся на средних государственных должностях дворянскую прослойку, т. е. служивую дворянскую элиту. Оба мыслителя уровнем своих запросов выделялись из большинства этой элиты, значительная часть которой даже не умела читать. Однако они хорошо осознавали интересы своей прослойки, а достигнутый ею самой кругозор позволял пользоваться доступными социальными, политическими и культурными ценностями. Именно эта прослойка оказалась способна представлять всё дворянство, и через ее посредство это последнее уже успело определить свои сословные интересы. На сеймах эти интересы выражались еще в отдельных, часто лишь бытовых, требованиях, но ученые умы уже смогли свести их в единые, пусть и утопические, программы. Дворянская элита уже знала, кто она такая и чего она хочет. В середине XVI в. дворянская литовская народность стала исторической реальностью.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Влияние художественной литературы

Новое сообщение ZHAN » 25 май 2018, 09:22

Инкунабулы и палеотипы, достигшие Литвы в конце XV в. и отчасти разрешившие вопрос о книжном дефиците, наряду с характерными для средневековья знаниями начали распространять истины, исправленные и дополненные гуманизмом. Эти истины стали фактором, формирующим общественный менталитет. Выросла культура канцелярий, всё еще остававшаяся важной опорой гуманитарного воздействия. В Литве возник рынок знаний, и приобретение книг было тому очевидным свидетельством.
Изображение

В середине XVI в. это явление уже шагнуло за рамки социальной и интеллектуальной элиты. Национальная дворянская верхушка была читающей и любознательной прослойкой. Если в начале XVI в. библиотеки кафедральных соборов и монастырей были еще небольшими книжными собраниями, если более широкая номенклатура обозначала себя лишь несколькими магнатскими библиотеками, а отдельные священнослужители, дворяне и купцы обладали одной-двумя книгами, то в середине XVI в. все вышеназванные субъекты книжного комплектования располагали библиотеками, в которых насчитывалось от нескольких до нескольких сотен томов разнообразной литературы, а тексты античных авторов не являлись редкостью. Состоялось знакомство с представителями гуманизма и возрождения (напр., Никколо Макиавелли).

Великий князь и вельможи постоянно слали за рубеж агентов для приобретения новых книг, а в самой стране возник книжный рынок. Библиотеке Авраама Кульветиса принадлежало около 80 позиций, среди которых были Аристотель, Платон, Гомер, Вергилий, Софокл, Еврипид, Гесиод, Гораций, Цицерон, Ливий, Меланхтон. Сигизмунд-Август в покоях вильнюсского замка собрал более 4000 книг. Это, конечно, лишь вершинные образцы, однако возмущение хроникой Мартина Кромера показало, что книга уже стала частью образа жизни дворянской элиты. Так или иначе, в 1553 г. в речи Вацлава Агриппы (сына Вацлава Майшягальского), посвященной похоронам Иоанна Радзивилла, было отмечено, что образование является необходимостью.

Вырос уровень вильнюсской приходской школы, когда около 1552 г. руководить ею начал прибывший из Польши испанский гуманист и правовед Петр Роизий. Он приспособил школу к реальностям жизни, ввел новые дисциплины. В первой половине XVI в. в Краковском университете были имматрикулированы более 200 жителей Великого княжества Литовского. Краков уже не мог удовлетворить потребностям в обучении магнатских детей и вообще тех, кто стремился к наилучшему образованию. Литовские студенты появились в Праге и университетах Германии.

Овладение латынью и применение письменного творчества для создания истории Литвы, особенно той ее фантастической части, что была посвящена древности, – всё это готовило почву для возникновения художественной литературы. С первыми латинскими сочинениями авторов, некоторое время проживавших в Литве, но творивших и издававшихся в Польше, Литва могла ознакомиться по отдельным их экземплярам, но это влияние было слабым. Таковыми были Ян Вислицкий («Прусская война», описывающая сражения Ягайло и его сына Казимира с крестоносцами и признающая заслуги литовцев в победе при Грюнвальде; 1514 г.), Николай Гусовиан («Песнь о зубре, образе его и свирепости, и как на него охотиться», воспевающая Витовта Великого; 1523 г.), Андрей Кшицкий (придворная поэзия, посвященная событиям времен Сигизмунда Старого, с описанием подвигов, совершенных воинами Литвы). Литовской тематике посвятил свое произведение Адам Шретер, в 1553 г. издавший «Элегическую песню о литовской реке Немане». Эта тема в латинской польской поэзии вскоре ярко проявилась в творчестве выходцев из Польши, поселившихся в Литве. Прибывший в Литву в 1551 г. Августин Ротунд пропагандировал латынь, подобно Михалону Литвину противопоставив ее русинскому языку. До нас, увы, не дошла писанная история Литвы, часть которой он вручил Николаю Радзивиллу Черному. Петр Роизий писал стихотворения на случай – поздравления, эпитафии, эпиграммы, посвященные преимущественно вельможам (Радзивиллам, Ходкевичам). Латинская поэзия в Литве возникла в середине XVI в., авторы-литовцы уже писали на этом языке трактаты, однако литовские поэты при Сигизмунде-Августе еще не появились.

Характерным для Литвы парадоксом было то, что сначала появились литовские переводы псалмов (гимнов) и даже оригинальное литовское стихотворение, приведенное уже в катехизисе Мартина (Мажвидаса) 1547 г., но не латинская поэзия литовских авторов. Однако способность выполнить такой труд свидетельствовала о соответствующей учености тех, кто за него брался. Кстати, они уже создали собственные традиции: мелодии гимнов были записаны скорее в польском, нежели в немецком варианте, хотя перевод был ориентирован на немецкие тексты.

В середине XVI в. Литва сумела вырастить литературно образованных людей, способных при необходимости достойно рассказать о себе. Литва, какой бы экзотичной она ни представлялась другим странам Европы, уже не была заповедным малознакомым краем. Франсуа Рабле, называя страны, которые желал завоевать отрицательный персонаж Пикрошоль, среди них упомянул и Литву. Вильнюс попал в знаменитый атлас Брауна.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Проявления ренессанса и гуманизма в Литве

Новое сообщение ZHAN » 27 май 2018, 01:42

Возникновение цеховой структуры в наиболее крупных городах Литвы выявило связь ремесел с искусством и стало избавлять художественное творчество от анонимности. Около середины XVI в. участились упоминания имен, отчеств и фамилий местных мастеров.

Каунасскую ратушу построил виленчанин Бенедикт Хойновский. При дворе Альберта Гаштольда трудились живописец Николай, зодчий Мисель, часовых дел мастер Себастьян Станиславович.

Освоение готики привело к появлению в Вильнюсе и Каунасе стильных мещанских домов, а в провинциальных городах – храмов. Интерьеры вильнюсских костелов бернардинцев и св. Николая обогатились сложными украшениями пилястр и сводов, а кафедральный собор после пожара 1530 г. был отстроен уже под влиянием стилистики ренессанса.
Изображение

Готика окончательно утвердилась в провинции, а в столице возник ренессанс. Самой заметной постройкой в этом стиле (также после пожара 1530 г.) был великокняжеский дворец Нижнего замка.

В Вильнюсе появились ренессансные жилые дома. Была освоена техника украшения стен в стиле сграффито, стали привычны несложный фресковый декор и витраж. В середине XVI в. для окон стали использовать местное стекло. Один из первых ренессансных храмов появился в Пашушвисе (1553 г.).

Ренессанс быстрее всего распространялся в прикладном искусстве. На книжных обложках возобладали ренессансный орнамент и тематика, связанная с античной историей и мифологией, а также библейская символика. В иллюминировании рукописных инициалов очень скоро отказались от готической традиции, инвокационная неоготика смешалась с антиквой. Рукописными миниатюрами стали украшать даже акты о присвоении гербов. Одним из значительнейших образцов ренессансной миниатюры середины XVI в. является список с трактата Яна Длугоша «Клейноды» (о польской геральдике) с дополнениями по литовской тематике, сделанный для Павла Ольшанского. Появились художественные коллекции и собрания искусно переплетенных книг. Немецкие мастера организовали в Вильнюсе производство ренессансных украшений, инкрустированного оружия, а также изящно оформленных печатных книг.

В Литве ренессанс распространялся параллельно с гуманизмом. Когда в Европе началось хождение типографски исполненных книг, Литва познакомилась с географическими открытиями, с полемикой протестантов и католиков. В середине XVI в. в Литве уже был известен труд Эразма Роттердамского «Adagia». В Вильнюсе началось производство механических часов, страна измеряла время часами и минутами.

В 1552 г. великий князь подтвердил монопольное право вильнюсских хирургов-брадобреев на проведение операций (статут 1509 г. был компромиссом с держателями бань). Еще в 1523 г. было выпущено распоряжение о периодической проверке аптек, источники 1540 и 1545 г. упоминают об аптеках в Каунасе. Докторами медицины стали Фома из Каунаса (1512 г., Болонья), Грабовский (Грабаускас, вероятнее всего, в Кракове; умер в 1569 г.), Георгий Петкевич из Эйшишкес (1556 г., Феррара; в 1567 г. стал Жямайтским епископом). В школе Петра Роизия началось преподавание римского права и Литовского статута. Сам Роизий в 1561 г. написал «Новый статут Мядининкского епископства», в 1563 г. – «Решения по делам в Литве» (небольшой юридический трактат).

В Литве ренессанс не вытеснил готику, как и гуманизм не отменил средневекового наследия. Обе стихии перемешались. Период канцелярской эрзац-культуры закончился в середине XVI в.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пасвальский договор и его последствия

Новое сообщение ZHAN » 27 май 2018, 21:11

Постоянно возобновляемое перемирие 1537 г. с Россией позволило Великому княжеству Литовскому спокойно жить все сороковые и большую часть пятидесятых годов XVI в. В мирных условиях в стране происходили важные перемены, связанные с волочной померой и реформацией.

В плане династической политики смерть Варвары Радзивилл развязала руки Сигизмунду-Августу для новых брачных комбинаций. Продолжая начертанную отцом линию, он в 1553 г. сочетался с сестрой первой жены Екатериной Габсбург. Ягеллон тем самым рассчитывал обрести надежный тыл против стремительно набиравшей силу России.

Восточная граница вызывала всё большую тревогу. Остановленная на западе, российская экспансия повернула на восток. В 1552 г. русские завоевали Казанское ханство. Это в корне изменило политическую ситуацию не только в Поволжье, где у России не осталось военного противовеса, но и на всей равнине от Эльбы до Урала: на востоке распахнулось огромное пространство для царских претензий. Баланс политических сил начал меняться с большим ускорением.
Изображение

В 1556 г. пало Астраханское ханство. Это означало, что Россия вышла к северным предгорьям Кавказа и вплотную приблизилась к турецким базам на северном побережье Черного моря.

В 1557 г. она заняла Кабарду. Разность военных потенциалов России и Литвы еще более изменилась не в пользу последней.

В том же 1553 г., когда Сигизмунд-Август во второй раз породнился с Габсбургами, в устье Двины появилась английская экспедиция под командой Ричарда Ченслера. В Москве Ченслер получил царскую привилегию, позволявшую беспошлинно торговать по всей России. По его возвращении в Лондон в 1554 г., была немедленно учреждена «Московская компания», завязалась прямая торговля между Англией и Россией. Она способствовала политическому сближению обеих стран: после второго плавания в устье Двины в 1555 г. Ченслер привез в Лондон русского посла Осипа Григорьева, которого приняла сама королева Елизавета I.

За дешевое сырье русские могли получать из Англии оружие и ремесленников.

Ягеллонскому двору понадобилось два года для того, чтобы осознать опасность сближения Англии и России. Смерть Варвары Радзивилл не устранила влияния на монарха ее двоюродного брата Николая Черного. Именно против Радзивиллов обратилось острие всей габсбургской агентуры, на которую опиралась королева Екатерина. Николай Радзивилл Черный чутко отреагировал на шаги этой агентуры и постарался парализовать ее деятельность.

Для Литвы было актуально, чтобы Польша, не втягиваясь в борьбу Габсбургов и Турции из-за Венгрии, оказала Литве помощь в случае возобновления войны с Россией. В 1554 г. Николай Черный одержал тактическую победу: когда Сигизмунд-Август убедился, что болезненная Екатерина не родит ему наследника, влияние Радзивиллов на властителя еще более усилилось. Король в 1554–1555 г. многое сделал, чтобы Польша собрала все силы и ресурсы для войны с Россией.

Поскольку у Иоанна IV были свои проблемы, литовской дипломатии довольно неожиданно удался пробный ход: на исходе перемирия, в начале 1556 г. посольство в Москве под началом Степана Збаражского продлило его срок до 1562 г. Между тем, в Литве удалось схватить английского агента Олкока, пытавшегося через территорию Великого княжества пробраться из России на родину. Агенты Сигизмунда-Августа начали отслеживать деятельность «Московской компании» в странах Европы. Во всех этих проявлениях политика монаршего двора была полезна для Литвы.

В 1557 г. умерла Бона, и со сцены сошел, пусть изолированный, но потенциально опасный для Радзивиллов противник.

Избежав прямого столкновения с Россией в самое близкое время, Литва не избавилась от московской угрозы. Охваченная реформацией Ливония стремительно слабела, и сам собой напрашивался вопрос: кто из соседей возобладает в ней?

Россия в 1554 г. навязала Ливонскому ордену договор, по которому он обязывался не заключать никакого союза с Литвой. В ответ на это Сигизмунд-Август при поддержке герцога Альберта, используя традиционное для литовских правителей право протекции, «подкрепил» Рижского архиепископа Вильгельма коадъютором Кристофом Мекленбургским. Вильгельм надеялся, что, приняв реформацию и распустив Ливонский орден, он – по Прусскому образцу – сможет стать светским князем. Рада панов Литвы и Сигизмунд-Август поддерживали этот план, который позволил бы превратить Ливонию в лен Великого княжества. Это был один из вариантов Николая Радзивилла Черного по завладению Ливонией.

Кристоф прибыл в Ригу в ноябре 1555 г. Уже в феврале 1556 г. магистр Ливонского ордена Генрих Гален на собрании сословий в Вольмаре (Валмиере) добился того, чтобы деятельность Кристофа Мекленбургского была запрещена. Престарелый магистр своим коадъютором избрал не маршала Каспара Мюнстера, благосклонного к Литве, но сторонника соглашения с Россией Вильяндского комтура Фюрстенберга.

После того как архиепископ Вильгельм не признал Вольмарских постановлений, началась т. н. война коадъюторов, которую не удалось прекратить посланнику Литвы Домановскому. В июне 1556 г. Генрих Гален заключил под стражу архиепископов Вильгельма и Кристофа. В итоге разразившейся смуты был убит литовский посланник Каспар Лонцкий, следовавший к Рижскому архиепископу. Действия Ливонского ордена развязали руки раде панов Литвы. Накопилось достаточно поводов для начала акции, задуманной Николаем Радзивиллом Черным. Настроение Сигизмунда-Августа позволяло надеяться на помощь Польши. Дворяне, заинтересованные в проходимости экспортных торговых путей, не были против того, чтобы несобранные налоги были использованы на «Ливонском направлении». Планы Литвы поддерживал Прусский герцог Альберт.

Однако военная интервенция Литвы могла натолкнуться на ответные шаги России, побудить ее к заключению союза с Германским императором. Поэтому Литва поначалу удовлетворилась предъявлением требования об освобождении Рижского архиепископа и его коадъютора. В июле в Вильнюс прибыла делегация под руководством Таллинского епископа, представлявшая Ливонский орден. Переговоры ни к чему не привели, и рада панов решила объявить сбор войска.

Во второй половине 1556 г. у ливонской границы (преимущественно близ Салочяй) было сконцентрировано около 10 тыс. воинов (помощь прислал и герцог Альберт). Ими командовали Николай Радзивилл Рыжий и Иероним Ходкевич. Ливонский орден мог выставить лишь около 5000 воинов. Перевес Литвы был очевиден, однако Сигизмунд-Август медлил: следовало обратить внимание на предложение Дании о посредничестве (осенью 1556 г.) и реакцию Германии на отзвуки ливонских событий.

На сей раз Ягеллон не ошибся: ситуация складывалась всё удачнее. В конце мая 1557 г. умер Генрих Гален, и магистром стал Вильгельм Фюрстенберг, еще более упорный в противостоянии Литве. В том же месяце Россия начала концентрацию войск на литовской границе. Представителям Германского императора и Померанского герцога, пытавшимся выступать посредниками летом 1557 г., можно было указать на российскую угрозу и несговорчивость Ливонского ордена перед лицом подобной опасности.

Тем же летом свеженабранные литовские силы были снова сосредоточены на ливонской границе. Войском командовал великий гетман Николай Радзивилл Рыжий. Николай Черный замещал польного гетмана и мог радоваться при виде того, как реализуются его планы. Он привел с собой 1340 воинов с 10 пушками, хотя обязан был снарядить не более полутысячи. Литовцев поддерживали силы Прусского герцога Альберта и поляки; последними командовал Ян Мелецкий. На ливонской границе сосредоточилось несколько десятков тысяч воинов.

Сигизмунд-Август прибыл в лагерь и считался номинальным главнокомандующим. Он обосновался в Пасвалисе. Прибытие великого князя стало своеобразным предупреждением Ливонии, что на этот раз Литовское войско собрано не только для демонстрации. Хотя Фюрстенберг был готов сопротивляться, но – располагая лишь 12 000 весьма пестрого войска – вынужден был уступить.

Обеим сторонам было на руку посредничество представителей Германского императора. Фюрстенберг получил возможность прибыть и продемонстрировать свою уступчивость, а Сигизмунд-Август – воздержаться от военных действий. В Пасвалисе (Посволе) магистр Ливонского ордена появился 14 сентября. Он попросил извинений у Сигизмунда-Августа. Рижский архиепископ и его коадъютор были освобождены. Прозорливый Ягеллон хорошо понимал, что владеет ситуацией и не упустил случая продиктовать свои условия. Расходы на призывные кампании 1556 и 1557 г. требовали максимальной сатисфакции, поэтому следовало, получив ощутимый результат, распустить войско, успевшее разорить собственную приграничную территорию. Желания Сигизмунда-Августа в этом случае целиком совпадали с чаяниями рады панов Литвы.

Соглашение, заключенное между Литвой и Ливонским орденом в Пасвалисе, было описано тремя грамотами.

Согласно первой, датированной 5 сентября, Ливонский орден обязался восстановить ситуацию, сложившуюся перед войной коадъюторов, признал Кристофа Мекленбургского, но Рижскому архиепископу запрещалось принимать лютеранскую веру и объявлять себя мирским князем. Это была компромиссная уступка, сделанная в отношении Ордена благодаря усилиям Прусского герцога.

Второй акт от того же дня фиксировал соглашение о границах на основе договора 1541 г., обеспечивал купцам обеих стран свободные транзит и торговлю, гарантировал неизменность пошлин и сборов. Акт предусматривал возврат конфискованных товаров и решение возможных споров на встречах представителей обеих сторон в Обяляй и Курцуме (близ Дюнабурга). Подобное соглашение создавало благоприятные условия для экспорта литовских товаров. Желания Сигизмунда-Августа определили невыгодную для Литвы клаузулу этого акта: верховным посредником признавался Гнезнинский архиепископ.

Третий акт, от 14 сентября, провозглашал военный союз Ливонии, Польши и Литвы против России одновременно с его неприменением вплоть до окончания срока перемирия с последней. Согласно этому акту определялось совместно воевать и сообща договариваться с Россией. Ливонский орден в этом случае мог еще использовать как прикрытие Германского императора: в грамоте предусматривалась необходимость подтверждения с его стороны. Добрые отношения Сигизмунда-Августа с Габсбургами помогли 15 октября получить одобрение императора Фердинанда I. Комтур Розитена (Резекне), считавшийся главным виновником гибели Каспара Лонцкого, должен был лично испросить прощения в Вильнюсе.

Пасвальский договор защищал сторонников Литвы в Ливонии и позволял Литве вмешиваться в дела последней, т. е. Ливония попала под влияние Литвы. Это, естественно, было вызовом России.

Прерывать действие перемирия до 1562 г. не были заинтересованы ни Россия, ни Литва, однако это не мешало Иоанну IV напасть на Ливонию. В январе 1558 г. 70-тысячное русское войско перешло границы Ливонии – началась т. н. Ливонская война.

11 мая русские взяли Нарву, порт которой позволил им беспрепятственно торговать со странами Европы. 19 июля пал Дорпат (Тарту). Осенью 1559 г. русские уже закрепились на всем участке от Нарвы до Мариенбурга (Алуксне). В первой половине 1559 г. русские войска совершали рейды до Риги и Куронии. У Ливонии не было сил для серьезного отпора. Магистр Ливонского ордена Фюрстенберг и Рижский архиепископ Вильгельм уже в 1558 г. просили Сигизмунда-Августа о помощи, которую предусматривал Пасвальский договор. Однако 2 августа архиепископ был вынужден сообщить представителям Риги, что помощь не пришла.

Сигизмунд-Август медлил не только по привычке. Он навязал Пасвальские соглашения Ливонии не столько для того, чтобы ее защищать, а чтобы ее поглотить. Действия России вызвали реакцию Дании и Швеции, а обманутые надежды постаревшего Фюрстенберга на соглашение с Россией позволили активизироваться сторонникам Литвы, лидером которых стал маршал Ордена Готард Кеттлер, летом 1559 г. избранный коадъютором магистра.

И Сигизмунд-Август, и рада панов Литвы понимали, что в случае конфликта с Россией потребуется помощь Польши. Между тем, дела в самой Польше складывались неблагоприятно для Литвы. По мере того, как голос шляхты и сейма делался всё более весомым, менялось воззрение на унию. Если аристократия уже привыкла не обострять ситуацию великодержавными декларациями и была более озабочена фактической гегемонией, – то напористая мелкая шляхта, возродив аннексионистские претензии, обратила взор на Волынь, Подолье и Киев. Участились литовско-польские пограничные столкновения. На Петроковском сейме 1558 г., в преддверии Пасвальского договора, шляхта выдвинула вопрос об унии, понимаемой как присоединение Литвы к Польше. Растущие претензии польского сейма становились для Литвы более опасными, чем позиция сената, которая под нажимом сейма, в свою очередь, делалась всё острее. Эти перемены требовали пристального внимания.

Ливонии, при посредничестве Дании, удалось в апреле 1559 г. заключить шестимесячное перемирие с Россией. Руководивший российской политикой Алексей Адашев понимал, что захват Ливонии вызовет соответствующую реакцию не только Литвы, но также Дании и Швеции. Во избежание этого он был склонен удовлетвориться достигнутыми успехами.

Полученную передышку враждующие ливонские группировки использовали каждая по-своему. Эзельский (Сааремский) епископ в сентябре 1559 г. передал свои владения Дании. Активнее стал действовать и Готард Кеттлер. Уже в феврале 1559 г. он прибыл к Сигизмунду-Августу в Краков просить о помощи. Лавировавший между Турцией и Габсбургами польский сенат не был готов вмешаться в дела Ливонии, а находившиеся при монархе литовские паны именно этим и желали воспользоваться: в подобных обстоятельствах лишь Литва получала влияние на Ливонию. Сигизмунду-Августу не оставалось ничего иного как указать (в апреле месяце), чтобы переговоры с ливонцами были перенесены в Вильнюс. Это была победа литовской дипломатии. В июле в Вильнюс прибыли великий князь и Кеттлер. Тем временем Николай Радзивилл Черный начал переговоры с Ригой, предлагая ей признать власть Литвы на условиях, которыми располагал Данциг в Польше. Переговорам поначалу способствовал протестантизм Радзивилла, но успехом они не увенчались. Рижане не верили, что Литва способна защитить их в одиночку. Не верил в это и Кеттлер, продолжавший переговоры с польскими представителями. И все же литовская дипломатия сумела использовать создавшееся положение и отвлеченность Польши.

В конце августа 1559 г. в Вильнюсе был созван сейм, посвященный делам Ливонии. Созыв сейма совпал с окончательным удалением престарелого Фюрстенберга: в сентябре магистром Ливонского ордена стал Готард Кеттлер. Представителям Ливонии, прибывшим в Вильнюс под его началом, было разъяснено, что ситуация не позволяет ждать решения Польши. Близилось окончание перемирия с Россией, и желание немедленно получить поддержку Литвы сделало свое дело. Этим желанием были продиктованы и дальнейшие уступки ливонцев.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Ливонский узел

Новое сообщение ZHAN » 28 май 2018, 11:52

31 августа 1559 г. в Вильнюсе был заключен договор между Литвой и магистром Ливонского ордена, а 15 сентября – Рижским архиепископом. Магистр Кеттлер и архиепископ Вильгельм со всеми своими владениями отдавали себя под опеку Сигизмунда-Августа в обмен на его обязательства оборонять своих подопечных от России. Для обеспечения этой обороны Орден передавал Литве свои замки в Бауске, Дюнабурге (Даугавпилсе), Люцине (Лудзе), Розитене (Резекне), а архиепископ – Вилякский и Леневарденский (Лиелвардеский) замки, а также Лубанское и Берзаунское (Берзавненское) поместья. Они сохраняли право по окончании войны выкупить собственные владения соответственно за 600 тыс. и 100 тыс. флоринов (в случае невозобновления войны выкуп не требовался).
Изображение

Вильнюсский договор 1559 г. фактически провозглашал сюзеренитет Литвы над Ливонией, но сохранял государственность последней. Дворянство Великого княжества Литовского в отношении Ливонии было настроено так же, как польская шляхта – по отношению к Литве. Уже на Вильнюсском сейме к великому князю поступали просьбы: землями в Ливонии наделять лишь литовских подданных. Ответ Сигизмунда-Августа не был однозначным. Он указывал, что земли в Ливонии получены лишь в качестве залога, однако пообещал откликнуться на пожелания подданных Великого княжества. Он согласился, что доходы от заложенных ливонских земель должны поступать в литовскую казну. Так или иначе, Вильнюсский договор усилил расположение литовского дворянства сражаться за Ливонию. Это было сделано очень вовремя, ибо в ноябре 1559 г. военные действия в Ливонии возобновились.

Договор о перемирии между Литвой и Россией позволил до 1562 г. ограничиться лишь ливонским театром военных действий. В конце ноября 1559 г. в Ливонию вошли 1000 литовских наемников для занятия уступленных замков. Ими командовал стольник Иван Ходкевич, прошедший суровую военную школу при дворе Германского императора Карла V. Литовские гарнизоны обосновались в замках Бауски, Дюнабурга, Лудзы, Мариенхаузена, Розитена. В конце 1559 г. был объявлен всеобщий воинский призыв под знамена великого гетмана Николая Радзивилла Рыжего, и собравшиеся призывники в начале 1560 г. выступили в Ливонию. Войску было приказано не обижать местных жителей (ибо они рассматривались как население собственной, а не вражеской страны). 22 октября 1559 г. Сигизмунд-Август обратился к магистру Ордена и Рижскому архиепископу с просьбой о размещении литовских гарнизонов, и его просьба была удовлетворена. Литовцам удалось согласовать свои действия с ливонцами, а Россия не имела большого военного перевеса.

Как предусматривал Вильнюсский договор, в январе 1560 г. в Москву отправились посланцы Сигизмунда-Августа, предупредившие русскую сторону, что Ливония является протекторатом Литвы. Договориться с Россией не удалось.

Иоанн IV был недоволен уступками Адашева. Если последний стремился обратить российскую экспансию в сторону Черного моря, продолжая и развивая направление, ознаменованное присоединением Казанского и Астраханского ханств, то царь желал завладеть всей Ливонией с ее балтийскими портами.

После того, как гарнизоны первого призыва вернулись домой, летом 1560 г. их подменил второй контингент призывников. Иван Ходкевич привел с собой новый отряд наемников. Как и раньше, качественное превосходство литовского войска противостояло количественному перевесу русских. Вильнюсский договор позволил литовскому войску вступить на территорию Ливонии в качестве защитника страны. Тем самым был расчищен путь для того, чтобы ливонской агонией, которая для всех являлась очевидной, воспользовались Дания и Швеция. Для этих стран возникла возможность прибегнуть к услугам различных группировок, но у группы Кеттлера, за которой стояла Литва, был явный перевес. У нее самой не было иного выбора как положиться на поддержку Литвы. Наличие Вильнюсского договора не оставляло императору Фердинанду I ничего другого как в начале 1560 г. просить Сигизмунда-Августа о защите Ливонии.

В 1560 г. литовские гарнизоны заняли замки: Эрмес, Кархус, Пярну, Шваненбург, Трикатен, Пайде, Венден (Цесис) и Вольмар (Валмиера). Гарнизон из 160 литовцев в январе того же года расположился в Ревеле (Таллине), препятствуя замыслам шведов. В этом месте следовало действовать решительно и осторожно (еще в июле 1558 г. Таллин признал власть короля Дании, но в конце года Кеттлер занял Таллинский замок). Поскольку Ливония превратилась в узел международных противоречий, события стали развиваться сложнее, чем предполагал сценарий Николая Радзивилла Черного.

В начале 1560 г. русские возобновили наступление, взяли Алуксне и Вильянди (Феллин), провели рейды в Куронию. На литовское посольство (январь 1560 г.) было отвечено лишь спустя несколько месяцев. Царский посол Сучев повторил, что Ливония принадлежит России. Литовскому посольству, прибывшему в Москву в июле месяце, даже не предоставили письменного ответа. Некоторые надежды вселила российская делегация, прибывшая в августе 1560 г.: были сделаны намеки относительно женитьбы царя на какой-либо из сестер Сигизмунда-Августа (Анны, хотя более желательной названа Екатерина). Однако стороны понимали вопрос совершенно по-разному: Иоанн IV видел тут способ овладения Ливонией, которую рассматривал в качестве приданого. Возникла перспектива долгой войны с Россией.

Литве пришлось объявлять воинские призывы в 1560 и 1561 г. Платежи были санкционированы сеймами 1559 и 1561 г. Растущие государственные нужды не могли насытиться выросшими налогами. Если в 1551 г. серебщина составляла 5 грошей с сохи, то в 1561 г. – 20 грошей.

Сигизмунду-Августу удалось предотвратить союз Германского императора с Данией и Швецией. Немецкий рейхстаг принял в 1560–1561 г. несколько постановлений в поддержку Ливонии, но этим и ограничился.

Однако дипломатия Сигизмунда-Августа была не в силах остановить действия Дании и Швеции. В мае 1561 г. король Дании Христиан III прислал на о. Саарема своего наместника. Еще более опасной становилась Швеция, тем более, чем позиция Кеттлера не отличалась последовательностью. В 1560 г., после смерти осмотрительного шведского короля Густава, Кеттлер отправил послов к его преемнику Эрику XIV. Уже в конце марта 1561 г. в Таллин прибыл представитель Швеции Николай Христиерсон для переговоров о принятии города под шведский протекторат. Небольшой литовский гарнизон в Таллине был практически изолирован, ему не могли помочь литовцы, укрепившиеся в пярнуском порту. Ничего не удалось достичь Яну Шимкевичу и Яну Гайке, отправившимся в Москву в конце января 1561 г. Подобное развитие событий вселяло в жителей Таллина страх перед Россией. 3 мая 1561 г. город сдался Швеции (4 мая шведам была передана таллинская крепость). 6 мая власть Швеции признала дворянство Харьюской (Хариэн), Выруской (Вирланд) и Эрмской (Гервен) земель. Военные претензии Швеции возрастали: в 1561 г. ее представители вели переговоры с Ригой. Брату Эрика XIV финляндскому князю Иоанну, желавшему сближения с Литвой и Польшей, шведский король осенью 1561 г. помешал жениться на Екатерине, сестре Сигизмунда-Августа. Тем не менее, в сентябре того же года Сигизмунд-Август принял Иоанна в Каунасе, а 4 октября в Вильнюсе состоялась помолвка Иоанна и Екатерины. Однако вскоре Эрик XIV заключил Иоанна под стражу. В 1562 г. шведы заняли Пярну (Пернау).

Все эти события не помешали Литве укрепиться на основной части Ливонии. В 1560–1561 г. около 7000 литовских воинов расположились гарнизонами более чем в 20 ливонских замках. Назначенный старостой Дюнабурга и Селбурга (Селпилса) Николай Толвайша утвердился в северном пограничье Литвы, прикрывая страну от внезапных нападений русских. Колеблющийся Кеттлер все-таки держал литовскую сторону. Военная интервенция Литвы на исходе перемирия с Россией в принципе оправдалась: Россия не продлила свои рубежи вдоль северной границы Литвы вплоть до Балтийского моря, и литовские гарнизоны оказались в замках на даугавском торговом пути.

На северо-востоке Литва сделала всё возможное для того, чтобы удержать положение, завоеванное в десятых-двадцатых годах XVI в. До начала шестидесятых влиянием Радзивиллов определялось спокойствие в тылу и на юго-западе. Раде панов Литвы до поры удавалось не спорить с Сигизмундом-Августом относительно Ливонии, где их цели не во всем совпадали. В ту пору польский сенат не был склонен вмешиваться в ливонские дела, поскольку был занят более важными проблемами. Это, однако, не означало нежелания ею завладеть. Сигизмунд-Август учитывал и это, но также руководствовался требованиями династической политики, важной для обеих стран, из которых Польша была на первом месте. Рада панов не могла это игнорировать, и не только потому, что желала получить помощь от Польши: заграница говорила с Сигизмундом-Августом прежде всего как с польским королем.

В этих тонкостях хорошо разбирался Николай Радзивилл Черный. Он стремился использовать безнадежное положение Ливонии для ее окончательного присоединения. Того же хотел и Сигизмунд-Август, но детали присоединения не полностью совпадали. Николай Черный желал заполучить Ливонию только для Литвы, а Сигизмунд-Август, хотя и не препятствовал этим стремлениям, собственного твердого мнения не имел. Подобная позиция государя не мешала канцлеру, и он не замедлил ею воспользоваться.

30 мая 1561 г. по просьбе Николая Радзивилла Черного Сигизмунд-Август из Вильнюса написал Кеттлеру, что договор от 1559 г. уже не отвечает реальности, поэтому необходимо новое соглашение. 8 июня он указал, что литовский канцлер не прибудет в Ливонию (Николай Черный собирался предпринять это еще в мае месяце), пока не поступит ответ. Литовская дипломатия могла выдвигать такие условия, поскольку войско продемонстрировало способность сдержать российское наступление. И не ошиблась: ливонцы сделали выбор в пользу Литвы.

В начале июля 1561 г. в Ливонию вступили значительные литовские силы во главе с великим гетманом Николаем Радзивиллом Рыжим. Он провел тут два месяца, решительно стабилизировал положение, и это позволило Николаю Черному энергично вести переговоры. Николай Рыжий направил письма городу Таллину и дворянам Северной Эстонии, которые передались Швеции. В августе 1561 г. в Ливонию вступил Николай Черный с 3000 воинов. 23 августа он в сопровождении впечатляющей свиты в 900 человек вошел в Ригу. Козыряя военными успехами и дипломатическими достижениями Сигизмунда-Августа, он не скупился на обещания перед рижанами, гарантировал, что будет получено отпущение Германского императора, освобождающее от присяги на верность ему. 8 сентября Николай Радзивилл Черный издал акт о предоставлении рижанам политических и конфессиональных гарантий. Рижский совет 19 сентября выдвинул требования касательно свобод судопроизводства и торговли, а также исключительного штапельного права. 20 сентября Рига получила гарантийный акт от Сигизмунда-Августа.

Николаю Радзивиллу Черному не удалось убедить рижан присоединиться к Литве, однако они уже не стали категорически отвергать эту идею. Тем самым было устранено рижское препятствие в ливонском вопросе, и 10 тыс. золотых, потраченных Радзивиллом на эту экспедицию, не пропали даром. Была подготовлена почва для переговоров с представителями всей Ливонии. В середине октября 1561 г. в Вильнюс прибыли Готард Кеттлер, архиепископ Вильгельм, представители дворян Ливонии и города Риги. В Вильнюсе собрался сейм Литвы, на который прибыл Сигизмунд-Август.

Сценарию Николая Радзивилла Черного на сей раз никто не помешал осуществиться. Краковский епископ Филипп Падневский заявил, что представители Польши не располагают полномочиями. Требование рижан о том, чтобы на них была распространена и польская опека, повисли в воздухе и литовскую сторону не сковывали. Готарда Кеттлера и архиепископа Вильгельма связывали с Литвой прежние договоренности и тесное сотрудничество, к ним примыкали дворяне, а также города Цесис и Валмиера. Литовские дипломаты, не в силах устранить польский фактор, старались отодвинуть его в неопределенное будущее, над которым был невластен сейм Польши. Сигизмунд-Август этому не противился. Напоминание о том, что монарх торопится отбыть в Польшу, помогло завершению переговоров. Магистр Ливонского ордена и Рижский архиепископ приняли литовские условия. Рига их отвергла и в соглашении не участвовала.

28 ноября 1561 г. был заключен договор. Все представители Ливонии (за исключением Риги) присоединились к Великому княжеству Литовскому на правах автономной провинции. Ей были гарантированы уже существующий строй, право и свобода исповедовать Аугсбургскую веру (лютеранство). Установление связей с Польшей было отложено на будущее. Рижский архиепископ присягнул лишь от своего имени, поскольку не имел полномочий от всего архиепископства (оно признало договор 4 марта 1562 г.). Территория Ливонии была поделена на две части, которые рассекала р. Даугава (Рига осталась независимым городом). По левую сторону было образовано герцогство Курония, или герцогство Куронское (Курляндское) и Земгальское. Им должны были править представители семейства Кеттлеров вплоть до полного прекращения рода. Став Курляндским герцогом и вассалом Великого княжества Литовского, Готард Кеттлер сделал здесь в 1561–1562 г. то, что Альберт Гогенцоллерн предпринял в 1525 г. в Пруссии. Как Польша получила Восточное Поморье в 1466 г., так теперь Литва приобрела земли, находившиеся по правую сторону от Даугавы. Эта область, подпавшая под непосредственную власть Литвы, была названа Задвинским княжеством. Ее администратором был назначен Кеттлер.

В 1561 г. Вильнюсский договор не мог быть применен к ливонским землям, занятым Россией, а также к управляемой Швецией Северной Эстонии и принадлежащим Дании Саарема и Пилтене (бывшим владениям Курляндского епископа). Генеральным уполномоченным Сигизмунда-Августа по делам Ливонии был назначен Николай Радзивилл Черный. Он в конце января 1562 г. прибыл в Ригу. В орденском замке 5 февраля Радзивилл от имени Сигизмунда-Августа принял вассальную присягу Кеттлера. Готард Кеттлер перешел в лютеранскую веру, объявил об упразднении Ливонского ордена и стал светским герцогом Курляндским. Столицей герцогства была избрана Митава (Кеттлер еще некоторое время жил в Риге). 17 февраля литовский гарнизон занял замок Дюнамюнде (Даугавгрива) в устье Даугавы. На сей раз переговоры литовского канцлера с рижанами проходили успешнее. Они получили от него второй акт о гарантиях и 17 марта присягнули на верность Сигизмунду-Августу с условием, что Риге будет обеспечена опека не только Литвы, но и Польши. Не получив ее, город оказывался не связанным никакими обязательствами. Подобная позиция Риги во всяком случае не мешала Литве присоединить Ливонию.

Произошло то, к чему стремились литовские рати еще в начале XIII в., о чем время от времени вспоминала литовская дипломатия в позднейшие века. Литовское государство овладело обширным побережьем Балтики на тех или иных юридических условиях. Однако в этническом отношении это овладение было совершенно иным. Договор 1561 г. был соглашением сословий – употреблявшего польский язык дворянства Литвы и немецкого дворянства Ливонии. Это соглашение не ослабило национального угнетения крестьян – латышей, ливов и эстонцев, тем более оно не устранило социального гнета. К Литве была присоединена не Латвия, а именно Ливония.

Российские удары по Ливонии увеличили территорию не Российского, но Литовского государства. Но это завоевание следовало отстоять в боях с той же самой Россией.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Преддверие Варшавской рецессии

Новое сообщение ZHAN » 29 май 2018, 11:28

Вильнюсский договор 1561 г. был удачным компромиссом с немецким дворянством Ливонии. Обороняя мелкими гарнизонами ливонские замки, Литва сумела сдержать давление превосходящих сил России.
Изображение

В 1562 г. литовцы заняли Роненбург, были впущены даже в Ригу. С 1561 г. литовская казна начала получать платежи из Ливонии (уже в 1559 г. на вильнюсском сейме Сигизмунд-Август согласился с тем, чтобы сборы, стекавшиеся в управляемые литовцами замки Ливонии, доставались Литве). Сейм Литвы объявлял серебщину в 1561 и 1563 г. Во второй половине 1561 г. налоги были собраны в количестве 111 тыс. коп грошей, в 1562 г. – 228 тыс, в 1563 г. – 230 тыс. Однако война давала о себе знать, и бюджет всё это время был дефицитным. В 1562 г. не хватило 16 тыс. коп грошей, в 1563 г. – 477, в 1564 г. – 16,6 тыс. Великому князю, как и в первой четверти XVI в., пришлось закладывать дворы и староства. Города были обложены принудительными займами. Ежегодно объявляемые всеобщие призывы утомили дворян. В 1562 г. возникла угроза шведско-российского союза.

В марте 1562 г. закончился договор о перемирии с Россией. Фронт протянулся по всему восточному приграничью, многочисленные русские силы получили огромный простор для маневра, что ставило перед меньшим литовским войском серьезные проблемы. Этот фактор угрожал изменить весь ход Ливонской войны. В том же году обозначились стремительно растущие гегемонистские претензии Польши, в которых усилилась тема аннексии.

В апреле 1562 г. собравшийся в Петрокове польский сейм выказал возмущение относительно предоставляемой помощи Литве, которая отказалась заключить унию. Польское дворянство обрело известный политический вес и вновь заострило вопрос, давно не омрачавший отношений между обоими государствами. Он осложнился еще одним обстоятельством: так и не дождавшийся наследника от Екатерины, Сигизмунд-Август жил с ней порознь. Развестись не позволяли страх перед Габсбургами и католическая вера, а переходить в протестантство Ягеллон не решался. Стало очевидно, что он умрет бездетным и на нем прервется персональная уния Литвы и Польши. Этого страшилось не только польское дворянство, не желавшее утратить гегемонию над Литвой, но и дворянство Литвы, лишавшееся польской помощи. Наихудшим было то, что Сигизмунда-Августа перестали связывать династические интересы, служившие для Литвы своеобразным щитом. Ленивый и бегущий сложностей гедонист шел по пути наименьшего сопротивления – флирта с крепнущим польским дворянством.

В сентябре 1562 г. под лозунгами «экзекуции» начали собираться польские дворянские отряды (экзекуцию, т. е. изъятие присвоенных польскими магнатами земель, дворяне объединяли с претензиями к Литве). Всё это ослабляло влияние Николая Радзивилла Черного на Сигизмунда-Августа. Тем временем, по окончании договора о пограничном перемирии, русские разорили окрестности Орши, Витебска, Копыля, Шклова, Дубровно.

Сближение Сигизмунда-Августа с польским дворянством стало очевидным в ноябре 1562 г. на Петроковском сейме. К этому его побуждали и неудачи во внешней политике. В 1562 г. Дания, отвергнув предложения Литвы о союзе, заключила его с Россией. К счастью, шведско-российский союз не сложился, а в 1563 г. началась война между Швецией и Данией.

Первые нападения России на территорию Великого княжества Литовского не принесли ощутимых результатов. В ответ литовцы разорили российские земли, граничные с Витебским воеводством. Театр боевых действий ширился, и возрастала материальная нагрузка на дворян, истощенных несколькими годами войны. Усиление военных тягот совпало с осознанием дворянами собственных прав. В сороковые-пятидесятые годы дворянство уже прошло на сеймах определенную школу и убедилось: его голос кое-что значит. Дворяне еще мыслили на бытовом уровне, но они понимали, что могут и должны самоорганизоваться. Дворяне – накануне большой войны – воспринимали вопрос об унии прежде всего как проблему польской военной помощи. События лета 1562 г. превратили эту проблему в едва ли не главный политический фактор.

18 июня 1562 г. Сигизмунд-Август повелел взыскать серебщину со своих волостей до 3 ноября. Ее никак не могло хватить, посему финансовое бремя должны были разделить и дворяне. На созыв сейма не было времени, и вопрос решили обсудить в военно-полевом лагере под Витебском. В связи с этим великий гетман Николай Радзивилл Рыжий не распустил по домам призывников, чем вызвал раздражение в войске. Радзивиллу все же удалось получить согласие дворян на уплату пяти грошей с сохи. Теперь призывники обоснованно надеялись на роспуск войска и отправили петицию великому князю (ее повезли князь Лука Свирский, каунасский хорунжий Выдра, Волчок). Они не тратили времени даром: в ожидании ответа разорили окрестности Велижа на российской территории и разгромили русское соединение (погиб даже командовавший им воевода).

Ожидание дворян – изможденных, голодных и готовых к новым жертвам, – натолкнулось на равнодушие великого князя и рады панов. В самом лагере панов не было. Неотложные заботы заставили уехать и Николая Радзивилла Рыжего.

Дворяне отправили вторую петицию (ее доставили Иван Ходкевич, Меркель Шемета, Гавриил Бокей). Желание дворян созвать сейм для обсуждения создавшегося положения не было удовлетворено.

Гнев обуял людей, вооруженных и уже ощутивших свою силу. Лагерь превратился в дворянский военный сейм, для которого уже вполне подходило имя конфедерации (название, закрепившееся позже). В таких обстоятельствах образ необходимой польской помощи воплотился в требование унии. Витебский военный сейм потребовал распустить войско и в сентябре отправил великому князю петицию об унии. Дворяне настаивали на ее заключении, для чего следовало созвать объединенный с поляками сейм и выбрать будущего монарха совместно с ними. В окрестностях Витебска было уже известно, что Сигизмунд-Август в июне положительно отозвался на просьбу польских дворян о созыве общего сейма. Распалившиеся шляхтичи угрожали сами столковаться с поляками, если это не будет сделано. Без выполнения этого условия они отказывались подчиниться всеобщему призыву и собирать платежи со своих крестьян. Всех несогласных объявили врагами и уже готовились идти на Вильнюс.

Были очевидны как недопустимая бездеятельность рады панов, так и истерическая нервозность дворян, явно утративших здравый смысл. Но так же очевидно было и то, что эта истерика вызвана безучастностью Сигизмунда-Августа. В то время как долг требовал от великого князя хотя бы ответить на просьбу истощенных, но все еще пекущихся о государственном благе подданных, он махнул рукой на Литву и положительно реагировал лишь на обращения польских дворян.

В витебском лагере на всё смотрели через призму польской военной помощи. Дворяне мечтали о польской административной структуре, которая облегчила бы взаимодействие и привела к желанному соглашению. Однако все их требования исходили из понимания подобного соглашения как равноправного союза с сохранением отдельной государственности. Оба войска должны были оставаться самостоятельными, даже воюя заодно. В третьей петиции было отмечено, что полякам не позволят действовать против общественного блага Великого княжества Литовского (т. е. его государственности, строя).

В Витебской конфедерации жямайтские призывники не участвовали, они в то время были в Ливонии. Однако два человека на этой конфедерации были тесно связаны с Жямайтией: представитель влиятельной жямайтской дворянской семьи Меркель Шемета и его родственник, сын Анны Шеметы, Иван Ходкевич. Именно этот сановник вез петицию великому князю. В вопросе об унии ему было суждено сыграть важную роль. Этот его шаг польская историография любит противопоставлять антиунионистской позиции Радзивиллов, а литовская историография угрюмо замалчивает. Обе стороны считают его сторонником унии, но почему-то не говорят, что этот их Иван Ходкевич разительно отличается от того же Ивана Ходкевича, но чуть более позднего времени, когда он противился польской аннексии не менее, чем Радзивиллы.

Конфедератская петиция фактически выдвинула новую концепцию отношений Литвы и Польши. Наряду с отвержением унии в ее аннексионистском понимании была предложена третья модель унии – реально равноправной. Иван Ходкевич как участник делегации акцентировал в петиции именно эту модель, а не идею безоговорочной поддержки польских притязаний. Эта третья модель – на фоне уступок Сигизмунда-Августа польским «экзекуторам» – позволяла достигнуть приемлемого для Литвы компромисса. Рада панов не отозвалась на петицию витебского лагеря. Роспуск призывников ослабил накопившееся возмущение, и возник соблазн вовсе забыть о нем. Однако слух об этой петиции распространился, в Польше. Рескриптом от 9 сентября Сигизмунд-Август созвал польский сейм в Петрокове. Сейм, состоявшийся в конце 1562 – начале 1563 г., унию не обсуждал, но в кулуарах о ней говорилось. Представители Литвы во главе с Иваном Ходкевичем неплохо провели разведку. Она была необходима, ибо давление возрастало не только с польской, но и с российской стороны.

В начале 1563 г. 60-тысячное русское войско под командованием самого Иоанна IV, наученное опытом взятия Казани, двинулось к Полоцку. В городе укрылось около 20 тыс. окрестного населения вместе с пожитками и скотом. Русские осадили Полоцк 31 января. У них было 100 пушек, которые открыли ураганный огонь. Город был сожжен самими защитниками, начались неизбежные в таких случаях страдания мирных жителей. Располагавший лишь 3200 воинов, Николай Радзивилл Рыжий не мог помочь Полоцку. Полоцкий замок был почти целиком деревянный. Гарнизон состоял из нескольких тысяч воинов, среди них – 4 роты опытных польских наемников. Русское нападение оказалось внезапным, должные запасы не были сделаны. Полоцким замком командовал Станислав Довойно, не имевший боевого опыта и не отличавшийся сообразительностью. Гарнизон сам отважно и изобретательно оборонялся; отличились командиры Дорогостайский, Глебович, Голубицкий, оба Корсака, Вешхлинский. 13–14 февраля пламя охватило почти весь замок. Довойно прибыл в царский лагерь 15 февраля и капитулировал, когда защитники еще сопротивлялись.

Иоанн IV умело их расколол. Он дал обещание выпустить поляков и исполнил его (к ним могли присоединиться и литовцы, сражавшиеся особенно храбро). Литовцев взяли в плен (закованный в железы Довойно был отправлен в Москву). Русин – воинов и мещан – повесили. Бернардинцев приказали уничтожить татарам, бывшим при русском войске. Евреи были утоплены в Даугаве.

Весть о взятии Полоцка потрясла и Литву, и Польшу. Когда она распространилась на Петроковском сейме, Сигизмунд-Август расплакался. Было намечено созвать в 1563 г. совместный литовско-польский сейм. С русскими удалось заключить перемирие.

12 мая 1563 г. в Вильнюсе собрался сейм Литвы для обсуждения вопросов об обороне и унии. Предчувствуя, что может ожидать Литву на совместном сейме, рада панов предлагала его отложить, мотивируя это военными тяготами. Но растерявшийся и оттого еще более подверженный влиянию польских «экзекуторов», Сигизмунд-Август не согласился. Удалось лишь уговорить его послать в Польшу не сейм Литвы полностью, а только 28 его представителей от всех земель Великого княжества. Среди них были Николай Радзивилл Черный, Валериан Протасевич, Августин Ротунд. Были приняты постановления, подчеркивающие независимость Литвы, и дворянским делегатам указано не пускаться без согласия панов в дискуссии по вопросу об унии. 21 июля сейм предоставил делегации полномочия. На вильнюсском сейме великий князь аннулировал статью Городельского привилея от 1413 г., дискриминировавшую православных и давно ставшую анахронизмом. В середине XVI в. в раде панов наличествовало больше русин, чем литовцев. Несмотря на то, что почти все они были протестантами, эти русины фактически оказались интегрированы в литовскую народность.

Краткое перемирие с Россией вскоре закончилось. Воспользовавшись тем, что литовское войско было созвано лишь осенью, Иоанн IV в сентябре 1563 г. разорил окрестности Дриссы. Спешно собранные 11 тыс. польских и 5 тыс. литовских наемников остались не у дел. Не удалось воспользоваться и недовольством русского высшего боярства репрессиями Иоанна IV. Находившиеся в Стародубе воеводы были готовы передать его литовцам, но царь поспешил послать туда войско и расправиться с родными Алексея Адашева. В декабре 1563 г. начались переговоры с Россией. Иоанн IV требовал признать за ним Ливонию, Полоцк и царский титул, посему переговоры прервались. Попытка царя восстановить Ливонский орден как собственный протекторат не удалась, ибо пленный Фюрстенберг отказался от подобной сделки. Тогда Иоанн IV установил связи с датским принцем Магнусом, предложив ему сходную роль своего протеже в Ливонии.

В таких обстоятельствах проходил польский сейм в Варшаве, начавшийся 1 ноября 1563 г. Литовская делегация прибыла на него 6 декабря. Весь ход переговоров взял в свои руки Николай Радзивилл Черный. Предпринятые литовцами меры предосторожности были очень кстати, поскольку пришлось столкнуться лишь с гегемонистскими и аннексионистскими притязаниями поляков. Поляки, как обычно, опирались на акты давних договоров. Особо раздраженно и непримиримо витийствовал маршалок польского сейма Николай Сеницкий. Было задумано рассадить литовских дворян вместе с поляками, но хорошо подготовленная литовская делегация от этого уклонилась. Николай Радзивилл Черный проявил редкое красноречие, противопоставляя договорам, на которые ссылались поляки, другие акты, говорившие в пользу Литвы; он также апеллировал к традициям литовской государственности (упомянул о 250 годах и о Гедимине). Компромиссная модель Ивана Ходкевича была применена канцлером Литвы для противоборства с непримиримой позицией поляков, поддержанной Сигизмундом-Августом. На переговорах 27 января – 1 февраля 1564 г. он согласился на избрание общего монарха (однако в Вильнюсе государь должен был получать литовские регалии) и выборы единого сейма, но защищал принцип раздельности администраций обеих стран. Поляки отвергли такое предложение, но уступили в вопросе о самостоятельности судебного права (хотя и добавили условие о позволении использовать в Литве польское право). Польский проект был вручен литовцам 3 февраля.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Варшавская рецессия

Новое сообщение ZHAN » 31 май 2018, 09:55

3 декабря возобновились активные военные действия на русском фронте. Два российских соединения выступили в направлении Вильнюса. Смертельно опасное вторжение совпало с ультимативным предложением поляков об унии.

Группировка в 24–30 тыс. воинов под командованием Петра Шуйского вышла из Полоцка на Друцк. Приблизительно такое же войско Василия Серебряного двинулось из Вязьмы. Обе группировки должны были соединиться близ Орши и повернуть на Минск и Вильнюс.

Николай Радзивилл Рыжий, поддержанный Григорием Ходкевичем, располагал 6000 воинов, но это было отборное подразделение, состоявшее преимущественно из наемников. Следовало опередить русских и не дать им соединиться. Литовские командиры решились оставить пехотинцев и, преодолевая по 7 миль в день, 26 января настигли Шуйского у реки Улы, к северу от Чашников.
Изображение

Поначалу действовал литовский авангард, притворным отступлением обманувший передовой полк русских. Русские все же успели сменить походный порядок на боевой, но слишком понадеялись на свое физическое превосходство. Литовцы постарались использовать фактор внезапности. Когда немногочисленный авангард дрогнул, Радзивилл в нужном месте ввел в бой подкрепление, и русские не выдержали кавалерийского удара литовцев. Бой превратился в бойню; преследование продолжилось и при свете луны. Трофеем стал обоз из 5000 повозок, Шуйский погиб, его войско было разгромлено. Василия Серебряного нагнали под Оршей на рубеже января-февраля. Боя фактически не было, ибо русское войско в панике бежало.

Победа на Уле изменила всю военную и политическую ситуацию. На русском фронте Литва восстановила равновесие. Весть о битве на Уле достигла Варшавы 2 февраля, и литовская делегация почувствовала себя куда более уверенно. Николай Радзивилл Черный мог уже ответить на польский проект, что Литва не откажется от своего общественного блага. Полный литовский ответ был вручен 9 февраля. На категорические требования поляков можно было реагировать частичным отказом от ранее сделанных уступок. Теперь литовский проект предусматривал, что единый монарх будет избираться равным числом выборщиков близ границы обеих стран (с сохранением уже заявленного вручения регалий Литвы), что общие сейм и сенат правомочны решать лишь общие вопросы, а для внутренних решений остаются отдельные сеймы и сенаты.

Литовская сторона согласилась с учреждением поветских сеймиков, но это было внутренним делом самой Литвы, не менявшим правовых межгосударственных отношений. Спорные вопросы было решено обсудить на собственном сейме. Внешне это было смягчением литовской позиции, но обе стороны понимали, что это всего лишь любезность. Вспыхнули бурные споры; польские ораторы пытались скомпрометировать Николая Радзивилла Черного. Чувствуя поддержку Сигизмунда-Августа, они выдвинули идею привлечь его в качестве третейского судьи и предложили, чтобы он истолковал старые акты. Николай Радзивилл Черный оказался в сложной ситуации, перед лицом монарха приходилось критиковать правовые отношения между ним и подвластным ему государством. Канцлер не растерялся: за его плечами стоял исторический опыт полутора веков литовских сословных институтов и укоренившегося государственного самосознания. Он заявил, что литовцы прибыли в Варшаву не судиться, а договариваться. Если они подвергнутся унижению, то будут сражаться за правду с христианами, а если придется, то и с язычниками. Радзивилл издевательски предложил полякам прислать своих представителей на литовский сейм.

Упрочившаяся литовская позиция заставила польскую сторону хотя бы внешне смягчить свои требования. 18 февраля в предложенном проекте предварительного соглашения (рецессии) обтекаемо говорилось об одном общественном благе, одном общем сейме, общем короле – без дерзких оговорок, отрицающих государственность Литвы. Остался спорным вопрос об администрации (врадах, урядах), оставленный на рассмотрение будущего общего сейма. Проект напоминал Мельницкий акт 1501 г., чьи обтекаемые формулы таили идею присоединения Литвы к Польше. Обтекаемые формулировки оставляли возможность и для литовской интерпретации, поэтому было допустимо пойти на несущественные уступки, сосредоточившись на защите основных пунктов, оберегающих идею государственности. Врученный литовцами 21 февраля ответ содержал согласие с местом проведения сейма (в Польше, близ литовской границы), с введением общей валюты, с обоюдной отменой правовых ограничений, с общностью в заключении договоров с другими странами и поддержании дипломатических отношений. Литва отказывалась от вручения великокняжеских регалий общему монарху, однако отстаивала самостоятельность понятия общественного блага, раздельность и независимость сеймов и должностей. Эти требования смягчались указанием на отсутствие полномочий и предложением рассмотреть их на будущем общем сейме после предварительного обсуждения сеймом Литвы. Николай Радзивилл Черный вновь предложил перенести дебаты в литовский сейм, куда пригласил польских представителей.

Литовская дипломатия продемонстрировала хорошее владение искусством полемики и софистики. Хотя и без энтузиазма, не выдержав напряженной работы, – Сигизмунд-Август согласился заново обсудить спорные вопросы. Он объявил о созыве литовского сейма в Бельске, а общего сейма – в Парчеве. Литовская делегация добилась от монарха, чего желала Это не было прочным успехом, ибо в ходе спора Ягеллон дважды заявлял, что уния является единым общим благом (одним телом), а сам он отказывается от своих вотчинных прав на Великое княжество Литовское в пользу польской короны, т. е. передает права, воплощающие его суверенность, не собственно Литовскому, но Польскому государству. Литовская делегация отвергла подобную идею, но не могла заставить монарха отозвать это предложение. Она должна была удовлетвориться тем, что вопрос об унии остался открыт и отложен до будущих переговоров. С тем литовцы и отбыли из Варшавы.

Варшавский сейм продолжился. Воспользовавшись тем, что монарх на их стороне, поляки приняли целый ряд односторонних деклараций, выражающих польскую позицию. По их просьбе Сигизмунд-Август утвердил рецессию (промежуточное соглашение), несколько изменив содержание достигнутой договоренности. Актом от 13 марта декларировались единый монарх и единое общее благо, при этом замалчивалось литовское требование об отдельных сеймах и сенатах. Указывалось, что откладывается обсуждение вопросов о месте проведения общих сеймов, о поветских сеймиках Литвы, о врадах, о великокняжеском титуле, о месте сенаторов и представителей Литвы на общем сейме, а также о пограничных спорах. Помимо бесполезных изменений, рецессия провозглашала принципиальную для Литвы идею великокняжеского титула (его жизненность, т. е. необходимость государственности). Однако в специальном акте от того же 13 марта Сигизмунд-Август объявлял о передаче своих вотчинных прав на Великое княжество Литовское польской короне. Тем самым, Варшавская рецессия во всей своей полноте была победой польской дипломатии, достигнутой за спиной литовцев.

События 1564 г., при отсутствии согласия Литвы, делали этот успех односторонним. Когда русский фронт – после битвы на Уле – дрогнул, увереннее почувствовали себя высшие русские бояре, терпящие притеснения от царя. 30 апреля того же года из Юрьева (Тарту) на литовскую сторону перебежал видный русский полководец, князь Андрей Курбский. Конфликт Иоанна IV с русской знатью ширился. Осенью 1564 г. Рязанскую область разорил крымский хан Девлет-Гирей. Литва отвоевала право на передышку, которую могла использовать для внутренних преобразований, призванных теснее сплотить правящее сословие.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Административная реформа 1564–1566 гг.

Новое сообщение ZHAN » 01 июн 2018, 09:21

Витебская конфедерация продемонстрировала настроения дворян и указала на возможные последствия в случае, если война с Россией не позволит контролировать положение. Хотя рада панов не дала хода петиции конфедератов, Сигизмунд-Август усмотрел тут возможность использовать склонность дворянства к унии, которую он понимал по-своему. Он задумал расширить дворянские права и тем еще более поощрить сторонников унии. Положение Литвы – между российским молотом и польской наковальней – подталкивало панов к уступкам в пользу дворянства. Паны понимали, что удовлетворение дворянских желаний, еще не обобщенных и не представленных на сеймах в виде стройной программы, не усилит, а скорее ослабит тяготение к Польше. Исключительной юрисдикцией панства пришлось пожертвовать.
Изображение

На Бельском сейме 1564 г. Сигизмунд-Август обнародовал привилей стране. В нем было указано, что паны во главе с канцлером Николаем Радзивиллом Черным отказываются от своих административно-судебных прерогатив в пользу выборных дворянских судов, и всё это закрепит новый Литовский статут. Предполагаемая уния с Польшей будет гарантировать его действенность и регулярное совершенствование.

II Литовский статут вступил в силу 1 марта 1566 г. Преобразованная правовая система превратила сейм в законодательный орган, декларировала безусловное право дворян распоряжаться своей землей, ввела выборные суды с общей юрисдикцией для всех категорий дворянского сословия. II Литовский статут, хотя структура его разделов сохранилась прежней, был более систематизирован и заметно расширен, усилилась опора на римское право. Литовская законодательная система вновь сделала большой шаг вперед и еще более упрочила свою первенствующую позицию в регионе.

Вельский привилей и II Литовский статут окончательно отделил сословную дворянскую администрацию от закрепощенных крестьян, поветы от имений правителя и волостей, превращающихся в поместья (дворы).

Вся государственная структура была приспособлена к дворянскому повету. Территория воеводств и поветов, границы и структура были теперь четко очерчены, должности (врады, уряды) строго регламентированы. Всё Великое княжество состояло теперь из следующих воеводств: Вильнюсского, Тракайского, Жямайтского (оно считалось староством), Полоцкого, Новогрудского, Витебского, Брестского, Минского, Мстиславского, Подляшского, Волынского, Киевского, Брацлавского.

Воеводства делились на поветы. Больше всего их было в литовских воеводствах, где и дворян проживало больше: в Вильнюсском воеводстве – 5 (Вильнюсский, Ошмянский, Лидский, Укмяргский, Браславский), в Тракайском – 4 (Тракайский, Гродненский, Каунасский, Упитский). Некоторые русинские воеводства были вовсе не разделены на поветы (Полоцкое, Мстиславское). В Жямайтском старостве сохранились волости-тиунии (Арёгальская, Вилькийская, Велюонская, Расейнская, Видуклеская, Кражяйская, Тенджёгальская, Йосвайнская, Шяуляйская, Большая и Малая Дирвенская, Бярженская, Ужвянтская, Тяльшяйская, Ретавская, Паюрская, Векшняйская, Каршувская, Шяудувская, Гондингская, Павандянская, Мядингенская, Каркленская, Жаренская).

Основной частью территориальной структуры стал повет. Поветские дворяне избирали сеймик, который в свою очередь отбирал представителей на сейм. К поветам была приспособлена структура местных должностей (врад).

Во главе воеводств, как и прежде, остались воеводы. Они и каштеляны теперь появились во всех воеводствах. Первым врадником повета считался его маршалок (в центральных поветах маршалков не было, ибо здесь были каштеляны). Поветские маршалки входили в раду панов. Поветских врадников избирали дворяне.

Реформа ввела сословные суды трех категорий, приспособленные к поветской структуре.

Земский суд был выборным. В него входили судья, подсудок (заместитель судьи) и писарь, которые должны были коллегиально разбирать дела. Земскому суду подлежало большинство дел (основную их часть составляли, если говорить современным языком, гражданские дела). Писарь земского суда исполнял также обязанности нотариуса. Судебными исполнителями были возные (važniai, šaukūnai).

Подкоморный суд (он также был выборным) решал дела о земельных границах. Подкоморные могли выбрать себе в помощники каморников.

Замковый суд, решавший уголовные дела, не был выборным. Здесь, в центральном повете, судил воевода, в других – старосты (замковые, а где их не было – судебные старосты). Они по своему усмотрению назначали себе наместников, замковых судей, писарей.

Земский суд собирался на три сессии в году, замковый – ежемесячно. Во всей полноте эта система установилась не сразу, но основы уже были положены.

Литовское дворянство получило то, чего не успело программно сформулировать. Великий князь и паны пошли на уступки по разным мотивам, но структурно они чрезвычайно приблизили Великое княжество Литовское к Польскому королевству.

Конечно, литовское дворянство, не прошедшее той политической школы, которую уже окончила польская шляхта, лишь начинало обучаться искусству пользования обретенными политическими правами. В свою очередь паны сумели приспособиться к поветской избирательной системе и стать лидерами дворянства. Поэтому административная реформа консолидировала всё дворянское сословие.

Отношения с мещанским сословием уточнил привилей 1568 г., описывающий возможности нобилитации.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Радошковичский военный смотр и Воиновский привилей

Новое сообщение ZHAN » 03 июн 2018, 14:57

Варшавский раунд переговоров между дипломатическими представителями Литвы и Польши окончился вничью, но Сигизмунд-Август присудил победу полякам. Страсти, возбужденные тирадами Николая Сеницкого, еще более накалил памфлет популярного писателя Станислава Ожеховского – «Пятиугольник», который появился в Польше во время сейма, завершенного рецессией. Творение эксцентричного литератора прозвучало для Литвы так же болезненно, как русские пушки у Полоцка. В «Пятиугольнике» литовцы изображались неблагодарными простаками, привыкшими услуживать государю и не способными оценить предлагаемые дворянские свободы, которые сулило присоединение к Польше.

Для ответа Ожеховскому Николай Радзивилл Черный привлек немногочисленных литераторов Литвы (наибольший труд выпал Августину Ротунду). Они на польском языке написали «Разговор поляка с литовцем». В произведении, предназначенном для польского читателя, были подвергнуты необидной критике нападки «Пятиугольника» и приведены доказательства того, что литовцы являются достойным народом, ибо происходят от римлян, и управляют ими монархи римского происхождения. А всё зло в Литве происходит из Польши. В конце приводилось стихотворение Андрея Волана «К полякам и литовцам».

В мае 1564 г. Николай Радзивилл Черный отправил Сигизмунду-Августу письмо, в котором указал, что не является противником унии, но не может согласиться с аннексией Литовского государства, и что в этом смысле усилия польской дипломатии по сути ничем не отличается от агрессии русского царя. В июне-июле 1564 г. на Бельском сейме, обсуждавшем переустройство администрации и судов, раде панов под руководством Радзивиллов в присутствии польских представителей удалось преодолеть стремление дворян уступить полякам по вопросам об общем сейме и сенате. Польские предложения были отвергнуты, и об этом сообщили представители сейма Литвы, прибывшие на парчевский сейм, который польская сторона и Сигизмунд-Август хотели сделать общим. Таким образом, на Бельском сейме удалось не допустить осуществления программы, намеченной Варшавской рецессией.

Появление памфлета Ожеховского совпало со значительным спадом влияния Николая Радзивилла Черного на Сигизмунда-Августа. Отец последнего Ягеллона сочетал организацию помощи Литве из Польши с концентрацией сил и средств самой Литвы, ибо прекрасно понимал, что Литва прикрывает Польшу от российского колосса. Ленивый и склонный всё откладывать на завтра, сын отгораживался от тяжкой организационной работы, покупая поддержку Польши тем, что покорно уступал ее аннексионистским замашкам. Упорный и мудрый Николай Радзивилл Черный стал главным препятствием «Книшинской политике» (по названию резиденции в Подляшье, где Ягеллон укрывался от забот).

В 1564 г. эмиссары Сигизмунда-Августа принялись расшатывать позиции Николая Радзивилла Черного в Литве. Эта борьба затрудняла и без того слабое руководство военными действиями. Дворянство было истощено. В 1568 г. востребовалось уже по 48 грошей с сохи, однако казна оставалась пуста. Очередной сбор призывников 1564 г. (назначенный в Минске) затянулся. В начале ноября 1564 г. русские, оправившиеся от разгрома на Уле, возобновили нападения. Они осадили небольшой замок Озерище, расположенный на восток от Полоцка и угрожавший их тылу. Небольшой гарнизон польских наемников пытался прорваться, но был уничтожен. Заняв Озерище, русские стали непосредственно угрожать Витебску.

Рада панов и великий гетман Николай Радзивилл Рыжий не видели иного выхода, как вступить с русскими в переговоры, относительно чего и обратились к великому князю. Сигизмунд-Август молчал: он пользовался русской опасностью для того, чтобы сломить Литву; тогда бы ничто не тревожило его покоя.

Николай Радзивилл Черный в письме Ягеллону выложил всё начистоту: властитель, забросивший дела государства, виновен в его поражениях. Невзирая на финансовые затруднения, Литва располагала небольшими, но боеспособными силами литовских и польских наемников, дислоцированными в северных русинских землях. Россия была не в состоянии наступать без передышки. Захватив Озерище, царь на время приостановил вторжение.

В начале 1565 г. действия русских были ослаблены репрессиями Иоанна IV Грозного. Вновь начались казни высших бояр, царь создал особую карательную систему (именуемую опричниной). Затягивание «ленивой войны» на русском фронте укрепило позиции Литвы перед лицом Польши.

Приняв брошенный Станиславом Ожеховским вызов на интеллектуальный поединок, руководители Литвы не ограничились «Разговором поляка с литовцем». В ответ на польские требования об уравнивании курса валют в 1565 г. появились литовские трехгрошевики с надписью «Сущий на небесах (т. е. Бог) посмеется над ними (без сомнения, над поляками)». Разозленный Сигизмунд-Август приказал остановить эмиссию этих сатирических монет.

Большой утратой для Литвы стала смерть Николая Радзивилла Черного (28 мая 1565 г.). Однако эту случайную неудачу с лихвой возместил случайный успех: проходивший в том же году польский сейм в Петрокове неожиданно согласился взять на себя необходимые платежи.
Получив средства и не чувствуя конкуренции со стороны Николая Радзивилла Черного, последний Ягеллон внезапно очнулся и с энергией, характерной для его отца, взялся за дела, столь необходимые Литве. В июне 1565 г. он прибыл в Великое княжество. Стали укрепляться замки, пополняться их запасы. Из Польши было доставлено много пушек. На море успешно действовали данцигские каперы, расстроившие русскую торговлю через порт Нарву. Еще в апреле 1565 г. у шведов был отобран Пернов (Пярну).

Однако польский нажим нашел отклик у дворянства. На затянувшемся вильнюсском сейме 1565–1566 г. южно-русинские представители и дворяне Подляшья потребовали созвать общий сейм с поляками: волынянам и мазовшанам было необходимо решить пограничные споры, а Киеву и Брацлаву – получить поддержку против крымских татар. Рада панов была вынуждена откликнуться на это, однако она вместе с тем просила Сигизмунда-Августа, чтобы Варшавская рецессия не затронула общественного блага Литвы.

Постановления вильнюсского сейма позволили монарху 28 апреля 1566 г. созвать новый сейм в Бресте для обсуждения вопроса об унии. Он надеялся, что этот съезд представителей, впервые избранных на поветских сеймиках, даст согласие отправиться на общий с поляками сейм в Люблин. Николаю Радзивиллу Рыжему, ставшему после смерти двоюродного брата вильнюсским воеводой и канцлером, и Вильнюсскому епископу Валериану Протасевичу удалось заручиться решениями сейма, защищающими независимость Литвы. Было вновь заявлено, что уния не должна повредить общественному благу Литвы, что будут сохранены отдельные суды, законы и администрация. Характеризуя выражение «единое тело», содержавшееся в акте о Мельницкой унии 1501 г., Протасевич указывал, что есть и должны быть два общественных блага.

На люблинский сейм были посланы представители рады панов, а несколько позже – еще три делегата от сейма. Они заявили, что недостаток времени и продолжающаяся война вынуждают просить о переносе обсуждения унии на следующий сейм. Сигизмунд-Август, без сомнения, остался этим недоволен, однако был принужден вступить в дебаты и более детально ознакомиться с идеей сохранения государственности Литвы. Он сам поневоле согласился отложить обсуждение вопроса об унии. С согласия Брестского сейма администратором Ливонии был вместо Готарда Кеттлера назначен Иван Ходкевич (ставший в 1564 г. старостой Жямайтии).

От этого шага политика Литвы многое выиграла. Получив широкие полномочия, проницательный эрудит (обучавшийся в университетах Лейпцига, Кенигсберга и Виттенберга) Иван Ходкевич убедил дворянство Ливонии, боявшееся России, окончательно присоединиться к Великому княжеству Литовскому. На Гродненском сейме, при участии самого Сигизмунда-Августа, 25 декабря 1566 г. была заключена уния между Литвой и Ливонией. Земли по правую сторону Даугавы (Западной Двины) стали провинцией Великого княжества Литовского под названием Задвинье, признавшей своим правителем великого князя Литовского и его наследников. Они получили возможность посылать своих представителей на сейм Литвы и пообещали от Литвы не отделяться. Кроме того, они сохранили собственное право, немецкий язык в качестве административного, а также Аугсбургскую веру. Вся территория была разделена на четыре области с центрами в Риге (без самой Риги), Цесисе (Вендене), Турайде (Трейдене) и Даугавпилсе (Дюнабурге). В случае заключения унии с Польшей Ливония оставалась частью Литвы. Иван Ходкевич остался администратором Ливонии. Вольный город Рига этого договора не признал.

В условиях «ленивой войны» Литва в 1566 г. укрепила свои позиции в Ливонии и на всем русском фронте. Еще в июне-июле того же года в Москве вело переговоры посольство Георгия Ходкевича, Георгия Тышкевича и Михаила Гарабурды. Литовцы требовали возвращения Полоцка и Смоленска, признания раздела Ливонии, создания союза против Швеции. Русский Земский собор высказался за продолжение войны, и эти предложения были отвергнуты (как раз летом 1566 г. Иоанн Грозный поднял новую волну репрессий). Стороны еще несколько раз обменялись посольствами, но к перемирию это не привело. Активные действия не начинались до тех пор, пока Эрик XIV не утвердил опасного для Литвы договора о российско-шведском союзе, заключенного в феврале 1567 г.

Административные реформы и необходимые меры по присоединению Ливонии были проведены еще в обстоятельствах «ленивой войны». Реформы приблизили поветское руководство к наиболее активной дворянской прослойке, из которой в основном и набирались военные наемники. В наемники шли и довольно состоятельные дворяне, способные снарядить себя для военного ремесла (весьма близкого грабежу). В списке призывников Вильнюсского, Тракайского и Новогрудского воеводств в 1567 г. 7 проц. так или иначе были связаны с военным наймом. Немалая часть панских отрядов в шестидесятые годы была наемной. Во время Ливонской войны постановления сейма предусматривали, что дворяне, исполняющие службу в панских отрядах, обязаны снарядить для поветской хоругви своих заместителей, хотя Литовский статут требовал обратного.

В 1562 и 1566 г. Григорием, а в 1564 г. – Иваном Ходкевичами были написаны военные уставы для наемных частей. Противоположным полюсом возникновения наемной прослойки был фактический распад военного контингента дворян, многие из которых не имели возможности снарядиться для воинской службы (в 1567 г. из тысячи с лишним призывников Каунасского повета снарядиться не смогла треть). Сейм, вместо конфискации земли, наказывал их небольшими денежными штрафами; десятки таких небоеспособных вояк заменялись всего несколькими бывалыми наемниками. Фактически происходила реструктуризация литовского войска: оно уменьшалось, однако повышалось его качество. В Ливонской войне наемники играли куда большую роль, чем в прежних войнах. Такое войско сражалось намного лучше и, главное, могло это делать постоянно (не получая вознаграждения, наемники разграбляли чужие и свои земли). Эти перемены в какой-то степени определяли ход «ленивой войны».

Скромный успех в этой войне позволил осенью 1567 г. провести кампанию для изменения самого хода борьбы. В нормах снаряжения нашла отражение возникшая возможность выставлять пехотинцев (drabai), часть которых паны и дворяне были способны обеспечить огнестрельным оружием. За снаряжение дополнительных воинов («по монаршей милости») великий князь обещал расплатиться. Дворянство с энтузиазмом откликнулось, и, действительно, появились такие дополнительно снаряженные воины.

Хотя в 1565 г. была проведена вторая (после 1528 г.) воинская перепись, в 1567 г. она была повторена в целях уточнения. Войско было успешно собрано, и в Радошковичах (неподалеку от Минска) был проведен его смотр. Этот смотр показал, сколь большая сила накоплена. Возможно, некоторые отзывы свидетелей, не слишком понимавших в военном деле, были преувеличенными, однако выражалось мнение, что великому князю Литовскому и его войску позавидует даже Германский император.

Увы, вместе с этим смотром окончательно истощился энтузиазм Сигизмунда-Августа, разгоревшийся в 1565 г. Не озаботившись дальнейшей поддержкой военной кампании, он «укрепился» в Книшине. Радошковичские смотрины походили на поход Калигулы, когда – вместо следования по одному из маршрутов, известных лишь императору – легионам было приказано собирать ракушки на берегу океана.

Собранное войско, не имея конкретных целей, еще действовало в конце 1567 г. и в начале 1568 г., но ничего особенного не достигло.

Сигизмунд-Август надеялся на поддержку русских бояр (заговор против Иоанна Грозного готовила боярская верхушка – князья Вельский, Мстиславский, Воротынский, а также Федоров). Однако царю удалось перехватить письма Сигизмунда-Августа. Напуганные князья Старицкий, Мстиславский и Вельский поспешили выдать заговор; начались казни.

Только в августе 1568 г. литовцам удалось взять построенную русскими на территории Литвы крепость Улу. А в целом, в 1568 – 1569 г. военные действия носили ограниченный характер.

Передышка на русском фронте позволила Литве упрочить позиции в вопросе об унии. В ноябре 1567 г. польский сейм отправил своих представителей из Петрокова в литовский военный лагерь (в том году его центр был в Лебедеве). В Молодечно полякам было заявлено, что Литва не отвергает унию, но выдвигает условие, чтобы это не повредило ее правам и государственному титулу. Конечно, под нажимом самого великого князя было невозможно до бесконечности затягивать обсуждение унии. Сигизмунд-Август рассчитывал расколоть литовскую знать, перетянув на свою сторону более сговорчивого (как казалось) Ивана Ходкевича. За достижения в Ливонии Жямайтский староста получил герб с грифом (т. е. герб Ливонии был добавлен к личному гербу Ходкевичей). Для Ивана Ходкевича был подтвержден титул графа, предоставленный его отцу Иерониму Германским императором, ему также были пожалованы земли. Как вскоре выяснилось, эти милости не умалили любви Ивана Ходкевича к родине.

В мае-июле 1568 г. Гродненский сейм обсудил вопросы обороны и будущего сейма, общего с поляками. Этот сейм намечено было созвать неподалеку от литовской границы (в Парчеве или Ливе), но позднее остановились на Люблине. Подготовительный литовский сейм был созван 9 мая 1568 г. в Воинове (в Подляшье), откуда 23 декабря намечалось отбытие в Люблин.

И Гродненский, и Воиновский сеймы подчеркивали важность сохранения литовской государственности. В Воинове 21 декабря Сигизмунд-Август был вынужден издать привилей с обещанием сохранить Литовское государство, нигде не упоминать о его подчиненности Польше, установления считать вступившими в силу лишь после приложения государственных печатей Литвы и обеспечить свободное возвращение литовских представителей в случае незаключения унии.

Воиновский привилей фактически отменил Варшавскую рецессию и акт Сигизмунда-Августа, по которому он отказывался от своих вотчинных прав на Литву в пользу польской короны. Отправляясь на решающие переговоры об унии, литовская делегация получила от общего монарха правовую гарантию, исключавшую любые двусмысленности.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Люблинская трагедия. Непреодолимые разногласия

Новое сообщение ZHAN » 04 июн 2018, 12:32

Люблинские переговоры начались в первой декаде января 1569 г., когда делегация Литвы прибыла на польский сейм. 10 января сейм официально открыл Сигизмунд-Август. Конфронтация в трактовке унии выявилась уже при обсуждении процедурных вопросов. Поляки требовали совместных заседаний, однако литовская сторона держалась обособленно. Изредка обе стороны сходились, однако все переговоры вели назначенные сеймом Литвы делегаты из рады панов. Представителям польского дворянства не удалось сагитировать дворян Литвы, однако и литовцам не удавалось переговорить с Сигизмундом-Августом, окруженным поляками. Это обстоятельство вскоре стало решающим.

Сама ситуация вокруг переговоров сложилась роковым образом. Работу Люблинского сейма наблюдал папский легат, а также посланники Германского императора, короля Швеции, крымского хана и русского царя. У литовцев не было Николая Радзивилла Черного, но этого видного лидера заменила сплоченная группа, состоявшая из Николая Радзивилла Рыжего, Ивана Ходкевича, подканцлера Евстафия Воловича и подскарбия Николая Нарушевича. Больного Валериана Протасевича замещал Жямайтский епископ Георгий Петкевич.

Полагая законы Литвы одним из важнейших столпов государственности, литовцы добивались, чтобы Сигизмунд-Август утвердил заново подготовленный проект Литовского статута (статут трактовал Великое княжество Литовское как отдельное государство). После того как поляки на первом совместном заседании 24 января опротестовали подобную установку, литовцам пришлось вести переговоры в целом об унии, а это было чрезвычайно невыгодно.

Поляки опирались на формулировку «единое тело», содержавшуюся в акте Мельницкой унии 1501 г. и при этом делали вид, будто уния уже заключена и что остается лишь договориться об исполнении самого договора. Разглагольствуя о братстве обоих народов, Филипп Падневский доказывал, что Ягайло подарил Литву Польше.

На это Иван Ходкевич ответил вопросом: «Если мы вам подарены, тогда зачем вам нужна уния с нами?»

Николай Радзивилл Рыжий выдвинул принцип свободы народа: «Никто не мог подарить нас кому-либо, ибо мы свободные люди, и ни одному народу не уступаем честью и свободами, которые обрели наши пращуры, проливавшие кровь за отчизну и верно служившие своим монархам».

Горькая шутка Жямайтского старосты и протест вильнюсского воеводы были достойным ответом на аргументы Краковского епископа, но они не могли остановить поднявшуюся эмоциональную бурю. Последнее обстоятельство всерьез повредило литовцам. Польские сенаторы, по сути, склонялись к компромиссу (согласившись на уступки в важном для литовцев вопросе о внешней государственной атрибутике, они рассчитывали теснее связать оба государства, ибо перевес Польши тут был очевиден). Когда споры на сейме приняли ураганный характер, рационально обсуждать компромиссные решения стало невозможно.

3 февраля польский сенат предъявил свой проект договора. Оба государства должны были стать единым и неделимым целым. Правитель – избираемый в Люблине король Польши, который, принимая польскую корону, тем самым становится и великим князем Литовским. Права поляков и литовцев утверждаются одним общим актом, но государственные советы и сановники (врадники) присягают королю по отдельности. Договоры с другими странами заключаются совместно. Каждые три года (если потребуется, чаще) созываются общие сеймы. Для обсуждения текущих дел предусматриваются отдельные сеймы, но допускается участие сенаторов другой стороны. Сенаторы могут заседать раздельно в Польше и Литве. Во всех иных случаях принимается литовская формула: уния не должна затрагивать права, свободы, обычаи и законы Великого княжества Литовского, сохраняются отдельные литовские врады (должности). Проект польского сената, хотя и говорил о «едином теле», признавал монарха реальным великим князем Литовским, т. е. – литовскую государственность, соглашался на отдельную администрацию Литвы, а значит, на отдельную государственную структуру. Такой проект уже можно было обсуждать.

Проект сенаторов одобрила часть польского сейма, однако возобладало непримиримо настроенное большинство. Сенаторы уже уступили, где это было возможно. Фактически были сохранены лишь элективные постулаты. Признание литовского титула (как в первоначальном проекте сената) сообщало им качество формальных ограничений. Устранение же титульной формулы превращало их в декларацию исключительно польских прерогатив общего монарха.

Даже такому измененному проекту в польском сейме нашлась радикальная оппозиция. 12 февраля Падневский предложил, чтобы к этому проекту были еще добавлены акт 1501 г. и Варшавская рецессия. Это предложение ничего по сути не меняло, но успокоило оппозицию, и та согласилась. Формулировки проекта, правда, оставляли Литве ее врады (уряды), а также гарантии прав и привилегий, но – с устранением титулатуры, декларирующей государственность – это уже было лишь признанием провинциальной автономии.

Польскому большинству казалось, что сделаны большие уступки. На них ополчились польские аннексионисты (среди них Гнезнинский архиепископ Яков Уханский). Безусловно, кардинальные разногласия не были устранены, ибо польский проект провозглашал единое государство, образованное не объединением Польши и Литвы, но присоединением Литвы к Польше.

Радикальная польская позиция вызвала радикальный ответ литовцев. 15 февраля они обсудили польский проект и предложили свой. В ответе было указано, что союзная и дружественная уния должна быть выгодна обоим народам, ни один не должен исчезнуть. Поэтому нельзя смешивать два государства, а тем более – одно присоединять к другому. Сохранение врад ничего не дает, если отсутствует высшая власть. Литовцы ничего от поляков не требуют и просят оставить их в покое. Отмечено: «Мы обязаны все силы приложить к тому, чтобы во имя матери нашей, во имя блага Литвы оставить по себе память, как любовно и верно мы ей служили». Если поляки будут требовать инкорпорации, литовская делегация покинет сейм.

Помня весь ход переговоров об унии, литовцы ориентировались на инструкцию Вильнюсского сейма 1563 г., с которой их представители прибыли на варшавский сейм, закончившийся односторонней рецессией 1564 г. Иван Ходкевич указывал, что Ягайло не имел права дарить Литву, ибо являлся не ее собственником, а лишь избранным правителем. Поскольку Литва заключала с Польшей договоры, это указывает, что она не была присоединена. Сформулированная Городельским актом 1413 г. инкорпорация была неправомерной, ибо акт принят без ведома большинства литовцев. Во времена Александра (1499 г.) более ранние акты, наносящие вред Литве, были объявлены недействительными, а акт 1501 г., гласящий о едином теле, касается высшей власти обоих государств и двух общественных благ. Варшавская рецессия, принятая без участия литовцев, их ни к чему не обязывает.

Иван Ходкевич, конечно, оперировал историческими анахронизмами, но его рассуждения свидетельствовали о таком уровне национального самосознания и правового развития, которого не продемонстрировал ни один из польских ораторов, пользовавшихся накопленным предками доказательным багажом. А он создавался во времена, когда в этой области польские политики явно первенствовали.

Предлагаемый литовцами проект предусматривал общего монарха, короля Польского – великого князя Литовского, избираемого на границе обеих стран равным числом выборщиков. Он должен отдельно короноваться соответственно в каждой стране при участии представителей другой страны и присягать по отдельности каждой стране. Вступить на литовский престол он должен не позднее, чем через три месяца после того, как будет коронован в Кракове (не став великим князем Литовским и не присягнув Литве, он власти в ней не получит). Сохраняются отдельные государственные печати. Созываются общие сеймы по вопросам избрания монарха, войны и мира, отправки послов (одного поляка, одного литовца), военных налогов; их решения удостоверяются печатями обеих стран. Монарх, по решению обеих сторон, созывает в приграничье сеймы, они проходят попеременно в обеих странах. Дела каждой страны решают их отдельные сеймы. Оборона осуществляется совместно. Сохраняются титулы и должности (врады). Приобретать землю и селиться можно в обеих странах, но церковные и светские должности предоставляются лишь жителям своей страны. Денежный курс уравнивается, но на легенде литовских монет чеканится титул великого князя Литовского. Экзекуция в Великом княжестве Литовском не проводится.

Литовский ответ и проект возмутили польских сенаторов (особенно Падневского). На сейме вновь поднялась буря, Сеницкий кричал, что поляков оскорбили. Снова зашла речь об акте 1501 г. и Варшавской рецессии.

Невзирая на шум и возобновившиеся споры, Сигизмунд-Август еще колебался. Позиция и аргументы литовцев влияли на него. Однако переговоры зашли в тупик, и Ягеллон обратился мыслями к Книшину. Уступая полякам, он 25 февраля пообещал решить вопрос об унии. Литовской делегации 28 февраля должно было быть заявлено, что она (соответственно представители сейма и сената) будет заседать вместе с поляками. Монарх должен будет декларировать решение, соответствующее польскому проекту. У литовских делегатов не осталось выбора, поэтому они отказались идти на заседание 28 февраля, а отдельные делегаты стали разъезжаться из Люблина.

Николай Радзивилл Рыжий, Иван Ходкевич, Николай Нарушевич получили возможность переговорить с Сигизмундом-Августом, однако обнаружили, что всё уже решено. Властитель уговаривал их остаться, однако было ясно, для чего ему это нужно. Остались Волович и Нарушевич, но только для того, чтобы сообщить об отъезде литовской делегации.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Люблинская трагедия. Польская аннексия

Новое сообщение ZHAN » 05 июн 2018, 15:22

Варшавская рецессия, принятая в отсутствие литовцев, стала репетицией, которая теперь была повторена уже как официальная премьера. Сигизмунд-Август воспользовался различием интересов между дворянами Подляшья и Волыни. Представители польского сейма, жадно поглядывавшие на соседние южно-русинские земли Великого княжества, опирались на давнюю традицию подобных претензий. Они потребовали, чтобы монарх своими актами односторонне присоединил эти воеводства к Польскому королевству.

4 марта Сигизмунд-Август повелел сенаторам и представителям Подляшья включиться в работу польского сейма. 9 марта представители Подляшья (из шести их осталось в Люблине четыре) присягнули Польской короне. Евстафий Волович отказался присягать, вследствие чего потерял должности в Подляшье.

12 марта появился универсал Сигизмунда-Августа, 21 марта – привилей, провозглашающий присоединение этих воеводств к Польше.

26 марта польский сейм одобрил проект Сигизмунда-Августа о присоединении Волыни. Был предложен и принят сеймом акт «О возвращении Подляшья и Волыни».

28 марта Сигизмунд-Август подписал привилеи о присоединении Подляшья и Волыни. Королевский универсал требовал от тех сенаторов и представителей Подляшья и Волыни, которые еще не включились в работу польского сейма и сената, сделать это и присягнуть Польской короне. Также потребовалась присяга и других врадников.

Оба воеводства подчинились не сразу, особенно их аристократия. Конечно, сопротивление могло быть только пассивным.

Тем временем поляки замахнулись уже на Киевское и Брацлавское воеводства. Луцкий епископ Вежбицкий, волынский воевода Александр Чарторыский, воевода Подляшья Василий Тышкевич, киевский воевода Василий Острогский медлили с присягой, ссылаясь на болезнь. Кое-кто протестовал из-за того, что грамоты удостоверены не литовскими печатями.

Для Литвы, которой не доставало сил противиться подобным действиям, всё это было совершенно безнадежно.

4 апреля представители польского сейма потребовали отобрать должности у неприсягнувших. Сигизмунд-Август, чтобы не обострять ситуацию, простил тех, кто оправдывался лишь болезнью. Были дополнительно вызваны каштелян Подляшья Григорий Тризна и княгиня Слуцкая, у которых были поместья в Подляшье. К Василию Тышкевичу лично был направлен посыльный, чтобы взять с того присягу. Поскольку приведение к присяге затягивалось, понадобился новый универсал Сигизмунда-Августа о присоединении Подляшья (23 апреля), был также объявлен еще один, крайний срок принесения присяги – 14 мая в Люблине.

Не сломив пассивного сопротивления, Сигизмунд-Август 2 мая отнял воеводство у Василия Тышкевича и каштелянство у Григория Тризны. Приведение к присяге продолжалось и 24 мая.

В Подляшье пришлось «обрабатывать» мазовшан. С русинской Волынью было еще сложнее – многие не явились к предписанному 14-му мая. Пришлось продлить срок до 23–26 мая. В конце концов оказались вынуждены присягнуть епископ Вежбицкий, волынский воевода Чарторыский, киевский воевода Острогский, князь Константин Вишневецкий. Убедившись в безнадежности сопротивления, за свои владения в Подляшье и на Волыни присягнул Евстафий Волович. 1 июня присягу от своих имений в Подляшье и на Волыни принесли Николай Радзивилл Рыжий и князь Роман Сангушко (последний присягнул и за брацлавское воеводство). Покорились каштелян и староста брацлавские, князья Капуста и Корецкий. 25 мая универсалом был объявлен срок до 16 июня для дворян и городов Волыни.

Капитуляция Николая Радзивилла Рыжего знаменовала победу Сигизмунда-Августа и крах твердой позиции Радзивиллов. 28 мая и повторно 1 июня представители польского сейма официально потребовали присоединения Киевского воеводства. Часть польского сената, не желавшая защищать Киев от русских и татар, сопротивлялась. Тем не менее, победили сейм и сенатское большинство; 5 июня появился привилей Сигизмунда-Августа о присоединении Киева. Напоследок было присоединено и Брацлавское воеводство.

Для того, чтобы основательно «узаконить» все эти акты, в некоторых из них были заменены даты. За два месяца правитель Литвы отнял у своей бессильной страны половину территории. Великое княжество Литовское потеряло юг Белой Руси, и с той поры исторически разделились судьбы южных и северных русинских земель.
Изображение

В первом раунде люблинских переговоров делегация Литвы не использовала или мало использовала разногласия среди польских сенаторов. Причиной тому был натиск поляков, заставивший литовцев обороняться и полагаться лишь на авторитет Николая Радзивилла Рыжего. Увы, этот авторитет не был столь непререкаем в глазах Сигизмунда-Августа. Как и его прадед в Крево, свои личные счета он оплатил благоденствием страны, которая взрастила династию.

Правда, общественность этой страны заметно подросла, и прежние методы не годились. Даже польский сейм не осмелился применить ко всему Великому княжеству Литовскому акты об инкорпорации, как это было проделано с четырьмя воеводствами, наименее с ним связанными. Для главной цели готовился специальный документ об экзекуции, основанный на акте 1501 г. (в его польской интерпретации) и Варшавской рецессии. Он должен был в одностороннем порядке объявить унию по польской модели.

14 марта проект сената был прочитан сейму. После споров и поправок он был утвержден 28 марта и, по приложении большой королевской печати, сдан на хранение в королевский архив (кстати, окончательной датой было вписано 24 марта).

В акте декларировалось единое и неделимое общее благо, но Великому княжеству Литовскому оставлялись его титул и предусмотренные отдельные должности (врады), суды, право и администрация.

Фактически этим актом провозглашались две совершенно несочетаемые и противоречащие друг другу вещи: констатация реальной государственности Литвы и декларация о ее прекращении.

Сложилась и парадоксальная юридическая ситуация: как и в случае с Варшавской рецессией, одностороннее решение великого князя Литовского повисло в воздухе, – не было согласия Великого княжества Литовского как суверенного правового субъекта, о котором говорилось в Литовском статуте и Воиновском привилее. Недействительность акта об экзекуции подтвердилась самой жизнью: после отправки в архив он никому не понадобился и был забыт.

Однако была и политическая подоплека: Литва – перед лицом российской агрессии – оказалась на грани гражданской войны со своим монархом. Оставался единственный выход – переговоры.

После отъезда литовской делегации из Люблина, видные члены рады панов обсуждали дальнейшие действия. Николая Радзивилла Рыжего информировали из Люблина Волович и Нарушевич. Были разосланы грамоты о всеобщем призыве. Хотя Николай Радзивилл Рыжий и в дальнейшем оставался лидером, явно обозначился крах твердой линии, усугубленный его собственной присягой «от своих имений». Андрей Волан посоветовал Радзивиллу не ездить на переговоры, и тот сам догадался о своем положении. Следовало воспользоваться теми способами защиты литовской государственности, которые содержались в постулатах польской модели унии. Рада панов, собравшаяся 20 марта в Вильнюсе, отправила в Люблин делегацию в составе Ивана Ходкевича, Евстафия Воловича, Доминика Паца, Христофора Радзивилла, Николая Кишки. Делегация ощущала свою ответственность перед обществом всей Литвы и лично перед Николаем Радзивиллом Рыжим. Однако ее моральным лидером сразу стал Иван Ходкевич, стремившийся к цели иными, нежели Радзивилл, путями.

5 апреля литовская делегация была принята польским сенатом. На сей раз гибкость сочеталась с изначально твердой позицией, которая поначалу не афишировалась. Делегация согласилась на заключение унии, не акцентируя, какова она должна быть, но потребовала не применять экзекуцию и протестовала по поводу отторгнутых воеводств. Вопрос о сейме литовцы отнесли к техническим проблемам, ослабив тем самым его связь с вопросами о государственности. Они предлагали каждый второй сейм проводить в Литве близ польской границы и просили отложить обсуждение на 6 недель, чтобы успели собраться сеймики.

Поляки протестовали против избрания новых представителей и слышать ничего не желали об аннексированных воеводствах. Споры тянулись вплоть до 22 апреля, а 23 апреля был объявлен всеобщий сбор польского войска. Ситуация казалась угрожающей, однако на самом деле литовской делегации удалось достичь главного: начался второй раунд люблинских переговоров.

Оценив уступку литовцев, которая представлялась принципиальной, поляки начали споры уже о деталях. Они согласились ждать только 4, а не 6 недель, а Сигизмунд-Август даже не протестовал против сеймиков. Отходчивость, которую продемонстрировал монарх после согласия литовцев признать унию, была для них важным знаком. Так окончился подготовительный этап переговоров. Сроком их начала было определено 29 мая.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Люблинская трагедия. Капитуляция Литвы

Новое сообщение ZHAN » 06 июн 2018, 14:54

Заключительный этап переговоров начался 9 июня. Согласие литовцев на унию поляки восприняли как одобрение их модели, поэтому попытки детального обсуждения разбивались о диктат хозяев, уверовавших в свою победу. Литовцам еще помогала некоторая нерешительность Сигизмунда-Августа. Он, как и поляки, полагал, что литовцы уже сдались, и потому подыскивал приемлемые для них детали.
Изображение

В июне 1569 г. Сигизмунд-Август, действительно, работал не жалея сил. Было неимоверно сложно провести в жизнь, не провозглашая, основополагающий принцип о сохранении государственности Литвы. Внешне всё разбивалось о стену польского диктата, однако проницательный Иван Ходкевич разглядел в этой стене трещины. Конечно, спорить до бесконечности было невозможно, поэтому следовало готовить решающий шаг.

Опираясь на старые привилеи, польские представители приводили их один за другим, причем некоторые формулировки не совпадали с оригиналами и были сомнительны. Мастер полемической логики Иван Ходкевич не оставил это без внимания. Он умело использовал образ наиболее сговорчивого литовского сановника, хотя получил одобрение своей линии поведения на сейме от Николая Радзивилла Рыжего (в письме от 4 июня). Жямайтский староста сделал упор на акт 1501 г., подчеркнул его значение и противопоставил однобокому акту об экзекуции. Этими постулатами он замаскировал основные требования, которые был намерен представить как редакционные поправки к продиктованному поляками варианту. Он всячески защищал принципы отдельной присяги монарха Великому княжеству Литовскому и созыва общих сеймов попеременно в обеих странах, но особо старался получить согласие на утверждение будущих привилеев двумя печатями. Именно в этом случае сохранение высших центральных литовских должностей, из-за которых не было серьезных разногласий, воспринималось бы как примета реальной литовской государственности.

15 июня литовцы представили проект, подкрепленный этими аргументами. Польские сейм и сенат почувствовали, что критика акта об экзекуции расшатывает их правовые опоры, и не согласились отказаться от него. Однако, защищая и пропагандируя его, они уже не шарахались от идеи двустороннего заключения актов об унии. По их мнению, это было бы гарантией непререкаемости унии. С другой стороны, это можно было расценить как отказ от односторонней экзекуции. Литовцы выиграли соглашение, которое они могли интерпретировать в выгодном для себя смысле.

В ответ на литовский проект польский сенат подготовил новый, подчеркнуто окончательный, проект соглашения об унии. Внешне он почти не содержал уступок, но в нем было важное по сути изменение, ибо упор уже делался на акт 1501 г. Полякам эта уступка не казалась существенной, а литовцам она позволяла трактовать сохранение центральных должностей как сохранение государственности. При таком козыре литовцам было легче защищать важнейший постулат о двух печатях. Им удалось, достигнув соглашения или видимости согласия по другим вопросам, превратить этот постулат в средоточие всего спора: две печати свидетельствовали о наличии двух государств, хотя декларации о «едином теле» и Польской короне позволяла полякам считать их союз неравноправным. Одна печать означала бы одно государство, которое именовалось бы Польшей. Поскольку внешняя уступчивость литовцев помогла сторонам найти общий язык, Сигизмунд-Август и польский сенат согласились и на две печати. Здесь важную роль сыграла примирительная позиция Сигизмунда-Августа, стремившегося побыстрее завершить изнурительную работу. Камнем преткновения оказался польский сейм, который воспротивился применению двух печатей, ибо инстинктивно сознавал, к чему это приведет. Были споры и из-за Ливонии, которую поляки желали забрать себе. Обходной маневр, успешно начатый литовцами, застопорился, следовало делать решающий ход.

28 июня на общем заседании Иван Ходкевич, апеллируя прежде всего к Сигизмунду-Августу, произнес резюмирующую речь. Она была обсуждена и срежиссирована литовской делегацией. Понимая историческое значение момента и взвесив последствия каждого сказанного слова, жямайтский староста всю мощь своего красноречия и интеллекта психологически нацелил в глубину души Сигизмунда-Августа (как он ее видел и понимал), когда-то откликнувшейся на изумившую мир любовь Варвары Радзивилл. Подчеркнув ответственность делегации Литвы перед будущими поколениями литовцев и ее долг защитить отчизну, он признал, что у делегации нет выхода. Во имя согласия он обещал не затрагивать спорных вопросов о Ливонии и о двух печатях, но высказал это такими словами, которые не содержали отказа от права вернуться к этим вопросам снова. Вынужденные покориться своему государю, литовцы все национальные надежды влагают в его руки и молят о спасении отчизны, которой сами они уже не в силах помочь. Именем Господа взывал Иван Ходкевич к совести монарха, и все литовские делегаты пали на колени перед своим великим князем. Речь Жямайтского старосты отвечала всем правилам ренессансной риторики и живо отозвалась в людских душах. Слезы текли по щекам делегатов, плакали даже некоторые польские зрители. Сигизмунд-Август был потрясен: несчастная родина любимой Варвары протягивала к нему руки, словно сама Варвара с ложа, ставшего ее смертным одром. В стене, о которую разбивались все усилия литовцев, возникла трещина. На сей раз делегатам Литвы позволили взять проект для редакционной доработки. Литовцы получили возможность внести незначительные на первый взгляд, но решающие по сути изменения, и они сумели найти нужные слова.

1 июля договор был заключен, состоялась присяга.

Акт об унии гласил, что королевство Польское и Великое княжество Литовское отныне являются единым неделимым телом и составляют единое общее благо. Этот – внешне наиважнейший – постулат был, конечно невыгоден для Литвы, однако вместе и нейтрален: не было сказано, как достигается это единое и неконкретизированное общее благо. Определенная конкретизация должна была следовать лишь из другого постулата: общий сейм созывался в Польше, избирал монарха, которого короновали в Кракове и не возводили на престол в Вильнюсе; сеймы становились только общими. Подобные формулировки позволяли считать монарха лишь королем Польши, однако этому противоречило условие, согласно которому сохранялся титул великого князя Литовского.

Одним актом монарх должен был подтвердить права и вольности, но эти права и вольности относились не к «единому телу», но к «обоим народам и государствам».

О скреплении печатями грамоты, утверждавшей права и вольности, не было сказано ничего. Все эти клаузулы стали юридическими ребусами, которые можно было по-разному трактовать. Между тем, конкретные пункты говорили об отдельных государственных структурах, не разъясняя их иерархического соотношения, в также взаимодействия.

Это были: отдельная администрации Литвы (врады) и отдельные права (законы). Согласно последним постулатам должна была наличествовать отдельная литовская территория с государственными границами, отдельное войско, отдельная казна, отдельная правовая система (включающая государственное право).

Неконкретизированные общие сеймы практически не мешали превратить их в собрания отдельных фракций. Денежный курс должен был быть уравнен, но устранение литовских денег не предусматривалось. Было решено управлять Ливонией совместно.

Важнейшие постулаты, конкретизирующие унию, были приспособлены для сохранения государственности каждой из стран. Поэтому там, где была предусмотрена общность, она фактически означала дуализм. Таковыми были формулировки, предполагающие совместное заключение договоров, назначение общих послов. Обоюдное позволение приобретать земли и неприменение экзекуции в Литве были уже бытовыми, а не политическими решениями.

Актом от 11 сентября 1569 г. Сигизмунд-Август установил места сенаторов и представителей национальных сеймов на общем сейме и назначил место проведения постоянного общего сейма – Варшаву, расположенную ближе к границам Литвы. Очередность литовских и польских представителей также была компромиссной: применялся не государственный, а провинциальный принцип (Польша состояла не из одной, но из двух провинций – Великой и Малой Польши), однако Вильнюсу был присвоен высочайший ранг– как Кракову и Познани.

По просьбе литовских представителей 19 июля Сигизмунд-Август издал акт, согласно которому Польская корона провозглашалась собственностью не только польского, но и литовского народа, и признавалось право Литвы изменить – по согласованию с Польшей – акт о самой унии. Эти формулировки хотя бы отчасти смягчили многие болезненные акценты акта об унии: упоминания о Польской короне, о коронации Польского монарха и присяге литовских врадников королю и королевству.

Литовская делегация под угрозой разгрома добилась достойного результата. Государственность Литвы была спасена, однако страна в рамках дуалистической конфедерации оказалась прикована к куда более сильному партнеру. С 1569 г. история Литвы пошла в ином направлении, нежели до этого. Литва осталась политическим субъектом, но на ее развитие и судьбу литовского народа решающее влияние стала оказывать Польша.
Да правит миром любовь!
Аватара пользователя
ZHAN
майор
 
Сообщения: 49545
Зарегистрирован: 13 июн 2011, 11:48
Откуда: Центр Европы
Пол: Мужчина

Пред.

Вернуться в Прибалтика

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1